Book: Плененное сердце



Плененное сердце

Казанцева Диана

Плененное сердце


Часть I

Между сердцем и разумом


Глава I

Август, 1698 года.


— Мое сердце сейчас выскочит из груди! Я так счастлива! — молодая девушка с пышной копной иссиня-черных волос прижала надушенные ручки к трепещущей груди в предвкушении самого знаменательного события в своей жизни, и с восхищением оглядела свое отражение в старинном овальном зеркале с серебряной оправой.

Через высокие стрельчатые окна просачивался яркий солнечный свет, заливая золотистым сиянием большую светлую комнату. Невеста с особым благоговением провела тонкими пальчиками по роскошному, обильно расшитому индийским жемчугом, кружевному лифу свадебного платья, цвета слоновой кости, выгодно оттенявшему ее смуглую оливковую кожу, и, задержав торжествующий взгляд на широкой распашной юбке из тяжелой флорентийской парчи с выбитыми на ней узорами из крупных цветов, ослепительно улыбнулась.

— Теперь все соседи умрут от зависти, — она весело подмигнула младшей сестре, в тот момент старательно расправляющей длинный шлейф ее платья, казавшийся легким белоснежным облаком, опустившимся с небес и мягко окутавшим стан прекрасной невесты. — Они-то думали, что мы с тобой так и умрем старыми девами, ни разу не познав мужской ласки и радостей материнства, и, в конце концов, окончим жизнь благочестивыми и смиренными монахинями в монастыре Святой девы Ангелов. Но как бы ни так! Мы не доставим им такого удовольствия. Пусть эти высокомерные Меласкесы, Баррето, Креспо, Вальехо и в особенности Ибарра, гордившиеся чистотой своей крови и воротившие от нас свои напыщенные носы, стоило нам случайно столкнуться с ними в Кафедральном Соборе Гранады или лавочках торговцах, подавятся своей собственной желчью!

— О, Элена, — девушка с шелковистыми волосами цвета золотистого меда и огромными ясными глазами необыкновенно глубокого синего оттенка с сиреневыми вкраплениями, напоминающие нежные цветки фиалок, укоризненно воззрилась на старшую сестру. — Не будь столь злопамятна, месть тебе не к лицу, — плавным движением она поправила кружевную вуаль на изящной головке Элены и убрала за ушко короткий черный завиток, мешавший, как она считала, по достоинству оценить яркую красоту невесты.

Темно-карие миндалевидные глаза заискрились теплым светом:

— Ты неисправима, — коротко вздохнула Элена. — Всегда ищешь в людях добро, даже если они сами далеки от совершенства, пытаешься помочь им всеми силами, но не замечаешь их лживой сущности. Воистину, твое милосердие не знает границ, Каталина.

— Все мы божьи создания, — с обворожительной улыбкой ответила ей младшая сестра, — и, если мы имеем возможность, то почему не воспользоваться дарованными нам свыше благами и не поделиться ими с ближними?

Элена театрально закатила глаза к потолку, затейливо украшенному старинной лепниной, в некоторых местах потресканному, со слегка облупившейся и выцветшей краской, но все же сохранившему былое величие семейства Перес.

— Кое в чем ты права, моя добрая самаритянка, — она добродушно подмигнула Каталине и вновь обратила свой взор к зеркалу, с довольным видом разглядывая в нем себя. — Но как же я счастлива! Диего обожает меня, он очень добрый, заботливый и всегда готов исполнить любое мое желание, — Элена лукаво взглянула на сестру, — и вот не далее как вчера, мой будущий супруг пообещал нашему отцу дать за тебя достойное приданое… Я тебя удивила? Ну-ну, будет. Не делай такого изумленного лица, морщинки никого не красят, дорогая сестричка. Если Диего Руес граф д’Альварес дал слово, он его не нарушит, уж я-то за этим прослежу, будь уверена.

Щеки Каталины вспыхнули и покрылись ярким румянцем, она решительно замотала головой, отказываясь от щедрого дара:

— Нет, Элена! Мне ничего не нужно. Зачем ты ставишь нашего отца в неловкое положение? Он всю свою жизнь будет считать себя должником твоего мужа, ведь он никогда не сможет расплатиться с графом. Ты же это знаешь. Что ты наделала? Я ни за что не соглашусь взять деньги д’Альвареса!

— Как тебя понимать?! — Элена, мгновенно подбоченившись, буквально нависла над младшей сестрой, словно грозная птица над своим непутевым чадом. — Как ты можешь выказывать пренебрежение родственными узами? Да ты сама только что разглагольствовала о помощи ближним. Разве не этому учит нас создатель? Между прочим, матушка с радостью поддержала меня, в отличие от тебя, и поблагодарила графа за его великодушие и завидную щедрость. К тому же, не забывай, я когда-то дала слово, что позабочусь о нас обеих! Помнишь? Так вот, я сдержу свое обещание!

— Нет-нет, все это лишнее, — Каталина продолжала упорствовать, в волнении теребя шелковые банты на своем новом платье из голубого атласа и кружев, подчеркивающем сливочную белизну ее чистой гладкой кожи. — К чему так тратиться?

— Что за странный вопрос? — в свою очередь удивилась Элена. — Ты разве забыла, что мы бедны, как церковные мыши? Отец только расплатился с сезонными рабочими на плантации. Продажа зерна и оливок едва покроет затраты на поместье. Ты же понимаешь, в эти трудные времена нам с тобой не на что рассчитывать. Наше родовое гнездо майоратное, после смерти отца все земли отойдут дальнему родственнику по отцовской линии. Отец ему давно все отписал, а нам выделил такое скудное приданое, что я могла рассчитывать на брак только с сыном благородного идальго либо же… взять в мужья торговца тканями. Брр… Ты только представь на мгновенье, какой была бы наша жизнь, не встреть я моего славного Диего!

Повлажневшие фиалковые глаза изумленно округлились:

— А почему именно торговец тканями?

— Да потому, глупышка, — заразительно засмеялась старшая сестра, — что я, может и готова иногда не доедать и спать на голых досках, но уж от красивых платьев я точно никогда не откажусь! Вот так. А теперь перестань роптать и поблагодари, наконец, сестру за то, что теперь твоя редкостная красота, которую по праву должны воспевать королевские менестрели, не зачахнет за воротами монастыря Святой Каталины де Сена, в чью честь тебя и назвали. Взгляни на себя! Ты рождена блистать при дворе самого короля! Подумай на досуге об этой чудесной возможности. Кстати, когда мы обустроимся в Мадриде, я обязательно пошлю за тобой. В столице мы без труда найдем достойного претендента на твою руку… И ты забудешь своего постылого деревенщину Марсело… Ха-ха-ха…

Каталина хотела что-то сказать, но в дверь настойчиво постучали, и в деревянном резном проеме появилась еще одна хорошенькая головка, увенчанная высокой прической «фонтанж» с рядами накрахмаленных кружев, между которыми были аккуратно распределены туго накрученные пряди иссиня-черных волос.

— Солнце высоко поднялось, — комнату наполнил аромат белых фрезий и девушки обернулись на мелодичный голос матери, — пора отправляться в часовню. Отец Пио прибыл из Сент-Ферре, чтобы провести свадебную церемонию, но прежде он великодушно согласился отслужить короткую мессу.

— Мама, — Каталина с нежностью улыбнулась невысокой стройной женщине, облаченной в пышное атласное платье персикового цвета, оттенявшее ее смуглую, все еще красивую, гладкую кожу, — мы уже готовы. — Она поцеловала мать в щеку и отошла в сторонку, давая той возможность получше разглядеть старшую дочь.

— О, Элена, как ты прекрасна!

Вероника скрестила руки в замок, заставляя усилием воли оставаться на месте. Своими неловкими движениями она боялась помять дорогой подвенечный наряд, доставленный на прошлой неделе из Флоренции, стоивший ее мужу целого состояния, и это не говоря о празднестве, уготованном в честь молодых! Дабы произвести благоприятное впечатление на гостей и родственников своего будущего зятя, ведь их семья никак не могла ударить в грязь лицом перед знатными людьми, приехавшими из Мадрида и Кастилии, дону Педро пришлось залезть в немыслимые долги.

— Мама, только не плачь, — Каталина обняла мать и протянула ей тонкий батистовый платок, чтобы смахнуть с ресниц выступившие слезы. — Благослови, пожалуйста, Элену.

— Конечно-конечно, — миловидная женщина шмыгнула носом и ласково улыбнулась обеим дочерям. — Что это со мной? Взгрустнулось мне как будто, а меж тем внизу нас ждут именитые гости! Многие приехали на торжество с первыми лучами солнца, и среди них ваш отец, родственники и другие приглашенные.

— А Диего? — взволнованно спросила невеста.

Теплый взгляд задержался на Элене.

— А он бедный мается у дверей часовни в ожидании того счастливого мига, когда наденет на твой прелестный пальчик обручальное кольцо, — Вероника глубоко вздохнула и, подойдя ближе, поцеловала дочь в лоб, подставленный ей в смиренном почтении. — Благословляю тебя, дорогая, будь счастлива и любима! Пусть твоя семейная жизнь наполнится радостью и светом. Уважай желания и мнение своего мужа, Элена. Диего достойный человек, будь и ты ему хорошей женой.

С надлежащей почтительностью добродетельной дочери Элена поцеловала протянутые матерью четки и только после этого, распрямив плечики, гордо вскинула упрямую головку, украшенную жемчужной диадемой с изумрудами и нефритами, подарок на свадьбу жениха невесте.

— Благодарю, матушка. Отец благословил меня накануне. Теперь я готова, можно спускаться.

Направляясь к семейной часовне, построенной два века назад их благочестивыми предками, Каталина с интересом наблюдала, как слуги и арендаторы выстроились в две шеренги по бокам от дороги и радостными возгласами приветствовали молодую невесту.

— Эх, какая красавица! — неслось с одной стороны.

— Краше нашей невесты нет во всей округе! — отвечали с другой стороны.

— Да что там в округе! Во всей Андалусии нет прекрасней сеньориты Элены!

— Что есть, то есть! Это точно! — на разный манер вторили грубые крестьянские голоса.

Несмотря на своенравный и зачастую свободолюбивый характер, старшая дочь сеньора Переса славилась не столько своей знойной средиземноморской красотой, доставшейся ей по наследству от матери, коренной уроженки Каталонии, сколько живостью ума и крайней степенью справедливости в отношении обиженных жен округи. Если вдруг до нее доходили слухи, что какой-то арендатор притесняет свою жену или, что гораздо серьезнее, «ходит срывать цветочки в чужой огород», то она немедленно шла к отцу и требовала честного разбирательства по этому возмутительному делу. И по итогам оного, если предоставляемые доказательства оказывались неопровержимыми, обиженной жене в качестве возмещения обид полагались новые платья и разного рода женские безделушки, которые оплачивал сам проштрафившийся муж. Это происходило даже в том случае, если ему приходилось тратить свои последние сбережения, и, невзирая на то, что впоследствии он вынужден был голодать. Тем временем его любовница, если такова имелась, должна была в течение месяца делать всю грязную хозяйскую работу по его дому под бдительным оком обманутой жены и язвительными насмешками ее родственников и соседей. То же самое касалось замеченных в адюльтере жен арендаторов. Как правило, изменницу ждало наказание у позорного столба, после которого обманутый муж должен был сам решать, прощает он блудницу и продолжает жить с ней, как ни в чем не бывало или с позором прогоняет ее прочь. Надо отметить, что в отличие от других поместий в округе Гранады, арендаторы сеньора Переса жили большими дружными семьями, и подобные случаи встречались здесь редко.

В родном поместье Элену искренне любили, потому-то в самый счастливый для нее день она слышала от простых людей лишь добрые пожелания.

— Да хранит вас господь, сеньорита Элена!

— Будьте любимы!

— Будьте счастливы!

— Пусть ваш дом скорее наполниться детскими голосами и смехом!

С царственной осанкой и устремленным вперед взглядом, будто она находилась в окружении своих подданных, Элена Паулина Анна-Мария держалась с величавым достоинством особы королевских кровей. Она неспешно ступала по покрывалу из свежих благоуханных лепестков под руку с гордым, довольно улыбающимся отцом, дабы каждый из присутствующих мог оценить великолепие ее подвенечного наряда и плавные скользящие движения, над которыми она упорно трудилась несколько последних недель. Она любила быть в центре внимания и ей льстили восхищенные взгляды, обращенные вслед, поэтому она чувствовала себя в этот момент как птица, свободно парящая в поднебесье. Гости же, в том числе и те, кто приехал из Кастилии и Мадрида, родственники графа и другие приглашенные, неотрывно следовали за невестой и ее отцом, оживленно перешептываясь и единодушно кивая друг другу головой в знак одобрения.

Солнце сияющим диском все выше поднималось над пустынным горизонтом, редкие облака лениво проплывали в лазурном небе, напоминая одиноких путешественников. Каталина всей грудью вдыхала свежий утренний воздух, наполненный сладкими ароматами цветов в сочетании с сочными пряными травами. Слабый ветерок колыхал кроны пышных многовековых деревьев, меж которых вольготно устроились птицы, привычно выводя нежные трели, разноцветные бабочки порхали, грациозно исполняя сложные менуэты, а пчелы, непрерывно трудясь, перелетали с цветка на цветок, собирая живительный нектар для своих ульев. Уже скоро наступит нестерпимая жара, и вокруг все снова станет безжизненным и каким-то пустынным, пока же было еще достаточно свежо. От южного раскаленного зноя их спасал легкий морской бриз, приносимый с побережья, да голубые кипарисы, отбрасывающие длинные тени на большой просторный дом, перестроенный когда-то из средневековой крепости, и где можно было укрыться от палящих лучей полуденного солнца.

— Почему ты грустишь?

Каталина разом встрепенулась, отсеивая от себя унылые мысли, так некстати посетившие ее, и приветливо улыбнулась поравнявшемуся с ней молодому человеку. На его загорелом лице сияла белозубая улыбка:

— Я пришел по приглашению дона Педро. Отец болен, поэтому и остался дома.

Каталина с сочувствием кивнула Марсело, своему старинному другу детства, с которым раньше проводила много времени. Она посмотрела на него и ей вдруг вспомнились их детские забавы и шалости. Как они карабкались по могучим раскидистым дубам в поместье Перес, вместе получали многочисленные синяки и ссадины, что-то искали на пыльном чердаке заброшенного деревенского дома, как гуляли под проливным дождем и играли со смешными щеночками во дворе у дона Фелипе де Вилья. А в нестерпимо удушливые дни вместе с другими деревенскими мальчишками и девчонками беззаботно резвились в близлежащей речке, считая себя в тот момент самым счастливыми детьми на свете. Она вздохнула, вспоминая былые времена.

— Как здоровье дона Фелипе?

— Неважно, — молодой человек отбросил со лба светлую прядь и скорбно поджал тонкие губы, — я думаю, ему недолго осталось.

Каталина приостановилась, накрывая руку Марсело своей прохладной ладошкой:

— Я хочу навестить его.

Марсело смутился от волнующего прикосновения тонких пальчиков. Сегодня предмет его тайных грез напоминала ему нежнейшую утреннюю розу. Такую дивную и прекрасную, что едва заметив ее в толпе разодетых в тяжелые шелка, парчу и французские кружева сластолюбцев, жадно пожирающих ее глазами, сам едва не потерял дар речи, не осознавая до конца, мимолетное видение предстало перед его помутневшим от летней духоты взором или все это явь. Но мгновенно очнувшись, он активно заработал локтями, пытаясь нагнать ее, такую ускользающую и далекую, как мираж в пустыне, попутно отпихивая тучного господина, норовящего уцепить ослепительную красавицу за мантилью. Более всего на свете Марсело хотелось остаться с Каталиной наедине, раскрыть свои чувства, поведать ей о том, как сильно любит ее, как желает насладиться ее трепетным дыханием на своей груди, зарывшись лицом в золотистое облако волос, и утопать в аромате ее гибкого стройного тела. Но он не осмеливался признаться в тайне, которую много лет носил в своем сердце, страшась возможного отказа.

Вот и сейчас он только перевел дыхание и тихо проронил:

— Отец будет рад повидать тебя.

Тут процессия ускорила шаг. Каталина вытянула шею и увидала, как прочные дубовые двери фамильной часовни широко распахнулись навстречу гостям и молодые прислужники, подавая условные знаки, любезно приглашали войти внутрь. Гости, стремясь оказаться среди тех, кто станет свидетелем венчального обряда, обставленного с пышным торжеством, ринулись занимать свободные места, ибо всем было ясно, маленькая старинная часовня не могла вместить в себя всех желающих. Внутрь попали только самые именитые и родовитые из приглашенных.

В часовни было прохладно. Каталина вдохнула полной грудью сладковатый запах ладана, наслаждаясь тем умиротворением, который находил на нее всякий раз в стенах божьего дома, мысленно поблагодарила Всевышнего за все блага, что даровал ей, и на мгновение прикрыла глаза, понимая, что пребывать в состоянии безмятежности ей никто сейчас не даст. Вскоре рядом с ней очутился незнакомый мужчина крепкого телосложения и примерно одного с ней роста. Он был щегольски одет в белоснежную рубашку из тонкого льна с пышными кружевными манжетами и такими же кружевными оборками, топорщимся на выпуклой груди, где была приколота сверкающая, слепящая глаза, ярко-желтая брошь с довольно крупным топазом. Поверх канареечно-желтого жакета на мужчине был камзол едко-травянистого оттенка с золотым шитьем по краям и драгоценными камнями вместо пуговиц. Образ светского повесы заканчивали короткие штаны, зауженные к колену, ядовито-зеленого цвета с вышивкой из золотых нитей, белые гольфы и начищенные до блеска туфли с тупыми квадратными носами и бляшками.



По-видимому, в своем броском экстравагантном одеянии, напоминающим редкую тропическую птицу, он считал себя неотразимым, потому что, едва поравнявшись с Каталиной, которую бесцеремонно оттеснили от Марсело, и она оказалась зажатой между женщиной почтенных лет и этим незнакомым франтом, мужчина неожиданно прошептал ей на ухо елейно-слащавым голосом:

— О, сеньорита, вы прелестны! Ваши очаровательные губки так и манят к поцелуям.

Каталину крайне возмутили слова незнакомца и та вульгарная манера, которую он позволил себе в отношении незнакомой ему сеньориты.

— Стыдитесь, сеньор, — она тотчас упрекнула наглеца, не удостаивая его и взглядом, — вы находитесь в доме божьем. Здесь недостойно вести подобных речей.

— Прошу прощенья, сеньорита, — поспешил извиниться незнакомец, меняя тон разговора на более светский. — Вы так очаровательны, что буквально сразили меня своей красотой, и я немного забылся.

— Извинения приняты, — чуть благосклоннее отозвалась Каталина, не обращая ровным счетом никакого внимания на невоспитанного соседа слева и всецело поглощенная тем, что происходило в это время у алтаря.

Отец Пио, невысокий седовласый падре с удивительно живым, цепким взглядом на бледном и худощавом, испещренном морщинами лице, в блистающем роскошью облачении, возвел руки вверх, требуя от присутствующих тишины, и едва голоса стихли, он монотонно начал:

— Господи, помилуй…

…После вознесения даров последовал обряд причащения. Всю службу, пока священник читал псалмы и зычным голосом, совсем не соответствующим его кроткой невзрачной наружности, произносил слова молитвы, жених и невеста, низко опустив головы и сложив скрещенные руки перед собой, неподвижно стояли на коленях, словно застывшие каменные статуи.

По завершении короткой службы состоялась церемония венчания. Двадцатипятилетний граф д’Альварес, высокий, темноволосый кастилец с обычно надменным выражением на бесстрастном лице, сейчас же ангельски покорный, с неприкрытой нежностью и обожанием взирал на свою миниатюрную невесту, благоговейно произнося священную клятву и повторяя за церковнослужителем слово в слово:

— Я - Диего Сантос, беру тебя, Элена Паулина Анна-Мария, в жены, чтобы с этого дня быть вместе. Я обещаю любить тебя до последнего вздоха, быть тебе верным мужем, справедливым господином тебе и нашим детям, чтить и уважать тебя в богатстве и бедности, смеяться и плакать вместе с тобой, лелеять тебя всю нашу жизнь до самой смерти.

— Я - Элена Паулина Анна-Мария, беру тебя, Диего Сантос, в законные мужья, чтобы с этого дня быть вместе. Я обещаю любить тебя до последнего вздоха, поддерживать во всех твоих начинаниях, чтить и уважать тебя, любить наших детей, быть тебе верной женой и союзницей, в горе и радости, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас, — вторила нежным голоском невеста.

— Сейчас я спрошу тебя, Диего Сантос де Руес граф д’Альварес, — важным тоном обратился отец Пио к жениху, — согласен ли ты, чтобы Элена Паулина Анна-Мария в девичестве Перес де Гарсия стала твоей женой?

— Я согласен, — без тени промедления ответил граф.

Его черные, глубоко посаженные глаза, неотрывно смотрели на Элену. В них светилось искреннее, большое чувство, и у Каталины вдруг помимо воли защемило сердце. А сможет ли она когда-нибудь полюбить так же страстно и беззаветно?

— Теперь скажи ты, Элена Паулина Анна-Мария, Перес де Гарсия, — повернулся священник к невесте, у которой от волнения выступили на глаза слезы, — согласна ли ты взять в мужья Диего Сантоса де Руес графа д’Альварес?

— Да, — тонким голоском пролепетала девятнадцатилетняя девушка, — я согласна.

— Тогда, Диего, — громко произнес седовласый священник, чтобы слышали все, кто находился в тот час в часовни, — возьми это освященное кольцо, символ вашей любви и верности, и надень невесте на палец.

Один из прислужников поднес Диего красную бархатную подушечку, на которой покоился сверкающий перстень, фамильная драгоценность графов д’Альварес. Восьмигранный рубин глубокого вишневого цвета, оправленный в золотой ободок в форме цветка с россыпью крошечных бриллиантов, таинственно переливался в свете множества свечей, притягивая к себе восхищенные взгляды присутствующих. Граф протянул руку своей прекрасной избраннице и бережно надел обручальное кольцо на ее безымянный пальчик.

После этого священник произнес молитву во славу Иисуса Христа, Матери Божьей и Святого Духа, а по ее окончании молодые вторили за отцом Пио:

— Аминь.

Наступил кульминационный момент. Приглашенные гости разом поддались вперед, дабы засвидетельствовать самую значительную часть венчального обряда.

— Властью, данной мне господом нашим Иисусом Христом и служителями божьими здесь, на земле, Святой Церковью, объявляю вас мужем и женой. Отныне ничто не сможет разлучить вас до самой вашей смерти. Аминь, — торжественно закончил свадебную церемонию отец Пио. — Диего, можешь поцеловать Элену.

Тонкие черные усики над верхней губой графа невольно дернулись в волнительном порыве, и невеста почти упала в объятья жениха.

Теперь Элена стала графиней д’Альварес.

В послеполуденное время, когда солнце постепенно клонилось к закату, и воздух не казался таким раскаленным и сухим, на тенистую лужайку возле дома сеньора Переса вынесли раскладные столы и лавки, которые быстро заполнились фруктами, винами, изысканными блюдами и яствами, способными усладить самый утонченный вкус. Чуть в стороне, возле апельсиновых деревьев, на вертелах, распространяя аппетитные ароматы, медленно зажаривались тушки сочных молодых бычков и барашков.

Под сенью голубых кипарисов расслабленные и слегка утомленные жарким, продолжительным днем гости прогуливались между клумбами с благоухающими цветами и кустами самшита, обмениваясь впечатлениями по поводу прошедшей церемонии. Дети беспечно бегали по зеленому ухоженному газону, играя в большой каучуковый мяч, и с громким смехом и шутками ловили его на лету; поколение же постарше коротало время в тени, наслаждаясь вином и пустыми разговорами.

— Браво, дон Педро, устроенная вами свадьба, прошла на славу! Вы удивили многих, — с легким сарказмом произнесла почтенная матрона в траурных одеждах. — Но признайтесь, как вам удалось заманить в сети такую крупную рыбу?

Дон Педро невысокий, довольно упитанный сеньор, с седеющими висками и густыми черными усами, лихо закрученными вверх, ни мало не смутившись, со смешливыми нотками в голосе произнес:

— Донья Луиса, благодарю за вашу искренность. Я тронут. И отвечая на ваш вопрос, скажу, все произошло по воле случая. Наверное, это судьба…

Маленькие глазки вдовы сеньора Вальехо хитро прищурились:

— Так уж и по воле случая?

— По совершенно нелепому случаю, — с присущей ему шутливостью подтвердил дон Педро и охотно добавил: — Дело в том, что мы с графом пользуемся услугами одного и того же поверенного, Хосе Лусиано Дуке-и-Норьега. До сих пор не понимаю, как такое могло случиться, — благородный сеньор растерянно развел руками, — но, по-видимому, в конторе мэтра Хосе что-то напутали и мои бумаги оказались в Мадриде, у графа дома, а его — у меня в поместье.

Импозантный господин в темно-синем камзоле с тростью в руках заметно оживился. До сего момента он со скучающим видом наблюдал за беспрерывным порханием бабочек с цветка на цветок, и время от времени стряхивал с себя воображаемую пыльцу. Он прибыл на торжество по приглашению дона Педро, своего ближайшего соседа, с которым, к слову сказать, виделся крайне редко в силу расхожести во взглядах и интересах, хотя в действительности он находился здесь по наущению своей дражайшей супруги Кармелиты и единственной дочери Помплоны, сгорающих от неуемного любопытства и зависти. Но в этом обществе все разговоры велись вокруг высокородного графа, его знатности, богатстве и, разумеется, о его бессмысленной женитьбе на дочери мелкопоместного сеньора, тогда как страна претерпевала глубокие изменения, связанные с кризисом власти, и как следствие вероятной потерей приобретенных с таким трудом колониальных владений и собственно даже самой государственной самостоятельности. Габсбургам недолго оставалось править Испанией, французские Бурбоны стремительно наступали на пятки дряхлеющей, погрязшей в скандалах династии, оставшейся без прямых наследников… Однако новая тема разговора заслуживала внимания, так как непосредственно затрагивала интересы самого сеньора Элизео Алфонсо Ибарра де Контрерас, и высокомерный господин немедленно включился в беседу.

— Вы сказали Хосе Лусиано Дуке-и-Норьега? — сеньор Ибарра изумленно вскинул темную бровь. — Но ведь он является и моим доверенным лицом. Как странно, мэтр Хосе всегда отличался завидной скрупулезностью. Я полагался на его разумность, потому полностью вверял ему свои дела.

— Но, Элизео, дорогой, — прогнусавила сидящая рядом с ним женщина средних лет с множественными родинками на шее и плечах, — такой конфуз может случиться и в самых лучших конторах.

— Мэтр Хосе деловой, респектабельный человек, он не допускает просчетов…

Донья Кармелита нетерпеливо перебила мужа:

— Ну, как видишь, это все же произошло. Всегда что-то случается в первый раз. Успокойся, дорогой, не нужно более возвращаться к этому вопросу, — она пригубила малагу и, не пытаясь скрыть своего любопытства, нетерпеливо заерзала на месте. — Но давайте же послушаем дона Педро. Что же было потом?

Сеньор Перес, задорно подкрутив усы, как заправский генерал перед строем необученных солдат, сделал несколько глотков доброго выдержанного вина:

— Что ж, друзья мои, я с удовольствием поведаю вам о нашем знакомстве с графом, — оказавшись в центре внимания нескольких десятков сгоравших от любопытства глаз и ушей, он деловито прокашлялся. — Так вот. Как только я понял, что доставленные курьером бумаги не мои, я, конечно же, уведомил мэтра Хосе об этой досадной оплошности, но, как честный человек, я написал так же и графу, заверив его, что его документы не утеряны, а находятся у меня в том виде, в котором они ко мне попали. Как ни странно, но первым, кто ответил на мою записку, был сам молодой граф д’Альварес. Как оказалось, мэтр Хосе выехал в Севилью по срочным делам конторы и за себя оставил малоопытного клерка, ставшего причиной исключительного инцидента.

— Действительно, так неприятно, — посетовал Аарон дель Рей граф Креспо, высокий и тонкий, как жердь, сеньор с копной густых давно побелевших волос и хищным взглядом голодного грифа, известного всей Гранаде тем, что не упускал ни единой выгодной сделки и не гнушался вести дела с не совсем чистоплотными партнерами.

— Ну, а что же сам граф д’Альварес? Как он повел себя? — настойчиво вопрошала старая вдова сеньора Вальехо.

— Хм, графа немало позабавил сей нелепый курьез, ибо его семья на протяжении многих лет пользовалась услугами конторы мэтра Дуке-и-Норьега. Он написал мне, что сам заедет за бумагами, заодно завезет мои документы, которые я надеялся получить еще раньше. Бесспорно, я был благодарен сеньору де Руесу за его любезность. Граф в это время как раз собирался навестить своих родственников, живущих поблизости от Гранады, — при этих словах дон Педро учтиво поклонился пожилой супружеской паре, все это время молчаливо сидевшей неподалеку от основной компании.

Маркиз и маркиза Бальестерос, о которых шла речь, казалось, были отстраненными слушателями, предпочитая праздной болтовне вдосталь любоваться бурно цветущей всеми красками уходящего лета окружающей их природой. Широкие луга, лишь недавно скошенные и подготовленные к озимым, перехваченные цепью невысоких холмов с оливковыми рощицами, теснясь и выглядывая друг из-за друга, сливались в каменистую горную возвышенность, откуда с самой вершины по крутым скалистым склонам сбегала речушка, расширяясь у основания и обильно орошая плодородные поля живописной долины. Заботливо взращенные фруктовые сады, утопая в зелени, клонили к земле под тяжестью сладких созревающих плодов свои изогнутые ветви. Живая цепь из старых раскидистых дубов, спокойных в своем величии, выступала естественным заграждением между плантацией сеньора и уделами его арендаторов. Алое солнце, медленно близившееся к закату, освещало бескрайние дали этого благодатного края, созданного для жизни и земных радостей.

— После того как граф прибыл в мою скромную обитель, — сеньор Перес, не дождавшись ответного кивка престарелого маркиза, поглощенного полетом стаи серых буревестников, продолжал свое занимательное повествование, — мы обменялись бумагами, и я, как гостеприимный хозяин, радушно пригласил сеньора Руеса отобедать вместе со мной и моей семьей.

— Ах, — шутливо погрозила коротким пухлым пальцем донья Луиса, — а вы, дон Педро, оказывается тот еще хитрец. Заманили графа на обед под видом светской учтивости.

— Я всего лишь был вежлив, — с широкой улыбкой ответил хозяин дома.

— Вы удачно воспользовались подвернувшейся ситуацией, дон Педро. Браво! — моложавая, довольно привлекательная сеньора с черными искрящимися глазами повернулась к почтенной матроне и с ослепительной улыбкой на устах проворковала: — Донья Луиса, не будьте излишне предвзяты в своих суждениях. Неужели вы сами отказались бы от такой чудесной возможности, будь вы на месте сеньора Переса? Не лукавьте ни нам, ни себе. Первым делом вы познакомили бы графа со своей дочерью Паломой и сделали все от вас зависящее, чтобы молодые встретились вновь. Разве ни так поступают заботливые и любящие родители?

В застывших поросячьих глазках доньи Луисы зажегся недобрый огонек. Все знали, насколько вспыльчивой бывает вдова сеньора Вальехо. Одно время даже всерьез задавались весьма щекотливым вопросом. Ни сама ли достопочтимая сеньора являлась причиной преждевременной кончины своего мужа?

— Замуж выйти, не велика заслуга, — недовольно пожала полными плечами дородная матрона, — гораздо важнее сохранить интерес супруга и после того, как слетят первые лепестки молодости. Не правда ли, Адория? Где ваш супруг, сеньор Паласиос?

Улыбающееся лицо Адории внезапно сделалось восковым и приобрело мертвенно-бледный оттенок. В обществе давно поговаривали о любовных похождениях жгучего красавца Рикардо, никудышного и неверного мужа сеньоры Паласиос, не скрывавшего от жены своих многочисленных, зачастую неразборчивых связей; его одинаково увлекали как молодые неопытные сеньориты, так и дамы постарше, замужние и в особенности вдовы.

— Мой супруг навещает умирающую мать в Севилье, донья Луиса Мария, — ледяным тоном отрезала Адория, — поэтому его нет среди нас.

— Что ж, обязанность каждого сына находиться у ложи матери, — насмешливо проронила донья Луиса, пожирая злобным взглядом графиню Суарес, — только вы уверены, донья Адория, что дон Рикардо поехал именно к своей матери?

— По крайней мере, мой супруг жив, в отличие от сеньора Вальехо, безвременно почившего!

Нисколько не смутившись брошенному ей вызову, вдова сеньора Вальехо растянула рот в подобие улыбки, напоминая удава, решившего отужинать неразумным кроликом, случайно оказавшимся один на один с безжалостным хищником:

— Вот только надолго ли?

Тут со стороны аллеи показались счастливые лица молодоженов и их друзей.

— Кажется, молодые нагуляли аппетит, — обрадовано воскликнула сеньора Перес, едва завидев, как шумная веселая компания направляется к накрытым, ломившимся от всевозможных яств, столам. Это дало возможность вовремя замять зарождающийся скандал, постепенно снимая напряжение среди гостей, и хозяйка дома, подбадриваемая красноречивыми взглядами мужа, поспешила пригласить всех занять свои места за праздничными столами.

Каталина же, порядком подустав от оказанных ей знаков внимания, настойчиво проявляемых назойливыми кавалерами, и ощущая себя при этом зрелой самкой в стае крикливых и самодовольных павлинов в период брачного сезона, решила провести последние предзакатные часы в блаженной тишине и покое среди душистых кустов желтых мирикарий. С сестрой и ее новоиспеченным мужем она попрощалась заранее, искренне пожелав им приятного свадебного путешествия и счастливого медового месяца. Молодожены собирались отбыть за час до заката, чтобы поспеть в Малагу на корабль, отплывающий на Майорику с первыми лучами солнца. Слуги к этому времени упаковали вещи молодой графини д’Альварес и заблаговременно подготовили карету, предусмотрительно снабдив ее подушками и мягкими покрывалами. По словам самой Элены, едва прибыв «на сказочный остров, точно бриллиант играющий на солнце всеми цветами радуги, они с Диего отдадутся во власть любви и томной неги средь пальм и апельсиновых рощиц, будут купаться под бирюзовым небом в теплом аквамариновом море и вдыхать пьянящий горный воздух, пропитанный свежестью и морскими приключениями». Каталина улыбнулась, вспоминая задор, с которым говорила сестра, обнимая ее на прощание и клятвенно обещая заехать и повидаться с ней по возвращению на континент.



— Вы очаровательны, когда улыбаетесь, — услышала девушка и, вздрогнув, взмахнула темными шелковистыми ресницами.

В зарождающихся сумерках августовского вечера среди самшитовых аллей и густых зарослей можжевельника неспешным, скользящим шагом к ней приближался незнакомец. Он был одет в темно-бардовый камзол, плотно облегающий его атлетическую фигуру и подчеркивающий ширину плеч, а белоснежная рубашка из тонкого льна, перехваченная на шее золотой булавкой, оттеняла бронзовую смуглость его кожи. Голова молодого человека была обнажена, его темные волосы, зачесанные назад, стягивались на затылке в тугой хвост. На вид ему было не больше двадцати четырех лет.

Каталина, пристально разглядывая незнакомца, невольно покраснела, ловя себя на мысли, что она бы почувствовала, если он вдруг решился бы ее поцеловать. Внимательные черные глаза смотрели на нее, не отрываясь, и ей показалось, что он все прочитал по ее взгляду. Она в смущении отвернулась.

— Мы знакомы, сеньор?

— Простите за мою бестактность, сеньорита, — молодой человек стоял уже на расстоянии вытянутой руки, — но вы так прекрасны, что я не смог пройти мимо вас и отказать себе в удовольствии отметить вашу красоту.

— Вы не первый, кто говорит мне это, сеньор.

— Что ж, я не удивлен, — его твердые, плотно сжатые губы растянулись в ироничной полуулыбке, обнажая ряд ровных здоровых зубов. — Но почему же вы здесь одна, сеньорита, и никто из той толпы напыщенных индюков, что вертелись рядом с вами весь день-деньской, не последовал за вами, чтобы сорвать хотя бы один поцелуй?

— Вы забываетесь, сеньор, — рассерженно топнула ножкой Каталина. — Я не давала вам повода разговаривать со мной в подобном тоне. Либо говорите, кто вы и зачем пришли, либо отправляйтесь восвояси. Я не желаю иметь дело с грубияном!

— Ничего не могу с собой поделать, — ни на мгновение не устыдившись справедливого упрека, молодой человек коротко поклонился и представился: — Родриго Эмилио де Сильва де Кабрера, к вашим услугам, сеньорита…

— Каталина де Перес де Гарсия, — кивнула в ответ девушка.

— Вот мы и познакомились. Вы младшая дочь сеньора Переса, хозяина поместья. Я, конечно же, знал об этом, — прибавил Родриго, лукаво подмигивая и продолжая улыбаться во весь рот. — О вашей несравненной красоте судачит вся округа, — он придвинулся ближе, и она почувствовала его теплое дыхание на своей щеке. — У вас такая чистая гладкая кожа, что может свести с ума мужчину, с куда меньшим темпераментом, чем у меня… маленький аккуратный носик идеальной формы, которому позавидовала бы любая монаршая особа… и чудесный пухлый ротик, обещающий наслаждения… Однако самыми необыкновенными на вашем лице, сеньорита Каталина, являются ваши глаза, такие глубокие и бездонные, точно прозрачные горные озера, что забывая обо всем на свете, тут же хочется окунуться в них с головой.

Каталина сама не понимала, почему слушает все эти пылкие дерзновенные речи незнакомого ей человека? Почему не воспрепятствует ему, не заткнет уши и не убежит от него, сломя голову, куда подальше? Она не догадывалась, что всему виной был его низкий обволакивающий голос и горящий притягательный взгляд, вопреки всякому здравому смыслу, заставляющий оставаться на месте. Он протянул к ней руку и дотронулся до шелковистого локона, мирно покоящегося на ее длинной точеной шее.

Взволнованная странным возбуждением, наполнявшим ее грудь, и пытаясь бороться с магическим действием, которое оказывал на нее этот мужчина, она, глубоко вздохнув, отступила на шаг назад:

— Что вы делаете? Я не позволяла вам…

— Вы слишком красивы, чтобы быть правдой, — пробормотал он охрипшим голосом и притянул ее к себе.

Мгновение и Каталина ощутила, как его теплые губы касаются ее щек, лица, медленно опускаясь к полураскрывшимся губам. Терпкий аромат мускуса ударил ей в нос. Она не успела остановить его, как он порывисто поцеловал ее и так же внезапно отстранился с виноватой улыбкой на красивом мужественном лице, выражая тем самым свое глубокое сожаление.

— Прошу прощения за мою несдержанность, сеньорита Каталина, — в его взгляде сквозило тоскливое отчаяние, — но вы должны знать. Вы способны искусить самого дьявола.

Глава II

— Дорогая, не грусти.

Каталина с матерью, доньей Вероникой, уютно устроившись в садовой беседке, в окружении пышной зелени и цветов, коротали послеобеденные часы за вышивкой гобелена. Этот трудоемкий процесс, требующий должного внимания и скрупулезности, позволял Каталине душевно расслабиться, побыть наедине со своими мыслями и, если случалась вдруг какая неприятность, занятие рукоделием представлялось настоящим спасением от сожалений и упреков к самой себе или окружающим. Вот и сейчас она с завидным упорством маленького котенка, который пытается забраться на вершину высокой ели, продевала шелковую нить сквозь плотную ткань полотна, закусив нижнюю губу, как обычно у нее случалось в минуты глубокой задумчивости.

— Со свадьбы Элены и Диего прошло две недели, — продолжала донья Вероника, отложив свою вышивку в резную деревянную шкатулку и бросая на дочь тревожные взгляды, — а ты все никак не можешь смириться с ее отъездом. Я все понимаю, ты скучаешь, как и я… но ты же знала, что когда-нибудь этот момент настанет и вам придется расстаться. Такова жизнь. Дочери быстро вырастают и, как только это случается, — глубоко вздохнула сеньора Перес, — без промедления покидают родовое гнездо.

— Мама, ну, что ты, — Каталина посмотрела на мать и взяла ее за руку. — Вот и ты печалишься. Не нужно. Скоро Элена навестит нас, и дом снова наполнится ее задорным смехом и весельем.

Каталина отвела взгляд в сторону. Она не могла признаться матери в том, что последние дни ее мысли были далеки от сестринских забот и переживаний, сейчас ее переполняли иные, совсем незнакомые ей прежде чувства. Она думала об этом каждый день. Она думала о нем, едва поднималось солнце, и она открывала глаза и в продолжение всего дня, пока ее голова не опускалась на подушки, и она не проваливалась в забытье с его именем на устах. Впервые в жизни ее заинтересовал мужчина. Он взволновал ее с первой встречи, вдохнув в ее существование новый смысл. Никогда прежде она не воспринимала всерьез ухаживания молодых людей, для нее то была игра, невинное развлечение, флирт, от которого она быстро уставала, но не более. Прежде она никогда не позволяла себе зайти так далеко. Ни разу ничьи губы не касались ее губ, а чужие руки не прижимали ее так крепко. На миг она прикрыла глаза. О, как же было волнительно! Не это ли чувство называется любовью? Воспоминания вновь унесли ее в тот жаркий августовский вечер, к темноволосому мужчине, открывшему другие грани ее естества, к самым упоительным моментам ее жизни…

Голос матери вернул ее к действительности.

— Да-да, милая, конечно, — донья Вероника натянуто улыбнулась и, потеребив в руках молитвенные четки, внимательно всмотрелась в лицо младшей дочери, будто размышляя над чем-то еще. — Ты ведь знаешь, что наше поместье майоратное? — неожиданно сменила она тему разговора.

— Да, знаю, — улыбнулась Каталина, не понимая, к чему клонит мать, — вы с отцом всегда говорили, что нам с Эленой следует найти благородных и состоятельных мужей, безумно влюбленных в нас, — прибавила девушка, краснея и смущаясь, — чтобы они закрыли глаза на наше скромное приданое, и вместе с тем обеспечили нам достойную жизнь.

— Правильно, — сеньора Перес пригладила дочери выбившуюся из прически прядь золотистых волос. — Элена, хвала небесам и Пречистой Деве Марии, которой я без устали молилась все эти годы, нашла себе прекрасного мужа, способного позаботиться о ней так, как она этого заслуживает. Мы с отцом теперь спокойны за нее. Она обрела свое счастье, и я каждый день благодарю за это Пречистую Деву.

Каталина нахмурила тонкие брови, предчувствуя непростой разговор:

— Мама, зачем ты говоришь мне об этом?

— Затем, что грядет и твое время.

— Я не думаю, что мое замужество случится так скоро, — недоуменно повела плечами младшая дочь.

— Когда я выходила замуж за твоего отца, — последовал сухой ответ, — мне было семнадцать, как и тебе.

Фиалковые глаза Каталины смотрели на мать с беспокойством:

— Мама, я не понимаю…

Женщина перевела дыхание, собираясь с мыслями. По правде говоря, ее материнское сердце изнывало от мучительных сомнений. Правильно ли они поступают с младшей дочерью, распоряжаясь ее судьбой по своему уразумению, не интересуясь ее мнением и не задаваясь другими вопросами, более значимыми и насущными? Они действуют практически вслепую, толком не задумываясь о последствиях, которые невозможно будет предотвратить, стоит им окончательно решиться на эту авантюру.

— Дорогая моя, нам с отцом нужно сообщить тебе нечто очень важное. Пойдем со мной. Он, должно быть, уже вернулся из Гранады, — и, подхватив дочь под руку, пока та не стала задавать слишком много вопросов, увлекла ее за собой.

Они миновали тенистые аллеи сада, раскинувшиеся под сводами пушистых хвойных ветвей стройных кипарисов, мягкую зеленую лужайку с душистой травой и цветочные клумбы, так любимые хозяйкой поместья, и через минуту-другую вышли к крыльцу парадного входа. Донья Вероника оказалась права. На мощеной дорожке рядом со старинным фамильным домом семьи Перес, который давно нуждался в капитальном ремонте, однако чинился только по мере крайней необходимости, стояла запыленная карета, а рядом с ней парнишка лет четырнадцати.

Малой придирчиво обследовал подковы лошадей и громко цокал.

— Гуга, случилось что-то серьезное? — Каталина подошла к взмыленной тройке гнедых, понуро опустивших лохматые гривы, и заглянула через плечо конюха, склонившегося над копытом лошади.

— Да вот, сеньорита Каталина, судите сами, — парнишка деловито продемонстрировал кровоточащую рану на копыте животного. — У Дези по дороге слетела подкова и она поранилась о какой-то острый шип… Похоже, туда что-то попало, она хромает.

— Нужно хорошенько промыть порез и на место раны нанести густой слой мази. Упаси боже, если случится нагноение, — Каталина внимательно осмотрела копыто своей любимицы и, посочувствовав кобылке, нежно потрепала ее по холке. Та жалобно заржала, жалуясь на свою беду, и уткнулась хозяйке в плечо. — Ну-ну, милая, — увещевала девушка гнедую красавицу, — Гуга о тебе позаботится, вот увидишь, он все сделает, как надо. Ведь, правда, Гуга? Ты поможешь нашей девочке обрести прежнюю походку?

— Конечно, сеньорита Каталина, — зарделся паренек, смущенно почесывая косматый затылок. — Даю слово, Дези быстро поправится.

— Вот и славно, — Каталина улыбнулась одной из тех редких улыбок, которая способна окрылить окружающих, и Гуга тотчас засуетился, польщенный вниманием молодой хозяйки. — А тебя я навещу чуть позже и принесу что-нибудь вкусненькое, — напоследок обратилась она к Дези и вслед за матерью поднялась на крыльцо.

Хозяин поместья ожидал жену и дочь в своем кабинете, нетерпеливо меряя шагами небольшую комнату, заваленную разными бумагами, расчетными книгами и философскими учениями древних авторов о смысле бытия. В одной руке сеньор Перес держал бокал с хересом, а другой сердито размахивал письмом.

— Нет! Ты это видела?! — раскрасневшийся и возбужденный, без приветствия и светской учтивости, обычно присущей словоохотливому дону Педро, он бросился навстречу донье Вероники, суя ей под нос листок бумаги. Его раздраженный тон и несвойственная мягкому характеру доброго католика излишняя горячность означала только одно, случилось что-то непредвиденное и очень неприятное.

— Да, дорогой, — женщина спокойно взяла протянутое мужем письмо, исписанное крупным витиеватым подчерком, и аккуратно сложив пополам, убрала в шкатулку на столе. — Я вскрыла его еще утром, когда оно было доставлено. Я не знала, когда ты вернешься домой… мало ли в письме могло быть что-то срочное, не терпящее отлагательств, поэтому я…

— Я не в кой мере не упрекаю тебя, дорогая, — сеньор Перес поспешил обнять жену за округлые плечи. Ее завидное хладнокровие и безупречные манеры истинной аристократки поубавили его чрезмерную запальчивость. Он быстро успокоился, поцеловал жену в висок и заглянул в лучистые, не потускневшие за долгие годы супружества, все такие же сияющие глаза. — Ты все сделала верно. Ведь этот самодовольный хлыщ способен на все!

— О ком вы говорите?

Каталина не могла понять, что происходит. Почему отец так взвинчен? Что его беспокоит? Еще до свадьбы Элены и Диего все было в полном порядке, все радовались жизни, ходили счастливыми, веселыми и неугомонными, нетерпеливо дожидаясь праздничного веселья. Даже тот безрассудный шаг, на который пошел отец, не посоветовавшийся с матерью и в тайне заказав на свадьбу старшей дочери три роскошных платья, чтобы порадовать своих любимых женщин, при этом понабрав долгов на год вперед, не вызвал такого всплеска негодования и переживаний в семье, как последние дни, прошедшие с момента церемонии. Что же изменилось за столь короткое время?

Резко вскинув голову, отчего красная кружевная мантилья упала ей на плечи, открывая взору густые темные волосы, собранные из двух тяжелых кос узлом на затылке, сеньора Перес с тоской посмотрела на дочь:

— Мы говорим о твоем кузене, Луисе-Антонио Наварро де Пересе из Севильи.

— О том, кого ты, отец, объявил своим наследником? — с осторожностью уточнила Каталина.

— Так и есть, о нем, — безрадостно кивнул дон Педро и с глухим стуком поставил пустой бокал на стол.

— Это тот сеньор, что стоял подле тебя в часовне, пока длилась брачная церемония, — начала объяснять мать, вдаваясь в пикантные подробности, — на нем еще был камзол зеленого цвета с причудливой вышивкой, такой яркий и кричащий, что он обратил на себя внимание многих гостей. Не припоминаешь? Он все пытался познакомиться с тобой, но ты постоянно была окружена поклонниками, а этот самодовольный франт не знал, с какой стороны к тебе подступиться, — она неожиданно рассмеялась чистым заливистым смехом, отчего ее красота стала казаться еще ярче. — Я же, замечая его бестолковые усилия, не применила ничего, дабы облегчить ему работу, просто сделала вид, что увлечена светскими беседами, а потом ты и вовсе исчезла. Все подумали, ты устала и просто ушла отдыхать.

Каталина, конечно, помнила надменного сеньора в ярком кичливом костюме, который вел себя с ней неподобающе развязным образом, принимая ее, по-видимому, за деревенскую простушку. В нем не было ничего святого, справедливо решила она, припоминая, какие вульгарные манеры он позволял выказывать себе в стенах Божьего дома. Он был также непростительно груб с Марсело, когда тот подошел к Каталине с целью поухаживать за ней на лужайке во время свадебного веселья, но кузен высмеял его потертый, давно вышедший из моды камзол и язвительно заметил, что «ни одна благородная сеньорита не станет всерьез воспринимать знаки внимания нищего идальго». Бедняга вспыхнул, но не стал отвечать на оскорбительные выпады невежественного дворянина, а предпочел тихо и незаметно удалиться.

— И что же пишет кузен? — напряженно спросила Каталина, заранее догадываясь, что такой человек как Луис-Антонио не станет лишний раз любезничать и вести пустую переписку. Он слишком спесив и заносчив для этого.

Мать поджала губы и посмотрела на отца, ожидая от него объяснений. Дон Педро заложил руки за спину и в свою очередь устремил взор на резное распятие Христа, висевшее над его столом, будто ища помощи у Всевышнего. Минуту спустя он вздохнул и повернулся к дочери:

— Луис-Антонио хочет, чтобы я повысил арендную плату со всех наших крестьян.

— Неужели? — Каталина была вне себя от негодования. Мало того, что малознакомый ей кузен был нагл, груб и высокомерен, так он еще обладал весьма дурным тоном, смея дерзостно указывать на то, кто и чем должен заниматься!

— Иначе говоря, его не устраивает наш доход.

Действительно, поместье сеньора Переса сильно отличалось от многих других дворянских угодий Андалусии. Пожалуй, только здесь сохранялась самая низкая арендная плата во всей округе, не повышающаяся уже в течение долгих лет. Дон Педро всегда относился к людям, возделывающим его землю, доброжелательно и тепло, почти по-родственному, уважая их интересы и потребности. Только здесь на много миль вокруг крестьянские домики сияли чистотой и благоустроенностью, свежевыкрашенные, с добротными крышами и починенными заборами они радовали глаз приезжих и самих арендаторов, дети ходили сытые, а старики довольные. Дон Педро был рачительным и справедливым хозяином. Если у кого-то заболевала скотина или случался пожар, то все вместе, включая самого хозяина поместья, всецело поддерживали погорельца, помогая ему отстроиться заново, и каждый житель этого маленького анклава по доброй воле делился всем, что у него было. А если год выдавался засушливым, то для такого случая в амбарах дона Педро хранились излишки зерна, которые делились поровну на всех арендаторов. Но, если же вдруг, в их маленьком мирке свершалось преступление, и виновника находили по горячим следам, то на суд являлись всем сходом и строго взыскивали с вора, а после обязательного наказания и последующей за этим отработки, с целью возвращения похищенного, раскаявшегося могли принять обратно либо же изгоняли прочь.

Тем не менее, порядки, установленные сеньором Пересом на своих землях, не были популярны среди его соседей, потому-то они частенько наведывались к нему с требованиями «перестать идти на поводу у своих арендаторов, так как это ведет к подрыву незыблемых устоев, сложившихся с незапамятных времен между сеньором и его вассалами». Дон Педро только улыбался многоуважаемым соседям на их настоятельные призывы и продолжал вести свои дела, насколько позволяла ему его совесть, хотя, говоря по чести, нес он при этом определенные убытки, ибо продажа зерна и оливок едва ли покрывала расходов на поместье. Однако сам владелец довольно обширного имения от рождения был человеком неприхотливым, в еде, одежде и мыслях оставаясь скромным и сдержанным, поэтому семья его привыкла довольствоваться малым, живя по нормам, завещанным Христом.

По причине постоянной нехватки средств из прислуги в господском доме числились всего-навсего старая экономка, повариха с сыном-поваренком, две служанки, которые помогали по дому и на кухне, и прачка, а из мужчин значился седой престарелый привратник, его внук, грум Гуга, и двое чернорабочих, занятых на скотном дворе и по хозяйству. Остальная же прислуга нанималась по ходу надобности из детей арендаторов. Конечно, многие вещи приходилось делать самим, но в этом заключались и свои преимущества. По крайней мере, женщины в доме сеньора Переса чувствовали себя самостоятельнее любой аристократки, живущей в окрестностях Гранады. Вероника с дочерьми умели делать себе несложные прически, заплетать косы, принимать ванну и одеваться, только в том случае, если под платья не требовалось надевать корсета, а еще они были приучены к земле и в свободное время любили возиться в огороде, выращивая душистые пряные травы, сочную зелень и кое-что из овощей.

— Ну, и какое тебе до этого дело? — непонимающе пожала плечами Каталина. — Он еще здесь не хозяин и я надеюсь, не скоро им станет.

— Я тоже на это надеюсь, — прокашлявшись, уже спокойнее произнес сеньор Перес.

— Тогда что же тебя тревожит?

Дон Педро побарабанил костяшками пальцев по столу, будто решаясь на что-то и, отведя взгляд к окну, быстро выдал:

— Луис-Антонио полагает, что арендная плата, которую я беру с наших крестьян, неоправданно низка. Он провел подсчеты, поднял кое-какие бумаги и сделал вывод, что если я и дальше стану «задаром кормить своих батраков», то имение разорится в течение следующих пяти-шести лет, а при неблагоприятных условиях и того раньше.

— Это правда? — Каталина взяла мать под руку, словно ища у нее защиты, как в детстве.

— К сожалению, милая, это правда, — донья Вероника погладила дочь по руке. — Ваш отец по натуре добрый и мягкий человек, и на протяжении многих лет довольно беспечно относился к своим владениям, думая, что помогая своим крестьянам, он увеличивает и свое состояние тоже. Поначалу так оно и было. Сытые люди всегда работали лучше голодных, больных и оборванных, поэтому наши земли никогда не простаивали зря, как в других имениях. Всего было вдоволь. Но времена изменились. Колониальные владения некоторых сеньоров стали приносить больше дохода, нежели ведение сельскохозяйственных работ здесь, на землях Испании. Постепенно все пришло в упадок, налоги для крестьян возросли, но ваш отец решил ничего не менять, считая себя в ответе за жизни простых людей. И теперь мы едва сводим концы с концами, потому что вынуждены платить в королевскую казну серебряные пиастры за своих арендаторов.

Каталина молчала. Она не могла судить отца за человеколюбие и всеобъемлющее желание помочь ближнему, за то, что он других ставил наравне с собой, неважно кто находился перед ним, нищий оборванец или знатный сеньор. Это было редкостное явление среди жадной и надменной аристократии, которая наряду с церковью, сосредоточила в своих руках большую часть богатых, плодоносящих земель. Но такова была сущность этого человека, ее отца, которого она глубоко почитала и любила всем сердцем.

— Что же ты будешь делать, отец? — она обратила на него взор, полный дочерней любви.

— Если я не повышу арендную плату, то Луис-Антонио грозится обратиться на меня с жалобой к самому королю…

— Не может быть, — фиалковые глаза наполнились слезами.

— …а учитывая, что он вполне способен собрать вокруг себя достаточно соратников из числа наших уважаемых соседей, которые с превеликой радостью подтвердят его слова, то, в общем… я даже представить не могу, что случится потом.

— Так значит, ты поднимешь арендную плату?

— Я до конца еще не решил, стоит ли мне идти на этот крайний шаг, — последовал обескураживающий ответ.

— Почему ты называешь это «крайним шагом»? По-моему, это единственный способ не разориться и остаться на нашей земле, там, где наш дом, наша земля. В конце концов, — удивленно воззрилась Каталина на отца, — здесь могилы наших предков, бабушка с дедушкой лежат в этой земле.

Каталине показалось, что мать и отец украдкой переглядываются друг с другом. Томительная пауза затянулась. Она вздохнула и отошла к окну. Сегодня ей многое открылось. Теперь нужно все как следует обдумать и начать действовать, время никого не ждет. Она закусила нижнюю губу. Может, стоит написать Луису-Антонию и попытаться отговорить его от визита ко двору? Хм, а что, если и вправду попробовать? Вдруг получится добиться взаимного согласия? Хотя с таким человеком, как ее кузен, это будет сделать нелегко. Но попытка, не пытка.

— Дочь моя…

Нарочито официальный тон отца немало удивил Каталину. Она машинально осмотрелась по сторонам, будто здесь был кто-то еще, в чьем присутствии это звучало бы уместно, и в недоумении уставилась на дона Педро:

— Отец?

Он прокашлялся, и донья Вероника встала рядом с ним.

— Дело вот в чем, — сеньор Перес выпрямился, выставив вперед широкую грудь, по привычке подкрутил вверх густые усы и продолжил тем же тоном, — мы с твоей любезной матерью на днях получили письмо.

— Еще одно?

— Нет-нет, это другое, — сеньор Перес достал из внутреннего кармана своего коричневого камзола, чуточку потертого на локтях и подоле, сложенный вдвое голубой конверт, — от маркиза Сент-Ферре.

— Сент-Ферре? Отец Пио кажется из тех мест, — Каталина с любопытством пригляделась к плотной, дорогой бумаге, на которой красивым ровным подчерком были выведены аккуратные буквы. — Я никогда не слышала о маркизе.

— О, это очень знатный сеньор, — охотно ответил дон Педро, — его вилла расположена на побережье. Он занимается разведением чистокровных лошадей. Маркиз живет обособленно и мало с кем общается. Честно говоря, я ни разу с ним не встречался, зато много слышал о его семье. Наши отцы дружили, и как-то в детстве мне довелось видеть его мать. Красивая, благородная дама, она приехала из Франции. Я даже запомнил ее имя, Каролина де ля Фуа.

— Это все, несомненно, интересно, отец, но к чему ты так подробно мне о нем рассказываешь?

— Маркиз пишет, что хочет взять тебя в жены.

— Что?! — На побледневшем лице девушки отразился испуг, граничащий с ужасом. — Мы даже не знакомы. Я не знаю его, а он меня. Я не понимаю…

— Он спрашивает меня, свободна ли ты от каких-либо обещаний и не помолвлена ли с кем-нибудь. Маркиз готов…

— Нет, — категорично заявила Каталина. — Отец, чтобы ты сейчас ни сказал, я все равно отказываюсь выходить замуж за этого маркиза!

— Дорогая, — в разговор вступилась мать, — таким женихам, как маркиз Сент-Ферре, не отказывают.

— С какой это стати? — На щеках Каталины запылал яркий румянец. Забыв о смирении, как учил ее отец Пио, она продолжала бурно выказывать свое неудовольствие: — Вы, что же решили все за меня?

— Нет, — донья Вероника поспешила пресечь новый виток возражений, готовый сорваться с уст младшей дочери, — но послушай, что я скажу, Каталина. И не перечь мне, пока я не закончу! Маркиз добропорядочный человек высоких моральных устоев и так же, как ты, любит лошадей. А еще он богат. И, знаешь, что? Этот благородный сеньор готов отказаться от твоего приданого. Он пишет, что возьмет тебя только с парой сменного белья, остальное обеспечит тебе сам. Это неслыханно, но, тем не менее, это так.

Каталина упрямо тряхнула головой и маленькие колокольчики на тонких цепочках, вплетенные в ее тугие косы, зазвенели тонко и жалобно:

— Зачем я ему нужна? Он даже не соблаговолил приехать на свадьбу Элены и Диего. Мы всю округу позвали к себе, но его здесь не было! Он пренебрег обществом и нами! Неужели в вас нет ни капли гордости? Вы хотите выдать меня замуж совсем незнакомому человеку, лишь бы у него кошелек был поувесистее. Стыдитесь, сеньора, словно баранами торгуете!

Мать отшатнулась так, будто получила пощечину. Каталина тут же пожалела о брошенных в сердцах словах, но было уже поздно. Вероника умолкла, надев на себя непроницаемую маску спокойствия, и недрогнувшим голосом, тихо промолвила:

— Выйти замуж все равно когда-нибудь придется, так лучше выбрать того, кто сможет обеспечить тебе достойную жизнь.

— А как же любовь и уважение, как у вас с отцом?

— Все это можно получить и в браке, со временем, когда узнаете друг друга получше, — сеньора Перес повернулась, чтобы уйти. — До свадьбы с вашим отцом я не знала о нем ничего. Мы не были с ним знакомы точно так же, как вы с маркизом. Тебе известно, в наших кругах это частое явление, — она дошла до двери и обернулась на пороге: — Да, ты права, маркиз Сент-Ферре лично не присутствовал на свадьбе твоей сестры, однако вместо себя он прислал племянника — Родриго де Сильва де Кабрера. Его-то ты точно не могла ни заметить.

Глава III. Встреча

Над розовеющим горизонтом медленно поднималось сияющее солнце, озаряя теплыми лучами благодатный край. С обеих сторон от дороги простирались обширные плоские поля со скошенной травой и стогами сена, пересеченные узкими каналами и кое-где прерываемыми редкими купами деревьев. Вдалеке виднелся одиноко стоящий причудливый силуэт ветряной мельницы и теснившиеся по соседству одноэтажные домики арендаторов.

Каталина жадно вдыхала просоленный воздух, приносимый с побережья морским ветром, и нетерпеливо понукала резвую кобылку. Ясное сентябрьское утро предвещало знойный день. Дези, бесцельно простоявшая в стойле всю последнюю неделю, пока ее больное копыто шло на поправку, изрядно истосковалась по приволью, и сейчас неслась по дороге веселым аллюром, оставляя за собой клубы сухой пыли и песка.

Около полудня показался зубчатый шпиль старой часовни семьи де Вилья. Жара к этому времени стала невыносимой. Каталина въехала во двор поместья дона Фелипе и, бросив повод подбежавшему мальчишке, нетерпеливо вытерла капельки пота со лба и висков:

— Сеньор Марсело дома?

Молодой паренек ловко подхватил поводья и, неуклюже поклонившись, широко улыбнулся, показывая два ряда ровных зубов:

— Конечно, сеньорита Каталина. Он ждет вас. Прошу в дом.

Каталина легко соскользнула с седла и вбежала по лестнице, мимоходом отметив великолепного вороного жеребца со смоляной блестящей гривой и хвостом, мирно пощипывающего травку возле крыльца. Наверное, кто-то приехал навестить старого сеньора, подумала она и решила, что у нее есть еще время заглянуть на кухню и утолить жажду прежде, чем встретится с Марсело и его отцом.

В коридоре, куда слабо проникали лучики света, а из-за строгой экономии не горело ни одной свечи, стояла полутьма и приятная прохлада. Пока глаза привыкали к сумраку, девушка быстро приводила себя в порядок. Она поправила съехавшую на бок кружевную мантилью, одернула дорожную блузу из легкой хлопчатобумажной ткани, доходившую до пояса и сзади завязывающуюся на кокетливый бант, и, расправив складки на широкой красной юбке, уже готова была направиться на кухню, как взгляд ее внезапно упал на странного незнакомца в широкополой шляпе.

Высокий, под два метра роста, не по погоде закутанный в серый длинный плащ, наглухо застегнутый у горла, он не вызвал в ней такого сильного потрясения, как плотно прилегающая к его лицу безликая застывшая маска. Каталина в страхе попятилась назад, и моментально запаниковав, суетливо заметалась по узкому коридору.

— Прошу прощения, сеньорита, что стал причиной вашего невольного замешательства, — глубокий низкий голос звучал устало и обыденно. — Не стоит меня пугаться, я уже ухожу.

Каталина, устыдившись своих скверных манер и четко осознав, что перед ней стоит человек, а не призрак, воображенный ее воспаленным мозгом, через силу попыталась улыбнуться. Только ее улыбка, обычно такая теплая и искренняя, способная растопить даже лед в заснеженных горных озерах, на этот раз вышла неестественной.

Не дождавшись никакого ответа, таинственный незнакомец ушел, лишь плащ мелькнул в проеме дверей, а в воздухе остался витать аромат сандалового масла. На какое-то время Каталина, словно онемела, приросла к полу, не могла ни двигаться, ни говорить.

Из безмолвного оцепенения ее вывел голос Марсело, так кстати появившийся на пороге библиотеки.

— Каталина, ты давно пришла? — белые зубы сверкнули в полумраке дома, а в серых глазах заплясали озорные огоньки.

Она будто очнулась ото сна.

— Н-нет.

Молодой человек бросил на нее удивленный взгляд.

— Я тебя ждал. Пойдем, увидишься с отцом. Он будет рад.

— Да-да, конечно, за тем я и приехала.

Он протянул ей руку, и они поднялись на второй этаж, в спальню, где отдыхал дон Фелипе. Минуя цепь комнат и дверных проемов, молодые люди скоро оказались перед большой дубовой дверью, видавшей лучшие времена. Тусклая, с почерневшей резьбой и потертой эмалью, однако с четко выгравированным фамильным вензелем, напоминавшим о былом величии семьи де Вилья, дверь выглядела вполне добротно, хотя и несколько старомодно. Марсело взялся за ручку из потемневшей латуни и обернулся к Каталине.

— Отец очень плох, поэтому ничему не удивляйся, — предупредил он, грустно качая головой.

Он распахнул дверь, и Каталина увидела скромную и даже аскетичную обстановку, в которой пребывал престарелый глава некогда известнейшего в Андалусии семейства, обладавшего значительными привилегиями и пользовавшийся немалым уважением при дворе и в обществе. Теперь же ничто не говорило о его былом положении и богатстве. Маленький хилый старичок, лежавший на серых, застиранных до дыр простынях под тонким заштопанным одеялом, уже не мог напоминать прежнего, облаченного властью и могуществом, испанского гранда.

— Отец, к тебе гостья.

Сеньор де Вилья с трудом приоткрыл глаза, давно утратившие живой блеск.

— Марсело, это ты? — спросил он сипло.

Каталина поразилась синеватой бледности его кожи и заострившимся чертам лица. Былая сила и решимость уступили место старческой немощи и дряхлости. Всем в Гранаде была известна запутанная и полная драматических событий история дона Фелипе де Вилья. Когда-то знатнейший гранд Андалусии, собрав свое огромное состояние, погрузил его на корабли и отправил покорять Новый Свет. Шли месяцы, но никаких известий о капитанах пяти судов не приходило, и вот по прошествии года неутешительные новости все же достигли берегов Испании. Из достоверных источников выяснилось, что все корабли потерпели крушение, так и не доплыв до заветных берегов. Скверная весть сломила славного сеньора де Вилья. Он замкнулся в себе, прекратил общение с друзьями и забросил дела, постепенно приходя в глубочайшее уныние, в конце концов, истощившие его силы и приковавшее к постели.

— Да, отец, это я. Посмотри, кого я привел к тебе… Каталину де Перес.

С побледневших губ сорвался тихий вздох, и слабая улыбка осветила сморщенное лицо старика:

— Каталина, дитя мое, я рад видеть тебя. Как твоя семья? Давненько ты не заходила к нам в гости.

Каталина подошла к постели и присела на маленькую скамеечку, стоявшую у ее изголовья.

— Я тоже рада видеть вас, дон Фелипе, — девушка заулыбалась и положила свою руку поверх сухой морщинистой ладони сеньора де Вилья. — Я ни на что не жалуюсь. Мои родители здоровы и передают вам самые искренние приветствия и пожелания здравствовать еще долгие годы.

— Благодарю, — тонкие губы скривились в унылой гримасе, — все в милости Божьей.

Тут он хрипло закашлялся. Худая, ослабевшая рука потянулась к графину с водой и Каталина, мгновенно угадав желание дона Фелипе, проворно наполнила стакан и поднесла его к пересохшему рту старика.

— Вот, выпейте, дон Фелипе… Глоток, еще один… хорошо.

Утолив жажду, сеньор де Вилья тяжело откинулся на подушки. Марсело заботливо поправил одеяло отца и встал рядом, на случай, если он еще что-нибудь попросит.

Но дон Фелипе, похоже, почувствовал себя немного лучше, потому что неожиданно сильным голосом обратился к сыну:

— Ты, знаешь, Марсело, я говорил с доном Себастианом. Он заходил ко мне.

— Отец, опять ты за свое, — в голосе Марсело послышался легкий упрек. — Сколько можно мечтать о несбыточном? Пора уже смириться и забыть.

— Напрасно, сынок, ты считаешь, что мое давнее намерение неразумно, что оно бессмысленно, — дон Фелипе приподнялся на подушках и с поразительной живостью, никак не вяжущей с его обликом болезненного старца, начал делиться своими планами: — Ведь тебе известно, наше поместье уже давно пришло в упадок, земля плодородна, но за последние годы все каналы почти пересохли. Все меньше находится желающих селиться в здешних местах…

— Да, отец, конечно, я об этом знаю, но ты не волнуйся, я что-нибудь придумаю.

— Нет времени что-то «придумывать», — с необычайной жесткостью прервал сына дон Фелипе. — Остался только один верный способ поправить наши семейные дела. Пойми, я хочу, чтобы наши плантации снова заплодоносили и возродились знаменитые на всю Андалусии виноградники, чтобы земля вновь покрылись зеленым ковром из сочной травы, фруктовые сады зацвели буйными красками, а каналы наполнились водой, — усталые бесцветные глаза сеньора де Вилья зажглись необыкновенным внутренним светом, он будто помолодел лет на двадцать. — И посему я заключил сделку.

Марсело застыл в изумлении, не веря собственным ушам.

— Что ты сделал?

— Ты все слышал, мой единственный и возлюбленный сын, — довольно кивнул сеньор де Вилья и снова улегся на подушки, быстро истощив запас своих силы. — Я заложил наши земли.

— Ч-что? — молодой человек присел на краешек кровати, недоуменно тараща глаза. — Отец, я не понимаю… Зачем?

— Затем, чтобы на вырученные деньги снарядить новое судно и отправить в Новый Свет. На этом можно хорошо заработать…

— Нет, отец, — Марсело схватил худую дрожащую руку старика. — Как ты мог решиться на такое? Это какая-то бессмыслица.

— Ты не прав, — отец недовольно нахмурился, — ты не видишь дальше собственного носа. Шанс, который так своевременно нам выпал, может обернуться баснословной прибылью! Надо использовать его.

— Отец, ты заложил наши земли, единственную ценность, что у нас осталась!

— Земля многие годы не приносит никакой прибыли, едва сводим концы с концами. Дальше так не может продолжаться. Надо действовать, а не прятать голову в песок, как неразумные птицы, при первом малейшем риске. Так не вернешь утерянного! Запомни, сын, кто рискует, тот многого добивается.

Марсело, ясно осознав, что никакие вразумительные доводы не переубедят упрямого старика и ничего нельзя изменить, бессильно махнул рукой.

— Я не знаю…, ты — сеньор этих владений, тебе ими и распоряжаться…

Глаза старика наполнились слезами, он поджал бледные, почти бескровные губы и крепко сдавил руку своего сына:

— Это реванш за прошлое несчастье, сын. Я так долго ждал подходящего момента. Я уверен, на этот раз все получится. Я верю, и ты верь мне.

— Ты доверишься мориску?!

