Book: Ворота Лешего



Ворота Лешего

Иван Калина

Ворота Лешего

1 глава

– Я когда Лешего увидел – чуть богу душу не отдал. Волосы от ужаса так и зашевелились, а по спине как будто кто наждаком… Так и дерет… Одним словом – жуть. Иностранцы-то эти че сюда приезжают? С жиру бесятся – лешего им подавай. А увидят – удирают, как полоумные, да все по можачинам сигают. Можачины на вид, что твой лужок, мы инструкции проводили, все как полагается, – в болотах это самое опасное место. Да только куда там… Эти придурки от страха несутся, сломя голову в самую топь. Мы одного немца так еле вытащили. Сгиб бы, побежи мы в разные стороны. А один раз… Разбили мы как-то палатки уже у самого выхода из Кузьминских болот. А в ихних лесах волков видимо-невидимо…

Макс сидел в кафе, краем уха слушал бредни некоего Козлова и пытался сосредоточиться на коде. Где-то в стройную систему закрался баг. А сроки уже поджимали, пора сдавать работу заказчику. Что он тут делает, в задрипанном кафе, играющем музыку 80-х, с пыльными лампами, которые буквально касались голов поситетелей? Он был бы рад сейчас оказаться дома и поработать, но сидел здесь, потому что обещал Насте сходить с ней на интервью. Девчонка чего-то опасалась. Вообще-то, она была права, этот ее интервьюируемый внушал опасения. Опухший от тяжелого похмелья, но заявляющий, что это от застарелой бессонницы (ну-ну), болтал о судьбе, от которой не уйдешь, как ни крутись. Типа, это все метафизика. Откуда-слов-то таких набрался? Потом скатился на банальные байки о нечисти… Макс перестал слушать почти в самом начале. Но был настороже – не шизофреник ли часом?

А Настя слушала этот горячечный бред, затаив дыхание, только диктофон все поближе пододвигала, чтоб не дай бог, какое слово не упустить. Перед ней был очевидец, видевший самого лешего. Да-да, самого! Лешего! Уму непостижимо, как такое можно воспринимать всерьез? Сидит его Настя напротив Козлова – глазищи синие в пол-лица, губы красные, как смородина, волосы – в хаотическом беспорядке, как и сама их хозяйка, постоянно пребывающая в Броуновском движении. На днях ей исполнилось двадцать пять, но на свои годы она не выглядела. Совсем как школьница-отличница, с восторгом взирала на Козлова, как на учителя и грызла соломинку из-под сока. Ох уж эта ее привычка! Настя, когда волновалась постоянно что-то грызла – то ногти, то карандаши, то ручки…

Макс был скептиком до мозга костей, зато у его девушки, начинающей журналистки, всякая мистика являлась коронной темой. К тому же, последние пару месяцев был реальный стимул – появился шанс пробиться в престижный журнал, и на эту встречу она возлагала большие надежды. Макс не понимал ее страсти к мистике – погони за очевидцами, командировки по следам полтергейстов и местам высадки инопланетян. К чему все это? Он как-то предлагал сам сочинить пару историй для ее газетки, но Настя гневно отказывалась. «Ты не понимаешь, мне не нужны сказки, мне нужна правда!» Ну конечно, правда и только правда! Все как в суде. С увлечениями девушки его примиряло только то, что эти поиски зеленых человечков приносили хоть небольшие, но деньги. Что было очень важно для их совместного бюджета.

Макс снова попытался углубиться в записи. Там, где-то в исходном коде допущена ошибка и задуманные алгоритмы работают неправильно. В кафе было полупустынно, всего несколько человек, за окном – унылая слякоть конца октября… Сейчас бы домой. А Козлов продолжал заливать.

– В общем, люди у нас начали пропадать. Спать ложились – был человек, проснемся – нету. И никто их найти не может.

Макс невольно хохотнул. Настя наступила ему под столом на ногу.

– А поподробнее? Имена, даты?

– Есть списочек. Да я не знаю, стоит вам доверять или нет? – мужик обвел кафе колючим подозрительным взглядом. Но ничего не нарушало идиллию: по соседству мило шушукалась парочка, за угловым столиком интеллигентно спорили студенты, по всей видимости, о поэтических сферах. С тоской поглядывая в окно, сидела одинокая женщина за сорок…

– Мне нужны доказательства, иначе информация ничего не будет стоить, – настаивала Настя.

Козлов почесал небритый подбородок, Настя замерла – свидетель вот-вот разродится фактами. Макс тоже наблюдал – если уж нельзя этого избежать, так хоть посмеяться. Настю он злить не хотел, но с другой стороны – он не навязывался на это выездное цирковое выступление.

Звякнул колокольчик на двери, объявляя о приходе нового посетителя. Козлов зыркнул в сторону входившего, и чесавшая подбородок рука, застыла на месте. Посетитель не проявил к ним интереса, прошел и сел за дальний столик. На голове его была шляпа, с которой падали тяжелые капли – пошел дождь. Зато с Козловым произошли яркие метаморфозы – он как-то сразу сделался меньше ростом. Максу показалось, что их собеседник готов был от страха спрятаться под стол. Настя тоже заметила перемены, с интересом оглядела нового посетителя, тот заказал у официанта кофе. Мужик как мужик, разве что шляпа… Ну, и что? Оригиналов везде хватает.

Козлов наклонился над столом, прячась от нового посетителя за фигурами Насти и Макса, полез за пазуху и спросил:

– Интересуешься?

– Конечно, – Настя была чуть сбита с толку. Но Козлов не обратил на нее внимания, он говорил Максу.

– Оружием интересуешься? – И вытащил сверток. Из-под засаленных тряпок на мгновение холодным блеском сверкнула сталь.

Настя и Макс оба инстинктивно шарахнулись назад. Это не просто цирк с конями, все может оказаться намного серьезнее. А вдруг этот Козлов – маньяк? Макс встал, поднимая подругу со стула, одновременно загораживая ее от потенциальной опасности. Настя резко вскочила, стул опрокинулся с каким-то нарочитым грохотом. Официант повернулся на звук, за ним обернулись остальные посетители кафе. Козлов сразу запаниковал, глаза забегали. Он схватился за голову, спрятал сверток на коленях.

– Сядьте же вы, – замахал он руками на молодых людей, – не привлекайте внимания.

Макс увидел в его глазах страх, жуткий, давнишний. И сразу же отпали сомнения, что Козлов на самом деле недосыпал. Макс поднял Настин стул и поставил его так, чтоб оказаться между подругой и подозрительным мужиком. Девушка опасливо села на самый краешек. В Максе проснулось любопытство. Надо посмотреть, что там дальше. Если б мужик собирался напасть, не прятал бы в панике что-то там под столом.

– Не то что бы очень интересуюсь, – протянул Макс, пока не зная, как лучше сказать. – А что у тебя?

Мужик, старясь не привлекать лишнего внимания, развернул тряпки и показал нож. Но разве это был нож? Нож – для резки хлеба, нож – для мяса и овощей. Еще ножом режут сыр и подрезают виноград, разрезают бумагу и обрезают остатки пропиленовой трубы, наносят раны и перерезают вены… Настя и Макс оба застыли в восхищении. В замусоленной тряпке был совсем не нож, а произведение искусства: холодная изогнутая сталь, тонко искусно инкрустированная ручка, узор абсолютно не напоминающий ничего ранее виденное. Козлов чуть повернул клинок, и блик от тусклой кафешной лампы скользнул по лезвию. У Макса по спине пробежали мурашки от такой красоты. Похоже, та же реакция была и у Насти. Но Настя – женщина, оружие у нее вызывает пусть благоговейный, но ужас. В мужчине же на мгновение оживают все его забытые и почти атрофировавшиеся за ненадобностью инстинкты охотника, убийцы. Нож был явно антикварный.

Увидев блеск в глазах парня, Козлов снова накинул тряпочку, и магия ножа чуть схлынула. Не расслабляться! Он метнул взгляд в сторону нового посетителя. Тот по-прежнему не проявлял к ним никакого интереса.

– Довольно дорогая вещь, – осторожно сказал Макс.

– Сам знаю. Берешь?

– Продаете?

Наконец, Настя пришла в себя.

– Вы владелец? Откуда он у вас?

– Я его подобрал на болотах.

– Морошку собирал? – съязвил Макс.

Козлов вдруг разозлился.

– Я о чем полчаса талдычу?

Но кричать не стал, явно опасаясь, что его услышит новый посетитель в шляпе. Тот и в самом деле поглядывал в их сторону.