Каталина впервые услышала из уст Марсело пренебрежительные нотки, наглядно демонстрирующие, какое отношение потомок древних римлян и иберийцев, считающий себя единственно истинным аристократом, гордившимся чистотой своей голубой крови, относился к тем, кто в течение восьмисот лет являлись полновластными хозяевами Андалусии.

— Кабрера уже давно признанные андалусцы, кровь мавров осталась в далеком прошлом. Оставь эти пережитки старины и свою надменность тоже. Я не учил тебя быть столь высокомерным, поэтому, прошу, смягчи свой резкий тон и дай мне немного отдохнуть. Я очень устал.

Но еще до того, как Каталина и Марсело успели на цыпочках выйти из комнаты и тихонько прикрыть за собой дверь, старик уже крепко спал.

Кабрера…Каталину взбудоражило это имя, едва дон Фелипе озвучил его, ведь за последние сутки она слышала о нем дважды. Кто это Кабрера? Родриго де Сильва носит такое же имя. Неужели она столкнулась в коридоре с…

Ответ не замедлил себя ждать.

Марсело явно было не по себе. Он испытывал душевные муки, ему нужно было немедленно выговориться, и Каталина, как никто другой, подходила на роль сочувствующего слушателя. Молодые люди прошли в гостиную, и здесь друг детства дал волю накопившимся обидам.

— Нет, я не могу поверить, — горестно сокрушался он, наливая себе хереса и выпивая его залпом, точно ягодный морс. — Отец все решил без меня! Заложил наши земли под сомнительное, неблаговидное предприятие. Я что же, ничего не значу для него? Или, по его мнению, ничего не смыслю в делах?

— Марсело, тебе нужно успокоиться.

Не обращая внимания на взволнованный тон Каталины, он снова наполнил бокал хересом, не озаботившись предложить гостье и стакана воды.

— Успокоиться? Мне? Ты уверена? Ты вообще понимаешь, что наделал мой отец?

— Ну, э…он хотел вернуть состояние, поэтому и заложил ваши земли…

— Вот именно! — запальчиво вскричал Марсело. — Наши земли! Но зачем поступать столь опрометчиво? Я же объяснял ему, что собираюсь поступить на службу к королю, — он осушил бокал и вновь потянулся к графину. — Думаю, война с Францией не за горами.

— Что? Война с Францией? — фиалковые глаза изумленно округлились. — Ты собираешься взяться за оружие и отправиться на войну?

— Конечно, — беззаботно ответил Марсело, с мальчишеским задором самодовольно подмигивая подруге детства, словно речь шла об увеселительной прогулке. От выпитого вина его щеки раскраснелись и, порядком захмелев, он сделал еще несколько глотков хереса. — Я увенчаю имя де Вилья былой славой и вернусь домой героем, вот увидишь, — он поднял бокал и выпил до дна. — Я сделаю себе состояние и все сеньориты Андалусии, Кастилии и Каталонии будут желать стать той единственной, кого я смогу назвать своей женой! Но, — он прищурился и неровной походкой направился к Каталине, — мне не нужна ни одна из них. Я желаю только одну!

Приблизившись к Каталине, он некоторое время изучающе смотрел на нее, а потом вдруг вытянул губы для поцелуя.

Каталина слегка оторопела от развязных манер Марсело и, резко отпрянув от него, выразительно прищелкнула языком.

— Пфуй, Марсело, какой пассаж! Я совсем не узнаю тебя, — она обошла кушетку, возле которой простояла все это время, и указала рукой на бархатную подушечку, лежащую в изголовье. — Приляг вот сюда, тебе нужно отдохнуть. Не волнуйся, я немного побуду с тобой, — свои слова она подкрепляла действиями, заботливо укладывая Марсело на низенькую, всю выцветшую, изрядно потертую кушетку.

Удивительно, но он безропотно подчинился ей с кроткой покорностью маленького ребенка.

— Знаю, мне пока нечего предложить тебе, — угрюмо проговорил он, уставившись на сводчатый потолок, покрытый толстым слоем пыли, — но, как только я разбогатею, сразу нанесу визит твоему отцу…

— Думаю, это будет лишнее, — осторожно начала Каталина, усаживаясь в высокое кресло напротив Марсело.

— Ты права, — вздохнул молодой человек, восприняв сказанное на свой лад. — Я должен немедля известить дона Педро о своем желании сделать тебя своей женой!

— Постой, Марсело, — Каталина положила свою маленькую ручку ему на плечо, препятствуя подняться, — нынче неподходящее время вести разговоры о женитьбе. Завтра или позже мы обязательно вернемся к этой теме, но сейчас лучше ответь, кто это… Кабрера? Я никогда о них не слышала, однако на свадьбе Элены и Диего был некто по имени Родриго Эмилио де Сильва де Кабрера, — на мгновение она запнулась и закусила нижнюю губу. — Этот человек принадлежит к той семье, о которой вы говорили с доном Фелипе?

Марсело шумно вздохнул:

— Да, это племянник дона Себастиана…

Он не успел договорить, как Каталина сжала его запястье с такой силой, что молодой человек болезненно поморщился, но, не обращая внимания на страдальческую гримасу захмелевшего друга, она смотрела на него, будто видела перед собой призрака.

— Значит ли это, что тот человек, с которым я столкнулась в вашем темном коридоре и есть…

— Послушай, Каталина, — Марсело деликатно высвободил свою руку из ее цепких подрагивающих пальцев и принялся растирать покрасневшее запястье, — я не знаю, кого ты видела, потому что я в это время был в библиотеке и пока ждал тебя, наверное, уснул… В общем, о твоем прибытии меня оповестил слуга… Но, судя по тому, что говорил мой отец, скорее всего, да, ты видела дона Себастиана собственной персоной, сеньора Кабрера де ля Фуа маркиза…

— Сент-Ферре.

Если бы перед ней разверзлась земля и огненная лава хлынула на поверхность бурным потоком, поглощая жаркими языками пламени все на своем пути, даже тогда она казалась бы менее ошеломленной. Все мысли разом покинули ее голову, она оцепенела и осталась сидеть, словно каменное изваяние, безмолвно застывшая статуя с непроницаемым лицом и неподвижным взглядом.

Она так сильно побледнела, что у Марсело в сию же минуту выветрился весь его горький хмель из головы. Он и думать забыл о собственных бедах. Мигом протрезвев, он подпрыгнул на месте и кинулся к столику, где стоял полный кувшин воды. Наполнив чашу до краев, он вернулся обратно к Каталине, растерянно взирая на нее.

— Выпей.

Но она продолжала сидеть, никак не реагируя на его слова. Тогда Марсело смочил ее пересохшие губы, и девушка будто очнулась ото сна. Она с жадностью припала к чаше, как к спасительному источнику, испив все до последней капли.

— Еще, — тихо попросила она, дожидаясь, пока Марсело исполнит ее просьбу.

Когда Каталина осушила третью чашу, к ее щекам вновь вернулся здоровый румянец, бледность исчезла, как не бывало. Она почувствовала себя лучше, мысли ее прояснились.

— Скажи, Марсело, а почему маркиз… Сент-Ферре, — она заставила себя выговорить это имя почти по слогам, ощущая дрожь в коленях от воспоминания о случайной встрече, — ходит в маске?

— Ах, ну да, — молодой человек небрежно махнул рукой, — теперь понятно, почему ты так странно вела себя, когда я нашел тебя в коридоре, — он криво ухмыльнулся. — Маркиз напугал тебя, верно? — Марсело вздохнул, взъерошив волосы на затылке. — Это выглядит необычно, я знаю, даже жутковато, но дон Себастиан неспроста носит эту маску.

— А что с ним не так? — Каталина замерла, ощущая, как ее сковывает озноб, будто бы на дворе стоял невыносимый холод, а не удушливый полуденный зной.

— С ним случилась неприятность, — охотно поведал Марсело. — Мне отец рассказывал, это было давно. Во времена еще прежнего маркиза, дона Лоренсо, в доме вспыхнул пожар. Кто-то забыл задуть свечу и ночью, когда все спали, загорелись господские спальни.

Каталина ахнула, непроизвольно сочувствуя тем, кого никогда не знала.

— Пожар распространился быстро, — продолжал свой рассказ Марсело, — вскоре весь второй этаж был объят языками пламени. Дон Лоренсо и его жена не смогли спастись, они сгорели, так и не выбравшись из своих комнат, но слугам удалось вывести из горящего дома их детей, сеньориту Марию и маленького дона Себастиана, которого, к большому сожалению, огонь все же захватил.

— И теперь он обезображен, — догадалась девушка и, задумавшись, отошла к окну. Ее все еще била мелкая дрожь, она завернулась в мантилью и устремила взгляд вдаль.

Небо затянулось прозрачной дымкой облаков, яркие лучи солнца золотили крыши хозяйственных построек поместья де Вилья и кроны высоких развесистых дубов, ронявших огромные тени на внутренний двор и каменную ограду.

Молодой человек утвердительно кивнул:

— Вот почему он долгие годы скрывается под маской.

Когда Каталина вернулась домой, в воздухе веяло вечерней прохладой. Солнце медленно опускалось за горизонт, озаряя безоблачное небо алым закатом. Завтра их ждет такой же жаркий, изнурительный день. Она завела Дези в стойло, сняла с уставшей кобылки уздечку и седло, протерла влажной тряпочкой взмыленные бока и подала своей любимице вдоволь воды и охапку сена.

— Сеньорита Каталина, я все сделаю сам.

Гуга подошел совсем неслышно, и Каталина, поглощенная мыслями о предстоящем разговоре с отцом, не сразу его заметила.

Конюх улыбался во весь свой щербатый рот, и она невольно улыбнулась в ответ:

— Ничего, мне в удовольствие.

— Так это понятно, сеньорита Каталина, вы здесь часто бываете, — невозмутимо почесал курносый нос паренек, — я уже к этому привык. Только вот ваше красивое платье совсем не подходит для таких мест, как конюшня, кругом навоз, сами знаете… К тому же дон Педро заждался вас.

— А что случилось?

Каталина с досадой оглядела испачканную юбку. Действительно, что-то она сегодня перестаралась. Юбку и блузу придется стирать самой. Одна единственная прачка не успевает справиться с той работой, которую взвалили на ее хрупкие плечи. Марита и так каждый раз ворчит, принимая горы простынь по воскресным дням. Потому-то Каталине не хотелось нагружать лишней работой молодую мать да к тому же бывшую на сносях. А если учесть, что гардероб Каталины был далек от того разнообразия, кой присущ сеньорите ее положения, то и вовсе следовало поторопиться.

Гуга состроил гримасу:

— К нам пожаловал важный гость, сеньорита Каталина. Наша кухарка с ног сбилась, готовя разные вкусности. Я только с кухни вернулся, так там такие запахи стоят аж желудок стонет.

Каталина выпрямилась и откинула со лба золотистый локон:

— Какой гость?

Неужели маркиз явился к ним собственной персоной? Но ведь оговоренное в письме время еще не наступило. Тогда зачем он здесь?

С тревожно колотящимся сердцем она вбежала на крыльцо и почти столкнулась нос к носу с матерью.

— О, наконец-то, — всплеснула руками донья Вероника, расхаживая взад и вперед в ожидании дочери, — ты вернулась.

— Мама, давно он здесь? — на ходу спросила Каталина.

— Приехал после полудня, — растерянно ответила взволнованная женщина. — Тебе нужно переодеться, — она принюхалась и сморщила нос, — и привести себя в должный вид, как и подобает сеньорите из приличной семьи, — назидательно добавила она. — Ужин будет готов через час. Поторопись. Отец в библиотеке. Пойду, сообщу ему о твоем возвращении.

— Хорошо, я мигом.

Каталина хотела еще что-то добавить, но передумала. Она успеет сказать отцу и матери о принятом сегодня решении. В конце концов, мир от этого не перевернется. У нее есть время найти достойного претендента на свою руку, ей всего семнадцать, она красива, добродетельна и из хорошей семьи. Пусть за нее дают небольшое приданое, но она, и что немаловажно, из древнего благородного рода, а в Андалусии это кое-что да значит. Она пообещает отцу, что с этого дня станет серьезнее воспринимать ухаживания молодых людей и нынешним же вечером вежливо выразит маркизу свои сожаления по поводу потраченного впустую времени. При всей любви к ближнему, как завещал Господь, она не хочет становиться сиделкой при немощном больном старике, губя молодость за закрытыми дверьми роскошной виллы. Кто знает, может быть, Родриго, племянник дона Себастиана, сам выкажет желание ухаживать за ней? Ведь когда он прикасался к ней с трепетом и нежностью, это находило горячий отклик в ее душе и теле. Что же до чувств благородного маркиза, то он, как она предполагала, великодушно отступится, едва услышав ее отказ, и не будет чинить препятствий молодым и полным жизни влюбленным.

Настроившись на обстоятельный разговор, Каталина, ни мгновения не колеблясь, вошла в парадную столовую. Она предстала перед домашними и важным гостем, пожаловавшим в их дом без приглашения, в ярко-красном, довольно смелом платье, позаимствованном по такому случаю в гардеробе сестры, с фижмами, узорной вышивкой по подолу и на рукавах и кружевными бантами по линии декольте, которое сзади стягивалось шнуровкой и выгодно подчеркивало приятные глазу округлости. Густые золотистые косы она искусно уложила на голове, вплела в них атласные ленты и прикрепила к затылку тонкую и легкую, словно облако мантилью того же цвета, что и платье. Глубоко вздохнув, она плавной походкой направилась к столу, где ее ожидали отец, мать и предполагаемый маркиз, но на полпути вдруг приостановилась, с удивлением разглядывая нежданного гостя. Не понимая, что могло произойти, она огляделась в поисках кого-то еще.

— Кузина, как я рад видеть вас, — с хитрым прищуром в лисьих глазах к ней приближался Луис-Антонио Наварро де Перес.

Пока она задавалась закономерным вопросом, куда же мог подеваться Сент-Ферре, растерянно улыбаясь наследнику отца, тот меж тем целовал кончики ее пальцев, галантно рассыпаясь в комплиментах.

— Вы еще красивее, чем я вас запомнил. Я уверен, когда-нибудь ваши удивительные глаза и эти золотистые пряди волос, мягкими волнами обвивающие вашу хорошенькую головку, вкупе с вашей шелковистой кожей, напоминающей нежнейшие лепестки роз, будут воспеты поэтами и художниками. Хотя, — и в голосе жалкого прохиндея послышались нотки сожаления, — в этой глуши навряд ли найдутся те, кто по достоинству способны оценить такую редкостную красоту.

— Я думаю, скоро мы узнаем ответ на ваши мольбы, — донья Вероника любезно улыбнулась Луису-Антонио и пригласила гостя занять свободное место за обеденным столом.

Тонко выщипанные брови «щеголя из Севильи», как прозвали его Каталина и ее мать, поползли вверх от удивления:

— Однако я заинтригован, тетушка. Не успев столь удачно выдать замуж старшую дочь, вы, донья Вероника, уже нашли суженого и для младшей?

— Вполне возможно, — уклончиво ответила сеньора Перес, усаживаясь за высокий стул и расправляя на коленях накрахмаленную салфетку.

Остальные последовали ее примеру, однако Каталина, заметив на столе всего четыре сервировочных прибора и понимая, что невольно обманулась, выдержала непродолжительную паузу, пока слуги заканчивали разносить основные блюда, а затем внезапно выпалила:

— Элена и Диего обещали отвезти меня в Мадрид ко двору короля Карлоса. Отец, ты позволишь мне?

Дон Педро издал нечленораздельный звук и, растерянно почесав за ухом, добродушно заметил:

— Бесценная моя, кажется, мы обо всем договорились. Тебе незачем ехать к королевскому двору.

Каталина открыла было рот, чтобы возразить, но неожиданно на подмогу отцу подоспел Луис-Антонио. Он вальяжно откинулся на спинку стула и, жадно разглядывая аппетитные яства, приготовленные руками умелой поварихи, в предвкушении обильной трапезы облизнул мясистые губы:

— Дорогая кузина, ваш отец прав. Двор короля Карлоса не самое подходящее место для молодой особы вроде вас.

— Позвольте спросить, почему? — Каталина чувствовала, что теряет последние остатки самообладания. За нее, значит, все уже решили? А зря! Она не кроткая овечка, послушно идущая за поводырем. Ни за что на свете она не станет обрекать себя на жизнь с пожилым маркизом, которому в детстве выпало несчастье пройти через адовы муки. Она, конечно же, считала себя доброй христианкой, но далеко не мученицей. Она хотела жить и любить, быть счастливой матерью и женой, родить детей в любви с тем единственным человеком, который станет уважать ее саму, а не будет любоваться привлекательным личиком и безупречными манерами, словно ценной вещью, извлекаемой иногда из недр своей сокровищницы.

Но проведение, похоже, сегодня было не на ее стороне.

— Дело в том, что Карлосу недолго осталось править королевством, — нисколько не смутившись испепеляющего взгляда кузины, Луис-Антонио подцепил вилкой жирную креветку и отправил ее в рот. — При дворе никто не делает из этого тайны. Все только и говорят о неминуемой кончине нашего «Зачарованного» короля.

— Насколько мне известно, — Каталина расправила плечи и поудобнее устроилась за высоким стулом, — король всегда страдал всякого рода расстройствами и смерть ему прочили еще с детских лет.

— Не спорю, — кузен пребывал в отличном расположении духа. Он успел попробовать лангуста в сливочном соусе, жареного каплуна и пирога с крольчатиной, запивая каждый добрый кусок изрядной порцией хереса и все больше млея от свежей и вкусно приготовленной еды. Луис-Антонио обожал проводить время в компании красивых женщин, блистая в их обществе незаурядным умом и поразительной осведомленностью, преисполняясь в этот момент осознанием собственной значимости. Вот и сейчас он самодовольно улыбался, охотно делясь последними сплетнями мадридского двора: — У нашего короля болячек столько, что хватило бы не на одну жизнь, но уверяю вас, дорогая кузина, нынче все гораздо серьезнее. При дворе отменены многие празднества, Карлос постоянно пребывает в своих покоях и никто, кроме королевы, премьер-министра и личного духовника не вхож к нему. Единственное исключение распространяется только на любимых карликов, призванных скрашивать последние дни несчастного короля.

— Значит, решено, — твердо сказал дон Педро, как только Луис-Антонио умолк, — ты остаешься дома, дочь моя.

— Отец, — покачала головой Каталина, — я…

— Дорогая, — ореховые глаза доньи Вероники укоризненно посмотрели на дочь, — не спорь с отцом. Твои сомнения мы обсудим позже, — и быстро прибавила дабы не накалять и без того напряженную обстановку: — Элена прислала письмо, через три дня они с Диего собираются нанести нам визит, они в Малаге.

Каталина хмуро уставилась в пустую тарелку:

— Хоть одна хорошая новость за день.

Остальную часть ужина она провела в глубоком молчании, лишь изредка отвечая на заданные вопросы односложными фразами. В конечном итоге ее оставили в покое. Отец и кузен вели оживленные разговоры о политике, возможном возобновлении войны с Францией после смерти короля Карлоса и торговых предприятиях в Новый Свет. Каталина слушала вполуха и, как только прислуга подала десерт, миндальные булочки со сливочным кремом и сладкое вино, она извинилась и покинула столовую, вежливо пожелав всем доброй ночи.

Но самой Каталине ночьюспалось совсем не сладко. Ворочаясь в постели, она долго не могла уснуть из-за мыслей, одолевающих ее мятежный разум. Разговор за обедом не шел у нее из головы ровно, как и случайная встреча с маркизом. Только перед самым рассветом ее сморил беспокойный сон, но и он был непродолжительным. Бездумно уставившись в пустоту и чувствуя, что больше не заснет, она некоторое время наслаждалась тишиной и покоем. Но то была лишь мимолетная иллюзия. Она отлично понимала, что ждало ее впереди. Родители предрешили ее будущее, не оставляя ей никакого выбора. Покой, а тем более желанное счастье казались теперь утраченными надеждами.

Коротко вздохнув, Каталина поморщилась. А, может, вместо нежеланного брака с маркизом ей удастся найти иной выход из сложившейся ситуации? Тем более что Элена скоро навестит их, а она, как известно, слыла мастерицей на выдумки. Что ж, а вдруг им с сестрой посчастливится выпутать семью из затруднительного положения? От этих раздумий ей заметно полегчало, и она решила, что ей просто необходимо отвлечься от терзавших ее душу сомнений. И вскоре, одетая по-мужски, в белую рубашку и черные брюки, она сидела в седле и наслаждалась тихими предрассветными часами, наполненными приятной прохладой и свежестью. Она любила наблюдать за мерцающими звездами на светлеющем небосклоне, за сизой дымкой тумана над просыпающейся землей и ощущать между пальцами мокрую от росы траву.

Каталина пустила резвую кобылку легким галопом и подставила лицо встречному ветру. Как же хорошо нестись вот так по лугам и зеленым, живописным рощицам, ощущая за плечами безграничную свободу от всех условностей и жизненных обязательств, пусть временную, мнимую, но от того еще более ценную и приятную.

Она не знала, сколько времени прошло, и сколько миль она проскакала, только солнечные лучи уже ласкали вершины окрестных гор и с осторожностью выглядывали из-за пышных крон близлежащих деревьев, постепенно лишая землю ночной таинственности. Каталина следовало вернуться к утренней трапезе, поэтому она, с сожалением вздохнув, натянула поводья, чтобы развернуть Дези обратно к дому, как вдалеке заприметила одинокого всадника, бодро скакавшего со стороны деревни арендаторов, принадлежащей графу Креспо. Что-то знакомое промелькнуло в облике опытного седока и чистокровного норовистого жеребца.

Каталина невзначай залюбовалась размеренной, величавой поступью вороного и его роскошной блестящей гривой, свободно развивающейся на ветру, но по мере приближения она начала различать очертание наездника и тут, будто молния пронзила ясное безоблачное небо. Благородный сеньор в сером развивающемся плаще был не кем иным, как маркизом Сент-Ферре. Он смотрел на нее ясным проницательным взглядом, буквально приковывая к месту и лишая способности связно мыслить. Она приоткрыла рот, чтобы отдать короткую команду Дези, однако не смогла вымолвить ни слова.

Наконец, сбросив с себя внезапное оцепенение, возникшее непонятно откуда, она почувствовала растущую нервозность кобылки. Та беспокойно переступала с ноги на ногу и тоже зорко наблюдала за всадником на вороном коне, хотя, скорее всего, Дези с интересом разглядывала не странного седока в маске, а длинноногого породистого жеребца бодро гарцевавшего под ним. Но как бы то ни было удачное время для того, чтобы унестись прочь, притворившись, что никого не заметила, было безоглядно упущено. Каталина, как благовоспитанная сеньорита из уважаемой семьи, не могла вести себя подобно неотесанной простолюдинке, не опозорив при этом имя своего благородного отца. Поэтому, замерев в напряженном ожидании, она осталась стоять на месте.

Поравнявшись с Каталиной, маркиз галантно приподнял широкополую шляпу и мягко произнес, не сводя испытующего взора со своей недавней знакомой:

— Доброе утро, сеньорита, — голос был теплым и обволакивающим, и девушка в смущении потупила взор, не понимая, откуда взялся этот странный трепет в груди, а загадочный сеньор меж тем продолжал: — Мы видимся с вами второй раз за последние два дня. Простите великодушно за мою оплошность, я ведь так и не представился, — ей показалось, что под маской маркиз улыбался. — Меня зовут Себастиан, сеньор де Кабрера де ля Фуа, маркиз Сент-Ферре. Моя вилла находится на побережье, в восьми милях отсюда. Я к вашим услугам, сеньорита…

Она была уверена, что маркиз знал, кто она и откуда, но по какой-то неведомой причине хотел услышать ее имя от нее самой. Каталина нервно сглотнула, ей оставалось только ответить на вежливое приветствие.

— Доброе утро, сеньор де Кабрера. Я — Каталина, дочь сеньора Переса, рада нашему знакомству, — она не знала, что еще добавить, поэтому сказала первое, что пришло на ум: — У нас в доме гостит кузен и мне нужно поспешить, чтобы успеть к завтраку, не хочу расстраивать маму.

— Передавайте мои поздравления донье Веронике, сеньорита Каталина, ваша мать воспитала примерную дочь.

Ей почудилось или в тоне маркиза она действительно уловила намек на легкий сарказм? Каталина расправила плечи и, тряхнув пышными волосами, которые от быстрой езды порядком растрепались и теперь словно золотой, искрящийся в лучах восходящего солнца водопад, обрамляли ее бледное тонкое лицо, намеренно небрежным тоном заметила:

— У вас может сложиться неверное представление обо мне, сеньор де Кабрера.

Вскользь улыбнувшись, Каталина не без заметного усилия развернула Дези в обратную сторону. Обычно смирная кобылка, едва учуяв носом сильного жеребца, на сей раз отказывалась подчиняться хозяйке.

— Я не всегда бываю прилежной. Хорошего дня, маркиз, и прощайте!

— Доброго пути, сеньорита Каталина, — услышала она вдогонку его низкий приглушенный голос и, желая скорее скрыться от взгляда насмешливых глаз, припустила Дези вперед.

Она лихо мчалась по пологим скатам холмов, по каменистому плато, по пожелтевшим, недавно скошенным лугам, мимо полноводных каналов и домов проснувшихся крестьян, непременно желая увеличить расстояние между собой и этим таинственным сеньором. Высокий, широкоплечий, уверенный в себе и имевший прекрасный вкус, о чем говорил его великолепный скакун вороной масти с блестящей шерстью, отливающей на солнце шелковистой синевой, маркиз отнюдь не выглядел почтенным стариком, как думалось ей ранее. Его взгляд, несмотря на пугающую маску, был глубоким и пристальным, без тени враждебности и высокомерия, обычно присущей высокородным грандам из древних родов, он будто пронизывал насквозь и читал мысли, отчего рядом с ним ей становилось не по себе. Что же до цвета глаз, то они остались для нее загадкой, как впрочем, и сам сеньор де Кабрера.

Глава IV

Вернувшись домой с прогулки, Каталина переоделась в легкое муслиновое платье и мягкие домашние туфельки. Она уже направлялась в столовую, откуда доносился повелительный тон матери, отдающей прислуге последние указания, как вдруг дойдя до чуть приоткрытых дверей библиотеки, она расслышала голос кузена, выказывающего еле сдерживаемые признаки недовольства.

— Дон Педро, вы же понимаете, что арендаторы должны исполнять определенные обязательства по отношению к вам, как к сеньору. Иначе говоря, платить по всем счетам! Что же делаете вы? Несмотря на мои уговоры, и это притом, что я предоставил точные расчеты по всем вашим доходным книгам, вы, тем не менее, снова взяли на себя непосильное бремя. Да, вы повысили арендную плату, как я вам советовал, но отменили баналитет, один из основных источников дохода! Где это видано, чтобы сеньор разрешал крестьянам задаром молоть зерно на собственной мельнице?!

— Но мне по-прежнему платят за использование нашей пекарни и виноградного пресса, — невольно оправдывался дон Педро. — Ты сам можешь убедиться во всем, Луис-Антонио. Вот смотри, в расчетной книге прописаны все суммы, я сам веду учет.

Наступила тишина, слышны были только шорохи от переворачиваемых страниц и невнятное бормотание кузена, повторяющего цифры на бумаге.

— Все это пустое, — наконец выдал свой неутешительный вердикт Луис-Антонио. — Вы сеньор на этой земле и должны получать солидные доходы, как ваши соседи, Креспо, Ибарра, Вальехо, Кабрера. Земля ваша плодородна, поблизости есть лес, каменоломня, а несколько миль к югу Средиземное море, богатое рыбой и моллюсками. Андалусия — благодатный, зажиточный край. Здесь, как и в Кастилии, не перегоняют дважды в год крупные стада овец через оливковые рощицы, виноградники и засеянные пшеницей поля. Все земли возделываются, вы ничего не теряете, как скажем сеньоры Каталонии или Арагона.

Немного помолчав, он продолжил другим, более надменным тоном:

— Королю и премьер-министру не понравятся объяснения, которые я буду вынужден передать им. В наше непростое время государству требуются хозяйства, приносящие стабильные доходы. Королевская власть должна опираться на сильных сеньоров, дабы сохранить свою суверенность. А такие, как вы, дон Педро, способствуют разорению казны.

Едва услышав незаслуженные обвинения, брошенные с высокомерной напыщенностью ее отцу, Каталина побледнела и поспешила спрятаться в тени одной из шести колонн, расположенных в главном зале. Чтобы не оказаться случайно обнаруженной и в то же время не упустить немаловажных деталей из дальнейшего разговора, скорее походившего на суровые наставления учителя нашкодившему школяру, она затаила дыхание и застыла, словно статуя, прижав ладони к груди.

— Впрочем, я знаю, откуда можно взять недостающую сумму.

Последовала короткая пауза, после чего дон Педро спросил упавшим голосом:

— Я весь во внимании, Луис-Антонио.

— Тут все понятно, — как бы само собой разумеющее обронил кузен, — у вас имеются средства, которыми можно покрыть текущие долги… Приданое вашей младшей дочери Каталины…

— Что?! Нет!

Каталина слушала, не шевелясь, не издавая ни звука, полностью погрузившись в гнетущую картину действительности, и не заметила, как рядом с ней оказалась мать, столь же бледная, как стены главного зала.

— Нет, Луис-Антонио, я не пойду на это, — твердо заявил отец. — Моя дочь не остаться без приданого, это просто недопустимо. Она не сможет найти достойного жениха, ее будущее будет загублено… и тогда остается только один верный выход — монастырь, да и там взимают плату…

Похоже, у кузена на все было свое мнение. Он довольно хмыкнул, будто только и ожидал подобного ответа.

— Сеньорите Каталине не нужно покидать стены отчего дома.

— Как же так? — изумился дон Педро. — Ты, как мой прямой наследник, когда-нибудь женишься, а моя дочь…

— …Станет компаньонкой моей жены.

— То есть приживалкой в родном доме?

— Не я устанавливал законы на майорат, — последовала циничная реплика.

— Я найду другой выход, — процедил сквозь зубы сеньор Перес.

Донья Вероника решительно взяла дочь за руку, и Каталина почувствовала, как холодны были пальцы матери.

— Пойдем, дорогая, нам нечего здесь делать. Мы все услышали, что было нужно.

Выйдя на террасу и подставив лицо утренним лучам солнца, с трудом пробивающимся сквозь густую листву душистого жасмина, мать закрыла глаза и плотно закуталась в мантилью, как будто спасалась от холода.

— Луис-Антонио не остановится, пока не добьется своего, — с горечью сказала она.

— Мама, — Каталина вне себя от тревоги обняла мать за плечи, — но что же он хочет? Поместье все равно перейдет ему только после смерти отца…

— По-видимому, он желает это ускорить.

— Мама, нет. Что ты такое говоришь?

Ореховые глаза доньи Вероники заволокло пеленой невыразимой печали.

— Утром пока тебя не было, к нам заезжал мастер Керро, — кончиком платка она промокнула выступившие слезы. — Твой отец последние несколько дней жаловался на боли в груди. Доктор прописал ему сердечные капли и… покой, но куда там… Теперь я не знаю, чего ожидать. По-моему, все очень серьезно.

— У папы больное сердце?

Каталина прижала руки к вискам. Ее ошеломила мысль, что их пышущий здоровьем отец, добрейшей души человек, весельчак и страстный жизнелюб может вот так в одночасье исчезнуть из их жизни навсегда. Это не укладывалась в ее голове. Она отказывалась этому верить, потому что самое страшное могло случиться с кем угодно, только не с ним. Однако богатое воображение рисовало картины одну страшнее другой.

— Мама, — после недолгих раздумий Каталина приняла решение, — я сама поговорю с Луисом-Антонио. Думаю, можно кое с чем повременить.

— Доченька моя, не стоит…

— Не отговаривай меня, мама, — девушка порывисто обняла мать и прижилась щекой к ее щеке. — Настала пора действовать, я чувствую, он что-то хочет от меня. Надо выяснить, что именно и тогда…

— Ясное дело, чего ему надо, — угрюмо пробормотала себе под нос донья Вероника.

Вечером того же дня Каталина и сама все узнала. Незадолго до ужина, она сходила в фамильную часовню Пересов, чтобы помолиться Пресвятой Деве Марии за здоровье отца и попросить помощи в благополучном разрешении их семейного дела. Она интуитивно страшилась разговора с кузеном и молила Божью Матерь наделить ее смелостью и хладнокровием, чего, как она считала, ей в особенности недоставало. Склонившись перед низким резным алтарем, она сосредоточилась на молитве, не слыша и не видя ничего вокруг, полностью погрузившись в свои мысли. Но едва последние слова слетели с трепещущих губ, и Каталина, набожно перекрестившись, поднялась с колен, она невольно наткнулась на ястребиный профиль кузена Луиса-Антонио, который, по-видимому, пришел сюда следом за ней и, не осмеливаясь нарушить ее уединенности, остался дожидаться своей очереди в сторонке.

Теперь Луис-Антонио, как опытный стервятник, выжидательно наблюдавший за жертвой в надежде поживиться ею, чуть та даст маху или расслабится, самодовольно ухмылялся, показывая ряд острых желтоватых зубов. Уловив в хищном взгляде откровенную похоть, Каталина непроизвольно вздрогнула, на что тонко выщипанные брови «щеголя из Севильи» стремглав взметнулись вверх.

— Дорогая кузина, — елейным голосом выговорил он, — рад застать вас здесь… одну, — добавил он, плотоядно улыбаясь. — Обычно вы появляетесь в сопровождении вашей матушки или кого-то из слуг, а тут вдруг такое приятное разнообразие. Мне невероятно повезло!

Сделав вид, что не понимает какую игру затеял Луис-Антонио, Каталина внутренне собралась дать достойный отпор.

— Вы хотели мне что-то сказать?

Ледяной тон несколько охладил пыл искушенного сердцееда, однако для планомерного отступления этого оказалось маловато.

— Будьте откровенны, прекрасная сеньорита, неужели вас устраивает та жизнь, которую вы ведете в этой глуши? Разве вы не грезите по ночам о лучшей доле? Ведь в душе вы понимаете, деревенские увальни, что окружают вас, могут предложить немногое…

— Мне кажется, вы забываетесь, кузен.

Луис-Антонио приблизился к Каталине.

— Вы, сеньорита, верно, не понимаете, какие выгоды ждут вас, случись вам быть со мною чуточку милее, — небрежным движение руки он откинул край кружевной мантильи, целомудренно прикрывающей грудь и плечи молодой девушки, и ленивым движением пухлых пальцев провел по ее шелковистой коже от локтя и выше.

Каталина подскочила, будто ужаленная, с отвращением отдергивая нахальную руку наглеца:

— Да вы с ума сошли, кузен! В вас нет ничего святого! И как только под подошвами ваших сапог не разверзлась земля, и не отсох болтливый язык, извергающий кощунственные речи в доме Божьем?! Как можно предлагать подобный вздор невинной девице?

— Вздор, говоришь?! — в жабьих глазах вспыхнул недобрый огонек. Луис-Антонио крепко схватил Каталину за запястье. — Да ты в ногах моих должна валяться, прося… Нет… умоляя меня, чтобы в ближайшее время не оказаться на улице вместе со своим пустоголовым отцом и такой же недалекой матерью!

Каталина обомлела от яростного напора беспринципного мерзавца. Что называется, пьеса сыграна, маски сорваны. Кузен предстал перед ней в самом неприглядном свете. Но как ни странно, она не растерялась и не поддалась безрассудной панике, которая начала было закрадываться в сердце юной сеньориты, неискушенной в подобного рода интригах, наоборот сил и уверенности в ней как будто прибавилось.

— С какой стати вы позволяете себе говорить со мной в подобном тоне, кузен?

Фиалковые глаза метали молнии. Она по-кошачьи изловчилась и, удачно выпутавшись из цепких пальцев Луис-Антонио, напоминавших скорее хищные когти грифона, поспешно отбежала в сторону. Стремительным движением она выдернула из волос черепаховую шпильку с устрашающего вида острым наконечником и направила грозное оружие прямо на обидчика. В суматохе ее кружевная мантилья съехала набок, несколько золотистых локонов упали на спину и плечи, однако в тот момент ей было не до внешних приличий.

— Вы напыщенный болван, вот вы кто! Глупец! Вы никогда не получите ни меня, ни нашего поместья! Я сделаю все от себя зависящее, чтобы ни вы, никто другой, похожий на вас, не владели здесь и пядью земли! Лучше я буду валяться в ногах у самого дьявола, чем искать вашего расположения, сеньор Наварро де Перес! Да пусть Господь простит меня за сквернословие, кое я позволила себе в стенах его дома.

Малопривлекательное лицо Луиса-Антонио недоуменно вытянулось и заметно побледнело. Не сводя изумленного взгляда с воинственно настроенной сеньориты, он резко оправил полы ярко-рыжего камзола и хмуро процедил:

— Берегитесь, милая кузина, вы нажили себе опасного врага. Как бы потом не пожалеть о скоротечных словах.

— Скатертью дорога, кузен! — крикнула в ответ взбешенная Каталина. — И запомните вот еще что, моего приданого вам не видать, как своих собственных ушей!

Луис-Антонио Наварро де Перес вылетел из часовни со скоростью пущенной из арбалета стрелы, весь красный от переполнявшего его гнева. Он не мог поверить, что какая-то деревенская простушка, пусть и красотка с копной золотых, переливающих на солнце, волос и несравненными глазами, дерзко пренебрегла самым знаменитым ловеласом Севильи, обставила его как мальчишку и глубоко оскорбила его чувства, задев за живое. Полыхая яростью и жаждой мести, он собрался за час и покинул поместье дона Педро с завидной быстротой, будто его преследовала орда чертей во главе с самим князем тьмы. Напоследок он сердито потряс кулаком и в порыве злости крикнул, что «вернется со сборщиком налогов, и тогда посмотрим, чью сторону примет король и премьер-министр».

— Он и вправду может выполнить свои угрозы? — Элена, сидя за обеденным столом, недоуменно смотрела на отца.

Они с Диего прибыли накануне поздним вечером и не застали картины поспешного бегства Луиса-Антонио, которую в ярких красках описала им донья Вероника сразу, как только они разместились в гостиной с сахарными вафлями и мальвазией.

Дон Педро предварительно прокашлялся, как часто делал перед важным разговором и, обведя тревожным взглядом всю семью, деловито начал:

— Как вам известно, поместье наше майоратное, то есть при наследовании не предполагает никакого деления; оно должно отойти в одни руки и приемником может являться только лицо мужского пола. Так как сына у меня нет, — глубокая морщинка между седеющих бровей стала еще заметнее, — соответственно, в завещании я указал имя своего ближайшего родственника. Dura lex, sed lex. Таков закон, которому мы все должны подчиняться. Моим наследником, как вы знаете, является Луис-Антонио Наварро де Перес, единственный сын моей двоюродной сестры по отцовской линии. Я, конечно, знал, что последние десять лет племянник был занят на службе у Инквизиции, хотя жил при дворе и…

— Что?! — Элена перевела удивленный взгляд на мать. — Мама, ты знала?

Донья Вероника еле заметно кивнула и за столом разом наступила гнетущая тишина. Мало кто испытывал симпатию к священнослужителям, которые под видом борьбы с ересью, зачастую судили невиновных мужчин, женщин и даже детей, подвергали их нечеловеческим пыткам, сжигали на кострах или сажали в переполненные тюрьмы, беззастенчиво конфискуя их имущество в пользу святой церкви. Естественно не забывая и о себе, слугах Господа, здесь, на земле. Среди простого народа, впрочем, как и в обществе благородных сеньоров, Инквизицию всерьез опасались и старались держаться на почтительном расстоянии от фанатично настроенных и невежественных людей, способных из личной низменной корысти либо ради «вечного царствования в раю» оболгать кого угодно, будь то сосед, родственник или незнакомец.

Каталина побледнела, вспоминая свой последний разговор с кузеном. Если Луис-Антонио задастся целью уничтожить их семью, он обязательно воспользуется ее громкими словами с упоминанием дьявола, которые она неосознанно, в пылу слепого гнева, выкрикнула в их семейной часовне, и о чем безмерно сожалела, неистово молясь в течение последующих нескольких часов, выпрашивая у Всевышнего прощение. Перед глазами слишком свеж был пример предприимчивого Иньиго Арбуэса, самого удачливого в Гранаде торговца шелками, предметами роскоши и экзотики, привозимыми из Италии, Франции, Индии и Дамаска. Эта история была у всех на слуху.

Молодой человек влюбился в красавицу Консуэлу, дочь обычного трактирщика с улицы Дарро и, очарованный ее острым язычком и обворожительной улыбкой, захотел жениться на ней, однако девушка была обручена с Дженаро Вегой, мясником из квартала Альбасин. Сама рыжеволосая красотка, несмотря на наличие жениха, которого ей попусту навязал отец, сердцем выбрала пылкого Иньиго и через месяц состоялась шумная свадьба. Какое-то время молодожены жили счастливо и по слухам ожидали пополнение, да тут случилось непредвиденное. Как раз в то самое время через Гранаду из Рима возвращался севильский архиепископ Тозо Манрикес, известный приверженец истинной веры и ярый преследователь ведьм, самый безжалостный инквизитор во всей Андалусии.

Что доподлинно произошло, неизвестно, ибо деяния святой Инквизиции всегда облекались строгой таинственностью. Консуэлу арестовали по анонимному доносу, а ее богатый муж распродал все свое имущество в надежде вытащить жену из лап чудовищного трибунала. Однако все его действия оказались тщетными, мало кто из его друзей захотели связываться с высоколобыми ревнителями церкви. Уже через сорок дней после ареста Консуэлу обвинили в ведьмовстве и как последовательницу черной магии, мистическому поклонению сатане. Никакие убедительные доводы и воззвание к рассудку не были услышаны ни служителями церкви, ни самим инквизитором. Молодую девушку единолично признали виновной, осудили на смерть через сожжение и тотчас привели приговор в исполнение. После казни жены Иньиго Арбуэс бесследно исчез из города, его больше никто не видел, и о нем не слышали, только одно странное обстоятельство случилось за день до этого. Мясника Дженаро Вега нашли повешенным на вывеске у порога его собственной лавки, впрочем, свидетелей преступления так и не нашлось.

— Что теперь будет?! — миндалевидные глаза Элены расширились от ужаса. — Этот Луис-Антонио теперь натравит на нас Инквизицию? Нас всех сожгут на костре? Или король Карлос успеет избавить нас от мучительной смерти, выслав в Новый Свет для работ на плантациях, как каторжников?

— Успокойся, mi cariño, — Диего де Руес граф д’Альварес поднял бокал вина и осушил его в два больших глотка. Аккуратно промокнув жесткие губы салфеткой, он положил теплую ладонь с длинными аристократическими пальцами поверх маленькой ручки жены и заботливо взглянул на нее. — Добиться аудиенции у короля ваш кузен не сможет, Карлос тяжело болен и, боюсь, ему осталось недолго ходить по этой земле, — при этом граф скорбно покачал головой. — Что же до главы нашего славного правительства сеньора Опоресы, то не уверен, что у сеньора Наварро де Переса достаточно влияние на графа или кого-то еще в его окружении. Даже высокочтимый кардинал де Портокарреро вряд ли захочет помогать ему, едва только узнает, что зятем дона Педро является твой покорный муж.

Коралловые губки Элены восторженно приоткрылись:

— О, дорогой, так ты знаком с кардиналом?

Диего слегка покраснел, поймав восхищенный взгляд жены.

— Имел честь быть ему представлен, — уклончиво ответил он и, поджав губы, добавил, — когда выполнял одно щекотливое поручение для святого отца.

— Тогда мы спасены.

— Если у вашего родственника и найдутся влиятельные покровители при дворе, я могу поручиться, что от кардинала и графа он не сможет добиться многого. Но дабы окончательно успокоить вас, я немедленно напишу в Мадрид, а через пару дней, как только ты отдохнешь, mi querida, — и граф снова обратил любящий взор на жену, — мы тронемся в путь. Прошло шесть недель, как я покинул столицу, пора возвращаться и представить тебя, моя звезда, ко двору королевы Марии Анны.

— Ох, — радостно взвизгнула Элена и, пренебрегая нормами этикета, бросилась на шею мужа, — я так счастлива, mi lindo! Я увижу короля!

— Скорей всего, только королеву, mi querida, и ее блистательный двор.

— А королева красива? — Элена и думать забыла о грядущих неприятностях, которые могли коснуться ее семьи. Она всецело доверяла мужу и давно убедилась в том, что он способен разрешить любое ощутимое неудобство. — Сколько ей лет? Она молода?

Граф громко рассмеялся, нежно обнимая жену:

— Королеве тридцать один год, она красива, образованна, знает несколько языков, любит танцы и живопись. При ее дворе тебе скучать не придется, mi amor.

Элена запрокинула голову и звонко чмокнула Диего в щеку.

— Я надеялась на это. Ты самый лучший, я люблю тебя!

Каталина, наблюдая, как радуется сестра, тем не менее, не могла разделить ее восторженного ликования. Фиалковые глаза с беспокойством смотрели на молодого графа д’Альвареса.

— Диего, — обратилась она к нему, когда веселье слегка поутихло, — а кардинал де Портокарреро может как-то повлиять на решение Инквизиции… в случае… если Луис-Антонио решит прибегнуть к своим покровителям из Севильи?

Черные блестящие глаза графа заметно потускнели.

— Инквизиция подчиняется непосредственно папе Иннокентию XII, — и, мгновенно подмечая растерянность свояченицы, поспешил унять ее тревоги, — но я вполне могу заручиться поддержкой кардинала в спорных вопросах со святыми отцами. Хотя, не буду скрывать, — Диего обратился к тестю, молчаливо восседавшему во главе стола и о чем-то сосредоточенно размышлявшему, приглаживая между делом густые черные усы, которые и без того содержались в идеальном порядке, — тема щекотливая и лучше замять ее в самом зародыше, обо всем договорившись со сборщиком налогов. Потому что, если ваш наследник настроен добиваться своего любыми путями, то подчеркнутые отказы при дворе его сильно заденут и он захочет получить реванш, а самым верным для него путем останется обращение к севильскому архиепископу, — невозмутимо заметил молодой граф. — Состряпать историю ничего не стоит, достаточно маленькой зацепки. К примеру, кто-то видел, как один из ваших домочадцев общается с мориском или марраном или говорит о запрещенной литературе, достаточно даже упоминания сатаны… В общем, придраться можно к любой мелочи.

Для Каталины этого оказалось достаточно, она слилась по цвету с белоснежной скатертью, покрывающей обеденный стол, и сцепила пальцы в замок, больно вонзаясь ногтями в нежную кожу ладоней.

— Значит, единственным выходом из этой непростой ситуации, — глухо произнес сеньор Перес, — будет заплатить сборщику налогов ту сумму, которую он назначит? Так?

— Все верно, дон Педро. Но вы не волнуйтесь, я смогу оплатить ваши долги.

— Нет, — с непреклонной твердостью произнес сеньор Перес, поднимаясь из-за стола и хмуро взглянув на зятя. — Об этом не может быть и речи.

— Я могу одолжить, — виновато поправился граф, не желая выказывать неуважения тестю.

— Благодарю покорно, — дон Педро крепко пожал руку Диего и дружески похлопал его по плечу, — но я не могу принять такое щедрое предложение, Диего. Со своими делами я должен управиться сам.

* * *

На следующее утро, когда сеньор Перес, сидя в библиотеке, с тяжелым сердцем и болью в душе угрюмо листал пожелтевшие страницы расходных книг, сосредоточенно просматривая свои старые записи и делая на полях короткие пометки, в дверь тихонько постучали. Глубоко вздохнув, он откинулся на высокую спинку кожаного, потертого от времени кресла и, предчувствуя важные события, тревожно вскинул косматые брови.

— Войдите.

Не прошло и секунды, как перед ним возникло бледное лицо его младшей дочери. Каталина слабо улыбнулась, плотно прикрывая за собою дверь.

— Отец, я хотела поговорить с тобой, — девушка закусила нижнюю губу и осталась дожидаться ответа.

Дон Педро внимательным взглядом окинул дочь. Ее припухшие от бессонницы веки и потемневшие, как небо перед дождем, глаза, подернутые поволокой грусти, сообщали о том, что разговор намечается серьезный. Сеньор Перес неторопливым жестом отодвинул от себя бумаги и поднялся с кресла, протягивая к дочери крепкие, изборожденные мелкими морщинками, руки.

Каталина кинулась в объятья отца и, как часто бывало в минуты печали, положила голову на его широкую грудь, пропахшую конским потом вперемешку с маквисом. По-видимому, отец лишь недавно вернулся с прогулки и пока не успел переодеться, но Каталина с удовольствием вдыхала этот едкий насыщенный запах, знакомый и любимый с детства.

— Дочь моя, — ровным голосом произнес дон Педро, — вижу, ты хочешь сказать мне что-то важное. Я слушаю тебя.

Каталина подняла бездонные, как горные озера глаза, в которых отражалась вся тоска мира, и сдавленно прошептала:

— Отец, я согласна выйти замуж за маркиза Сент-Ферре.

Дон Педро удивленно воззрился на дочь:

— Ты уверена? Во время последнего разговора ты дала понять, что решительно настроена против этого брака.

— Да, — Каталина вновь опустила голову, — но я не хочу, чтобы из-за моих капризов семья оказалась на улице без средств к существованию, ведь так грозился поступить с нами Луис-Антонио, — она немного помолчала, прежде чем высказаться до конца: — Ты упоминал, что маркиз готов взять меня в жены, не требуя моего приданого. Думаю, это хороший способ оплатить возросшие долги…

— Каталина, — взволнованно прервал ее отец, — не стоит брать на себя непосильную ношу и нести ответственность за мои ошибки. Когда мы с твоей матерью говорили о замужестве, мы хотели тебе только добра. Нам тяжело будет осознавать, что ты выходишь замуж только из-за заботы о нас. Со всеми делами я разберусь сам, к тому же у меня появились кое-какие мысли на сей счет. И раз уж ты зашла ко мне, я готов поделиться ими с тобой. Тот клочок земли, что примыкает к землям графа Креспо и который он давно хочет заполучить для своих отар овец, я сдам ему в аренду.

— Но, отец, эту землю можно засеять пшеницей.

— Верно, но в качестве пастбища она сейчас намного полезнее.

— Надолго ли? — подняла тонкие брови Каталина.

Дон Педро хмыкнул:

— Через пару-тройку лет все изменится. Я обещаю что-нибудь придумать, будь спокойна, — он пригладил на ее затылке волосы, стянутые атласной лентой в незамысловатый хвост, и пропустил шелковистую прядь через пальцы, огрубевшие от частого пребывания на солнце. — Ты выйдешь замуж по любви, как Элена, и будешь счастлива в браке, как мы с твоей матерью, поэтому выкинь из своей хорошенькой головки все эти неприятные мысли и продолжай наслаждаться жизнью.

— Нет, постой.

Каталина решительно отклонила попытки дона Педро перевести разговор на другую тему. По всей видимости, отец не воспринимал ее слова всерьез. Она укоризненно взглянула на него, и стареющий сеньор вдруг ясно осознал, насколько быстро повзрослела его дочь, став рассудительнее и чутче, чем ее старшая сестра.

— Я не вижу иного выхода из сложившихся обстоятельств. Ты сам знаешь, деньги нужны сейчас, а занять тебе не у кого. За последние несколько месяцев ты понабрал долгов на год вперед, готовясь к свадьбе Элены. Тебя не устраивало скромное торжество в узком кругу. Ты не хотел выглядеть блекло перед д’Альваресом и его родственниками. Тебя волновало чужое мнение, ты переживал по поводу того, что скажут люди, боялся язвительных насмешек соседей, их глупых сплетен. А теперь из-за собственной гордыни не принимаешь помощь графа.

Каталина, замечая на лице отца скорбную гримасу и его желание возразить ей, подняла руку, предупреждая бесполезный спор.

— Граф Креспо сможет расплатиться за пастбища не раньше следующей весны, отец. Его забитые товаром корабли, которые он не так давно отправил в Новый Свет, прибудут назад только через полгода. Другая часть его денег вложена в различные предприятия. Ты же помнишь, он сам хвалился этим на свадьбе.

Ничуть не смутившись подобной прямолинейности, присущей его младшей дочери, ибо он сам учил ее быть предельно откровенной, сеньор Перес в задумчивости подкрутил густые усы и отошел к резному столику налить себе вина. Сделав несколько глотков и тщательно обдумывая услышанные от его «маленького ангела» слова, он не мог ни признать в них определенной доли истины.

— Ты во многом права, дочь моя, — поджав губы, дон Педро поставил пустой бокал обратно на поднос. — Все, что ты сказала, абсолютная правда. Я слишком горд, чтобы брать золотые эскудо у зятя, как бы ни хотелось мне в этом признаваться, и в то же время мне совестно перед тобой, — он опустил седую, почти белоснежную голову и покачал ею из стороны в сторону. — Мне претит сама мысль о том, что ты будешь несчастна. Ни я, ни твоя мать этого не желаем.

— Отец, — Каталина готова была разрыдаться от чувств, переполнявших ее сердце. Ее родитель самый добрый души человек, которого она только знала в жизни, был наделен исключительными и необычайными качествами для дворянина. Он был преисполнен великодушия и небывалой щедрости, однако необдуманными действиями практически свел на нет труды своих предшественников, неоправданно рискуя и лишая семью всех нажитых ранее благ, — я все же приму предложение маркиза.

Глава V

Последний день сентября выдался пасмурным и дождливым. До самого горизонта простиралось серое покрывало из плотных тяжелых облаков, холодный ветер колыхал кроны деревьев. Поздние цветы, крыши домов и хозяйственные постройки меркли на фоне неясного неба. Все вокруг потускнело и окрасилось в приглушенные цвета.

Каталина, стоя в подвенечном платье, вглядывалась вдаль сквозь легкую дымку дождя. Мелкие прозрачные капли надоедливо барабанили по стеклу и стекали тонкими струйками на оконный карниз.

— Погода испортилась, — донеслось откуда-то издалека и невеста, тоскливо поежившись, невольно вздрогнула.

Она была одета в белоснежное платье из венецианской парчи и кружев с неглубоким декольте, расшитым мелким жемчугом и каменьями, подол которого покрывал сложный витиеватый узор из цветов и серебряных нитей. Красивую головку Каталины с забранными наверх волосами украшал высокий гребень-пейнет из слоновой кости, закреплявший длинную кружевную вуаль, волнами струящуюся до самого пола. С маленьких, аккуратных ушей свисали жемчужные серьги каплевидной формы. Несколько туго завитых прядок волос обрамляли тонкое, почти без единой кровинки лицо, живыми на нем казались только фиалковые глаза, печальные и немного отстраненные от всего происходящего. Невеста повернулась на голос матери, суетливо расправляющей шлейф ее роскошного свадебного наряда, присланного накануне из Сент-Ферре, и вспомнила другое торжество и другую невесту.

С легким привкусом ностальгии, переплетенной со щемящей тоской, Каталина улыбнулась краешками пухлых губ:

— Мама, как ты думаешь, Элена получила мое письмо?

— Ну, конечно, дорогая, — темноволосая женщина в изумрудно-зеленом бархатном платье мягко улыбнулась дочери. — Ты же написала ей две недели тому назад.

— Но Элена мне так и не ответила, — погрустневшим голосом заметила невеста.

Донья Вероника досадливо всплеснула руками:

— Дорогая, за всей этой оживленной суетой я позабыла тебе сказать о главном. У Диего возникли неотложные дела в Наварре. Элена не захотела оставаться одной при дворе и отправилась вместе с мужем в Памплону. Они сообщили, что планируют пробыть там до Рождества и извиняются за то, что не могут почтить своим присутствием такое важное событии, как твоя свадьба с маркизом. Они желают вам всего наилучшего, а в подарок прислали несколько отрезов ткани и серебряные приборы на двенадцать персон. Все это прибыло накануне вечером вместе с письмом, — извиняющим тоном добавила мать. — Я не стала тебя будить, прости меня.

Каталина коротко кивнула:

— Ну, что ж, они не приедут, значит, мы попусту теряем время. Нужно отправляться в часовню, отец Пио, наверное, заждался нас, — она вымученно улыбнулась. — Падре жалуется, что в сырую погоду у него ломит кости.

— Тогда поторопимся.

Донья Вероника постаралась взбодрить дочь лучезарной улыбкой. Ослепительно белые зубки сверкнули на фоне чистой смуглой кожи и на округлых щеках заиграли веселые ямочки. Мать понимала переживания младшей дочери, ее тоску по сестре и прежней жизни, которая более не вернется, и бессознательный страх перед грядущим, тем более что сама Каталина решилась на сей поспешный шаг исключительно по зову долга и из-за любви к отцу.

Маленькая фамильная часовня была залита светом множества свечей, привычно пахло ладаном и медом. Алтарь украшали гирлянды из белых лилий, роз и веток оливы, на каменном полу, второй раз за год, расстелили красную ковровую дорожку. Каталина любила бывать здесь. По обыкновению это место наполняло ее душу спокойствием и умиротворением, тут она ощущала неизменную безмятежность и внутреннюю гармонию с собой, но только не сегодня. Сейчас она с осторожностью и даже опаской входила в двери старой часовни. Скоро решиться ее судьба, она выйдет замуж за человека, которого никогда не знала и не любила. И в отличие от предыдущего венчания, совершенного с особой торжественностью и широким размахом, наполненного радостью, искренностью и любовью, эта церемония проходила скоропалительно, без положенного по такому случаю праздничного пиршества и приема гостей.

Помимо священника и церковного прислужника, с меланхоличным выражением лица исполняющего порученные ему обязанности, в часовне присутствовали родители невесты и их домашние слуги. А со стороны жениха, которого впрочем, здесь и не было, так как свадебный обряд осуществлялся по доверенности, находился лишь племянник маркиза, Родриго Эмилио де Сильва де Кабрера, молодой долговязый конюх из поместья Сент-Ферре да почтенный нотариус из Гранады. Кустодио Климако, так звали молчаливого господина средних лет в строгом черном камзоле и начищенных до блеска сапогах, прибыл в поместье Пересов, дабы выступить не только свидетелем данного бракосочетания, но и проследить за соблюдением всех законных формальностей, связанных с не совсем традиционным способом заключения этого брачного союза.

Едва нежная ручка, затянутая в тонкую кружевную перчатку, легла в теплую ладонь «жениха», невеста тотчас ощутила восхитительный трепет, приятной волной распространившийся по ее телу. Какой же счастливицей она могла стать, если бы священное таинство проходило не с доверенным лицом маркиза, а непосредственно с самим Родриго, предметом ее ночных девичьих грез. Вот он стоит рядом с ней такой красивый и недосягаемый, с устремленным вперед взглядом, чуточку напряженным, старательно делая вид, что не замечает ее, словно позабыл те сладостные мгновения, которые связывали их обоих. Каталина закусила нижнюю губу. Ох, неужто душевные порывы, обуявшие ее, и называются любовью? И она впрямь испытывает нежные чувства к племяннику своего будущего мужа? Эта мысль, пронзившая разум, буквально оглушила ее, как гром среди ясного неба. Ее бросило в жар, она покраснела, затем начала бледнеть на глазах и в панике от нелепых, навязчивых мыслей попыталась выдернуть дрожащую ладонь из крепко удерживающей ее руки.

Родриго искоса взглянул на Каталину, не понимая, чем была вызвана причина ее странного поведения. Не в тех ли словах, которые зычным голосом произносил отец Пио, где после прочтенных молитв по заведенному столетиями обычаю священник задавал свой главный вопрос новобрачной? Родриго нахмурился, на высоких скулах заиграли желваки. Перед мысленным взором возник тот памятный вечер в саду Пересов, когда самая прекраснейшая из дев с бездонными мятежными очами и мягкими, как шелк волосами, едва не искусила его, и он чуть не позабыл законов чести. Он с трудом поборол мучительное желание отведать упоительных вкус этих нежных, трепещущих губ. Нет! Молодой человек на миг прикрыл веки, борясь, как и тогда, с сильнейшим соблазном, оказавшимся в опасной близости от него. От легких, словно крылья бабочки прикосновений хрупких пальчиков в его жилах вновь закипела кровь. Он страстно возжелал эту прелестную чаровницу, по воле проведения предназначенную другому. Он не имел права подвести самого близкого в своей жизни человека, упасть в глазах того, кому был обязан жизнью.

Свадебная церемония не заняла много времени, но и здесь не обошлось без заминки. Падре дважды пришлось обратиться к застенчивой невесте, немало смущенной происходящим, прежде чем присутствующие услышали от нее тихое «Да».

Когда тот же вопрос задали «жениху», Каталина почувствовала в своей руке вспотевшую ладонь Родриго. Из-под длинных полуопущенных ресниц она украдкой бросила мимолетный взгляд в его сторону и, уловив его короткое замешательство, замерла в безмолвном ожидании. Может, все разрешится само собой, и этот безумный фарс окажется лишь дурным воспоминанием? Но, увы, все закончилось так, как планировалось еще две недели тому назад. Ничего из ряда вон выходящего не произошло, хотя видит Бог, она полагалась на чудо.

Минуту спустя, как в непроглядном тумане, Каталина услышала голос седовласого отца Пио, окончательно поставившего жирную точку в ее судьбе:

— Дочь моя, Каталина Исабель Анна-Мария Перес де Гарсиа, — торжественно обратился к ней священнослужитель, — отныне перед Господом нашим и людьми ты будешь носить имя сеньоры де Кабреры де Перес де ля Фуа, маркизы Сент-Ферре.

Завершая церемонию, Родриго, избегая пересекаться взглядом с новоиспеченной супругой дяди, молча, протянул руку и надел на тонкий пальчик Каталины обручальное кольцо с огромным сверкающим сапфиром овальной формы в окружении россыпи крошечных бриллиантов.

Из уст доньи Вероники послышался тихий вздох восхищения, а вслед за этим прозвучали традиционные поздравления невесте и ее «жениху». Вернувшись в дом, немногочисленные гости выпили за здоровье молодоженов и еще раз пожелали им семейного счастья, любви и благополучия.

Чуть позже сеньора Перес, промокая платком непрошеные слезы, обнимала дочь и торопливо шептала ей на ухо:

— Не забывай писать нам и навещать, когда сможешь, — она жалостливо шмыгнула носом. — Доченька, mi querida, будь разумной. Я знаю, что тебя гнетет. Не отворачивайся от мужа, открой ему свое сердце, оно у тебя доброе. Я слышала, маркиз достойный человек. Он справедлив, но не терпит обмана. И помни еще, мы с отцом любим тебя.

— Мама, — Каталина еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться прямо на крыльце. Она успела переодеться в серое шерстяное платье и спрятать волосы под скромной дорожной мантильей, — я приеду, как только представится возможность. Я не собираюсь хоронить себя заживо в поместье, где не бывает шумных празднеств и веселья, а мрачные стены давно не слышали жизнерадостного смеха.

С покрасневшими от слез веками они наблюдали за подъезжающей каретой, присланной маркизом для своей невесты, а ныне жены.

— Очень надеюсь, дочь моя, что с твоим приездом все изменится, — пробасил дон Педро, многозначительно подмигивая дочери. — Через какое-то время ты оставишь свои мнимые страхи и подаришь мужу долгожданного наследника. Это станет твоей радостью и его гордостью.

Щеки Каталины покрылись ярким румянцем. Она совсем забыла об этой стороне супружеской жизни, впрочем, она никогда не знала и не думала о таких вещах. Весь ее скромный опыт заключался лишь в наблюдении за брачными играми дворовых собак и кошек.

По вытянутому лицу Родриго, терпеливо доживавшему ее у распахнутой дверцы кареты, запряженной четверкой великолепных андалусских лошадей белой масти, она поняла, что он слышал их разговор. По крайней мере, ту часть, в которой говорилось о супружеском долге.

Каталина угрюмо поджала губы, обняла мать и отца, и напоследок промолвила:

— Я напишу вам вскоре.

— Я буду ждать, дочка, — сеньора Перес уже не скрывала льющиеся по щекам слезы. Материнское сердце было неспокойно, оно подсказывало ей, что их следующая встреча случится еще не скоро. — Передавай маркизу от нас добрые пожелания. Я надеюсь, рано или поздно мы с ним свидимся.

— Конечно, донья Вероника, — вмешался в разговор Родриго де Сильва, помогая Каталине подняться на подножку кареты. — Это непременно случится, только дайте моему дядюшке немного времени разобраться с текущими делами, и он обязательно устроит праздничное пиршество, где вы станете почетными гостями.

— Маркиз окажет нам честь, — благодушно отозвался дон Педро, спускаясь по ступенькам вслед за дочерью и дружески пожимая руку новоявленному родственнику.

Долговязый конюх подвел Родриго тонконогого скакуна серебристо-серого окраса, и молодой человек, вежливо попрощавшись, легко вскочил в седло.

— Трогаемся, Васко, — отрывисто скомандовал он, — пора в путь. Нужно успеть на виллу до захода солнца.

— Слушаюсь, сеньор.

Каталина тем временем, забравшись в элегантную карету с фамильными вензелями маркиза, обтянутую плюшем и малиновым бархатом внутри, с плотными занавесями на окнах, удобно устроилась среди разноцветных шелковых подушек.

— Доброго пути и да хранит вас Господь, — махнул рукой дон Педро и обнял всхлипывающую жену за плечи.

Грузный седобородый кучер щелкнул кнутом, и лошади, пофыркивая ноздрями, засеменили трусцой. По мощеной дорожке загрохотали колеса, зазвенела сбруя, Васко запрыгнул на козлы, и экипаж тронулся с места, унося в тягостную неизвестность молодую маркизу.

За улыбкой пряча безмерную грусть, что не так давно поселилась в ее сердце, Каталина высунулась из окошка и долго махала отцу с матерью платком. До тех самых пор, пока их фигуры не затерялись где-то меж раскидистых ветвей вековых платанов. И когда только родители слились в две неразборчивые точки, она в совершеннейшем бессилии откинулась на мягкие сидения и дала волю слезам. Под мерный стук лошадиных копыт и вновь начавшуюся монотонную дробь дождя она вскоре забылась спасительным сном.

Пробуждение оказалось внезапным. От сильного толчка Каталина слетела с сидения и ударилась головой о противоположную стенку экипажа. Снаружи раздался характерный звук треснувшего колеса, кучер резко натянул поводья, и лошади испуганно заржали. Карета накренилась вбок, рискуя в любой момент перевернуться.

— Дьявольщина, — раздалось снаружи приглушенное восклицание. — Сеньорита Каталина, — покрытая золотистой эмалью дверца кареты, широко распахнулась, едва не слетев с петель, и в проеме появилось взволнованное лицо Родриго, — простите, ваше сиятельство, — быстро поправился он, — с вами все в порядке?

— Кажется, все в полном порядке, я цела и невредима, — попыталась отшутиться Каталина, потирая ушибленное место. — Но что случилось?

Смуглое лицо сеньора де Сильвы внезапно сделалось пунцовым, в черных, как ночь глазах вспыхнули знакомые искорки.

Каталина мгновенно уловила перемену в поведении Родриго и окинула себя беглым взглядом. При жесткой встряске мантилья незаметно соскользнула с волос и темным покрывалом лежала теперь у ее ног. Прическа растрепалась. Шелковистые локоны в беспорядке окутали плечи и спину, а шнуровка на лифе ослабилась настолько, что приоткрыла нежные половинки розовой плоти. Вид у маркизы был не вполне пристоен. Наверное, так выглядят уличные девицы, желающие поймать на крючок очередного клиента, мелькнуло в голове Каталины, и она тихо ахнув, смущенно прикрылась ладонями.

Родриго выругался себе под нос и спешно исчез, а девушка, воспользовавшись моментом, быстро зашнуровала платье и едва успела спрятать волосы под шелковую накидку, как перед ней снова возникло хмурое лицо ее проводника. Избегая смотреть в глубину кареты, он протянул ей свернутый плащ, который за мгновение до этого выудил из дорожного сундука.

— Вот, оденьтесь, сеньорита… ох, простите, донья Каталина, — отворачиваясь и давая ей возможность привести себя в порядок, он сухо заметил: — Сегодня нам не удастся попасть на виллу. Дождь разошелся, дороги размыло, через два часа стемнеет, а еще нужно починить угодившее в канаву колесо. Тут недалеко постоялый двор. Я отвезу вас туда. Переночевать придется в харчевне.

— А как же вы? — только слова слетели с уст, как Каталина пожалела о своей несдержанности. Не хватало, чтобы он догадался о ее потаенных чувствах, которые она тщетно пыталась затушить в себе.

Но Родриго, похоже, был занят другими мыслями, потому что продолжил говорить, так и не ответив на ее вопрос:

— Я прошу прощение за доставленную неприятность, сеньора. Надеюсь, вы не будете сильно огорчены временными неудобствами.

Ну, конечно же, нет, едва не воскликнула молодая маркиза, кутаясь в дорожный плащ. Брачная ночь откладывалась, отчего ее настроение разом улучшилось. Скрывая за мягкой улыбкой готовое вырваться наружу неуместное веселье, она быстро сказала:

— Это ничего, я потерплю, сеньор де Сильва. Теперь я готова.

Каталина не успела глазом моргнуть, как оказалась в крепких объятьях Родриго. Он легко подхватил ее на руки, словно невесомую пушинку, и вынес под проливной дождь.

— Я надеюсь, вы не простудитесь, сеньора.

Обвивая руками его шею и не обращая внимания на пронизывающий ветер и холодные капли дождя, нещадно бившие по лицу, она наслаждалась теплым мужским дыханием на своей щеке и еле уловимым ароматом мускуса.

— Я простая деревенская девушка, дон Родриго. У меня крепкое здоровье.

Ей показалось, что он улыбается.

— Я буду рад, если обойдется без последствий, — хмыкнул себе под нос Родриго, — что же касается утверждения о вашей якобы ординарности и простоте, — молодой человек бодро перешагивал через грязь и глубокие лужи, приближаясь к изящной кобылке, которую к этому времени отвязали от общей упряжи лошадей и спешно приготовили для маркизы. Он ловко подсадил ее в седло и, глядя снизу вверх, иронично добавил: — то с этим я бы поспорил.

Она не успела вымолвить ни слова, как он повернулся к ней спиной и размашистым шагом двинулся к своему жеребцу, в нетерпении месившему копытами грязь. Запрыгнув в седло, Родриго повелительно взмахнул рукой, подзывая к себе конюха.

— Васко, скачи скорей в поместье и передай дяде, что мы задержимся. Ее сиятельство заночует в харчевне «Три петуха», а на утро, как только починим колесо, снова тронемся в путь.

— Слушаюсь, сеньор, — долговязый парнишка с серьезным видом поклонился Родриго и Каталине. — Я все передам дону Себастиану.

Дождь не стихал ни на минуту. Усталые, промокшие до костей путники добрались до гостиничного двора за час до заката. Бросив поводья подбежавшему слуге, Родриго спрыгнул с коня и на ходу прокричал:

— Мне нужно трое или четверо людей! В полутора лигах отсюда, на дороге, — он махнул рукой в ту сторону, откуда они приехали, — сломалась карета маркиза Сент-Ферре. Ее нужно спешно доставить сюда, пока дорогу окончательно не размыло. Еще мне понадобятся услуги хорошего кузнеца.

Не дожидаясь ответа, молодой человек помог Каталине спешиться и проводил ее к деревянному крыльцу с яркой вывеской. На пороге их встретил розовощекий хозяин харчевни «Три петуха». Он любезно принял у путников промокшие насквозь плащи и расположил их в большом полупустынном зале, рядом с пылающим очагом, в котором громко трещали поленья и выбрасывали в дымоход снопы золотистых искр.

— Прошу, присаживайтесь. Здесь ваша одежда высохнет быстрее.

— Бенито, друг мой, — Родриго указал на дрожащую от холода спутницу, — мне и маркизе понадобятся две комнаты для ночлега.

— Конечно-конечно, самые лучшие комнаты для вас, дон Родриго, — засуетился низенький толстячок. — Я сию минуту обо всем распоряжусь и подам вам горячий обед, — добродушный хозяин «Трех петухов» на мгновение замешкался и с любопытством и одновременно восторгом уставился на молодую маркизу. — Прошу прощения, ваше сиятельство, как же я рад… Сказать по правде не я один испытываю неуемную радость от этой долгожданной вести, но и все, кто живет на землях Сент-Ферре, счастливы за нашего славного сеньора. Наконец-то, дон Себастиан решил жениться. Слава Всевышнему! Мы молились много лет кряду…

— Да, Бенито, чудо свершилось, — хмуро бросил Родриго, прерывая поток праздной болтовни. — Позволь представить тебе, друг мой, Каталину Перес, сеньору де Кабрера де ля Фуа, ее сиятельство маркизу Сент-Ферре. А теперь ступай и сообщи эту приятную новость всем, кого ты знаешь, но прежде накорми нас, будь ты неладен! Мы пробыли в пути весь день, продрогли и очень устали.

— Да-да, дон Родриго, прошу прощения, — мастер Бенито со всех ног бросился на кухню, — сейчас все будет исполнено.

— И не забудь про вино! — крикнул вдогонку сеньор де Сильва, начавший изрядно сердиться.

Каталина хотела что-то сказать, но замечая помрачневшее лицо своего спутника, поняла, что лучше не встревать.

Совсем скоро перед молодыми людьми появились глубокие миски с горячим куриным бульоном, ароматное овощное рагу с крольчатиной, пироги из каплуна и оленины, деревенская ветчина, масло, каравай хлеба, сладкие булочки, малага и фрукты. Вместе, Родриго и Каталина, накинулись на еду так, будто голодали не меньше трех суток. Ужин прошел в полном молчании, каждый думал о своем, и к тому времени, как Каталина расправилась с последней грушей, ее платье успело окончательно высохнуть. Она разомлела от вкусной, хорошо приготовленной пищи и ее, уставшую и изнеможенную прошедшим днем, неудержимо клонило в сон. Молоденькая черноглазая служанка вызвалась проводить знатную сеньору в приготовленные для нее комнаты. Новоиспеченная маркиза не стала себя долго уговаривать. Ослепительной улыбкой она поблагодарила хозяина харчевни за оказанный прием, пожелала Родриго доброй ночи и поднялась наверх, чтобы сбросив, наконец, с себя измятое платье и не просохшее до конца белье, поскорее лечь в постель и забыться глубоким сном.

Минувший день выдался длинным и насыщенным на события. Поспешное венчание, безрадостное и унылое, оставило неизгладимый след в ее молодой и жаждущей жизни душе. Тяжелое прощание с родителями и родным домом, в котором прошло ее беззаботное детство, где она смеялась и плакала, радовалась каждому новому дню, и пусть терпела некоторые лишения, но все же была счастлива, виделось ей ныне горькой утратой. С этого мгновения все то, что когда-то было ей дорого, осталось далеко позади, в ее детских воспоминаниях. Теперь по собственной воле ее ждало добровольное заточение с мужем-калекой, предпочитающим уединенный образ жизни и не испытывающим никакого желания менять свой привычный уклад с появлением молодой супруги. Во время прощания отец намекал на будущих наследников, но, Пресвятая Матерь Божья, она боялась даже помыслить об этом.

Сон сморил Каталину быстрее, чем ее голова коснулась подушки. Все мысли разом покинули ее, и в своих ночных грезах она увидела родителей, их заразительный дружный смех, шуточные перебранки меж собой, детские забавы с сестрой, их веселые игры в прятки, фруктовые сады и виноградники отца. Пестрые картинки непрерывной вереницей сменяли одна другую. Вот перед ней появился Марсело. Он что-то настойчиво и быстро говорил ей, пытаясь в чем-то убедить, но она не понимала ни слова, потому что находилась на противоположном берегу реки и из-за шума воды ничего не могла разобрать. Неожиданно и это странное видение оборвалось.

Теперь она чувствовала сильные мужские руки, ласкающие ее плечи, шею и волосы, в беспорядке разметавшиеся по подушке. Ловкие пальцы, продвигаясь все ниже, дарили ей новые, ни с чем несравнимые ощущения. Нежные поцелуи, как легкое дуновение ветра, кружили голову. Под восхитительным натиском ее упругие груди набухли, словно сочные, спелые плоды, а дыхание участилось. Во сне ей казалось, что она ощущает пряный аромат мужского тела и, податливо приникнув к нему, потерлась щекой о костяшки его пальцев. Это мог быть только Родриго! Никто кроме него. О, как же чувственны его прикосновения, чрезвычайно будоражившие ее плоть и заставляющие выгибаться ему навстречу. Она жадно упивалась этим мгновением и, желая продлить его, мечтательно прошептала:

— Только не останавливайся, Родриго, любимый…

Поутру ночные наваждения рассеялись, как легкий предрассветный туман. Каталина открыла блеснувшие сиреневым светом глаза и ощутила прилив новых сил. Несмотря ни на что жизнь продолжалась. Она улыбнулась солнечным лучам, робко проникающим через деревянные ставни в небольшую, но довольно чистую и опрятную комнату придорожной гостиницы и, лениво потянувшись, сладко зевнула. Если она будет несчастна в браке, присутствие рядом любимого человека скрасит житейские невзгоды. Но, упаси Боже, она не думала об измене. Нет! Она никогда бы на это не решилась, будь хоть трижды влюблена. Неверность — худшее из грехов, так учила ее мать, и она сама была с этим согласна. Если уж выбран путь, то идти по нему следовало до конца, даже, если он не был идеально гладок. Она знала, что никогда не выкажет своих чувств Родриго, не оскорбит любовным признанием чести своего супруга, не запятнает его благородное древнее имя и не опозорит род своего отца. Да, она будет тихонько вздыхать по несостоявшейся любви, и лить в подушку горькие слезы, но ни словом, ни делом не пренебрежет супружескими узами.

Настроив себя на нужный лад, Каталина торопливо высвободилась из вороха скомканных простыней и поднялась с постели, чтобы одеться, но тут ее рассеянный взгляд упал на новый туалет, аккуратно разложенный на крышке дорожного сундука. Кто-то уже входил к ней в комнату! Она подозрительно нахмурилась и подошла ближе. На элегантном дорожном платье лежала записка. Каталина взяла в руки листок бумаги и прочла:

«Милая Каталина, это платье для Вас. Прошу, наденьте его на нашу встречу. Ваш муж, Себастиан».

Краска стыдливости залила лицо молодой маркизы. Неужели ее супруг был здесь, а она ничего об этом не знала? Но нет. Каталина быстренько выкинула из головы абсурдные мысли. Зачем маркизу тащиться непроглядной ночью, под проливным дождем в придорожную харчевню, если она итак явится сама в положенное время? Он же не влюбленный мальчишка, потерявший голову от страсти. Скорее всего, сверток доставил его посыльный или… Родриго. Первым порывом было отшвырнуть в сторону дорогой подарок, но чувство благоразумия пересилило возникшую непонятно откуда вспышку негодования. Усилием воли она сдержала себя, справедливо посчитав, что сначала нужно остыть и успокоиться.

Она накинула на себя чистое льняное белье, прошлась босыми ногами по комнате до окна и широко распахнула ставни, впуская внутрь струю свежего утреннего воздуха, пропитанного ласковым южным бризом. Вволю насладившись приятной прохладой, она ополоснула лицо и руки водой из стоявшего на подоконнике кувшина, а затем, немного помедлив, снова бросила любопытный взгляд через плечо. Какое-то время она любовалась мягкими переливами роскошной ткани. Ничего подобного у ее матери никогда не было.

Каталина поджала губы. Распашное дорожное платье глубокого вишневого цвета с широкими вертикальными складками на спине, спереди украшалось шелковыми лентами и бантами, было, бесспорно, прелестным и ей самой не могло не нравиться. Она провела рукой по нежной текстуре бархата и коротко вздохнула, по-прежнему, пребывая в нерешительности. Стоит ли надевать это пышное великолепие в дорогу?

По ее мнению оно идеально подходило для неторопливых прогулок в королевских садах, полным благоухающих цветов и апельсиновых деревьев, но совершенно было лишним для поездки по грязным деревенским ухабам, где на мили вокруг простирались пшеничные поля и виноградники, и кроме работающих на них крестьян, редко можно было кого-то встретить. Гораздо практичнее ей было облачиться в старое дорожное платье, но Каталина снова укоризненно одернула себя. Ее супруг — знатный, богатый дворянин и, конечно же, привык к широким жестам. Она вздохнула. Кого она обманывает? Ее задевало другое. Его раздражающая привычка всем повелевать. Как она успела убедиться, по натуре маркиз был человеком властным, не допускающим и намека на ослушание. Он сразу дал понять, что сам обеспечит ее всем необходимым, в том числе нарядами и драгоценностями, и что ее отцу не нужно ни о чем беспокоиться, ее состоятельный супруг не потребует ни единого сентимо из ее более чем скромного приданого. И все же, ей хотелось иметь право выбора, однако она понимала, в ее нынешнем положении это становилось непозволительной роскошью.

После долгих колебаний Каталина все же взяла в руки платье, присланное маркизом. В конце концов, уговаривала она себя, от нее не убудет, если она подчинится желанию своего мужа. Наряд и вправду был достоин всяческих похвал. Ей даже подумалось, что среди внушительного гардероба Элены она не видала ничего столь же изысканного и примечательного, а между тем это платье-контуш, как она знала, относилось к повседневным прогулочным туалетам. Она с горечью усмехнулась. Когда она встретится с супругом, им придется серьезно обсудить некоторые вопросы. Она не хотела чувствовать себя вещью в дорогой оправе, чьей-то собственностью, ценным приобретением, вроде породистых лошадей, коих у него насчитывалось более четырех сотен голов.

В дверь постучали. Резкий звук вывел Каталину из состояния глубокой задумчивости. Она встрепенулась:

— Кто там?

— Донья Каталина, простите, — тихий голос принадлежал молодой служанке, — это я, Изабо. Я принесла вам завтрак, чтоб вы подкрепились перед дорогой. Сеньор де Сильва ожидает вас внизу.

Когда Каталина в элегантном дорожном костюме и легкой шелковой мантильи, тонкой паутинкой обрамляющей ее молодое, свежее лицо, показалась на лестнице старой харчевни, ее приветствовал хор десятков голосов незнакомых ей прежде людей. Увидев заполненный людьми зал придорожной гостиницы, она в замешательстве остановилась, ища глазами того, кто непременно мог бы объяснить сие необычайное столпотворение. Среди обветренных, загорелых лиц крестьян и их упитанных жен ей удалось разглядеть мрачное лицо Родриго. Молодой человек, расслабленно опершись спиной о массивную деревянную балку, подпиравшую сводчатую крышу харчевни, стоял со скрещенными на груди руками и явно не ожидал столь эффектного появления. При виде Каталины его темные дугообразные брови изумленно взлетели вверх, он выпрямился во весь рост и сделал несколько шагов ей навстречу. Шумный зал мгновенно смолк.

— Добрые люди, — громко обратился Родриго к арендаторам, прибывшим засвидетельствовать свое почтение молодой сеньоре, при этом, не сводя искристых глаз с разрумянившихся щек Каталины, — представляю вам донью Каталину Перес, жену вашего сеньора, маркиза Сент-Ферре, сеньору де Кабрера де ля Фуа.

— Какая красавица! — восхищенно поцокал языком кто-то из толпы.

— Дону Себастиану повезло с женой!

— Если маркиза будет добра хотя бы вполовину своей красоты, — бесхитростно добавил еще один арендатор, — то нам неслыханно повезло!

Неровный строй десятков голосов зашумел в знак согласия.

Каталина застенчиво улыбнулась, теплое пожатие руки Родриго прибавило ей уверенности.

— Добрые люди, — спокойно сказала она, обводя взглядом добродушные лица крестьян, — обещаю быть вам справедливой хозяйкой. Если вам понадобиться моя помощь и это будет в моей власти, я сделаю все, что в моих силах.

По залу прошелся гул одобрения. Крестьяне, кивая друг другу, довольно улыбались:

— Добрая сеньора.

— Славная сеньора.

— Ну, а теперь, — шутливо подбоченился Родриго, — удовлетворили вы свое праздное любопытство? Тогда пропустите нас к выходу! Маркизу не терпится увидеться со своей женой. Я сказал, дорогу донье Каталине!

Толпа со смехом расступилась и сеньор де Сильва, подхватив под руку молодую маркизу, провел ее до дверей харчевни. Но на улице их ждало еще больше любопытствующих фермеров и просто зевак, собравшихся со всех окрестных деревень, дабы поглазеть на красавицу-маркизу. Всем было интересно увидеть жену их нелюдимого сеньора.

До самой дверцы кареты Каталина то и дело слышала:

— Счастья вам с маркизом!

— Детишек побольше!

— Живите долго и счастливо!

Перед тем, как посадить Каталину в экипаж, запряженный все той же четверкой чистокровных андалусских лошадей, Родриго задержал ее ручку дольше, чем требовали приличия:

— Вы чудно выглядите, донья Каталина. Ваше платье прелестно.

— Скажите спасибо своему дяде, — чуть слышно промолвила Каталина. — Это платье он прислал накануне поздним вечером.

— Это правда? — Родриго и не думал скрывать удивления, которое ясно читалось на его смуглом лице.

— А вы разве не знали? — в свою очередь вскинула тонкие брови маркиза.

— Увы, — поджал губы молодой человек. — После того, как вы поднялись к себе в комнату, я отправился на кузницу, где и пробыл до поздней ночи, дабы проследить за своевременной починкой кареты. Не хватало, чтобы из-за моей неосторожности вы застряли здесь еще на день. Потому о визите посыльного от дяди я ничего не знал.

Он коротко вздохнул и Каталина, приглядевшись, заметила темные круги под его глазами. Значит, Родриго не выспался, потому что много времени провел в кузнице? Пусть так, но это показалось ей странным.

Всю дорогу до виллы она ломала голову над своим ночным наваждением, вырисовывавшимся все отчетливее, и таинственно появившимся в ее комнате платьем, не веря, что это всего лишь совпадение. Так кто же был в ее комнате — Родриго или быть может… маркиз?

Глава VI

Знойное средиземноморское солнце перевалило далеко за полдень, когда запыленная карета с четверкой резвых лошадей подъехала к высокой каменной ограде с массивными столбами и легкими, будто витающими в воздухе ажурными воротами, распахнутыми настежь в молчаливом ожидании. Среди пышной зелени и тенистых аллей уютно расположилась старинная мавританская вилла, настоящее произведение искусства времен Насридов. Обилие резных арок на тонких мраморных колоннах, увенчанных изящными капителями, затейливые узоры в обрамлении окон с сочетанием журчащих фонтанов и искусственных прудов в окружении цветущих клумб, наполненных всевозможными архитектурными элементами, создавало атмосферу роскоши и утонченности. Своим красочным великолепием вилла Сент-Ферре более напоминала дворец средневекового эмира.

Кучер остановил лошадей, и едва Каталина с помощью подоспевшего к ней сеньора де Сильвы спустилась с подножки кареты на залитый солнцем мощеный двор, как от завораживающего зрелища у нее захватило дух. Просторная терраса перед домом буквально нависала над гладкой, отвесной скалой, открывая панорамную картину безбрежного синего моря, раскинувшегося от края до края и незаметно сливаясь у кромки горизонта с голубым безоблачным небом. С моря дул легкий бриз и от вчерашней сырости не осталось следа. Вокруг все дышало свежестью и необъяснимым спокойствием.

Каталина вдохнула полной грудью просоленный воздух и с обворожительной улыбкой повернулась к своему спутнику:

— Благодарю вас, сеньор де Сильва. Поездка была незабываемой.

— Это точно, — саркастично усмехнулся Родриго, продолжая удерживать нежную ручку в своих крепких ладонях. — Такое путешествие трудно позабыть.

— Я хотела сказать, — быстро поправилась Каталина, заливаясь краской смущения от воспоминания о мгновениях, проведенных в его объятьях, когда он помог ей выбраться из поломанного экипажа и любезно перенес через грязь, чтобы она не запачкала башмачков, — что вы были внимательны и галантны. Неприятности случаются со всеми, но вам в кратчайшие сроки удалось разрешить возникшие трудности.

Каталина украдкой взглянула на него из-под полуопущенных ресниц. Она не знала, насколько обворожительной казалась в тот момент. Ее щеки покрылись нежным румянцем, а сочные пухлые губы, изогнутые в робкой улыбке, глубоко взволновали горячую южную кровь. Красивое благородное лицо Родриго слегка вытянулось, пальцы молодых людей невольно переплелись. Он глубоко и часто задышал, и Каталина на один короткий миг вдруг предположила, что сейчас он крепко прижмет ее к себе и наперекор здравому смыслу и всем условностям сольется с ней в страстном поцелуе. Но предательское помутнение прошло так же быстро, как и возникло. Сеньор де Сильва поджал губы и отвернулся, чуть ли не силой потянув маркизу за собой.

Заминка продолжалась не более десяти секунд и, хотя внешние приличия были соблюдены, кое-что все же не укрылось от пытливого взгляда незримого наблюдателя.

У парадного крыльца молодую маркизу Сент-Ферре ожидало не менее двух дюжин слуг. Во главе шеренги стояла высокая дородная женщина средних лет. Она широко улыбалась Каталине, показывая два ряда крупных белых зубов. Ее зоркий взгляд уловил изменения, коснувшиеся смазливой физиономии Родриго и нервозное состояние новоприбывшей сеньоры, но седовласая матрона сделала вид, что ничего не замечает, продолжая приветливо улыбаться им обоим.

Каталина, бегло оглядев вереницу из слуг и не заметив среди них высокой фигуры в сером плаще, с удивлением обернулась к Родриго.

— А где… маркиз? — тихо выдавила она из себя.

— Не волнуйтесь, донья Каталина, вы скоро встретитесь с дядей, — избегая смотреть на нее, молодой человек устремился к крыльцу и нарочито громко сказал: — А теперь, ваше сиятельство, прошу, познакомьтесь с вашим новым домом и его обитателями, нашими верными и преданными помощниками. Поприветствуйте свою сеньору, — сухо обратился он к слугам, — перед вами сеньора Каталина Перес де Кабрера де ля Фуа. Отныне донья Каталина — ваша хозяйка, поэтому вы должны беспрекословно слушаться и подчиняться ее приказам, как дону Себастиану или мне.

— Добрый день, донья Каталина, — довольно радушно поприветствовал ее дружный хор голосов. — Желаем вам долгих лет жизни, любви и счастья с сеньором маркизом!

Каталина немного растерялась, она никогда не имела в подчинении такого количества слуг. На вилле Сент-Ферре многое отличалось от того, к чему она привыкла, и даже слуги здесь выглядели иначе, чем в ее родном поместье. В первую очередь обращала на себя внимание их степенность. Отлично вышколенные, они знали себе цену, поэтому в движениях были размеренны и неторопливы, хотя последовательны и предупредительны.

— Благодарю, — сдержанно ответила молодая маркиза, одним взглядом оценив обстановку.

— Теперь позвольте представить вам нашу домоправительницу, — продолжал Родриго, указывая на высокую женщину в льняном зеленом платье, своим гордым видом демонстрирующую ту важную роль, которую она играла в жизни обитателей Сент-Ферре. — Это Беатрис. Она долгие годы служит в Сент-Ферре и знает о поместье гораздо больше, чем дядя, — прибавил он шутливо.

— Это потому, — не преминула вставить слово дородная женщина, испытующе разглядывая молодую маркизу, — что ваш дядя, дон Родриго, не намного старше вас самого, а я была кормилицей дона Себастиана и хорошо знала прежних сеньоров этой виллы, — Беатрис, с удовлетворением отметив изменившуюся в лице Каталину, с завидным усердием подчеркнула: — Замечательно, дон Родриго, что вы позаботились о жене нашего сеньора и доставили к нам маркизу в целости и сохранности. Погода зачастую преподносит нам сюрпризы, но, слава Богу, все уже позади.

Она выразительно посмотрела на Родриго, и тот под пристальным взглядом темных глаз вынужден был выпустить изящную ручку Каталины из своей порядком вспотевшей ладони. Кормилица Себастиана с самого детства вселяла в него благоговейный страх.

— Теперь, — довольно кивнула седовласая матрона, — вы можете оставить нас, дон Родриго, и более не волноваться за донью Каталину. Я сама покажу сеньоре ее новый дом и покои. А у вас наверняка найдутся дела поважнее. Утром пришло письмо от сеньориты Пако де Меласкес из Малаги. Я распорядилась, чтобы его доставили в ваши комнаты.

— Премного благодарен за расторопность, — скрипнул зубами Родриго и обратил извиняющий взор на Каталину, — мы еще увидимся, сеньора, — и не успела она моргнуть и глазом, как он спешно ретировался.

Экономка тем временем, старательно не замечая досадливое выражение, мелькнувшее на прекрасном личике Каталины и понимая, чем оно было вызвано, начала знакомить новую госпожу с домашней прислугой.

— Это Анселмо, наш дворецкий, — она указала длинным пальцем на тонкого и высокого, словно шест, смуглого невзрачного мужчину со впалыми щеками и худыми костлявыми запястьями.

— Надеюсь, донья Каталина, вам понравится ваш новый дом, — на удивление бойким голосом откликнулся Анселмо и почтительно кивнул, при этом его глаза блеснули юношеской живостью.

Каталине оставалось только подивиться неожиданному преображению уже немолодого дворецкого, как Беатрис продолжила говорить:

— А это наша кухарка Пепита со своими сыновьями-поварятами Бласом и Лино, — и домоправительница коснулась пухлого плеча рыжеволосой поварихи.

Пышущая здоровьем женщина, улыбаясь во весь щербатый рот, подтолкнула вперед двух розовощеких, упитанных мальчиков лет девяти и звонко протараторила:

— Добро пожаловать в Сент-Ферре, сеньора.

Крепко сложенные близнецы с рыжими курчавыми волосами и курносыми носами, изумленно выпучили голубые, как ясное небо, глазенки и пролепетали в унисон:

— Будьте счастливы, добрая сеньора!

— Благодарю, — очаровательно улыбнулась Каталина, и мальчишки засияли от восторга.

После того, как Каталине поочередно представили горничных, служанок, прачек и остальную, необходимую в большом хозяйстве челядь, она почувствовала, что от избытка полученных сведений, имен и обязанностей каждого из слуг у нее просто-напросто закружилась голова. По-видимому, утомительный переезд и состояние общей нервозности давали о себе знать. Но, не желая никого обидеть или выказать невольного пренебрежения, она улыбалась и кивала каждому, находя нужные слова на их незамысловатые приветствия и добрые пожелания.

Беатрис же, отмечая редкостное терпение и спокойствие молодой маркизы, продолжала довольно кивать, не спуская цепкого взгляда с новоприбывшей сеньоры. Маркиз не мог сделать выбора лучше. По крайней мере, златовласая красавица с фиалковыми очами и молочно-сливочной кожей, совсем необычной для их жарких мест, поражала с первого взгляда не только своей красотой и обаятельной улыбкой, но и сумела расположить к себе неподдельной искренностью.

Как только с соблюдением формальностей было покончено, Беатрис распустила слуг по своим обычным делам и повела изрядно притомившуюся сеньору в дом.

Внутренний двор, патио, куда Каталина вошла через резной каменный портик, по периметру опоясывался арочными галереями. Посередине дворика занимал место небольшой фонтан с шестью фигурами африканских львов, на мускулистых спинах которых держалась шестигранная мраморная чаша. Брызги воды от фонтана весело искрились на солнце, словно крохотные алмазы и освежали невысокие апельсиновые деревца, росшие вдоль галерей, украшенных искусной резьбой и лепным орнаментом. Каталина едва успела насладиться приятным ароматом цитрусовых и красотой цветных изразцов на внутреннем фасаде дома, как быстроногая домоправительница скользнула к выступающему портику, стилизованному под главный вход. Пройдя еще несколько шагов, они очутились в прохладном вестибюле с тремя арочными порталами, расположенными по бокам и по центру.

— Вы, верно, устали с дороги, сеньора, — участливо проговорила Беатрис. — Я провожу вас в ваши новые покои, они в этой части дома, — она повернула налево. — Пойдемте.

— А маркиз? Он разве не встретит меня?

Каталина удивленно воззрилась на дородную женщину. Как бы ни пугал ее муж, встреча с ним была неизбежной, и ей непременно хотелось знать, когда же сей значимый момент, наконец, наступит. Более суток она носила на пальце фамильный перстень Сент-Ферре, но с самим сеньором де Кабрера она до сих пор не обмолвилась ни словом. Поспешный брак с незнакомым, таинственным маркизом с каждым последующим часом казался ей фатальной ошибкой. Что ждало ее впереди? Тоскливое одиночество до конца своих дней? Бессмысленное затворничество среди всего этого пышного убранства?

Но поток ее путаных мыслей прервал певучий голос Беатрис:

— Не волнуйтесь, сеньора, — мягкая улыбка сгладила грубоватые черты лица домоправительницы, и теперь она не казалась Каталине столь устрашающей. — Вы сегодня же увидитесь с супругом, но позже. Срочные дела заставили дона Себастиана отлучиться, поэтому на вилле его нет, он прибудет к вечеру.

Каталина ничего не ответила. Все это выглядело довольно странно. Брак по доверенности с человеком, к которому она не испытывала и толики нежных чувств, не обещал быть счастливым. Любви не было, это правда. Но узнав друг друга получше, они могли заложить основу прочных дружеских отношений, а для удачного союза, как уверяла ее мать, это было вполне достаточно. При знакомстве маркиз не оказывал впечатления глупца или невежды, однако он не соблаговолил ее даже встретить, с легкостью перепоручив заботы о ней домашней прислуге и племяннику. Зачем тогда он вообще женился, если демонстративно пренебрегал ею? И какие важные дела могли заставить сеньора этих мест покинуть молодую супругу, впервые переступившую порог его дома?

Внешне оставаясь спокойной, она послушно следовала за резвой не по годам экономкой, то и дело останавливаясь в просторных залах виллы, чтобы восхититься работой неизвестных мастеров.

— Маркиз отвел вам всю восточную часть дома, — жизнерадостно сообщала меж тем Беатрис, не умолкая ни на минуту. — Он распорядился, чтобы вы ни в чем не терпели нужды. Ваши желания будут тотчас исполнены. Вы можете все здесь поменять, согласно вашему вкусу и предпочтениям. Но спешу вас заверить, в комнатах никто не жил многие годы. Реставрация этого крыла закончилась только в прошлом году.

Каталина, ненадолго позабыв о мучавших ее тревогах, с интересом оглядывала изящные росписи на потолках и стенах, цветные изразцы с геометрическими фигурами, искусно выложенные мозаикой полы и мраморные колонны, подпиравшие высокие арки звездообразной формы.

— Это место предназначено для приема гостей, — ненадолго приостановилась экономка, знакомя ее с главным залом. — Здесь вы можете проводить свой досуг.

Фиалковые глаза изумленно распахнулись. Вокруг все утопало в роскоши, изящные столики на тонких изогнутых ножках, мягкие диваны, кресла и кушетки, драпированные шелками и бархатом, резные фигурки из слоновой кости, позолоченные подсвечники на каминных полках. Она нигде не видела такого великолепия. Маркиз был явным ценителем красивых вещей.

Она осмотрела и другие, примыкающие к залу комнаты, наполненные предметами искусства и дорогими безделушками, с резьбой, лепниной и узорными решетками на окнах, спасающими летом от изнуряющей жары. Повсюду ощущалась заботливая рука хозяина и Каталина невольно восхитилась утонченному вкусу маркиза. Вместе с Беатрис они пересекли длинную галерею, оформленную цветной плиткой в мавританском стиле и затейливыми мозаичными изразцами на стенах. Все это время Беатрис улыбалась во весь рот, излучая вселенское благодушие.

Они дошли до дверей личных покоев маркизы, и пышногрудая экономка посторонилась, давая Каталине первой пересечь порог спальни. Щиколотки девушки тут же утонули в мягком ворсе дамасского ковра. В глубине опочивальни, выдержанной в лилово-сиреневых тонах, стояла большая дубовая кровать с мягкой периной и свисающим с карниза, будто воздушное облако, белым полупрозрачным балдахином из шелка.

— На втором этаже находятся ваши апартаменты вместе со спальней и будуаром, как здесь, — сказала Беатрис, показывая гардеробную, завешанную красивыми платьями, нарядами для выхода и прогулок, кружевными и шелковыми накидками, доверху наполненными сундуками с нижним бельем и чулками. — Сеньор решил, что вы сами должны выбрать, где вам будет удобнее. Из этой комнаты есть выход прямо в сад, — поспешно добавила домоправительница, — куда можно попасть только с вашей террасы. Много лет назад дон Лоренсо приказал разбить небольшой садик для своей жены Каролины, чтобы она могла уединиться в часы полуденного зноя средь зелени и прохлады.

Каталина, молча, направилась вслед за экономкой. Ей не терпелось поскорее остаться одной, чтобы до конца осмыслить происходящее. Но едва они вышли на зеленую террасу, откуда открывался чудесный вид на подстриженные кустарники, благоухающие цветами клумбы и тисовые аллеи, бросающие тень на небольшую ажурную беседку, увитую плетистыми розами и хвоей, то взгляд сам собой остановился на маленьком прудике с белыми водяными лилиями, уютно расположившимся в центре сада. Созерцание живописного пейзажа в лучах полуденного солнца настолько захватило Каталину, что она не сразу услышала адресованный ей вопрос, и Беатрис пришлось повторить его:

— Так как, сеньора, вы пойдете со мной наверх, чтобы выбрать себе комнаты?

— Что? — встрепенулась Каталина.

С первого взгляда она полюбила это место, наполненное свежестью и душистыми ароматами цветов. Отныне оно станет ее спасительным прибежищем, усладой для глаз и покоя души. Она будет проводить здесь все свободное время, укрываясь от невыносимой действительности, которую избрала себе сама.

— Сеньора, апартаменты на втором этаже ждут вас, — выразительно вскинула кустистые брови экономка.

— Ах, это потом, — Каталина прошла вглубь сада и остановилась возле цветущего куста жасмина. — Мои любимые цветы, — она наклонилась и вдохнула сладковатый аромат. — Донья Каролина тоже любила жасмин?

— Да, — добродушно ответила Беатрис. — Точно так же, как розы и лилии, сеньора.

Почтенной матроне все больше нравилась эта бесхитростная прямолинейная девушка, совершенно не склонная к самолюбованию и тщеславию, как многие сеньориты ее возраста. Зоркий глаз домоправительницы приметил, как молодая маркиза, осматривая спальню, мимолетным взглядом скользнула по своему отражению в зеркале, выставленному в серебряной оправе во весь рост, равнодушно прошла мимо груды нарядов и дивных украшений в шкатулках из слоновой кости, осыпанных драгоценными камнями, однако при виде живых цветов ее ясные очи вдруг озарились теплым светом.

— Здесь очень красиво.

— Так и есть, — одобрительно закивала головой Беатрис. — Этот сад — единственное воспоминание, которое осталось нашему сеньору от матери. Все остальное много лет назад сгорело при пожаре. Дон Себастиан, хотя и был слишком мал, когда случилась трагедия, до сих пор переживает безвременную кончину родителей и испытывает к ним глубокую сыновью любовь.

Каталина порывисто прижала ладони к груди:

— Тогда и я буду беречь этот сад и цветы в память о донье Каролине и доне Лоренсо.

Рассказ кормилицы задел струнки ее чуткой души. Каталине открылись новые грани характера маркиза. Любовь и долг не были для нее пустым звуком. Возможно, их брак не настолько уж плох, как думалось ей ранее, и им еще удастся наладить отношения. По крайней мере, между ними нашлось нечто общее и это вселяло надежду.

Погруженная впротиворечивые мысли, Каталина торопливо шла по галереи вслед удаляющемуся слуге. Уже стемнело. Она успела отдохнуть с дороги, немного поспать и переодеться. Платье, которое она выбрала для своего первого вечера на вилле, отличалось утонченным изяществом и в то же время простыми линиями в покрое. Оно подчеркивало нежность ее хрупких плеч, тонкую талию и округлость бедер. Сшитое из голубого шелка и кружев, при ходьбе оно струилось мягкими волнами по полу и, словно морская пена обволакивала ее стройную фигурку. Золотистые локоны украшала маленькая жемчужная диадема с подвеской каплевидной формы, свисающая на безупречно гладкий и прямой лоб. В тревожном волнении Каталина взмахнула длинными изогнутыми ресницами и ускорила шаг. Ей предстояло увидеться с мужем.

Анселмо нес зажженный в руке подсвечник и показывал дорогу в трапезную. Они миновали галерею, дошли до вестибюля и свернули в центральную арку. Парадный зал с яркими изразцами, лепниной и росписью, встретил их светом сотен восковых свечей. Сияние бронзовых настенных и напольных канделябров отражалось от гладкого мраморного пола, отсвечивало от высоких колонн из оникса и яшмы, мерцало бликами на золоченом сводчатом потолке из мукарн и проникало через резные узорчатые окна прямо в сад. Странно, но она ни разу не слышала, что на вилле Сент-Ферре проходили балы, однако этот сверкающий золотом и причудливыми растительными орнаментами зал так и напрашивался на светский прием. Ошеломленная необыкновенной роскошью и великолепием, присущим скорее королевским дворцам, Каталина на миг приостановилась, созерцая пышное убранство, но Анселмо устремился дальше, и ей ничего не оставалось, как последовать за ним вглубь дома.

Полумрак соседнего зала заставил Каталину прищуриться. После яркого, искристого света это место показалось ей сумрачным. Но только на первый взгляд. Попривыкнув к мягкому янтарному свечению, она сделала несколько шагов вперед. Неожиданно ее сердце забилось чаще. Она почувствовала чье-то присутствие. Ну, конечно, маркиз уже ожидал ее. В центре зала стоял длинный стол, покрытый белой льняной скатертью. На нем возвышались несколько серебряных канделябров, являющихся этими единственными источниками света, излучающими, как ни странно, тепло и уют, а меж ними в круглых хрустальных вазах благоухали садовые цветы.

Обеденный стол был сервирован всего на две персоны, а значит, как быстро сообразила Каталина, она останется со своим супругом наедине. Не следовало ожидать пышного торжества, приема гостей или даже Родриго, присутствие которого могло бы придать ей чуточку уверенности.

— Я рад приветствовать вас в стенах этого дома, querida esposa, — голос, исходящий из полумрака, прозвучал мягко и непринужденно.

Каталина вздрогнула. Жена. Теперь она его жена. Как странно это звучало в его устах.

— Прошу прощения, что не смог лично встретить вас, но непредвиденные события заставили меня изменить первоначальным планам.

— Ничего страшного, — пробормотала Каталина, безуспешно пытаясь разглядеть хоть что-то в полутемном углу трапезной, — Беатрис показала мне покои и… сад, — она закусила губу и сделала грациозный реверанс в ту сторону, откуда слышала голос. — Добрый вечер, …сеньор.

Она ожидала, что маркиз ответит на ее приветствие, выйдет и возьмет под руку, как того предписывал этикет, но Себастиан не сделал ни шагу. Вместо этого Анселмо выдвинул перед ней стул и предложил присесть прямо напротив того места, где, по-видимому, располагался сам хозяин виллы. Она услышала характерный звук отодвигаемого стула и посмотрела туда, но как ни старалась, не смогла ничего увидеть. Свет от канделябров падал на середину стола и на тот конец, где располагалась она сама, лицо же маркиза скрывала тень.

— Вам понравился сад? — между тем завел светский разговор супруг.

— О, да, он прекрасен.

— Мне лестно слышать это, — по интонации голоса Каталина поняла, что маркиз улыбается. — Я хотел, чтобы сад пришелся вам по душе. Над его созданием трудилась моя мать.

Анселмо предложил Каталине бокал вина, а через минуту подали холодные закуски. Из всего разнообразия блюд, теснившегося на столе, она выбрала креветки в лимонном соке с оливками и маринованные артишоки.

— Вы не могли предложить мне лучшего, — тихо проговорила Каталина, пригубив вино. Оно оказалось превосходным. Сладковатым на вкус, легким, чуть терпким и ароматным. — Пруд с лилиями, очаровательная беседка, чудесные цветочные клумбы… Я буду проводить там все свободное время, читая любимые книги, если вы не возражаете, конечно.

— Вы увлекаетесь чтением?

— Люблю интересные истории.

— Тогда мои книги и манускрипты в вашем полном распоряжении, — живо отозвался маркиз. — Собрания довольно обширны и увлекательны, библиотека в Сент-Ферре создавалась годами. Думаю, Анселмо поможет вам во всем разобраться. Не правда ли, друг мой?

— Я в вашем полном распоряжении, сеньор, — бойко ответил слуга и улыбнулся Каталине, отчего вокруг светлых глаз пролегли веселые лучики. — Как только сеньора соблаговолит, я с радостью подчинюсь.

— Благодарю, Анселмо, — кивнула Каталина, — на днях я обращусь к тебе.

Сухое, изборожденное морщинами лицо дворецкого засияло от удовольствия. Он подлил ей вина и отошел в тень.

Вкусное вино и закуски, приглушенное сияние свечей и оживленная беседа приятно расслабляли и наполняли душу безмятежностью. Каталина перестала чувствовать робость. Даже странное общение с мужем, когда он оставался для нее совершенно невидимым, больше не смущало ее. К тому же она поймала себя на неожиданном открытии. Себастиан оказался интересным собеседником. Его познания в истории, географии, философии и искусстве восхищали ее.

Во время обеда он развлекал ее рассказами о знаменитых мореплавателях и кораблестроителях из очень древней и далекой страны Феникса, приплывших когда-то на Иберийский полуостров и основавших здесь свои торговые города. Сказочная Финикия уже давно перестала существовать, а название, которое финикийцы дали полуострову, прижилось и сохранилось до сих пор. Он так же поведал о периоде кровопролитных воин, раздираемых Андалусию и другие испанские области, длившихся более двухсот лет, в результате чего свободолюбивые иберийцы попали под власть могущественных римлян, и страна неминуемо превратилась в одну из провинций Римской империи. А об одном из лучших представителей этой древнейшей цивилизации Себастиан рассказывал с особым воодушевлением.

— Гай Юлий Цезарь был выдающимся военачальником и политическим деятелем Рима. Он был блестящим оратором, стратегом и писателем. Великий триумфатор покорил полмира. Ему безоговорочно подчинялись огромные армии, поверженные города и народы. Цезарь был уникальной личностью, успев в жизни сделать многое, — немного помолчав, маркиз задумчиво добавил, — но при всей неординарности, не смог избежать двух вполне обыденных вещей, ставших впоследствии для него роковыми.

— И каких же? — подалась вперед Каталина, взволнованная увлекательной историей.

— Женских чар и предательства, — последовал лаконичный ответ.

Слова были произнесены с оттенком скрытой горечи, и Каталина, будто почувствовав заслуженный укор, залилась краской стыда, не к месту подумав о Родриго. Удивительно, но за весь ужин она ни разу не вспомнила о смуглом красавце с черными насмешливыми глазами.

— Я… я не понимаю, — смущенно выдавила она, для пущей храбрости сделав два больших глотка вина.

— И как любовь этой женщины повлияла на Цезаря? — осторожно спросила Каталина.


— Цезарь был настолько ослеплен любовью к ней, что пригласил Клеопатру в Рим, где поселил на своей вилле, хотя в то время был женат на другой женщине.


— Ох, — Каталина вскинула тонкие брови, — но как он решился так дурно поступить со своей женой?

— За свой необдуманный порыв он поплатился жизнью.

— Какая трагедия.

— Ничуть, — хмыкнул в ответ супруг. — Все произошло так, как и должно было произойти.

— Поясните.

— Все очень просто. Цезарь прожил удивительную жизнь, полную взлетов и падений, — глубоко вздохнул маркиз Сент-Ферре. — Мир запомнил его как величайшего из тиранов. Его имя увековечено в истории, оно обросло множественными слухами и легендами. Современники любили и ненавидели его, а он, как и многие другие люди, всего лишь был человеком со своими недостатками и слабостями. Он имел много врагов, но и среди друзей нашлись те, кому пришлось не по нраву сближение диктатора и египетской царицы. Утверждали, что Цезарь собирается развестись с законной супругой и жениться на своей возлюбленной, а после перенести столицу из Рима в Александрию. Это стало формальным поводом для организации заговора. Дни великого триумфатора были сочтены. Его убили прямо на заседании Сената, — последовало недолгое молчание, — а одним из нападавших стал его ближайший приспешник, тот, к кому он многие годы относился как к родному сыну.

— Захватывающее повествование. Пожалуй, мне стоит ознакомиться с этой историей поближе.

— Почитайте Плутарха или Светония. В их описаниях вы найдете много занимательного.

— А что же Клеопатра?

— Жизнь идет своим чередом, — раздался глухой звук поставленного на стол кубка. — Некоторое время спустя возлюбленная Великого Цезаря утешилась в объятьях одного из его полководцев.

— Необыкновенная история жизни, — подытожила рассказ Каталина и глубоко задумалась.

Скоро подали десерт. Помимо блюда с засахаренными и свежими фруктами, на столе появились клубничные и сливочные бисквиты, хрустящие вафли, рассыпчатые лимонные печенья, туррон, сладкое лакомство из меда, сливок и орехов, яблочный пудинг с ванильным кремом и корицей и, конечно, всеми любимый и ценимый шоколад.

Аромат от горячего шоколада быстро распространился по трапезной и Каталина, сама не замечая как, выпила чашку этого превосходного на вкус напитка и потянулась за добавкой к Анселмо.

На другом конце стола послышался легкий смешок:

— Джавиер, мой камергер, мастер по приготовлению шоколада. Он так удачно научился сочетать все ингредиенты, что в итоге получается настоящий напиток богов. Вам ведь понравилось, Каталина?

Впервые за вечер он назвал ее по имени. От низкого, обволакивающего голоса, который словно бархат ласкал ее кожу, она против воли испытала трепетное волнение.

— Э…это и вправду вне всяких похвал, — подтвердила она, пытаясь унять учащенное сердцебиение.

— Несколько лет назад я путешествовал по Новому Свету и там, в Новой Испании, со мной произошла забавная история. Хм… может, когда-нибудь я поведаю подробности того случая… Говоря кратко, мне довелось поучаствовать в спасении жизни одного старого индейца. Тот старик, в благодарность за избавление от мученической смерти от рук своих соплеменников, поделился со мной рецептом приготовления этого чудного напитка и с того времени я ни дня не провожу, чтобы не насладиться его тягучим вкусом и терпким ароматом.

— Вот как, — рассеянно пробормотала Каталина, не поднимая головы от чашки с дымящимся шоколадом.

Она не могла понять причину странного ощущения, внезапно охватившего все ее существо. От макушки и до самых кончиков ногтей она почувствовала предательскую дрожь, усиливавшуюся с каждым вздохом и не дающую сосредоточиться на чем-то другом. Она бессознательно поддалась вперед. Нетерпеливо вглядываясь в полумрак столовой и не находя в себе силы отвести взгляд в сторону, она задышала часто и прерывисто. Ее совсем не смущало то обстоятельство, что муж, при всем радушии и внешней приветливости, до сих пор не показал своего истинного лица и не поведал причину скоропалительной женитьбы на ней. Данная ситуация сейчас не имела для нее ровным счетом никакого значения. Ее интересовал только Он, его чарующий голос и романтическая обстановка с приглушенным светом и волнующими кровь ароматами. Из всего того, что успела рассказать мать о супружестве, Каталина поняла лишь одно, ей следует целиком и полностью подчиняться желаниям мужа, если она хочет угодить ему и сделать их брак хоть чуточку счастливым. Так зачем откладывать неизбежное?

Каталина томно вздохнула и, облизнув пересохшие губы, улыбнулась туда, откуда доносился мягкий баритон, нежащий слух и душу, и куда не проникали золотистые отблески свечей. Скомкав в руках накрахмаленную салфетку, она отбросила ее в сторону, как ненужную тряпицу, и небрежно смахнув с подола хлебные крошки, грациозно поднялась из-за стола. Она должна увидеть того, кто стал ее мужем. Немедленно!

Тишина, внезапно повисшая в воздухе, продолжалась ровно до того мгновения, пока она, осторожно проводя подушечками нежных пальцев по скатерти, плавной походкой направлялась в таинственный сумрак трапезной. Но тут волшебные чары были грубо разрушены. Слуга, покорно стоявший все это время за спинкой ее высокого стула, поспешил ей наперерез.

— Сеньора Каталина, — Анселмо почтительно поклонился и встал у нее на пути, — если вы не против, позвольте, я провожу вас в ваши покои. Вы, верно, устали, вам нужно отдохнуть…

— Хм, сегодня мне это точно не удастся, — кокетливо пропела Каталина. Что это с ней? Неужели выпитое вино так на нее подействовало? Она уже не могла остановиться. — Разве ты не знаешь, Анселмо, что в брачную ночь никто не отдыхает?

Старый слуга, ничуть не смутившись слов молодой маркизы, за долгие годы он многое повидал и услышал, не сдвинулся с места ни на шаг.

— Сеньора Каталина, безусловно, вам виднее, — он деликатно прокашлялся, — только я совсем иное имел в виду. Вам пришлось испытать некоторые неудобства во время вашего путешествия, вследствие чего вы взволнованны и еще полностью не отошли от дорожного происшествия. Пойдемте со мной, слуги приготовили для вас постель.

Глаза Каталины потемнели:

— Я никуда не уйду, пока не увижу своего супруга.

И тут из полумрака раздался хрипловатый голос:

— Ужин подошел к концу, дорогая Каталина. Анселмо прав, вы устали. Уже поздно. Доброй ночи.

Не ожидая подобного развития событий, молодая маркиза осталась стоять на месте, не зная радоваться ей или огорчаться. Муж отвергает ее? А как же брачная ночь? Она растерянно захлопала ресницами, силясь подавить возникшее в ее голове и едва не слетевшее с уст гневное восклицание. Она и думать забыла о том страхе, который наводил на нее своей чрезмерной таинственностью маркиз. В ней взыграло уязвленное женское самолюбие и неутолимое любопытство. Она упрямо вздернула маленький подбородок и, не глядя на Анселмо, будто его здесь вовсе и не было, тихо, но отчетливо переспросила:

— Значат ли ваши слова, querido esposo, что мы сегодня не увидимся более?

После минутной паузы, так и не дождавшись ответа, она уже поворачивалась, чтобы уйти, когда глубокий вздох достиг ее ушей.

— Я знаю, что произвожу гнетущее и временами отталкивающее впечатление, и мы едва знакомы, дражайшая Каталина… Я не хочу торопить вас, поэтому предлагаю сначала узнать друг друга получше…

Он так и не договорил. Каталина только кивнула, словно он мог видеть ее за узкими, покатыми плечами дворецкого, и молча пошла прочь. Внутри у нее все кипело от негодования. Она боролась с искушением не наговорить мужу лишнего, но природное спокойствие и соответствующее положению воспитание в итоге не дали воли нахлынувшим эмоциям. Она не могла понять резкую смену своего настроения. То она дрожала от страха из-за встречи с маркизом, то вдруг почувствовала глубокую обиду из-за недостатка внимания с его стороны. Какие странные, однако, метаморфозы происходили с ней последние дни. Она нахмурилась и прибавила шагу, стремясь скорее уединиться в тиши собственной спальни.

Хуже всего по ее мнению являлось то, что она готова была прыгнуть в объятья Себастиана, не дожидаясь и тени намека от него. То ли всему виной романтическая обстановка, которой они были окружены в течение последних двух часов со свечами и приятной музыкой, доносившейся откуда-то сверху. То ли на нее так повлияли разговоры на интересные темы и один за другим выпитые бокалы вина, то ли она слабела от звука его низкого голоса, заставляющего ее часто краснеть и напрочь забыть о его внешнем недуге. Ей было трудно во всем этом разобраться, поэтому она все больше злилась на саму себя.

Служанки, ожидавшие ее в опочивальни, помогли раздеться и облачиться в ночную рубашку из тонкого белого шелка с длинными широкими рукавами и серебряными лентами, нашитыми по подолу. Роскошные волосы бережно освободили от многочисленных шпилек и жемчужной диадемы, которая будто маленькая корона весь вечер сияла на ее изящной головке, разделили волосы на пряди и расчесали до блеска, а потом заплели в две толстые косы.

И вот, когда последняя свеча была потушена, а в приоткрытом окне появился слабый отблеск холодного полумесяца, Каталина, наконец, осталась одна и дала волю своим чувствам. Вопреки логике и здравому смыслу она бросилась на разобранную постель и в полном отчаянии, зарывшись лицом в подушки, беззвучно разрыдалась.

Глава VII

Золотистые лучи утреннего солнца незаметно пробрались сквозь резные решетки окон, заливая спальню чарующим светом. Озорной искристый лучик скользнул по шелковистым локонам спящей девушки, слегка коснулся румянца на нежных щеках и чуть задержался на длинных трепещущих ресницах. Каталина пробормотала себе под нос что-то неразборчивое, поморщилась и повернулась на другой бок, желая еще немного насладиться царством Морфея. Но оживленное щебетание птиц и мерный шелест листвы, доносившийся из сада, создавало досадную помеху понежиться всласть. Лениво покрутившись в постели, Каталина с сожалением вздохнула и с усилием разлепила непослушные веки.

И тут сон, как рукой сняло. Она приподнялась на локтях и торопливо протерла заспанные глаза. Новый дом, непривычная обстановка. Конечно! Она же замужем за самым таинственным маркизом во всей Андалусии! Что ж, ничего теперь не изменишь. Она вспомнила предыдущий вечер и подавила протяжный вздох, рвущийся из груди. Со всеми своими странностями, маркиз, по крайней мере, ведет себя благородно, он обходителен и учтив, что само по себе рисует его с положительной стороны. И это обстоятельство, несомненно, ободряло саму Каталину. Она немного успокоилась, но тут ее сердце вновь учащенно забилось.

На соседней подушке лежала белая роза, источая упоительное благоухание. Цветок совершенной формы со слегка загнутыми наружу лепестками и безукоризненно ровными краями. Тонкий стебель, почти без шипов, с крупными, темно-зелеными листьями, был перевит ниткой розового жемчуга с идеально круглыми бусинами, а рядом лежала записка. Дрожащими руками Каталина взяла в руки листок, где ровным размашистым подчерком было написано:

«Эта роза напомнила мне о вас. Она также безупречна, как вы, Каталина. Примите сей скромный дар в знак моей искренности.

Себастиан».

Каталина потянулась к розе и, прикрыв веки, вдохнула ее аромат. Это сразу напомнило ей о вчерашнем ужине, проведенном в обществе маркиза и тех необъяснимых ощущениях, которые она испытала рядом с ним. Она закусила губу. Знак внимания с его стороны она расценила, как попытку примирения после неловкого инцидента, произошедшего между ними. Он предлагал ей «узнать друг друга получше». Она была не прочь, тем более что его таинственность вызывала в ней не только праздное любопытство. Общение с Себастианом обнаружило его деятельную и в то же время утонченную натуру. Путешествия в далекие страны и на континенты, о которых она много слышала, но никогда там не бывала, возбуждали в ней интерес. Она хотела поближе познакомиться с культурой других народов, узнать их историю, заведенные обычаи.

Каталина, получившая довольно строгое, религиозное воспитание, стремилась к чему-то новому и неизведанному, тому, что помогло бы лучше разобраться в самой себе и той роли в жизни, кое уготовила ей судьба. А ее муж, с его незаурядным умом и врожденной интуицией мог значительно поспособствовать в том.

Из глубины мыслей ее вывел рой служанок, дружно влетевших в комнату пожелать доброго утра и помочь сеньоре с туалетом. Молодые девушки, оживленно щебеча, проворно засновали вокруг кровати. Одна подала Каталине легкое муслиновое платье, другая — домашние туфельки, третья принесла кувшин воды для умывания, а четвертая принялась возиться с ее волосами. Под веселую суету своих сверстниц Каталина быстро ополоснулась и, мгновенно почувствовав себя посвежевшей, позволила одеть и причесать себя.

Вскоре она сидела в трапезной за обеденным столом в гордом одиночестве и завтракала овсяной кашей с медом и корицей. Как выяснилось, ее супруг вместе с племянником еще засветло отправились осматривать обширные угодья маркиза. На днях в лесу был пойман браконьер, и хозяин Сент-Ферре решил лично разобраться с этим скользким и не совсем привычным для себя делом. Происшедшее считалось большой редкостью, браконьеров в этих местах не видели много лет, поэтому данный случай требовал тщательного выяснения всех обстоятельств. После суда над преступником дон Себастиан намеревался посетить виноградники, где должен был отобрать лучшие сорта для рассаживания.

— Его сиятельство вернется поздно, — подытожил Анселмо свой рассказ, с угрюмым видом подливая Каталине свежо выжатый апельсиновый сок. — Пепита вручила Джавиеру полную корзину еды. Дон Родриго вызвался сопровождать его сиятельство.

За доброжелательной улыбкой Каталина постаралась скрыть признаки разочарования, мелькнувшие было на ее лице. Она-то рассчитывала увидеться с мужем и сказать, что принимает его предложение, а заодно поблагодарить за неожиданный подарок. Она машинально дотронулась до нитки превосходного жемчуга, украшавшей теперь ее тонкую, лебединую шею, и как-бы невзначай поинтересовалась:

— Значит ли это, что… его сиятельство, — она запнулась на полуслове, ей еще трудно было называть супруга по имени, — и сеньор де Сильва вернутся только к ужину?

— Боюсь, что так, сеньора, — пробубнил дворецкий, с утра выглядевший несколько встревоженным.

— Тогда я пойду в библиотеку, ознакомлюсь с трудами Плутарха и Аристотеля, — тут же решила Каталина, отодвигая от себя пустую тарелку. — Скорее всего, я проведу там большую часть дня.

— Как будет угодно вашему сиятельству, — поклонился Анселмо. — Желаете чего-нибудь еще, донья Каталина?

Молодая маркиза улыбнулась краешками полных губ:

— Если можно, в библиотеке я выпила бы чашечку шоколада.

Анселмо чуть не подскочил на месте:

— Лишь Джавиер умеет готовить сей бодрящий напиток. Прошу прощения, сеньора, может вместо шоколада подать вина и фруктов?

— Благодарю, только фруктов, пожалуй.

— Сию минуту будет исполнено.

Служанка поднесла тазик с розовой водой и Каталина, ополоснув в нем руки, вытерлась белой полотняной салфеткой.

— Перед обедом я хочу посетить часовню, — добавила она, поднимаясь из-за стола. — Где это находится?

— В садах, ваше сиятельство, — обрадовано закивал дворецкий. — Я провожу вас, как только вы изволите. Отец Пио будет рад увидеться с вами.

— Доброе утро, ваше сиятельство, — в трапезной появилось улыбающееся лицо Беатрис. Дородная женщина, тихо ступая по мраморному полу, вошла в залу совсем незаметно. — Я сама провожу донью Каталину в часовню.

Анселмо чуть заметно вздрогнул и метнул в сторону экономки рассерженный взгляд, но в следующий момент со свойственным ему спокойствием невозмутимо произнес:

— Донья Каталина намерена скоротать время в библиотеке. Сеньора пожелала шоколада, — при этом Анселмо выделил последнее слово, явно акцентировав на нем внимание, и Каталина уловила промелькнувшее на лице Беатрис беспокойство, — но Джавиера нет с нами, поэтому я предположил, что никто, кроме него не может приготовить этот напиток. Ведь так? Если я не прав, поправьте меня, Беатрис, недоразумений быть не должно.

Он буквально пронзил экономку взглядом, и женщина тут же сникла, опустив грузные плечи и невольно краснея, будто чего-то стыдясь. Слегка запинаясь, она закивала головой, избегая смотреть на гордую и неподвижную, словно статуя фигуру дворецкого:

— Да, это… так… Анселмо прав, ваше сиятельство. Джавиер мастер варить шоколад. Прошу прощения, сеньора, но он вернется только к вечеру вместе с маркизом и сеньором де Сильва. Я сразу сообщу ему о вашем желании.

Каталина только молча, кивнула, не понимая перекрестных взглядов прислуги и причины их размолвки. Она сделала вид, что ничего не замечает и, не медля, последовала за дворецким в библиотеку, находившуюся на втором этаже западного крыла дома.

Светлая, довольно просторная комната, с высокими сводчатыми потолками и стрельчатыми окнами в пол, состояла из двух помещений, соединяющихся меж собой фигурной аркой. В центре, на стене висел фамильный герб Сент Ферре, коршун, разрывающий когтями змею, и под ним был девиз «Верность и честь». Каталина осмотрелась по сторонам. Массивные стеллажи, доверху заполненные книгами, редкими рукописями и тугими свитками, аккуратно разложенные по полкам, располагались вдоль трех стен библиотеки и напоминали пчелиные соты. Некоторые, особо дорогие экземпляры были окованы золотом, серебром или железом, другие же покоились в тяжелых, обтянутых кожей переплетах.

Она прошла по мягкому персидскому ковру вглубь библиотеки, с интересом оглядывая ее убранство. Возле одного из окон стоял большой письменный стол, а рядом странный вращающийся шар на толстой ножке, обращающий на себя внимание своими необычайными размерами и рельефностью. Каталина никогда еще не видела ничего подобного. Весь шар был исписан латиницей и разрисован необычайными, непропорциональными фигурами, обведенными четкими контурами и испещренный непонятными знаками.

— Что это? — невольно вырвалось у Каталины.

— Земное Яблоко, — бесстрастно ответил дворецкий, проследив взглядом в том направлении, куда указывала ему сеньора. — Наш мир, ваше сиятельство, только уменьшенных размеров.

— Так это глобус? — в фиалковых глазах блеснуло любопытство. — Я никогда не видела сей удивительный предмет, только слышала о нем от отца.

Она с энтузиазмом принялась разглядывать маленькую копию земного шара, водя пальчиком по шероховатой поверхности и стремясь найти знакомые названия. Минуту спустя с радостью ребенка, получившего заветную сладость, она громко воскликнула:

— Ох, ну вот же, смотри, Анселмо, я нашла наш дом! Вот Кастилия, а вот Андалусия. Видишь маленькую точку? Это Гранада. А вот весь Пиренейский полуостров, омываемый бескрайними водами Атлантики и Средиземным морем. Как увлекательно, — она едва ли не захлопала в ладоши и, еще немного покрутив шар, обнаружила то, что искала, — а вот то место, куда плавал Колумб. Это Новый Свет.

— Стало быть, здесь побывал дон Себастиан, — дворецкий на мгновение позабыл привычную церемонность, склонившись вслед за маркизой над маленькой миниатюрой мира и увлеченно изучая непонятные знаки. — Как же далеко от Андалусии!

— Так и есть, — улыбаясь, согласилась Каталина, окидывая изумленным взором огромный континент, находящийся на другом конце света.

Ближе к вечеру, когда солнце начало клониться к горизонту и в предвечерних сумерках повеяло прохладой, Каталина подняла голову от очередного труда древнегреческого философа, повествующего о ратных делах былых времен, и бесцельно устремила взгляд за окно. Туда, где открывался живописный вид на зеленые холмы и поросшую лесом долину, за которыми раскинулись необъятные поля, обширные пастбища и ухоженные виноградники, веками принадлежавшие Сент-Ферре. Скользнув взглядом по пыльной дороге, ее сердце вдруг учащенно забилось. Вдалеке показались силуэты трех всадников, резво скачущих по направлению к дому. Она пригляделась. Нет, она не ошиблась, это могли быть только сам хозяин виллы, его камердинер и Родриго де Сильва.

Маркиз скакал на быстроногом вороном жеребце на полкорпуса впереди своих спутников. Его серый плащ свободно развивался на ветру, давая возможность рассмотреть контуры натренированного мускулистого тела, а широкополая шляпа, как обычно, была надвинута на лоб, закрывая обезображенное шрамами лицо в маске. Каталина не смогла сразу понять, почему не в силах отвести взгляда от этого мрачного всадника, лихо мчащегося к воротам виллы, будто какая-то неведомая сила гнала его вперед.

Тут она спохватилась, неожиданно сообразив, что время ужина неуклонно приближалось, а на ней до сих пор было муслиновое платье, в котором она находилась с раннего утра. Возвратившись в свои покои, она отдала распоряжение прислуге, что желает освежиться и выбрать вечерний туалет, а спустя всего три четверти часа в сопровождении дворецкого, Каталина, лучезарно улыбаясь, появилась на пороге трапезной. К ужину она облачилась в нежно-розовое шелковое платье, выгодно оттенявшее ее молочно-сливочную кожу, с кружевными оборками и бантами по линии декольте и на рукавах. Ее золотистые волосы были собраны в высокую пышную прическу, открывая взору соблазнительно округлые плечи и гибкую шею, на которой покоилась нитка розового жемчуга.

В полумраке столовой вновь горели восковые свечи и слышались отдаленные звуки лютни. Она осмотрелась, но, как и накануне, стол был сервирован на двоих. Родриго, очевидно, остался ужинать в своих комнатах. Возможно, на ее лице возникла мимолетная растерянность, потому что в следующую секунду послышался голос маркиза с плохо скрываемыми нотками недовольства:

— Рад видеть вас, Каталина. Как вы уже заметили, за столом нас будет только двое.

— Да, я поняла.

Ее голос звучал неуверенно, и он счел нужным продолжить:

— Вы разочарованы?

— Я? — неподдельно удивилась Каталина. — Нет, нисколько.

Она постаралась не выдавать своего нарастающего волнения, поэтому как можно шире улыбнулась в темноту, но тут услышала приближающиеся шаги и, едва успев опомниться, оказалась лицом к лицу со своим супругом. Его белая маска возникла из сумрака так резко, что она едва не отшатнулась от неожиданности, но усилием воли удержалась-таки на месте, а когда он протянул ей руку, без колебаний вложила в нее свою ладонь. Прикосновение горячих пальцев вызвало в ней странные ощущения, шквал ярких и необъяснимых эмоций. Она широко распахнула глаза и, запрокинув голову, безмолвно вглядывалась в того, кого послала ей судьбой.

Его угольно-черные волнистые волосы были стянуты на затылке в тугой хвост на манер «морских волков», он порывисто наклонился над ней и навис, словно скала, пронзив ее взглядом необычно светлых серых глаз. И почему она не разглядела их раньше, когда встречалась с ним в доме де Вилья и в тот, казавшийся далеким день, на дороге, во время утренней прогулки? Ответ был очевиден. В обоих случаях на нем была широкополая шляпа, скрывающая половину лица, а точнее безжизненную маску, неотъемлемый атрибут его образа и трагического прошлого. Но сейчас она ничего этого не замечала, находясь во власти немыслимого, невозможного притяжения этих полыхающих глаз, неотрывно наблюдавших за ней.

— Я снова напугал вас? — спросил он уже примирительнее и, не выпуская ее руку из своей, подвел к столу и галантно выдвинул перед ней стул.

От звука его бархатного голоса по ее спине пробежала легкая дрожь, она закусила нижнюю губу и с придыханием пробормотала:

— Только чуть-чуть.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он ответил:

— Постараюсь избегать этого впредь.

Усадив ее за стол, Себастиан направился к своему месту, и у Каталины появился отличный шанс разглядеть супруга со спины. Маркиз был одет в темно-синий камзол с золотистым шитьем, тесно облегающий мощное мускулистое тело, будто вторая кожа, и грозивший треснуть по швам от любого резкого движения. Он держался прямо, а походка его излучала уверенность и силу.

Неспешно обойдя стол, маркиз вскоре скрылся в полумраке зала. На какое-то время в трапезной воцарилась тишина. Но едва слуги подали горячее — рагу из телятины в пряном соусе, мясо ягненка, поджаренное до золотистой корочки и тушеных осьминогов в лимонном соке, приправленных свежей зеленью и луком, прерванный разговор вновь возобновился.

— Вам к лицу розовый цвет, — раздался тихий голос с другого конца стола. — Ваши глаза сияют ярче.

— Благодарю, — смущенно зарделась Каталина и легонько коснулась пальцами жемчужных бусин, — Благодарю за ваш подарок. Жемчуг прекрасен. Мне пришлось немного потрудиться, чтобы найти к нему подходящий наряд.

— Вы достойны намного большего.

Каталина мягко улыбнулась:

— Я… я прежде никогда не видела столь безупречных жемчужин. Откуда они?

— Я приобрел их у торговца драгоценностями в Бомбее.

— Вы были в Индии?

— Мне довелось немало поездить по свету, — с оттенком грусти отозвался маркиз. — Когда в пожаре погибли наши родители, на меня, как на наследника рода, взвалилось нелегкие обязанности. Мне пришлось многому научиться за короткие сроки, чтобы не потерять состояние… Конечно, тогда я был еще неразумным ребенком. Моя сестра Мария и ее муж Эмилио, отец Родриго, приняли на себя весь груз ответственности в делах, которые до этого вел наш отец. Со временем они помогли мне наладить старые связи и завязать новые. Я обязан им всем, что имею сейчас. Кое-кто из партнеров отца, узнав о его гибели, тут же захотели наложить руки на их общие предприятия, но Эмилио и Мария не позволили этому случиться.

— Мне очень жаль вашей потери и… других несчастий, — Каталина не знала, как выразить свои чувства, чтобы не показаться чересчур навязчивой, но в то же время и не ранить ледяным безразличием человека, являвшегося теперь ее мужем. Она хотела добавить, как ей нестерпимо жаль его не только из-за случившегося с родителями, но главным образом из-за последствий страшной трагедии, что продолжала по сей день отравлять ему жизнь. — Я право…

Однако маркиз не был склонен к сантиментам. Он шумно выдохнул и оборвал ее на полуслове:

— Благодарю за сочувствие, но если мне понадобится кому-то излить свою душу, я обращусь к семейному духовнику, — и он быстро перешел на другую тему. — Вы, кстати, успели побывать в часовне? Виделись с отцом Пио?

— О, да, конечно, — Каталина засуетилась, поджимая губы и неловко теребя в руках салфетку. Ее муж явно обладал феноменальной способностью приводить собеседника в замешательство. — Я встретилась с падре, мы немного пообщались, и я исповедовалась ему. Отец Пио отнесся ко мне с заботой и вниманием, он успокоил мои тревоги, — прибавила она, имея в виду историю, связанную с кузеном Луисом-Антонио, которой она не преминула поделиться со священником. — Думаю, мы нашли общий язык, — закончила она, вспоминая, как добродушный седовласый старичок принял ее с открытым сердцем и улыбкой, благословив напоследок.

— Я рад, — сдержанно отозвался Себастиан.

— Остальную часть времени я провела в библиотеке, — Каталина восторженно округлила глаза и захлопала ресницами, намеренно игнорируя недовольство супруга, искренне не понимая, чем оно было вызвано, поэтому самозабвенно продолжила делиться первыми впечатлениями от знакомства с новым домом: — Я не думала, что когда-нибудь смогу встретить столь обширную коллекцию рукописей и трактатов, не говоря уже о том, что меня просто заворожил необычайный предмет на полу возле стола…

— Вы говорите о глобусе?

— Да, — кивком хорошенькой головки подтвердила Каталина, и ее ищущий взгляд утонул в темноте трапезной, — именно о нем.

— Этот глобус я заказал в Португалии семь или восемь лет назад. Он наиболее точно указывает месторасположение всех известных материков и океанов.

— Очень интересно. А зачем он вам?

— Хм, как я уже упомянул, я много поездил по миру, открывая для себя новые города и страны. Глобус — незаменимая вещь для неутомимых путешественников вроде меня…

— …и торговца, не правда ли? — задала прямой вопрос Каталина. Для нее было необычным узнать, что потомственный аристократ, имеющий в своем распоряжении немало плодородных земель, обширных пастбищ, виноградников и сословных привилегии, в конце концов, станет промышлять торговыми делами, как заправский буржуа.

— Дражайшая Каталина, мне известно, что дворянин, ведущий торговые сделки, в свете имеет плохую репутацию, — Себастиана изрядно позабавила реплика его жены. — Но позвольте полюбопытствовать, как ваш отец справляется со своими делами?

— Ну, я… э-э… дела отца, сказать по правде, не очень хороши, — Каталина глубоко вздохнула и сложила руки на столе. Она совсем не хотела начинать серьезный разговор о затруднительном положении отца так скоро.

— Прошу прощения, — раздался голос из сумрака, — я не хотел ставить вас в неловкое положение. Не стоит утруждать себя излишними откровениями, мне и так все известно, — он немного помолчал, затем продолжил: — Многоуважаемый Кустодио Климако поведал мне о трудностях дона Педро еще несколько месяцев назад.

— Мастеру Климако следует научиться держать язык за зубами, а не выставлять напоказ личные дела своих клиентов! — уязвленная до глубины души Каталина порывисто выскочила из-за стола, случайно задев рукой тарелку, которая с глухим звоном упала на мраморный пол, запачкав белоснежную скатерть и подол ее платья.

В трапезную тотчас вбежали слуги, но Анселмо, стоявший все это время у стены возле окна, знаком приказал им удалиться, а затем вышел и сам. Размолвка молодых супругов не должна была касаться посторонних ушей, дабы не становиться поводом для злословия и сплетен.

Шелковистые ресницы дрогнули, но Каталина больше не пошевелилась, ожидая ответа, который не замедлил последовать.

— Позвольте объясниться, querida esposa. Не обижайтесь на мастера Климако, он честный малый. Он выложил о вашей семье все без утайки только потому, что кое-чем мне обязан.

— Значит, вы надавили на него? — с оттенком легкого презрения спросила Каталина.

— Я не ангел и не святой, — тон, которым были произнесены последние слова, не предвещали ничего хорошего.

Каталина внутренне сжалась, предполагая, что сейчас последует буря, но ничего подобного не произошло. Послышался глубокий вздох и звук отодвигаемого стула. Себастиан поднялся со своего места, но не стал подходить к ней, как она думала, а остановился у окна в пяти шагах от нее.

Вокруг давно все уснуло. На окрестные долины опустилась ночь. Повсюду сияли звезды, небо было чистое, ясное и прозрачное. Холодный полумесяц заглядывал в огромное стрельчатое окно, и на его серебристом фоне вырисовывалась высокая фигура маркиза. Он стоял к ней спиной с заложенными назад руками, а она затаила дыхание, невольно любуясь темным, притягательным силуэтом.

— Не будьте наивны, я должен был знать о вашей семье все или почти все.

— Для вас это было нечто вроде торговой сделки? Так ведь?

— Вы слишком нетерпеливы и напористы, — устало произнес Себастиан. — Я расскажу историю, а вы постарайтесь понять. — Не меняя позы и не поворачиваясь к ней, он вновь заговорил, но каким-то отстраненным голосом: — Мои предки пришли на Иберийский полуостров из Магриба еще при Альморавидах почти семь веков назад. Наша семья никогда не бедствовала. Мы занимались торговлей и мореплаванием, …чего впрочем, никогда не стыдились, — добавил он с заметным сарказмом. — Свои дела мы вели честно, искренне верили в халифат и являлись праведными мусульманами, однако от политики старались держаться как можно дальше. В расцвет Реконкисты, когда пришло время выбора, мой предок изменил убеждениям своего отца и деда и под давлением жены и ее семьи принял христианство. Это было нелегким решением, но от него зависело будущее нашей семьи здесь, в Испании.

— Так вы потомок мавров? — Каталина сцепила пальцы в замок и обвела глазами окружающую обстановку. — Это объясняет ваше увлечение восточным искусством и архитектурой.

— Наверное, это слишком бросается в глаза, — с тоскливой грустью хмыкнул маркиз и вновь направился в сумрак, чтобы налить себе вина. — Не хотите ли выпить, Каталина?

— Только горячий шоколад.

Себастиан хлопнул в ладоши, и через несколько минут перед Каталиной появилась чашка с ароматным дымящимся напитком, о котором она грезила целый день и о чем под угрозой расправы не могла признаться никому, в том числе своему супругу. Она не хотела, чтобы он узнал о ее маленькой слабости, возникшей сразу по приезду на виллу.

Тем временем слуги в мгновение ока убрали со стола все лишнее, вытерли полы, заменили скатерть, расставили блюда с ягодами и фруктами, вазочки с медовыми печеньями, хрустящими вафлями и орехами в черносливе. Вскоре супруги остались одни, и Себастиан продолжил рассказывать историю своей семьи.