– Тур у нас такой есть. Туристы гуляют по болотам, логово лешего ищут.

Макс скептически скривил губы. Козлов обиделся. Настя решила замять неловкость, все-таки, это ее клиент… Но вдруг ни с того ни с сего, Козлов нагнулся над столом еще ниже и схватил Макса за рукав, еле разборчиво забормотал:

– Мне нужно скрыться. Помоги. Они меня убьют.

Вот, началось! Валить надо отсюда. И Насте втолковать – пора взрослеть. Когда-нибудь вляпается во что-нибудь по-настоящему опасное. Криминала им еще не хватало. Макс начал отдирать чужие пальцы от своего рукава. Получалось с трудом – только что отцепленные, они снова хватались за рукав.

– Я не знаю кто они, – бормотал мужик. – Но я чувствую, как они подбираются все ближе. Они охотятся за мной. И мне страшно. Этот страх не может заглушить даже водка.

Глаза лихорадочно блестели и смотрели куда-то мимо Макса. Макс проследил за взглядом и заметил на улице двоих парней, топтавшихся возле входа. Видимо, решали – заходить или нет? И никак не могли прийти к единому мнению, или прощались, перед тем как разойтись. По мнению Макса – ничего подозрительного, но на Козлова их фигуры производили ужасное впечатление.

– Это целая банда. Они хотят меня убить, потому что я раскрыл их тайну.

– Какую тайну? – спросил Макс, вместо того, чтобы просто молча встать и увести Настю. Говорят, слабоумие заразительно. Пожалуй, они правы, кто так говорит.

– Я их место нашел. Поганое место, я вам скажу. Я ведь и сам никогда раньше в нечистую силу, леших всяких не верил, а тут молитвы читать стал, как самый заправский поп.

Рассказывая, Козлов поминутно оглядывался, бросал испуганные взгляды на посетителей бара. Одинокая женщина уже вышла, студенты допили кофе и тоже стали подниматься с места. Мужик со шляпой индифферентно крутил свой телефон… А парни у дверей все никак не могли проститься.

Козлов теперь напоминал затравленного зверька – хорька какого-нибудь. Он дрожал как осиновый лист, мышцы на лице дергались как у невротика, а взгляд… взгляд был цепкий, но в нем плясали огоньки безумия. Макс поежился. А Козлов схватил его за запястье и чуть ли не умоляюще попросил:

– Купи его.

– Сколько стоит?

Антиквариатом он не занимался, холодным оружием – тем более. Денег ему на такой нож всю жизнь не насобирать. Парень работает себе от заказа до заказа, делает компьютерные программы, так же Настя – живет гонорарами. Не сказать, чтоб бедные, но и не шикуют. Максу никогда не приходило в голову покупать дорогие вещи. Но нож его привлек. Очень. Так и хотелось взять его в руку, ощутить холод и тяжесть клинка.

Настя повернулась к Максу и ее брови вопросительно изогнулись. Ей совсем не понравилось выражение лица молодого человека.

– Сколько? – еще глуше переспросил Макс, не дождавшись ответа.

Мужчина за дальним столиком начал отсчитывать деньги для оплаты счета. Подвинул к себе шляпу, похоже, собирался уходить.

– А сколько у тебя есть? – быстро спросил Козлов, от волнения облизывая губы.

– Макс… – Настя сделала ему большие глаза, так как тот полез за кошельком.

Макс не обратил внимания. Или, скорее, сделал вид, что не обращает. Пересчитал наличку.

– Немного.

Козлов, не считая, выхватил деньги, сунул их скомканной кучей в карман, быстро поднялся и прошел мимо недоумевающих Насти и Макса. Нож в тряпке остался лежать на столе.

Парни все-таки вошли в кафе. Козлов засуетился. А потом с криком отчаяния метнулся к парням, одного толкнул, второму ударил под дых и выбежал на улицу. Дверь за Козловым закрылась. Обескураженные парни поворчали, но догонять обидчика не стали: что с пьяного возьмешь? Зато буквально сразу же мужчина в шляпе бросил мелочь за кофе на стол, и быстрым шагом вышел. И, насколько мог судить Макс, пошел в том же направлении, что и Козлов.

Макс и Настя переглянулись. Все произошло более чем неожиданно. А если этот сумасшедший обманул? Вдруг в тряпке уже не кинжал, а кусок картона? Обоим эта мысль пришла одновременно. Они протянули руки, развернули ткань и снова стальной клинок послушно сверкнул своим неземным мертвым сиянием.

Настя и Макс, не проронив ни слова, вышли из кафе. Оба приходили в себя от происшедшего. Она ожидала от встречи большего: информации, наводок, а получила – нож. Макс был вообще в ступоре. Сели в десятку Жигулей, которую Макс пару лет назад купил на интернет-барахолке, и поехали домой.

Ехали так же молча. Между ними как будто пробежала черная кошка. Настя, похоже, дулась на Макса. Смотрела куда-то в сторону, обиженно сопела. Остановились, чтобы заправиться. За бензин заплатила Настя. Она ворчала, он отмалчивался. Не хотел оправдываться как нашкодивший школьник. Макс и сам понимал, что поступил опрометчиво, спустив остатки денег на совершенно бесполезный нож. Он злился сам на себя: ну вот зачем? Ему что, руки выкручивали? Тем более, что обычно он с осторожностью делал любые покупки, взвешивая все за и против. Но в этот раз его как будто околдовали. Макс готов был провалиться сквозь землю – так ему было стыдно перед Настей.

Погода меж тем продолжала портиться, снова пошел дождь. Он загонял всех жителей города в дома, на улицах не было ни души. Только редкие машины выныривали из потока, проносились мимо и исчезали за белесой пеленой. Дождь припустил сильнее, «дворники» не справлялись. К тому времени, когда они подъехали к дому, уже шел ливень, да такой сильный, что Настя с Максом промокли, пока бежали от машины до подъезда.

У порога их встретил коротконогий пес, смесь шарпея с дворнягой. Завертелся юлой, запрыгал на грудь, норовя вымазать слюной. Макс погладил его жесткую короткую шерсть, подергал за складки на шее. Пес от радости сучил задними лапами и его когти клацали о ламинат. Макс гладил собаку одной рукой, а вторая сама тянулась за покупкой. Тряпка, в которую ее завернули за неимением лучшего варианта, странно воняла, была грязной и рваной. Нож в ней смотрелся как жемчужина в куче дерьма. Макс вытянул руку с ножом перед собой, сталь сверкнула, завораживая. Тершийся у двери Барбос ни с того ни с сего облаял хозяина. Настя пристегнула поводок на ошейник – пора животное выгуливать. Макс не обращал внимания на приготовления, он был полностью увлечен ножом. Схватил его наперевес, сделал несколько выпадов в стиле ниндзя. Скорее для поднятия Насте настроения. Получилось смешно, но Настя не смеялась.

– Я бы ни за что такой не купила.

– Да ладно тебе, – добродушно отмахнулся Макс, – если тебе жалко денег, то я на днях работу сдаю, скоро появятся еще. Тебе что-нибудь купим. Ты же хотела новую куртку. – Он потянулся поцеловать ее, она увернулась – с ее стороны разговор был не закончен:

– Не в этом дело. Я боюсь… Этот Козлов рассказывал очень странные вещи. Я накопала кое-какую информацию про эти Кузьминские болота. Там действительно происходит что-то непонятное……

Но Макс не собирался слушать дальше:

– Не жди, что я поверю в эту чушь. Скорее всего, этот прожженный мошенник спер ножик у какого-то антиквара, а продать не получилось. Может, с кем-то договаривался, да сделка не состоялась. Вот и захотел поскорее с рук сбыть.

– Дурак, тогда еще страшнее. Найдут ведь тебя. Этот нож – единственный в своем роде.

Макс высказал сильное сомнение, но и сам уже верил – нож не подделка, он настоящий. Чтобы быстрее закончить разговор, он схватил поводок Барбоса. Нож сунул в карман.

– Зачем он тебе? – уже тише спросила Настя. – У тебя на него даже документов нет. Это же холодное оружие, за него могут посадить.

– Да ни зачем, – застегивая другую куртку, ответил Макс. Та, что была на нем, еще долго будет сохнуть. – От воров и бандитов лучше электрошокер взять, или газовый пистолет, травматику, может быть. А это так, для красоты.

– Ни к чему тебе эта красота, – холодно сказала Настя. – Узнай цену и продай.

– Хорошо, – буркнул Макс, лишь бы закончить этот ни к чему не ведущий разговор, и исчез за дверью.

На улице он отпустил Барбоса (Настя называла его по-своему, Барбадосом, по ее словам, так звучало благороднее) бегать под дождем, делать свои собачьи дела, сам спрятался под козырек подъезда, достал телефон с выходом в инет и углубился в изучение ножей. Однако, перерыв кучу сайтов, нож не удалось идентифицировать. Был похожий клинок, стоивший баснословных денег, поэтому Макс не поверил, что только что купленный им за гроши «раритет», может стоить столько же. Хоть Козлов и находился явно не в той ситуации, чтобы долго торговаться, но все равно, было невозможно поверить, что человек в своем уме мог так просто расстаться с целым состоянием. Разве что… Не слишком-то он походил на разумного, надо признаться. Решено, завтра Макс пойдет к ювелиру и узнает цену. Нужно было думать о будущем. Настя мечтала о своей квартире. Ведь когда-нибудь они поженятся и у них появятся дети. Какая же семья без детей?

Когда он вернулся, Настя уже отошла. Слава богу, не могли они долго друг на друга злиться. Она вымыла лапы зверю, выпустила его из ванной (Барбос, клацая когтями и оставляя за собой мокрые следы, прямиком ринулся на кухню) и вышла сама, завернутая в полотенце. Без слов она взяла Макса за руку и потянула в душ.



Ночью Макс спал беспокойно, ему снились кошмары. В них он несколько раз умирал, с ним творились страшные дела, и он не мог найти выход с какого-то болота, тонул в нем, сражался с дикими зверями… В руках его непременно был нож. Из атрибута клинок превратился в главное действующее лицо. Макс был так, на подхвате. Его рабом. Это пугало даже больше, чем дикие звери. В мешанине сюжетов нельзя было найти смысла, ни одна из историй не раскручивалась в последовательность событий, все смешалось клубком. И клубок напоминал шевелящихся в банке дождевых червей. Ходил Макс однажды на рыбалку с молодым вожатым, имени которого уже не помнит. Парня не помнит, а червей, будто шнурки от кучи ботинок, свернувшихся вместе в шевелящуюся кучку – помнит.

Утром Макс какое-то время приходил в себя. Вчерашний вечер будто выветрился из памяти, было муторно из-за беспокойной ночи. А потом все встало на места. Нож. Макс протянул руку – возле кровати стоял стол с компьютером, здесь он обычно работал. Сюда же положил вечером нож. Сегодня ножа не было.

– Настя, ты нож спрятала?

– Только не надо с утра… – послышался слегка раздраженный ответ из ванной. – Ищи там, куда положил.

– Но он был тут, – Макс начал выдвигать и задвигать ящики стола, переставлять книги. Стол был пуст.

– Может и был, я не помню, – отвечала Настя. Она красила глаза и даже не повернулась от зеркала.

– А кто будет помнить!? – вспылил Макс. – Нас в этой квартирке только двое, где тут вообще можно что-то потерять?

– Не ори! – накинулась на него Настя. – Сам куда-то дел, сам и ищи. И нас не двое, а двое плюс собака. Спроси еще у Барбадоса, может он знает? А мне на работу пора.

– Насть, ну извини, – слегка пришел в себя Макс. И чего он в самом деле набросился на подругу? Подумаешь, разозлилась и спрятала нож. Она вполне себе практичная, дорогую вещь не выкинет. Да, надо про это сказать:

– Просто ножик наверняка очень дорогой. Я в интернете видел подобный, за сто штук евро. Ты же понимаешь, что было бы обидно его потерять сейчас просто так.

– Пока этот нож стоит копейки. И не факт, что тебе дадут за него больше. Не сходи с ума, я уверена, что это подделка. Ладно, я на трамвае поеду, можешь не подвозить.

Чмокнув его в щеку, Настя заспешила к двери. Макс с сожалением потер щеку и подумал, что быт, все-таки, со временем разрушает романтику. Вот так вот, вместо поцелуя взасос, клюнула в щеку. А там глядишь, и вовсе без поцелуев обходиться начнут.

За окном маячил серый рассвет. Макс вышел на балкон, вдохнул сырой утренний воздух и тут же нырнул обратно в квартиру. На улице было пасмурно и холодно. Моросил мелкий дождь. «М-да уж, погодка под стать настроению» – мрачно подумал он, посмотрел на довольного жизнью, уже выгулянного Барбоса, и засел за компьютер, делать свою работу. Настя вернется, отдаст нож как миленькая. Не всю же жизнь будет на него дуться.

А потом нож нашелся. Вырубился компьютер, Макс полез к системнику, нагнулся и увидел его. Он лежал там себе, как ни в чем не бывало, острием вверх. Вряд ли Настя его туда закинула. Может быть, Барбос возле стола терся? Забыв про работу и несохраненные данные, Макс полез его доставать. Острое лезвие скользнуло по руке и вспороло кожу. Макс отдернул руку, кровь показалась из ранки, и будто бы секунду раздумывая, полилась тонким ручейком от ладони к локтю. Макс схватил первое попавшееся под руку – нужно было заткнуть порез и остановить кровь. Он перемотал ладонь шторой. «Настя будет сердиться, – пронеслось у него в голове, – шторы новые». Но потом уже было не до этого. Пятно крови все разрасталось, будто акварель в банке с водой. Рука начала болеть, а штора, из нежно-салатовой полностью превратилась в бордовую. Максим накинул еще один слой, перетянул запястье, и зажал руку как дитя у груди.

Рана на удивление оказалась неглубокой, но кровь удалось остановить не сразу. Настина штора уже никуда не годилась, хоть выкидывай. Перебинтовав ладонь, Макс достал нож, оттолкнув в сторону системный блок. Надо сразу было быть осторожным. Видно же, что не игрушка, а настоящий клинок. Макс завернул его в чистое кухонное полотенце и решил все-таки показать ювелиру. Хранить, не зная, что именно хранишь… Хотя, в любом случае, нож красивый, но знать ценность изделия не повредит. Он еще хотел снять штору и замочить, но эта идея буквально сразу же после рождения выветрилась из головы.

Максим домчал до ближайшего антикварного магазина за несколько минут, без пробок, что было большой удачей. Он шагнул в захламленную антикварную лавку, где чего только не было. Такое впечатление, что Макс только что перенесся в машине времени. Только дедок, вышедший навстречу, был одет в джинсы и рубашку-поло с логотипом одного из американских брендов. Дедок долго разглядывал нож, вертел его и так и сяк. В конце концов, вооружившись простой лупой, пробежался по лезвию и изучил рукоять. Потом достал какую-то книгу из-под прилавка, что уже само по себе было удивительно, потому что в наше время у всех уже компьютеры, где есть базы данных по драгоценностям.

– И чего? – спросил Макс, ошарашенный таким представлением. – Этот кинжал есть в книге?

Антиквар молча жевал губами, прицокивал, а когда поднял глаза от книги, излучая честнейшую улыбку сказал, что ножичек ничего не стоит. Но если клиент пожелает, он может его купить. Из-за необычного вида.

– Ага, значит, ничего не стоит? Спасибо. – Не особо переживая по этому поводу, Макс завернул нож обратно. Антиквар невольно сделал руками хватательные движения в направлении ножа.

– Знаете, я бы у вас его все-таки купил.

– Нет, я передумал.

Макс положил нож за пазуху, так же как когда-то клал его Козлов, и направился к двери. Старик все никак не мог успокоиться.

– А вы бы оставили его на вечер, я бы еще поискал. Все-таки, не хотелось бы ошибиться в оценке…

– Не нужно, – махнул Макс, – так даже лучше. Ничего не стоит, и замечательно.

И он вышел за дверь. Антиквар провожал его таким тоскливым взглядом, будто упустил сделку на миллион.

Не сказать, чтоб Макс так уж и поверил оценщику, но знание, что нож не антиквариат и за ним не гоняются обворованные Козловым бывшие хозяева, все-таки облегчало жизнь. И совесть успокоилась. А то все не давала покоя мысль, что, получается, воспользовался случаем, у сумасшедшего мужика по дешевке присвоил дорогую вещь. Теперь нож можно с полным правом назвать своим. Пульсацией дала о себе знать рана… И все-таки… не хлебный это нож… Опасно носить его без чехла. Не порезаться бы самому ненароком.

Макс зашел в первый попавшийся магазин и купил вполне сносный чехол. Вернее, чехол продавался в паре с ножом, и продавщица ни за что не хотела продавать его отдельно – пришлось купить все вместе. Наличные кончились еще вчера, и Макс расплатился кредитной картой, что делал крайне редко, только в самых тяжелых случаях. Выйдя на улицу, он тут же вытащил из чехла штампованный магазинский ножик, выкинув его в урну, и поместил на его место свой.