— Моего предка, который перешел в католичество, звали Абд аль-Кабре. Именно он и стал основателем христианской ветви нашего рода. В отличие от своих предшественников, Абд был ученым, увлекался травами и лекарством. Однажды судьба забросила его ко двору кастильского короля Альфонса. По воле случая он спас дочь монарха, излечив ее от страшной и смертельной болезни. За спасение любимой дочери король пожаловал Абд аль-Кабре наследственный титул барона вместе с замком в Кастилии и взял обещание, что все его потомки будут верными вассалами короны Кастилии и Леона. Альфонс XI пожаловал также грамоту, разрешающую нашей семье владеть теми же землями, что у нас были при халифате. Единственное, чего мы навсегда лишались, были золотые прииски в Астурии, безвозмездно переданные короне, — Себастиан ненадолго приостановился, по-видимому, для того, чтобы сделать несколько глотков вина, и заговорил будничным тоном: — Позже, при Изабелле Кастильской и Фердинанде Арагонском другой мой предок получил титул графа, взяв на себя львиною долю расходов экспедиции Колумба, считавшуюся на тот момент весьма рискованным предприятием.

Слабая улыбка коснулась мягких губ Каталины:

— Как я понимаю, ваша семья в накладе не осталась.

— Как вы понимаете, торговля у нас в крови, — с той же интонацией ответил ей Себастиан. — Тот кусок земли в Новом Свете, что приобрел мой предок у индейцев за пару стеклянных бус и несколько теплых одеял, приносит неплохую выгоду и по сей день. На плантациях мы возводим табак и сахарный тростник, которые в Европе и Персии пользуются неизменным спросом последние пару сотен лет.

— Я заинтригованна. А при каких обстоятельствах вашей семье удалось получить титул маркиза? Такой высокий титул не раздают по желанию, его нужно заслужить, тем более что вы сами признались, вы всегда обходили стороной политику и королевский двор. Так за что же вам его пожаловали?

Раскатистый смех оглушил стены трапезной и примыкающие к ней залы.

— Мой прадед попросту купил его, mi cariño, когда король Филипп II крайне нуждался в деньгах.

— Вы шутите?

— Это чистейшая правда, — со смехом отозвался маркиз. — Моему прадеду пришлось продать обширные земли в предместьях Кордобы, коими семья владела несколько сотен лет, и отдать в казну весь наш годовой доход от других предприятий, в том числе расстаться с индийскими алмазами, приданым моей прабабки.

— По-видимому, товар стоил цены, которую за него заплатили.

— По правде говоря, выбирать не приходилось, — со вздохом признался Себастиан. — Король поставил жесткие условия, на которые пришлось пойти прадеду. Один из советников Филиппа каким-то образом раскопал сведения о том, что нашими предками являлись выходцы из Магриба. Внешне мы ничем не отличались от коренных андалусцев. Мы верили в Христа, почитали королевские законы и со временем воспоминания о нашем происхождении стерлись из памяти соседей, как нам казалось… По-видимому, тот редкий случай был уготован судьбой. Это стало началом конца. Наша семья долгие годы скрывала эту часть нашей родословной, чтобы избежать бесчеловечных отношений и гонений, коими подвергались мориски во время и после Реконкисты. Никакие искренние уверения в том, что мы давно не являемся приверженцами Корана, а наши женщины не закрывают лица и дома мы не говорим по-арабски, не подействовали. Прадеда хотели обезглавить за измену, а деда вместе с сестрами продать в рабство.

— Какое варварство, — не сдержалась Каталина, всплеснув руками. — Неужели с вами могли так бесчеловечно поступить?

— У Святой инквизиции всегда были длинные руки, — сухо отозвался маркиз. — Впрочем, благодаря торговой жилке прадеда, семья даже в роковые моменты жизни не упускала случая обернуть все в свою пользу.

— Зачем вы мне это рассказываете? Разве вас не беспокоит, что я сама могу стать причиной вашей погибели, если случайно кому-то сболтну лишнего?

— Вы моя жена и я хочу доверять вам, — последовало тихое объяснение. — В будущем все может произойти, но сейчас я стараюсь быть честен с вами… насколько это возможно.

— Что значат ваши слова?

— В свое время вы обо всем узнаете.

После минутной паузы Каталина кивнула головой:

— Теперь я понимаю, почему вы собирали сведения о моей семье непозволительным для благородного сеньора способом, и выбрали в жены именно меня. Отказавшись от моего приданого и тем самым выручив отца, вы хотели получить от нас определенные гарантии. Мы с отцом становимся вашими должниками, иными словами, зависимым от вас и вашей щедрости…

— Я не стал бы описывать жизнь в тех красках, что вы нарисовали для себя, mi querida, тем более что не это было главной причиной выбрать именно вас.

Каталина затаила дыхание, намериваясь услышать еще одно откровение супруга.

— Я очень богат. Поверьте, денег у меня столько, что и король мог бы позавидовать, но я далек от распрей двора, полного интриг и зависти. Мне нужно нечто больше, чем милая, послушная жена, готовая исполнять любую мою прихоть.

— Вы хотите сказать, что у вас была другая причина жениться на мне?

— Уже поздно, — внезапно прервался Себастиан. — Этот разговор мы можем продолжить в другой раз.

— Если вы так считаете, то я подчинюсь вам, — Каталина поднялась из-за стола, раздумывая над тем, как близко находилась к заветной разгадке. Но перед тем как уйти, она бросила беглый взгляд в сумрак столовой. — Спокойной ночи, mi señor.

— Называйте меня по имени, прошу вас, Каталина.

Это прозвучало скорее как мольба, нежели повеление и девушка, чуть поколебавшись, кивнула:

— Хорошо, мой сень… Себастиан.

Низкий, хриплый голос нарушил вмиг наступившую тишину:

— Благодарю, вы само очарование, Каталина. Не соблаговолите ли вы выполнить еще одну мою просьбу?

— Какую именно?

— Я хотел пригласить вас на утреннюю прогулку…

— Я согласна, — мгновенно откликнулась она и тут же смутилась собственного рвения.

Глава VIII

Утро выдалось тихим и ясным. Мерцающая розовая дымка поднималась над далекими холмами, причудливо раскрашивая чистый безоблачный небосклон в радужные цвета. Вокруг стояла безмятежная тишина, лишь с побережья доносился приглушенный рокот прибоя. Каталина открыла глаза навстречу зарождающейся заре и сладко потянулась. Настроение у нее было приподнятое. Она предвкушала дивное начало дня. Интуиция подсказывала ей, что близится время, когда она услышит от маркиза признание, которое с нетерпением ждала и, если это случится не сегодня, то, во всяком случае, очень скоро. Накануне у них случился весьма обстоятельный разговор. Себастиан раскрыл некоторые тайны из прошлого своей семьи, за что Каталина была ему благодарна. Он сказал, что хочет доверять ей и, видит бог, она мечтала о том же. Она всегда думала, что доверие — одно из основ семейного счастья и спокойной жизни.

Мысленно прокручивая в голове вчерашний ужин, Каталина принялась собираться. Она надела приготовленные с вечера мужские брюки для верховой езды, натянула на голое тело льняную рубашку, подпоясалась тонким ремешком и сунула ноги в мягкие кожаные сапожки. Наскоро умывшись, она тщательно расчесала блестящие локоны, заплела толстую косу и, аккуратно скрутив ее в пучок на макушке, спрятала под широкополой шляпой.

Когда она появилась в патио, солнце только начинало золотить верхушки пальм и апельсиновых деревьев. Воздух наполнился свежестью, ароматами травы и цветов. День обещал быть жарким, но в этот ранний час с моря тянуло приятной прохладой. Едва выскочив во двор, она увидела длинноногого вороного жеребца, нетерпеливо месившим копытом землю, и его таинственного седока, одетого во все черное: шляпу, плащ и высокие сапоги-ботфорты. Она встретилась с ним глазами и заметила, как он беззастенчиво разглядывает ее. Но Каталина уже перестала пугаться маркиза и его безликой маски, поэтому гордо вскинула вверх свой маленький подбородок.

— Доброе утро, — радостно поздоровалась она с супругом и, дождавшись его ответного приветствия, сказала: — Надеюсь, я не заставила себя долго ждать? Слуги еще спят. Мне пришлось крадучись пробираться по дому, чтобы никого не разбудить.

— Ничуть, — говоря это, казалось, Себастиан улыбался. — Начало светать, самое время для прогулки.

Он подал знак, и мальчишка конюх, взъерошенный и помятый после недавнего сна, подвел к Каталине изящную кобылку серебристо-дымчатой масти с пышной гривой и хвостом.

— Ее зовут Ария. Она ваша, Каталина. Это мой подарок на свадьбу.

Каталина несмело шагнула вперед и протянула руку молодой кобылке. Та уткнулась носом в ее ладонь и дружелюбно фыркнула.

— Хм, вы удивительно быстро находите общий язык с животными, mi querida.

— Они умные и сообразительные, просто им надо дать почувствовать себя, — Каталина осторожно погладила серебристую гриву и нежно потрепала кобылку по холке. — Спасибо за чудесный подарок, mi señor. Ария прекрасна!

— Как и вы, — маркиз развернул коня. — Что ж, самое время дать размяться нашим лошадям. Вы готовы?

— Конечно, — заулыбалась Каталина и, поставив ногу в стремя, легко запрыгнула в седло. — Ну, что, Ария, ты готова мчаться навстречу ветру?

Прежде чем пустить жеребца в галоп, Себастиан крикнул через плечо:

— Пожалуй, я предложу Родриго вас в помощь, чтобы вы вместе тренировали необъезженных лошадей. У вас получится, Каталина. Я в этом уверен. Хей, вперед, Смелый! Давай покажем твоей новой подружке, кто здесь главный!

Родриго. Вот еще одна загадка, которую ей предстояло разгадать. Этот смуглолицый красавец так быстро пленил ее своей горячностью, увлек и пробудил в ней первые ростки чувственных желаний, что она и сама не заметила, как оказалась во власти черных насмешливых глаз. Но вот что странно. За эти дни она ни разу не встретила его в доме, и данное обстоятельство нисколько не волновало ее. Его образ все меньше занимал ее мысли и, когда Себастиан вспомнил о своем племяннике, ни одна струнка не шевельнулась в ее душе, сердце не забилось чаще, не откликнулось тотчас на звук его имени. Все было так, будто речь велась о совершенно постороннем человеке. Она нахмурилась, но время для размышлений не оставалось. Она решила, что подумает об этом позже.

Каталина охотно приняла вызов супруга, и вскоре они неслись галопом, состязаясь в скорости и ловкости, не разбирая дороги, как сумасшедшие, оставляя после себя клубы серой пыли. Они минули примыкающую к вилле деревню с небольшой каменной церквушкой и возвышающимся над ней длинным остроконечным шпилем, промчались по полям со скошенной травой и пшеницей, мимо зреющих виноградников, фруктовых садов и оливковых рощ, и запыхавшиеся, но довольные собой остановились у скалистого обрыва, откуда открывался потрясающий вид на синее безбрежное море. Солнце медленно поднималось над горизонтом и, отражаясь в тихой глади воды, представляло собой завораживающее зрелище, постепенно освещая округу ярким оранжевым светом.

— Какой изумительный вид! — Каталина не смогла сдержать восхищенного возгласа. — Я никогда не видела, как над морем восходит солнце.

— Теперь вы можете наблюдать это удивительное зрелище, когда вам заблагорассудится, — Себастиан ласково похлопал вороного жеребца за загривок. — Молодец, Смелый! Ты снова показал свою быстроту и силу, честно заслужил лишний пай овса.

— Да вы жульничали, — рассмеялась Каталина, поправляя сбившуюся набок шляпу. Несколько шелковистых прядок упали ей на лоб и шею, создавая образ дерзкой наездницы, ее лицо раскраснелось от быстрой езды, а фиалковые глаза лучились каким-то особенным светом. — Ваш жеребец кусал мою кобылку, стоило ей чуть-чуть вырваться вперед.

— Разве? — со смехом подхватил Себастиан. — Но я этого не заметил. Вам, видно, показалось.

— Так же как и то, что Ария покорно следовала за Смелым, нарочно отставая от него на полкорпуса, как будто ее этому учили? Мне стоило больших усилий посылать ее вперед, но тогда ваш жеребец громко фыркал, и она вновь сбавляла скорость, подчиняясь его воле.

— Мне об этом ничего неизвестно, — шутливо отозвался Себастиан.

— В таком случае нам снова стоит помериться силами, — азартно предложила Каталина, желая взять реванш. Она приподнялась в седле и указала на лесную чащу, окруженную крутыми горными склонами. — Приглашаю вас поучаствовать в скачках. Тот, кто первым доберется до леса, тот и выиграет состязание. Согласны?

Маркиз недоверчиво покачал головой:

— Боюсь, это не очень разумно.

— Почему? — Каталина продолжала настаивать, вглядываясь в дымчато-серые глаза, вспыхивающие каждый раз, как только она откидывала с лица непослушные локоны. Это было необычно, но она чувствовала нарастающее возбуждение, подогреваемое всплеском адреналина из-за бешеной скачки, которой она отдавалась вволю. — Тут совсем недалеко, не более двухсот ярдов. Ну же, соглашайтесь.

— Здесь неровная местность и…

В фиалковых глазах читался вызов:

— Боитесь проиграть женщине, маркиз?

Невозможно было угадать, о чем думал Себастиан, безжизненная маска скрывала черты и выражение его лица, но тон яснее ясного выдавал его настроение:

— Будьте осторожны, mi querida, — сдержанно предупредил он. — Ария не привыкла к такой неутомимой наезднице, как вы.

Каталина только этого и ждала. Досчитав до трех, она дала команду Арии и лихо рванула вперед, оставляя далеко позади себя Себастиана. Кажется, он что-то крикнул ей вдогонку, но она не слышала. Ветер бил ей в лицо, прическа окончательно растрепалась, шляпа слетела на землю, и водопад золотых волос окутал ее плечи. Она неслась во весь опор, смеясь и радуясь лучам восходящего солнца, пению птиц и своему беззаботному состоянию, внезапно охватившему все ее нутро от головы до самых кончиков пальцев.

Она на миг прикрыла глаза от волнующих мыслей, когда впорхнула, как на крыльях бабочки, в еще дремлющий лес и, не заметив под копытами лошади ручья, с разбега влетела в воду — туда, где был брод. По-видимому, Арии на ходу попался острый камень, заставив ее резко остановиться. Молодая кобылка жалобно заржала, жалуясь на резкую боль, и Каталина натянула поводья, но было поздно. Лошадь в полном смятении встала на дыбы, и девушка сильно ударилась головой о выступающий сук дерева. Не удержавшись в седле, всадница потеряла равновесие и упала на каменистое дно неглубокого ручья. Последнее, что она помнила, это склонившуюся над ней высокую фигуру маркиза и его обеспокоенный взгляд.

* * *

— Вы приходите в себя, — Беатрис суетливо хлопотала вокруг постели больной, поправляя одеяло и тревожно всматриваясь в бледное, почти бескровное лицо, — это хороший признак. Заходил мастер Керро, он осмотрел вас и сказал, что переломов нет, а ушибы и ссадины скоро излечатся. Как вы себя чувствуете, ваше сиятельство?


Каталина попыталась привстать, но с трудом смогла приподнять лишь голову, перед глазами все плыло, ее охватила болезненная слабость.


— Как будто по мне пробежался табун лошадей, — простонала она. — Голова кружится. И Ария, кажется, поранилась.


— С вашей кобылкой все в полном порядке, донья Каталина, можете быть покойны. Ничего серьезного не случилось. Наш конюх сделал Арии перевязку. Васко смышленый парень, он умеет ухаживать за лошадьми.


— Хорошо, что обошлось без последствий, — заметно успокоилась Каталина, в изнеможении откидываясь на подушку. Через минуту головокружение прошло, и она спросила: — Который час?


— Время обеда, ваше сиятельство, — Беатрис поправила белый чепец, прикрывающий седеющие волосы, и поднесла к губам больной чашу с дымящейся жидкостью. — Это настой из трав, он придаст вам силы и снимет головную боль, донья Каталина. Выпейте до дна и постарайтесь заснуть. Сон лучшее лекарство от любой напасти.


Каталина благодарно приняла помощь и вскоре дремала, умиротворенно смежив веки под шелковым полупрозрачным балдахином в окружении горы подушек и одеял.


Проснулась она от неясного шороха, исходившего из угла комнаты. За окном стояла тихая ночь, в спальне было темно, лишь через небольшую щель между плотными шторами внутрь проникал лунный свет, проложивший серебристую дорожку от оконного проема до ее кровати. Каталина слегка пошевелилась, опасаясь, что снова почувствует дурноту, но ничего подобного не произошло, тогда она решила немного размяться.


Девушка скинула с себя одеяло, явно намереваясь встать, как тишину неожиданно нарушил низкий хрипловатый голос:


— Вы еще слишком слабы, mi querida. Вам лучше оставаться в постели.


Каталина вздрогнула и поспешно натянула покрывало до самых ушей. Матерь Божья, сколько времени провел маркиз в ее спальне? Она испуганно затихла и сжалась в комок. Со всех сторон ее окутывала кромешная тьма. На ней была сорочка весьма целомудренного покроя с длинными рукавами и подолом, скрывающим тонкие щиколотки и, тем не менее, она стыдливо прикрылась, посчитав, что находиться в подобном виде наедине с мужчиной, пусть и с законным супругом, по меньшей мере, неприлично.


— Я… я…, - Каталина запнулась на полуслове. — Давно вы пришли, mi señor?


Послышался скрип кресла и приближающиеся шаги.


— Не волнуйтесь, я пробыл у вас недолго.


Постепенно ее глаза привыкли к темноте, и у изножья кровати она заметила очертания его высокой фигуры. Он стоял, широко расставив ноги и сложив руки на груди.


— Кажется, мы договорились обо всем, — сказал он тихо.


— Да, я помню.


— Ну, так что же? Вам неприятно произносить мое имя?


— Нет…, конечно, нет, — сконфуженно пролепетала Каталина. — Просто я…


— Зовите меня по имени, mi cariño, — попросил он настойчиво.


— Себастиан…


Она произнесла его имя с легким придыханием, вполголоса, сама не понимая, отчего ею вдруг овладело необъяснимое волнение в области груди, мгновенно распространившееся по измученному телу. Но маркиз, очевидно, уловил между ними какие-то перемены, потому что внезапно отошел к окну и, сцепив руки в замок, встал к ней спиной. Его силуэт четко вырисовывался на фоне холодного лунного сияния, и она без труда различила тонкую сорочку, плотно обтягивающую его крепкий торс. Затем ее взгляд скользнул ниже, к длинным мускулистым ногам, заманчиво выглядывавшим из-под коротких штанов. На миг Каталина задержала дыхание, против воли любуясь сильным натренированным телом, живо представляя себе, как маркиз ловко орудует мачете, прорубая себе путь в глухих джунглях Амазонки, или лихо мчится по выжженным прериям верхом на мустанге в кругу своих друзей индейцев, с оголенным торсом и томагавком в руке. Не в меру разыгравшиеся фантазии прервал шумный вздох супруга.


— Вы сегодня напугали меня, Каталина, — сказал он негромко. — Я чувствую свою вину перед вами, потому что не успел предупредить вас о горном ручье, затерянном в лесной чаще… Хвала небесам, все обошлось, а ведь вы могли покалечиться.


— Я понимаю, — Каталина кивнула, будто он мог видеть ее в темноте и, залившись румянцем, отвела-таки затуманенный взор от его словно высеченной из камня спины и широких плеч. — Но вашей вины здесь нет. Вы предупреждали меня об опасности, я же была поглощена скачками и ни о чем другом не думала.


— Как вы себя чувствуете?


— Подавлено и глупо, — насуплено ответила она, обнимая согнутые в коленях ноги. — Я вела себя как неразумный ребенок. Не зная местности, мне следовало слушаться вас, но я не хотела останавливаться… и вот что из этого получилось. Я ударилась головой и слетела с лошади. Теперь мне стыдно за свое безрассудство. Простите. Обещаю впредь быть благоразумнее.


— Вам не за что извиняться. Я только пришел узнать о вашем самочувствии.


Та теплота, с которой Себастиан говорил с ней, вселяла надежду, что он действительно обеспокоен ее здоровьем, а вовсе не злится на нее, как могло показаться вначале. А зачем же ему еще приходить к ней в спальню, если не затем, чтобы выказать свое неудовольствие ее возмутительной выходкой? Так поступила бы донья Вероника, и даже отец мог сдвинуть брови к переносице и пожурить свою не в меру беспечную дочь. Но маркиз ей не отец. Он оказался совершенно другим человеком, чем она себе представляла. Он не читал ей суровых нотаций и не указывал, что ей делать. Он относился к ней как к равной, внимательно слушая, что она говорит. А еще он интересовался ее мнением, что выглядело совсем необычным по меркам их времени, но что определенно пришлось ей по нраву.


— Голова немного кружится.


— Мастер Керро рекомендовал соблюдать постельный режим, — маркиз немного помолчал, а потом неожиданно добавил: — Да, вот еще что. Тот синяк, что вы заполучили, упав с лошади, нужно смазывать целебной мазью дважды в день. Так сказал эскулап.


Хорошо, что ее лицо скрывала ночная тьма, иначе пунцовые щеки выдали бы ее с головой. Она откинулась на подушку и глубоко зарылась в одеяло. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, муж видел ее обнаженной, иначе не говорил бы с такой уверенностью об этом скверном и болезненном ушибе на ее бедре. Интересно, а сорочку он тоже надевал на нее собственноручно? Она закатила глаза к потолку. Радует одно, что все это время она была без сознания. Хотя нет. Не так! Если бы она осознавала происходящее, то не позволила Себастиану раздевать себя и уж тем более разглядывать. Но, Святая Каталина, каково это чувствовать его сильные руки на своем теле, испытывать ласки, когда он касается ее нежной кожи, проводит пальцами по ее бедрам, животу и… выше? Она закусила губу, решительно отгоняя безумные мысли. Головой она ударилась чересчур чувствительно.


— Пожалуй, мы все выяснили. Я оставляю вас, querida esposa. Отдыхайте, я зайду к вам завтра. Доброй ночи.


Едва она успела ответить, как в лунном сиянии мелькнул его профиль. Он оказался без маски! Этого просто не могло быть. Каталина застыла в глубоком изумлении. Прямой нос с небольшой горбинкой, твердый чувственный рот, шрамов от ожогов она не заметила.

* * *

Молодая маркизабыстро шла на поправку. Мазь, что выписал эскулап, помогала снять последствия сильного ушиба, а горьковатая настойка из лечебных трав унять головную боль. Каталина хорошо высыпалась, и у нее появился завидный аппетит. Она съедала все, что приносили ей на подносе, не оставляя ни одной хлебной крошки. Но скоро ей наскучило лежать без дела, она принялась за вышивание и уже через три дня сидела в саду, в окружении пышной зелени и веселого щебетания птиц, терпеливо выводя короткие и частые стежки на тонком домотканом полотне.

Каждое утро она получала от мужа букеты белых роз с короткой запиской: «От меня» и, любуясь совершенством их форм, вдыхала упоительные ароматы. Вот и сейчас перед ней стояла ваза с цветами, служа прекрасной живой моделью для ее работы. Бутоны были столь изящны и безупречны, что Каталине непременно захотелось увековечить их в своем творении. Она дотронулась кончиками пальцев до белых бархатистых лепестков и подумала, что ей будет довольно трудно передать всю гамму чувств, которые она испытывала, глядя на столь дивную красоту, созданную самой природой.

Мысли плавно перенеслись к Себастиану. Ее супруг во многом отличался от большинства знакомых ей мужчин. Прошла неделя, как она жила на вилле, но он ни разу не потребовал от нее исполнения супружеских обязанностей. Ни словом, ни намеком не торопил события, неуклонно следуя обещанию, данному ей в первый же вечер в полумраке трапезной.

Каталина полагала, что в душе Себастиана таилась мрачная тайна, неразрывно связанная с его семьей, тяжким грузом давившая на него много лет. Именно это обстоятельство, по ее мнению, являлось досадным препятствием, мешавшим избавиться от ужасной маски, подавляющей его сущность и скрывающей ото всех его лицо. Она непременно хотела докопаться до истины и считала, что независимо от причины, не дававшей ему раскрыться перед ней, он не должен замыкаться в себе.

Обычно это время дня маркиз Сент-Ферре проводил на выгоне вместе со своими резвыми генетами, чистокровными андалусскими лошадьми, которых регулярно скупал у монахов-картезианцев из монастыря Херес де ла Фронтера, что располагался недалеко от Кадиса, на юго-западе Испании. Добросовестные монахи ревностно следили за чистотой крови своих подопечных, поэтому их лошади ценились выше остальных представителей горделивой породы андалусцев. Каталина же, не имея привычку откладывать дела в долгий ящик, рассчитывала застать супруга за его любимым занятием. Она оставила незаконченное рукоделие на столике, резонно рассудив, что оно все равно никуда не денется, а насущные вопросы требует ее повышенного внимания, и решительно направилась в свои покои.

Заметив в гардеробной служанку, разбирающей ее платья, Каталина велела подать костюм для верховой езды.

Однако темноволосая девушка с черными глазами на узком подвижном лице удивленно вскинула кустистые брови:

— Сеньора, неужто вы собрались на прогулку? — она всплеснула худыми смуглыми руками и подперла пышные бока. — Тетка Беатрис с меня шкуру спустит, если узнает, что я близко подпустила вас к лошадям. Вы еще слабы и…

Каталина нетерпеливо взмахнула рукой, прерывая дальнейшие рассуждения прислуги:

— Пилар, со мной все будет в порядке. Я хочу прогуляться до выгона. Подай мне рубашку и штаны! Шевелись!

Но племянница Беатрис даже не шелохнулась с места.

— Васко сказал, что Арию рано седлать, она еще не готова к прогулкам, — девица театрально вздохнула. — Как раз пары дней хватит для полного восстановления вашей кобылки, сеньора, а вам полезнее провести это время в тиши и покое.

— Когда я захочу услышать твой совет, Пилар, то непременно обращусь к тебе, — Каталина теряла остатки терпения. — Так ты подашь мне то, что я прошу или мне взять самой?

Служанка, ничуть не смутившись, завела новую песню:

— Дон Себастиан сказал, чтобы я выполняла любой ваш каприз, сеньора, но он не упоминал, что хочет видеть вас верхом на лошади, — девица бойко затараторила, замечая, как Каталина принялась копаться в платьях в поисках нужных ей вещей: — Его сиятельство сильно переживает за вас. Три дня назад, когда сеньор принес вас на руках, на нем лица не было. Раньше мне не доводилось видеть его таким…

Каталина внезапно замерла, уставившись на дерзкую прислугу:

— Повтори, что ты сказала.

— Я? А что я сказала? — Пилар непонимающе выпучила глаза, и тут до нахалки дошел весь смысл сказанного, и она поспешила захлопнуть рот.

Каталина подозрительно прищурила глаза:

— Ты сказала, что на доне Себастиане лица не было. Как это понимать?

Пилар, обычно живая и словоохотливая, тотчас замялась:

— Я… имела в виду совсем другое, донья Каталина. Поверьте. Я… оговорилась, это все ради красного словца. Вы же знаете, дон Себастиан ходит весь закрытый, всегда в… маске.

Пилар растерянно заморгала, а Каталина и не думала останавливаться на полпути.

— Ты сказал, что раньше не видела его таким… Каким именно? Расстроенным?

— Ну, да, сеньора, именно расстроенным, — энергично закивала головой служанка, пряча руки в широких складках юбки.

— И ты определила это по выражению его лица? — осторожно поинтересовалась Каталина, внимательно следя за реакцией Пилар.

Но та угрюмо уткнулась глазами в пол:

— Дон Себастиан отнесся к вам с большим вниманием и заботой, донья Каталина. Сеньор остался в ваших покоях до прихода мастера Керро. А пока вы были без сознания, быстренько переодел и уложил вас в постель, строго-настрого запретив вас тревожить.

Последней фразы оказалось достаточно, чтобы Каталина, мгновенно зардевшись, отвернулась к окну. Ей внезапно расхотелось встречаться с маркизом. Не хватало еще, чтобы прислуга узнала об их с Себастианом договоре.

— Прикажи подать мне шоколад, — сухо сказала она. — Я буду в библиотеке.

— Слушаюсь, сеньора.

Время близилось к обеду, когда Каталина несколько часов спустя, оторвавшись от труда античного философа, решила спуститься вниз и справиться о супруге. Она уже дошла до последней ступеньки лестницы, как вдруг неуклюже подвернула ногу и зацепилась подолом легкого муслинового платья за решетчатое ограждение. Послышался треск порванной ткани и маркиза, потеряв равновесие, неминуемо упала бы, позорно растянувшись у подножья лестницы, если бы некто, вовремя подоспевший на помощь, не подхватил ее под руку. Каталина улыбнулась в знак благодарности своему незримому спасителю, однако подняв голову вверх, встретилась с насмешливым взглядом угольно-черных глаз.

— Querida señora, вы витаете где-то в облаках.

На смуглом лице Родриго сверкнула белозубая улыбка. Он был одет в цветастую рубашку с замысловатой узорчатой вышивкой, верхние пуговицы которой были небрежно расстегнуты и открывали заросшую густыми волосами поджарую грудь. Его темные волосы, так же как у дяди были стянуты на затылке в тугой хвост, и у Каталины вдруг защемило сердце. Насколько похожи дядя с племянником? Узнает ли она когда-нибудь это?

— О чем вы думаете? — тем временем спросил Родриго, внимательно вглядываясь в очаровательно краснеющее личико.

— Что? — Каталина перевела взгляд на его рот, изогнутый в иронической усмешке.

— Вы, верно, чем-то взволнованны, сеньора, — Родриго, продолжая удерживать ее за талию, повел по направлению к трапезной. — Я могу вам чем-то помочь?

— Пожалуй, можете, — услышал он ее тихий голос.

Фиалковые глаза в опушении черных густых ресниц смотрели на него умоляюще.

— Я не могу читать ваши мысли, mi cariño.

Как и прежде Родриго был ослеплен редкостной красотой маркизы. Он честно пытался выкинуть ее прекрасный образ из головы, нарочно избегая с ней случайных встреч, а бессонными ночами обхаживал хорошеньких жен торговцев из Малаги да пышногрудых крестьянок из окрестных деревень, но как ни старался, не мог стереть из памяти вкус ее сладких и манящих губ.

— Дьявольщина! Каталина, не смотрите на меня так, я не святой!

Маркизу смутила резкость, проявившаяся в тоне Родриго, она попробовала выпутаться из кольца обнимающих ее рук, но он продолжал удерживать ее. В нос ударил терпкий мускусный запах. То ли дело было в еще неокрепшем здоровье, то ли сказывалась послеполуденная жара, устоявшаяся на побережье всю последнюю неделю, или аромат, витавший в воздухе, был слишком тяжел для нее, но у Каталины вдруг дико закружилась голова. Она поднесла руку к побледневшему лицу, впрочем, молодой человек уловил в ее жесте некий скрытый смысл и перехватил изящную ладошку.

— Если б вы знали, как сводите меня с ума, mi amor! Дня не проходит, чтобы я не думал о вас. Одно ваше слово и я увезу вас далеко отсюда, куда только пожелаете.

Он припал в страстном поцелуе к пульсирующей жилке на ее запястье и Каталина, позабыв на время о недомогании, в молчаливом изумлении уставилась на Родриго. Теперь он не вызывал в ней того шквала упоительных эмоций, как раньше, когда от одной лишь мысли о нем замирало сердце и пела душа. Мимолетное наваждение исчезло, будто и не существовало вовсе. Она сама удивлялась своей кратковременной влюбленности, понимая, что чувство это было вызвано скорее ее девичьими фантазиями, бесконечно далекими от действительности. Запретный плод всегда сладок, так любила говаривать ее мать.

— Прекрати, Родриго, это неправильно. Отпусти меня! Ты не должен…

Слова застыли на губах, когда в проеме дверей мелькнула тень, и перед широко распахнутыми глазами Каталины собственной персоной возник маркиз в простой черной куртке и свободных брюках, заправленных в пыльные сапоги. Казалось, Себастиан занял собой все пространство. Только Каталина больше не замечала безжизненной маски на лице супруга, она видела лишь горящие серые глаза, направленные к ней, в одночасье превратившиеся в холодные льдинки на темнеющем небосводе.

— Что ж, сеньора, мне ваш выбор ясен, — глухо проговорил маркиз Сент-Ферре и, ни секунды не медля, покинул стены трапезной.

Глава IX

Дни пролетали один за другим, не принося ничего нового. Каталина проводила много времени в саду, читала, занималась вышиванием, по утрам совершала верховые прогулки. После того памятного случая в трапезной, когда Себастиан застал ее в объятьях племянника, прошло две недели. За это время она редко виделась с супругом, а если и случалось столкнуться с ним в галереи или на конюшне, он вел себя с ней учтиво, но прохладно, словно они были едва знакомы.

Тем не менее Каталина не оставляла попыток объясниться с Себастианом. Она несколько раз порывалась рассказать ему, что произошло нелепое недоразумение, что она ни в чем перед ним не виновата, что она не давала никакого повода усомниться в своей верности и ни коем образом не потворствовала надуманным чаяниям самого Родриго. Но все было тщетно, между супругами будто выросла глухая стена непонимания и отчуждения. При воспоминании о том досадном казусе ей хотелось провалиться сквозь землю. Она ругала себя за проявленную глупость, за то, что позволила Родриго больше, чем должна была. Кажется, он тогда что-то страстно шептал ей на ухо, но она не помнила ни слова, потому что это было уже неважно. Отныне все ее мысли занимал маркиз.

Она хотела, чтобы супруг вновь поверил ей, но Себастиан всякий раз отвергал попытки заговорить на эту тему. Он уезжал с рассветом и возвращался далеко за полночь, когда дом погружался в глубокий сон. Все окна были темны, наступала тишина, не спала одна Каталина. Она металась в своих покоях в ожидании его прихода, подспудно надеясь, что он захочет докопаться до правды и выяснить все подробности у нее самой, но, так и не дождавшись, падала в изнеможении на кушетку и засыпала в той одежде, что была на ней. В те же редкие минуты, когда она заставала его дома, он всегда куда-то торопился. То участвовать в сезонном сборе винограда и оливок, то присматривать за ремонтными работами в домах арендаторов, то вдруг срывался с места и отправлялся в Малагу, где располагалась контора по приему и отгрузки его собственных торговых кораблей, которых насчитывалось целых семь, огромных, трехмачтовых судов. Ее муж нагружал их зерном, оливковым маслом и различными предметами обихода, снаряжая в Новый Свет, а оттуда ввозил сахарный тростник, кофейные бобы и табак, пользующиеся стабильным спросом не только в богатых домах Испании, Франции и Магриба, но и в других частях света. Из Индии и Дамаска приходили корабли, груженые шелками, пряностями, жемчугом и алмазами, которые точно так же требовали неусыпного надзора и внимания. Одним из его компаньонов был старый сеньор де Вилья, впредь наученный горьким опытом, желавший знать каждую деталь по их общему предприятию, и маркиз в иные дниполностью погружался в дела, начисто забывая обо всем вокруг.

И все же однажды, молитвами или случаем, ей представился шанс, которым она и не преминула воспользоваться. Одним прекрасным воскресным утром, переступая порог конюшни, она вдруг услышала довольное фырканье Смелого. Ей невероятно повезло. Себастиан задержался на вилле дольше обычного. Закусив губу в предчувствии надвигающегося разговора, Каталина ускорила шаг. Рядом с Арией крутился Васко, начищая и без того блестящие бока изящной длинноногой кобылки, но едва завидев молодую сеньору, он поклонился ей и быстро ретировался. Каталина поблагодарила в душе смышленого парнишку и отважно шагнула вперед.

В тот момент Себастиан, занятый своим жеребцом, стоял спиной к входу в стойло, и Каталина поначалу приостановилась, в очередной раз дивясь неукротимой силе, сквозившей в каждом его движении. В лучах восходящего солнца, робко просачивающихся через маленькие окошки конюшни, она наблюдала, как он набрасывает на ретивого коня седло и уздечку, сосредоточенно проверяя затянутую им подпругу. Тугие мышцы мерно перекатывались под простой полотняной рубашкой, и внезапно ей захотелось поменяться местами со Смелым, ощутить на себе волнующие прикосновения крепких рук. Она тихонько вздохнула, и Себастиан напрягся, почувствовав ее присутствие. Грезы рассеялись, как утренняя дымка над рекой, когда он сухо спросил ее, не поворачивая головы:

— Зачем вы здесь?

— Я собиралась на прогулку…

Но маркиз не дал ей закончить, нетерпеливо передернув плечами:

— Родриго сегодня будет на дальнем выгоне. Нужно отобрать подходящих генетов. Скоро несколько жеребцов покинут наши пастбища, из Лангедока за ними прибудут сопровождающие.

Каталина нервно скомкала в руках перчатки для верховой езды, ее голос невольно задрожал:

— Зачем вы мне все это говорите?

— Затем, чтобы вы знали, где искать моего племянника в случае, если он вам понадобиться.

— Он мне не понадобится, — отрицательно покачала головой Каталина.

— Неужели?

Себастиан резко повернулся. Никогда еще Каталине не казалась его маска столь жуткой и отталкивающей, буквально насквозь пропитанной все нарастающим гневом своего хозяина. Даже во время их первой встречи она не пугалась так, как сейчас. Его глаза были ледяны, словно вершины заснеженных гор, коих она представляла в своем воображении, когда они с сестрой на ночь глядя рассказывали друг другу истории о страшных великанах, живущих в холодных таинственных пещерах. Вот именно такого великана она сейчас и видела перед собой, свирепого и неумолимого в своей первобытной ярости, которого бесцеремонно потревожили незваные гости да к тому же наследили на его собственной территории.

Каталина инстинктивно отступила назад и только теперь заметила в его руке, затянутой в перчатку, тонкий кожаный хлыст для понукания непослушных животных. Внутри все похолодело. Неизвестно какие картины мелькали перед мысленным взором хозяина виллы Сент-Ферре в тот памятный день в стенах трапезной, однако в следующую секунду она поняла, ничем хорошим их нынешняя встреча не закончится, если она не скажет ему всей правды. Тогда она собрала всю волю в кулак и выпалила на одном дыхании:

— Однажды мы целовались с Родриго в доме моих родителей. Это было на свадьбе моей сестры Элены.

— Значит, ты признаешь, что вы с моим племянником… любовники? — он едко выплюнул обвинение ей в лицо, нисколько не удивившись ее откровенности.

— Что?! — фиалковые глаза удивленно округлились. — Нет! Между мной и Родриго ничего нет, и никогда не было.

Себастиан выругался сквозь зубы.

— У тебя еще язык поворачивается утверждать обратное? Особенно после того, как я застал вас милующимися в объятьях друг друга? А немногим раньше собственными ушами слышал, как во сне ты шептала его имя… Подумать только, какое лицемерие!

Он чертыхнулся и занес ногу в стремя, намереваясь поскорее умчаться, куда глаза глядят, чтобы в приступе гнева не совершить непоправимого, но Каталина бросилась наперерез, хватаясь за рукав его рубашки.

— Нет! Все было не так! — сдавленно выкрикнула она. — Выслушай меня, Себастиан!

— Я не желаю тебя больше видеть, не то, что слушать, — тихо, но отчетливо проговорил он и, глубоко вздохнув, мрачно добавил: — Пожалуй, я начинаю думать, что наш брак был ошибкой.

Ее глаза наполнились слезами, с завидным упорством она продолжала цепляться за него:

— Я так не считаю! Я хочу объясниться. Все, что ты видел, было нелепой случайностью.

Себастиан пронзил Каталину испепеляющим взглядом:

— Что ты называешь случайностью, mi querida? То, что ты млела от его ласк или то, что я стал невольным свидетелем твоей распущенности?

— Ты все не так понял, — Каталина чувствовала себя глубоко оскорбленной. — Я никогда бы не допустила вольностей с чужим мужчиной, — она заломила руки, отчаянно желая, чтобы он поверил ей. — Родриго пришел мне на помощь, когда я споткнулась на лестнице и…

— И отблагодарить ты решила племянника известным нам способом, — с неприкрытым сарказмом закончил за нее Себастиан.

Она в тоскливом бессилии опустила руки, качая головой:

— Я пониманию, как все выглядело со стороны, но даю слово, что никоим образом не потакала действиям Родриго. Я не…

— Лгунья, — яростно прошипел Себастиан и в следующее мгновение в воздухе, извиваясь тонкой змейкой, просвистел кнут как раз возле того места, где стояла Каталина.

Она вся сжалась от страха и зажмурила глаза, ожидая незаслуженного возмездия, но за этим ничего не последовало. Только топот удаляющихся копыт и громкое ржание Смелого было ей ответом. Себастиан ускакал, так и не дослушав ее до конца. Каталина со стоном опустилась на солому у своих ног, и дала волю слезам. Воистину, ее супруг не хочет слушать никаких объяснений. Он не поверил ни единому ее слову!

Напрасно она прождала под дверью его спальни до полуночи в надежде на еще одну попытку объясниться. На виллу маркиз так и не вернулся, не в эту ночь, ни на следующую.

Как-то вечером, когда солнце медленно опускалось к горизонту и косыми алыми лучами освещало безоблачный небосвод, отбрасывая длинные тени на безбрежное синее море и долины скалистых гор, Каталина прогуливалась по песчаному берегу, наслаждаясь грохочущим шумом прибоя и пронзительными криками голодных чаек. Теплые волны поочередно накатывали на золотистый пляж, неторопливо смывая следы от ее босых ног, а легкий ветерок путался в шелковистых прядях, спрятанных под мантильей. Она вспоминала уходящий день, и тихая грусть закрадывалась в ее сердце.

По окончанию утренней мессы, которую ежедневно проводил отец Пио в каменной церквушке в деревне Ферре и на которой по обыкновению присутствовали почти все местные жители окрестных деревень, к Каталине подошла одна немолодая женщина в черных одеждах. Ее сухое, изборожденное мелкими морщинками лицо, выглядело спокойным и приветливым. Оливковая кожа, по-видимому, когда-то чистая и гладкая, с годами истончилась и пожелтела, и сейчас походила на пергаментную бумагу, глубокие складки на лбу и в уголках рта говорили о перенесенных жизненных трудностях, потрескавшиеся губы были почти прозрачны. Самыми живыми на ее лице казались глаза, черные и проницательные, со всем вниманием наблюдавшие за собеседником и мгновенно подмечавшие его настроение.

— Доброе утро, сеньора, — поздоровалась она с Каталиной, слегка наклонив голову в знак приветствия, обращаясь к молодой маркизе почти как к равной себе. Женщина была невысокой и худощавой и, несмотря на видимую хрупкость, в ней чувствовалась внутренняя сила и достоинство. — Я — Эуфимия Майора, местная целительница.

— Рада приветствовать вас, Эуфимия, — Каталина одарила целительницу легкой улыбкой и замедлила шаг, попутно замечая, что та желает ей еще что-то сказать. Маркиза только покинула прохладные стены церквушки и решила остановиться под сенью развесистой пальмы. Солнце поднималось все выше, день обещал быть жарким, а на небе ни облачка. — Как поживаете?

Крестьяне и их жены с детьми, проходя мимо двух беседующих женщин, низко кланялись сеньоре и почтительно кивали в сторону Эуфимии и, не задерживаясь, спешили каждый по своим делам.

— Господь милостив, и как любит повторять отец Пио, помогает всем страждущим, — женщина улыбнулась и показала щербатый рот. — У меня все в полном порядке, сеньора. Хвала небесам и нашему хозяину, дону Себастиану. Пусть Святой Стефан и Дева Мария берегут нашего дорогого сеньора от всех бед и несчастий. И вас, его дорогую женушку.

Каталина снова улыбнулась, но улыбка показалась целительнице не слишком искренней, натянутой. Тогда Эуфимия поджала губы и в черных, как самая темная ночь, глазах мелькнуло скорбное выражение.

— Вы несчастны, сеньора, — довольно резко сказала она и протянула Каталине свою морщинистую ладонь. — Позвольте вашу руку, я умею читать судьбы по линиям на ладонях.

— Я не верю гаданиям, — спокойно ответила Каталина, не желая оскорбить странную женщину своим отказом.

— Я вижу будущее, сеньора.

Завороженная проникновенным взглядом Эуфимии Каталина после некоторых колебаний все же протянула ей свою руку и недоверчиво спросила:

— И что же вы видите?

Целительница сосредоточенно принялась всматриваться в ладонь маркизы и через минуту отрывисто произнесла:

— Вам кажется, что вы совершили ошибку, которую стремитесь исправить, но изменить это не так-то просто. Теперь вы мучаетесь неизвестностью, — она немного помолчала. — Вы будете счастливы, сеньора, но вам придется многим пожертвовать. Вопрос заключается лишь в том, насколько сильно вы этого захотите.

— Захочу ли быть счастливой? Более путаного рассуждения я еще не слышала.

Эуфимия пристально взглянула на Каталину:

— Скоро перед вами встанет непростой выбор, ваше сиятельство. Ваши чувства окажутся преградой к вашему счастью.

Румянец в мгновение ока схлынул со щек маркизы:

— Я плохо понимаю, о чем вы говорите, Эуфимия Майора.

Целительница вздохнула:

— Самое сильное чувство, которое зовется любовью, обернется для вас истинным испытанием и потребует чересчур большой жертвы.

— Вам кажется, что я слишком слаба духом?

— Нет, — покачала седеющей головой Эуфимия, — вам на роду написаны страдания.

— Почему? — тонкие брови сошлись на переносице.

— Потому что вы слишком красивы, — просто ответила женщина, — а за красоту всегда платят высокую цену.

Спокойные вдумчивые глаза целительницы будто заглядывали Каталине прямо в душу. Это походило на темное колдовство. Совершенно незнакомый человек читал ее мысли, как раскрытую книгу. Каталина вспыхнула и отвернулась. Мать часто сокрушалась по поводу ее внешности и, как бывало в детстве, мягко приговаривала, проводя щеткой по ее золотистым волосам:

— Mi niña, ну, зачем Всевышний наделил тебя такой красотой? Ума не приложу, то ли хотел осчастливить, то ли решил наказать за что-то. Знай, дорогая, твоя исключительная привлекательность способна вознести тебя на вершины счастья, но так же легко может и погубить, коварно низвергнув в бездонную пропасть. Старайся быть благоразумной, моя милая, не наживай себе завистников.

— Вы что-то еще хотели мне сказать? — Каталина бросила на Эуфемию настороженный взгляд.

— Следуй зову сердца, девочка, — неожиданно ласково проговорила целительница, и Каталина увидела в черных глазах немолодой женщины понимание и слабый намек на улыбку. — Но ты уже выбрала свою судьбу…

Следуй зову сердца… Что имела ввиду Эуфимия Майора, когда произносила эти слова? Каталина задумчиво брела вдоль пляжа, по щиколотку погружаясь в воду. Белые барашки волн накатывали на берег, чуть приостанавливались и тут же отступали назад, чтобы вновь вернуться и омыть живительной прохладой пустынное побережье. Морские волны намочили подол ее голубого муслинового платья, но она не обращала на это маленькое неудобство никакого внимания. Она знала, что успеет высохнуть еще до того, как появится в патио. Неподалеку от нее, почти у самой кромки воды, из густой пышной растительности поднимались стройные пальмы, окаймлявшие побережье и служившие в полуденные часы настоящим спасением от палящего зноя.

Соленые брызги, приносимые с поверхности воды легким бризом, оставляли на щеках и ресницах Каталины искристые прозрачные капли. Она устремила рассеянный взор вдаль, на безбрежную волнистую гладь Средиземного моря и ей вспомнился другой разговор, состоявшийся немногим позже утреннего.

Возвратившисьиз церкви в прохладные залы виллы, Каталина наткнулась на Беатрис, которая в это время дня занималась цветами, подрезала стебли и украшала вазы свежими букетами из белых роз и лилий. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь огромные решетчатые окна, рисовали кружевные, затейливые узоры на натертом до блеска мраморном полу, создавая атмосферу приятной легкости и спокойствия, что, однако мало соответствовало тягостному настроению самой Каталины.

— Я встретила сегодня Эуфимию Майору, — хмуро сказала она, попутно вручая подоспевшей служанке тяжелую мантилью, венчавшую ее высокую прическу и спускающуюся почти до самого пола.

— Сеньора познакомилась с известной на всю округу целительницей?

Экономка, ни на миг не отвлекаясь от своего повседневного дела, порхала словно неугомонный гигантский шмель вокруг буйного пышноцветия.

— Эта женщина встретилась мне после мессы и заговорила со мной.

Каталина прошла вглубь залы, и устало опустилась на кушетку, с благодарностью принимая от расторопной прислуги бокал прохладительного напитка.

— По-видимому, ваша затянулась беседа, донья Каталина, — Беатрис ловко состригала увядшие листья и краем глаза наблюдала за сеньорой. — Вы так надолго еще не задерживались.

— Была причина, — Каталина выждала момент, когда они с Беатрис останутся наедине, и осторожно заметила: — Эта Эуфимия показалась мне странной.

— И чем же, позвольте спросить, ваше сиятельство? — экономка остановилась возле высокой напольной вазы с душистыми белоснежными лилиями и обернулась к сеньоре.

— Она предлагала предсказать мне судьбу.

С улыбчивого лица домоправительницы в ту же секунду сошла вся краска. Она отложила охапки цветов на стоящий рядом стол и немигающим взором уставилась на Каталину:

— Вы уверены, сеньора?

— Зачем же мне все это выдумывать? — недоуменно переспросила маркиза.

Беатрис тщательно, будто раздумывая над чем-то, принялась вытирать руки о передник и, немного помолчав, выдавила из себя:

— Просто Эуфимия очень давно не занималась предсказаниями.

— Неужели? И с каких пор? — иронично вскинула брови Каталина. — Мне-то она довольно доходчиво все объяснила, едва взглянув на мою ладонь.

Беатрис сцепила руки в замок так сильно, что побелели костяшки пухлых, морщинистых пальцев. В ее темных глазах застыло выражение тоски и печали.

— Последний раз она предсказывала судьбу донье Каролине.

Каталина выпрямилась и бросила настороженный взгляд на бывшую кормилицу мужа:

— Каролине де ля Фуа? Матери Себастиана?

— Совершенно верно, — кивком головы подтвердила свои слова дородная матрона и сразу как-то ссутулилась, заметно уменьшившись в размерах. — Примерно за неделю до роковой ночи…

— И что же сказала ей Эуфимия? — Каталина затаила дыхание.

— Кто знает, — глубоко вздохнула Беатрис. — Вот только донья Каролина все последующие дни ходила словно потерянная. Ни муж, ни дети не могли унять ее грусть, возникшую как будто ниоткуда, лишь намного позднее я вспомнила об этом разговоре с предсказанием… Но что теперь поделать, на все воля Всевышнего, — экономка быстро перекрестилась и сжала рукой четки, висевшие у нее на поясе. Затем она посмотрела на Каталину и нерешительно добавила: — Вы сейчас напоминаете мне мать нашего сеньора, такой же потухший взгляд…

Маркиза резко вскинулась, и пытливо глядя на экономку, неожиданно спросила:

— А не могла ли Эуфимия Майора быть причастной к тому пожару?

Темные, кустистые брови Беатрис взметнулись вверх, выражая неподдельное и настолько безграничное удивление, что Каталина немедленно пожалела о своем скоропалительном суждении. Однако в этом доме было так много неразрешенных тайн и загадок, что она уже и не знала, чему верить, поэтому высказала первое, что пришло на ум.

— Что вы, сеньора, — поспешила возразить верная служанка, взволнованно всплеснув руками. — Откуда вам в голову пришла эта шальная мысль? О, нет-нет, Эуфимия здесь ни при чем. Наша целительница напротив, мучилась предчувствием чего-то непоправимого. Она ходила со своими переживаниями к дону Лоренсо, отцу дона Себастиана и доньи Марии, но сеньор только беспечно отмахнулся и посмеялся тогда над «глупыми домыслами доморощенной предсказательницы». Да-да, именно так он и говорил, — Беатрис тихонько всхлипнула. — К тому же, когда случилось несчастье, именно Эуфимия подняла тревогу и уберегла детей от трагедии, унесшей жизни их родителей. Дон Себастиан обязан ей жизнью.

Каталина удрученно молчала, но экономка решила окончательно развеять подозрения молодой маркизы и сказала то, что та совсем не ожидала услышать.

— Не говорите о своих сомнениях дону Себастиану. Это способно причинить ему боль, а в данных обстоятельствах…

— Я понимаю, не буду, — торопливо прервала домоправительницу Каталина, не желая слушать из уст прислуги о том, что она и так привнесла в жизнь супруга сплошные огорчения.

Но Беатрис, не догадываясь о внутренних терзаниях сеньоры, совершенно спокойно закончила:

— …ведь Эуфимия Майора приходится сестрой дону Лоренсо.

— Что?! — Каталина откинулась на подушки, внезапно почувствовав головокружение, ее щеки запылали, а к горлу подступил ком. Она была раздосадована на саму себя. Подумать только, обвинить ближайшую родственницу Себастиана в страшном преступлении, не имея на руках никаких доказательств! Воистину говорят, слова — серебро, а молчание — золото.

— Только побочной, — быстро поправилась Беатрис, замечая растерянное выражение лица молодой маркизы. — Эуфимия была дочерью простой белошвейки, которую прабабка дона Себастиана выписала когда-то из Севильи. Видно молодая девица приглянулась дону Эрнесто, деду нашего сеньора… А когда дон Эрнесто много лет спустя сам обзавелся семьей, для своего единственного наследника он взял в няньки свою же внебрачную дочь Эуфимию. Так брат с сестрой стали расти вместе. Между Эуфимией и доном Лоренсо была значительная разница в возрасте и различие в происхождении, но, несмотря на пропасть, разделяющую их, они были дружны многие годы.

— А у Эуфимии Майоры есть дети? — спросила Каталина, ошеломленная неожиданной новостью.

— Нет, сеньора. Дон Себастиан и дон Родриго это все, кто у нее остался.

Солнце заходило за горизонт, когда неожиданно поднялся сильный шквалистый ветер, неся за собой мрачные грозовые тучи. Пенистые волны вздымались над морем и одна за другой с гулким грохотом обрушивались на пологий берег. Каталина очнулась от своих безрадостных мыслей, когда очередная волна чуть не сбила ее с ног и, сообразив, что она уже далеко ушла от виллы, спешно засобиралась домой. Подхватив намокший подол платья, и быстро перебирая ногами, она помчалась к крутому горному склону. Громкий шелест пальмовых листьев предвещал начало грозы. Каталина карабкалась вверх по едва заметной тропинке, хватаясь за проросшую между камнями траву, чтобы удержать равновесие и не скатиться кубарем вниз. Небо темнело на глазах, угрожая в любой момент обрушиться на землю обильным проливным дождем. Мелкие листья и сухие пучки травы вихрем кружились в воздухе, исполняя безумный, неистовый танец под музыку ветра и шум листвы.

Девушка поднялась на вершину холма и осмотрелась по сторонам. До виллы оставалось не более сотни шагов, ветер усиливался, по-хозяйски срывая с ее головы мантилью. Растрепавшиеся волосы и песчаная пыль больно хлестали по лицу. Где-то вдали сверкнула молния, еще миг и под оглушительный раскат грома с небес хлынули первые капли дождя, как мимоходом подумалось Каталине, неся с собой Господню волю.

Когда она добралась до патио, за окном уже стемнело. Ливень, словно занавес в театре, мощными косыми струями обрушился на землю, листву, траву и обильные потоки воды, собираясь в ручейки, образовывали глубокие лужицы и канавы по обочинам дорог.

— О, Пресвятая Дева Мария, — заламывая руки, Беатрис суетилась возле Каталины, — наконец-то вы дома… О, да на вас не осталось ни одной сухой нитки… Дон Себастьян поехал разыскивать вас, едва показались тучи. У него чутье на погоду. Сеньор сказал, что дождь будет лить всю ночь…

— Да перестань ты кудахтать как беспокойная наседка, — необычайно грубоватый тон Анселмо прервал словесные излияния взволнованной домоправительницы. — Лучше позаботься о сеньоре! У ее сиятельства зуб на зуб не попадает.

Дворецкий тактично отвел глаза в сторону. Внешний вид маркизы крайне его беспокоил. Слипшиеся пряди волос хаотично свисали со спины и хрупких плеч сеньоры, в руке она зажала какую-то тряпицу, жалко влачившуюся за ней по полу, при ближнем рассмотрении оказавшуюся венецианской кружевной мантильей. Мягкие туфельки намокли, мгновенно превратившись в хлюпающие калоши, и в считанные секунды вокруг ее ног образовалась небольшая лужица. Но самым неприглядным, по мнению стареющего слуги, выглядело муслиновое платье, неприлично облепившее ее сиятельство, точно вторую кожу, и через промокшую ткань которого явственно проглядывали женственные округлости.

Тут подоспели слуги, Беатрис начала раздавать указания, и Анселмо ничего не оставалось делать, как самому увести продрогшую сеньору подальше от любопытствующих глаз да поближе к жаровне с углями, предусмотрительно подготовленную незадолго до ее возвращения. Но не успели они дойти до середины залы, как в дверях появился Родриго. Каталина в смущении отвернулась. До сегодняшнего вечера ей ловко удавалось избегать встреч с ним, заранее узнавая, когда и куда он должен отправиться, дабы лишний раз не давать повода для новых притязаний. Хотя признаться, она сама много думала о нем в последнее время, размышляя снова и снова над тем, до какой степени была неразумной, позволив поцеловать себя в первый же день знакомства и внушить себе ложное чувство влюбленности, которое продолжалось, впрочем, недолго. Всему этому пришел конец, окончательный и бесповоротный. В ее душе и сердце не осталось места для выдуманного ею образа принца из сказок, что она каждую ночь рисовала в своих девичьих грезах, представляя с определенного момента в этой роли Родриго.

А тем временем предмет ее раздумий направлялся к ней навстречу. При виде намокшего, и что называется, не оставляющего простора для воображения, платья Каталины или точнее того, что от него осталось, в черных и блестящих как раскаленный обсидиан глазах вспыхнули опасные искорки. Он сделал еще один шаг, не сводя с нее красноречивого взгляда, и она инстинктивно попятилась назад, испугавшись, что он может выкинуть какую-нибудь глупость на глазах у прислуги, сродни той, что произошла в стенах трапезной. Гнусные сплетни тогда разнесутся по округе с быстротой молнии, и за спиной маркиза будут втайне потешаться в лучших домах Гранады и ее окрестностей.

Однако Родриго, поняв ее куда лучше, чем она могла себе вообразить, судорожно сглотнул набежавшую так некстати слюну и накинул ей на плечи теплый плед, коей появился в его руках неведомо откуда. Мягкий кашемир окутал ее с головы до пят и она, наконец, почувствовала некоторую защищенность от посторонних глаз. С дрожащих губ сорвался тихий и благодарный вздох.

— Вам нужно обсохнуть, сеньора.

Он подвел ее к пылающей жаровне и заботливо усадил на стул, подставив под ноги скамейку. Его беглый взгляд остановился на расшитых атласных туфельках, размокших от дождя и потерявших былую форму. Не спрашивая дозволения, он одним ловким движением стянул с нее миниатюрные башмачки и отбросил в сторону, как ненужную вещь, начав сразу разминать мокрые и замерзшие ступни.

Каталина, пораженная столь непристойным поведением, бурно вознегодовала:

— Уберите от меня свои руки, сеньор де Сильва, прошу вас! Вы обращаетесь со мной чересчур вольно.

Она попыталась вырваться из железной хватки, но куда там. Родриго лишь крепче сжал ее лодыжки.

— Вы предпочитаете мучиться лихорадкой? — мимоходом спросил он и, не дожидаясь ответа, обратился к Анселмо: — Сеньоре понадобится травяной настой.

Вышколенный дворецкий, многое повидавший на своем веку и глазом не повел:

— Сию минуту будет исполнено, сеньор.

Родриго снова повернулся к Каталине:

— Дьявольщина. Как вас угораздило попасть под ливень? И где вы, черт побери, все это время пропадали? Дядя еще засветло отправился на ваши поиски, но трудность заключалась в том, что никто не знал, куда вы ушли.

— Я была на берегу, — отрывисто сказала Каталина, все еще не оставляя попыток вырваться из его горячих рук.

Длинные смуглые пальцы быстро скользили по маленьким, узким ступням, мгновенно согревая своим теплом. Надо отдать должное, Родриго ни словом, ни намеком не показывал, какой огонь бушевал у него внутри, готовый в одно мгновение испепелить его, стоило ему только поддаться жгучему искушению, ныне бывшему в его власти. Но он, как ни в чем не бывало, продолжал разминать заледеневшие розовые пальчики, стараясь разговорами отвлечь себя от навязчивых и порочных мыслей.

— И не заметили приближения грозы? — усмехнувшись, пробормотал он.

— Я… я просто задумалась, — она в напряжении закусила губу и сразу почувствовала на языке вкус собственной крови. Невероятно. Сколько еще времени он будет мучить ее?

Минуту спустя, хорошенько растерев ее пальцы и ступни, Родриго, наконец, неохотно опустил ее, не преминув добавить:

— Вам бы поскорее раздеться…

— Вы слишком многое себе позволяете.

Густые черные брови вопросительно поползли вверх, на изогнутых губах застыла ироничная улыбка:

— Я всего-навсего забочусь о вашем здоровье, донья Каталина. А вы что имеете в виду?

Она не успела ответить. В зал вернулся Анселмо. Он нес на серебряном подносе кружку с дымящимся напитком, распространяющим вокруг себя ароматы пряных трав и душистого меда.

Беатрис семенила следом:

— Донья Каталина, прошу вас, пойдемте со мной, слуги нагрели воду, вам необходимо принять горячую ванну. Не приведи боже, еще подхватите лихорадку.

Каталина без лишних слов выпила приготовленный отвар и, не удостаивая Родриго и взглядом, закутанная с головы до пят в теплое покрывало, пошлепала босиком за экономкой. Проходя мимо входной двери, она не заметила неподвижно стоящую у колонны фигуру в черном, скрытую безмолвной тенью. Едва маркиза минула длинный, извилистый коридор в окружении суетливых слуг, таинственный силуэт ожил и неспешно двинулся в зал.

— Мне нужно поговорить с тобой, — повелительным тоном сказал Себастиан. — Я все обдумал.

— Себастиан, я…

— Молчи и слушай, — мрачно оборвал его маркиз. — Как только все закончится, ты должен навсегда исчезнуть из нашей жизни.

Глава X

Следующий день оказался на удивление жарким. Свежий ветер за ночь разогнал грозовые тучи, к рассвету очистив небосвод. Все было так, словно и не случилось накануне сильнейшего ливня, подтопившего обширные участки зреющего виноградника и расположенные в низине дома арендаторов. Вся округа вновь сияла в лучах горячего, ослепительного солнца, а о былой непогоде напоминали лишь спрятанные в траве лужицы.

После горячей ванны и растираний с применением душистых эфирных масел Каталина чувствовала себя заново родившейся. Она хорошо отдохнула, выспалась, травяной отвар пошел ей на пользу ровно, как и забота целой армии слуг во главе с неутомимой Беатрис, которая изрядно потрудилась, чтобы у сеньоры не возникло ни малейших признаков простуды.

Утро, по заведенной традиции, молодая маркиза проводила в своих покоях. Сегодня она пропустила по понятным причинам ежедневную прогулку с Арией и теперь полулежала в постели среди горы подушек и шелковых простыней, рассеянно отламывая маленькие кусочки от медовой булочки и неспешно отправляя их в рот. Вкуса она не чувствовала, машинально пережевывая и запивая принесенный завтрак излюбленным шоколадом. Оживилась она только в тот момент, когда в спальню внесли букет алых роз, перевязанный разноцветными шелковыми лентами с усыпанными на них крошечными бриллиантами, ярко сверкающими в лучах восходящего солнца. Фиалковые глаза заискрились светом надежды. Каталина приняла цветы, и мечтательная улыбка уже не сходила с ее лица. Неужели маркиз смягчил свой нрав и теперь готов выслушать ее? Но что же побудило его к этому? Ни то ли событие, кое произошло накануне? Помнится, Родриго и Беатрис в разговоре упоминали, что его сиятельство отправился на ее поиски, обеспокоившись долгим отсутствием супруги. Значит ли это, что Себастиан сменил гнев на милость?

Пока она размышляла о загадочном поведении супруга, вдыхая упоительный аромат распустившихся бутонов и проводя тонкими пальчиками по бархатистым лепесткам, в руки ей попался маленький запечатанный конверт, аккуратно вложенный между гибкими стеблями. С замиранием сердца она потянулась к записке и, нетерпеливым движением распечатав конверт, прочла на одном дыхании:

«Дорогая Каталина, эти розы для вас. Надеюсь, вы простите мое продолжительное молчание. Сегодняшней ночью, я надеюсь, с этим будет покончено.

Себастиан».

Она не обратила внимания на суховатый тон послания, сейчас ее волновало только одно. Ее сердце отстукивало бешеный ритм, в глаза бросилась одна-единственная фраза «сегодняшней ночью». Хотя Каталина страшно нервничала перед свиданием с супругом, она равным образом испытала невыразимый трепет, предвкушая волнующие моменты, которые ожидали ее впереди, и странную легкость, от которой ей хотелось петь и танцевать. Неужели Себастиан посчитал, что их время настало? А разве они достаточно хорошо узнали друг друга? Но она поспешила избавиться от навязчивых мыслей. В конце концов, мать с отцом были едва знакомы в день собственной свадьбы, что не стало помехой в их брачную ночь. Впрочем, трудностей не возникло и у других родственников в их роду, о чем свидетельствовали плоды союза, появлявшиеся с завидной точностью ровно через девять месяцев после венчания. Это было правдой. В их семье женщины славились своей плодовитостью. И на днях, словно в подтверждении этому, Каталина получила письмо от Элены, в котором та с неуемным восторгом рассказывала о своем деликатном положении, делясь предположительной датой родов, выпадающей на начало мая, определенно означавшим, что сестра забеременела в первые же дни супружества. Каталина была безмерно счастлива за сестру и, осознавая радость Элены, теперь мучилась новым страхом.

Что будет ночью? Как все пройдет? Она так много раз представляла себе их с Себастианом первую брачную ночь, что легкая нервная дрожь, сжимавшая сердце, постепенно переросла в настоящую панику. Она никому не могла задать щекотливого вопроса. Мать далеко и пребывает в полной уверенности, что в скором времени ее младшая дочь осчастливит родителей вполне ожидаемой новостью и тогда появится благовидный предлог нанести молодым супругам давно запланированный визит, о чем донья Вероника неоднократно упоминала в своих письмах. Каталина вздохнула и, снова пробежав глазами ровные строчки, сложила записку в конверт. Что должно случиться, то неминуемо произойдет.

В итоге древний как сам мир инстинкт оказался выше любых страхов. К вечеру, отдохнувшая и посвежевшая после нескольких часов сна, Каталина в легком кружевном пеньюаре из тончайшего индийского шелка, с длинными распущенными волосами, струящимися золотым водопадом по точеным плечикам и спине, возлежала на мягкой, оббитой голубым бархатом, кушетке. В ожидании супруга она зажгла несколько свечей у изголовья кровати и на столике подле кушетки, а рядом поставила графин с вином и два высоких фужера. Она хотела создать атмосферу мягкости и непринужденности, чтобы Себастиан в ее присутствии не испытывал скованности, ибо она нисколько не сомневалась, в этот раз он появится перед ней без маски. Она, конечно, сама волновалась по этому поводу, да и другие сомнения не давали ей чувствовать себя спокойнее, однако ей отчего-то было крайне важно позаботиться в первую очередь о его комфорте. По ее глубокому убеждению хорошая жена должна быть верной союзницей и помощницей своему супругу и сеньору, всегда готовая идти ему навстречу и преодолевать вместе с ним любые семейные тяготы и невзгоды. И Каталина хотела стать именно такой женой.

Откинув назад пышные локоны и сбрызнув себе на шею и запястья несколько капель любимых духов с ароматом белого жасмина, она медленно поднялась с кушетки. Узкие щиколотки мгновенно утонули в мягком ворсе ковра. Сделав несколько шагов по комнате, она невольно зарделась, представив, как Себастиан прикасается к ее рукам, плечам, запускает пальцы в густые пряди волос и притягивает к себе, жаждая поцелуя, а она самозабвенно отвечает ему, обнимая широкие плечи, крепкий торс… Мимолетные мысли завели ее далеко, она задышала часто и прерывисто и чтобы унять усилившееся сердцебиение, Каталина распахнула окно, впуская в спальню вечернюю прохладу.

Ночное небо, ясное и безоблачное, было сплошь усеяно мириадами звезд. Прохладный ветерок колыхал верхушки деревьев, вдали виднелись силуэты спящих холмов и пустынная извилистая дорога. Прикрыв веки, Каталина вдохнула полной грудью свежий воздух и прислушалась к шагам за дверью. Приближалась полночь, но в коридоре, как и четверть часа назад стояла безмолвная тишина. Хозяину виллы давно следовало вернуться домой. Дела на дальних выгонах могли подождать до утра.

От скуки накрутив на палец длинный локон и поиграв немного с волосами, Каталина вернулась вглубь комнаты. Она знала, что вино снимает напряжение и приятно расслабляет тело, и с этой целью наполнила фужер до краев. Наслаждаясь сладковатым вкусом и тонким ароматом, она неспешно потягивала мальвазию, пока не выпила все до последней капли. Настроение ее улучшилось, она облизнула губы и направилась к кровати, вознамерившись дожидаться супруга среди мягких подушек и шелковых простыней.

Неизвестно сколько времени прошло, прежде чем она вновь открыла глаза, только молодой месяц робко заглядывал в распахнутое окно, свечи успели догореть, а спальня погрузилась во мрак. Она скорее почувствовала, чем заметила его присутствие. Неужели она заснула и не слышала звука открывающейся двери и его шагов? Теперь она явственно ощущала его теплое дыхание на своей шее. Он лег рядом, промяв под собой постель.

В томительном волнении, с гулко бьющимся в груди сердцем Каталина ожидала того неизвестного, что вот-вот должно было случиться. Вот он прикоснулся губами к ее затылку, вдохнул нежный аромат ее волос и, откинув золотистую прядь, осторожно начал опускаться к шее. Горячие губы обжигали шелковистую кожу и там, где остался след от поцелуя, все пылало как в огне. Она быстро почувствовала желание. Лежа к нему спиной, она ощущала каждый его налитой мускул, каждую клеточку его тела, плотно прижимающуюся к ее стройному гибкому стану.

Он осторожно потянул за рукав пеньюара, и тонкая ткань сползла с ее плеча вместе с кружевной сорочкой, оголив ей спину. Послышался короткий, сдавленный вздох и непонятное бормотание. Каталина закусила губу и, нащупав в темноте его ладонь, совершенно естественным образом, будто проделывала это сотни раз, провела ею по своему обнаженному бедру. Сильная мужская рука уверенно скользнула по внешней стороне бедра и немного задержалась на округлых ягодицах, чувственно впиваясь пальцами в нежную плоть.

С ее губ сорвался тихий стон:

— Себастиан, милый…

Ей показалось или она действительно услышала приглушенное чертыхание? Но в следующий миг она обо всем забыла, повинуясь безудержному желанию, охватившему ее с головы до кончиков пальцев на ногах. Она прикрыла глаза в блаженной истоме, отдаваясь новому, фееричному ощущению и запрокинув руку, обняла его за шею, а он, продолжая плотно прижиматься к ней, жадно целовал ее, лишая разума и опьяняя своей чувственностью. Резко перевернув ее на спину, он приник ртом к ложбинке между ее шеей и плечом, поцелуй за поцелуем продвигаясь все выше, к влажным, полураскрывшимся губам.

Но едва он накрыл Каталину своим разгоряченным телом и, тяжело дыша, попытался стянуть с нее сорочку, мешавшую ему в полной мере насладиться упоительным мгновениями близости, как внезапно ощутил исходившее от нее напряжение. Он приник к ее губам в страстном поцелуе, дабы вызвать в ней новую волну желания, что секунду назад била из нее ключом, но вместо взаимности получил звонкую пощечину.

— Дьявольщина, — не сдержавшись, выпалил он, потирая ушибленное место.

Отодвинувшись от нее, он сел на противоположный конец кровати.

Каталина вскочила и отбежала в сторону. Ее руки тряслись нервной дрожью, она пыталась привести себя в порядок, запахивая и одергивая измятый пеньюар.

— Как ты посмел явиться в мою спальню?