Возвращаться к машине пришлось далековато, и Макс решил срезать путь по дворам. И тут на него напали. Сначала к нему подошел один из мелких стриженных пацанов, что стояли неподалеку и начал с классики, попросил закурить. Макс машинально, не задумываясь, отказал, да и курить он бросил уже года два назад…

– А если подумать? – протянул наглый пацан.

Тут подошел второй, ростом побольше, такой же лысый, в кожанке, еще более наглый на вид.

– Мобила есть? Дай позвонить! – потребовал он.

Макс рассмеялся. Двумя подростками его было не напугать.

– Шли бы вы ребята, пока я сытый, – он еще добродушно посоветовал. Но зря он так расслабился. Сзади на него кто-то прыгнул, повалил наземь. Подростки как доминушки кинулись сверху. Его били и одновременно обшаривали. Макс лежал на животе. Пытался отмахиваться, встать, но его крепко придавили. Он едва просунул руку за пазуху, во внутренний карман куртки. Нападающие вполголоса переговаривались, стараясь, чтобы жертва их не расслышала. А это уже кое-что да значит. Не простые это ребятки, совсем не простые.

И в самом деле, двое схватили его за куртку, дернули и перевернули на спину. А вот это они зря сделали. Макс резко выпустил руку вверх – в ней сверкнуло острое как бритва оружие. Держал в левой руке, но и левой мог порезать так, что мало не покажется.

Нападающие шарахнулись в сторону, оторопев. Их тоже заворожил нож.

– А ну, пошли отсюда, – Макс подал голос – не молчать же до самого пришествия.

Тот, что постарше, усмехнулся, занес ногу, чтобы пнуть Макса в бок. Макс махнул ножом, и от спортивной штанины нападавшего отрезало кусок трикотажа. Подростки охнули. Макс тоже впервые такое видел, но ему некогда было удивляться. Он вскочил на ноги и уже угрожающе начал размахивать ножом, наступая на бандитов. Не отрывая взгляда от клинка, нападавшие попятились, быстрее, быстрее и преследуемые Максом, позорно скрылись за домом. Вся шайка разбежалась меньше чем за пять секунд.

Макс приходил в себя долго, адреналин хлестал через край. Сообразив, что недавние бандиты или, скорее, кто-нибудь из наблюдавших из окон бабок могут вызвать полицию, снова спрятал нож под куртку и пошел к машине.

Назад он ехал медленно, два раза мотор глох безо всяких причин, да еще и в пробке постоять пришлось. В пробке ему вдруг показалось, что за ним кто-то внимательно следит. Он прямо затылком ощущал на себе чей-то взгляд. Домой добрался, выжатый как лимон.

Настя открыла в слезах. В квартире все было перевернуто вверх дном. Очевидно, что грабители искали что-то конкретное, но компьютером и телевизором тоже не побрезговали. Следом за Настей в дверях кухни показались двое полицейских. Один из них старательно составлял протокол. Барбос сидел в углу и попискивал, сопереживая хозяйке. Увидев хозяина, он начал оглушительно лаять на полицейского, как будто почувствовав поддержку.

– Ну что ж ты сейчас-то лаять вздумал, – укоризненно заметил шарпею полицейский. – Надо было лаять, когда домушники орудовали, а то вот мы соседей опросили и они сказали, что ни одна собака тут ни лаяла, а собака между тем была.

– Да он же вам не сторожевой пес, – вступилась Настя за Барбоса. – У него стресс, я его еле из-под дивана вытащила.

Радость Макса от недавней победы над хулиганами была забыта. Стерлась, как веником смахнули. К счастью, работа была сохранена на флешке в машине, но вещей все равно было жалко.

Когда дверь за полицейскими закрылась, Настя без слов обняла Макса и горько завсхлипывала.

– Представляешь, эти гады измазали кровью мои шторы. Для них ничего святого нет.

Макс испытал извращенное чувство радости от того, что домушники так вовремя залезли в их дом, ведь если бы не они – вся Настина злость за испорченные шторы досталась бы ему.

– Не могу смотреть на них! – Настя подбежала к окну и со всей силы дернула. Сверху посыпались крючки, а штора упала комком Насте под ноги.

– Их даже не отстирать, – пожаловалась она и заплакала с новой силой.

– У нас украли телевизор и компьютер, а ты из-за каких-то тряпок переживаешь, – решил упокоить ее Макс. Но лучше бы он этого не делал. Или сказал что-то другое.

Настины глаза стали злыми как у кошки, загнанной собаками на забор.

– Это для тебя они тряпки! А мне так твой телик с компьютером не жалко! Бесполезные игрушки! А шторы я шила своими руками. Я в них свой труд вложила!

– Вообще-то я на компьютере тоже работал, – слабо защищался Макс.

– Лучше молчи! – вскричала Настя, агрессивно наступая на Макса. – Это из-за твоего дурацкого ножика нашу квартиру обворовали!

– С чего ты взяла?

– Говорила тебе, выкинь его! – Настя была как в бреду. – Где он? Он у тебя?

Девушка продолжала наступать на Макса, а тот, опешив, отступал, не узнавая свою всегда вполне мирную Настю. Неужели испачканные шторы так подействовали на нее? Хорошо, что он не рассказал ей про нападение хулиганов.

Настя уверенно протянула руку к потайному карману Максовой куртки, там, где в чехле покоился клинок. Макс тут же жестом собственника перекрыл ей доступ к ножу. Настя все поняла, набросилась на него с кулаками.

– Дурак! Из-за него нас с тобой порежут в окрошку! Я не хочу! Я жить хочу!

Макс схватил ее за оба запястья, с силой развел их в стороны, заглядывая в глаза.

– Настя, перестань, очнись! – крикнул он ей. – Это просто совпадение.

Она все еще тяжело дышала, но, по-видимому, уже приходила в себя, оглядела комнату как будто по-новому.

– Отпусти, – сказала она. У Макса защемило сердце – таким безжизненным показался ее голос.

Макс отпустил, но все еще был настороже.

– Давай приберемся и выпьем твоего ягодного чая, – предложил он. – В сущности, все не так уж плохо, нас же с тобой не украли, а вещи… обзаведемся новыми.

– Нет, не надо… Ты, конечно, можешь делать, что хочешь, а я сегодня заночую у подруги.

Макс нес шторы в ванную, застыл на полдороге.

– Ты бросаешь меня одного в разграбленной квартире?

– Нам надо побыть по отдельности. Мне надо подумать… – Настя, которая так и не успела переодеться, вернувшись с работы, закидывала халат и белье в сумку, стараясь не смотреть Максу в глаза.

– О чем думать? – На этот раз разозлился он. – О том, что я плохой для тебя защитник, тебе со мной страшно?

Макс бросил злосчастные шторы, подопнув их ногой. Настя в суете собирала фен, полотенце, зубную щетку… прицепила Барбадоса на поводок. Мысли ее были где-то далеко.

– Я не виноват, что нас ограбили. И мне так же, как и тебе противно от того, что в наших вещах копались чужие люди. Но вместе нам будет легче.

Макс уговаривал Настю, держа в руках ее сумку и не желая отпускать подругу.

– Мне нужно прийти в себя и принять, то, что произошло. Пока у меня это не получается. Прости.

Настя говорила быстро, как будто боялась, что ее станут переубеждать, поцеловала Макса, забрала у него сумку и ушла.

А Макс остался. Совсем один. Настя решила прийти в себя без его помощи. Неужели все так плохо в их отношениях? Стало так одиноко и тоскливо, хоть волком вой. Послонявшись по пустой и как будто чужой, квартире, подвинув стол в угол и подобрав с пола утюг, Макс решил уборкой сегодня не заниматься. Сил на нее не хватало. Лучше завтра, вместе с Настей. Вдвоем.

Он открыл холодильник, наскоро закусил бутербродами с колбасой, запил холодным чаем, и улегся спать один. Пустая кровать… Он уже почти год спал рядом с Настей. Разве что она иногда уезжала к родителям в другой город на пару дней… А сейчас – один. Он вдруг представил, что отныне все ночи будет спать так, в одиночестве. Ему стало страшно. Макс прогнал эти мысли, с трудом заснул. Однако почти сразу проснулся, сел в постели. Из кухни доносилось странное отчетливое шуршание на кухне. По теории вероятности дважды за один день его вряд ли станут грабить. Неужели мыши? Быть не может. Макс быстро засунул ноги в Настины тапочки – пол был ледяной, прошаркал на кухню, свет включать не стал. Нет, это не мышь – звуки шли из-за стены. За стеной – улица, их квартира на пятом этаже… Макс недоуменно выглянул в окно. Во дворе все было спокойно: не ездили трактора, не лазили в окна разные домушники… Макс пожал плечами и налил воды в кружку. Медленно пил глотками и слушал, как шуршание переходило в отчетливый легкий шепот. Слова были как будто на иностранном языке. Макс ничего не мог разобрать. Ему на секунду показалось, что он свихнулся, потом отбросил эту глупую мысль. Поставил кружку на стол нарочно громко, как бы прогоняя наваждение. Шепот усилился, теперь он мог различить слова, часто повторяющиеся, как в какой-то молитве: Вер-роус, ри- макс, па-та-ли-на… Ритм слов нарастал, звук теперь шел со всех сторон, как бы окутывая Макса невидимым коконом. Голову закружило как на карусели, к горлу подступила тошнота.

– Вер-роус, ри-макс, па-та-ли-на….

– Это слуховые галлюцинации… – Сказал Макс. Не расслышал себя и проорал куда-то в пространство: – Это слуховые галлюцинации!

Бормотанье перешло в выкрики, а Максу становилось все хуже. Разум его пытался сопротивляться, нужно хотя бы выйти из кухни, из квартиры, из дома… но все было бесполезно. Раздался громкий хлопок, в голове Макса как будто разорвалась тысяча бомб. Он как подкошенный рухнул на колени. В глазах потемнело, и он упал на пол без чувств.

2 глава

Макс очнулся от того, что Настя тормошила его за плечо.

– Ну вот скажи, как тебя оставлять? – вздыхала она. – Напился как сволочь.

– Я не пил, – ответил Макс и почувствовал сильную головную боль. С таким же удивлением обнаружил себя, лежащим на полу.

– Ага, не пил. А на кухне спать улегся из соображений безопасности?

Макс не стал ничего объяснять. А что собственно, он мог рассказать? Что ночью слышал какие-то шорохи, а потом непонятные голоса пытались свести его с ума? Да она тут же дурку вызовет. Вообще-то для него самого было бы удобнее думать, что он и правда напился. Тогда и головная боль была бы понятного происхождения.

Настя переступила через него, открыла форточку для проветривания. Но не было ни запаха перегара, ни рюмок на столе, ни пустых бутылок на полу… Кажется, она и сама сейчас это поняла.



– И что это было? – спросила она уже не так уверенно.

Макс поднимался – спать на полу ужасно неудобно, мышцы болят и кости не гнутся. Да еще и голову бы не растрясти. Боль плещется в ней как вода в тазике.

– У нас есть что-нибудь от головы?

– Не топор, надеюсь, – хмыкнула Настя и пошла за аспирином.

Она так и ходила по квартире, не разуваясь. Со вчерашнего все осталось на прежнем месте. Она подняла содранную занавеску, расправила, повесила на спинку стула, рассеяно погладила ее рукой.

– Максим, – начала она осторожно. – Ты не подкинешь меня?

Ну, конечно же, Макс – извозчик! Ему заняться больше нечем, как катать Настю туда-сюда. Макс запивал таблетку и не спешил отвечать. Настя помолчала, подобрала с пола пару книг, зачем-то их полистала.

– Мне очень надо. Я хочу, чтобы сегодня меня отвез именно ты.

Настин голос дрогнул, как будто она споткнулась, но Макс не обратил на это внимание. Он вообще мало что замечал вокруг. Голова у него раскалывалась, и это было единственное, что действительно волновало, его раздражали яркий свет и даже сам звук Настиного голоса казался криком обезьяны.

– Тут недалеко, километрах в сорока, – попросила она.

Макс зажал уши руками. Что ж она так орет? Настя поняла это по-своему.

– Тебе сложно, что ли? Ну, не будь эгоистом. Мне очень нужна твоя поддержка. – Настя вдруг сорвалась. – Да перестань, в конце концов!

Настя кинулась убирать его руки от ушей.

– Вставай и заводи машину!

И тут Макса будто порвало. Сколько она может использовать его? Он не ее личный водитель. А может, у него есть свои дела? Не важно, какие. Он с приятелем договорился. И работу отвезти еще… Ей надо, она пусть и едет! А ему не надо! Кого она полюбила и с кем связалась? А где были ее глаза? Он не изменился, это она достала! Автобусы для кого существуют?

Макс кричал, и ему самому было противно. Как с цепи сорвался. Но остановиться не мог. Получалась безобразная свара. Стыдно было, но как шлея под хвост попала.

Настя едва сдерживала слезы. Она молча подхватила дорожную сумку – зачем она ее взяла? И когда успела собрать вещи? Макс и на это не обратил внимания. Хлопнула входная дверь, приводя Макса в себя. Идиот, надо же было поругаться из-за ничего. Но даже тогда он не кинулся за нею следом, не догнал, не попросил прощения…

Барбадос вылез из-под кровати. Что-то часто он последнее время забирается куда-нибудь от страха. Раньше он был похрабрее. Эх ты, дурачок напуганный… Вечером надо помириться с Настей. Цветов ей купить, вот что. Голова еще побаливает, но таблетка почти заглушила боль. Может, совсем пройдет.

Нужно было съездить к заказчику в офис. И вечером, на самом деле, договорился с приятелем – таким же фрилансером. Они раз в месяц ходили в бар пить пиво и болтать о своих фрилансерских делах. Макс наскоро перекусил, чем холодильник послал. Правда, все это могло подождать, и заказчик после обеда мог бы принять… Но раз сказал Насте, что работа есть – придется идти сейчас. А то получается, что солгал.

Собираясь уходить, домыл кружку и на ходу уже сунул ее в сушилку над раковиной. Вдруг дверца верхнего шкафа открылась и (как только Макс успел отпрыгнуть?) оттуда упал нож. С силой воткнулся в пол. Странно, как он там оказался? Макс положил его вчера в стол, в спальне. Он же прекрасно помнит. Сегодня не собирался брать его с собой – если вчера за ножом охота была, то сегодня, по логике, вряд ли снова полезут в квартиру – она уже была обшарена. Макс наклонился, с трудом вытащил нож из пола. Тот воткнулся необычайно глубоко – Макс такого не ожидал. Нож лег в руку, будто бы просил – «возьми меня с собой, а, хозяин, возьми». Макс усмехнулся такой мысли и сунул нож в карман.

Встреча с заказчиком прошла хорошо. Макс получил часть денег. Настроение повысилось. Он походил по магазинам, выбирая себе ноутбук для работы. Потом посидел в пиццерии. Времени до встречи с приятелем было много, ехать в разгромленную квартиру совсем не хотелось. Вернулась Настя или нет? Скорее всего, уже приехала. Макс купил для нее в киоске букет цветов, положил на заднее сиденье, рядом с коробкой с ноутбуком.

Голова снова начала болеть. Теперь уже не хотелось ехать в бар, а скорее бы домой. Но уговор дороже денег. Тем более, Витек, с которым Макс поддерживал хорошие отношения уже второй год, то идею подкинет, то даст наводку на заказчика. Макс не оставался в долгу. Возможно, и сейчас что-то ожидает.

Всю дорогу Макс был напряжен. Он никак не мог отделаться от мысли, что за ним следят. Какая-то синяя Мазда уже минут десять ехала следом. А может ему показалось? Макс упорно смотрел в зеркало заднего вида, наблюдая за сзади идущей машиной. На улице уже давно смеркалось, конец октября, черт его дери. Машины можно и перепутать. Голова немилосердно трещала и не давала спокойно мыслить.

Макс снова посмотрел назад и чуть не врезался в впереди стоящую на светофоре машину. Нажал на тормоз в последний момент, в страхе, что его бампер сейчас поцелует багажник белой Ланчии. Мазда остановилась тоже.

Макс повернул налево, хоть ему туда и не надо было. Следом идущая машина прошла мимо. Показалось? Да, переполошился он не на шутку. Он объехал квартал и повернул уже в нужном ему направлении. Проехал по прямой и снова увидел Мазду. Синюю? Нет, в свете фонарей она кажется коричневой. Но машина продолжает путь за ним. У Макса начали сдавать нервы. Он припарковался возле какого-то магазина. Коричневая (или все-таки синяя?) машина тоже заехала на стоянку. Макс замер на сиденье. Из машины тоже никто не выходил. Она вообще не проявляла признаков жизни, прикрываясь тонированными стеклами.