Комнату, по-прежнему, освещал холодный свет полумесяца, но Каталина отчетливо видела мужской силуэт, сидящий к ней спиной.

— Как ты догадалась? — в ровном голосе Родриго не было ни тени стыда.

Она задохнулась от возмущения:

— В тебе нет ни капли раскаяния?

— Mi cariño, ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос?

— Не называй меня «милой»! Ты не смеешь. Мне теперь ввек не смыть с себя этот удушающий мускусный запах!

Каталина пренебрежительно передернула плечами. Жаль, он не видел этого, потому что, то презрение, которое она выказывала этим жестом, должно было вызвать в нем, как минимум, чувство неловкости, но Родриго достаточно было услышать ее тона, чтобы сделать правильные выводы.

— Едва ли ты мучилась, извиваясь подо мной как сучка в течке, — едко бросил он в ответ.

Зарычав как раненая пантера, Каталина кинулась на него с кулачками:

— Наглец! Грубиян! У тебя еще язык поворачивается обвинять меня в том, что сам совершил? Да где же твоя совесть?

Родриго успел перехватить тонкие запястья и завести их спину. Одного удара вполне хватило, чтобы оставить заметный след от женской ладони и вызвать множественные кривотолки. Их лица оказались в опасной близости друг от друга. В бледном свете полумесяца две пары глаз скрестились точно холодные острые клинки. Его привлекательные мужественные черты мгновенно исказились, стали резче, ноздри расширились, волевой подбородок упрямо выдвинулся вперед. Он угрожающе склонился над ней, и в его черных как уголь глазах промелькнуло то ли раздражение, то ли уязвленное самолюбие. На высоких скулах заиграли желваки, он не сводил с нее пристального взгляда.

— Mi cariño, почему ты отказываешь мне? Несколько секунд назад ты таяла от страсти, теперь же твои глаза пылают ненавистью.

Каталина потеряла дар речи, поразившись циничности, звучавшей в его словах. Она покачала головой, будто не веря собственным ушам, но быстро придя в себя, изловчилась ужиком и вывернулась из его крепких словно тугие путы объятий. Отбежав к окну, она глотнула струю свежего воздуха, прежде чем укоризненно вымолвила:

— Пресвятая Дева Мария, ты хоть понимаешь, что несешь, Родриго? Может, у тебя жар? Думаю, следует вызвать мастера Керро…

— Ты не понимаешь, — жестко отрезал Родриго и сделал шаг навстречу.

Но Каталина выставила руки вперед, недвусмысленно предупреждая:

— Если приблизишься ко мне еще на шаг, закричу. Я не шучу! Перебужу всех обитателей виллы, так и знай. Себастиан голову тебе снесет.

— Хм… Себастиан, — в ответ усмехнулся Родриго, однако прислушался к ней и остался стоять на месте. — Ну, мы это еще посмотрим.

— О чем ты говоришь? — возмущенно воскликнула Каталина, откидывая с лица спутанные пряди волос. — Ты немедленно должен покинуть мою спальню! Я ожидаю супруга.

Из глубины комнаты послышался невеселый смешок:

— Да неужели?

Каталина приложила пальцы к вискам. Она ничего не понимала. Почему Родриго ведет себя столь грубо, бесцеремонно проникает к ней в комнату и выдает себя за Себастиана? И где ее супруг, который давным-давно должен был находиться здесь? Неожиданно ей в голову пришла шальная мысль. А не мог ли единственный племянник напасть на любимого дядюшку, совершив гнусный поступок? Но поразмыслив, она отбросила нелепые домыслы в сторону. Нет, Родриго не коварный злодей. Он не решится на подобную подлость, слишком близкие отношения связывают его и Себастьяна. Дядя и племянник выросли вместе, они знакомы друг с другом всю жизнь, да между ними и разница-то всего в три года, почти ровесники. Здесь что-то другое. Но что? Безумство? Это скорее походило на правду, тем более, если вспомнить чрезмерную напористость племянника, граничащую с редкостным своенравием. Временами Родриго не принимал в расчет интересов дяди, в особенности, когда речь заходила о его собственных желаниях. Он готов был, наплевав на общепринятые каноны, ухаживать за молодой маркизой, ставшей ему близкой родственницей, в доме своего родича, на глазах у супруга и при этом не чувствовать неловкости или угрызений совести, словно он и не совершает безнравственный, просто аморальный проступок! Не иначе, как помутнением рассудка его поведение не назовешь. Ну, тогда все встает на свои места.

Она глубоко вздохнула. С безумцами следовало вести себя спокойно.

— Я все же не понимаю, где мог задержаться ваш дядя, сеньор де Сильва, — в разговоре она намеренно избрала вежливо-официальный тон, таким образом, продолжая сохранять дистанцию с Родриго, и стараясь больше не провоцировать его на дерзкие, просто возмутительные выходки. — С ним что-то случилось?

— Столько много интересных дел, коими мы можем заняться вместе, а ты снова переводишь разговор на дядю, — с усталым вздохом проговорил он.

— Что поделать, он мой муж, — кротко ответила она.

И тут Родриго ударил кулаком по резному мраморному столику. Жалобный звон серебряного подноса и початой бутылки мальвазии заставил Каталину испуганно вздрогнуть.

— Хм… а супружеский долг этот «муж» выполнял? — ехидно поинтересовался племянник.

— Я не собираюсь обсуждать, сеньор де Сильва, наши личные дела с вашим дядей! — возмущенно вскинулась Каталина и указала пальчиком на дверь, надеясь, что он увидит этот жест в темноте. — Думаю, вам довольно топтать ковер в моей спальне. Прошу вас уйти!

— Я никуда не уйду.

Вопреки логике и здравому смыслу, она услышала, как он наливает себе вино.

— Что?

Родриго пропустил мимо ушей ее вопрос и задал свой:

— Mi cariño, а ты не задумывалась, почему дядя избегает близости с тобой? И почему ваши спальни находятся в разных половинах дома?

Хорошо, что тьма скрыла мгновенно вспыхнувшие щеки Каталины, иначе она ни за что на свете не смогла бы вести сей нелепый разговор.

— Сеньор де Сильва, вас не должны волновать наши близкие отношения с вашим дядей, — она сделала особое ударение на его имени. — Но вижу, что вы не покинете стены моей спальни, пока не удовлетворите свое любопытство, — она немного помолчала. — Что ж, хорошо. Я скажу то, что вы хотите услышать. Мы с… Себастианом решили узнать друг друга получше, прежде чем ээ…

— Заняться любовью. Так?

На Родриго вдруг снизошла непонятная веселость. Он засмеялся глубоким, чистым смехом, напомнив ей сразу их совместную поездку на виллу и дружеское общение в таверне, его задорные шутки и забавные истории, когда он старался развеселить ее, несмотря на непогоду и возникшие на пути трудности. Но смех прервался так же внезапно, как начался.

— Понимаю, что рискую разочаровать тебя, — снова заговорил он после минутной паузы, — но, знаешь ли, жизнь порой бывает жестока.

— О чем вы говорите, сеньор де Сильва? — Каталина изо всех сил старалась сохранить самообладание.

— Это не должно было случиться.

Она услышала осторожные шаги и начала отступать назад, отвлекая его вопросами:

— Как так?

Родриго был одет в светлую навыпуск рубашку и облегающие рейтузы, подчеркивающие крепкие, мускулистые ноги. Он не выглядел таким высоким, как Себастиан, но плечи его были так же широки, черные, слегка вьющиеся волосы, он, как и маркиз собирал в хвост на затылке. Конечно, дядю и племянника никто не принимал за близнецов, к тому же цвет глаз у них был разный, но внешне они определенно походили друг на друга. Особенно трудноразличимы они казались в темноте. До Каталины начало что-то потихоньку доходить, но она пока не могла выстроить общую картину без некоторых видимых деталей.

— Ты не должна была меня узнать, — тем временем продолжал Родриго, приближаясь к ней еще на один шаг. — Это вышло случайно. Все задумывалось так, будто в постели с тобой лежит твой муж.

— Что?! Так… так неправильно, — Каталина еле сдерживалась, чтобы не закричать.

— Да, если бы дядя мог… Но увы… видно, Себастиану без меня не обойтись…

— Не смей! — Каталина все же не совладала со своими эмоциями. — Слышишь, не смей! Не говори мне этого! Я не желаю слышать, — она заткнула уши и зажмурилась. — Убирайся! Это грязная клевета, я не верю не единому твоему слову.

— Каталина, выслушай меня, — Родриго в одно мгновение оказался подле нее и заключил в объятья, гладя по волосам и осушая поцелуями слезы, беспрерывно струящиеся по ее нежным щекам. Она мотала головой из стороны в сторону, но он крепко удерживал ее, не давая снова ускользнуть от себя, — этого все равно не избежать. Послушай, рано или поздно нам придется лечь в постель, дабы произвести на свет наследника для Сент-Ферре.

— Ты… отвратителен, — ее рыдания усилились, готовые в любой момент перерасти в настоящую истерику, — а… в циничности тебе нет равных.

— Не мне пришло в голову это безумие.

Ненадолго забывшись, он развел руками, и Каталина воспользовалась подвернувшейся возможностью. Решимость предала ей сил. Она, что было мочи, оттолкнула от себя Родриго и тот, не удержавшись на ногах, упал на ковер, путаясь в длинной рубашке и домашних шлепанцах. В это время маркиза, ловко подобрав пеньюар, словно заправская куртизанка, выскочила на террасу и через сад помчалась к малоприметной калитке, которой пользовалась всякий раз, когда хотела прогуляться по пляжу. Ее понесло к бухточке, где днем ранее она бродила по золотистому пляжу и ни о чем не подозревая наслаждалась ласковым шумом прибоя. Именно там она хотела укрыться от действительности, что так гадко и пошло обрисовал ей Родриго, без зазрения совести разрушая почти идеальный, устроенный ею самой мир.

Слезы застилали глаза, она бежала вперед, не разбирая дороги, царапая ноги в кровь и цепляясь волосами о встречные ветки. Тонкие прутики били по лицу и рукам, голые сучки впивались в ладони, но ее не волновали эти досадные мелочи. Она лишь хотела поскорее скрыться от Родриго, убежать как можно дальше от его безумного рассказа, ненавистных поцелуев и объятий, чтобы не слышать едкого сарказма звучавшего в его голосе, нестерпимо ранившим сердце и остаться, наконец, наедине со своими мыслями.

В темноте она споткнулась о выступающие из-под земли корни и, неуклюже раскинув руки, попыталась ухватиться за куст терновника, но вместо веток поймала лишь воздух и, не удержав равновесие, кубарем покатилась по склону. Все произошло настолько внезапно, что она не успела испугаться, едва вскрикнула и вот она внизу нащупывает под собой твердую землю и медленно поднимается на ноги. Кажется, цела. Каталина поморщилась, но не издала ни звука. Какой в том толк, если душевная боль намного сильнее физической? Покачиваясь, как осинка на ветру, она стряхнула с себя пучки травы и сухие ветки, запутавшиеся в волосах и одежде. Бока немилосердно ныли, голова кружилась, ноги и руки саднило от кровоточащих ран и порезов. Опухшие от слез глаза, и сгустившаяся ночь мешали объективно оценить полученный ущерб, однако скоро она пришла к неутешительному выводу. От роскошного индийского пеньюара остались лишь воспоминания. Тонкая шелковая ткань на спине и груди изодралась в клочья, рукава свисали рваными лоскута​ми, а некогда красивая кружевная сорочка превратилась в лохмотья и напоминала рыбью сеть.

Каталина уныло вздохнула. Ко всем ее бедам прибавилась еще одна неприятность. В таком живописном виде она не могла возвратиться назад. По крайней мере, не сейчас. Оставаясь на берегу в относительной безопасности и не страшась новых посягательств на свою честь, она собиралась хорошенько поразмыслить над своим ближайшим будущем. Каталина была почти уверена, Родриго не станет бросаться за ней вдогонку и не осмелиться будить весь дом ради того, чтобы вернуть беглянку на виллу. Когда же ему надоест ожидать ее в покоях, он, в конце концов, уберется восвояси. А утром, во что бы то ни стало, она добьется правдивого ответа от супруга. Она знала, Себастиану теперь ни за что не отвертеться от ее расспросов. Маркиз расскажет ей все, как было на самом деле, иначе она пригрозит ему расторжением брака. По тем временам невероятный, немыслимый шаг, не одобряемый ни церковью, ни обществом, однако единственно верный в ее положении. В глубине души она надеялась, что до крайностей все же дело не дойдет. В конечном итоге выясниться, что Родриго обманул доверие Себастиана и воспользовался неудачным стечением обстоятельств, обыграв все в свою пользу. И чем больше она так думала, тем сильнее укоренялась эта мысль в ее голове.

Наконец, немного успокоившись и смахнув последнюю слезинку с припухших век, Каталина подумала, что ей не помешает освежиться. Мерцающие звезды, будто алмазная россыпь освещали темный небосклон, бледный полумесяц в окружении редких рваных облаков отражался на игривых волнах, и хотя было далеко за полночь, впереди различались очертания прибрежных кустов и пустынный песочный берег. Она скинула с себя остатки одежд, ничуть не стесняясь своей наготы, месяц и звезды были ее молчаливыми наблюдателями, и легко выбралась из вороха лохмотьев, словно бабочка выпорхнула из бесформенного кокона, горя желанием ощутить первое в своей жизни дуновение ветерка на трепещущих крыльях.

У кромки воды Каталина приостановилась. Теплый воздух приятно щекотал молодое обнаженное тело. Море было спокойным и безмятежным, пенистые волны размеренно накатывали на прибрежный песок и, чередуясь, отступали в сумрачную глубину. Хотя на первый взгляд все выглядело довольно умиротворенно, подобное явление могло быть временным, ведь, как известно погода на море таила немало сюрпризов и часто бывала переменчивой. Каталина, зная об этой особенности, не собиралась заплывать слишком далеко, рисковать попусту ей вовсе не хотелось. Быстрое течение могло унести ее в открытое море или чего доброго выбросить на прибрежные скалы. Поэтому она медленно ступила в воду, шаг за шагом постепенно погружаясь еще и еще, по колено, по грудь, по шею, пока не окунулась с головой. Морская вода оказала на нее бодрящее воздействие, временно уняв пережитые тревоги. Она нырнула в глубину, как русалка, гибкая и изящная, скользнула вдоль песчаного дна и, бесшумно вынырнув, поплыла дальше, увлекаемая теплым течением. Какое-то время она плыла вперед по лунной дорожке,легкими гребками продолжая удаляться от берега, мерно рассекая поднимающиеся волны, пока не решила, что с нее уже достаточно, и тогда она повернула назад.

Неожиданно налетел резкий порыв ветра и поднял высокую волну. Ветер усиливался, и волнение на море нарастало. К тому моменту, как Каталина проплыла половину расстояния, отделяющую ее от берега, она уже с трудом преодолевала пенные гребни. Волны накатывали одна за другой, ни на миг не ослабевая, соленые брызги слепили глаза, попадали в рот и в уши. Каталина старалась не впадать в панику и упорно продолжала плыть к своей цели, однако следующая волна застала ее врасплох, она не смогла уклониться и мгновенно оказалась под водой. Когда она выплыла на поверхность и едва успела глотнуть струю свежего воздуха, на нее обрушилась новая волна, стремительно унося в темные глубины. Девушка отчаянно барахталась, понимая, что борется за жизнь. Из последних сил ей удалось вырваться из подводного плена, и она вновь всплыла. Истощенная неравной борьбой со стихией она пыталась отдышаться, но к этому времени изрядно нахлебалась морской воды и плохо соображала, где находится. Голова кружилась, руки и ноги перестали слушаться ее, с каждым гребком она слабела все больше. Она вертела головой, пробуя разобраться, насколько далеко ее отбросило от берега, когда очередной вал снова захлестнул ее. На этот раз выкарабкаться она не сумела. Словно в воронку ее закрутил неистовый водоворот, который затягивал ее глубже и глубже в морскую пучину. Она чувствовала, что тонет, погибает, но сделать ничего не могла. Ее замутненное сознание неумолимо проваливалось в черную бездонную пропасть.

Однако это было еще не конец. Разум напоследок решил сыграть с ней злую шутку. Сквозь плотный туман она услышала знакомый голос, доносившийся издалека. Голос был взволнованным, но слов она не разбирала. Она только понимала, что принадлежит он маркизу. Каталина мучительно напрягалась, желая в последний раз увидеть мужа, но тьма окутывала ее со всех сторон, неведомая тяжесть давила на грудь. Какими-то остатками сил она предприняла попытку освободиться от невидимой ноши, но ее жалкие потуги не привели ни к чему толковому. Голос тем временем звучал резче, он непрерывно говорил ей что-то, а она, по-прежнему, ничего не понимала. Как же ее это злило! Она силилась разобрать хоть слово и ответить ему то, что он так жаждал от нее услышать, но из горла вылетало странное бульканье и сдавленные хрипы. Ей еще много нужно было ему сказать, прежде чем уйти навсегда. Она хотела выяснить все до конца, узнать от него всю правду, потому что эта пугающая неопределенность мучила ее и причиняла душевную боль. Наконец, ее усилия увенчались успехом, и она услышала:

— Каталина… ну же… милая… приходи скорее в себя…

Рассудок начал понемногу проясняться. Кто-то охрипшим голосом спросил за нее:

— Зачем?

Она не успела разлепить отяжелевшие веки, как ее бросило в жар. Едва вырвавшись из одного губительного водоворота, она угодила прямиком в другой, не менее опасный и головокружительный. Серые глаза смотрели на нее пристально, будто хотели пронзить насквозь. В них она прочла возрастающее беспокойство и что-то еще. Но самым удивительным казалось ей то, что Себастиан, как и в одну из прошлых ночей, когда приходил к ней в спальню, был без маски. Однако разница с тем случаем была колоссальной.

Сейчас он был настолько близок к ней, что она беспрепятственно могла дотронуться до его щеки или волос, провести рукой по твердой линии высоких скул и волевого подбородка с маленькой ямочкой посередине, и даже коснуться его полных чувственных губ. Она не верила тому, что видела перед собой. Наверное, виной всему было ее помутненное сознание. Она на мгновение зажмурились, а потом снова открыла глаза, но ничего не изменилось. Отблеск жемчужного полумесяца падал на его красивое мужественное лицо, он смотрел на нее, нахмурив темные, четко очерченные брови и плотно сомкнув рот.

— Я… ничего не понимаю, — чуть слышно прошептала она, и ему пришлось наклониться к ней, чтобы разобрать ее слова.

Он кивнул, глядя на нее с озабоченным видом:

— Тебе повезло, mi querida, что я оказался поблизости…

— Проклятое воображение, — и она вновь закрыла глаза.

Ему снова показалось, что она впадает в забытье, тогда он встряхнул ее за плечи, но Каталина только слабо поморщилась:

— Мне холодно.

Она бессознательно потянулась к нему, как к спасательному якорю, прижимаясь щекой к гладкой мускулистой груди. Себастиан негромко чертыхнулся. Он был без одежды, ему попросту некогда было разыскивать рубашку и брюки, разбросанные в спешке по пляжу. Он понимал, что после всего пережитого, когда она чудом осталась жива, ей необходим покой и отдых. В таком состоянии, да еще и в потемках, ему сложно будет перенести ее в дом, а бросать ее здесь одну и бежать за помощью, он не решился. Хватит с него необдуманных действий! И тогда он выбрал единственно верный выход. Ничего страшного не случится, если они проведут эту ночь на пляже. Ветер утих так же внезапно, как и начался. Маркиз невесело хмыкнул. Осень преподносила свои сюрпризы. Если днем раскаленное небо дышало палящим зноем, то к вечеру жара спадала, и становилось заметно прохладнее. Себастиан огляделся и увидел дорожный плащ, по счастливой случайности, оказавшийся на расстоянии вытянутой руки. Он подоткнул его под Каталину, но она все еще дрожала и льнула к нему, поэтому Себастиан улегся рядом и завернул их обоих в плащ. Он и сам изрядно продрог. Утром он найдет свои потерянные вещи, но сейчас важнее всего было позаботиться о жене.

Тем временем ее обнаженное тело все теснее прижималось к его крепкому торсу. В поисках тепла она обвила руками его широкие плечи, и он ощутил ее горячее дыхание на своей шее.

— Если это мираж, — ее пухлые губки раздвинулись в полуулыбке, — я хочу, чтобы он продолжался вечно.

— Каталина, послушай…

Но она не хотела слушать. Она вдохнула запах его кожи, смешанный с ароматом сандалового дерева и морской воды, и лицо ее озарила счастливая улыбка.

— Наконец-то, ты это ты.

Себастиан нахмурил темные брови:

— Я должен кое-что сказать тебе, Каталина. Это важно.

Он попробовал высвободиться из ее пылких объятий, но она цепко держалась за него.

— Нет ничего важнее нас, муж мой, — проворковала она, распахнув фиалковые очи, и Себастиан, ошеломленный вихрем чувств, обуявшим его в одно мгновенье, утонул в их бездонной глубине, поддавшись неодолимому притяжению.

— У тебя жар, — глухо выдавил он из себя.

Ему было трудно совладать с собой, лежа с ней совсем близко и чувствуя жар ее разгоряченного тела. Он испытывал неимоверное желание прижать ее к себе и не выпускать из своих сильных рук, пока она сама, пресыщенная желанием, в изнеможении от ласк и поцелуев, не станет просить об обратном. Но он не мог себе этого позволить, потому что прекрасно осознавал последствия сие неверного шага. Он ненадолго прикрыл глаза. Будь проклята эта отметина, сгубившая всю его жизнь! Как часто темными ночами он грезил о собственной жене и, чтобы хоть как-то унять мучительное вожделение и не свихнуться, раз за разом приходил сюда, когда наступала тишина и вокруг все засыпало. И сейчас он пришел как обычно к морю, чтобы снова развеяться, ибо сегодня была особенная ночь. Но каково же было его удивление, когда он нашел ее здесь, отчаянно барахтающуюся среди бурлящих волн буквально в трех пасо от берега. Его сердце чуть не остановилось в ту же секунду, как он подумал, что с ней могло случиться непоправимое, не подоспей он вовремя.

Она легонько провела подушечками пальцев по его учащенно вздымающейся груди и в жилах Себастиана мгновенно закипела кровь.

— Ты не должна, милая…

Он сделал слабую попытку отнять ее руку, но Каталина вновь посмотрела на него затуманенным взором:

— Мне необходимо это, иначе я… умру. Поцелуй меня, Себастиан.

Она подставила ему влажные полураскрывшиеся губы и, не в силах более сдерживаться, маркиз заключил ее в страстные объятья. Он целовал ее пылко, жадно, и в то же время был бесконечно нежен с ней. Его ладони безостановочно скользили по ее спине, талии, поднимались к нежным упругим грудям и Каталина, прижимаясь к его напрягшимся чреслам, медленно погружалась в чувственный мир наслаждений.

С каждый ненасытным поцелуем его желание возрастало, он и думать забыл о том, что хотел только согреть и успокоить ее. Где-то в потаенном уголке сознания мелькнула мысль, что это может стать началом конца, но ему было глубоко наплевать. Она с такой горячностью отвечала на его ласки, что от переизбытка чувств у него кружилась голова. Никогда раньше он не видел столь совершенной красоты. Он любовался ее высокими округлыми грудями, тонкой талией, которую можно было обхватить двумя его ладонями, точеными бедрами, тесно льнущими к нему и длинными стройными ножками, обвивающими его мускулистые ноги. А она вела себя столь раскованно и свободно, что его, помимо воли, кольнула острая игла ревности, которую он поскорее запрятал глубоко внутрь себя. Вместо этого он сильнее сжал ладонями ее упругие ягодицы и с неистовством изнывающего от жажды путника завладел губами, как неиссякаемым источником.

Прикосновение опытных пальцев оказывали на Каталину возбуждающее действие. Она тихонько застонала, едва почувствовала разгоряченные губы на своей набухшей груди. Легонько пробежавшись пальцами по бугрившимся мышцам его плеч, она погладила шею и вцепилась в его влажные волосы.

— Себастиан, любовь моя…

Серебристые глаза сверкнули в свете холодного полумесяца, и на Каталину обрушилась лавина упоительного блаженства. Чувственные губы ласкали розовые соски, смыкаясь на каждом по очереди, теребя и дразня, доводя до исступления. Она выгибалась ему навстречу, жадно ловя ртом воздух, а его неутомимые пальцы продолжали ласкать шелковистую кожу, опускаясь все ниже и ниже.

Себастиан смотрел в пьянящие фиалковые глаза, и огонь желания опалял его стократ от ее легких прикосновений и тихих стонов. Поглощенный необычайной прелестью ощущений, которые она ему дарила, он обезумел в своей страсти. Он скользнул рукой по внутренней стороне ее бедер, все ближе подбираясь к средоточию ее женственности, и Каталина на миг застыла в предчувствии сладостных, еще неизведанных доселе наслаждений. Ее тело, объятое восхитительным, всепоглощающим пламенем, медленно таяло и растворялось в его умелых руках. С протяжным вздохом она раскрылась, как цветок под первыми лучами солнца, подчиняясь его воле и древним, как сам мир инстинктам, но, не успев опомниться, сжалась от боли. Ее будто обожгла раскаленная сталь. Из фиалковых глаз брызнули слезы, но Себастиан принялся осушать их, нежно целуя ее веки, щеки, губы, ласково шепча:

— Каталина, милая, прости.

Боль постепенно утихала, уступая место вихрю упоительного блаженства. Тела и дыхания любовников слились воедино, раз за разом поднимая их ввысь в поднебесье, даря им ни с чем несравнимое удовольствие, а насытившись страстью, утомленные, они заснули в объятьях друг друга.

Когда забрезжил рассвет и крики чаек над головой оповестили о начале нового дня, Каталина сладко зевнула и улыбнулась первым лучам солнца, мягко ласкающим ее лицо. Ей привиделся чудный, сладостный сон, от которого ей не хотелось пробуждаться, но лениво вздохнув и окинув глазами окружающую обстановку она с совершенной очевидностью поняла, что это были не грезы. Она закусила губу, зардевшись от нахлынувших воспоминаний, и перевернулась на другой бочок, чтобы быть поближе к Себастиану, однако, и это потрясло ее до глубины души, его не оказалось на месте. В их импровизированной постели она была одна.

Каталина привстала на корточки и повертела головой, но маркиза нигде не было видно. Сердце тревожно забилось. Он покинул ее, не сказав ни слова. И это после той волшебной ночи, что они провели вместе? Что случилось? Где ее муж?

Часть II

В логове зверя


Глава XI

— Прошло более месяца, как его сиятельство покинул стены виллы и уехал в фамильное имение Кабрерас в Кастилию. За это время он не прислал мне ни одной весточки, ни одной, черт возьми, строчки, хотя я точно знаю, что сеньору де Сильва он пишет с завидной регулярностью. Даже Анселмо получил на прошлой неделе письмо от дона Себастиана. Ну, где это видано обращаться к прислуге, обходя вниманием собственную жену? Как это понимать?

Каталина в голубом кашемировом платье и кружевной мантильи, скрывающей две толстые, уложенные в высокую прическу косы, угрюмо взирала снизу вверх на дородную экономку, ожидая от той вразумительного ответа. Беатрис, скромно сложив морщинистые руки на переднике, стояла, опустив голову так низко, будто несла на плечах всю скорбь мира. Однако это было ложное впечатление. Каталина была уверена, что прислуга и Родриго получили на ее счет вполне ясные предписания от маркиза.

— Я жду, Беатрис.

— Что вы хотите услышать от меня, сеньора?

— Я хочу знать, когда дон Себастиан, мой супруг, вернется на виллу! Неужели не ясно?!

Пухлые щеки экономки покрылись густым румянцем.

— Мне неизвестно о том, сеньора.

— Значит ли твои слова, Беатрис, что его сиятельство ни разу не упоминал обо мне в своих письмах?

Каталине было неловко выспрашивать прислугу о намерениях собственного мужа в отношении ее самой, но другого выхода она не видела. Не станет же она справляться по тому же вопросу у Родриго! После всего, что между ними произошло, она боялась его как огня, под любым предлогом отказываясь покидать покои до тех пор, пока он оставался на вилле, а на ночь запирала все двери на засов и для пущего успокоения держала при себе Пилар.

Каталина не понимала, что происходило вокруг нее, и сказать по правде порядком подустала от всей той непостижимой таинственности, которая сопровождала ее с того момента, как она появилась в Сент-Ферре. Теперь маркиза была полна решимости выяснить все до конца.

— Нет, сеньора, — отрицательно покачала головой Беатрис, — конечно, нет. Уверяю вас, дон Себастиан не станет обсуждать с прислугой свою личную жизнь.

— Вот как? — усмехнулась в ответ Каталина. — Я полагаю, что ты, Беатрис, больше чем кто-либо другой знаешь секреты своего сеньора.

Надо отдать должное, экономка и бровью не повела, осталась стоять на прежнем месте, все так же понуро опустив плечи.

— Я много лет знаю нашего сеньора, донья Каталина, с самого его рождения, — Беатрис прямо взглянула на молодую маркизу. — Дон Себастиан честный и порядочный человек…

— Вот только не нужно говорить о его благородстве. В моей памяти еще свежи воспоминания о его поспешном… бегстве.

— Сеньор бежал не от вас, донья Каталина, поверьте мне…

Каталина нетерпеливо передернула плечами. Последние дни она чувствовала себя слегка на взводе. Ее решительно раздражало все вокруг — и то, что она вынуждена была скрываться от Родриго, и это в собственном-то доме! И медлительность, нерасторопность слуг, которые, как ей казалось, только занимались тем, что следили за ней. Она перестала, как прежде восхищаться окружающими ее живописными видами, морем, цветами, даже книги и любимое вышивание не спасали от внезапно навалившейся хандры. У нее пропал аппетит, а к вечеру наваливалась такая дикая усталость, что порой она ощущала себя совершенно разбитой. И это не упоминая возмутительного поведения маркиза, воспоминание о котором терзали душу и сердце! Что она сделала не так, почему не заслужила простого объяснения или… прощального поцелуя? Хотя, нет! О чем это она? Поцелуев как раз было более чем достаточно. Встряхнув головой, она отогнала прочь так некстати мелькнувшие мысли.

— Тогда от кого же, позволь спросить?

— Сеньор бежал от себя самого.

Фиалковые глаза подозрительно прищурились:

— А говоришь, что дон Себастиан не посвящает тебя в личные тайны. Или ты знаешь маркиза настолько хорошо, что можешь читать его мысли?

Беатрис, застигнутая врасплох изобличениями Каталины, заметно растерялась:

— Сеньора, я… я просто предполагаю. Я не знаю наверняка.

— Почему ты мне лжешь? — с негодованием воскликнула Каталина. — Вся округа считает, что маркиз носит маску, потому что обгорел лицом при пожаре, но я-то знаю, что это ни так! Я видела его! На нем нет следов ожога, ни на лице, ни на теле.

— Так вы видели сеньора, донья Каталина? — Беатрис изменилась в лице, ее кустистые брови поползли вверх, она недоверчиво впилась ястребиным взором в раскрасневшееся лицо молодой маркизы. С широкого лица спал весь румянец и чтобы унять дрожь в руках, она спрятала их за спину. — Прошу простить мою дерзость, но… что же вы теперь думаете о маркизе?

Каталина ответила не сразу, она отошла к окну и устремила растерянный взор на расстилающиеся внизу просторы. Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая небо в огненный цвет. Средиземное море было умиротворяюще спокойным, чайки кружили над водой, перекрикивая шум набегающих волн. Ей вспомнилась ночь на побережье и сердце учащенно забилось.

— Я думаю, Беатрис, что никого красивее мне в жизни не доводилось видеть, — тихо прошептала она, поджимая губы и обнимая себя за плечи, будто она замерзла.

В темных глазах экономки блеснула искорка надежды:

— Неужто, донья Каталина, вы влюблены в сеньора?

Каталина резко повернулась и вскинула хорошенькую головку:

— Что?

Она так сильно злилась на Себастиана, что другие чувства отошли на задний план. Бесспорно, ее муж был необыкновенно хорош собой. Его серые глаза завораживали и притягивали ее, как под гипнозом. Она все еще помнила восхитительный вкус его губ и жаркие объятья, как она трепетала от его прикосновений, отдаваясь ему без остатка. Но могла ли она любить человека, который так скверно обошелся с ней? Тем более вопрос с Родриго до сих пор не был разрешен! Каталина глубоко вздохнула. Все вконец запуталось, и у нее снова голова пошла кругом. Она опустилась на стул и попросила воды.

Беатрис подала сеньоре полный кубок и, прокашлявшись, виновато потупила взор:

— Простите, сеньора, за мой язык без костей. Я не подумала… Просто я не знала, что для вас эта новость станет такой же неожиданностью.

— От тебя ничего не утаишь, — неохотно вымолвила Каталина, понимая, что вездесущую экономку лучше иметь другом, нежели врагом. Пусть бывшая кормилица думает, что хочет. Вон как мгновенно оттаяла, едва решила, что все знает наперед, хоть веревки из нее вей, от радости так и готова пуститься в пляс. — Хорошо, ты права. Да, я люблю своего мужа и хочу быть с ним счастлива. Ты меня понимаешь? — слова мгновенно слетели с губ и Каталина, испугавшись собственного признания, быстро захлопнула рот.

— Конечно, сеньора, — энергично закивала меж тем Беатрис. — Я вас очень хорошо понимаю! Более того, мы все, слуги дона Себастиана, только и ждем того светлого дня, когда наш сеньор, наконец, познает истинное счастье вместе с вами, законной супругой. Он этого заслуживает, как никто другой на свете!

— Так, значит, ты поможешь мне? — осторожно спросила Каталина.

— Да, сеньора. Но чем же я могу помочь?

Маркиза удовлетворенно улыбнулась.

— Я желаю видеть своего супруга, и ты сейчас же мне в подробностях расскажешь, как добраться до Кабрераса.

Беатрис смущенно улыбнулась:

— Пусть дон Себастиан все хорошенько обдумает. Дайте ему еще немного времени, донья Каталина. Он вернется, поверьте…

Однако Каталина не хотела внять доброму совету кормилицы, знавшей сеньора еще с пеленок. Возможно, если бы она прислушалась к словам немолодой, уже повидавшей жизнь женщины, она благополучно избежала бы излишних треволнений, которые неминуемо поджидали ее в родовом замке семьи де Кабрера. Но Каталину в ее теперешнем состоянии ничто не могло остановить.

— Меня это не устраивает, — категорично заявила она, нетерпеливо взмахнув рукой и отставив в сторону пустой кубок. — Мне нужно знать дорогу до замка маркиза. Если ты не сможешь помочь, мне придется просить кого-то другого. Но так и знай, я поеду туда чего бы мне это не стоило!

— Вы совершите ошибку, сеньора, — умоляюще взглянула экономка на госпожу.

— По-моему, ошибку совершил маркиз, когда решил уехать, не поставив меня в известность!

Каталина говорила с таким пылом, что Беатрис, в конце концов, сдалась. Если уж молодая маркиза уверена в своем праве, то нет никакого смысла чинить ей препятствия. Она все равно добьется своего. Так пусть свершится то, чему дано свершиться.

— До Сьерра-Морена пять дней пути, донья Каталина. Я укажу вам подробную дорогу, но должна вас предупредить, дон Родриго должен знать о ваших планах.

— Конечно, — улыбнулась краешками пухлых губ Каталина, — я оставлю ему записку.

— Но…

Каталина с вызовом взглянула на прислугу:

— Дон Родриго в Малаге и вернется не раньше третьего дня. Я не намерена ждать его, теряя время даром.

— Как будет угодно, вашему сиятельству, — сдержанно кивнула Беатрис и продолжила будничным тоном: — через три дня вы доберетесь до Ла-Манчи.

— Совершенно верно.

— Хорошо, я все поняла, сеньора. К утру ваш багаж будет готов.

— Не стоит утруждаться, моя милая Беатрис, — уже мягче улыбнулась Каталина, — я поеду налегке.

Экономка недоуменно развела руками:

— Но маркизе Сент-Ферре приличествует путешествовать в карете с внушительным эскортом, останавливаться в респектабельных гостиницах, заранее оповещая их владельцев, дабы…

— От охраны и приличных дворов не откажусь, остальное пустое, — нетерпеливо перебила Каталина дотошную прислугу. — Не хочу привлекать излишнего внимания. Я ведь не ко двору еду или на увеселительную прогулку, а вслед сбежавшему супругу. Нам не нужны лишние толки.

На следующее утро, едва за окнами забрезжил рассвет, Каталина посетила семейную часовню, получила благословение от отца Пио и, переодевшись в мужскую сорочку, брюки, высокие ботфорты и длинный серый плащ, сидела верхом на Арии, по-мужски, в широкополой шляпе, под которую спрятала свою роскошную гриву волос, и отдавала последние распоряжения Анселмо.

— Я оставила письмо для дона Родриго на столе в библиотеке, — Каталина немного замялась. — Путь от Малаги не близкий. Сеньору не помешает отдохнуть с дороги, поэтому отдавать записку сразу не стоит.

Вышколенный дворецкий и бровью не повел, догадываясь о мотивах молодой маркизы. Он только степенно поклонился и с невозмутимым видом произнес:

— Слушаюсь, донья Каталина. Все будет исполнено, согласно вашим указаниям.

— Очень хорошо, — Каталина облегченно вздохнула, весело подмигивая Анселмо, отчего пожилой слуга невольно покраснел. Они отлично поняли друг друга. — Я полагаюсь на вас с Беатрис. Ну, а теперь в добрый путь, — она взмахнула на прощанье рукой, затянутой в тонкую кожаную перчатку и развернула Арию. — Гей, — легонько хлопнув по крупу лошади, маркиза устремилась со двора.

Следом за ней галопом поскакали с полдюжины охранников Сент-Ферре, поднимая в просоленный воздух клубы серой пыли. Небольшую кавалькаду замыкала едва поспевавшая за остальными Пилар верхом на смирной гнедой кобылке.

На закате путники прибыли к подножью северо-восточного склона Сьерры Невады. Перед их взорами предстала живописная долина с реками Хениль и Дарро. На трех холмах, опоясывающих плодородную долину, где круглый год плодоносили фруктовые сады, и зрел сладкий виноград, расстелилась, словно раскрытый спелый гранат, благоденствующая Гранада, бывшая когда-то последним мавританским оазисом среди всей католической Испании.

Усталые путники оставили в стороне Сакрамонте, беднейший район, ранее заселенный маврами, а после их изгнания прочно занятый цыганами и беглыми преступниками, жившими и прятавшимися от преследования властей в многочисленных пещерах, вырытых прямо на склоне холма; миновали развалины крепостных стен и, проехав вдоль ряда узких улочек, попали на небольшую площадь. Каталина намеренно избегала центральных районов города с их роскошными дворцами знати, утопающими в зелени садами и фонтанами, церквами и величественным Кафедральным Собором, где она любила бывать всякий раз по приезду в Гранаду. Но не теперь. Сейчас она не хотела случайно столкнуться с кем-нибудь из многочисленных знакомых, отвечать на их неудобные вопросы и ловить на себе любопытствующие взгляды. В этот час она мечтала только об одном — растянуться на мягкой постели и забыться быстрым сном, прежде чем на заре вновь пуститься в дорогу.

На вымощенной камнем площади располагались лавки торговцев, менял и ремесленников. Между теснившихся, жмущихся друг к другу домов с облупленными кое-где стенами, стояла старинная церковь Святой Анны с колокольней из красного кирпича и затейливыми узорами над арочными проемами, доставшимися ей в наследство от бывшего минарета.

На площади было многолюдно, запоздалые покупатели стремились подешевле купить товар, громко торгуясь и бранясь с толстыми лавочниками, тут же суетливо сновали зеваки, выискивая чем бы поживиться задаром, уличные собаки бросались на нетрезвых прохожих, нищие стояли на паперти в ожидании милостыни. Каждый был занят своим делом и мало обращал внимания на приезжих путников.

Каталина ловко спрыгнула с седла, словно не было позади долгих двадцати лиг и нестерпимо ноющих бедер, и бодро зашагала к дверям церкви, на ходу обернувшись к командиру их маленького отряда:

— Марко, — сказала она двухметровому здоровяку с черными проницательными глазами, правая щека которого пересекала глубокий шрам, — найди здесь приличную гостиницу да не забудь про горячий обед и овес для лошадей.

Когда она вышла из церкви над городом сгустились сумерки. У входа ее встретила Пилар вместе с молодым охранником, не спускающим восторженных глаз с черноокой смуглянки, будто веретено кружащейся в ожидании сеньоры.

— Комнаты готовы? — спросила маркиза, скользнув взглядом по раскрасневшимся щекам служанки и мимоходом подавая нищим мелкие монеты, которые она заранее вынула из кошелька, висящим на ее поясе.

— Все готово, донья Каталина, — с готовностью закивала девушка.

— Хорошо, показывай дорогу.

— Это недалеко, вон там.

Пилар кивнула на противоположенный конец улицы, где приветливо горели маслянистые факелы, а у столба были привязаны их лошади. Скоро они очутились у таверны с говорящей вывеской «Усталая лошадь» и переступили порог небольшого, но довольно опрятного заведения. Внутренне убранство показалось Каталине простым и незатейливым. Добротная мебель, побеленный стены и потолок с бревенчатыми перекладинами, большой очаг, где на вертеле жарился молодой барашек, распространяющий дразнящий и аппетитный аромат, и чистые, подметенные полы. По-видимому, к порядку здесь относились с уважением, а значит, можно было рассчитывать на горячий обед и постель без блох. В душе она поблагодарила слуг за сметливость и прошла к отведенному для нее столику. Но едва она успела разместиться на месте, как неожиданно для себя заметила знакомое лицо. По спине Каталины пробежал неприятный холодок.

Напротив нее собственной персоной, напоминая своим видом разряженного павлина, сидел Луис-Антонио Наварро де Перес, наследник ее отца и ныне их заклятый враг. Он вел оживленный, но явно не праздный разговор с каким-то неприметным господином. Его крупное, мясистое лицо было сосредоточено, на висках от напряжения выступили капельки пота. Ничего не замечая вокруг себя, он жадно ловил каждое слово своего собеседника.

Каталина надвинула на лоб шляпу и подсела поближе к двум подозрительным личностям. Нужно было держать ухо востро. В памяти слишком свежи были воспоминания о том, как еще несколько месяцев назад кузен покидал имение ее родителей, грозя погубить доброе имя и скромное состояние отца, что и послужило причиной ее скоротечного брака с Сент-Ферре. Но ясное дело никакой признательности она к Луису-Антонио не испытывала. Наоборот, этот скользкий тип вызывал в ней смешанное чувство брезгливости и отвращения. За время, что она его не видела, он еще больше раздобрел. У молодого и пышущего здоровьем сеньора появился второй подбородок и отечные круги под глазами, он то и дело потел, а во время беседы его донимала нездоровая отдышка, что было, конечно же, следствием неуемного возлияния и злоупотребление яствами.

За соседним столом разговор велся, по-видимому, давно. На Каталину никто не обратили внимания и она, сделав вид, что полностью поглощена пищей, стала внимательно вслушиваться в приглушенные голоса. Она инстинктивно чувствовала, Луис-Антонио снова замышляет недоброе. Зачем ему, любящему комфорт и роскошь, приятные беседы в компании высшей знати, сидеть в таверне среднего пошиба со странной личностью в черном, запахнутом до самого подбородка плаще и говорить вполголоса, когда он любил находиться в центре всеобщего внимания? Какие у него могли быть дела с человеком такой подозрительной наружности? Ей непременно захотелось выяснить это, но так осторожно, чтобы не оказаться замеченной.

— Друг мой, — вкрадчиво вопрошал тем временем Луис-Антонио у незнакомца в черном плаще, — какие у меня могут быть гарантии в случае нашего успешного предприятия?

— Как я уже сказал, — спокойно отвечал мужчина, — мой хозяин готов дать вам то, что вы желаете больше всего на свете.

— Я желаю две вещи, титул и…

— Тише, мой любезный друг, мы находимся в людном месте, мало ли кто может нас услышать.

— А, не беспокойтесь, ваша милость, я специально выбрал эту неприметную харчевню, куда ходит всякий сброд. Вы посмотрите вокруг, здесь совсем нет приличных людей. Кому какое дело, что будет трепать на улицах грязное отребье?

— И все же рисковать не стоит, — осторожно заметил идальго.

— Конечно-конечно, ваша милость, как скажете. Так мы договорились о цене?

— Я помню ваши условия, вы подробно их описали. Теперь мне нужны бумаги.

— Вот они, — что-то зашелестело за соседним столом, а затем последовало недолгое молчание.

— Мой хозяин будет доволен, — незнакомец еле сдерживал радостные нотки в голосе. — В ближайшее время вы получите ответ.

— Я надеюсь на положительное разрешение.

— Будьте уверены, я передам ваши пожелания, сеньор. А теперь прощайте.

— Я иду следом за вами, ваша милость, у меня больше нет дел в этом клоповнике, — пренебрежительно отозвался Луис-Антонио и тут же заискивающе добавил: — Холодными зимними вечерами меня будет греть мысль, что один наш общий знакомый лишится головы.

— Будьте уверены, это скоро произойдет.

Двое заговорщиков давно ушли. В таверне становилось слишком шумно и людно, но Каталина продолжала сидеть с застывшим лицом, неподвижно уставившись в пространство. Что за бумаги передал Луис-Антонио этому незнакомому идальго? И о ком шла речь в разговоре? Кого кузен мечтал видеть мертвым? Кто стоял у него на пути? Неужели… но она не могла и помыслить о том.

— Донья Каталина, — Марко подошел совсем неслышно, — ваши комнаты готовы, пора подниматься наверх. Скоро здесь станет слишком оживленно.

Она окинула зал отсутствующим взглядом и тихо попросила:

— Проводи меня до комнат, Марко.

Когда она поднялась из-за стола, обеденные тарелки оставались все такими же полными, как и три четверти часа назад. Каталина не притронулась ни к одному из блюд.

Наверху перед дверью она предупредила Марко:

— Завтра на рассвете я передам послание, которое нужно доставить как можно скорее моему отцу, сеньору Пересу. Это очень важно. Кто-то из твоих ребят должен отвезти это письмо, тот, кому ты лично доверяешь.

— Я понял, сеньора, — коротко кивнул командир их маленького отряда, не вдаваясь в дальнейшие расспросы. — Маноло справится с этим заданием лучше, чем любой другой. Он еще успеет вернуться и нагнать нас в Кастилии.

Незадолго до рассвета быстроногий вороной понес высокого смышленого паренька с умными проницательными глазами к южным воротам города, тогда как остальные путники двинулись в противоположном направлении. Они неспешно проехали Альбасин с его рыночными площадями и торговыми лавками, церквами и банями, свернули по узким улочкам к свежеокрашенным белым домам, растянувшимся вдоль мерно протекающей Дарро и Каталина в очередной раз восхитилась творением мавританских мастеров. На вершине холма Аль-Сабика, в окружении буйной растительности, вязов, дубов и бука, гордо возвышался Красный замок или Альгамбра, грандиозное сооружение эмиров Гранады с непревзойденными по роскоши дворцами, садами и парковыми аллеями, множеством искусственных водоемов и фонтанов, обнесенный толстыми зубчатыми стенами и крепостными башнями. Современники называли замок по-разному — город в городе, цитадель Гранады, «земной рай». Здесь все было для жизни, Альгамбра спокойно могла выдержать многомесячную осаду. Однако со временем все изменилось. Эмират пал, и Красный замок превратился в резиденцию испанских королей, радуя новых владельцев своими причудливыми залами, двориками и павильонами.

Спустившись по пыльной дороге с холма и выехав из начавшего пробуждаться города, группа всадников обогнула горный склон Сьерра-Невада и устремилась на северо-восток по пустынному плоскогорью в сторону утопающего в зелени и оливковых рощицах Хаэна. Через два дня путники прибыли в Линарес, а оттуда, не мешкая, направились в сторону Кастилии. По пути им встречались маленькие деревушки бедняков и окрестные поместья знати, хвойные и широколиственные леса, обширные поля с вольно пасущимися отарами овец, плантации виноградников и фруктовые сады, но чем дальше они продвигались вглубь Пиренейского полуострова, тем сильнее ощущалось присутствие зимы.

Днем было тепло и ясно, а к вечеру, когда солнце садилось за горизонт и на землю опускались сумерки, Каталина и Пилар заворачивались плотнее в плащи и усаживались ближе к огню. Ночи становились длиннее и холоднее, а дни все короче, и Каталина очень жалела, что оказалась столь непредусмотрительной и не послушалась Беатрис, которая настойчиво предлагала взять с собой теплый багаж. Ко всему прочему на одном из постоялых дворов она съела рыбу, обильно посыпанную пряными травами, так по обыкновению хозяйки маскировали несвежую пищу, и на следующее утро почувствовала слабость и головокружение. Вынужденная остановка и лечение местными отварами настроение ей не прибавили. Теперь она переживала, что может разминуться с мужем. Вдруг, в этот самый момент, пока она лежит в постели, он вздумает возвратиться на виллу и как раз проезжает мимо этого треклятого постоялого двора? Недолго промучившись и решая, стоит ли заранее предупредить о своем внезапном визите Себастиана или так и оставить свой приезд в неведении, она подозвала Марко и велела отправить вперед кого-нибудь из охранников.

К середине третьего дня Каталине заметно полегчало, хотя она по-прежнему ощущала некоторую слабость, все же утренняя дурнота отступила, и путники двинулись дальше. Возле живописного местечка Вальдепеньяс их нагнал Маноло. Он сообщил, что сеньора Переса дома застать не удалось потому, как дон Педро отбыл в Мадрид по делу «чрезвычайной важности» и донья Вероника передавала, чтобы дочь попросту не волновалась, они уже знают управу на Луиса-Антонио. Каталина пробежала глазами ровные строчки письма, где мать настоятельно просила ее не вмешиваться в их дела с отцом, что они сами разрешат назревший спор, однако она ни словом не упомянула о том, как именно они собирались это сделать. А в конце короткой записки сеньора Перес высказала предположение, что к весне сей конфликт, она надеется, будет полностью исчерпан.

Каталина, перечитав послание, нахмурила тонкие брови и, ненадолго задумавшись, вновь обратилась к Маноло:

— А матушка ничего не добавила к этому письму? Может быть, что-то сказала?

— Нет, сеньора, она ничего не сказала.

— Ты уверен? — продолжала допытываться маркиза.

Молодой охранник покраснел до корней своих рыжих волос и ударил в худощавую грудь кулаком:

— Пусть Всевышний покарает меня на месте, сеньора, если я соврал!

С выпученными глазами и шляпой набекрень Маноло походил на взъерошенного воробушка, и Каталина против воли не удержалась, сморщила тонкий носик и заливисто захохотала. Маленький отряд дружно вторил ей, и вскоре вся долина огласилась грубым смехом и веселым подтруниванием товарищей по оружию.

— Я верю тебе, Маноло, — улыбаясь, кивнула Каталина.

— Ваша матушка только сказала, что «все будет хорошо» и напоследок пожелала доброго пути.

Каталину вполне успокоили слова посланца, и оставшуюся часть пути она проехала с легким сердцем, сосредоточенно обдумывая предстоящий разговор с Себастианом. Столько вопросов роилось в ее голове, что она не знала, с чего начать. За последний месяц, что они не виделись, она много всего перебрала в уме, но так и не пришла к единому решению. Почему он покинул ее, оставив одну на берегу? А когда она возвратилась на виллу, оказалось, что он внезапно уехал. Ни письма, ни записки, никакого намека. Он просто исчез! Сначала она думала, что он отправился по делам в Малагу, однако быстро выяснилось, что маркиз вовсе не в порту, а далеко от побережья, в своем родовом имении в Кастилии!

Сказать, что она расстроилась, это ничего не сказать. Первые дни были самыми тяжелыми. На глазах у прислуги она вела себя спокойно, со всеми была мила и разговорчива, но оставаясь одной, она бросалась на кровать и, уткнувшись в подушку, давала волю слезам. Когда же слезы, казалось, иссякли, на смену им пришла горечь разочарования, досада и, наконец, сильнейшее раздражение. Она рвала и метала все, что попадалась ей под руку, мало-мальски напоминающее о Себастиане.

Белую розу, которую он подарил ей наутро по ее приезду и, которую долгое время она бережно хранила, засушив между листами папируса, она безжалостно смяла и растоптала ногами, развеяв лепестки по ветру. Свое творение, посвященное благоуханным цветам, она сожгла, ни секунды о том не размышляя, а когда взглядом натолкнулась на жемчужные бусы, подаренные маркизом по случаю свадьбы, то швырнула их через всю комнату о расписанную фресками стену. Тонкая нить порвалась, и розовые жемчужины рассыпались по полу как осколки разбитого стекла.

Теперь ей было стыдно за свою несдержанность, но единственное о чем она сожалела было то, что ей еще раньше следовало определиться с поездкой. Однако она не могла себя долго за это упрекать. Ведь она ждала маркиза, с нетерпением и в то же время с замиранием сердца надеялась на его возвращение, по многу часов простаивая у окна и вглядываясь вдаль в предвкушении, как она увидит скачущего галопом Смелого с таинственным всадником на спине.

Два дня они ехали по открытому плато, заросшему сухой, жухлой травой и кустарниками, пока ближе к вечеру у подножья гор, вдали от больших дорог, точно слитый с огромной черной скалой, перед ними не вырос старинный замок. Когда-то перестроенный из бывшей мавританской крепости, он гордо возвышался над небольшой деревенькой, уютно устроившейся в лесистой лощине. Рядом, спускаясь с горной вершины, по каменистым, почти голым склонам резво бежала извилистая речушка, расширяясь по мере выхода на равнину и образовывая между густыми зарослями камыша озеро зеркальной чистоты. За озером, надежно укрытые от холодных пронизывающих ветров, свободно гуляющих по плато, раскинулись ореховые рощи. Пейзаж был настолько великолепен, что у Каталины и ее спутников от увиденной картины перехватило разом дыхание. Некоторое время они простояли на возвышении пустынного холма, любуясь первозданной красотой природы и творением, созданным умелыми руками человека, прежде чем последовали по пыльной дороге вниз, которая вела к деревушке, а оттуда, причудливо петляя, поднималась к воротам Кастель Кабрерас.

Глава XII

Оранжево-красные стены и башни замка ярко контрастировали с чернеющими скалами Сьерры-де-Алькарас и казались вмурованными в горную твердыню, величественно устремляющуюся ввысь, где острые, зазубренные изломы хребтов, теряясь высоко в облаках, покрывались заснеженными вершинами. С севера Кастель Кабрерас естественным образом защищался от незваных гостей и когда-то успешно служил мощным оборонительным укреплением. Однако со временем, когда в Кастилии утвердилась монархия и королевская власть стала безусловной, острая необходимость в обороне многих замков отпала и, как заметила Каталина, ров, ранее вырытый у подъезда к замку, сейчас был засыпан землей, а массивные решетчатые ворота гостеприимно распахнуты. Проезжая по деревне, путники отмечали залатанные крыши и крепкие ограды у заново побеленных домов, довольно упитанных детей, играющих прямо у дороги, и открытые, приветливые лица попадавшихся им по пути крестьян. Каталине было приятно осознавать, что жизнь простых людей в Кастель Кабрерас не сильно отличалась от той жизни, которую вели арендаторы в других землях, принадлежащих маркизу.

Но тут ее пытливый взор упал на недавно возведенную церковь из красного кирпича с длинным остроконечным шпилем, гордо возвышающуюся в центре небольшой, вымощенной булыжником площади. Сводчатые окна украшали цветные витражи, а наружные двери были изготовлены из крепкой и ценной породы древесины черного дерева, что, по мнению Каталины, являлось необоснованным расточительством и особенно выделялось на фоне скромных деревенских построек.

Впрочем, едва они ступили во двор замка, прежние мысли ее развеялись, как дым, уступив место иным заботам. Вместо ожидаемого радушия, на что она вправе была рассчитывать, обитатели Кастель Кабрераса отнеслись с чрезмерной осторожностью и даже некой подозрительностью к спешившимся у ступенек крыльца всадникам, среди которых они заприметили двух женщин в пыльных плащах. Правда, причина этому выяснилась довольно быстро.

— Позвольте, — им навстречу выбежал взволнованный стражник, другой остался стоять на посту, напряженно глядя в сторону здоровенных охранников, сопровождающих, видимо, знатную особу, — могу я узнать, цель вашего визита, чтобы доложить о вас хозяйке замка.

Каталине резануло слух сообщение о какой-то неизвестной особе, хозяйничавшей в родовом поместье ее супруга, но она быстро взяла себя в руки, решив, что это, возможно, какая-нибудь престарелая родственница, о которой ей забыли упомянуть. Она мило улыбнулась бородатому стражнику, отчего бедняга покраснел и начал заикаться, ибо прежде он не встречал никого красивее этой молодой сеньоры, внешне напоминающей ангела во плоти.

— Добрый день, сеньора… я… мне нужно знать… э… ваше имя.

— Каталина Исабель Анна-Мария сеньора Перес де Кабрера де ля Фуа, маркиза Сент-Ферре.

Марко ловко спрыгнул со своего рослого, норовистого жеребца и, кинув поводья подбежавшему конюху, помог спешиться маркизе.

Имя пожаловавший сеньоры привело стражника в еще большее замешательство. Он открыл было рот, но не издал ни звука, словно рыба, выброшенная на берег, смешно выпучив глаза.

Марко насупился, встав между Каталиной и нерасторопным слугой:

— Приятель, что стоишь, как вкопанный? Ты что, впервые слышишь это имя?

— Н-да… то есть, нет, — стражник с глуповатым видом переводил изумленный взгляд с Каталины на Марко и обратно. — Сеньора, так вы и есть маркиза Сент-Ферре, супруга дона Себастиана?

— Совершенно верно.

Марко уже намеревался схватить непутевого стражника за грудки:

— Дон Себастиан в замке?

— Да, то есть, нет, — снова сконфуженно пробормотал стражник, с опаской озираясь на широкоплечего великана.

— Как это понимать, безмозглый ты тупица? — зарычал Марко, в негодовании покрываясь красными пятнами до самых ушей.

Стражник совсем стушевался, вжимая голову в плечи:

— Маркиз еще с месяц назад вернулся в замок, но в данный момент его сиятельство отсутствует, из господ здесь только сеньора…, - и он осекся на полуслове.

— И где же сеньор де Кабрера? — Каталина положила руку, затянутую в тонкую перчатку, на плечо командира охраны, таким образом, препятствуя Марко схватить бедолагу за шиворот и вытрясти из последнего ту малую толику разума, что в нем теплилась.

Приветливый взгляд маркизы придал стражнику уверенности, он выпрямился и важно прокашлялся:

— Дон Себастиан еще с утра уехал на дальние выгоны, сеньора. В лесах развелись волки, поголовье овец с весны изрядно поубавилось, да и шайки разбойников вечно рыщут поблизости в поисках легкой наживы. На всех надобна управа. Людей вроде бы хватает, но нужна твердая рука, как у нашего сеньора. Вот дон Себастиан целыми днями и занят только тем, что объезжает владения и следит за порядком. А на прошлой неделе, — довольно хмыкнул стражник в бороду, — наши охотники устроили облаву на волков. Славная получилась охота, много тогда перебили этих тварей…

— Значит ли это, — Марко снова прервал стражника, который собирался поведать подробности кровавой бойни, — что маркиз вот-вот вернется домой? Закат уже близится.

И действительно, последние солнечные лучики согревали землю приятным теплом. Еще пару часов, и небесное светило спрячется за горизонт, сумерки окутают округу темным покрывалом и ощутимо похолодает. В Кастилии зима отличалась суровостью, ночи здесь были холодными, а дни пасмурными и ненастными, совсем не похожими на их солнечную Андалусию. Повезло еще, что дороги не размыло дождями, и они добрались до Кастель Кабрераса без особых приключений.

Но не успел стражник ответить, как из открытых дверей замка, шурша яркими красными юбками и покачивая пышными бедрами, выплыла молодая, довольно привлекательная особа. С гордой осанкой и высокомерным взглядом, смуглолицая красавица встала на крыльце, взмахнув длинными черными ресницами, как веерами, и намеренно избегая обращаться к вновь прибывшим гостям, требовательно спросила у смешавшегося при ее виде стражника:

— Что за люди пожаловали к нам в замок, Гервасио?

Мгновение Гервасио переминался с ноги на ногу, не решаясь поднять взгляд на молодую женщину, что держалась здесь, словно истинная хозяйка Кастель Кабрерас, и тут-то в сердце Каталины закралась неясная тревога. Она уже хотела выйти вперед и представиться, как командир охраны, возвышающийся на полголовы выше любого из тех, кто находился в это время во дворе замка, пробасил ровным и бесстрастным голосом:

— Доброго дня, уважаемая сеньора, — Марко чуть кивнул головой в знак приветствия и пристальным взглядом окинул надменную гордячку. — Извольте принять со всеми почестями и уважением супругу маркиза Сент-Ферре, прекрасную донью Каталину, сеньору Перес де Кабрера де ля Фуа.

Едва услышав имя новоприбывшей гостьи, молодая женщина изменилась в лице. С гладкой кожи, цвета золотистого меда сошел весь румянец, ее яркие, словно спелая вишня, губы дрогнули, и она пошатнулась так, будто ее толкнули. Секунду другую она невидящим взглядом смотрела перед собой, но внезапно опомнившись, глухо произнесла:

— Добро пожаловать в Кастель Кабрерас, ваше сиятельство, — черные глаза изучающе впились в лицо Каталины. — Я — Кармен де Лангара, дочь барона Рохо. Мои земли соседствуют с землями Кабрера. Себастиан, — баронесса тут же осеклась или быть может, поступила так с умыслом, нарочно обращая внимание на непринужденность их отношений с маркизом, — простите, то есть маркиз Сент-Ферре нередко просит присматривать за его хозяйством, поэтому я частая гостья в Кастель Кабрерас. Прошу прощения за отсутствие должного приема, но, если бы вы соблаговолили известить нас заранее, мы успели бы достойно вас встретить, ваше сиятельство.

Каталина, заглушив возникшее подозрение, недоверчиво нахмурила тонкие брови:

— Рада познакомиться с вами, Кармен де Лангара. Но разве в Кастель Кабрерас не приезжал посыльный? Рико опережал нас на день пути, не меньше. Он и должен был сообщить о нашем прибытии.

Миловидное лицо Кармен выразило легкое недоумение:

— Никакие посыльные, увы, не объявлялись, ни сегодня, ни вчера.

Каталина озадаченно посмотрела на Марко:

— Неужели Рико что-то напутал?

— Исключено, — уверенно ответил командир охраны. — Рико вполне надежен, к тому же родом из этих мест. Нет, — покачал головой здоровяк, о чем-то ненадолго задумавшись, — здесь что-то ни так.

— Не могу даже предположить, что могло случиться, — Кармен картинно развела руками. — В любом случае, вы благополучно добрались до Кастель Кабрерас, и я приветствую вас в стенах замка, — ее губы растянулись в улыбке, но холодные, словно дьявольская бездна глаза были далеки от благодушия. В них затаилась плохо скрываемая неприязнь.

В главном зале замка, куда Кармен привела Каталину и Пилар, мужчины в это время отправились в конюшню, чтобы расседлать и накормить лошадей, было мрачновато. После залитых солнечным светом зал виллы с широкими узорчатыми окнами в пол, расписными стенами и мраморными полами, Кастель Кабрерас показался Каталине неуютным и унылым. Серые отштукатуренные стены, узкие окна, каменные полы без ковров, на которых гулко отдавались шаги, и ко всему прочему сквозняки, свободно гулящие по замку, вызывали не самые приятные ощущения. Окружающая обстановка отличалась скудостью, если не сказать аскетичностью. Несколько лавок вдоль стен, пара кресел и массивный дубовый стол, немного грубоватый, но вполне подходящий средневековому убранству замка. И, пожалуй, самым ярким местом в Большом зале замка оказался облицованный цветным мрамором камин с мерно потрескивающими в нем поленьями, создающими хоть какое-то подобие комфорта.

— Здесь довольно…

— Архаично, — Кармен обвела взглядом Большой зал и выжидательно уставилась на Каталину. — Вы это хотели сказать, ваше сиятельство?

— Я хотела сказать сумрачно, — мягко поправила ее Каталина, не желая вступать в бесполезный спор.

Нужно еще было выяснить, какие именно услуги оказывала Кастель Кабрерасу и его хозяину дочь барона Рохо. На вид Кармен де Лангара не выглядела старше двадцати пяти лет и при этом обладала яркой, незаурядной внешностью. Ее черные вьющиеся волосы были небрежно уложены в незамысловатую прическу, несколько прядок свободно спадали на округлые плечи, создавая легкий, кокетливый образ, чуть вздернутый нос и капризно изогнутые губы выдавали в ней страстную, своевольную натуру. Кармен была выше и крупнее Каталины и последняя почувствовала себя неуютно под изучающим взглядом баронессы, который та время от времени бросала на жену маркиза из-под густых, полуопущенных ресниц.

Но от дальнейших размышлений Каталину отвлек портрет, висевший над камином. Изображенная на нем светловолосая женщина с молочно-белой, почти прозрачной кожей и тонкими чертами лица удивительно напоминала Себастиана. Тот же прямой нос с маленькой горбинкой, те же чувственные губы, ямочка на подбородке и, конечно, глаза, серые, бездонные, необычайно притягательные.

— Это…

— Каролина де ля Фуа, мать Се…, - Кармен глубоко вздохнула, отчего ее пышная грудь едва не вывалилась наружу из неприлично глубокого декольте, — матушка его сиятельства.

— Я поняла, — Каталину начало раздражать бесцеремонная манера этой женщины заканчивать чужие мысли. Она постаралась скрыть нарастающую неприязнь за ослепительной улыбкой. — Я и мои люди устали с дороги. Я буду признательна вам, Кармен, если вы покажите мне хозяйские покои, я должна отдохнуть и привести себя в порядок до возвращения супруга. Надеюсь, здесь найдутся женские платья и белье? Как вы заметили, я приехала налегке.

Через силу выдавив из себя улыбку, скорее напоминающую мученическую, Кармен хрипло ответила, будто у нее запершило в горле:

— Следуйте за мной, я провожу вас в покои маркиза.

Они вернулись в холл, поднялись по широкой лестнице на второй этаж и, повернув в восточное крыло замка, прошли длинный тускло освещенный коридор, прежде чем остановились возле массивной двустворчатой двери.

— Здесь и есть хозяйская спальня, — сквозь зубы процедила дочь барона Рохо. — Прошу, входите, ваше сиятельство.

Каталина толкнула дверь и, войдя внутрь, очутилась в иной, совершенно отличной от всего замка обстановке. Она сразу поняла, что эта комната и есть спальня Себастиана. Здесь все напоминало о нем. Разбросанная на сундуке одежда, недопитое в кубке вино, витающий в воздухе аромат сандала вперемежку с его запахом, в мгновение ока вскружил ей голову. Его присутствие она ощущала каждой клеточкой своего тела. Она прерывисто вздохнула. Воспоминания об их единственной ночи любви на берегу моря нахлынули на нее с неудержимой силой, ошеломив и сбивая с толку, заставляя сердце учащенно биться, а прелестное лицо невольно краснеть. Каталина закусила губу, силясь справиться с захватившим ее волнением.

Легко было догадаться, о чем думала молодая супруга, переступая порог спальни его сиятельства. Кармен, зорко следившая за каждым движением маркизы, заметила в той едва уловимые перемены, и ноздри баронессы непроизвольно раздулись.

Огромная дубовая кровать занимала свое место у стены между двумя стрельчатыми окнами, с оконных карнизов свисали тяжелые бархатные портьеры, надежно укрывающие от пронизывающих сквозняков в холодные зимние ночи. К изножью кровати примыкала изящная кушетка с изогнутыми ножками в форме львиных лап, а напротив располагался красивый резной камин, пылающий и согревающий теплом просторную и уютную спальню. Рядом стоял столик из слоновой кости с зажженными свечами в серебряном канделябре и початая бутылка вина. Каталина, пряча зардевшиеся щеки, прошла по толстому мягкому ковру и встала лицом к камину, протягивая руки к огню.

— Пилар, — отрывисто приказала она служанке, все это время бесшумно следовавшей за ней словно тень, — ступай на кухню и распорядись насчет горячей воды. Мои волосы и одежда пропахли пылью. Я хочу вымыться.

— Слушаюсь, сеньора. Все будет исполнено, — Пилар поклонилась, бросив настороженный взгляд на Кармен, и мгновенно исчезла за дверью.

— Мне понадобится платье на вечер и на другие дни, — теперь Каталина обратилась к баронессе. — Вы поможете мне, Кармен?

— Всенепременно, ваше сиятельство, — улыбнулась Кармен одними губами.

Через два часа чистая и благоухающая, как весенние розы, в платье насыщенного травянистого оттенка, любезно предоставленного баронессой, и чувствуя себя неловко не столько из-за цвета, сильно бледнившего ее, сколько из-за размера самого платья, которое топорщилось в груди и плечах, Каталина сидела перед зеркалом в терпеливом ожидании, пока Пилар колдовала над ее прической. Подходящей мантильи не нашлось, а в глухую черную, казавшуюся мрачной, и прибавляющей ей возраста, она, само собой, разумеется, облачаться не стала. И в связи с этим решила, что вовсе останется с непокрытой головой, тем более что Себастиану нравились ее золотистые локоны, и в минуты нежности он, помнится, пропускал их через пальцы, наслаждаясь красотой и мягкостью ее волос.

Внезапно поток ее мыслей прервался сдавленными истерическими возгласами, доносившимися с лестницы. Возмущенный женский голос усиливался по мере того, как приближались чьи-то торопливые шаги, гулко отдающиеся в пустынном коридоре замка.

— Донья Каталина, — Пилар на цыпочках подошла к двери и подставила ухо к замочной скважине, — по-моему, эта та самая сеньора со взглядом голодного удава, что вовсю хозяйничает в замке, — служанка напряженно прислушалась к голосам снаружи, но почти сразу покачала головой. — Я ничего не могу разобрать. Она так быстро говорит на кастильском, что мне сложно понять, о чем идет речь.

— Кто с ней? — с замиранием сердца спросила маркиза, заранее предполагая ответ.

— Ничего не слышно, сеньора, но кажется с ней мужчина. Скорее всего, это…

Пилар не успела договорить. Дверь резко распахнулась, и ее отбросило в сторону. Кряхтя и потирая ушибленное место, служанка на четвереньках отползла к уборной и проворно скрылась за занавесками. Судя по характеру вторжения, это мог быть только хозяин замка, причем явно пребывающий не в духе, а значит, как предположила сметливая девица, лишние свидетели вызовут в нем еще больше раздражения.

Возникла немая сцена. В спальне ярко горели свечи, бросая золотистые отблески на гордо стоявшую у камина маркизу. Ее бледное лицо в обрамлении густых шелковистых волос резко контрастировало с ярко зеленым платьем, смотревшимся на ней мешковато из-за объемного панье и нелепо нашитых на поясе и груди крупных бантов. Она по привычке закусила нижнюю губу и устремила ищущий взгляд в темный коридор. Ее сердце затрепетало. Он здесь! Как же долго она ждала этой встречи, ради которой пришлось переступить через свою гордость, преодолеть сотню лиг и натереть мозоли на самых нежных местах прежде, чем предстать перед ним. Пусть и не в лучшем виде! Но безошибочное женское чутье подсказывало ей, что он так же жадно разглядывал ее. Щеки Каталины порозовели, она еле удержалась, чтобы не броситься в объятья Себастиана. От одного его присутствия у нее перехватывало дыхание, и предательски подкашивались колени.

Однако вместо теплого приветствия, кое она напрасно ожидала получить, последовал совершенно никчемный по ее уразумению вопрос.

— Зачем ты надела это платье?

Себастиан стоял в проеме дверей, заполняя собой все пространство, но его скрывала тень и Каталина не видела его лица. А тем временем маркиз находился сейчас без маски, она точно это знала по голосу, звучавшему четче и резче обычного, и в котором она уловила подчеркнутую холодность.

— Если тебе не нравится платье, я могу его снять, — Каталина, недолго думая, потянула за рукава, оголив плечи.

— Не нужно этого делать, — поспешно отозвался супруг.