Макс взорвался – он уже не мог выдержать неизвестности. Резко распахнул дверцу и стремительно сделал несколько прыжков к Мазде, на ходу доставая из кармана нож. Рванул дверь со стороны водителя. И застыл. Парочка влюбленных, только что усердно целовавшихся, в ужасе замерли, не решаясь кричать. Макс только сейчас заметил в своей руке нож. Проклятье! Он же не убийца, не грабитель! Покраснев от стыда, он бормотнул извинения и бросился к своей машине, сам испугавшись того, что с ним происходит.

Этого не может быть. Он не убийца! Этот нож каким-то образом стал его вечным спутником. Макс ведет себя как чужой человек. Все это абсолютно нетипично для него. Он нормальный современный интеллигентный парень. Порой даже слишком мягкий и уступчивый. Настя даже иногда журила его за это. Нет, она сто раз права – от этого ножа надо как можно быстрее избавляться. Продать за что дадут. Как и тот мужик, как его… Козлов, кажется.

С другой стороны, Макс не верил, что всему виной может быть какой-то кусок железа. Накрутил, тоже себе. Так недолго и в чертей с болота поверить. Вот Настя-то порадуется. При этой мысли Макс рассмеялся. В затылке отдалось отбойным молотком. Да, все это от боли. Пройдет. А нож надо продать. Завтра пойдет и продаст. Решено. И Макс уже совершенно спокойно завернул на стоянку возле бара, где ждал его Витек. Чуть-чуть посидит и домой. «А нож лучше оставить в бардачке. От греха подальше» – подумал Макс и так и сделал.

Спустя пару часов он вышел из бара, вдохнул холодного воздуха полной грудью. В голове все еще стучали лесорубы, но уже не так громко. На небо выплыла луна, создавая дополнительное освещение в помощь уличным фонарям. Макс одернул куртку и направился к своему жигуленку. Но тут его ждало разочарование – машина была заперта со всех сторон чужими автомобилями. Макс плюнул с досады и чертыхнулся. Существуют же бессовестные водилы. Как их земля носит! Макс пнул по колесам подпершего его сзади Хаммера. Сработала сигнализация. Поорав какое-то время, она замолчала. Видимо, хозяин машины не собирался выходить из кафе. Макс попробовал еще раз обратить на себя внимание – тот же результат. Можно было, конечно, войти в кафе, найти водителя джипа и попросить его отогнать машину. Но для этого требовалось много энергии и большой запас терпения, а этого у Макса как раз не было.

До дома было идти меньше километра, поэтому он решил прогуляться пешком. Возможно, прогулка по ночному городу поможет ему избавиться от этой жуткой головной боли. Макс обнадеживал себя, что это обязательно поможет… Должно же что-то помочь… Он забрал из машины ноутбук и букет цветов. Клинок нарочно решил не брать – хватит им с Настей двух скандалов. Сегодня должно произойти примирение. Пройти нужно было мост через речку и несколько кварталов. А там, дома, его ждут таблетки и заботливая Настя. Макс представил, как она присядет рядом, ласково обнимет его голову руками. Ему даже показалось, что он чувствует тепло и запах ее рук. С внезапной грустью Макс вдруг вспомнил, что Настя сегодня еще не звонила. Как она там доехала? Он в который раз пожалел, что утром был так непростительно груб со своею девушкой. Наверное, целый день дуется на него. Макс набрал Настин номер. Он не гордый, попросит прощения, их мир снова будет обретен. Сейчас этого хотелось больше всего. Длинные телефонные гудки разочаровали его. Снова все происходило не так, как хотелось… Черт! Черт! Черт! Макс почему-то запустил руку в карман, торопясь почувствовать холод стали лежащего в нем ножа, но тут же вспомнил, что оставил его в машине. Глупое желание. Как будто тот мог успокоить его бессильное раздражение.

Макс шел по пустому мосту. Его шаги отдавались громким стуком прямо в затылке. Странно. Откуда взялась эта маленькая фигурка, сидящая на перилах моста? Макс мог поклясться, что минуту назад ее там не было. Согнутая спина фигурки почему-то вызывала щемящее чувство непонятной тревоги, предчувствия чего-то ужасного, но пока не свершившегося. Вдруг Макс перестал дышать – он отчетливо понял, что этот бедолага собирается броситься с моста вниз. Никогда раньше Макс не сталкивался с самоубийцами, только в кино, ну еще читал про них. Как вести себя с ними?

– Эй! Не вздумай! – крикнул Макс и сам испугался, когда фигурка резко повернулась в его сторону. А если он своим криком все только испортил, и парень непременно кинется вниз? Макс прибавил шаг, забыв про собственную боль, почти побежал: только бы не опоздать. Приблизившись, он смог разглядеть молодого человека: длинный, худой, вытянутое лицо. Глаза чуть скошенные книзу и слезы…

– Не подходи! – истерично взвизгнул парень.

Макс резко остановился, как будто ему стукнули по коленкам. Руки как будто одеревенели, он с усилием развел их в стороны, как бы показывая, что он безоружен. Зачем? Тот же не боялся нападения. Блин, как там в кино поступают в таких случаях? Только бы не испортить! Чувство реальности начинало ускользать.

– Подожди… – он сам удивился собственному противному и трескучему голосу и запнулся, не зная, что сказать дальше.

Парень с надеждой уставился на Макса, как будто ожидал от него чудесного спасения. Макс занервничал: от него сейчас так много зависело, а он до сих пор не придумал план действий. Что сказать? Как убедить его не прыгать? Макс облизал пересохшие губы, и медленно пошел к парню, как будто проверяя тонкий лед, продолжая ненужно растопыривать руки.

– Стой, я сказал! – заорал парень и заерзал на перилах, готовый тут же ухнуть вниз.

Макс снова затормозил. Его мозги от напряжения чуть не выпрыгивали из головы.

– Давай поговорим об этом, – он сказал первое, что пришло на ум и самому стало противно от банальности фразы. А все эти фильмы! Это как заученный код при нестандартных ситуациях вылезает из памяти сам собой.

Но парень как будто ждал именно этой банальной фразы. Он заплакал с новой силой, так горько, как только плачут обиженные дети.

– Зачем? О чем ты будешь со мной говорить!? Да и что со мной вообще разговаривать? Кто я такой? Я же – чмо! Неужели кому-то действительно интересно, что я чувствую?

Макс понял, что перед ним – затравленный человек, которого долго и с особым удовольствием унижали окружающие. Странно, обычно такие проблемы случаются в школьные годы, а тут… Макс прикинул. На вид парню было за двадцать, пограничная зона – двадцать пять. По крайней мере, Макс теперь знал, с чем имеет дело. Уже легче.

– Знаешь, меня самого в школе все время шпыняли, – сказал он, прощая самого себя за неправду. – Каждую перемену устраивали мне такие… головомойки… – и добавил для пущей верности: – В туалете запирали не раз… Я понимаю тебя…

– Да что ты говоришь? – Вдруг с издевкой спросил парень.

Максу даже как-то обидно стало: от тут пытается помочь, из кожи вон лезет, чтобы что-то придумать, а тот – издевается…

– Так, может, ты сядешь со мной рядом, а, чмошник? – Продолжал парень.

Макс чуть не задохнулся от возмущения. Зря связался с этим придурком. Похоже, он таким образом самоутверждается и прыгать совсем не собирался. Одно утешало – спасение самоубийцы отменяется.

– Давай вместе прыгать! Ты возьмешь меня за руку…

Тут парень засмеялся истерическим смехом и Макс понял, что рано расслабился. Вся возня с этим недоумком еще впереди. Удивляло одно: зачем ему, Максу это надо? Зачем вообще остановился? Шел бы дальше. Ну, сидел себе парень на перилах моста, и что? Вон сколько машин мимо проезжает. И ни одна не остановилась. Никто не подошел к парню и не спросил: «Эй, ты в порядке? Что ты надумал?» Никому не было дела до этого неприятного человека с его мелкими проблемами. Так почему же Макс не уходил? «Потому что ты не можешь уйти», – шепнул ему внутренний голос, и вдруг все встало на свои места. Макс обрел уверенность и спокойствие.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Какая разница?

Парень как-то сник, как будто эта вспышка ярости забрала его последние силы. Макс положил ноутбук на тротуар, букет – сверху.

– Я не думаю, что тебе стоит прыгать. Вода сейчас очень холодная. Но с этой высоты ты даже этого не почувствуешь. – Макс подошел к перилам и посмотрел вниз. Вполне спокойно, как будто и не собирался останавливать парня от прыжка, а просто интересовался высотой моста. – Ты когда-нибудь сталкивался с бетонной плитой? Конечно же нет. Так вот, удар об воду будет такой сильный, что ты переломаешь все кости. Возможно, ты останешься жив… но тебе будет очень больно. Боль будет такой сильной, что ты не сможешь ее терпеть, а только будешь скулить как собака. Нет, ты даже этого не сможешь. Тебе нужно будет бороться с водой. Двигать руками и ногами. А твои конечности откажут тебе в этом, они будут как тряпки болтаться на воде. Ты начнешь тонуть. В твой рот зальется холодная вода. И тогда… тогда ты захочешь жить!

Парень слушал внимательно и покорно. Слова Макса падали как зерна в благодатную землю и тут же отращивали длинный стержневидный корень. Макс и не подозревал, что умеет так уверенно говорить. Как будто кто-то подсказывал ему нужные слова. Парень слушал и Макс видел, как изменялось его настроение. Прошла истерика. Глаза наполнились смыслом. На душе у Макса стало так хорошо, как будто он спас от самоубийства не одного отчаявшегося человека, а по меньшей мере – целый город. Гордость за самого себя взметнулась крыльями за спиной. Дело, можно сказать сделано. Самоубийца передумал умирать. Теперь осталось только протянуть руку и помочь ему слезть с перил.

И тут все пошло не по сценарию. Видимо, парень очень долго сидел на перилах: замерз, или собственное горе сковало его тело… Пытаясь перекинуть ноги через перила, он слишком резко двинулся, соскользнул, ногами пополз вниз, запаниковал, стал цепляться за каменную стенку моста… Макс протянул руку. Секунда. И схватил только пустоту. Парень пролетел мимо его протянутой руки вниз. Макс так и застыл от ужаса непоправимого. Но парень еще не упал. Он ухватился за кусок арматуры, торчащий из козырька, выступающего внизу перил моста. Как он там держался, богу одному было ведомо. Счет пошел на секунды.

– Помоги, – попросил парень и тихонько заскулил.

Дальше Макс действовал как в замедленных кадрах. Четко и выверено. Быстро расстегнул свой ремень на брюках, пристегнул его к железному кольцу на перилах, с невероятной ловкостью перемахнул через парапет (в обычном состоянии Макс никогда бы не решился на такой поступок) встав на небольшой козырек внизу перил, он немного попружинил на носках, проверяя его прочность. Держась одной рукой за ремень, он присел и свободной рукой схватил парня за руку. Тот уже не скулил, а только судорожно дышал. Отпускать кусок арматуры он не собирался.

– Разожми пальцы! Я удержу тебя и подниму наверх, – заорал Макс и запоздало сообразил, что ремень их двоих ни за что не выдержит. Но эта мысль тут же выветрилась как ненужная в данный момент.

Пальцы парня разжались, но не потому, что Макс приказал, а просто силы закончились. Макс вдохнул воздуха в грудь и сделал неимоверный рывок, одновременно распрямившись на ногах. Парень поднялся в воздухе следом за ним и как новорожденный хватается за материнскую грудь, ухватился за край перил, вскарабкался на них как обезьяна, совершенно забыв про Макса. А тот, использовав все свои резервы на этот рывок, стоял на козырьке, обессиленный. Рука, державшаяся за ремень, тряслась мелкой дрожью. Макс недоумевал, как он не порвался под их общим весом. Как вообще он сам смог поднять взрослого парня? Откуда взялись эти нечеловеческие силы? А теперь он висит как тряпичная кукла, не в силах уже подняться обратно. Макса всегда интересовало, когда он смотрел в фильмах, как какой-то человек в стрессовой ситуации взбирался на неприступные стены, или лез на большой высоте по шаткому бревну или трубе, как потом возвращался назад, когда адреналин заканчивался? Это почему-то всегда оставалось за кадром.

Максу было обидно погибнуть вот так глупо. Вроде, спас человека, а сам должен упасть на бетонную воду.

– Эй, ты долго будешь там стоять? – протянутая рука самоубийцы-неудачника помогла Максу выбраться наверх.

Оба сели у подножия перил. Молчали.

– Спасибо, – вдруг вспомнил Макс.

– Тебе спасибо, – ответил парень, – Меня Геной зовут.

Он протянул руку для пожатия. Макс засмеялся: «Еще не напожимался? Макс.» Стресс постепенно проходил, и головная боль снова напомнила о себе.

– Тебе есть куда идти? – спросил он.

– Нет, – беспечно сказал Гена. – С общаги меня поперли.

«Зашибись. Вдобавок ко всем приключениям, еще придется взять этого неудачника с собой». Тот как будто понял мысли Макса.

– Не переживай, я придумаю что-нибудь…

Его скошенные глаза стали наполняться привычным отчаянием. Макс испугался рецидива. И его собственный отважный поступок показался глупым и ненужным. «Мы в ответе за тех, кого приручили» – фраза маленького принца не давала ему покоя. Благородным нужно быть до конца. Макс достал телефон, позвонил Насте. По его понятиям, она должна быть уже дома. Но Настя не отвечала. Все еще сердится, – подумал Макс. Ладно, сама виновата.

– Пошли, – сказал Макс и встал.

– Куда, – не понял Гена, но тоже встал.

– Переночуешь сегодня у меня. А там посмотрим…

Гена скосил взгляд на букет цветов.

– Не стоит… ты не обязан…

– Хорош кокетничать. После того, что между нами сегодня произошло, это уже не нужно, – пошутил Макс и сморщился от накатившей новой волны боли в голове. Лишь бы доползти до таблеток…

– Голова болит? – пожалел Гена.

«Молчал бы, жалостливый! – проворчал Макс про себя, подхватывая коробку с ноутбуком и цветы – Если бы не ты, лежал бы сейчас на диване, обезболенный и счастливый».

Как он и предчувствовал, Насти не оказалось дома. Квартира встретила их тишиной. Хотя нет. Из темноты послышалось грозное рычание Барбоса.

– Барбос, свои, – успокоил собаку Макс и включил свет.

Но Барбос как будто не слышал слов хозяина, либо пропустил их мимо ушей. Всегда спокойная и миролюбивая собака в этот раз вела себя необычно для своего характера. Шерсть на загривке стояла дыбом, уши прижаты к голове, пасть ощерена.

– Барбос, ты с ума сошел? Говорю же, свои.

– Это он на меня так реагирует, – спокойно сказал Гена. – Они меня почему-то не любят. Собаки, я имею в виду. Бабушка в детстве говорила, что меня гиена родила, – трагическим шепотом добавил он.

Макса передернуло от злости на эту самую бабушку. Такое внушать ребенку? Понятно, почему его все избегают. Вырос изгоем.

– Чушь все это, – сказал он твердо и пошел в спальню за постельными принадлежностями для Гены. Остановившись возле их с Настей кровати, он на долю секунды задумался, какую подушку отдать: свою или Настину? Вроде бы, какая разница, но почему-то Макс не мог отдать Настину подушку чужому человеку.

– У тебя ремонт? – донесся до него голос Гены, удивленный беспорядком в квартире. Вот ведь любопытный попался.

– Ограбили. – Макс не хотел вдаваться в подробности.

– А-а… – протянул тот неопределенно – скорее всего, не поверил. Максу было все равно. Его больше заботил Барбос. Да сколько же можно лаять? Голова разламывалась от надрывного и слишком громкого тявканья. Вдруг наступила тишина. Макс обрадовался и удивился одновременно. Схватил подушку и плед и подгоняемый любопытством, вышел к Гене.

– Где он?

Макс огляделся по сторонам. Собаки нигде не было видно, а Гена смотрел немигающим взглядом куда-то в район мебельной стенки. Оттуда послышалось тихое поскуливание.

– Ты женат? – вдруг спросил парень.

Макс собрал Настины вещи с кресла и только после этого ответил.

– Можно и так сказать.

Неизвестно почему, но Максу не хотелось говорить с ним о Насте. Просто она его девушка, а Гена – малознакомый тип. Кто он вообще? Вон как собаку под шкаф загнал. Уже не в первый раз Макс пожалел, что пригласил незнакомца переночевать у себя. Он отгонял неприятные мысли подальше, убеждая себя, что это всего на одну ночь.

– А она не будет возражать, что ты пригласил меня к вам? Она когда придет?