Фиалковые глаза сердито вспыхнули:

— А что нужно делать? Чего ты хочешь?

Себастиан глубоко вздохнул и сложил руки на груди. Он был одет в дорожный плащ и ботфорты. Спальня мгновенно наполнилась запахом конского пота вперемешку с мужским запахом. Он не снял перчаток, видимо, новость о ее прибытии застала его врасплох.

— Оставь на себе это треклятое платье, Каталина! Я вообще не понимаю, что ты здесь делаешь.

— Не понимаешь?! — ахнула молодая супруга, уязвленная равнодушием, сквозившим в тоне маркиза. — Я прекрасно помню тот день, когда обвенчалась с вами, сеньор де Кабрера! Пусть и без вашего участия, — недовольно махнула она рукой. — Где это видано, чтобы супруги не жили вместе? И как, позвольте узнать, многоуважаемый дон Себастиан, — она иронично вскинула бровь, — ваше бегство может повлиять на появление наследника, который так необходим для продолжения вашего древнего рода?

— Одно с другим никак не связано.

— Вот как, — Каталина подумала, что ослышалась. Неужели все то, что твердил ей Родриго, правда? Она покачала головой, отгоняя прочь безумные мысли, отказываясь верить очевидному.

— Мне необходимо было время, чтобы все хорошенько обдумать.

— А месяца, стало быть, вам оказалось недостаточно? — язвительно обронила Каталина, но тут же переменилась в лице и сделала шаг ему навстречу. — Что обдумать, Себастиан? Нам так плохо было вместе?

Маркиз выставил вперед руку, давая понять, чтобы она оставалась на месте.

— Ты здесь совсем не причем, mi querida.

Каталина вздохнула и отвернулась к огню. Сухие дрова трещали в камине, изредка посылая вверх снопы искр. Вид пляшущих языков пламени действовал на нее успокаивающе.

— Скажи мне, Себастиан, ты вспоминал нашу ночь, нашу единственную ночь, что мы провели на пляже? — тихо спросила она, не поворачивая головы.

Он услышал ее, хотя ответил не сразу:

— Я… я не хочу сейчас говорить об этом, — и, чуть помедлив, добавил: — Ты можешь оставаться здесь сколько угодно, я найду, где переночевать. Утром мы продолжим наш разговор.

Он собирался уходить, вновь покинуть ее, оставить одну. Это было невыносимо. Она страдала так, как никогда раньше. Боль пронзила ее сердце, будто удар кинжалом. Она судорожно вздохнула и почувствовала, что силы оставляют ее.

— Ты спросил, что я делаю здесь, в Кастель Кабрерас? Я отвечу, — она повернула к нему залитое слезами лицо. — Я приехала сказать, что люблю тебя, муж мой.

— Нет! — глухо выдавил из себя Себастиан. — Это невозможно, — он собирался войти, но что-то остановило его, и он остался на месте.

— Почему ты не веришь мне, mi amor? — широко распахнутые глаза блестели от слез. — Я говорю тебе правду. Te amo! Я люблю тебя!

— Нет! — он яростно сжал кулаки.

— Почему? — она зарыдала в голос, снова протягивая к нему руки. — Te amo!

Тишина, длившаяся несколько секунд, показалась ей вечностью. Она решила, он так и уйдет, не сказав ей ни слова, но он коротко вздохнул и вышел на свет.

— Потому что ты не можешь любить меня, mi querida! Я давно проклят, еще при рождении, и этого никак не изменить.

Маркиз неотрывно следил за Каталиной, ни на мгновенье не выпуская ее из виду, ожидая получить в ответ справедливый укор, испуг, порицание и, наконец, нескрываемое отвращение, чего он, Господь свидетель, больше всего страшился увидеть в дорогих сердцу фиалковых очах.

Она же неподвижно стояла, детально изучая высокого, хорошо сложенного мужчину, не сводившего с нее пристального, напряженного взгляда. Его лицо с тонкими и благородными чертами, будто высеченное из камня, она помнила в мельчайших подробностях. Темные дуги бровей, слегка приподнятые в немом вопросе, высокие скулы и чуть выступающий подбородок с маленькой ямочкой посередине, которую сейчас скрывала трехдневная щетина, придающая облику маркиза особую привлекательность. Чувственные губы были плотно сжаты, в серых глазах чистого светлого оттенка, словно манящий свет далеких звезд, затаилась неуверенность и… страх? Теперь она понимала истинные причины его загадочного поведения и не менее загадочных поступков. Несмотря на благородство крови и по-мужски красивые черты лица, маркиз был очень смугл. Цвет его кожи напоминал шоколад, разбавленный молоком, а вкупе с родословной его легко могли принять за истинного мавра, что в католической Испании считалось равносильно изгнанию или того хуже — смертной казни, о чем ревностно и неустанно заботилась Святая инквизиция.

Каталина, думая обо всем об этом, замерла, вцепившись в спинку кресла так, что побелели костяшки пальцев.

Себастиан невесело хмыкнул, по-своему истолковал ее молчание, и сделал шаг назад:

— Полагаю, вам стали ясны мотивы многих моих поступков. Вы напуганы, а я меньше всего на свете желаю, чтобы вы боялись меня, — с горечью произнес он и, взмахнув полами плаща, скрылся в тени.

Каталина и раньше слышала эти слова и, будто пребывая в каком-то тумане, навеянном из прошлого, не успела остановить его, слишком поздно окликнув:

— Постой, Себастиан. Не уходи! Нам нужно поговорить. Ты все не так понял!

Она кинулась за ним следом, но в коридоре было темно и пустынно. Добежав до ближайшей двери, она подергала за ручку, но та не поддавалась, тогда она схватилась за следующую, однако и эта была заперта. Босиком она перебегала от одной двери к другой, стучалась и звала Себастиана, но никто ей не отвечал. Все двери были закрыты, ее окружала гнетущая тишина. Каталина осталась одна в темном пустынном коридоре и, не зная, куда идти и что делать дальше, просто опустилась на пол и тихо заплакала. Спустя четверть часа ее нашла Пилар. Служанка отвела глубоко опечаленную сеньору в спальню и уложила в постель, заботливо укутав ее одеялом и подоткнув под ноги жаровню.

* * *

Как ни удивительно, но после всего пережитого накануне Каталина проснулась с ясной головой и в приподнятом настроении, полная сил и бодрости духа. Она добилась главного. Она здесь, в Кастель Кабрерас, рядом с Себастианом, в его постели и пусть он пока отвергал ее любовь из-за своих мнимых страхов, она считала это временным явлением. Сегодня у них состоится разговор, и она снова будет говорить о своей любви. В конце концов, его сердце не каменное, и она достучится до него. Он превратно истолковал удивление в ее взгляде, когда показал ей свое лицо. В сущности, цвет его кожи не имел для нее никакого значения. Она была рада тому, что он доверился ей, раскрыл свою тайну, мучавшую его долгие годы, и теперь она отчаянно желала, чтобы он поверил в искренность ее чувств. Она хотела жить с ним нормальной жизнью обычных провинциальных дворян, подальше от суеты дворцовых интриг и всесильной инквизиции. А если их счастью что-то угрожало, то она готова была без сожаления все оставить и без страха и упрека уехать с ним куда угодно, в том числе отправиться в дальние дали, через глубокий, таящий опасность океан, в неизведанный Новый Свет или даже в Индию, лишь бы остаться рядом с возлюбленным.

Она улыбнулась своим скрытым мыслям и с завидным усердием принялась поглощать ячменную кашу с медом, вареные яйца, деревенскую ветчину и печенье с миндалем и корицей, запивая все это горячим шоколадом. В последнее время отсутствием аппетита она не страдала.

— Ох, сеньора, — Пилар тем временем, разводила в камине огонь и делилась с маркизой личными наблюдениями, — баронесса прям таки настоящая прислужница дьявола, проклятая Лилит! Пока я дожидалась, когда кухарка приготовит вам завтрак, эта мегера сновала туда и сюда, зорко наблюдая за слугами, чтобы те не взяли ничего лишнего из припасов. Потом самолично собрала поднос и с видом кошки только что слизавшей сметану, понесла куда-то наверх.

— Мне показалось, что слуг здесь хватает, — рассеянно откликнулась Каталина, продолжая думать о своем.

— То-то и оно, более чем достаточно, — быстро согласилась Пилар и, наскоро вытерев руки о передник, взялась заправлять постель. — Я поинтересовалась у помощницы кухарки, чегой-то сеньоре вздумалось самой носить поднос, полной еды… и мне, в общем-то, ответили… правда, с неохотой, — служанка немного замялась, прежде чем выдала как есть, — эта хитрая лиса каждое утро относит завтрак дону Себастиану!

— Что? — Каталина застыла с ложкой в руке. — Как это «относит завтрак дону Себастиану», то есть моему мужу?

— Вот именно, сеньора, бесстыжая она девка.

Каталина вскочила на ноги и беспомощно заметалась по комнате:

— Нужно немедленно выяснить, где сейчас Себастиан и чем… чем он… занят.

С прекрасного лица спал весь румянец и то ли от перенапряжения последних дней, а может от того, что слишком быстро начала носиться взад вперед, но она внезапно почувствовала головокружение и резкий приступ дурноты. Схватив ночной горшок, Каталина опорожнила туда весь только что съеденный завтрак и в изнеможении упала на кровать.

— Что со мной? — пролепетала молодая женщина, уставясь в потолок. — Всю последнюю неделю я чувствую себя неважно.

— Если донья Каталина позволит, — осторожно начала Пилар, накрывая сеньору одеялом, — я могу предположить кое-что.

— Говори, не тяни. Знаю, все равно молчать не станешь.

— Сеньора, по-моему, ваша связь с луной прервалась еще в прошлом месяце.

Каталина нахмурила лоб, усиленно соображая, что имеет в виду ее ушлая во всех вопросах служанка, и вдруг лицо ее начало постепенно проясняться, румянец вновь окрасил щеки в розовый цвет, а на губах заиграла блуждающая улыбка.

— Ну, конечно, и как я раньше этого не заметила! О, Боже, слава небесам и пречистой Деве Марии! — она отбросила одеяло в сторону, мгновенно позабыв о минутной слабости. — Нужно сходить в церковь и помолиться, возблагодарить Господа за дарованную благодать.

Пилар помогла сеньоре умыться, причесала ей волосы и уложила в замысловатый узел на затылке. Затем подала чистую батистовую сорочку и тонкое кашемировое платье нежно-голубого цвета с узкими рукавами и широкой юбкой, которое нашла в кладовой замка вместе с другими вещами больше подходящими для молодой женщины, нежели вышедшие из моды туалеты, что прислала баронесса.

— Вот вы и готовы, сеньора, — напоследок служанка закрепила на голове маркизы шелковую мантилью и накинула на плечи теплый плащ, отороченный куньим мехом.

Каталина обулась в мягкие сапожки и взяла в руки муфту.

— Я скоро вернусь, — сказала она Пилар и на пороге обернулась, — а ты пока разузнай о баронессе де Рохо все, что сможешь.

— Хорошо, сеньора, — с довольным видом улыбнулась Пилар. — К тому времени, как вы вернетесь, я буду знать о ней все или почти все.

Каталина спустилась во двор замка и неспешным, прогулочным шагом направилась к массивным, зубчатым воротам, которые, как и накануне, были распахнуты настежь. Двое стражников, охранявших вход в Кастель Кабрерас, почтительно склонили перед ней головы, пожелав доброго дня. Она ответила им любезной улыбкой и заметила, как их обветренные, грубоватые от холода, жары и житейских невзгод лица в смущении покраснели.

Она привыкла к воздействию, кое оказывала на окружающих ее чарующая красота и давно перестала обращать на это внимание, но неожиданно ее взгляд упал на смуглого мальчонку, разглядывающего ее с таким немым восхищением, что она вынуждена была приостановиться.

— Ты ангел? — спросил мальчик лет семи, протягивая к ней худенькую ручку и дотрагиваясь до полы плаща.

Он был одет в оленью куртку, мешковатые штаны и поношенные, но вполне добротные сапоги с заляпанными грязью носками. Очень темные, почти черные волнистые волосы его были коротко подстрижены, орехового цвета глаза излучали пытливый ум и любознательность.

— Нет. Меня зовут Каталина. А тебя?

— Тео.

Мальчик застенчиво улыбнулся, и у Каталины невольно защемило сердце. Как же ей захотелось в тот момент, чтобы их с Себастианом сын был похож на этого славного мальчугана. Она наклонилась к нему и смахнула несколько хлебных крошек с его носа и щек.

— Ты живешь в замке, Тео?

— Да, — охотно ответил мальчонка, — с мамой и папой.

Каким счастливым должен чувствовать себя ребенок, имея отца и мать. Каталина тихонько вздохнула. Что же будет, когда родится их с Себастианом малыш? Не будет ли он снова бегать от нее?

— Почему ты грустишь? Ты такая красивая.

Тео с совсем недетской серьезностью взглянул на Каталину, и ей на миг почудилось в нем нечто отдаленно знакомое. Однако неуловимое явление рассеялось, как туман в предрассветный час, и она совершенно позабыла о том, едва к ней подошел командир ее охраны.

Марко, обычно выглядевший довольно грозно, этакий бесстрашный великан с квадратным подбородком и грубыми чертами лица, поприветствовал сеньору учтивый наклоном головы.

— Доброе утро, сеньора. Вы куда-то собрались? — спросил он прямо без лишних церемоний, не признавая пустой болтовни.

— В церковь, — лаконично ответила она, зная о присущей ему особенности.

— Я сопровожу вас, донья Каталина.

— Ну, что ж, тогда не будем терять время, — она посмотрела на Тео, который в свою очередь уставился большими удивленными глазами на могучего гиганта, и задорно подмигнула мальчику. — Беги скорей на кухню, Тео, и попроси у кухарки сладкое лакомство. Я знаю, утром она приготовила печенье с корицей и миндалем.

Глава XIII

Внутреннее убранство деревенской церкви ошеломляло необычайной роскошью и претенциозной величественностью. Великолепие храма казалось Каталине нереальным, оно было сродни чуду. Она никогда не думала, что в провинциальной глуши можно встретить подобный шедевр, под стать самому замку. Бесспорно, архитектор потрудился здесь на славу. Божья обитель украсилась белоснежными колоннами и позолоченной лепниной, потолок покрывала изумительная фресковая роспись деяний Христа, а стены изобиловали красочными изображениями двенадцати апостолов на тайной вечере, сошествие святого духа, рождение Спасителя и подношения даров волхвами. Обилие света, проникающего через двенадцать витражных окон, создавало на деталях богатого убранства чарующую игру красок и форм. Резной позолоченный алтарь, на котором стояли серебряные чаши со святой водой и серебряный канделябр, венчало массивное распятье из слоновой кости, покрытое эмалью. Повсюду горели свечи и масляные лампады. Сладковатые благовония смешивались с запахом расплавленного воска и меда, наполняли помещение живительным теплом и особым, соответствующим только храму, насыщенным ароматом.

Каталина благочестиво перекрестилась и преклонила колени перед фигуркой Мадонны с младенцем на руках, помещенной с левой стороны от алтаря. Возблагодарив Пречистую Деву Марию за полученный дар, она испросила для себя терпения в предстоящем разговоре с мужем и последующих за тем беседах, в которых, как она чувствовала, у них непременно возникнут разногласия и бесполезные споры, чего она точно хотела избежать. Помолившись, она поднялась с колен и не успела ступить и шагу, как почувствовала на себе чей-то заинтересованный взгляд. Взмахнув ресницами, она встретилась с самыми добрыми улыбчивыми глазами, виденными ей в жизни.

Высокий, худощавый мужчина с благородными чертами на живом, подвижном лице, почти не тронутом годами, стоял перед ней в облачении священника. Он искренне улыбался ей, а ямочки на щеках и подбородке придавали его облику благодушный вид.

— Приветствую вас в храме Божьем, — сказал священник удивительно сильным, певучим голосом.

— Прошу благословения, падре.

— Как давно ты исповедовалась, дочь моя? — теплая улыбка не сходила с лица священнослужителя.

— Прошла неделя с тех пор, святой отец, — немного задумавшись, проговорила Каталина. — Я приехала издалека, из Андалусии.

Густые темные брови слегка дернулись, и священник заулыбался шире, сверкая ослепительно белыми зубами.

— Так вы маркиза Сент-Ферре? Очень рад знакомству с вами, сеньора, — он протянул широкую ладонь и пожал тонкие пальчики. — Счастлив видеть вас в Кастель Кабрерас. Я — отец Сильвестр, а это мой приход.

— Каталина Исабель Анна-Мария Перес де Гарсиа, — скромно потупила взор маркиза, — в замужестве сеньора Перес де Кабрера де ля Фуа.

Она решила, что этот человек, так внимательно разглядывавший ее, во всем любил определенность и, как часто случалось, врожденная интуиция не подвела ее и на этот раз.

Отец Сильвестр одобряюще кивнул и осторожно заметил, выказывая свою осведомленность:

— Вы взяли полное имя своего супруга. Могу я поинтересоваться, почему вы так поступили? Для женщины вашего круга достаточно взять фамилию и титул мужа, но не обязательно его матери.

— Я хотела сделать мужу приятно, — прямодушно ответила Каталина. Для нее было в порядке вещей нести окружающим радость, особенно, если ей самой это ничего не стоило. Поэтому, когда в соглашении сторон встал вопрос, принимает ли она полное имя супруга, она без колебаний согласилась.

Но, видимо, для священника этот шаг что-то значил, потому что он еще раз кивнул и ласково проговорил:

— Вы не только удивительно прекрасны, сеньора де Кабрера, но также великодушны и честны. В наше время эти добродетели встречаются не так часто, как хотелось бы. Вам надобно оберегать их.

— Падре, зовите меня по имени.

Она мягко улыбнулась и отец Сильвестр не смог сдержать восклицания:

— Моему племяннику несказанно повезло! Но понимает ли это он сам?

— Вашему племяннику? — в свою очередь удивилась Каталина.

— О, да, — добродушно откликнулся священник. — В мирской жизни Себастиан приходится мне племянником по матери.

— Каролина де ля Фуа была вашей сестрой?

В теплых глазах промелькнула скорбная тоска, падре еле заметно кивнул.

— Когда Каролина вышла замуж за дона Лоренсо, то позвала меня с собой в Кастилию. Я же, будучи пятым сыном у отца, к тому времени принял сан священника и решил воспользоваться возможностью, дарованную Господом нашим и моей возлюбленной сестрой, — падре возвел руки к распятью и перекрестился. — А тем временем Каролина затяжелела и поспешила заложить первый камень церкви. Она, как истовая католичка, не жалея собственных средств, пригласила в Кабрерас талантливого архитектора из Флоренции и вот всего через год после рождения Марии двери церкви распахнулись перед первыми прихожанами.

— Теперь мне понятна вся эта… пышность, что я нашла вдали от больших городов, в горах, в окружении почти девственной природы.

— Да, — со спокойной улыбкой подтвердил отец Сильвестр, — мы живем в некотором уединении, прихожан у нас немного, однако храм не бедствует и всем страждущим здесь найдется хлеб и надежное пристанище для ночлега.

— Я не хотела обидеть вас, — сконфуженно пролепетала Каталина, чувствуя, что позволила себе лишнего.

— Не извиняйтесь, дочь моя, — жизнерадостно отозвался священник. — Все это пустое. Лучше расскажите о себе. Я вижу, вас что-то гложет, — проницательно заметил он, — поделитесь со мной.

Каталина и не заметила, как начала говорить, безотчетно выплескивая наружу накопленные за последние месяцы впечатления, как будто только и ждала того самого случая, когда ей представиться шанс с кем-то ими поделиться. Отец Сильвестр относился к тому типу людей, кто быстро располагал к себе и умел чутко, не перебивая, слушать собеседника. Она рассказала священнику обо всем, что с ней произошло с момента появления на вилле Сент-Ферре. Ничего не утаивая, она поведала обо всех своих тягостных раздумьях, поделилась своими страхами и душевными переживаниями, не забыв при этом сообщить и о своем теперешнем положении. А когда закончила свой рассказ, то испытала невероятное облегчение, будто тяжелый, неподъемный груз, незримо довлеющий над ней, наконец, свалился с ее хрупких плеч, и ей стало легче дышать.

Внимательно выслушав молодую маркизу, священник лишь единожды чуть заметно вздрогнул, но уже в следующее мгновенье его высокий лоб разгладился, а в глубоких янтарных глазах застыло молчаливое сочувствие.

— Ты ходила к повитухе, дочь моя? — поинтересовался он осторожно.

— Нет, — отрицательно качнула головой Каталина. Она была взволнована. — Я сама только утром узнала.

— А супругу известно о том? — тихо спросил отец Сильвестр.

— Пока не представилось случая, — пробормотала маркиза, густо краснея под пристальным взглядом священника, не к месту вспомнив вчерашнюю стычку с Себастианом и его недовольство по поводу ее приезда.

Отец Сильвестр положил руку поверх ее сложенных на коленях ладоней и успокаивающе взглянул в фиалковые очи:

— Несомненно, дочь моя, в последнее время тебе пришлось нелегко. Хочу, чтобы ты знала, я понимаю и поддерживаю тебя, и бесконечно рад, что ты доверилась мне. Признаться, я немало удивлен бесчестным поступком своего внучатого племянника Родриго и долгим молчанием Себастиана. Но теперь, когда супруг раскрылся перед тобой, постарайся не держать на него зла. Господь учит нас смирению и покаянию. Тебе воздастся за терпение, а племянник, я уверен, еще одумается и придет за прощением. Прошу, не отвергай его ради вашей любви и ради будущего дитя!

Каталина молча, кивнула и падре, облегченно вздыхая, тепло улыбнулся:

— Теперь же, дочь моя, тебе предстоит поделиться с супругом радостной вестью. Я помолюсь за вас с Себастианом.

— Благодарю, ваше преподобие, — Каталина порывисто опустилась на колени перед отцом Сильвестром и прижалась губами к тыльной стороне его вытянутой руки. — Я сегодня расскажу обо всем Себастиану.

— Вот и славно, — голос священника звучал обволакивающе мягко и Каталина быстро успокоилась.

— Благословите меня, падре.

— Благословляю, дочь моя. Иди с миром.

Когда Каталина возвратилась в свои покои, Пилар с деловитым видом возилась в набитых до отказа сундуках, доставленных по ее просьбе из кладовых замка, и придирчиво отбирала подходящие платья из старого гардероба предыдущей маркизы, которые еще можно было перешить. Но, едва сеньора переступила порог спальни, как Пилар хлопотливо засуетилась, старательно избегая пересечься взглядом со своей госпожой.

Служанка помогла Каталине переодеться в домашнее платье и туфли.

— Сеньора, верно, проголодалась. Пойду, распоряжусь насчет обеда.

Пилар уже собиралась выскочить за дверь, как Каталина остановила ее:

— Я не голодна, просто принеси чего-нибудь перекусить.

— Но, сеньора, — резонно возразила Пилар, — вас так долго не было, вам следует подкрепиться. Вы носите под сердцем наследника Сент-Ферре.

— Тише, — Каталина приложила палец к губам. — Надеюсь, ты никому не успела разболтать последние новости?

Пилар покраснела до корней волос:

— Обижаете, сеньора, у меня всегда рот на замке. Да и кому мне здесь рассказывать? Неужто этой пронырливой особе или кому-то из слуг? Да и сеньор мне на глаза не попадался.

— А если даже встретится, — примирительно улыбнулась Каталина, глядя на обиженное выражение лица своей служанки, — ни слова, ни полслова. Ты поняла?

— Ну, конечно, сеньора, — всплеснула худыми руками Пилар. — Такие радостные вести приятнее получать мужу от жены.

— Хорошо, ступай.

Каталина тихонько вздохнула, откинувшись на спинку кресла, и прикрыла утомленные веки. Что-то она немного подустала, прогуливаясь пешком до деревенской церкви и обратно, и ведя с падре продолжительную беседу, отнявшую у нее много сил. Ноги с непривычки гудели от долгой ходьбы, а потом еще до замка пришлось подниматься в гору. Конечно, верный Марко был рядом, за исключением того времени, что она провела в церкви. Отважный командир ее охраны до сих пор не был приведен в лоно католичества, поэтому остался терпеливо дожидаться ее на паперти. Он сопровождал ее всю дорогу, но не могла же она просить его нести ее на руках, как маленького ребенка. Определенно, в следующий раз нужно будет взять с собой легкую повозку.

Возвратившись через четверть часа в спальню маркизы, служанка обнаружила, что та мирно дремлет, уютно свернувшись клубочком в мягком кресле. Пилар заботливо накрыла сеньору овечьим одеялом и с подносом, полным еды, покинула комнаты. Она ни за что на свете не хотела нарушить покой сеньоры, ведь той предстояло пережить еще одно потрясение. Пусть сначала, как следует, отдохнет, прежде чем узнает правду о Кармен де Лангара.

Каталинапробудилась ото сна, когда за окном занимался рассвет. Она сладко зевнула и потянулась. И когда только она успела перебраться в мягкую постель, источающую тонкий аромат цветов, если последнее, что помнила, было вон то кресло у камина? Сколько же времени прошло! Неужели она проспала так долго? Очевидно, многодневная усталость взяла свое и, позабыв об обещании, данном отцу Сильвестру, она мгновенно провалилась в глубокий сон, проспав полдня и целую ночь. Маркиза огляделась. Вокруг все казалось таким светлым и ясным, что поначалу она не сообразила, чем было вызвано столь необычное явление. Она приподнялась на кровати и, выглянув в окно, залюбовалась невиданным ранее зрелищем. Вся долина окуталась белоснежным, пушистым покрывалом. Задорные узорчатые снежинки под музыку ветра кружились в танце и падали на землю, укрывая белой кружевной шалью живописную лощину, хвойные ветви деревьев, кустарники, черепичные крыши домов и церковь.

Каталина скользнула взглядом по остроконечной колокольне, резко выделяющейся на фоне приземистых домиков крестьян, и заметила вдали маленькую фигурку в черном, вышедшую из дверей церкви и спешащую куда-то по своим делам. Может быть это отец Сильвестр? Она ненадолго задумалась, но тут вошла Пилар, неся тяжелый поднос, распространяющий дразнящие ароматы, и Каталина переключилась на более прозаичные вещи.

— Доброе утро, сеньора, — Пилар улыбкой поприветствовала молодую маркизу и восторженно добавила: — Ох, а вы заметили, как за ночь все преобразилось вокруг, словно по волшебству? Ну, какая красота! Я никогда не видела ничего подобного!

— Я тоже, — вторила ей Каталина, вдыхая приятный аромат свежеиспеченного хлеба. — Я сильно проголодалась. Что у нас на завтрак?

Пилар радостно рассмеялась, отметив про себя, что сеньора после сна выглядит заметно посвежевшей и отдохнувшей.

— Вот извольте, — она поставила тяжелый поднос на столик и придвинула к нему кресло. — Присаживайтесь сюда, ваше сиятельство, здесь удобно, — а как только Каталина устроилась, служанка положила ей на колени салфетку и протянула медный тазик с ароматической водой для ополаскивания рук.

Следом появилась густая каша, заправленная медом и сливками, твороженная запеканка, два сваренных в крутую яйца, мед, взбитое масло, хлеб, ломтики сыра и миска с орехами. Каталина и не заметила, как набросившись на еду, она за четверть часа опустошила почти весь поднос, хотя поначалу думала, что не осилит и половину.

— Поблагодари от моего имени кухарку, — виновато улыбнулась она, придерживая обеими руками чашку с горячим шоколадом. Девушки из приличных семейств куда более деликатны и сдержанны, они не позволяют вести себя подобным образом.

Утолив голод, она неспешными глотками цедила восхитительный напиток, наслаждаясь непревзойденным вкусом и ароматом. Рядом в вазочке лежали хрустящие вафли и засахаренные дольки апельсина, но она смотрела на них уже равнодушно.

— Я передам ваши слова, донья Каталина, — живо отозвалась Пилар, собирая пустые тарелки. — Кухарка будет довольна, Ана очень старалась вам угодить.

— Я польщена.

— Да, сеньора, это верно, — Пилар отставила в сторонку поднос и, вобрав в грудь побольше воздуха, выпалила как на духу: — Кастель Кабрерас давно ждет законную супругу сеньора. Баронесса де Рохо ведет себя здесь чересчур надменно и властно, словно истинная хозяйка заправляет всем, и несносным своим поведением настраивает против себя обитателей замка. Эта злыдня ни с кем не церемонится, в том числе с теми, кто преданно служил де Кабрера всю жизнь.

— А что же маркиз, мой супруг? — заинтересованно поддалась вперед маркиза.

Узкие плечи Пилар сникли, она уставилась глазами в пол:

— Сеньор Кабрера давно не занимается хозяйственными вопросами, за него все делает баронесса.

Каталина нахмурилась и поставила на столик пустую чашку.

— Все ясно. Скажи-ка мне, Пилар, что ты узнала об этой высокомерной особе, которая столь вольно распоряжается тем, что не ее по праву?

Служанка внезапно побледнела так, что вполне могла соперничать по цвету с витающими за окном снежинками.

— Я тут кое у кого поспрашивала, — взволновано начала она, пряча руки в складках передника, — и выяснила, что отец этой ведьмы оставил ей в наследство довольно скудное приданое. После его смерти их фамильное поместье, кое расположено недалеко от Кабрераса, отошло ближайшему кузену барона, на тот момент ставшему вдовцом. Племянница, не будь дурой, прости Господи, — перекрестилась Пилар, — выскочила замуж за своего родного дядюшку и обрела на законных основаниях титул отца и его земли. А когда баронесса была в тягости, ее престарелый муж неожиданно скончался при весьма загадочных обстоятельствах.

— Наверное, он был слишком стар, оттого и умер, — осторожно предположила Каталина, однако сразу засомневалась в разумности собственных суждений.

Пилар отрицательно покачала головой:

— Те, кто знал сеньора, утверждали, что новоявленный барон Рохо отличался завидным здоровьем, а спустя некоторое время после венчания вдруг начал жаловаться на боли в желудке, — служанка покосилась на дверь и вполголоса добавила: — Говорят, его отравила собственная женушка.

— Святые заступники, — потрясенно прошептала Каталина, — разве этому есть подтверждения?

— В том-то и дело, что нет, — шумно вздохнула Пилар. — Да и кто из слуг посмеет наговорить на баронессу? Всем известно, какой она бывает мстительной и жестокой. Сеньора, эта женщина опасна.

— Ты упомянула, что баронесса была в тягости.

Пилар коротко кивнула:

— Да, ваше сиятельство, у нее родился сын, Теобальдо. Но к тому моменту она овдовела.

— Теобальдо, — тихо повторила Каталина, — сокращенно Тео, правда ведь? — ей вдруг вспомнился мальчишка, что крутился во дворе замка. Могло ли быть, чтобы тот малыш приходился сыном Кармен де Лангара?

Служанка, густо краснея, подтвердила ее догадки:

— Мальчик живет здесь, в Кастель Кабрерас.

— Так значит, его я видела прошлым утром, — вслух размышляла Каталина.

При этих словах Пилар так странно выпучила глаза, издав гортанный звук, что маркиза невольно потянулась за кувшином с водой, чтобы в случае надобности оказать помощь верной служанке. Однако этого не потребовалось.

— Сеньора, вы встречались с мальчиком?

— Более того, я с ним говорила. И как мне помнится, Тео сказал, что живет в замке с мамой и папой. Не понимаю…

Невнятное восклицание Пилар вызвало на лице у Каталины легкое недоумение. Она собиралась еще что-то спросить, но тут дверь в спальню с треском отворилась, и бронзовая ручка в форме львиной головы неприятно лязгнула о каменную стену.

Девушки вздрогнули, будто заговорщицы, застигнутые врасплох, и выжидающе уставились в мрачный сумрак коридора. В дверном проеме показалась внушительная фигура хозяина Кастель Кабрераса. Маркиз был в темном, подбитым соболиным мехом плаще, широкополой шляпе, высоких ботфортах и своей бессменной, застывшей навечно, непроницаемой и безликой маске. Каталина кожей ощущала исходящую от мужа еле сдерживаемую, ничем не прикрытую ярость.

Пилар, без слов уловив настроение сеньора, успела наскоро ему поклониться, подобрала юбки и буквально вылетела из покоев маркизы, оставив супругов наедине. Однако Себастиан в своем слепящем гневе никого вокруг не замечал. Пронизывающим взглядом он, словно булавкой искусного коллекционера пригвоздил Каталину к месту, как хрупкого мотылька, не давая пошевелиться.

— У меня только что состоялся задушевный разговор с отцом Сильвестром, — процедил сквозь зубы Себастиан вместо положенного приветствия.

Каталина выпрямилась в кресле и с гордым видом, чему могла позавидовать и сама королева, скользнула по мужу укоряющим взглядом:

— Стыдитесь, сеньор, вы снова врываетесь ко мне, как к какой-то уличной девке, без должного уважения и почтения, будто я заслужила подобного обращения!

— Я не в том расположении духа, сеньора, чтобы вести светские беседы и восхвалять вашу красоту, — прорычал он в ответ.

— Простого приветствия было бы достаточно, — не сдавалась Каталина, хмуро глядя перед собой.

Маркиз вызывающе скрестил руки на груди:

— Ну, что ж, милая моя женушка, — проговорил он елейно-сладким голосом, от которого у Каталины пробежал по спине неприятный холодок, — я бесконечно рад видеть вас. Вы невероятно красивы, впрочем, как всегда. Этот нежный румянец вам к лицу. Вот пришел полюбопытствовать, как вы провели вторую ночь в замке? Не замерзли? Вы всем довольны? А вы заметили, какая нынче погода? Снег так и валит с вечера. Я сам только вернулся с прогулки. Могу с уверенностью предположить, ничего подобного вы в жизни еще не видели. Я прав?

— К чему этот сарказм?

— Хм, — тем же тоном продолжил Себастиан, захлопывая за собою дверь и срывая на ходу маску, — я не могу отказать себе в удовольствии и не задать главного вопроса. Как вы себя чувствуете, ваше сиятельство? Вас что-нибудь беспокоит?

Это было произнесено с едва скрываемым раздражением, и Каталина, ощутив нависшую над собой угрозу, невольно вздрогнула.

— Я что-то не понимаю…

Он очутился рядом с ней в два прыжка, цепко ухватив за запястье. Застигнутая врасплох, она испуганно вскрикнула, и он ослабил хватку, однако из рук не выпустил.

— Так уж и не понимаешь, mi cariño?

Она судорожно вздохнула, запрокидывая голову вверх:

— Я чувствую себя превосходно, ваше сиятельство. Благодарю, что интересуетесь моим самочувствием.

Близость Себастиана действовала на нее одурманивающе, мешая ясно мыслить. Она осязала его каждой клеточкой своего изголодавшегося тела, его тепло и огромную силу, страстно мечтая оказаться в его нежных, ласковых объятьях, вновь ощутить сладость поцелуев, от которых у нее замирало сердце и приятно кружилась голова.

Но следующая фраза, насмешливо брошенная им, вывела ее из состояния блаженного оцепенения.

— Что ж, сеньора, ваши прекрасные глаза не умеют лгать. Я все читаю в них, как в раскрытой книге.

— В отличие от вас, сеньор, — запальчиво воскликнула в ответ Каталина, — я не привыкла скрывать своих чувств.

— А кто сказал, что я что-то скрываю?

Серые и холодные как лед глаза неотрывно смотрели на нее некоторое время, а затем Себастиан выпустил ее из рук и отошел к окну, устремив немигающий взор к горизонту. Каталина потерла нежные запястья, на которых остались следы от его грубых перчаток, и метнула сердитый взгляд на его затылок.

— Так зачем ты пришел? — она первой нарушила затянувшееся молчание.

— В деревне я встретил падре, и он поздравил меня с грядущим событием, — Себастиан продолжал стоять к ней спиной, широко расставив ноги. — Это правда?

Каталина видела, как напряглись его плечи в ожидании ответа. Она протянула к нему руку, но тотчас отдернула. Она еще прошлым вечером думала поделиться с ним приятной вестью, но из-за усталости отложила разговор на потом. Кто же знал, что падре встретится маркизу поутру? Конечно, отец Сильвестр полагал, что племяннику уже обо всем известно, она ведь собиралась рассказать супругу о радостном событии сразу по возвращению в замок. Откуда добрый падре мог знать, что она еще потянет время с такой важной новостью?

— Да, правда, — ей нечего было скрывать от мужа, однако ее удивляла резкость его голоса. — Я в тягости.

— Ты уверена?

— В этом нет никаких сомнений.

— Моей матери потребовалось несколько лет прежде, чем на свет появилась Мария, а после сложных родов, которые едва не унесли ее жизнь, эскулап запретил ей и вовсе рожать. Но мать никогда не отличалась смирением, она никого не слушала, потому что была упряма, — когда Себастиан заговорил о Каролине, голос его зазвучал мягче. — Она была одержима желанием подарить Сент-Ферре наследника, однако смогла это сделать только спустя четырнадцать лет, — немного помолчав, он с горькой усмешкой добавил: — Только крестьянки способны так быстро понести.

— Очевидно, у вас большой опыт в части подобных дел, если вы так смело рассуждаете о том, — язвительно промолвила Каталина и, насупившись, сложила руки на груди. Сравнение с крестьянкой ей показалось оскорбительным. Но при этом она понимала, молодой здоровый мужчина не мог жить все эти годы монахом, у него были женщины и, скорее всего, немало, учитывая его силу и страстность, и думая об этом, ее терзала мучительная ревность. Она не хотела знать о других женщинах в его жизни. Для нее стало бы неприятным испытанием встретить хотя бы одну из них.

— Я ничего не буду утверждать или исключать, — жестко ответил он ей и в следующее мгновение задал еще один вопрос: — Ты ходила к повитухе?

Каталина отрицательно покачала головой:

— Нет, еще не успела.

— Я все еще не могу в это поверить.

— А я не могу поверить, что после той восхитительной ночи, что мы провели вместе, ты можешь быть таким холодным и бесчувственным! — в сердцах выкрикнула Каталина.

Он резко повернулся, и Каталина снова увидела в его глазах вспыхнувшую искорку того неистового пламени, что полыхал в нем тогда, в их жаркую и единственную ночь любви. В одной сорочке, поверх которой была накинута тонкая шаль с растрепавшимися после сна волосами, она выглядела столь невинно и в тоже время соблазнительно, что Себастиан с трудом поборол в себе желание сгрести ее в охапку, бросить на смятые простыни и любить до тех пор, пока с ее уст не сорвутся чувственные стоны и вскрики наивысшего наслаждения. В своих грезах он часто видел ее стройный стан, тесно льнувший к его широкой крепкой груди, шелковистые локоны, щекочущие его шею и окутавшие, словно тонкой паутинкой его мускулистые плечи, их переплетенные пальцы и жаркие объятья. Она отдавалась ему вся, без остатка, душой и телом, расточая упоительные ласки, от которых в жилах закипала кровь, и в своем ненасытном голоде он упивался ее разгоряченной плотью, ощущая ее так остро, как будто часть самого себя. Ее затуманенный, ласкающий взор неотступно преследовал его наяву. Вот и сейчас он готов был поддаться соблазну провести рукой по ее роскошным волосам, вдохнуть аромат ее кожи и утонуть в глубине фиалковых глаз. Но, шумно вздохнув, он безжалостно загасил в себе обуявшее его так некстати желание.

— Кто еще знает об… этом? — хрипло выдавил из себя Себастиан.

И Каталина в который раз задалась вполне очевидным вопросом. Отчего он не радуется, как любой отец на его месте, не восторгается этому счастливому и важному событию в их жизни? Он же сам сказал, его собственная мать приложила немало усилий, чтобы родились он и Мария. Так в чем же дело?

— Отец Сильвестр и моя служанка Пилар, только они знают о моем положении.

— Хорошо, — Себастиан удовлетворенно кивнул и начал расхаживать по комнате взад и вперед, о чем-то сосредоточенно размышляя. — В Кастель Кабрерас никто не должен узнать о том, что ты в тягости, как впрочем, и в Сент-Ферре.

— Почему? — Каталина неприятно поразилась, внимательно наблюдая за мужем.

— Потому что не следует давать нашим людям напрасных надежд. Этот ребенок не должен появиться на свет.

— Что?! — ошеломленно переспросила она.

— Я понимаю, чего лишаю тебя… нас, — в эти страшные мгновения он не смотрел ей в глаза. Он испытывал ту же боль, что и она, только не мог поступить иначе, слишком сильны были в нем воспоминания детства и страх перед всесильной инквизицией. Поэтому он заглушил в себе все зачатки зарождавшихся чувств, едва только падре поздравил его со значимым событием в их жизни, и отрезал так, словно полоснул ножом по сердцу, — я не допущу рождения еще одного уродца.

Каталина положила руки на плоский живот, будто хотела уберечь малыша от жестоких слов его отца.

— Он не будет уродцем! — фиалковые глаза увлажнились.

— Взгляни на меня, я — мавр, — красивое лицо Себастиана исказилось мучительной гримасой, в пронзительных глазах отразилась невыразимая боль и тоска.

— Ну, и пусть, — тихо проговорила Каталина. — Я буду любить его таким, каким он родится, с темной или светлой кожей, все это неважно! Послушай, Себастиан…

— Нет, это ты послушай меня, — на скулах маркиза заиграли желваки. — Вопрос этот более не подлежит обсуждению, а ты, Каталина, как добродетельная жена, должна беспрекословно подчиниться мне. Я позову опытную повитуху, и она избавит тебя от нежелательного плода. Ты ничего не почувствуешь, я обещаю.

— Да ты хоть понимаешь, на что обрекаешь нас, Себастиан?! Я никогда не пойду на это, ни добровольно, ни под пытками! Опомнись, это же наше дитя! — происходящее казалось Каталине жутким, отвратительным сном. Она сдавила тонкими пальцами виски. Откуда взялась эта нарочитая ожесточенность в его словах и во взгляде? Кто внушил ему нелепые мысли о том, что он уродец? Это было сродни безумию. — Больше всего на свете я хочу родить этого ребенка, нашего ребенка! — она в отчаяние заломила руки. — Я не допущу подобной дикости! Господь не допустит!

Однако сеньор де Кабрера был, будто одержим одной-единственной идеей.

— Ни ты, ни бог — никто не станет для меня препятствием, — сухо сказал он.

И, тем не менее, Каталина отказывалась подчиняться воле мужа.

— Напрасно я приехала сюда. Мне нужно было остаться в Сент-Ферре, — заявила она, вытирая тыльной стороной ладони набежавшие слезы. — Я соберу вещи и немедленно уеду.

— Ты не покинешь стен замка, — угрожающе произнес Себастиан.

— Это мы еще посмотрим, — она вскочила с кресла и заметалась по комнате, собирая вещи в дорогу.

Себастиан перехватил ее на полпути и развернул к себе, пытливо заглядывая в заплаканное лицо.

— Я не хочу спорить с тобой, mi querida, но у нас нет другого выхода. Пока нет, — прибавил он многозначительно. — Возможно, в будущем я смогу решить этот вопрос. Верь мне. Я непременно обращусь к королю, но… позже. Сейчас неудачное время для такого рода просьб. Война с Францией на пороге…

— Мы можем уехать в Новый Свет, Себастиан, — Каталина умоляюще смотрела на мужа, — подальше от папских завистников и дворцовых интриг. Мы не допустим, чтобы наш ребенок попал в руки инквизиторов.

— Нет! Я никогда не оставлю земель своих предков и не сбегу отсюда, как трусливая собака!

— Ты невыносим, — сдавленно простонала она. — Ты не сможешь, тогда это сделаю я. Убегу ото всех, даже от тебя. Вот увидишь! Ты никогда меня не найдешь! Никто не найдет!

— Я приставлю к твоей двери охрану, — предостерегающе сузил глаза Себастиан. Она говорила столь убедительно, что в ее намерения трудно было не поверить. — Ты не выйдешь за порог без моего дозволения. Тебе будут приносить пищу и все, что пожелаешь, а когда захочешь прогуляться по окрестностям либо я сам, либо Марко сопроводим тебя.

— Ты обезумел! Опомнись, я вынашиваю под сердцем твоего наследника. Это же наш ребенок! — Каталина не знала, что еще сказать, как достучаться до него, чтобы предотвратить невероятное злодеяние.

— Ему не место в нашем жестоком мире, — угрюмо проронил Себастиан.

— Ты причиняешь мне бесконечную боль своим решением.

— Прости, но иного пути нет, — прошептал хозяин Кастель Кабрераса и стремительно вышел из спальни, плотно прикрывая за собою дверь.

Глава XIV

Это не могло происходить с ней наяву. Это был всего лишь сон, на удивление продолжительный и беспокойный, но она скоро проснется, и все опять вернется на свои места. Рядом окажутся мать и отец, любимая сестра и их небогатое, но такое родное и славное поместье, круглый год утопающее в зелени и цветах, на берегу стремительной и полноводной Гвадалквивир, где прошло ее беззаботное детство, и где она чувствовала себя бесконечно счастливой в окружении дружной, любящей семьи.

Тут яркая картинка потеряла четкость, постепенно сменяясь другой, менее радостной, но глубоко волнительной. Образ супруга ворвался в ее воспаленное сознание, не давая спокойно биться ее измученному сердечку. Взгляд серых, пронзительных глаз преследовал ее повсюду. То она, как свеча, сгорала в его жарких объятьях и таяла под воздействием головокружительных поцелуев, то сломя голову бежала от него, опасаясь грозного вида и порой слепой ожесточенности. Если бы только знать причину всех его преображений, она, в это искренне веря, могла бы, несомненно, повлиять на них. Но, к великому сожалению, он все еще продолжал держать ее на расстоянии, не давая никакого шанса помочь себе.

Она открыла глаза и с гулко бьющимся сердцем вдруг осознала, что ничего-то ей не привиделось, ее окружала неприглядная действительность, в которой она очутилась благодаря решениям, что принимала сама. Ей некого обвинять в своих ошибках. Ее никто не заставлял выходить замуж за высокородного маркиза, безумно влюбляться в черствого, бездушного тирана и тем более бежать вслед за ним в Кастилию в надежде завоевать его любовь. Теперь ей все казалось ужасным недоразумением, кое не было возможности исправить, ибо сейчас она томилась в холодных стенах старинного замка без всякой надежды на безмятежное счастье.

Всю последующую неделю она провела в своих покоях в полном одиночестве. Ее никто не беспокоил, однако она получала все необходимое, чтобы не сойти с ума от горя и тоски. Ей доставили книги, шкатулку с нитками и все, что требовалось для вышивания, кормили самыми изысканными блюдами, а раз в три дня она спускалась в купальню, на нижний этаж замка, которую заранее нагревали для нее, и где она наслаждалась редкими минутами забытья. Разгуливать по замку, с пронизывающими насквозь каждый угол сквозняками, у нее не было никакого настроения и, несмотря на угрозу маркиза о том, что он приставит к ее дверям охрану, осуществлять это он так и не спешил.

За окном меж тем несколько дней кряду, не переставая ни на мгновение, валил снег, щедро заметая всю ближайшую округу, крестьянские дворы и низенькие хозяйственные постройки. Арендаторы каждое утро и вечер неустанно трудились, очищая свои дворы и крыши домов от непрекращающегося ни днем, ни ночью снегопада. В такую ненастную погоду выходить на улицу Каталине вовсе не хотелось, и ей оставалось только наблюдать из окна за копошащими внизу людьми, жалея их бесплодных усилий, ибо бороться с природной стихией, как она уже знала, было выше человеческих способностей. Однако здесь она нашла себе еще одно развлечение, усладу для глаз, разнообразившую череду скучных дней, ведь она могла часами созерцать внушительную фигуру маркиза, работающего наравне со своими людьми, не покладая рук, с завидным усердием расчищающего дорогу от рыхлого снега, ведущую от замка к деревне.

Но рано или поздно все плохое, как и хорошее заканчивается, так случилось и на этот раз. В одно погожее утро жители деревни, высыпав на улицу, вздохнули с облегчением, заметив на светлеющем небосклоне пробивающиеся сквозь плотную завесу туч солнечные лучи, предвещающие окончание затянувшейся непогоды. Солнце светило ярче, рыхлый снег приминался и потихоньку таял, и пару дней спустя маркиза пожелала выйти на улицу и прокатиться верхом на Арии. Она хотела немного развеяться и сменить опостылевшую за эти ненастные дни обстановку, но памятуя о суровом предупреждении мужа, она прежде отправила к нему Пилар с тем, чтобы та оповестила сеньора о ее намерении. Ответ не замедлил себя ждать.

— Дон Себастиан сказал, что не может сопровождать вас на утренней прогулке, так как до обеда будет занят работами в деревне.

Черноокая служанка склонила голову перед сеньорой, и у Каталины невольно вырвался вздох разочарования. Несмотря на возникшую отчужденность со стороны супруга, она не теряла надежды изменить его поспешное и необдуманное, как она считала, решение, но для этого им необходимо было, как минимум, встретиться, а, если это становилось невозможным, то ее очередная попытка явно претерпевала крах.

— Его сиятельство предложили перенести прогулку на более позднее время, — тем временем продолжала Пилар, не догадываясь о душевном смятении маркизы, вызванном ее словами. — Он интересуется, согласны ли вы выехать после обеда? Если же нет, то сеньор предлагает вам в сопровождающие Марко…

— Я согласна, — нетерпеливо прервала служанку Каталина.

Огромные фиалковые глаза блеснули в предвкушении встречи. Значит, Себастиан не намеревался избегать ее, как ей подумалось вначале. Несомненно, это было хорошим знаком.

К выезду она решила подготовиться самым тщательным образом. Вместо удобных мужских штанов, в которых обычно совершала поездки верхом, она выбрала голубое шерстяное платье с расшитыми понизу звездами чуть темнее оттенка и тонкими серебристыми нитями, обшитыми по контуру. Широкий подол и глухой высокий воротник были оторочены каймой из соболя дымчато-серого цвета. Серебристый пояс филигранной работы подчеркивал тонкую талию и удерживал на бедрах пышные складки. Густые волосы сеньоры Пилар разделила на два пробора и сложила «корзиночкой» на затылке. На плечи Каталины служанка накинула тяжелый плащ в тон платью, подбитый тем же соболиным мехом с оторочкой на капюшоне. В довершении всего маркиза обулась в меховые сапожки и захватила с собой мягкие кожаные перчатки.

Когда она появилась на крыльце, солнце стояло еще довольно высоко, синее небо было чистое и безоблачное. Норовистый жеребец маркиза вытянул шею и громко заржал, перебирая длинными ногами припорошенный снегом двор.

— Смелый узнал вас, сеньора, — Себастиан восседал верхом, небрежно придерживая упряжь. Он был в черном плаще, ботфортах и широкополой шляпе, только серые глаза на фоне яркого снега казались светлее обычного. В его оценивающем взгляде мелькнуло неприкрытое восхищение. — Мой вороной приветствует вас, впрочем, как и я, — добавил он, втайне довольный, что маска скрывала чувства, отразившиеся на его лице при виде жены. Он не хотел, чтобы его слабость была столь очевидна, особенно в свете последних событий.

В ответ Каталина лучезарно улыбнулась и конюх, подводивший к ней молодую кобылку серебристо-дымчатой масти, густо покраснел, благоговейно взирая на прекрасную маркизу.

— И вам доброго дня, ваше сиятельство, — кивнула она супругу и с нежностью потрепала кобылку за ушком, отчего та звонко заржала. — Ну, здравствуй, Ария, как же давно мы с тобой не виделись.

Долговязый конюх помог Каталине взобраться в женское седло и вскоре супруги выехали с замкового двора в направлении деревни. По обеим сторонам от дороги тянулась заснеженная равнина, всадники пустили лошадей неспешной рысью.

— В этих краях снег выпадает довольно редко, — начал разговор Себастиан, желая прервать воцарившееся молчание и заодно отвлечься от навязчивых мыслей об изящных кистях, что плотно сжимали поводья резвой кобылки, и пухлых губах, которые время от времени вытягивались в трубочку и что-то ласково шептали Арии. — На своей памяти я не припомню таких сильных снегопадов.

— Так мы отрезаны от всего мира?

Каталина повернула хорошенькую головку к супругу, и он почувствовал в ее голосе тревожное ожидание.

— Ты замечаешь, как припекает солнце? — в тоне Себастиана послышались веселые нотки.

— Нет, — улыбнулась Каталина, закусывая нижнюю губу. — В Кастилии слишком холодно, чтобы обращать внимание на такие незначительные изменения.

— Да, конечно, — хрипловато отозвался Себастиан и отвернулся, сосредоточенно уставившись на дорогу. Ну, что он, в самом деле, как несмышленый юнец, впервые увидевший привлекательную сеньориту, робеет перед ней, а стоит поймать ее мимолетный взгляд, и у него перехватывает дыхание.

Они ехали по деревне мимо крестьянских домиков, над крышами которых густо клубился молочный дымок. Местные дети играли в снежки и увлеченно лепили снежные фигуры, радуясь светлым морозным денькам; их матери занимались по хозяйству, а отцы дружно расчищали тропу, ведущую к лесу. Охота для этих людей была едва ли не главным источником выживания в холодную ненастную зиму.

— Наутро снега поубавится, а еще через неделю он и вовсе растает, если, конечно, погода не испортится, — прибавил маркиз, хмыкнув. — Но думаю, этого не случится. По крайней мере, не так скоро.

— А в Андалусии сейчас зреют апельсины.

— Верно, апельсины растут там круглый год. Летом на побережье нестерпимая жара, а в остальное время — настоящий рай, — и он вновь позволил себе посмотреть на Каталину, выглядевшей в этот момент как-то по-особенному прелестно. Шелковистые завитки волос обрамляли ее точеное личико, нежные щеки покрывал яркий румянец. Она поминутно взмахивала длинными ресницами и с нескрываемым интересом наблюдала за игрой деревенских ребятишек. — Мне кажется, лето лучше проводить в Кастель Кабрерас, а в оставшиеся месяцы возвращаться в Сент-Ферре.

— Я ничего не имею против, — согласилась Каталина, мечтая только о том дне, когда ее муж, наконец, доверится ей, и они заживут нормальной, самой обыкновенной жизнью провинциальных дворян.

За неспешным разговором они доехали до церкви, и Каталина, вдохнув свежего морозного воздуха, решила коснуться волнующей темы.

— Падре поведал мне, что донья Каролина возвела эту церковь на собственные средства.

— Так и есть, мать не жалела золотых эскудо, — вздохнул Себастиан, оглядывая внушительное сооружение. — Она мечтала иметь большую семью, у нее самой было пятеро братьев.

— И об этом падре упоминал.

— Неужели? И что же еще он тебе сообщил?

Каталина, заметив вопросительный взгляд супруга, не стала его долго мучить:

— Отец Сильвестр признался, что был братом твоей матери, самым младшим из сыновей своего отца.

— Так и есть, падре мой дядя.

— Из разговора с ним я поняла, что он очень любил свою сестру.

— Ее невозможно было не любить, — тотчас погрузился в воспоминания Себастиан. — Мария всегда говорила о ней с большой нежностью. У матери было невероятно доброе сердце. Она многим оказывала помощь. Особенно чутко относилась она к вдовам и сиротам, жалела бездетных стариков, а эту церковь возвела в благодарность за то, что Всевышний услышал ее молитвы. Тогда мать вызвала из Фуа младшего брата. Ей было известно, насколько тому приходится тяжело в доме своего престарелого отца и брата, наследника фамильных земель. Другие братья занимали важные должности при дворе и на военной службе, но Шарль, так звали в мирской жизни дядю, сильно отличался от своих старших родственников.

Каталина кивнула, внимательно прислушиваясь к словам Себастиана. Семья для него была важна. Она понимала это. Но в таком случае, почему он хотел избавиться от их еще не родившегося ребенка самым на то безжалостным образом? Тщательно подбирая слова, чтобы не вызвать очередной вспышки гнева, она осторожно заметила:

— Ты говоришь, что твоя мать отличалась добротой и милосердием, но представь, если Каролина сейчас была жива, что бы она сказала о твоем решении?

Они добрались до края деревни, когда Себастиан резко натянул поводья и повернул Смелого назад к замку. Чертыхнувшись, он припустил жеребца вперед. Всегда смирная и послушная кобылка Каталины на этот раз вела себя чрезвычайно резво и, не дожидаясь команды хозяйки, стремглав поскакала хвостом за вороным. Каталина едва не вылетела из дамского седла, когда Ария вдруг перешла на рысь. Благодаря сноровке, выработанной годами, маркиза все же удержалась в седле и скоро поравнялась с черным всадником.

Заметив подле себя Каталину, Себастиан хмуро проронил:

— Не думай за мою мать, mi querida. Ее уже много лет нет на свете, — и немного помолчав, добавил: — Я все обдумал, так будет лучше для нас.

— Ты имеешь в виду только себя, — упрекнула его Каталина, стараясь не повышать голоса, — мое мнение для тебя не в счет!

— Ты не знаешь, о чем говоришь, Каталина! У святой инквизиции везде есть глаза и уши. Ты не представляешь, каких трудов мне стоит затыкать рты особо любопытным.

Себастиан ударил по бокам жеребца и устремился в гору, кобылка Каталины взметнулась следом. Некоторое время они ехали молча и только, когда достигли ворот замка и лошади перешли на шаг, Каталина, отдышавшись, воскликнула:

— У тебя черствое сердце! Как можно быть таким бессердечным? Мы могли бы…

— Мы больше не станем это обсуждать, — нетерпеливо прошептал Себастиан, въезжая в открытые ворота. Он бросил поводья подбежавшему конюху и спрыгнул на землю. — Я говорил, что разберусь со всем сам, но позже. Не сейчас.

Он помог ей спешиться и, когда они оказались совсем близко друг от друга так, что их дыхание смешалось, она заметила в его взгляде промелькнувшую тоску. Мгновение спустя серые глаза вспыхнули огнем желания, легко воспламенившим ее саму, отчего ей вдруг стало нестерпимо жарко. Ее тело предательски задрожало и ослабло в сильных мужских руках. В этот момент она не могла ни думать, ни говорить. Все ее существо жаждало лишь одного. Пусть этот волнующий миг длится вечно.

Себастиан задержался возле жены немного дольше, чем это приличествовало на людях и, если бы не проклятая маска, он без малейших колебаний припал к полураскрывшимся устам, на которых блуждала легкая улыбка, манящая и чуть смущенная.

Тут на крыльце появилась стройная фигурка Кармен де Лангары. Баронесса окинула цепким взглядом двор и, приметив то, что ей было нужно, и нисколько не смущаясь того, что ее никто не ждал и тем более не звал, легкой походкой направилась в нужную ей сторону. Не дойдя трех шагов до обнимающейся и ничего не замечающей вокруг себя пары, она улыбнулась краешками полных губ и грудным, певучим голосом обратилась к хозяину Кастель Кабрерас:

— Мой сиятельный маркиз, купальни готовы, — Кармен сощурила миндалевидные глаза и от этого стала сильнее напоминать лисицу. — Все, как вы любите, — добавила она кокетливо, совершенно не стесняясь присутствия маркизы.

Каталина потрясенно воззрилась на бесстыдницу, но Себастиан не придал возмутительной выходке баронессы ровным счетом никакого значения. Он только рассеянно кивнул, не отрывая глаз от жены.

— Приезжал посыльный от короля. Я должен ехать в столицу.

— Ты едешь ко двору? — Каталина быстро забыла о женщине, дышавшей, словно ядом ей в спину. Она все поняла без лишних слов, однако не желала при этом становиться всеобщим посмешищем, выясняя прилюдно их отношения, тем более что Кармен не прочь была устроить сцену. Ну, уж нет! Такого сомнительного удовольствия она бессовестной нахалке не доставит.

— Да, — хрипло ответил Себастиан, поглощая взглядом Каталину.

— Возьми меня с собой.

Сзади послышалось насмешливое фырканье, но Каталина и это решила пропустить мимо ушей. Ее мысли были далеко.

В серых глазах блеснули лукавые искорки, но они быстро погасли. Себастиан медленно покачал головой:

— Я еду не на увеселительную прогулку. В Мадриде меня ждут срочные дела. Король приказал явиться незамедлительно.

— Постой, — Каталина тронула его за локоть, — в Мадриде живет моя сестра с мужем, графом д’Альваресом. Позволь мне поехать, я не стану мешать тебе, Себастиан. Днем я буду проводить время с сестрой, а вечером, когда ты будешь возвращаться, мы…

Она не успела договорить. Нетерпеливое покашливание за спиной развеяло минутное наваждение. Себастиан, метнув недовольный взгляд поверх головы Каталины, сухо сказал:

— Кармен, благодарю за заботу. Ты, верно, замерзла и у тебя, разумеется, есть еще дела. Ступай, — прибавил он тоном, не терпящим возражений, а когда яркие юбки баронессы скрылись в дверном проеме, он вновь обратил взор к Каталине. Его глаза светились теплом. — Я вернусь через неделю. Возможно, это наш шанс. Я не могу его упустить. Потерпи немного, mi cariño.

— Если ты говоришь, что скоро все изменится, тогда давай повременим и со всем остальным, — в фиалковых глазах блеснул лучик надежды. — Я хочу сохранить нашего ребенка.

— Я должен все хорошенько обдумать, — голос Себастиана снова изменился, стал тверже и резче. — Но не питай напрасных иллюзий, Каталина.

* * *

— Ядовитая змея! — Каталина сорвала с плеч плащ и в сердцах забросила в угол. — Дерзкая нахалка! Дрянь! Паршивка! Чтоб ей пусто было! Какого…

В гардеробной послышался еле уловимый шорох, и в проеме между занавесками возникло удивленное лицо Пилар. Служанке еще ни разу не доводилось слышать подобных речей из уст благородной сеньоры. Глаза ее округлились, она поднесла ладонь ко рту. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, о ком так нелестно отзывалась всегда сдержанная в словах и поступках маркиза. Но сейчас хозяйка не выбирала слов, продолжая сыпать ругательства, от которых Пилар, родившаяся в семье пастуха и прачки и с детства привыкшая к крепким выражениям, смущенно краснела и отводила глаза в сторону. И где только дочь добропорядочного сеньора набралась столь витиеватых и складных речевых оборотов, коим позавидовал бы иной портовый грузчик или закоренелый контрабандист? Она хотела тихонько выскользнуть за дверь и оставить сеньору наедине со своими довольно справедливыми рассуждениями, но не тут-то было.

Каталина только и ждала, на кого бы выплеснуть нарастающую с каждой минутой злость.

— А, вот и ты! — фиалковые очи раздраженно сверкнули. — Помнится, мы так и не закончили наш прошлый разговор. Так ответь мне, как на духу, Пилар, мой супруг с этой… этой женщиной… они… они что, любовники? Да? Это правда? Отвечай, как долго длится их связь?

— Сеньора, — Пилар застыла на месте, — дон Себастиан и… баронесса знакомы довольно давно, их земли граничат меж собой, они…

Глаза Каталины потемнели. Глубоко в душе она надеялась, что все эти ужимки и томные взгляды Кармен де Лангара, которые она за той подмечала, всего лишь плод ее разыгравшегося воображения. Но сегодняшняя сцена добавила уверенности ее догадкам. Эта женщина откровенно любезничала с Себастианом, а он, нет бы, гнать взашей курносую дрянь, как того требовали элементарные нормы приличия, преспокойно жил со своей шлюхой не таясь, на глазах жены и челяди на потеху всей округе!

— Значит, мой супруг привел в дом любовницу, и предается с ней разврату у меня под носом! — не сдержавшись, выпалила Каталина, снедаемая муками ревности, никогда не испытываемых ей ранее.

Так вот откуда взялось это недовольство ее приездом! Она, видите ли, мешала ему прелюбодействовать! Грудь сдавило, словно тисками, стало трудно дышать. Она сжала кулачки, вспоминая как досужие кумушки, встречающиеся на светских приемах в Гранаде, делились с ее матерью сплетнями об очередном богатом сеньоре, который содержал семью на стороне, подальше от глаз законной супруги. Скандальная новость передавалось из уст в уста, из дома в дом, распространяясь с молниеносной скоростью по всему городу. Говорили вполголоса, прикрываясь веерами и скосив многозначительный взгляд в направлении обманутой женщины, а вдоволь позлословив, всем миром принимались жалеть бедняжку. Но, Господь Всемогущий, Каталина никогда не думала, что на ее долю выпадут те же страдания, та же душевная боль будет терзать ее сердце.

Длинные ресницы дрогнули и предательски увлажнились, Каталина отвернулась.

— Ступай, — сказала она глухим голосом, отпуская прислугу, — я хочу побыть одна.

Пилар не нужно было повторять дважды. Служанка, молча, присела перед сеньорой и мигом вылетела за дверь, чрезвычайно досадуя на себя за то, что ей пришлось поведать маркизе о непристойном поведении ее супруга. Но где это видано, так открыто пренебрегать красавицей-женой, предпочитая нежнейшему цветку колючий репейник?

Сама же Каталина после недолгих размышлений и пары разбитых ваз решила, что не сможет вот так просто оставить сие унизительное положение обманутой жены без должных объяснений. И, не желая ко всему прочему становиться посмешищем в глазах сеньоров из окрестных земель, она, ополоснув лицо и руки прохладной водой из кувшина, дабы не выглядеть совсем раскисшей и подавленной, с гордо поднятой головой, словно особа королевских кровей, твердой походкой направилась в покои маркиза.

Комнаты, занятые хозяином Кастель Кабрерас, располагались на самом верху западной башни, и Каталине пришлось пройти не один коридор и преодолеть несколько лестничных пролетов прежде, чем оказаться перед внушительной, окованной железными пластинами дверью с массивными замками. Судя по всему, ранее в этой части замка находилась оружейная либо надежно защищенная фамильная сокровищница, теперь же помещение служило жилыми покоями. Однако какое удобное местечко ее супруг выбрал для любовных утех, думала Каталина, поднимаясь по длинной узкой лестнице со свечой в руках. Навряд ли кто-то сунется сюда ради праздного любопытства, да и слышимость здесь была незначительной. Ничего не скажешь, подходящее любовное гнездышко свил себе маркиз под самой крышей.

Взвинченная до предела, рисуя в своем воображении красочную картину страстного соития двух любовников, Каталина хотела было войти без стука, дабы застать бесстыжих грешников врасплох, как вдруг обнаружила приоткрытую дверь. В сердцах выругавшись, что у некоторых совсем, мол, отсутствуют какие бы то ни было представления о морали, она вошла внутрь, нисколько не заботясь о производимом ею шуме.

— Я сказал тебе, Кармен, чтобы ты не приходила ко мне.

Из глубины комнаты послышался недовольное бормотание и, через мгновение перед Каталиной, хмуря угольные брови, появился маркиз.

При виде жены на пороге своей спальни красивое лицо Себастиана разгладилось, в серых глазах вспыхнул интерес:

— Я не ожидал тебя здесь увидеть.

На секунду Каталина забыла, зачем пожаловала. В неярком сиянии свечей фигура супруга казалась исполинской. Широкие плечи обтягивал подбитый мехом халат с поясом, доходящий до середины мускулистых икр. Небрежно накинутый лоскут ткани подчеркивал мощное телосложение маркиза. Каталина невольно покраснела, понимая, что под этим халатом ничего больше не было. Из распахнутого ворота выглядывала крепкая грудь, давая возможность лицезреть приятную глазу рельефность. Каталине тут же захотелось запустить руку в его еще влажные после купания волосы и провести рукой по напряженным мышцам рук и шеи, однако Себастиан, подмечая красноречивый взгляд жены, поспешил плотнее запахнуться, выжидательно глядя в зардевшееся личико.

Тут она спохватилась и, пылая праведным гневом, осуждающе воскликнула:

— А кого сеньор ожидал увидеть? Баронессу де Рохо?

Себастиан снова нахмурился:

— Если ты пришла обсудить сцену, разыгранную во дворе замка, то спешу предупредить, не стоит делать заведомо ложных выводов, mi querida.

— Так уж и ложных? — передернула плечиками Каталина, задыхаясь от возмущения. Он еще смел отрицать очевидное! — Может, ты еще будешь утверждать, что вы с Кармен вовсе не любовники?

Она выкрикнула ему это в лицо, но в ответ на обвинения он вопросительно изогнул бровь, сохраняя завидное спокойствие.

— И кто сообщил тебе эту чушь, Каталина? Кого из слуг мне следует наказать розгами за болтливый язык?

— Разве сложно сказать правду? — фиалковые глаза метали молнии. — Или ты предпочитаешь отвечать вопросами на вопрос, муж мой?

Она была восхитительна. Голубое платье, расшитое понизу звездами, очень шло ей. Плотный лиф облегал ее полную грудь и гибкую талию, позволяя наслаждаться женственными округлостями. Ее глаза сверкали, как алмазы, крылья тонкого носа гневно раздувались, она дышала глубоко и часто, а когда пренебрежительно фыркала над его попытками оправдаться, он вдруг поймал себя на мысли, что безумно хочет поцеловать ее пухлый ротик и заставить хоть ненадолго замолчать.

— Кармен де Лангара мне не любовница.

Но Каталина недоверчиво покачала головой:

— Я тебе не верю! Эта женщина ведет себя вызывающе, всякий раз смотрит на тебя с видом собственницы, и можно подумать…

— А ты не думай, а поверь тому, что я говорю. Кармен не любовница мне, — Себастиан прошел к столику, где стоял графин с вином и наполнил два бокала. Один он протянул Каталине, но она отказалась. Он не стал настаивать и поставил бокал на каминную полку поближе к ней, на случай, если она передумает. Сам же он отхлебнул добрую половину мальвазии и, прищурившись, весело хмыкнул: — Ну, подумай сама, неужели я держал бы ее в своем замке, будь это так? На глазах у тебя, рядом с тобой?

— По крайней мере, это объясняет твое недовольство моим приездом. Ты не хотел, чтобы мы с ней встречались. Это ясно, как божий день.

Себастиан осушил бокал и резко поставил его на столик.

— Тебе кажется ее присутствие в замке странным, но я даю слово, между мной и Кармен ничего нет. Баронесса, как ты знаешь, ведет мои дела в мое отсутствие. Она неплохо справляется со своими обязанностями, поэтому я не держу управляющего. Я доверяю ей. В данный момент ей просто негде жить. Ее имение едва уцелело после набега разбойников. Власть в этих местах ослабла, каждый сам за себя. Вокруг орудуют шайки безжалостных воров и убийц. Одинокой женщине, стесненной в средствах, не пристало жить в полуразрушенном поместье. Ее дом нуждается в основательном ремонте, а так как из родственников у Кармен никого не осталось, я великодушно предложил ей пожить в Кастель Кабрерас до тех пор, пока не восстановят ее разрушенное имение, — он вздохнул и налил себе еще вина. — Что касается тебя, mi cariño, — Себастиан повернулся к Каталине, пронзив ее взглядом, — не скрою, я был удивлен твоим приездом. Да, между нами многое произошло, что требует объяснений, но я не думал увидеть тебя здесь, в Кастилии. Я был обозлен, не буду спорить, но более из-за того, что ты решилась на сей необдуманный шаг. Зачем нестись по пыльным дорогам, кишащим бандитскими шайками, рискуя в любой момент оказаться в их грязных лапах, вместо того, чтобы спокойно дожидаться моего возвращения, как того требуется добропорядочной жене?

Он снова заговорил о покорности и смирении! Она потянулась за бокалом вина ни столько, чтобы утолить жажду, появившуюся в ходе долгого подъема по лестнице, сколько успокоить не в меру накопившееся раздражение. Подумать только, он ждал от нее кротости. О, как же он заблуждался! Она вовсе не тихая, безмолвная овечка, какую он хотел видеть в ней.

— Хм, все это довольно любопытно, — она отхлебнула больше, чем рассчитывала и, почувствовав в горле жжение, слегка поморщилась. — Ваше благородство не имеет границ, — в голосе Каталины послышались саркастические нотки. — Как это мило. Видимо, в благодарность за вашу доброту, ваше сиятельство, баронесса из кожи вон лезет, чтобы быть вам во всем полезной. Именно поэтому она каждое утро носит вам завтраки в постель и готовит купальню? Впрочем, не отвечайте. Тут и так все ясно. Баронесса влюблена в вас, как кошка и не намерена держать это в тайне.

— Я повторяю тебе вновь…

— Да-да, я слышала, вы с баронессой не любовники.

Она выпила вино все до последней капли и, повертев пустой бокал в руке, подошла к столику с тем, чтобы поставить его на поднос. Затем передумала и потянулась к графину, но Себастиан перехватил ее руку.

— Я сам обслужу тебя, mi querida.

Каталина кивнула и, дождавшись, когда муж наполнит бокал, коротко вздохнула и пригубила мальвазию.

— И почему я верю тебе только наполовину?

— Я не стану тебя обманывать, mi esposa. И раз уж ты настаиваешь, то я скажу. — Себастиан отвернулся к камину, где вовсю полыхал огонь, выбрасывая вверх снопы искр, и задумчиво провел рукой по волосам. — Нас с Кармен связывает прошлое. Мы были близки, но то было раньше, еще до того, как она вышла замуж за своего дядю…

Значит, все правда! Каталина с такой силой закусила губу, что вскоре ощутила вкус крови на языке. Она ведь знала, она чувствовала, что эта бесстыжая нахалка ведет себя слишком по-свойски с ее мужем!

— Наверное, сделавшись вдовой, баронесса хотела восстановить прежние отношения, — язвительно обронила Каталина и, едва не расплескав от волнения рубиновую жидкость на платье, поставила бокал на поднос.

— Безусловно, — не стал отпираться Себастиан и бросил взгляд через плечо. — Сеньора, неужто ревнуете?

— Вот еще, — чересчур поспешно отозвалась Каталина, а через мгновение почувствовала на щеке легкое прикосновение пальцев.

— Mi cariño, ты не умеешь лгать, — с придыханием пробормотал Себастиан и заключил ее в объятья.

Он не хотел больше ждать. Да и зачем? Он все решил. Приказ короля был как никогда кстати. Назад дороги не было. Он сделает все, что было в его силах, лишь бы заслужить вожделенную награду. Бесспорно, он совершил чудовищную ошибку, и ему оставалось покаяться в том перед женой. Он жестоко обидел ее, толкнув в постель к Родриго! Но будь он проклят, она сама шептала во сне имя племянника, а значит, питала к заносчивому мальчишке нежные чувства. Он не думал, что с этим возникнут трудности. Он лишь хотел получить долгожданного наследника, а Каталина была влюблена в его же собственного племянника. И что вышло из всего этого? Несмотря на кажущуюся мягкость и покорность жены, он был приятно удивлен ее решимостью. Она быстро раскусила их гнусную интригу, однако не спешила с упреками. Более того, вопреки грозившим им неприятностям она хотела сохранить их общего ребенка! Она была также упряма, как и он сам. Себастиан улыбнулся своим мыслям. Эта молодая женщина, что стояла сейчас перед ним с затуманенным взором, откинув голову назад, была достойна только самого лучшего! И ради нее, видит Бог, он добьется необходимого разрешения, чего бы ему это ни стоило!

Он торопливо привлек Каталину к себе, проводя костяшками пальцев по шелковистой коже цвета нежных сливок, но она и не думала противиться. С полураскрывшихся губ сорвался тихий вздох. Каждый раз, находясь рядом с мужем, как под гипнозом, она подчинялась его воле, забывая обо всем на свете.

— Ты прекрасна, mi amor, — промолвил он, сминая ее губы под напором жадных и страстных поцелуев.

Желание, долго дремавшее и не утоленное, наконец, потребовало выхода. Их дыхания слились воедино. Сердце Каталины гулко стучало в груди, она задыхалась от поцелуев, которые обрушились на нее, как ураган, сокрушающий все на своем пути. Это не было похоже на неспешную нежную негу, в которой она купалась в их первую и единственную ночь любви на пляже, под сиянием звезд и луны. Сейчас его страсть походила на бурю, неистовую и стремительную. Весь окружающий мир исчез для нее, остались только его требовательные губы и блестящие от страсти глаза. Его сильные, властные руки ласкали ее стройный стан и плавные изгибы спины.

Она не успела опомниться, как он подхватил ее на руки и, преодолев в два шага расстояние до кровати, опустил драгоценную ношу на мягкие покрывала. Его голодный взгляд блуждал по ее лицу, широко распахнутым глазам, уголки которых были чуть приподняты к вискам, прямому маленькому носу и припухшим от поцелуев розовым губам. Она робко улыбнулась и протянула к нему руки.

— Ты самая обольстительная из всех женщин, что я знал, — прошептал он хрипло и вновь принялся покрывать поцелуями ее лицо и шею.

Прикосновения Себастиана обжигали ее нежную кожу, страсть, бурлившая в ее теле, доводила до безумия. Она принимала ласки и сама дарила наслаждение. Запустив руку в его жесткие черные волосы, Каталина провела пальчиками по затылку, могучей шее и плечам, слегка вонзаясь ногтями в гладкую смуглую кожу. Он застонал ей в губы и, слегка отстранившись, быстро скинул с себя халат. Его желание читалось не только в глазах. Скользнув жадным взором по бугрившимся мышцам его плеч и груди, золотившимся в пламени свечей, она не смогла отвести взгляда от обнаженного торса и бедер. Он был таким огромным! Его сила и мощь напоминали ей языческого бога, изображенного на картинках одной из книг в библиотеке отца.

— Ты довольна тем, что видишь, mi cariño? — спросил он насмешливо и, заметив залившееся румянцем щеки Каталины, громко рассмеялся, блеснув белоснежными зубами.

Озорно прищурившись, Себастиан наклонился к ней и проворными пальцами вынул одну за другой все шпильки, поддерживающие ее сложную прическу. Густые волнистые волосы, подобно золотистому водопаду упали ей на плечи и спину. Он ловко помог ей высвободиться из платья и корсажа и, оставив ее в одних шелковых чулках, залюбовался захватывающим зрелищем. Золотое облако волос скрывало ее высокую упругую грудь, взволнованно вздымающуюся под его блуждающим взором, тяжелые пряди, спускаясь на плоский живот, стыдливо прикрывали соблазнительные бедра. Он обхватил руками ее тонкую талию и припал губами к пульсирующей жилке на ее шее. Медленно продвигаясь вниз, он коснулся трепещущих розовых сосков, вызвав в Каталине горячую волну желания, напрочь лишая ее разума и воли. Она выгнулась ему навстречу, дрожа всем телом от чувственных и жгучих поцелуев, с неожиданной страстью отдаваясь самым смелым ласкам. Всем своим существом она льнула к нему, желая скорее вкусить сладостного блаженства.

Себастиан не мог долго ждать. Кровь кипела в его жилах, превращаясь в расплавленную лаву. Он гладил округлые ягодицы и подушечками пальцев водил по внутренней стороне бедер, усиливая мучительное томление внизу ее живота и вырывая из горла хриплый стон. Дыхание Каталины участилось, она неистово прижималась к нему, ища губами его губы и бессвязно шепча его имя.

В следующую секунду он накрыл ее собой и почувствовал, как стройные ножки обвили его бедра, с готовностью приподнимаясь вверх. Яростным толчком он вонзился в ее податливое тело, и она тихонько вскрикнула, ощутив, как он заполнил ее всю целиком. Короткий сдавленный крик слился с его протяжным стоном, их языки переплелись, и волна всепоглощающей страсти затопила их в бурном водовороте чувственных наслаждений.

Он любил ее снова и снова, раз за разом выражая пылкими ласками и поцелуями всю ту любовь, что зародилась в нем давно и которую он так боялся выказывать.

— Ты маленькая искусительница, — сказал он, целуя ее в пересохшие губы после очередной волны упоительного блаженства. — Я люблю тебя, Каталина, моя прекрасная маркиза.

— Я люблю тебя, Себастиан, — словно эхом откликнулась она.

А спустя несколько часов утомленная неистовой схваткой изголодавшейся плоти, она засыпала на его плече, счастливо улыбаясь от того, что услышала из его уст слова признания.

На следующий день Себастиан отбыл в Мадрид. Вместе с ним отправились Марко, рыжебородый Маноло и еще четверо здоровяков из замка. Каталина не знала, какое задание должен был выполнить Себастиан для короля, но сердцем чувствовала что-то очень важное и, по всей вероятности, опасное. Недаром Джавиер подготовил для своего сеньора не только парадное платье, регалии и фамильный штандарт, но и оружие, шпагу, короткий кинжал и мушкет. Каталина допускала мысль, что Себастиан мог принять участие войне с Францией, о которой неустанно твердили в обществе. Еще в прошлом году испанцы с помощью прежних врагов, Англии и Нидерландов, с большими потерями вернули Каталонию назад в королевство, но растущая мощь соседа, особенно на фоне опустошения и обезлюдения испанских земель, заставляло испытывать ощутимое напряжение вблизи границ.

— Не волнуйтесь, сеньора, — Пилар смотрела на обеспокоенное лицо госпожи и хотела ее хоть как-то подбодрить. Ей самой было тяжко расставаться с добряком Маноло, которому давно подарила свое сердечко. — Сеньор Кабрерас обязательно вернется живым и невредимым, как и все те, кто сопровождает нашего маркиза. Все вокруг говорят о войне, но я в нее не верю. Господь не допустит новых кровопролитий на нашей земле. Мы итак пережили много бед.

Каталина и Пилар, кутаясь от пронизывающего холода в меховые плащи, стояли на крыше западной башни замка и тоскливым взглядом провожали маленький отряд, выехавший из Кастель Кабрерас ранним январским утром. Себастиан с гордо поднятой головой со своим оруженосцем ехал впереди, а его люди ровным строем по двое скакали следом, отставая на полкорпуса от сеньора.

— И мне хочется в это верить, Пилар, но пути Господни неисповедимы. Кто знает, что ждет нас впереди? Не превратится ли Испания из королевства, покорившего полмира в королевство, покоренное лягушатником?

Когда всадники скрылись с глаз и достигли дорожной развилки, один лихой наездник отделился от основного отряда и во весь опор помчал быстроногого коня на юг. В его седельной сумке лежало срочное письмо в Сент-Ферре.

Спустя неделю в Кастель Кабрерас пожаловали две гостьи в сопровождении полудюжины охранников в черных плащах, на спинах которых был изображен коршун, рвущий когтями змею. Герб маркиза Сент-Ферре. Каталина в тот момент находилась в Большом зале и, греясь у полыхающего камина, корпела над незаконченным гобеленом, что нашла в хозяйских кладовых, пока бесцельно бродила по комнатам, с интересом осматривая средневековое убранство старинного замка. На гобелене было запечатлено пришедшее на водопой семейство оленей. Отец семейства, благородный пятнистый олень с ветвистыми рогами, зорко вглядывался в чащу леса, в то время как олениха и двое их маленьких оленят утоляли жажду в мелководном ручье. Рисунок на полотне показался Каталине глубоко символичным, и она увлеченно принялась за вышивание, коротая время в ожидании возвращения Себастиана и испытывая немалое довольство, что нашла занятие по душе.

— Ваше сиятельство, — в зал вошел высокий худощавый слуга и, церемонно поклонившись, вздернул кверху длинный горбатый нос, — в Кастель Кабрерас прибыла Беатрис с…

Каталина подняла взгляд от гобелена:

— Какой приятный сюрприз, Джавиер! — она улыбнулась камергеру маркиза, временно исполнявшему роль дворецкого вместо старого Бернардино, мучившегося подагрой в своей каморке на чердаке. — Что же ты держишь нашу дорогую Беатрис на пороге? Скорее зови ее сюда, к огню. Она, должно быть, устала и замерзла. Нигде нет спасения от ледяных пронизывающих ветров.

Джавиер кивнул и, искусно подражая манерам Анселмо, учтиво осведомился:

— Что-нибудь принести, сеньора?

— Конечно, — Каталина всплеснула руками, радуясь тому, что увидит знакомое лицо. Постная физиономия баронессы за последние дни ей порядком поднадоела. Как же ей не хватало разнообразия в этих скучных и холодных стенах. — Принеси нам горячего шоколада и медовых булочек, тех, которые Ана испекла поутру. Да, и передай ей, чтобы принималась за обед. Беатрис приехала издалека и, скорее всего, успела проголодаться в дороге, — размышляла вслух Каталина, поднимаясь с кресла и давая слуге последние указания. — Что касается приехавших с ней людей, пусть их накормят на кухне, и подумай над тем, где их можно разместить.

— Слушаюсь, ваше сиятельство.

Едва Джавиер вышел из зала, как на пороге появились две женщины, закутанные в теплые шерстяные плащи. В одной из них Каталина сразу узнала свою добрую Беатрис и уже хотела подбежать и расцеловать бывшую кормилицу мужа, так сильно она истосковалась по славной и заботливой женщине, как другая гостья заставила ее замереть на месте. С прекрасного лица маркизы сошел весь румянец, она побледнела до такой степени, что голубые прожилки на лбу и висках стали отчетливо видны. Она не могла ни пошевелиться, ни что-то сказать. Как рыба, выброшенная штормовыми волнами на берег, она открывала рот, не издавая ни звука, оцепенев от потрясения. Перед ней собственной персоной стояла гадалка и целительница Эуфимия Майора, больше известная как повитуха из Сент-Ферре.

— Что вы здесь делаете? — Каталина, наконец, обрела голос, стараясь заглушить нараставшее с каждой секундой волнение. — Зачем вы здесь?

Сухое, изборожденное мелкими морщинками лицо дернулось в подобие улыбки:

— Приветствую вас, сеньора, — сказала Эуфимия Майора, и ее черные, пронзительные глаза впились в бледное лицо Каталины. — Я приехала по просьбе своего племянника.

— Сеньора, — в разговор вступилась Беатрис, экономка широко улыбалась, — я рада видеть вас в добром здравии! Я думала, вы простужены и лежите в постели, вам настолько худо, что вы не в силах подняться, а наш бедный сеньор сбился с ног, подыскивая вам лекаря, но так как не смог найти достойного, послал в Сент-Ферре.

Каталина мгновение смотрела на Беатрис, а затем обратила взор на целительницу. Глубокие черные глаза ярко выделялись на фоне сморщенного желтоватого лица старухи. Эуфимия смотрела прямо, не отводя взгляда, и тогда Каталина поняла, гадалка точно знала, зачем она здесь. Очевидно, Себастиан дал повитухе весьма недвусмысленные указания, которые та приехала исполнить. Как же так? Он ведь обещал подумать! Неужели она в нем ошиблась? Это неожиданное открытие поразило ее, как раскат грома на ясном небе! Ее мольба для него оказалась пустым звуком, а приводимые ей доводы не слишком убедительны. Каталина судорожно вздохнула. В сердце, будто кинжал вонзили. Она покачнулась, но в последний момент удержалась за спинку кресла. В какой-то миг ей почудилось, что в черных, как ночь глазах промелькнуло неприкрытое торжество, но она моргнула и обманчивая иллюзия исчезла так же быстро, как возникла. Единственное, что осталось неизменным, это полная уверенность в истинных намерениях Эуфимии.

— Как видишь, моя добрая Беатрис, — проронила Каталина, приложив немало усилий, чтобы заставить себя улыбаться, — я в добром здравии, чего и тебе желаю.

— Тогда я не понимаю, — экономка растерянно развела руками. — А где сеньор де Кабрера?

Каталина подала знак слугам и вскоре гостьи сидели, словно знатные особы, в мягких креслах у жаровен с углями и грели озябшие от долгого путешествия конечности. Им подали горячий шоколад и булочки с медом и миндальным кремом, после чего маркиза отпустила прислугу и, оставшись с двумя женщинами наедине, отважилась положиться на судьбу.

— Маркиз в отъезде, срочные дела заставили его отбыть в Мадрид, — ответила она Беатрис, — а когда вернется, не сообщил. Вы же здесь и я, сказать по правде, теряюсь в догадках, что могло позвать вас в эту несусветную даль да еще в промозглую погоду?

И снова на высохшем пергаментном лице старой повитухи отразилось странное удовлетворение. Возможно ли, что ей привиделось? Боже, да она сходит с ума. Но это и не удивительно, если вдуматься, с каким радушием она принимает ту, которая приехала лишить ее самого дорогого.

Между тем Эуфимия не притронулась к лакомому угощению, а протянула скрученные пальцы поближе к жаровне, видимо, старые кости мучили ее куда сильнее голода.

— То, зачем я приехала, — без лишних церемоний заговорила Эуфимия низким, шелестящим голосом, — требует немедленного вмешательства. В письме мой племянник был настойчив и вполне убедителен. В этом вопросе я полностью на его стороне и, чтобы для вас не было опасных и просто роковых последствий, — прибавила она, сделав на последних словах заметное ударение, — советую поторопиться, сеньора. Думаю, завтрашний день вполне подойдет для…

У Каталины не было ни сил, ни тем более желания выслушивать невыносимые для ушей, отвратительные, просто ужасные речи. Она гордо вскинула свой маленький подбородок и гневно прошептала, кладя руки на плоский живот:

— Я ни за что не дам убить свое дитя!

— Что?! — Беатрис подскочила на месте, едва не опрокинув на ковер полный поднос еды. Чашки с блюдцами жалобно зазвенели, а экономка изумленно взирала на Каталину со смешанным чувством радости и страха, не обращая внимания на большое пятно от шоколада, расплывавшееся по ее подолу.

— Все верно, ты не ослышалась, Беатрис. Эта, так называемая целительница, на самом деле хочет навредить моему еще не рожденному ребенку.

Высокая дородная матрона подлетела к Каталине, словно на спине у нее выросли крылья и, перебирая в руках четки, встала, в восхищении тараща глаза, как перед святой.

— Это чудо, сеньора, самый счастливый день за долгое время! У Сент-Ферре появится наследник! Я так долго молилась, Господь и Пресвятая Дева услышали меня, — на ее покрасневших веках выступили слезы. — Но что я слышу?! Как же Эуфимия может навредить вашему ребенку, донья Каталина? — она растерянно обернулась к Майоре. — Да что здесь происходит, в самом деле? О чем вы говорите? Я ровным счетом ничего не понимаю.

— Все просто, Беатрис, — с горечью отозвалась Каталина. — Твой сеньор не хочет рождения этого ребенка, как бы ты не молилась об обратном, поэтому и позвал повитуху…

Экономка, хватаясь за голову, неожиданно громко заголосила:

— Нет, нет, нет! Что же это? Почему?

— Не будь дурой! — грубо прервала ее стенания Эуфимия. — Причина тебе известна лучше, чем кому-либо.

Беатрис обратила внезапно изменившееся лицо к Майоре:

— Какая же ты злобная! Вспомни, когда-то давно ты была против рождения Марии и Себастиана, — запальчиво воскликнула она, не страшась быть услышанной кем-то посторонним. — Столько лет водила бедную маркизу за нос, твердя ей, что она бесплодна и опаивая ее сорными травами. Это чудо, что моя дражайшая голубка смогла родить и, что дон Лоренсо пощадил тебя и не выгнал вон, узнав о твоих темных делишках. У доньи Каролины было огромное сердце, она простила тебя. Я думала, ты усвоила урок и оставила свои проделки в далеком прошлом. Но ты никогда не изменишься! Ты, как старая паучиха продолжаешь плести свои невидимые, липкие сети и терпеливо выжидаешь, когда в них угодит очередная жертва!

Каталина не верила собственным ушам. Неужели страшные обвинения, которые с несвойственной ей горячностью бросала Беатрис в лицо Эуфимии были правдой? А знал ли Себастиан обо всех искусных уловках своей тетки, этой коварной старой девы?

— Не моли чушь хоть сейчас, праведница ты наша, — в ответ огрызнулась Эуфимия, сверкая черными глазами, похожими на угли из жаровни. — Это все родовое проклятье, кое следует остановить. Неужто сама не видишь, как мучается наш сеньор? Зачем подвергать тем же пыткам и его дитя? Все ясно, как божий день!

— Не оскверняй своим грязным языком имя Всевышнего, ведьма! — крикнула в порыве ярости Каталина. — Ты не имеешь никакого права произносить его, ты — убийца детей! Убирайся прочь! Не желаю больше тебя здесь видеть!

Под мрачными сводами замка раздался визгливый, почти истерический хохот.

— Ну, нет, ваше сиятельство, — Эуфимия вскочила на ноги и ужом проскользнула между Беатрис и Каталиной, цепкими пальцами хватая последнюю за локоть. — Вы мне не указ! Теперь я распоряжаюсь здесь по личному повелению вашего мужа и сеньора, прелестная маркиза. Стража! — завопила она так громко, что двое прибывших из Сент-Ферре охранников прибежали с улицы, недоуменно выпучив глаза в поисках незримых врагов. — У меня есть личный приказ маркиза. Кто из вас двоих умеет читать?

Проворно, словно за одно мгновение успела скинуть, по меньшей мере, лет тридцать, повитуха извлекла из складок пышных юбок сложенный вчетверо чуть помятый лист бумаги и протянула одному из стражников.

— Прочти.

Высокий здоровенный детина с глуповатым выражением лица отрицательно замотал головой.

— Я не умею читать, и Хосе тоже, — пробасил он, указывая на товарища, немногим ниже его самого.

Беатрис, тяжело пыхтя, вырвала листок из крючковатых пальцев Эуфимии и вслух прочла содержимое, намеренно опуская неприглядные детали замышлявшегося злодейства, дабы они не стали предметом досужего обсуждения:

«Как только прибудешь в Кастель Кабрерас, не тяни с тем, зачем я позвал тебя… На случай, если меня не окажется в замке, все равно выполни задуманное… даже, если маркиза воспротивится этому. Позволяю применить любые меры, которые сочтешь разумными. Я тебе доверяю, не подведи меня. Себастиан», — повертев в руках записку, экономка протянула ее Каталине. — Это подчерк сеньора де Кабрера, — глухим голосом подтвердила она.

Маркиза едва взглянула на письмо, и перед ее глазами все поплыло. Как Себастиан мог поступить с ней столь жестоко? Как он мог уничтожить все то хорошее, что было между ними одним росчерком пера? Боль. Снова боль. Это было невыносимо.

— Вы слышали распоряжение сеньора. Повторять, я думаю, не имеет смысла. Кто откажется подчиняться мне, тот пойдет против воли маркиза. Найдутся ли здесь такие смельчаки? — процедила сквозь зубы Эуфимия, аккуратно складывая записку и обращаясь к охранникам из Сент-Ферре. — Нет? Ну, вот и славно. Проводите донью Каталину до ее покоев и оставьте там. Ключ от комнат будет у меня. Не хочу, чтобы случилось непредвиденное.

— Ну, это уж, ни в какие ворота, — подбоченившись, возмутилась Беатрис. — О том, чтобы держать маркизу взаперти, не было и речи!

— Зато было сказано, что я могу применить любые меры, которые сочту подходящими.

Пока шел спор межу Эуфимией и Беатрис, Каталина стояла, отрешенно уставившись в пустоту и думая о том, что могло послужить причиной странного поведения Себастиана. Он так свободно распоряжался их жизнями, ее и ребенка, что от этой мысли внутри нее все холодело. Разве перед поездкой он не дал ей надежду на благополучное разрешение? Или это была лишь глупая иллюзия? А когда ничего не понимающие стражники пожелали сопроводить сеньору в ее покои, Каталина с безразличным видом подчинилась им, не проронив ни слова. Беатрис кинулась следом, жалобно причитая и без устали вытирая текущие по пухлым щекам слезы. Майора же не отставала ни на шаг, строго следуя предписаниям племянника.

За всеми драматическими перипетиями, разворачивающимися в серых стенах Большого зала Кастель Кабрераса, никто не заметил ярких юбок, украдкой выглядывавших из-под тяжелых портьер, плотно прикрывавших вход в другую часть замка. Узнав то, что было нужно, их обладательница быстро скрылась за занавесями, оставляя после себя терпкий аромат горной камелии.

Глава XV

Каталина металась по комнате как загнанный в ловушку зверек. Неужели у нее не осталось никакого выхода, чтобы уберечь ребенка от злого умысла, спасти от безобразных рук злобной повитухи с горящими как у самого черта глазами? Ибо старая гадалка не скрывала, как упивается данной ей властью, с ехидством и неприязнью поглядывая на молодую маркизу. А когда покидала комнату, то и вовсе обмолвилась фразой, повергшей Каталину в неописуемый ужас. Повернувшись на пороге, Эуфимия Майора почти беззвучно прошептала своими тонкими, высохшими губами, чтобы ее могла слышать одна Каталина:

— Хорошенько отдохните, ваше сиятельство, завтра поутру вам понадобятся силы. Подобные процедуры болезненны и крайне опасны, в такие минуты смерть всегда витает поблизости.

Это не было простым предупреждением, последние слова Каталина расценила как неминуемую угрозу. И тут ей стало по-настоящему страшно. Слезы тонким ручейком потекли по бледным щекам, из груди вырвались короткие, сдавленные рыдания, она бросилась на кровать и уткнулась лицом в подушку.

Неизвестно сколько времени прошло, пока она горестно вздыхая и проливая слезы, жалела себя, впадая в отчаянье и сокрушаясь о своей несчастной доли, как внезапно за дверью послышалось негромкое постукивание. Каталина настороженно прислушалась к неясным шорохам снаружи, а меж тем приглушенный звук повторился и к нему прибавился еще чей-то шепот. Каталина спустила ноги с постели и босиком, на цыпочках приблизилась к двери.

— Кто там? — встревожено спросила она.

— Сеньора, это я, Беатрис, — зашептала экономка в замочную скважину. — Простите меня, глупую, я совсем не знала, зачем эта ведьма едет в Кастель Кабрерас. Я увязалась за ней по чистой случайности. По правде говоря, я беспокоилась за вас и за сеньора де Кабрера. Сердце подсказывало, должно произойти что-то непоправимое. И я не ошиблась…

— Хвала небесам, что ты приехала, Беатрис, — сквозь слезы проговорила Каталина, прильнув к двери. — Твоей вины нет. Решение принял маркиз, а его слово здесь закон, даже король не в силах что-либо изменить, ибо Себастиан мой супруг, он мой господин и хозяин перед Богом и людьми. Я должна ему подчиняться.

— Сеньора, послушайте, — необычайно живо затараторила экономка, невольно повышая голос, — дон Себастиан не выбирал этот путь. Все дело в том, что наш сеньор с малолетства был подвержен влиянию Эуфимии. Когда донья Мария вышла замуж, и вскоре родился дон Родриго, у нее совсем не осталось времени на заботы о маленьком брате, и Майора взяла на себя воспитание племянника. Я была ему кормилицей, но жаловаться на разбитые коленки он бегал к ней, — с грустью призналась пожилая матрона. — Знаете, донья Каталина, если бы я только могла себе представить, что Эуфимия будет забивать его детскую головку этими ужасными вещами про родовое проклятье и тому подобную чушь, я бы, конечно, предприняла тогда решительные шаги. Но я думала, сестра дона Лоренсо изменилась, что она оставила свою желчь навсегда, ведь она так молила брата о прощении, клятвенно божилась, обливаясь горькими слезами и ползая на коленях… Ох, мы все думали, что она искренне раскаялась, да и дети были привязаны к ней, особенно после той трагедии… За прошедшие годы я не замечала за ней никаких странностей… до сегодняшнего дня. Теперь я словно прозрела. Сейчас я понимаю, это она настраивала дона Себастиана против самого себя! Какой же я была наивной дурехой! Нет мне прощенья…

— Постой, — внезапно в уме Каталины начал созревать дерзкий план. — Если ты утверждаешь, что старая ведьма оказывает на маркиза существенное влияние, то моего супруга еще возможно переубедить. Однажды мне почти удалось это сделать…

— Да-да, сеньора, — тотчас откликнулась Беатрис, — я уверена, будь дон Себастиан здесь, вместе мы нашли бы нужные слова. Только теперь это сделать непросто.

— Как ты думаешь, Беатрис, что произойдет, когда родится ребенок? — с замиранием сердца спросила Каталина.

— Думаю, его сиятельство, как и любой отец, будет счастлив, сеньора. Но ныне его сознание затуманено, он слеп и глух ко всем доводам рассудка.

— Я согласна с тобой, моя добрая Беатрис, — Каталина решилась окончательно довериться экономке. — Значит, единственное, что мне остается делать, это… бежать, чтобы сохранить жизнь нашему ребенку.

— Иного выхода просто нет, донья Каталина, — с неожиданным энтузиазмом подхватила экономка. — Но как все устроить?

Каталина облегченно вздохнула. У нее появился шанс на спасение.

— Послушай меня и сделай все в точности, как я прошу.

— Конечно, сеньора, я все сделаю. Приказывайте!

— Я не могу приказывать тебе, только смиренно просить. Помни, ты подвергаешь себя большому риску. Поэтому хорошенько подумай, прежде чем соглашаться.

— Будьте уверены, донья Каталина, я стерплю гнев нашего сеньора. Это наименьшее из зол в сравнение с тем, что вас ожидает, если вы останетесь…

— Хорошо, тогда слушай, — заговорила Каталина, не тратя времени зря. — Тебе нужно спуститься в церковь и найти там отца Сильвестра. Ты должна рассказать падре обо всем, что знаешь сама. Теперь, когда ты выказала желание помочь мне, я верю, и он проявит участие в моей судьбе, едва ему откроется правда. Поторопись. Все нужно сделать как можно скорее.

— Ждите от меня весточки, ваше сиятельство. Я мигом.

— Постой. А где Эуфимия?

— О, сеньора, — за дверью раздался тихий смешок, — не тревожьтесь за нее. Наша повитуха в этот час видит сладкие сны. Пилар подмешала ей в пищу сильное снотворное, и Эуфимия не проснется до обеда следующего дня.

— Вы с Пилар весьма находчивы. Но постой. Еще одно.

— Да, сеньора.

— Остерегайся темноволосой женщины по имени Кармен де Лангара, она может быть опасной.

— Пилар успела поведать мне о ней, ваше сиятельство. Я на пушечный выстрел не подпущу ее к вам, будьте покойны. Я уж поспешу…

— Я буду ждать тебя с добрыми вестями.

За дверью послышалось отдаляющиеся шаги, а некоторое время спустя из окна своей спальни Каталина увидела закутанную в плащ довольно крупную женскую фигуру, семенившую в сторону открытых ворот. Искра надежды зажглась в фиалковых очах, когда Беатрис переступила порог церкви. Теперь оставалось только ждать.

На улице стемнело, когда в дверь тихонько поскреблись, и следом раздался скрежет открываемого замка. Дверь неслышно отворилась, и в комнате появилось два лица. В одном из них Каталина узнала верную Беатрис. Экономка несла с собой поднос, полный еды, распространяющий дразнящие ароматы, второй же посетитель скромно держался в тени.

— Вот, сеньора, подкрепитесь, — Беатрис прошла в спальню и поставила поднос на столик. — Вам понадобятся силы для дальнего пути.

— Ох, Беатрис, — Каталина благодарно сложила руки и со слезами на глазах бросилась на шею бывшей кормилице, — благодарю тебя за помощь.

— Ну, что вы, что вы, — от смущения Беатрис покраснела и украдкой смахнула со щеки набежавшую слезу. — Полно вам, сеньора, слезы лить, лучше поблагодарите падре. Отец Сильвестр готов принять на себя все упреки и неудовольствие сеньора де Кабрера, которые неизбежно посыплются на наши головы по его возвращению.

— Не преувеличивай, дочь моя. Это всего лишь досадное недоразумение. Себастиан сбился с пути, ему нужно помочь, усмирить его страхи. Именно за этим я здесь.

Отец Сильвестр ступил вглубь комнаты, и Каталина увидела добродушное, улыбающееся лицо. Она упала ниц и коснулась губами подола черной сутаны.

— Падре, я безмерно благодарю вас.

— Встань с колен, дочь моя, — отец Сильвестр приподнял Каталину за локоть, — сейчас не время для душевных излияний. Это потом, все потом. Добрая Беатрис права, нужно поберечь силы для более важных дел.

Каталина согласно кивнула:

— Вы правы, падре, но я хочу, чтобы вы знали… Я не могу выразить словами насколько благодарна вам.

— Знаю, все знаю, — он ласково взглянул на маркизу и удовлетворенно кивнул, заметив, как к ней начала возвращаться прежняя решимость, — но и ты, дочь моя, тоже должна знать. Я никогда не смог бы простить себе, если б допустил в своей обители такое негодное Богу деяние, как лишение жизни невинное дитя. Убийство — смертный грех, которому трудно вымолить прощение, — грозно прибавил падре, сдвинув густые брови к переносице. — И своим поступком я спасаю не две, а три души. Мой племянник ошибается в своих суждениях, и я обязательно укажу ему единственно верный путь. Я буду взывать к его сердцу и разуму, но на это потребуется время, поэтому тебе, дочь моя, нужно запастись терпением.

— Я ко всему готова, падре, — сказала Каталина, опустив голову, — и всецело полагаюсь на божью милость и на вас. Только вам под силу вразумить моего супруга.

— С божьей помощью сделаю все, что потребуется. Я неустанно буду молиться за это. Ну, а теперь скажи, дочь моя, куда ты направляешься?

— В Мадрид, — без малейших колебаний сообщила Каталина. — Там живет моя сестра с мужем, они позаботятся обо мне. Элена так же, как и я, носит под сердцем дитя.

— Это как нельзя кстати, — задумчиво произнес отец Сильвестр. — Пожалуй, для начала вполне подходящее решение. В первую очередь Себастиан будет разыскивать тебя, дочь моя, в Андалусии, в доме родителей. Но, не обнаружив, конечно же, отправится к другим родственникам в Мадрид, и тогда снова придется скрываться.

— Что же вы предлагаете, падре? — растерянно вздохнула Каталина, опускаясь в кресло.

— Я написал письмо аббатисе монастыря де-лас-Дескальсас-Реалес. Монастырь находится в предместьях Мадрида. Там можно укрыться до рождения ребенка. Вот письмо, — он протянул Каталине запечатанный конверт. — Монахини из ордена клариссинок помогут вам, ваше сиятельство. Будьте покойны, в их обители вы будете чувствовать себя в полной безопасности. Мать-настоятельница добросердечная женщина, она не откажет в помощи, тем более той, что попала в беду.

— Благодарю, падре.

Отец Себастиан кивнул и, пока Каталина в молчании поглощала пищу, запивая ее разбавленным вином, он обошел покои маркизы и с удобством разместился напротив горящего очага, вытянув уставшие за день ноги.

После плотного обеда Беатрис помогла Каталине переодеться в мужскую одежду для верховой езды и, предварительно заплетя ей тугую косу, спрятала роскошные пряди под шелковую сетку для волос, поверх которой надела биретту священника, любезно переданную отцом Сильвестром. Недолго посовещавшись, решили, что Каталина облачиться в плащ падре, дабы ни у кого не возникло ненужных вопросов и подозрений, и она смогла бы беспрепятственно покинуть замок, выдавая себя за отца Сильвестра. И хотя по комплекции молодая маркиза заметно уступала достопочтимому падре, предусмотрительная Беатрис накинула поверх рубашки своей подопечной мужской парчовый камзол, более-менее соответствующий невысокому росту сеньоры, кое смогла отыскать в кладовых замка, а для пущей убедительности к мягким сапожкам прикрепила высокие деревянные колодки, обмотав их тряпицами.

— Дочь моя, когда выйдешь за ворота замка, — отец Сильвестр оставшись довольным внешним видом Каталины, давал ей последние напутствия, — спустись по склону, но, не доходя деревни, сверни направо в сторону леса. Там тебя поджидают двое провожатых. Один из них охранник из Сент-Ферре, а другой — молодой парнишка из деревни, младший сын кузнеца. Я говорил с ними. В их преданности не стоит сомневаться.

— Но что будет с ними и с их семьями, когда Себастиан узнает о побеге?

— Об этом не беспокойся, дочь моя, — лицо доброго падре озарила улыбка. — Паскуаль, охранник из Сент-Ферре, сирота и давно задумывался над тем, как перейти в лоно церкви. Я и для него написал письмо в монастырь Сан-Хуан, что вблизи от Толедо. А Крус частенько пропадает из дома. Паренек прирожденный охотник и привык надолго уходить в горы. Так он чувствует себя свободным, не обремененным никакими обязательствами. Эта жизнь его вполне устраивает, поэтому о нашем юном охотнике еще долго никто не вспомнит. Он хороший малый, знает округу и поможет скорее добраться тебе, дочь моя, до назначенного места.

Каталина снова опустилась на колени перед священником:

— Благословите меня, падре, — и она припала губами к его теплой руке.

— Благословляю, дочь моя, — отец Сильвестр ласково взглянул на нее. — Теперь поторопись, время не ждет, и будь осторожна.

Беатрис накинула на плечи маркизе широкий плащ священника.

— Ну, что ж, Беатрис, мне пора в путь, — Каталина порывисто обняла плачущую женщину. — Благодарю за все.

— Пусть Господь хранит вас, ваша сиятельство, — вымолвила экономка, утирая слезы передником. — Я зашила в камзол ваши драгоценности, они понадобятся вам в дороге.

Каталина с благодарностью кивнула и обвела взглядом комнату, где прожила не самые счастливые дни своей жизни, коротко вздохнула и сердечно распрощалась с друзьями. Натянув капюшон до середины лица, она спустилась по лестнице и вышла во двор, подражая размеренному шагу отца Сильвестра и легкому наклону его головы, лишний раз не суетясь и не спеша, дабы ни в ком не вызвать и тени сомнения, что это идет почтенный священнослужитель. Как она на то и рассчитывала, ее никто не остановил и не окликнул. Слуги и стража, встречавшиеся ей на пути, смиренно кланялись и уступали дорогу уважаемому «падре».

Ей оставалось пройти до открытых ворот не более двадцати шагов. Сердце гулко стучало в груди, и готово было вот-вот выпрыгнуть, приближая долгожданный момент, как вдруг она услышала позади себя детский голосок.

— Отец Сильвестр, это вы? — к ней со всех ног бежал мальчуган, радостно приветствуя «падре».

Каталина остановилась как вкопанная, узнав голос Тео. Глубоко вздохнув, она повернулась на зов мальчика, но, не желая быть узнанной чересчур смышленым ребенком, поспешно отошла в тень, под козырек хозяйственной постройки. Впрочем, в свете факела, отбрасываемого от стены, ей хорошо был виден приближающийся мальчуган.

— Падре, я ждал вас сегодня, — Тео казался взволнованным. — Я хотел услышать от вас историю Колумба, о его удивительных приключениях в Новом Свете. Почему вы не пришли?

Повелительный тон мальчика и уверенный, пронзительный взгляд вкупе с гордой осанкой, воочию знакомые ей, как острым лезвием прошлись по сердцу Каталины. Несмотря на то, что Кармен де Лангара была вдовой, Каталина безошибочно определила, что Тео никогда не был сыном барона Рохо. И ей не нужно было знать барона в лицо, чтобы доказывать очевидное, потому что она достаточно хорошо знала настоящего отца мальчика. Недаром знойная красотка все время крутилась поблизости. Себастиан и Кармен когда-то были любовниками, и от этого союза у них родился сын! Неожиданное открытие ошеломило ее, не оставляя место сомнениям в истинных причинах того, почему баронесса жила здесь и считала себя полноправной хозяйкой замка. Именно поэтому маркиз держал Кармен и Тео в Кастель Кабрерас! Других оснований она просто не видела. Но тогда отчего Себастиан не женился на своей любовнице и не усыновил мальчика? Однако ответа на этот вопрос у нее не нашлось. Знакомое чувство ревности с новой силой вспыхнуло в ее душе, но она не могла злиться за это на ребенка. Он ни в чем не был виноват.

Тягостные мысли молнией пронеслись в сознании Каталины, а тем временем Тео стоял уже рядом.

— Ну, же, падре, я жду ответа. Каждый день после обеда вы рассказываете мне интересные истории. Что сегодня вас отвлекло?

Каталина собиралась было ответить, грубовато прокашлявшись, но тут из-за угла вынырнула чья-то тень.

— Ах, вот вы где, маленький сеньор, — голос Пилар звучал с напускной строгостью. — Вас везде ищут, пойдемте. Падре очень устал, он придет к вам завтра. Ступайте, отец Сильвестр, бог вам в помощь, — и она настойчиво взяла мальчика за руку, разворачивая его к себе. — Старая Ана испекла миндальные пирожные, пальчики оближешь.

— Это правда? — доверчивые глаза Тео восторженно заблестели. Он в один миг позабыл о «священнике» и позволил себя увести, однако на крыльце оглянулся: — До завтра, падре. Я буду ждать нашей встречи.

Каталина в сердцах поблагодарила Пилар за сообразительность и не стала дольше задерживаться. Без малейших трудностей она преодолела расстояние до ворот, не привлекая к себе внимания. Стражники пожелали «падре» доброй ночи, на что Каталина лишь коротко кивнула и продолжила свой путь. Только за воротами она смогла спокойно вздохнуть и ускорила шаг, удаляясь прочь от стен Кастель Кабрераса, унося в своей душе бесконечную боль и тоску.

Как только она добралась до назначенного места, сердце стало биться ровнее, а ногам захотелось пуститься в пляс, но в тяжелых колодках это не представлялось возможным, поэтому она отвязала деревянные планки и отбросила их в сторону. На опушке заснеженного леса она заметила едва мерцающий огонек и, не медля, последовала в том направлении сквозь заросшие древесные стены кустов, деревьев и сухих веток, что норовили оцарапать лицо, и цеплялись за края одежд. По мере приближения все отчетливее слышались мужские голоса. Каталина ускорила шаг, осторожно пробираясь через заросли колючего можжевельника, и вышла на открытую поляну, где двое молодых людей, тихо переговариваясь, грели руки у костра.

— Паскуаль, — она окликнула одного из знакомых ей охранников из Сент-Ферре и тот тотчас обернулся.

— Донья Каталина? — молодой человек крепкого телосложения поспешил на зов. Он подал ей руку, помогая перебраться через поваленный ствол дерева, и подвел ближе к огню. — Вечер добрый, сеньора. Вы пришли, значит, падре удалось задуманное, — он скользнул взглядом по ее странному наряду, но не сказал на это ни слова. — Здесь может быть небезопасно, — негромко добавил он, озираясь вокруг. — Мы только вас ждали. Пора в путь.

— Конечно.

Каталина натянуто улыбнулась, кутаясь в плащ священника. Ей было не по себе вблизи от Кастель Кабрерас. Она понимала, что, по крайней мере, до утра за ними не кинутся в погоню. Но им предстояло преодолеть за ночь расстояние в несколько лиг, чтобы успеть скрыться от возможного преследования. Однако прежде чем выбраться на дорогу, ведущую на Ла Роду, они должны объехать деревню и углубиться в лес. Тем самым они существенно потеряют во времени. И все же ехать через деревню и попусту рисковать Каталина не хотела, мало ли кто мог заприметить спешащих во мрак ночи всадников. Поэтому была драгоценна каждая минута.

Серебристая луна освещала занесенные снегом ветви и кроны деревьев. В черном небе, кое-где подернутом дымкой облаков, сияли россыпи звезд. Погода стояла тихая, ни дуновения ветерка, ни других посторонних звуков. Лес казался безмолвным, он давно спал.

Парнишка, что стоял в сторонке и держал под уздцы лошадей, с готовностью подвел одну из них Каталине.

— Сеньора, эта кобылка для вас. Ее кличут Баской, она умна и спокойна. Вы не смотрите, что у нее покусаны оба уха, вообще-то Баска смирная и привыкла к дальним расстояниям.

— Благодарю, — маркиза кивнула молодому охотнику, которому на вид не было и шестнадцати лет, и легонько потрепала кобылку по холке. — Не беспокойся, Крус, мы быстро найдем общий язык с Баской.

Скоро беглецы, потушив костер и заметая следы на снегу, двинулись вдоль узкого каменистого брода. Впереди всех с факелом в руке ехал Крус. Он свободно ориентировался в лесистой местности, где провел большую часть своей жизни, поэтому и вызвался стать проводником. За ним по пятам следовала Каталина, ловко объезжая острые камни, о которые могла случайно пораниться ее лошадка. Шествие же замыкал Паскуаль верхом на гнедом мерине. Он зорко смотрел по сторонам, подмечая любую мелочь, и не спускал руки с револьвера, висевшего у него на поясе.

Маленький отряд обогнул громадную скалу, где у подножья возвышался Кастель Кабрерас и, проехав в полном молчании около четверти лиги, наконец, выехал из леса. Пустынная дорога, представшая перед всадниками, вела на север. Вокруг, куда не падал глаз, простирались бескрайние поля запорошенные снегом. Лошади, почуяв под копытами твердую почву и понукаемые нетерпеливыми седоками, резво понесли вперед.

Крус затушил факел и посмотрел на звездное небо.

— Нам повезло, донья Каталина, — сказал он, улыбаясь. — Вот увидите, завтра будет ясный погожий день, снег поддает и дорога превратится в грязевую жижу. В ней легко увязнут, что копыта лошади, что колеса от телеги.

— Дай бог, чтобы так оно и было, — откликнулась Каталина, вдыхая полной грудью чистый морозный воздух.

Неужели у нее все получилось? Она все еще не могла этому поверить. Она вырвалась на волю, и спасет свое дитя! Еще никогда в жизни она не чувствовала себя столь легко и свободно. Небо благоволило ей. Она счастливо улыбалась звездам, и ее веки увлажнились от избытка переполнявших чувств. Она доберется до Мадрида и на какое-то время поселится у графа и графини д’Альварес. Каталина была убеждена, сестра и ее муж не откажут ей в гостеприимстве, а чуть позже, по совету падре, она отправится в монастырь клариссинок, где даст жизнь наследнику Сент-Ферре. Она улыбнулась сквозь слезы. Как жаль, что Себастиан принял поспешное и неверное решение, тем самым лишив самого себя возможности быть рядом с ними в этот важный момент их жизни. Она шмыгнула носом и гордо вздернула подбородок. Ну, нет, она больше не будет плакать и стенать! Когда ребенку исполнится месяц от роду, только тогда она пошлет весточку его отцу, который к тому времени будет мучиться неизвестностью и сожалеть о том, что по его вине едва не случилось непоправимое. Конечно, о прощении пока речи не шло, хотя Господь и призывал прощать людям их грехи. Но лишь в случае полного раскаяния! Пусть сначала искупит свою вину, поймет, каким трудностям он подверг свою жену и ребенка, а уж после видно будет. Каталина решительно поджала губы и пустила кобылку в галоп.

Следующие несколько часов они ехали по открытому, равнинному плато с выступающими кое-где холмиками, ориентируясь по звездам и мягкому свечению луны. Усталость брала верх, Каталина отчаянно боролась с сонливостью, время от времени щипая себя за руку, пока впереди не замаячили верхушки ветряных мельниц, причудливые силуэты которых виднелись на фоне безоблачного горизонта. Тогда беглецы поняли, что неподалеку есть деревня.

— Это все еще владения маркиза, то есть и ваши, донья Каталина, — поспешно поправился Крус, указывая в сторону мельниц. — Там, за ними деревня арендаторов, а чуть дальше идут пастбища, граничащие с собственностью баронов Рохо. Те земли по большей части заброшены, — неохотно добавил парнишка, почесывая затылок, — и лучше держаться от них подальше.

Каталина, услышав знакомое имя, насторожилась. Сон как рукой сняло.

— Что же такого необычного таят в себе земли баронов Рохо? Как я понимаю, наследником там является Теобальдо, сын Кармен де Лангары. Не так ли?

— Д-да, сеньора, — Крус натянул поводья и придержал мерина, отчего гнедой недовольно фыркнул и загарцевал на месте, — вы все верно говорите. Сын сеньоры де Лангары, дон Тео и есть барон Рохо, вот только он не живет на своих землях.

— Что довольно странно, — живо подхватила Каталина и тут же поинтересовалась: — Почему?

— Владения нынешнего барона Рохо много лет находятся в запустении, — вздохнул молодой охотник, понимая, что не отделается от расспросов маркизы общими фразами. — Говорят, отец доньи Кармен оставил после себя кучу долгов и его дочь с зятем так не смогли расплатиться с кредиторами, пока на помощь им не пришел дон Себастиан. Наш сеньор оплатил все долги, но вскоре муж доньи Кармен умер, и она попросилась в Кастель Кабрерас. В то время баронесса была в тягости, а наш сеньор всегда отличался добротой и согласился принять ее.

Уголки губ Каталины скривились в ироничной усмешке. Однако доброта мужа распространялась на всех, кроме нее самой, подумала она, слушая уже знакомую историю.

— Донье Кармен не на что было восстанавливать старый замок. Арендаторы не хотели селиться в тех неспокойных местах, — добавил Крус, явно не желая продолжать неприятный разговор, но маркиза, поравнявшись с ним, с нескрываемым любопытством взглянула на парнишку, и тому ничего не оставалось делать, как излагать свой рассказ дальше. — Старый барон Рохо мало следил за тем, что творилось на его землях, потому как жаловал хорошую выпивку и игру в кости, причем за стол садился со всеми без разбору. Поначалу это были весьма уважаемые и богатые сеньоры, но год от года состояние барона скудело, как и люди, находящиеся рядом с ним… Его видели в обществе стряпчих, заезжих торговцев, мясников и даже конюхов… Родовой замок со временем обветшал и стал напоминать захудалый постоялый двор. А где нет порядка, — вполне резонно рассуждал их проводник, — всегда найдется место всякому сброду. В общем, — подвел свой неутешительный итог смышленый малый, — на землях Рохо давно хозяйничает разбойничья шайка во главе с очень опасным и свирепым головорезом, прозвище которого Дикий Магнус. Он-то и держит в страхе всю округу.

— Ты хочешь сказать, что за все эти годы никто так и не смог изгнать свору жалкого отребья с родовых земель барона? — презрительно изогнула бровь Каталина, вспоминая разговор с Себастианом. Ее муж в своем рассказе упустил эту весьма любопытную деталь. Вот только случайно или намеренно?

— Сеньора, — горячо возразил ей младший сын кузнеца, — это сделать весьма непросто. Много раз гвардейцы короля пытались захватить предводителя разбойников и покончить с бесчинством, творившимся на землях барона. Но всякий раз Дикий Магнус ускользал от них, избегая справедливого правосудия, словно сам дьявол был на его стороне!

— Невероятно, — Каталина закусила нижнюю губу. — Видимо, этого Магнуса и впрямь оберегает рука самого дьявола. Значит, нам следует держаться как можно дальше от земель Рохо.

— Да, но именно через эти земли ведет единственная дорога на Сен-Клементе.

— И как же нам быть? — нахмурила тонкие брови маркиза.

— Это обезлюдевшее место лучше объехать от греха подальше, чтоб чего худого не случилось, — угрюмо проговорил Крус.

— Что ты предлагаешь? — насторожился Паскуаль, все это время, молча слушая рассказ молодого охотника и держась на полкорпуса позади него.

— Вон в той стороне лес, — Крус махнул рукой направо. — Если мы будем придерживаться его края, то есть не заходить вглубь, но и так, чтобы не оказаться обнаруженными кем-то из соглядатаев Дикого Магнуса, рассвет ведь уже близок, — заметил парнишка, вглядываясь вдаль, — к полудню мы доберемся до Сен-Клементе. В городе много приличных гостиниц. Там мы сможем остаться на ночь, а с первыми лучами продолжим путь.

Паскуаль остался доволен планом их юного проводника. Они не могли придумать ничего лучше, да и ехать по открытой местности, кишащей разбойниками, было крайне опасно. Их было слишком мало, чтобы защитить честь, а возможно и саму жизнь молодой сеньоры. К тому же маркиза могла стать лакомым кусочком в руках отъявленного негодяя, внушающего панический ужас местным жителям. Поэтому, долго не раздумывая, странная троица свернула с дороги и направилась в сторону леса.

Розовато-сизая полоса протянулась на горизонте, едва беглецы скрылись за ближайшими деревьями. Небо постепенно бледнело, окрашиваясь пурпурными тонами. Наступало самое тихое время суток. Лошади осторожно ступали по сухой, жухлой траве и опавшим листьям, кое-где припорошенных снегом, должно быть, снегопад, накрывший Кастель Кабрерас две недели тому назад, до этих мест так и не добрался.

Миновав дубовую рощу, путники выехали на небольшую полянку, залитую первыми лучами восходящего солнца. Крус обернулся к Каталине и улыбнулся ей задорно, по-мальчишески:

— Еще недолго осталось, сеньора. Скоро мы выберемся из леса, и вы сможете немного вздремнуть, покамест будем ехать по ровной дороге до города.

Каталина не ответила. Тишина, воцарившаяся вокруг, действовала на нее угнетающе, а через мгновение и вовсе показалась зловещей. Лошади мотали головами и возбужденно фыркали. Она с опаской оглянулась по сторонам, и будто в подтверждении ее страхам за деревьями мелькнули чьи-то тени, и пару секунд спустя раздался боевой клич. Все случилось внезапно и слишком быстро.

— Сеньора, спасайтесь, это засада, — Паскуаль молниеносно выхватил из-за пазухи револьвер и прицелился в разбойника, бежавшего на них с топором.

Лошади испуганно заржали, когда раздался первый выстрел, и Каталина поначалу растерявшись, торопливо натянула поводья. На раздумье не оставалось времени. Она развернула Баску и понеслась в ту сторону, откуда они только что выехали, не без основания предположив, что там самое безопасное место. Однако на этот раз интуиция подвела ее. Как только Каталина въехала в чащу леса, ее плотным кольцом обступила ватага грязных бородатых оборванцев с чумазыми лицами и засаленными волосами. Они злобно ухмылялись и тянули к ней свои крючковатые, давно немытые руки. Каталина в ужасе закричала и ударила одного из них хлыстом. В это время кобылка, чувствуя нервозность хозяйки, громко заржала и встала на дыбы, задев копытом разбойника, находившегося к ней ближе всех. От сильного толчка того отбросило в колючий кустарник и он взвыл от боли.

Кто-то недовольно крикнул:

— Этого святошу надо проучить. Стаскивайте его с лошади, ребята.

Каталина не успела опомниться, как оказалась на холодной земле, придавленная чьим-то грязным сапогом. В ряженой одежде она чувствовала себя неловко, в мужском камзоле и объемном плаще трудно было пошевелиться, вдобавок приходилось терпеть унизительное положение. Грязные пальцы тянулись к ней со всех сторон, трогали лицо, дергали за плащ и штаны. Она пыталась увернуться, беспорядочно мотая головой, но выходило только хуже.

— Гляньте, это ж обряженная девка, — облизывая потресканные губы, воскликнул разбойник, который держал ее за плечи, не давая подняться. — Ах, какая ретивая попалась. Видать, горячая штучка, не то, что те замухрышки из деревни! Повеселимся с ней на славу, парни! Ха-ха-ха…

— И впрямь девка, — подхватил другой, жадно ощупывая подол ее плаща, подбитый бобровым мехом, и подбираясь к камзолу. — Кажется, я что-то нашел, — обрадовано объявил он, обнажая гнилые зубы.

Чьи-то руки бесцеремонно хватали ее за грудь, лодыжки и икры. Кто-то пытался проникнуть под камзол, но плотные ремни, прилегающие к бедрам, препятствовали этому, на какое-то время спасая ее от бесчестия. Каталина извивалась и царапалась, как дикая кошка, попавшая в западню. Но сколь долго она сможет сопротивляться, заранее предполагая исход неравной схватки? Она уже выбивалась из сил, пытаясь снова и снова вырваться из снующих всюду рук. Ей не хватало свежего воздуха. Она чувствовала, что сознание скоро оставит ее, и она окажется безвольной куклой в лапах своих мучителей, зажатая в узкое кольцо гнусных оборванцев, от которых смердело немытыми телами и заплесневелой одеждой. Злые и ухмыляющиеся, они нависли над ней и с какой-то озверелой яростью срывали с нее одежду. Но когда один из них, старый одноглазый разбойник с огромной бородавкой на носу, наклонился и лизнул ее щеку своим слюнявым языком, Каталина, не в силах более терпеть окружающего ее ужаса, завизжала так пронзительно и истошно, что несколько бродяг отшатнулись в страхе, крестясь и плюя через левое плечо.

— Оставьте ее в покое вы, недоноски, — над головой раздался глубокий мужской голос, и по спине Каталины пробежал тревожный холодок. Незнакомый голос был одновременно вкрадчивым и угрожающе-мягким. — Каждый ответит передо мной лично, если с этой женщины упадет еще хоть один волосок. Она нам нужна живой и невредимой.

Звенящее безмолвие повисло в воздухе. Каталину, растрепанную и помятую, с всклокоченными волосами, в разорванном камзоле без плаща и в полуобморочном состоянии, подняли на ноги, словно невесомую пушинку, и она оказалась лицом к лицу с настоящим воплощением самого дьявола, в хищных глазах которого прочла для себя неумолимый приговор.

Глава XVI

Она одиноко стояла посередине холодной, запустевшей комнаты. Длинная, спутанная паутина свисала с грязного сводчатого потолка, потрескавшегося от времени и покрытого копотью из-за забитого сажей дымохода. Стены, когда-то красиво расписанные цветами и картинами идеалистической жизни, сейчас поросли толстым слоем грязи и пыли, как и серый каменный пол, по которому свободно гуляли сквозняки.

Она зябко поежилась и оглядела неприветливую комнату, вероятно, ранее приходившуюся девичьей спальней. Помещение было небольшим и закругленным, и размещалась на верхнем этаже единственно уцелевшей башни полуразрушенного замка. Два узких окна выходили в хорошо охраняемый двор. Каталина в первую очередь осмотрела их, дабы сразу удостовериться, что о побеге отсюда не могло быть и речи, тем более что располагались они слишком высоко над землей. Она в задумчивости закусила губу и поискала глазами хоть что-то похожее на стул или кресло. Перенесенная за ночь скачка давала о себе знать, все тело ныло и ломило от усталости.

Несложно было догадаться, что она оказалась в замке, принадлежащем барону Рохо, куда ее доставили спустя несколько часов после нападения в лесу. Но знала ли Кармен де Лангара о бесчинствах, творившихся на ее родовых землях? По меньшей мере, должна была догадываться, решила про себя Каталина, нервно расхаживая по комнате взад и вперед. Ничего подходящего для того, чтобы сесть и вытянуть затекшие, сводимые судорогой ноги, она не нашла. В спальне валялся лишь грязный, кишащий блохами тюфяк, к которому она не приблизилась бы даже под угрозой пыток, и железный, кованый сундук, задвинутый к дальней стене у сырого, не протопленного камина. Недолго думая, маркиза подошла к сундуку, полой плаща смахнула верхний слой застарелой пыли и забралась на плоскую крышку, поджав под себя ноги и плотнее кутаясь в плащ.

Кругом царил беспорядок, пахло плесенью и чем-то еще. Каталина досадливо поморщилась. Не хватало еще подхватить какую-нибудь заразу. Можно подумать, мало ей было неприятностей, свалившихся на нее так нежданно-негаданно. Она упрямо качнула головой. Ей нужны были силы, как никогда раньше. Она нутром чуяла, ей предстояла упорная борьба не на жизнь, а на смерть, ведь она попала в руки жестокого и беспринципного разбойника, вдохновленного лишь жаждой наживы и кровавыми сценами убийства и насилия. В этом человеке не было ничего святого, не было в нем и простого человеческого сострадания, христианского милосердия. Он делал только то, что хотел, на потеху себе и своему дикому зверью.

Она убедилась в этом сама, когда увидела собственными глазами, как оба ее провожатых, единственные ее защитники, раненые и истерзанные в неравном бою с шайкой разбойников, были подвешены на суку вверх ногами, будто пойманные на охоте утки. Кровь капала из их глубоких ран на землю, окропляя пожухлые листья и корни дерева, словно языческий жертвенник, а отъявленные головорезы продолжали глумиться над еще живыми телами. И тогда Каталина не выдержала. Голова пошла кругом от немыслимых истязаний над человеческой плотью. Она не могла выносить этой ничем не оправданной жестокости и, упав на колени, она оглушила лес громким истеричным криком. Дикий Магнус устремил изучающий взгляд на пленницу, съежившуюся на мерзлой земле в странной позе, и подал знак своим людям. Все вокруг немедленно стихло. Разбойники, не скрывая кривых ухмылок, тотчас расступилась, и Каталине вдруг показалось, что этим все закончится. Паскуаля и Круса освободят и, если не перевяжут им раны, то хотя бы оставят в покое, чтобы они смогли беспрепятственно добраться до Кастель Кабрерас и объявить о предложенном выкупе. Ведь именно по этой причине, как она считала, была устроена засада. Но Боже, откуда в ней столько наивности?

Не прошло и минуты, как из густых зарослей хвойника послышалось угрожающее рычание. Каталина замерла в немом потрясении. К ним приближалась свора лохматых, взъерошенных собак, со слипшимися от грязи боками и свирепыми оскалами. Злые и мрачные, они медленно повели заостренными носами по воздуху и ощерились, едва только почувствовали запах крови. Впереди шел громадный пес рыжевато-серого окраса. По всей видимости, это был признанный вожак стаи. Он крадучись приблизился к Паскуалю, пока остальная стая осталась позади, раскрыл страшную пасть и лязгнул зубами. С огромных желтых клыков стекала обильная слюна. Каталина не успела пискнуть, как зверь яростно накинулся на свою жертву, принимаясь рвать и терзать незащищенную плоть. Раздался истошный, душераздирающий крик, разнесшийся эхом по лесу, разом потонувший в грозном зверином рыке, а мгновение спустя последовал хруст переломанного черепа. Это было выше ее сил. Она больше ничего не помнила, потому что потеряла сознание, поразившись ужасающему зрелищу, от вида которого в жилах стыла кровь. Каталина знала наперед, эти воспоминания никогда не сотрутся из ее памяти.

Очнулась она перед самым въездом в замок. Некогда хорошо защищенный, он возвышался на крутой скале в окружении хвойного леса, с трех сторон омываемый рекой. Выстроенный из грубых, серых камней с высокой оградой старинный средневековый замок создавал ощущение неприступности. Но только на первый взгляд. Внимательно присмотревшись, Каталина отметила потрескавшиеся стены и полуразвалившуюся башню восточного крыла, остро нуждавшуюся в ремонтных работах. Однако крепостные ворота замка выглядели крепкими и основательными.

К тому времени как они въехали во двор, солнце ярко светило над землей. Дикий Магнус отдал короткий приказ, и разношерстный отряд разбойников разбрелся кто куда, уводя с собой лошадей и свору лающих собак. Каждый знал свое дело и без надобности не рисковал собственной шкурой. Всем был хорошо известен жесткий и вспыльчивый характер предводителя и то, что обычно следовало за ослушанием. Поэтому двор мигом опустел.

Уж с чем-чем, а с дисциплиной здесь был полный порядок, мимолетно пронеслось в голове Каталины, когда она осталась с главарем разбойников наедине. Она искоса посмотрела на стоящего рядом с ней бородатого гиганта, с презрительной усмешкой взирающего на весь мир, и в испуге отшатнулась в сторону. Под его тяжелым, немигающим взглядом она оробела, подобно пташке повстречавшей удава. Этот человек с необузданным нравом дикого вепря совсем не походил на обычного разбойника. В его гордой осанке и манере держаться среди жалкого воровского сброда улавливались некоторые черты, присущие людям высокого положения. Однако все это забывалось, едва собеседник заглядывал в его мутно-зеленые глаза, полыхавшие дьявольским огнем. Его чувство превосходства и сила над остальными удовлетворяло его неуемное тщеславие. Он приблизился к пленнице вплотную и, грубо ухватив за подбородок, довольно хмыкнул, заметив в ней страх. Голова Каталины едва не слетела с шеи, когда он резко запрокинул ее назад.

— Мне сказали, что ты недурна собой, — жесткие пальцы вонзились в нежную кожу, — но вижу, это легкое преувеличение. Хотя… пожалуй, нет. Твои необычайные глаза, цвета лесных фиалок вызывают некоторый интерес. В остальном ты, — главарь придирчиво оглядел ее с головы до ног, — весьма посредственна. Думаю, когда отмоешься и снимешь с себя эти монашеские одежды, будешь выглядеть куда лучше. Вот тогда мы и назначим за тебя выкуп либо…, - и его темная бровь взлетела вверх, а на твердых губах заиграла ехидная усмешка, — отдадим на торги в Мавританию или быть может в Алжир…

Каталина прерывисто задышала, ловя ртом воздух, будто снова оказалась в бушующем море и тонула, не видя для себя спасения, не в силах вымолвить ни слова, а Дикий Магнус, упиваясь своей властью и произведенным эффектом, продолжал тем временем:

— В любом случае, судьба твоя не решена. Многое будет зависеть от твоей сговорчивости. Ну, а сейчас мой человек покажет вам нынешние покои, ваше сиятельство, — с издевкой добавил он и слегка склонил голову набок, отчего несколько косматых прядок светлых волос упали на его высокий лоб и насмешливо прищуренные глаза. — Увидимся позже.

Ее немедленно препроводили в единственно уцелевшую башню замка и, грубо втолкнув внутрь заброшенной комнаты, оставили одну.

Веки припухли от слез. Даже сейчас воспоминания о том, как Дикий Магнус бесцеремонно вертел ею вправо и влево, словно какой-то вещью, дабы получше разглядеть со всех сторон, вызывали в ней злость и приступ тошноты. В горле пересохло. Она поискала глазами кувшин с водой, но ничего подобного не обнаружила. Горькая усмешка коснулась уголков дрожащих губ. Это комната теперь стала для нее тюрьмой. Какая ирония. Она бежала прочь из одной клетки в надежде обрести, пусть недолгую, но такую вожделенную свободу, чтобы по злому року угодить в другую, еще более опасную и непредсказуемую. Тонкие ручейки слез бежали по щекам, и она не пыталась их сдерживать. Зачем судьба решила сыграть с ней столь скверную шутку? Неужели само проведение противилось появления на свет ребенка, от которого отказался собственный отец, если посылает одно испытание за другим? И как долго она сможет выносить это чрезмерное напряжение, плохо влияющее на ее самочувствие? Она шмыгнула носом и, прикрыв голову капюшоном, уткнулась лицом в ладони. Скоро все мысли выветрились из ее уставшей головы, она сомкнула отяжелевшие веки и спустя короткое время забылась беспокойным сном.

Пробуждение оказалось внезапным. Кто-то ущипнули ее за щеку, отчего Каталина вскрикнула, не успев открыть глаз. Она потерла вмиг покрасневшее место и хмуро уставилась на маленькую сморщенную, как сушеное яблоко старушку с колючими глазами и длинным, крючковатым носом на смуглом, почти черном лице. Старуха жевала тонкие губы и с явным неудовольствием посматривала на пленницу.

— Я Ава, — почти не разжимая рта, хрипло представилась она.

— Ты эфиопка? — не удержалась Каталина от вопроса.

— Я родилась у подножья Атласских гор, в Марракеше, — с небольшим акцентом буркнула старуха. — Вставай, и пойдем со мной. Хозяин желает, чтобы ты вымылась и переоделась в женское платье. Он хочет оценить тебя по достоинству. Ты должна подчиниться.

— Твой хозяин грязное животное, — прошипела Каталина. — Я не собираюсь ему повиноваться!

Но в ответ она получила звонкую оплеуху, за которой последовало грозное предупреждение:

— Не забывай своего места, рабыня! Ты находишься под кровом нашего сеньора. Он обещает заботиться о тебе, кормить, поить и одевать, и покуда ты будешь жить здесь, в твоих интересах соблюдать нехитрые правила.

Каталина мятежно сверкнула очами, вновь схватившись за щеку:

— Если ты еще хоть раз дотронешься до меня, ворчливая старуха, я переломаю твои костлявые пальцы, и ты перестанешь быть полезной своему хозяину. Он выкинет тебя, как старую ветошь, или подвесит головой вниз на первом попавшемся суку, а его злобные псы будут глодать твои кости.

Эфиопка странно качнулась и Каталина поняла, что достигла своей цели, до смерти напугав прислужницу дьявола.

— Не забывайся, рабыня, — произнесла сдавленным голосом Ава. — Только я могу сделать так, чтобы ты понравилась нашему хозяину…

— А я не хочу нравиться твоему хозяину, — негодуя, вскричала Каталина, вскакивая на ноги.

— Эхе-хе, — проворчала эфиопка, неожиданно раздвинув губы в подобие улыбки, — спеси тебе не занимать. Но вот что я скажу тебе, рабыня. Все вы поете одинаково, пока не окажитесь в постели у нашего хозяина. А там, как медом намазано, ничем вас оттуда не выманить, ни уговорами, ни стращаниями. Но сеньор вами быстро пресыщается, а после избавляется, как от драных подстилок, — в тон ей ответила старуха. — Послушай моего совета, красотка. Не гневи ты лишний раз хозяина. Если ему понравишься, он продаст тебя богатому вельможе из Алжира или Мавритании, а будешь вести себя в том же духе, что и сейчас, поверь мне на слово, закончишь дни в дешевом борделе захолустного портового города.

— Ничего ты не знаешь, старуха, — Каталина сжала кулачки и нависла грозной скалой над щуплой старухой. — Я жена маркиза Сент-Ферре, сеньора Кастель Кабрераса. Я знатная аристократка. За меня попросят выкуп и, когда он будет получен, твой хозяин вернет меня назад мужу.

— Ха-ха-ха, ну, и рассмешила ты меня, рабыня, — эфиопка показала гнилые зубы. — После того, как над тобой поработает наш господин, ты будешь не нужна своему маркизу. Ни один порядочный сеньор не захочет взять назад поруганную жену. Смирись, у тебя только один путь. Угодить нашему хозяину! Теперь перестань капризничать, и пойдем в купальню. От тебя разит конским потом и псиной…

…Не нужна маркизу… Только один путь… Угодить хозяину… Каталина неподвижно стояла среди вороха белья, покуда ее, на удивление быстрые и ловкие руки старухи, облачали в темно-вишневое бархатное платье, кое заранее принесли в купальню. Расшитый узорами подол украшался золотистыми бантами, как и плотно облегающий лиф, в котором Каталина чувствовала себя чуть стесненной. Грудь сдавливало, трудно было дышать, но хорошо еще, что эфиопка не заставила ее втискиваться в тесный корсет, иначе пришлось бы отказаться и тем самым вызвать ненужные подозрения, чего она категорически не хотела делать. Для начала Каталина собиралась выяснить у Дикого Магнуса условия пленения, прежде чем признаваться ему в своем щекотливом положении. Она хотела знать, что за всем этим стоит? Что замышляет против нее грязный разбойник? Ему было известно, кто она, а, значит, засада в лесу была заранее подстроена. В душе она молилась и надеялась убедить его вернуть ее за выкуп и разойтись миром. Признаться, ее страшно напугали слова вредной старухи.

За невеселыми мыслями Каталина и не заметила, как старуха успела ее вымыть и натереть маслами, как сбрызнула на волосы и плечи цветочными духами, и теперь она, одетая и благоуханная, как майская роза, сидела на табурете в ожидании, пока эфиопка закончит колдовать с прической.

— Ах, твои волосы прекрасны, — Ава почти с благоговением проводила щеткой по густым, сияющим локонам Каталины, — это главное твое богатство. Если попадешь в гарем, тебе втайне будут завидовать все женщины во дворце твоего повелителя. Смотри, не наживи себе врагов, а то вмиг лишишься своего несомненного достоинства.

Каталина заметно побледнела, но на этот раз решила смолчать. Она не хотела тратить силы на бесполезный спор. Будет время, она еще скажет старухе все, что думает о ней и об их «разлюбезном» сеньоре, сейчас же ее занимало другое.

Между тем эфиопка разделила волосы Каталины на два ровных пробора и уложила их в красивую высокую прическу, оставив несколько вьющихся завитков свободно ниспадать на шею. Сверху она заколола черепаховый гребень и прикрепила к нему черную кружевную вуаль, окутывающую плечи и спину молодой женщины. Черная мантилья визуально подчеркивала глубину фиалковых очей, а на бледном лице они и вовсе казались еще больше и выразительнее. Оставшись довольной своей работой, старуха напоследок расправила несуществующие складки на платье Каталины и, зацокав языком, сложила руки на засаленном переднике.

— Ты придешься по вкусу нашему хозяину, — наконец, вынесла свой вердикт старая эфиопка. — Я свое дело сделала, твоя дальнейшая участь зависит теперь только от тебя. Пойдем, сеньор не любит ждать.

Они вышли из теплой, нагретой купальни в сырой, плохо освещенный коридор подвала и на Каталину тотчас повеяло холодом. Она поежилась, но глубоко вздохнув, расправила плечи и вслед за Авой начала подниматься по узким выщербленным ступенькам вверх. Достигнув первого этажа, они свернули влево и до их ушей донеслись грубые мужские голоса. Пир в Большом зале замка был в самом разгаре.

Перед входом в зал Каталина чуть помедлила, и эфиопка нетерпеливо подтолкнула ее костлявым локтем в спину.

— Ступай же, — зашелестела она сзади скрипучим голосом. — И запомни вот еще что. Не поднимай глаз, пока хозяин сам к тебе не обратится.

Громыхание отодвигаемых лавок и табуретов, шум и смех вкупе с сальными шуточками мгновенно стихли, едва Каталина переступила порог Большого зала замка Рохо. Любопытные взгляды отъявленных бандитов и головорезов обратились в ее сторону. Вскинув подбородок, она шагнула между рядами лавок, на которых вольготно устроились воры и убийцы, гордо расправив плечи, как королева, ступающая мимо подобострастно склоненных голов своих подданных. Десятки пар глаз с изумлением следили за ее неторопливыми, грациозными движениями, полными спокойного величия и достоинства. Никогда еще им не доводилось видеть подобной ослепляющей красоты, словно солнце, взошедшее над серой пустошью, она несла с собой свет и тепло. Кое-кто даже протянул руки, чтобы воочию убедиться в ее реальности, доказать самим себе, что необычайное видение не явилось плодом их подвыпившего воображения.

Приблизившись к Высокому столу, за которым восседал сам предводитель разбойников и узкий круг его приближенных, Каталина в нерешительности остановилась и, помня о предупреждении старой Авы, осталась стоять перед ним в полном молчании, не поднимая глаз от пола. Никто не решался нарушить наступившую тишину, слышно было, как за окном шелестит ветер, а где-то вдалеке завывают на луну голодные волки.

Прошло еще несколько долгих секунд, прежде чем раздался сиплый голос, и Каталина безошибочно распознала в нем того разбойника, что нынче в лесу сбросил ее с лошади, и чуть было не удушил завязками от ее плаща.

— Нас почтила своим присутствием сама маркиза Сент-Ферре, — объявил тот важно, словно истый дворецкий. — Прошу вас, сеньора, — продолжил он притворно-любезным тоном, отчего у Каталины внутри все похолодело. Она кожей чувствовала леденящую опасность, нависшую над ней. — Пожалуйте к нам за стол.

Ни один мускул на ее прекрасном лице не выдал смятения, царившего ныне в ее измученной душе. Ей трудно давался весь этот фарс. Она рассчитывала, что ее отпустят в ее «комнату» и на некоторое время оставят в покое, но она никак не ожидала, что ей придется сидеть за одним столом с похитителями, убийцами и насильниками. Это было выше ее сил. Она замешкалась, но услышав глухой звук отодвигаемого табурета, немедленно подчинилась. Дикий Магнус не терпел никаких задержек. Она понимала, что если будет проявлять строптивость, то навряд ли сможет преуспеть в своем плане.

Каталина проследовала на указанное место и села на табурет по правую руку от главаря разбойников. Тотчас ее ушей достиг еле уловимый вздох облегчения, и она опасливо скосила взгляд в сторону «хозяина» Рохо. Она ожидала увидеть грязного и неопрятного, заляпанного кровью своих жертв безжалостного палача, заросшего косматой бородой дикого, невежественного варвара, однако с удивлением обнаружила возле себя мужчину в самом расцвете сил с благородными чертами на чистом выбритом лице. Прямой длинный нос с небольшой горбинкой выдавал в нем представителя аристократической знати. У него были высокие скулы, полные насмешливые губы и глубоко посаженные глаза, внимательно следившие за тем, что происходило вокруг. Он взмахнул рукой, давая разрешение продолжать пир, а сам повернулся к пленнице.

Отовсюду понеслись непристойные шуточки и грубый смех, разбойники громко обсуждали появление прекрасной маркизы, совершенно не заботясь о том, что она находилась здесь и могла их слышать.

Перед Каталиной поставили блюдо с пахучим варевом, отдаленно напоминающим по виду традиционное валенсийское блюдо с рисом, дичью и креветками, плавающими в густой, очень жирной подливе и без малейшего намека на овощи. Есть ей тут же расхотелось и, тихонько вздохнув, она принялась бездумно ковыряться в тарелке, как вдруг услышала над ухом неожиданно мягкий голос:

— А вы оказывается полны загадок, ваше сиятельство, сеньора Перес де Кабрера де ля Фуа…

Каталина немало смутилась. Откуда ему известно ее полное имя?

— Там, в лесу вы выглядели несколько иначе, preciosa marquesa, — иронично продолжал он, — бесформенное одеяние священника, мужской камзол, испуганное, перепачканное личико… Надо признаться… кабы не одно выгодное соглашение, боюсь, я позволил бы своим людям испортить эту неземную красоту. И, конечно же, сожалел бы о том впоследствии… Но, слава небесам, ничего подобного не случилось, — закончил он, жадно припадая к кубку.

Каталина чувствовала, как в ней с новой силой закипает гнев и неистовая, неукротимая ненависть к человеку, который так спокойно рассуждал о ее красоте, когда только утром безжалостно убил ее провожатых самым, что ни на есть чудовищным, зверским способом. Не думая о тех, кому нес зло, разрушения и несчастья, он просто убивал ради развлечения и жил ради наживы, окружая себя такими же отъявленными убийцами и негодяями, как он сам, увеличивая стократ свои кровавые злодеяния.

За весь день Каталина не проглотила ни одного кусочка хлеба, ни маломальской крошки, ей не предложили и кружки воды, однако даже стоявшее перед ней блюдо с паэллой, от которого исходил не самый свежий аромат, не разжигало ее аппетита. Она отложила столовые приборы в сторону, так и не притронувшись к еде. К горлу подступила тошнота. Как это все некстати, подумала Каталина и потянулась к наполненному кубку. Сделав несколько глотков, она с удивлением обнаружила, что вино обладает довольно приятным вкусом. Это было тем более неожиданно, учитывая, что нынешний «хозяин» замка нисколько не заботился о здоровой пище, зато весьма разборчиво относился к тому, что пил. Крошечными глотками она медленно цедила мальвазию, пока к щекам не вернулся румянец, и она не поборола внезапный приступ дурноты.

Краем глаза Каталина заметила, что предводитель разбойников с любопытством разглядывает ее, делая попытки привлечь к себе внимание, но она демонстративно отвернулась, не желая вступать с ним в беседу, которая, и она четко это осознавала, могла закончиться для нее крайне печально. Перед глазами до сих пор стояла картина кровавой расправы, учиненная разбойниками на рассвете. Каталина не в силах была смириться с подобной жестокостью, и чтобы немедленно заглушить рвущийся наружу крик, заставила себя съесть пару ломтиков сыра и несколько кусочков деревенской ветчины, выглядевших аппетитнее других блюд, в избытке громоздившихся на столе.

— Я вижу, вы порядком притомились, preciosa marquesa.

Дикий Магнус снова склонился к ней, так и не дождавшись от нее ни слова.

— Да, я очень устала, — поспешила согласиться Каталина, в надежде скорее избавиться от навязанного ей общества и покинуть этот шумный притон разврата, мерзкого зловония и грязи.

После каждой выпитой порции агуардиенте голоса в Большом зале звучали все громче. И тут и там завязывались пьяные драки и потасовки, сопровождаемые грохотом разбитой посуды, сломанных табуретов и лавок. Кое-кто в пылу ссоры выхватывал из-за пазухи кинжал и тыкал им в своего соседа, косо взглянувшего или посмевшего нелестно о нем отозваться. Ко всему прочему разбойники справляли нужду там же, где набивали свой желудок. А уж посадить себе на колени одну из шлюх, появившихся в разгар общего веселья, и предаться с ней животной страсти, не стесняясь товарищей, это и вовсе казалось обыденным делом. Нарастающий с каждым часом шум и всеобщий разгул действовали на Каталину столь угнетающе, что ей хотелось заткнуть уши и бежать, куда подальше, без оглядки от этого рассадника заразы и порока.

Дикий Магнус понимающе кивнул, в его дьявольских глазах вспыхнула опасная искорка.

— Ава проводит тебя и поможет разоблачиться, — сказал он так тихо, что услышала только она. — Дождись моего прихода, bonita, я скоро буду.

Кровь разом отхлынула от лица Каталины, она в испуге отшатнулась. Мысли беспорядочно заметались в ее голове, ища спасительного выхода, и чтобы не разрыдаться здесь же и, ни унизившись еще больше, не упасть ему под ноги, она судорожно ухватилась за край стола.

— Боюсь, я слишком утомлена для разговоров, — проговорила она, едва шевеля губами. Дикому Магнусу пришлось напрячь слух, чтобы услышать ее последнюю фразу. — Думаю, мы обо всем можем договориться завтра.

Она развернулась, собираясь уйти, как вдруг услышала его гортанный смех:

— Беседы и вправду лучше оставить на потом.

Расстояние от Высокого стола до выхода из зала Каталина проделала на ослабевших, будто подкошенных ногах, обуреваемая безотчетным чувством страха и полной безысходности, решив, что пришел ее смертный час, и она на пути к Голгофе. Она перестала вокруг себя что-либо замечать. Пьяные реплики разбойников и их грубость уже не трогали ее, все отошло на задний план и потонуло в непроглядной тьме. В ушах стоял только хриплый смех главаря этой бандитской шайки и преследовавший по пятам блеск его дьявольских глаз. Когда же она наткнулась на старую Аву, поджидающую ее на пороге Большого зала, то совсем не удивилась тому, а послушно двинулась следом за ней, словно кроткая овечка за поводырем. Ей и в голову не пришло поинтересоваться у эфиопки, почему они изменили направление и идут в противоположную сторону от той башни, куда ее поместили ранее.

Они поднялись на второй этаж западного крыла замка и очутились в слабо освещенном коридоре с множеством дверей. Сухонькая старуха засеменила вперед и вскоре лязгнула ключами, подталкивая Каталину к открытой двери.

— Хозяин не любит оставлять свою комнату незапертой, слишком много тут шастает всякого сброда, — зачем-то сказала она, — он никому не доверяет.

Значит, они в логове Дикого Магнуса. Но почему-то сие открытие не слишком удивило Каталину. В глубине души она была готова к этому.

— Входи, красавица, — елейным тоном позвала эфиопка. — Здесь ты проведешь ночь и, если понравишься хозяину, возможно, он оставит тебя при себе… ненадолго.

— Я этого не хочу! — Каталина, наконец, обрела голос и возмущенно топнула ногой, не решаясь переступить порог роскошной, богато убранной комнаты с камином в полстены, облицованным темным мрамором и позолотой, и распространяющим благодатное тепло.

Посередине спальни почетное место занимала огромная кровать со свисающим над ней тяжелым балдахином кроваво-красного цвета и в тон ему бархатными портьерами, обрамляющими два высоких стрельчатых окна. Восковые свечи в серебряных канделябрах освещали комнату, словно это был день, полы утопали в толстых персидских коврах, а на стене напротив кровати висел гобелен с изображениями обнаженных и беззаботно резвящихся в лесном озере нимф, за которыми украдкой наблюдали похотливые сатиры с длинными возбужденными фаллосами. Каталина смущенно отвернулась, а эфиопка, воспользовавшись минутной заминкой, втащила ее сопротивляющуюся внутрь спальни. И откуда в сухой старухе взялось столько силы? Маркиза потерла запястье и хмуро взглянула на Аву, но та и глазом не моргнула, только строго предупредила:

— Я получила насчет тебя вполне ясные указания, моя златовласая красавица. И ты не сомневайся, я выполню их все до единого.

Каталина понимала, любые возражения бесполезны, она никак не сможет переубедить упрямую старуху. Ава чересчур преданна своему господину и скорее даст отрубить себе руку, чем ослушается приказа гнусного разбойника. Потому-то она предпочла подчиниться назойливой эфиопке, позволив той раздеть себя и уложить в постель. Перед самым уходом старуха расчесала ее густые шелковистые пряди, сбрызнула эссенцию душистого жасмина и золоченым веером разложила их на подушке.

— Твои волосы великолепны, — с легким оттенком зависти проговорила эфиопка. — Многие эмиры Востока пожелали бы сделать тебя любимой женой, прознай они о твоей красоте.

Каталина отвернулась, глотая невольные слезы. Неужели старуха права, и ее ждет участь гаремной наложницы? И ей теперь не доведется увидеть залитые жаркими лучами солнца просторы родной Андалусии, не вдохнуть аромата апельсиновых цветов, не пробежаться босиком по зеленой траве и не отдохнуть в тени оливковых рощиц? Неужели для нее навсегда потеряны мать, отец, сестра и… муж? Себастиан… Ну, почему все так вышло? На мгновение она представила удручающую картину своего будущего, и в горле застрял горький ком. Нет. Она не допустит этого. Она никогда не смирится с тем, что уготовил для нее Дикий Магнус. Ему не сломить ее дух! Она будет бороться изо всех сил, до последнего вздоха и, если понадобиться, до последней капли крови.

Время потянулось мучительно медленно. Постель была мягкой и удобной, жар от камина согревал, оказывая умиротворяющее действие, постепенно успокаивая разум, расслабляя тело. Она не заметила, как сомкнула веки и задремала, убаюканная тишиной и мерным потрескиванием сухих поленьев. Ей снился Себастиан и их волшебная ночь на пляже. Он целовал и нежно ласкал ее кожу, поигрывая пальцами с ее вздернутыми сосками и жадно припадая к ним губами, словно к живительному источнику, а она стонала, изнемогая в его страстных объятьях, моля не останавливаться… Она любила его всем сердцем, всем душой. С ним она испытывала ни с чем несравнимое блаженство, пьянящее и пронзительное, уносящее ее ввысь к звездам. Она тихо шептала его имя, ворошила спутанные на затылке волосы и тесно льнула к нему… но тут лицо Себастиана, которое она силилась разглядеть под серебристым светом луны, начало постепенно расплываться и вместо возлюбленного перед глазами вдруг возникла жесткая ухмылка Дикого Магнуса.

— Ну, здравствуй, моя нежная красавица, — сказал он хрипло, заглядывая в подернутые поволокой фиалковые глаза.

Она очнулась ото сна и с недоумением посмотрела на лежащего перед собой мужчину. Он был обнажен. Его крепкие, налитые, словно сталью мускулы перекатывались под гладкой загорелой кожей, он жадно прижимался к ней своим поджарым торсом, и она буквально осязала исходящую от него силу желания. Жар от его тела способен был прожечь ее тонкую батистовую сорочку, которую с таким воодушевлением, причмокивая языком, всего пару часов назад надевала на нее старая Ава.

Каталина тотчас отпрянула прочь, прикрываясь простыней.

— Я замужняя женщина, — четко выговорила она, не отрывая взгляда от мутно-зеленых глаз, бесцеремонно блуждающих по ее телу. — Вам не место здесь, сеньор.

Он, разумеется, не ожидал резкости, прозвучавшей в тоне Каталины, потому темные брови изумленно взметнулись вверх, и на полных губах застыла кривая усмешка:

— Неужели? Ну, так я у себя в постели.

— Я бы тоже находилась сейчас в своей постели, если бы не ваше вероломное нападение! — воскликнула Каталина и, вскочив с кровати, отбежала в сторону.

Дикий Магнус успел заметить стройный силуэт, мелькнувший в ворохе простыней, и его взгляд мгновенно потемнел. Он воспринял ее отказ за вызов, и охотно принял игру.

— Смелая кошечка, — он поднялся с постели и нарочито медленной походкой направился к ней, давая ей возможность разглядеть себя во всей красе.

Каталина, растерянно замерев, во все глаза уставилась на приближающегося мужчину. Дикий Магнус имел не только впечатляющий рост и атлетическую фигуру, но не был обделен природой и во всем остальном. Он делал шаг ей навстречу, она же отступала назад, шаг за шагом до тех самых пор, пока не прижалась спиной к холодной каменной стене. Тогда она просто зажмурилась и до боли закусила губу, ожидая неизбежного исхода. Но как ни странно по прошествии некоторого времени, она не почувствовала прикосновений его грубых мозолистых пальцев, а лишь услышала короткий смешок и с опаской приоткрыла один глаз, затем другой.

— Никогда не думал, что могу внушать отвращение такой красотке. Женщины обычно падки на меня.

Невзирая на дрожь в коленях, Каталина не смогла сдержаться от сарказма:

— Это довольно смелое заявление.

— Возможно, — он протянул к ней руку и дотронулся до шелковистых прядей, густыми волнами ниспадавшими ей на плечи, — хотя еще никто не жаловался.

— Пожалуйста, не нужно, — она отняла его руку, которой он как-бы невзначай провел по ее груди.

— Называй меня Мигелем, — он пододвинулся к ней ближе и вдохнул слабый аромат жасмина, исходящий от ее волос. — Я хочу, чтобы твой нежный голосок произнес мое имя, bonita.

— Пожалуйста, Мигель, — послушно повторила она за ним, устремляя взгляд в пустоту. Она была, как натянутая струна, готовая вот-вот порваться. — Вам известно, что я замужняя женщина. Я не могу… не хочу…

— Не хочешь? — лицо Дикого Магнуса налилось кровью. Он еле сдерживал закипавший в нем гнев. — Так я заставлю.

Он рванул ее на себя и резко дернул за ворот сорочки. Тонкая ткань затрещала и вмиг разорвалась, упав лоскутами к его ногам вслед за простынями. Каталина вскрикнула, пытаясь прикрыться волосами, но он перехватил ее за запястья и завел их над головой. Она осталась перед ним абсолютно беззащитной, краснея от стыда за свою наготу. Она мотала головой и отчаянно вырывалась, умоляя его остановиться, но Дикий Магнус, не замечая женского плача и криков, был слеп и глух к ее мольбам. Он, будто завороженный открывшимся зрелищем, неподвижно стоял и смотрел на воплощение совершенной красоты, волей счастливого случая угодившей в его руки. Ее соблазнительные формы могли свести с ума любого, кто оказался бы сейчас на его месте. Каждый дюйм ее тела был достоин восхищения. Нежная шелковистая кожа цвета сливок, полная упругая грудь с вздернутыми розовыми сосками плавно покачивалась в такт ее движениям, тонкая талия, которую он мог обхватить двумя руками, округлые бедра и длинные стройные ножки обещали массу удовольствий. А судя по острому язычку, она была горячей и страстной натурой, что увеличивало шансы получить несравненно больше, чем он рассчитывал, когда позволил втянуть себя в это рискованное предприятие.

Он провел рукой по ее плечу, откидывая назад золотистое облако волос, предвкушая ночь утонченных ласк и чувственных наслаждений. Как истинный ценитель женской красоты он собирался вкусить дар, посланный ему небом, не спеша, смакуя как дорогое крепкое вино, с тем, чтобы распробовать всеоттенки необычайноговкуса и аромата. Сгорая от нетерпения, он коснулся пульсирующей жилки на ее нежной шее, медленно склоняясь к трепещущим губам, как вдруг в его затуманенное сознание ворвались слова, воздействуя на него точно ушат холодной воды в морозное зимнее утро.

Нахмурив густые брови, он в недоумении воззрился на гордую и прекрасную пленницу, фиалковые глаза которой пылали решимостью, пока смысл сказанного, наконец, не дошел до него и он не повторил за Каталиной ее же слова.

— Я тяжела… Что?! Что ты сказала?! — он не верил собственным ушам. — Ты, конечно же, лжешь мне, bonita! Ты принимаешь меня за глупца? Да? Я, что, по-твоему, не могу отличить женщину в тягости от… У тебя нет никаких признаков определяющих, что ты вынашиваешь дитя.

Каталина вскинула вверх подбородок, и смело взглянула в полыхающие огнем глаза своего врага.

— Очень скоро это станет заметно, — и, помедлив, презрительно обронила: — А если не веришь мне, найди повитуху и приведи сюда.

Она была столь убедительна, что Дикий Магнус, не выдержав ее вызывающего взгляда, отвернулся и отошел к камину. Он поверил ей на слово. Вот так просто, не требуя иных доказательств, хотя обман мог вскрыться в два счета. Он знал это, и все же поверил. Было не похоже на то, что его пленница притворялась. Ложь он распознавал мгновенно. У него было превосходное чутье на людей, ибо в жизни ему приходилось иметь дело с разными личностями, к тому же нередко самому случалось примерять шкуру плотовщика и мерзавца. Нет, маркиза скорее напоминала ему нежную розу с острыми шипами, ранимую и уязвимую, нежели искусную и расчетливую обманщицу. Он усмехнулся своим мыслям и налил в кубок вина. Выпив залпом, без тени иронии и сарказма, несвойственным ему тоном, он со вздохом произнес:

— Я сожалею, сеньора, что вы оказались разменной монетой в руках опытных игроков, весьма искушенных в интригах. Знайте, я ничего не могу поделать, ваша судьба уже решена. Я являюсь лишь проводником. Но будьте покойны, до тех пор, пока вы не произведете на свет свое дитя, ни один волосок не упадет с вашей головы. Слово дворянина. Вы можете располагаться в моей спальне, я найду себе другое пристанище, — он накинул на себя одежду, в которой был на пиру и, не говоря более ни слова, спешно вышел, оставляя Каталину в состоянии полного замешательства.

Как человек, беззастенчиво грабивший и безжалостно убивающий ни в чем неповинных людей, мог внезапно растрогаться, едва услышал о ее деликатном положении?

Глава XVII

Утро выдалось на удивление ясным и солнечным. После обильных снегопадов, обрушившихся на окрестности Вильярробледо, наступили необычайно долгие холода. Пронзительный ветер гонял леденящий воздух по каменным полам и стенам полуразрушенного замка, пугая своим воем и вызывая сильные сквозняки. Все это время Каталина, кутаясь в овечьи шкуры и одеяла, коротала перед камином в единственно уцелевшей башне замка, куда ее поместили еще по прибытию. Теперь там было почти уютно и, если бы не принудительное заточение, то со стороны могло показаться, что она является почетной гостьей «хозяина» замка Рохо. Полы в комнате были тщательно выметены и застелены мягкими ворсистыми коврами, на окнах висели толстые шторы, а стены, предварительно очищенные от плесени и грязи, украшали гобелены, которые одновременно спасали от мерзлых холодов и придавали внутреннему убранству милое очарование. Сюда же доставили и мебель — массивную дубовую кровать с пуховыми матрасами, одеялами и подушками, сундук для вещей, пару стульев со столиком и мягкое глубокое кресло, которое установили рядом с камином, не забыв прежде прочистить дымоход от копоти.

По просьбе Каталины замковый кухарь включил в ее ежедневный порцион овощи и фрукты. Она отказалась от жирных блюд и заменила их тушеными. Ей так же пришлось пожертвовать любимыми прежде копчеными сосисками с сыром и острыми приправами, потому что растущий в ее чреве ребенок считал это явным излишеством. И как следствие, утренняя тошнота и недомогание скоро перестали беспокоить ее. Каждый день ее навещал Дикий Магнус и справлялся о здоровье, а по вечерам они играли в шахматы и пили infusion с медом. Он не делился с ней сведениями о том, где было взято сие экзотическое роскошество, позволительное лишь избранным, а она не спрашивала, считая за лучшее не гадать, а наслаждаться терпким вкусом необычайного напитка, привезенного из далекого сказочного Китая.

Во время их общения Дикий Магнус очень мало рассказывал о себе, предпочитая слушать Каталину. Она же, желая смягчить крутой нрав главаря разбойников и переманить его на свою сторону, ведь за проведенное здесь время она ясно осознала, он не желал ей зла, но кто-то из врагов Себастиана решил свести счеты с ее мужем, делилась с ним занятными историями и воспоминаниями из своего детства. Дикий Магнус сам признавался, что является лишь исполнителем грязного дела, а значит, если она узнает имя того, кто замышлял всю эту коварную интригу и цену, назначенную за ее пленение, то ей легче будет договориться о выкупе с человеком, ценившим золото превыше всего остального. Она, конечно, не обольщалась насчет своего пленителя и его расположения к ней. Его напускное благодушие продлится ровно до того момента, как родится малыш. Он четко дал ей это понять. И она торопилась, времени оставалось все меньше. Дитя должно было появиться на свет к середине лета.

Последние недели вынужденного ожидания обитатели замка занимались единственно интересным для себя занятием — кровавыми собачьими боями, попутно опустошая погреб старинного замка Рохо и костеря на чем свет стоит непогоду, что так несправедливо обходилась с ними «вот уже второй месяц кряду».

Но стихли февральские ветра и из-за нависших туч, согревая землю теплом, пробились первые лучи солнца. Вскоре снег начал таять, и со склонов гор резво побежали, весело журча и пенясь, искрящиеся ручейки. В один из таких погожих солнечных дней Дикий Магнус предложил своей пленнице прокатиться верхом. Идея эта показалась Каталине весьма заманчивой. Она была рада немного развеяться и покинуть, пусть ненадолго мрачные своды замка, поэтому охотно приняла приглашение.

— Весна нынче обещает быть поздней, — проговорил Дикий Магнус в своей обычной насмешливой манере, окидывая взглядом снежные, чуть подтаявшие просторы холмистого плато. — Подобных холодов в наших краях давненько не случалось.

— Этой зимой я впервые видела снег, — мягко улыбнулась Каталина, вдыхая полной грудью свежий воздух.

Они ехаливерхоммедленнымровным шагом, наслаждаясь благодатным теплом этого солнечного дня. Каталина, устроившись в дамском седле, чувствовала себя превосходно. Ее располневшую талию скрывал широкий плащ, отороченный мехом соболя, только утром преподнесенный ей в дар «хозяином» замка.

— Так уж и впервые? — шутливо поддел ее Дикий Магнус.

Когда он улыбался, на его широком скуластом лице проступали игривые ямочки, придавая ему добродушный вид, но Каталина знала, то было ложное восприятие. Его дьявольские, мутно-зеленые глаза всегда были настороже, и даже сейчас он зорко оглядывал холмы, буквально прощупывая каждый куст цепким взглядом матерого волка.

— В Андалусии круглый год светит солнце, а снег лежит только на вершинах гор, у Гранады.

— Гранада красивый город, я однажды бывал там с отцом и сестрой.

У Каталины редко появлялась возможность узнать что-то о семье Дикого Магнуса, поэтому она внимательно прислушалась к его словам. По всей вероятности, Мигель был из обедневшей дворянской семьи, из рода разорившихся идальго, волей судьбы определившего ему быть предводителем разбойничьей шайки, которую безуспешно и вот уже не первый год, пытались поймать гвардейцы короля.

— Много лет назад отец пожелал преклонить колено перед гробницами Изабеллы Кастильской и ее мужа Фердинанда Католика, — сухо продолжил он, сам не понимая, зачем затеял весь этот разговор. — Кафедральный собор более чем внушительное сооружение, заставляющее чувствовать себя рядом с ним ничтожной букашкой.

— Может быть и так, — задумчиво кивнула Каталина. — Мы с семьей частенько бывали в Королевской капелле. Помню, как однажды мы с Эленой спрятались в одной из ниш за колоннами, а мама и отец долго не могли найти нас. Родители волновались и звали нас по именам, а вокруг, взад и вперед сновали люди, их было много. Как и мы, они пришли на праздник, теперь не помню какой. Мы же с сестрой сидели как мышки в норке, не испытывая никакого желания покидать это величественное место.

Каталина засмеялась чистым, заливистым смехом и Дикий Магнус украдкой бросил на нее взгляд, полный восхищения и затаенной страсти. Она ничего не заметила, поглощенная собственными воспоминаниями, а он, воспользовавшись ее отвлеченностью, продолжал смотреть на нее, любуясь точеным профилем и гордой осанкой, которую не отказалась бы иметь сама королева.

— У тебя хорошая семья. Ты отзываешься о ней с любовью.

— Да, я скучаю по ним.

Он опустил голову и попридержал коня:

— Мы ведь говорили об этом. Я ничем не могу тебе помочь.

— Мои драгоценности, — она внезапно устремила на него умоляющий взор. Настало то самое время, когда пора было открыть свои карты. — Я отдам все, что у меня есть, только скажи, какая плата тебе была обещана за меня? Кто решил свести счеты с моим мужем?

— Твоим мужем? — Дикий Магнус удивленно приподнял брови. Он что-то быстро соображал, пытаясь уловить ход ее мыслей, но внезапно взгляд его будто просветлел, а губы скривились в усмешке. — Твой муж плохо хранил свое сокровище. Если ты была моей женой, я не выпускал бы тебя из виду, опасаясь каждую секунду потерять.

Каталина не обратила внимания на пылкое признание, сорвавшееся с уст отъявленного разбойника, и вновь повторила свой вопрос:

— Сколько тебе заплатили за мое похищение?

Зеленые глаза хищно сузились:

— Почему ты думаешь, что есть какая-то плата?

— А разве нет? Мои драгоценности…, - снова начала она, но он прервал ее легким взмахом руки.

— Твои драгоценности — это законная добыча, давно поделенная между моими братьями по оружию.

— Что? Но это грабеж! — бурно возмутилась Каталина, на что Дикий Магнус от души рассмеялся.

— Временами ты бываешь настолько наивной, bonita, что это вызывает мое беспокойство… Конечно, грабеж. А ты чего ожидала? Ты живешь среди разбойников, которые не привыкли особенно церемониться. Они берут то, что плохо лежит, считая это своим по праву. Таковы законы нашего мира, — весело прибавил он, подмигивая.

— И тебя устраивает такое существование? — резко вскинулась она, досадуя на свою недальновидность. И не желая признаться в том, что в ее плане обнаружились существенные прорехи, она вопрошающе уставилась на него. — Сколько еще ты собираешься скрываться от королевского правосудия и жить этой… этой греховной, неправедной жизнью? Не боишься, что за все твои злодеяния тебя рано или поздно настигнет небесная кара?

— Все равно умирать, так какая разница, как и когда.

Дикий Магнус равнодушно пожал широкими плечами, ничуть не обидевшись на яростный выпад пленницы, но тут его что-то отвлекло, он насторожился и выпрямился в седле. На соседнем холме за кустами пожухлого можжевельника мелькнула чья-то тень. Мгновение и в дьявольских глазах заплясали озорные искорки в предвкушении излюбленного развлечения. Он громко свистнул, подзывая горстку своих людей, державшихся от них на приличном расстоянии и только ожидавших подходящего момента для лихой скачки, а затем повернулся к Каталине и хитро прищурился:

— Скоро здесь будет жарко. Возвращайся в замок, bonita, тебе здесь не место, — жеребец под ним громко зафыркал, чувствуя возбуждение седока.

Издали послышались крики и шум приближающихся всадников. Каталина метнула укоризненный взгляд на Дикого Магнуса, но он только ухмыльнулся в ответ:

— И забудь о побеге. Тебе от меня не скрыться, Каталина. Я смогу выкрасть тебя даже из теплой постельки твоего муженька. Будь в этом уверена! Теперь ты моя.

Рослый жеребец громко заржал и поднялся на дыбы, когда подъехавшие разбойники звучно приветствовали своего предводителя. На этот раз собак с ними не было. Каталина вздохнула с некоторой долей облегчения. Может быть, тот бедолага, осмелившийся прокрасться на земли Рохо, сможет избежать страшной участи Круса и Паскуаля?

Однако надежды Каталины не оправдались.

Вечером, когда пришло время очередной шахматной партии, к которой Каталина успела привыкнуть за те два месяца, что находилась в плену, Дикий Магнус не пришел в ее покои. Он был занят другим важным для себя делом. За окнами она явственно слышала оглушительный лай собак и грубый смех разбойников. Она не решилась выглянуть наружу и стать свидетелем еще одной ужасающей сцены пытки человека. Это было настолько мерзко и отвратительно, что сама не замечая того, она начала жалобно выть и стенать. Ее плач постепенно перешел в громкие рыдания, и в итоге вылился в настоящую истерику. Она металась по комнате как загнанная в клетку пташка, то затыкая уши от нестерпимого крика случайной жертвы, то в полном бессилии хватаясь за голову. Кровавым игрищам не было конца, а сопровождающий их свист и улюлюканье еще долго звенели в ее ушах и бередили душу.

Старая Ава нашла ее на полу. Забившись в угол, Каталина прибывала в полуобморочном состоянии, что-то невнятно бормотала, повторяя одни и те же слова, смысл которых эфиопка не поняла, зато живо сообразила, чем был вызван странный невроз пленницы. Служанка удрученно покачала головой и подозвала помощников, чтобы перенесли Каталину на кровать. Когда все было закончено, старуха укрыла молодую женщину одеялами и, убедившись в том, что та заснула, убаюканная ее тихим голосом, задула свечи и вышла вон, решительно настроенная на разговор со своим сеньором.

На следующее утро Каталина проснулась с сильной головной болью и пожелала остаться в постели. После полудня ее навестил Дикий Магнус. Он тихо вошел в комнату, стараясь двигаться бесшумно, дабы не нарушить покой внезапно захворавшей пленницы. Ее бледное, но по-прежнему прекрасное лицо в обрамлении густых шелковистых волос, безмятежно покоящееся на пуховой подушке, показалось ему лицом ангела, внезапно ворвавшимся в его грешную, давно устоявшуюся жизнь, где ему все было знакомо и ничего не хотелось менять. Его вполне устраивал привычный уклад жизни. Однако глядя на нее, такую нежную и хрупкую как цветок, росший в терновнике, который хотелось беречь и защищать, его обуревали совсем иные мысли. Впервые в жизни он загорелся желанием иметь семью. Верную жену, с нетерпением ждущую его возвращения, всегда приветливую и ласковую, готовую ночи напролет любить и быть любимой, и, конечно, детей, как продолжение их самих и его… рода.

Он не помнил, сколько времени провел возле изголовья Каталины, но когда солнце клонилось к закату, и он решил уже уйти, в тот самый момент ее веки дрогнули.

— Зачем ты пришел?

В фиалковых очах застыло неприкрытое презрение и он, слегка оторопев, хрипло ответил:

— Ава просила зайти к тебе.

— Это все?

— Д-да, то есть, нет, то есть…, - своим высокомерным тоном она заставила его ощутить себя глупым мальчишкой. Он тряхнул головой, силясь избавиться от колдовского наваждения, посетившего его несколько мгновений назад, и, метнул на Каталину рассерженный взгляд. — Я пришел справиться о твоем самочувствии.

— Я чувствую себя вполне сносно, — ответила она бесцветным голосом, — ребенок, думаю, тоже, — она сделала паузу, — настолько, насколько чувствуют себя пленники, заточенные в стенах этой проклятой башни… Но все это ненадолго.

— Почему? — взволнованно спросил он.

Это было необычно, но она давно заметила, как ее деликатное положение странным образом действует на Дикого Магнуса. Он становился как будто человечнее, с лица исчезала самодовольная ухмылка, а взгляд обретал совсем несвойственную ему теплоту и заботу. С «хозяином» замка Рохо происходили чудесные преображения, заставляющие Каталину попутно гадать над причинами происходящего.

— Потому что он никогда не увидит своей матери.

Глаза разбойника вмиг потемнели:

— Твой ребенок никогда не будет чувствовать себя обделенным.

— Ты найдешь ему новую мать, как только отправишь меня в Алжир? — едко переспросила Каталина.

На широких скулах заиграли желваки. Он был зол, но всеми силами пытался скрыть это.

— Если ты хочешь узнать, отдам ли я этого ребенка его отцу, то мой ответ — нет. Я не допущу еще одного мориска в наших краях.

— Так тебе известно, — закусив губу, пробормотала Каталина, — но откуда?

— Хм, шила в мешке не утаишь, bonita. То, что Кабрера потомки мавров, я знал всегда. Много поколений мужчин из их рода брали себе в жены девиц исключительно светлолицых и светловолосых. Таким нехитрым способом они пытались разбавить свою презренную кровь. Еще во времена Реконкисты они отказались покинуть земли, захваченные их предками, и оставить накопленные за столетия богатства, как другие, а предпочли и дальше плодить себе подобных. Таких же неверных, как они сами, — он едва ли не сплюнул себе под ноги, тем самым выражая глубочайшую неприязнь к потомкам бывших завоевателей.

Каталина предпочла пропустить мимо ушей оскорбительные речи Дикого Магнуса. Теперь ей стало ясно, почему маркиз выбрал себе в жены именно ее. В памяти сразу всплыл образ Каролины де Ля Фуа, портрет которой висел на почетном месте в Кастель Кабрерас. У матери Себастиана, как и у нее самой, была молочно-белая кожа и светлые волосы. Ну, конечно! Это же так просто. Себастиан отказался от скудного приданого и поспешил взять в жены ее, Каталину Перес, дочь небогатого сеньора, потому что преследовал собственную цель. Она прекрасно понимала мотивы, побудившие его к этому шагу, и нисколько не огорчилась, узнав о том. Представляя себя на месте супруга, она быстро поняла, что, скорее всего, поступила бы точно так же. Единственное, что никак не укладывалось в ее голове было то, с какой стати Дикий Магнус все больше распалялся, упоминая о прошлом маркиза, отзываясь о его семье в пренебрежительной манере, будто пытался в чем-то уличить?

— Ты — бесчеловечный ублюдок, — чуть слышно прошептала Каталина, всем сердцем желая испепелить предводителя разбойников полным ненависти взглядом. — Гореть тебе в аду!

Дикий Магнус изменился в лице, широкие ноздри затрепетали, раздуваясь от ярости. Он скрипнул зубами, до боли сжимая кулаки.

— Если передо мной сейчас был мужчина, я загнал бы эти слова в его же глотку и заставил проглотить собственный язык, — прорычал он в ответ.

— Ох, кто бы сомневался в твоих способностях, Дикий Магнус.

Каталина выскользнула из-под одеяла и оказалась лицом к лицу с рассвирепевшим разбойником, скрещивая с ним взгляды, словно острые клинки. Не убоявшись его, она встала перед ним в одной рубашке, но с не менее грозным видом, чем у него самого, подбоченившись и гордо вскинув подбородок. Ее фигурка заметно округлилась, груди увеличились в размерах, и через тонкое полотно сорочки совершенно бесстыдным образом проступали дерзко торчащие соски. Однако в своем слепящем гневе она совершенно забылась, ничего вокруг не замечая, кроме врага, которого хотела уничтожить, низвергнуть в пучину ада, где ему, как она считала, было самое место.

Вот только Дикого Магнуса сцена с маленькой пушистой кошечкой, что выпустила свои острые коготки и встала на пути разъяренного волка немало позабавила, охладив его чрезмерную горячность.

— Я говорил, чтобы ты называла меня Мигелем, — довольно миролюбиво откликнулся он, останавливая блуждающий взор на пухлых губах, изогнутых в язвительной насмешке.

— Я не стану подчиняться твоим приказам, — запальчиво воскликнула Каталина. — Ты все равно не освободишь меня, а ребенка, который появится на свет, отдашь незнакомым людям. Он никогда не узнает родных мать и отца, не почувствует их заботы и любви, — она распалялась все сильнее, ощущая, как в висках стучит кровь. — И откуда в тебе столько злобы? Ты просто чудовище, не способное сочувствовать и любить!

Последние слова она выкрикнула в его побледневшее как смерть лицо, не забыв снабдить их красноречивым взглядом и, шумно вздохнув, упала обратно на покрывала. Она выбилась из сил, ей требовался отдых. Свернувшись калачиком, она закрыла глаза и, глотая набежавшие слезы, отвернулась к стенке.

Он ничего ей не ответил, а когда ее дыхание выровнялось, и Дикий Магнус понял, что она вновь уснула, тихонько вышел из комнаты, прикрывая за собою дверь.

Всю последующую неделю никто не беспокоил Каталину. Дикий Магнус перестал бывать у нее, он не звал ее на прогулки, они больше не вели бесед, однако, если пленница нуждалась в чем-либо, она говорила о том Аве и ее просьбы незамедлительно выполнялись. Обыкновенно это были всякие мелочи, как, к примеру, нитки, иголки, шитье или книги. Как-то она попросила принести ей Библию и в тот же день получила желаемое. Затертый кожаный переплет с обтрепанными страничками. Каталина бережно взяла священное писание и повертела в руках. Видимо, не одно поколение Рохо обращалось за советом к книге книг, дабы успокоить собственные тревоги или в скорбный час найти здесь утешение, подумала она, и с живостью принялась за чтение знакомых с детства строк, сжимая в руке четки и пролистывая пожелтевшие от времени страницы.

Проснувшись как-то поутру, Каталина почувствовала себя куда лучше прежнего. Солнечные зайчики весело играли на стенах, занавешенных гобеленом, даря ощущение приближающегося тепла. Она улыбнулась наступающему дню в надежде, что череда пасмурных и ветреных дней, наконец-то, закончилась. За время затворничества она много думала о том, что ждало ее впереди, и пришла к неутешительному выводу.

Ее жизнь находилась в руках Дикого Магнуса, похитившего и удерживающего ее против воли в замке Рохо. Ее муж, Себастиан де Кабрера, не имел никакого представления о ее местонахождении, а отец Сильвестр и верная Беатрис не догадывались о той беде, что приключилась с ней и ее провожатыми. Путь в Кастель Кабрерас для нее был закрыт. Ей едва посчастливилось вырваться из рук злобной ведьмы. И теперь, даже если каким-то чудом ей удастся ускользнуть от всевидящего ока главаря разбойников и вернуться назад в замок, она не была уверена, что там ее ждут нежные объятья, и никто не попытается вновь избавить ее от ребенка. Потому-то в данных обстоятельствах ей виделся один-единственный выход, который мог привнести изменения в нынешнее положение вещей. Сейчас, как и раньше ей требовалась поддержка сестры, и Каталина думала просить помощи у графа д’Альвареса, обладающего определенной властью в придворных кругах. Оставался один нерешенный вопрос. Как сообщить обо всем Элене? Где взять чернила, бумагу и перо? И самое главное. Кто доставит письмо в Мадрид?

Поток лихорадочных мыслей прервал приход старой Авы. Смуглое, морщинистое лицо служанки выражало крайнюю степень озабоченности. Она несла в руках поднос с завтраком, и Каталина обратила внимание, что эфиопка ведет себя не в меру рассеянно. Сначала она чуть было не выронила из рук поднос, когда ставила его на столик, затем случайно задела подсвечник и тот с грохотом свалился на пол. Громко охая и кряхтя, она упала на колени, но неуклюже повернулась и плечом подтолкнула поднос к самому краю. Мгновение и завтрак Каталины лежал на полу.

— Ох, прошу прощения, сеньора, — эфиопка внезапно сделалась почтительной. Она усердно принялась соскребать с ковра размазанную кашу и булочки с медом, но потом вдруг остановилась и подняла на Каталину затравленный взгляд: — Пожалуйста, не говорите об этом хозяину, — попросила она дрожащим голосом. — Он очень суров, за любую провинность готов три шкуры содрать.

Каталина задумчиво кивнула:

— Все совершают ошибки… рано или поздно. Ступай, принеси мне молока с медом и немного сыра, а потом уберешь здесь. Будь спокойна, я ничего не расскажу Дикому Магнусу.

— Благодарю, сеньора, — Ава ничком распростерлась на полу, и резво подскочив, опрометью, не свойственной ее преклонному возрасту, кинулась исполнять приказание. Выбежав за дверь, она не стала запирать ее на ключ, как делала обычно, а оставила чуть приоткрытой, собираясь вскорости вернуться.

От Каталины не укрылась оплошность, которую позволила себе эфиопка, всегда неукоснительно следовавшая распоряжениям хозяина. Едва старуха исчезла в проеме дверей, пленница вскочила с кресла, накинула на плечи теплую шаль и, движимая любопытством, выглянула в коридор. На удивление там оказалось пусто и, никого не опасаясь, она переступила через порог комнаты. Иногда ей разрешалось покидать стены «темницы» и прогуливаться по мрачным и унылым залам запустевшего замка, однако большую часть времени она проводила взаперти, поэтому почувствовав относительную свободу в действиях, Каталина крадучись дошла до лестницы и, не заметив на своем пути охраны, осмелилась спуститься на несколько ступенек вниз. Она не знала, какая сила ведет ее, куда и зачем. Только она прошла один пролет, затем другой и, очутившись на втором этаже, вдруг заслышала тяжелую поступь. Она резко остановилась, будто очнулась от наваждения. Сообразив, что Ава никак не успела бы возвратиться за столь короткое время назад, Каталина юркнула в спасительную темноту ниши, не желая попадаться кому бы то ни было на глаза. На лестнице раздались еще одни шаги, быстрые и легкие, и Каталина инстинктивно вжалась в стену, испугавшись, что ее могут обнаружить. Сердце подсказывало, что-то должно произойти.

— Постой, — прозвучал приглушенный женский голос, в котором Каталина к немалому своему изумлению узнала высокомерные нотки, принадлежавшие… Кармен де Лангара. Святая Каталина! Не может быть! Но она не ошиблась, и следующие слова окончательно развеяли ее сомнения. — Постой, Мигель, не спеши. Мы еще не договорили!

— Не понимаю, что тебе еще нужно, Кармен? — раздраженно откликнулся Дикий Магнус.

— Я хочу этого ребенка.

— Нет.

Шаги приблизились, и Каталине показалось, что она перестала дышать, так сильно было ее волнение.

— Это мое право.

— И кто же дал его тебе? — насмешливо поинтересовался разбойник.

— Я хозяйка замка и делаю, что хочу, — с вызовом ответила дочь барона Рохо.

— Эти развалины принадлежат Теобальдо, не тебе, — сердито пробурчал Дикий Магнус и, судя по интонации в голосе, ему пришлись не по душе слова истинной хозяйки замка.

— Неважно, — небрежно заметила молодая женщина. — Все равно, Тео — мой сын.

— Конечно, твой… а еще Тео сын маркиза, но не барона, — хмыкнул он, останавливаясь в двух шагах от Каталины. — Не забывай, мне все известно.

— Ну, и что из того? Хочешь всему миру поведать тайну рождения Теобальдо, объявить во всеуслышание на Пласа Майоре в Мадриде? — запальчиво вскинулась она. — Знай, Себастиан заботливый отец, он хорошо относится к сыну. Но для сомневающихся у меня есть неопровержимые доказательства. Бумаги, где черным по белому написано и, ко всему прочему, засвидетельствовано нотариусом из Толедо, что мой покойный муж, да сжалятся над ним небеса, является настоящим отцом Тео. Ты ничем не сможешь мне возразить! А люди всегда болтают, что попало. Кто будет обращать внимание на речи всякого сброда?

— Ты только что назвала меня сбродом? — угрожающе рыкнул Дикий Магнус.

По-видимому, разбойник сделал что-то такое, что причинило Кармен боль, потому что в ту же секунду она умоляюще запищала как мышь, попавшая в тиски:

— Прости, Мигель, я позволила себе лишнего. Прости, больше этого не повторится.

— Я никогда не забывал, кто я! И уж тем паче не нуждаюсь в твоем напоминании.

— Конечно, Мигель. Я не хотела тебя обидеть. Ты же знаешь, как я отношусь к тебе, — примирительно заверещала Кармен и чуть помедлив, добавила: — И все же я считаю, что имею полное право решать судьбу этой дерзкой выскочки, посмевшей увести у меня из-под носа маркиза.

— Он никогда не был твоим, — иронично возразил разбойник.

— Себастиан любил меня! — страстно воскликнула баронесса, ничуть не стесняясь того, что может быть кем-то услышанной.

— Это все твои грезы, Кармен. Он только брал то, что ты ему любезно предлагала. Тебе ведь известно не меньше моего, Кабрера, если даже возжелал бы сделать тебя своей женой, чего он на самом деле никогда не хотел, но и тогда он не повел бы тебя под венец. Барон де Рохо не допустил бы, чтобы проклятый мориск стал его зятем, — Дикий Магнус смачно сплюнул себе под ноги и поднялся еще на пару ступенек вверх.

Теперь Каталина видела перед собой восковое лицо баронессы.

— Отец всегда отличался ослиным упрямством. Он ставил свою гордость превыше всех благ на свете и вечно кичился своей сомнительной честью. Ему было плевать, во что я одета, где беру хлеб и чем я живу, как справляюсь с хозяйством и это при том, что тогда я была совсем еще девчонкой, неразумной и одинокой. Холодными зимними ночами его грели воспоминания о его якобы великих предках, ярых поборниках Реконкисты и конкистадорах, сгинувших на бескрайних просторах Нового Света, которые так и не сумели прославиться и не получили обещанных земель! — с горечью выкрикнула обиженная дочь и шмыгнула носом. — Старый болван, не смыслящий в делах и живший только прошлым. Оглянись вокруг и посмотри, куда завела нас жизнь вследствие его необдуманных действий, вернее будет сказать, полного бездействия.

— Не говори о нем так, — Дикий Магнус предупреждающе поднял указательный палец.

— А ты отдай мне эту бесцветную моль, — сверкая темными очами, Кармен вновь завела прежний разговор. — Я имею право решать ее судьбу.

Каталина уже поняла, что речь снова зашла о ней, и напрягла весь свой слух, боясь упустить самого важного, пытаясь не обращать внимания на оскорбительные эпитеты, которыми щедро награждала ее баронесса.

— У тебя никто этого не отнимает, — угрюмо проворчал Дикий Магнус. — Ты загодя предупредила, что эту златовласую цыпочку нужно отправить подальше от глаз маркиза.

— Я перестаю узнавать тебя, Мигель… И что вы только в ней находите? Бледная кожа, волосы цвета тусклой меди, худая как жердь, подержаться и то не за что.

— Я бы и этого не утверждал, — поспешил заверить ее главарь разбойников. — У малышки весьма аппетитные формы.

— Ты уже взял ее? Хотя не отвечай, меня это мало заботит, — пренебрежительно отозвалась Кармен. — А что мне и впрямь пришлось по вкусу, так это твое предложение про Алжир. Я устрою пир, когда эта худосочная пигалица окажется на корабле работорговцев, и я буду знать, что ее продадут в один из портовых борделей. Она проведет остаток своих дней, раздвигая ноги перед грязными пиратами и всякой другой швалью, — гортанно засмеялась баронесса. Легким движением руки Кармен откинула длинную прядь волос себе на спину, и до носа Каталины донесся слабый аромат горной камелии. — Что касается ее ублюдка, то его я желаю оставить себе.

— К чему тебе лишние хлопоты? Неужто хочешь взять еще один грех на душу?

— Убивать ублюдка я не стану, если ты об этом. Нет. Моя месть куда изощреннее. Ха-ха, — от смеха Кармен у Каталины внутри все похолодело. — Я отдам его в семью сапожника, что живет при замке. Сапожник с женой многие годы мечтают о детях. Они с благодарностью примут Божий дар, который найдут на пороге собственной лачуги.

— И в чем же заключается твоя месть? — повел бровью Дикий Магнус еле сдерживаясь, чтобы не спустить дышащую ядом баронессу с лестницы.

— Ты еще ничего не понял, Мигель? Хм, как мило.

— Так просвети, дорогуша. Ты же знаешь, я не любитель загадок.

— С большой радостью, — безмятежно откликнулась Кармен, словно речь шла о дворовых щенках. — Этот ребенок будет жить в постоянной нужде, чистить сапоги своего отца, братьев и сестер в полном неведении, что является законным отпрыском маркиза. А-ха-ха… рано или поздно он сгниет в своей сырой лачуге от чахотки или другой хвори… Только представь, ни разу не ощутив под собой белых хрустящих простыней, не испробовав господских яств. Он будет завидовать моим детям черной завистью, но никогда не сможет изменить свою судьбу. Он вырастит голодранцем, как его приемные родители! Я это устрою… ха-ха-ха…

— Ты жестока.

— Не я, сама жизнь, — невозмутимо заключила баронесса, поведя точеными плечами. — Уж лучше пусть ублюдок испустит дух в утробе матери, иначе его ждет незавидная участь.

После минутной паузы, за которую Каталина как будто разучилась дышать, каждую секунду страшась, что ее случайное пристанище раскроют, Дикий Магнус заговорил, тщательно подбирая слова, но так тихо, что его едва было слышно.

— Кармен, незачем тебе этот ребенок. Он только сильнее разбередит твою душу, а месть не принесет тебе счастья. Забудь о нем, вроде его и не было вовсе.

— Ну, уж нет, — Кармен де Лангара уперла руки в боки, снова повышая тон. — А тебе он на что? Неужели собираешься оставить при себе и растить как сына или дочь, с малых лет обучая искусству воровства? — ехидно вопрошала она.

— Не твое дело, — зло отрезал разбойник, взглянув на нее исподлобья, — может, и буду, а, может быть, и нет. Я еще не решил, но в любом случае у меня нет намеренья уничтожить его, как хочешь сделать это ты!

Каталине потребовалась огромная сила воля, чтобы не закричать в тот самый момент, когда эти двое хладнокровно обсуждали судьбы тех, к кому не имели никакого отношения. От всего услышанного у нее закружилась голова, и она чуть было не потеряла сознание, но представив, что могло тогда случиться, стойко решила стерпеть всю желчь, льющуюся изо рта бессердечной интриганки.

Теперь все стало ясно, как день. Именно Кармен де Лангара оказалась замешана в ее похищения. Любовница, метившая занять ее место! Как обыденно, и все же, как цинично и жестоко. Каталина прикрыла глаза, по побледневшим щекам потекли молчаливые слезы. Но что же Себастиан? Знал ли он о мстительной натуре своей любовницы? Любил ли он Кармен? Но, если любил, тогда почему не женился на ней, когда та овдовела, тем более что знал про Тео? Да и мальчик родился далеко не мавром. Тогда в чем же дело? Или Кармен лжет, чтобы усмирить гнев Дикого Магнуса? Эта злая, опасная женщина наняла разбойника, разорившегося идальго, для своих грязных дел, а сейчас волнуется, что он перехватит у нее инициативу? С другой стороны она предоставила шайке отъявленных головорезов надежный кров и вправе требовать с них полного подчинения.

Между тем ядовитый язычок дочери барона Рохо продолжал петь лестные дифирамбы разбойнику, услаждая его слух сладкими речами:

— Зачем тебе младенец? Что ты с ним будешь делать? О нем ведь нужно заботиться, прежде чем он научиться говорить и держать в руках оружие или хотя бы рогатку. У тебя и без того уйма хлопот. А как же твое предприятие в Новый Свет? Или ты забыл, что только я смогу тебе в этом помочь? Себастиан слушает меня и готов дать взаймы золота, чистого золота! Только представь, Мигель, ты построишь корабль, как когда-то мечтал! Ты купишь себе новое имя и займешь положение в обществе. Все быстро забудут о твоих темных делишках, ты станешь уважаемым человеком! Для тебя откроются новые горизонты. Подумай, ты найдешь себе хорошенькую девицу из приличной семьи…

— Довольно, — негодующе воскликнул Дикий Магнус, — я не глупец! Меня давно не прельщают твои щедрые посулы! Еще два года назад ты говорила о корабле и торговле с Новым Светом. Но время идет и ничего не меняется. Твой маркиз не дал ни сентимо. Я сам решу вопрос с кораблем.

— Что?! Ты пойдешь к Себастиану и выдашь нас? — Кармен пытливо взглянула на разбойника. — Он в порошок тебя сотрет, если узнает, что ты держишь в плену его женушку. С тех самых пор, как он вернулся из Парижа три недели тому назад и не обнаружил в Кастель Кабрерас свою маркизу, он сам не свой от тревоги. Он рвет и мечет, пытаясь отыскать ее след. Сейчас в замке все вверх дном. Он ищет тех, кто мог помочь ей бежать, а еще он стал очень подозрительным. Я едва смогла улизнуть…

— Не глупи, Кармен. Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что меня ждет, узнай мориск обо всем. Я бы сам перевернул небо и землю в поисках нее, будь она моей…

Но Кармен зашипела, словно змея, не дав ему закончить:

— Так вот оказывается в чем дело! Вот откуда досадные задержки с отправлением этой дрянной девки в Алжир! Ты же знаешь, беременные женщины с белым цветом кожи стоят дороже обычных рабынь, но ты не торопишься расставаться с ней, с каждым днем увеличивая шансы попасть из-за нее в петлю. Да ты по уши влюблен в эту драную кошку, если готов рисковать своей шкурой ради нее!

— Попридержи свой язвительный язычок, — тихо, но грозно прошептал разбойник. — Я свою часть сделки выполню, как обещал. Ты больше никогда не увидишь маркизу Сент-Ферре, не услышишь о ней ни слова. Но ты должна уяснить. Мы более не вернемся к вопросу о ее ребенке, его ты не получишь, так и знай. Забудь о своей одержимости Каталиной. Она ни в чем перед тобой не виновата!

По-видимому, Кармен де Лангара осталась недовольна итогами встречи с Диким Магнусом, потому что в сердцах воскликнула:

— И что вы только в ней находите? А? Она же бледнее снега и холоднее льда.

— Вот тут ты сильно ошибаешься, дорогуша. Я бы сравнил ее кожу с густыми сливками, а насчет холодности сказал бы, что она горяча, как пламя, и чувственна, как южная ночь.

— О-о, да ты стал поэтом, братец. Смотри, не обожгись об искры от костра!

Дикий Магнус брат Кармен де Лангара?! Но как? Почему в Кабрера никто не упоминал о том, что у этой женщины, любовницы ее мужа, которую Себастиан долгие годы держал подле себя в своем родовом замке, и которая родила ему сына, был еще и брат? И почему единственный сын барона не унаследовал замок Рохо и титул своего отца? Это было странно и вызывало множественные толки. Возможно, у брата и сестры была одна мать, но разные отцы, либо Кармен и Мигель являлись кузенами либо же, и что отнюдь не исключалось, отпрыск барона Рохо нес на себе клеймо незаконнорожденности…

Глава XVIII

Весна в окрестности Вильярробледо пришла внезапно, хотя местные жители дожидались ее наступления довольно давно. Вроде бы еще вчера на склонах холмов и в оврагах лежал рыхлый снег, плотно окутавший облачным покрывалом ближайшую округу, но спустя всего пару дней солнечные лучи растопили толстые снежные шапки и последние кусочки льда, открывая неровные проталины и первые зеленые ростки. К середине марта долина зацвела сочными весенними красками. Природа, пробужденная от необычайно долгой спячки, стремительно наверстывала упущенное время.

И Каталина менялась вместе с окружающей природой, расцветая подобно цветам под лучами ласкового солнца, светясь изнутри необыкновенным волшебным светом и неся в себе, казалось всю энергию жизни. Ее талия заметно располнела, груди налились, ноги к вечеру отекали, спина нещадно ныла, но от прекрасного лица веяло нежностью и умиротворением. Тело постепенно готовилось к радостям материнства и неуклонно приближалось то время, когда нежные руки обнимут кроху, прижмут к своему сердцу, а маленький ротик сомкнется у материнского соска.

И молодая женщина будто забыла все свои страхи и тревоги, всецело поглощенная иными заботами, доставляющими ей необычайную радость. Она чувствовала, как легонько шевелится внутри нее ребенок, как тихонько толкается, неустанно напоминая о себе. Тягостные мысли уступили место спокойствию и удивительной безмятежности. Она больше не хотела думать о грядущем, отныне ее заботило только настоящее. Однако время от времени ее мысли уносились вдаль, и иногда она позволяла себе помечтать. В своих туманных грезах она видела, как поверх узкой ладони, которую она часто держала на округлившемся животе, ее бережно накрывает крепкая мужская рука, переплетая свои смуглые пальцы с ее пальцами. Она чувствует его теплое дыхание на своей щеке и ловит взгляд, полный любви и нежности… Обычно после таких волнительных моментов ребенок начинал сильнее шевелиться в чреве, ощущая материнскую взволнованность, и Каталина, роняя беззвучные слезы, мягко успокаивала дитя.

Все обитатели замка подмечали перемены, происходившие с их золотовласой пленницей. Даже самые отъявленные негодяи, имевшие за душой не один смертный грех, на краткий миг, позабыв о своей подлой сущности, стремились разнообразить ее затянувшееся пребывание в плену. Дабы немного развлечь маркизу и скрасить ее серые дни, устраивались гоночные состязания между собаками. Кровавые же собачьи бои были строго запрещены ровно, как и жестокие расправы над случайными путешественниками. Все до одного лихие головорезы согласились со своим предводителем, что подобные зрелища не могут положительно влиять на женщину, вынашивающую под сердцем ребенка. А чуть погодя появились и совсем тихие шепотки, что неплохо, мол, вернуть «прекрасную и такую печальную маркизу» ее мужу, но, конечно, за хороший выкуп.

День ото дня солнце пригревало все жарче, и Каталине разрешалось совершать недолгие пешие прогулки в тенистых аллеях заброшенного сада замка Рохо, изрядно обветшавшего за прошедшую зиму. Изредка к ней присоединялся Дикий Магнус и тогда эти неспешные прогулки превращались для Каталины в сущую пытку, ведь ей сложно было держать в себе то, что она оказалась случайной свидетельницей их спора с Кармен де Лангара. Между тем она все чаще ловила на себе его задумчивый взгляд, но каждый раз делала вид, что не замечает этого. Пару раз он брал ее за руку, чтобы поведать о чем-то очень важном, но открыться так и не смог. Сама Каталина со временем перестала пугаться его дьявольского выражения лица и сквозившего в голосе сарказма. Его зачастую грубые манеры перестали ее раздражать, и она постепенно привыкла к его своеобразному и порой вольному обращению.

Однажды, когда они гуляли по запустевшим аллеям сада, между старыми ореховыми деревьями, раскидистые ветви которых, соскучившись по теплу, тянули к солнцу свои пышные кроны, она, заслышав в его тоне ироничные нотки, на этот раз не смогла затушить в себе искру извечного женского любопытства.

— Очевидно, в детстве ты недополучил ласки. Вы с матерью были близки?

Дикий Магнус неожиданно замолчал и остановился прямо перед ней, пристально вглядываясь в фиалковые глаза:

— Ты удивительно наблюдательна, bonita, и прекрасно чувствуешь людей, — он глубоко вздохнул, не сводя горящего взора с приоткрытых губ. — Я никогда не знал матери. Она умерла, когда мне не было и двух лет, и я, как ты верно заметила, был обделен материнской лаской.

Каталина прочла в мутно-зеленых глазах брошенный вызов, но, как и раньше, решительно проигнорировала его.

— Это заметно. Потому что люди, у которых была крепкая, любящая семья, полны доброты и сострадания, а еще они никогда…, - но Каталина запнулась на полуслове, понимая, что может сказать лишнего.

Дикий Магнус сложил руки на широкой груди, в уголках твердых губ заиграла знакомая усмешка:

— Что же ты остановилась, bonita? Почему не продолжаешь свою мысль, ведь она явно не дает тебе покоя? Что ты хотела сказать? Что я слишком жесток, потому что у меня не было любящих и заботливых родителей?

Его взгляд помрачнел, глаза сверкнули опасным блеском, но Каталина за месяцы, проведенные в плену, успела привыкнуть к яростным выпадам «хозяина» замка Рохо. Она осталась стоять на месте, гордо расправив плечи и устремив немигающий взор на разбойника.

— Именно это я и хотела сказать, — подтвердила она кивком головы.

— А еще ты хочешь, чтобы я почувствовал угрызения совести по поводу своих… э… грязных делишек. Верно?

— Что было бы весьма неплохо, — как ни в чем не бывало, согласилась Каталина. — Здесь, в замке нам не помешал бы священник.

Дикий Магнус запрокинул взлохмаченную голову назад и от души расхохотался. С ближайшего дерева, напуганные громким раскатистым смехом, вспорхнули несколько птиц и улетели в другой конец сада.

— Ни один священник не способен выслушать такое количество заблудших душ с их прегрешениями и не свихнуться притом. Ему и года не хватит, чтобы сделать это, тем паче, если мы решимся раскаяться все вместе. Нет такой епитимьи, которая смогла бы снять все наши бесчисленные грехи.

— Путь к Богу можно найти всегда, — не сдавалась Каталина, глядя прямо в дьявольские очи. — Раскайся и ты будешь прощен.

— Я не жалею о прошлом. Я выбрал этот путь, и буду идти по нему до конца.

— Но к чему же ты придешь?

Он сузил глаза в тонкие щели, и наклонился к ней так близко, что его горячее дыхание опалило ей ухо и защекотало шею, отчего по ее спине пробежала легкая дрожь.

— Ты не переубедишь меня в моих суждениях. Я никогда не раскаюсь в своих поступках, bonita. Это часть моей жизни, часть меня самого. Я знаю, что ты хочешь. Ты жаждешь вернуться к своему маркизу, к прежней беззаботной жизни, поэтому разными способами пытаешься играть на струнах моей пропащей души. Но спешу тебя заверить, у тебя ничего не выйдет. Я не поддамся на твои уловки, Каталина. Мне прекрасно известно, что ждет меня, случись мне придти с повинной к королю. Прилюдная казнь на Пласа Майоре в Мадриде. Вот что! Меня повесят, но прежде четвертуют. Хм, и пусть я закоренелый грешник, но оканчивать свою ничтожную жизнь я так не хочу.

— Но…

— Послушай и больше не перебивай меня, Каталина. Я еще не договорил, — грозно предупредил Дикий Магнус. — Многие из моих собратьев желают, чтобы ты осталась здесь, с нами, чтобы я не переправлял тебя в Алжир, как было оговорено ранее. Признаюсь, мне это предложение по душе. Ты, будто вдохнула новую жизнь в чертовы стены старой развалюхи. Мои люди привыкли к тебе. Они говорят, ты приносишь удачу. Не знаю…, - он немного помедлил, — что-то вроде четырехлистного клевера, счастливого талисмана… Похоже на полный бред, но я уже склонен в это поверить. За всю зиму гвардейцы короля не сунули к нам носу, чего не было и в помине. Видимо, они попросту о нас позабыли, занятые подавлением бунтов в Толедо и окрестностях Мадрида, что бесспорно оказалось нам на руку. Да и дела наши заметно улучшились. Никогда прежде фортуна не была столь благосклонна к нам, как сейчас. Торговцы и менялы вывозят из столицы целые состояния, стремясь покинуть пределы Испании. Верно, и впрямь скоро грянет война, — задумчиво продолжил разбойник, почесывая трехдневную щетину. — Но мы будем только в выигрыше от грядущих неурядиц. Мы пополним карманы звонкими монетами, и для всех нас начнется новая жизнь, — он с хитрым прищуром взглянул в широко распахнутые фиалковые глаза.

— Что ты хочешь этим сказать, Дикий Магнус?

— Я предупреждал, чтобы ты звала меня по имени. Скажи мне это, — он ухватил ее за подбородок так крепко, что она не смогла шевельнуться. — Ну же, скажи мне, маленькая чертовка!

— Мигель, пожалуйста, мне больно, — взмолилась Каталина, ощущая, как мозолистые пальцы впиваются в ее нежную кожу, оставляя на ней заметные следы. — Отпусти меня, Мигель.

— Так-то лучше, bonita. Ты научишься подчиняться мне. Придет время, и ты будешь есть из моих рук…

— Как твои собаки? — насмешливо обронила она.

Он озорно сверкнул глазами и отпустил ее.

— Своих собак я наказываю кнутом за непослушание, тебе же пока все сходит с рук.

Она упрямо поджала губы:

— Как ты поступишь со мной и моим ребенком, когда придет срок?

— Я же сказал. Разве ты не поняла? Я оставлю вас здесь, рядом с собой, в этом замке, — и неожиданно Дикий Магнус пустился в откровенность. — В Валенсии я начал строительство корабля. Когда к следующей весне он будет готов, а твой ребенок к тому времени подрастет, я возьму вас с собой в Новый Свет. Мы поплывем к дальним берегам, к новой жизни, bonita.

— Что?! — это никак не вязалось с тем, что он говорил ей раньше, и к чему склоняла его Кармен. — Зачем мы тебе нужны? — в отчаянье воскликнула она, прикрывая живот рукой, будто этим жестом могла защитить свое дитя. От сердца немного отлегло. Дикий Магнус не собирался продавать ее на Черный континент в качестве рабыни. Но все же, почему ему так важно было иметь их рядом с собой? Не выгоднее ли получить за них выкуп? — Мой муж способен заплатить целое состояние, и ты сможешь построить на эти деньги не один, а два корабля, еще и останется. Подумай только, ты разбогатеешь быстрее, чем предполагал, ты…

Предводитель разбойников поднял руку, предупреждая ее остановиться:

— Достаточно, — он снова приблизился к ней, шумно вдыхая цветочный аромат ее волос. Лукавым взглядом он скользнул по внезапно раскрасневшемуся личику и задержался на соблазнительно пухлых губах, которые давно жаждал смять под своим напором. Ничего, он еще потерпит. Сладок тот плод, что созрел. Он хотел, чтобы она пришла к нему сама, по собственной воле, по желанию. Однако время еще не настало. Он видел, как она упорно цепляется за свою прошлую жизнь, не понимая, что для нее все потеряно безвозвратно. — Если твой муж оказался плохим хранителем редкой жемчужины, то ни моя в том вина. Он упустил свой шанс.

— Я не вещь, — горячо возразила Каталина. — Я вправе выбирать свою дальнейшую судьбу. Если не хочешь обращаться к хозяину Кастель Кабрерас, то позволь мне написать сестре в Мадрид. Ее муж, граф д’Альварес, уважаемый человек. Он вхож в самые высшие круги общества. Он способен предложить тебе то, что ты хочешь.

— Я не привык у кого-то что-то просить, я просто беру то, что пожелаю. В данном случае я желаю тебя.

Каталина покраснела до корней волос. Подобные дерзновенные речи, чересчур откровенные для ее нежных ушей, внушали ей неподдельный страх. Она чувствовала, что ее будто сковывают цепями, в груди что-то больно сжималось. Она страшилась обсуждать эту тему, хотя понимала, что оттягивает неизбежное, старательно уклоняясь от прозрачных намеков и мимолетных прикосновений. Дикий Магнус, казалось, не замечал ее мучительных терзаний, от которых у нее так часто болела голова, и немилосердно ныло сердце. Ему думалось, что она краснеет от смущения, поэтому он придвинулся ближе, провел костяшками пальцев по ее щеке и хрипло зашептал:

— Позволь, я расскажу тебе, bonita, как буду ласкать твою шелковистую кожу под багровыми лучами заката, лежа на берегу лазурного океана, на белом песке под тропическими пальмами. Легкий бриз будет щекотать наши обнаженные тела, а ты, изнемогая от желания и извиваясь под моими чуткими пальцами, будешь молить меня о…

У Каталины закружилась голова. В полном бессилии она заткнула уши и замотала головой. Она поняла, что ее слова не достигли цели. Он не отпустит от себя ни ее, ни ребенка. Более того, он уже откровенно заговорил о своем притязании на нее.

— Я никогда не смогу полюбить тебя, — заявила она, немного успокоившись и желая прекратить ставший бесполезным разговор. — У меня есть муж!

— Муж не помеха, — зло рассмеялся ей в лицо предводитель разбойников, теряя остатки терпения. Чертовка все еще не желала ему подчиняться. Он скосил недобрый взгляд в сторону и сплюнул. — А о любви речи никто не ведет.

К вечеру того же дня Каталина заметила в замке необычайное оживление. По обрывкам фраз и разговоров она поняла, что разбойники взбудоражены новостью о некоем торговце, путешествующим караваном из Памплоны в Валенсию. Из проверенного источника они узнали, что один богатый купец хочет перевести все свое состояние в Геную из-за слухов о возможной войне с Францией. На протяжении нескольких месяцев торговец переправлял небольшими партиями серебро и ценные товары морем через Барселону, но участившиеся крестьянские бунты в Каталонии заставили его спешно поменять маршрут. Он решил действовать в объезд и, несмотря на то, что это занимало чуть больше времени, все же оказывалось менее рискованным, чем встретиться один на один с толпой разъяренных крестьян, измученных голодом и задавленных налоговым гнетом.

В последующие недели Дикий Магнус вместе с другими разбойниками, отчаянно жаждущими крови и наживы и просидевшими целую зиму без дела, были заняты составлением плана ограбления богатого каравана из Наварры. А Каталина на непродолжительное время осталась без назойливого внимания «хозяина» Рохо и бесед о своем безотрадном будущем, полностью предоставленная самой себе, если не считать снующей за ней повсюду, словно тень остроглазую эфиопку.

В один из дней, как раз накануне запланированного бандитами разбоя, когда в замке царило невероятное возбуждение, Каталина, желая сменить неподходящую для себя обстановку, отправилась в дальний конец сада под