– Она завтра утром приедет, – сказал Макс, как бы уговаривая себя. – Ты есть хочешь? Рассольник еще остался…

– Я бы лучше что-нибудь выпил, – извиняющимся тоном ответил Гена, и тут же объяснил: – Стресс.

– Тут – облом. Спиртного в доме не держим.

Он положил на диван постельное белье и подушку.

– Если не будешь есть, то ложись спать. Я, пожалуй, тоже пойду.

Макс достал из аптечки таблетку спазмалгона и проглотил, запив водой из стакана, оставленного утром Настей. Почему-то опять полезли тревожные мысли: где она? Почему не отвечает на его звонки? И тут же поспешил себя успокоить: обиделась. Выжидает. Наказывает его таким образом. А сама у подружки…

– А часто у тебя голова болит? – Ворвался в его размышления голос Гены.

– Обычно не болит, а вот сегодня прямо с утра раскалывается, как будто предчувствуя, что вечером тебя встречу.

Макс не хотел говорить эти резкие слова, но они сами вырвались. Опять же, как и утром, он попытался оправдаться сам перед собой, что виной его раздражения – плохое самочувствие, теперь к нему присоединились отходняк после моста и беспокойство за Настю. Макс попросту устал и рефлексировать сейчас не собирался. Гена же наоборот, выглядел вполне бодро и на замечание Макса совсем не обиделся. Начал тут же раздеваться, оголяя свое довольно-таки накачанное тело. Макс поспешил отвернуться и сказал уже из-за спины: «Спокойной ночи».

– Да. Спокойной ночи, – Гена уже зевал.

Макс просто позавидовал его железным нервам. Сам же он был уверен, что полночи проворочается в пустой кровати, гоняя разные думы. Но к счастью, уснул он быстро.

Он бежал что было сил. Впереди маячила стройная женская фигурка в обтягивающих джинсах и короткой маечке. Настя. Она убегала от него. Смеялась и убегала. Иногда оглядывалась, как бы подразнивая. А его сердце сжималось от тревожных предчувствий. Он хотел крикнуть, чтобы она остановилась, хотел предупредить о чем-то страшном, чего сам не знал. Но и рта не мог открыть, как будто губы слиплись, а Настя смеялась и встряхивала копной золотистых волос. Страх и смертельная тоска сковали его движения. Он вроде пытался бежать, но ноги были как ватные. А Настя убегала. Она направлялась к лесу. А Макс каким-то тайным чувством знал, что там – опасность.

– Настя! Настя! – Макс метался во сне по кровати. И только старинные ходики на стене отсчитывали ритм времени.

Чей-то незнакомый женский голос окликнул его и Макс понял, что это все еще продолжается сон.

– Максим, будь осторожен, – сказал по-матерински ласковый голос.

Макс хотел обернуться, чтобы увидеть, кто с ним разговаривает, но его будто кто-то удерживал за плечи, не давая развернуться. Макс больше не сопротивлялся. Он почему-то был уверен, что эти руки и этот голос – «свои» и не причинят ему вреда.

И тут Макс почувствовал резкий толчок и понял, что проснулся. Он лежал в своей постели, ночь продолжалась. Стояла тишина. Макс был один, но никак не мог отвязаться от ощущения, что рядом кто-то присутствует и даже смотрит на него. Большей жути он никогда не испытывал. Он постарался прогнать панику, уговаривая себя, что это всего лишь разыгравшиеся нервы. Однако, когда он попытался встать, то ничего не вышло. Что за черт? Животный ужас продолжал охватывать его, проникая в каждую клетку, и вдруг голову пронзили острые вспышки боли, это совсем было непохоже на вчерашнюю мигрень, как будто кто-то совал свои пальцы к нему в мозги. Макс не мог ни пошевелиться, чтобы убрать эти пальцы, ни закричать. Такое ощущение, будто сон продолжался, но все было так реально. И тут как сквозь помехи в радио прорвался женский тревожный голос: Максим! Максим! Проснись!

И он проснулся. Голос продолжал звать его, но это уже был голос Гены.

– Макс, проснись.

Макс соскочил с кровати, еще не совсем придя в себя. Постепенно чувства реальности стали к нему возвращаться, и он понял, что находится у себя в квартире. Рядом – Гена. А он то что здесь делает? – не понимал Макс.

– У тебя телефон звонит, – оправдывался Гена, – уже полчаса, наверное, надрывается. Я даже проснулся, а ты не слышишь… Пришлось…

Макс не стал дослушивать, рванул к подоконнику, на который обычно клал свой телефон. «Это – Настя!» – пронеслась в мозгах радостная мысль. Но телефон лежал в немом отупении. Что за глупый розыгрыш? Он был как сдавленная пружина, которая вот-вот лопнет. Кулаки сами сжались, и он уже серьезно готов был прибить шутника. Но разум остановил. Сначала думай, потом делай. Макс взял телефон в руки: пропущенные вызовы от Насти. Целых 10 попыток! Как же крепко он спал, если не слышал ни одной из них? Макс тут же начал перезванивать. Но трубку не брали. Гена дышал за плечом и этим злил еще больше. Макс развернулся к нему. Гена глупо улыбался в темноте: «Не отвечает?» Так и хотелось оттолкнуть его. Но на том конце провода включилась связь. Наконец-то!

– Настя! Настенька, ты меня слышишь? Ты где?

Макс перестал замечать присутствие постороннего, полностью переключившись на другую волну. Но на том конце молчали. И это молчание убивало больше всяких глупых разговоров.

– Настя! Ну, где же ты? Отзовись!

Он поймал себя на мысли, что разговаривает сам с собой. Тупое отчаяние, предчувствие чего-то страшного, как невидимые тиски, охватило его. Постепенно в полной тишине на том конце он стал различать звуки, на которые раньше не обращал внимания – как будто хрустели сучья деревьев, потом он отчетливо услышал чавканье, будто кто-то бежал по жидкой грязи, или болоту… человеческое дыхание, частое, с подсвистом, как у загнанного.

– Настя! Настя! – как телефонист на коммутаторе, продолжал повторять Макс. То, что она находится в какой-то опасности, он понимал более чем отчетливо. Хотелось немедленно бежать, спасать любимую, но куда? Неизвестность просто разрывала. И вдруг среди полной тишины в телефоне заорал неестественный голос, прямо в самое ухо. Он не сразу сообразил, что это был Настин голос, так он был искажен от ужаса.

– Макс! Макс, помоги!

Послышался ее плач.

– Где ты?! Настя, где ты?!

Ноги вдруг подкосились, и Макс неожиданно осел на пол, продолжая спрашивать невидимую Настю, но в телефоне запикали короткие гудки.

– Нет, нет! Настя!

Прошло несколько секунд, пока он сообразил, что телефон попросту отключили. Он попытался еще раз перезвонить, нажимал кнопки, телефонная трубка на табло рядом с именем Насти делала вид, что вибрирует, но ответа не было. Макс так сильно прижимал телефон к уху, как будто от этого мог открыться невидимый портал, и он сможет пробраться через него к любимой.

– Не отвечает? – Словно издеваясь, снова повторил Гена.

Макс будто впервые увидел его. Опять мысль: почему этот человек здесь? И снова переключился на другое: что делать? Как спасти Настю? Он должен был давно начать ее поиски! Он должен был заняться именно этим, а не Геной! Но откуда ему было знать, что она попала в какую-то беду? В нем клокотала бессильная злоба, что он не может ничего сделать. Она там. Одна. Ей страшно. А он – тупо здесь! И хоть бы какой знак!

Что-то с Настей случилось, это факт. Макс не хотел думать о плохом, но фантазия уже включилась в игру и воздвигала версии одну страшней другой. Он поймал себя на том, что ходит кругами как загнанный зверь. Стоп! Только не сходи с ума! Из всего есть выход. Выход есть всегда. Надо только успокоиться и подумать. Куда поехала Настя? Она просила подбросить ее. Похоже, за город, потому что сказала: километрах в сорока. Это все что он знал. Макс запаниковал: никакой ниточки. За что зацепиться? Он клял себя за свою невнимательность. Почему не расспросил, не выслушал? Он был так занят своей головной болью, что все остальное было для него неважно. Вдруг всплыла в памяти ее дорожная сумка. До Макса только теперь дошло: Настя отправлялась не в увеселительное путешествие и не на один день. Как он мог все это пропустить? Тупая скотина! Но что толку сейчас ругать самого себя? Надо думать дальше. Какие еще есть версии? Настя могла поехать по какому-то заданию из редакции… Значит, сотрудники наверняка знают, где ее искать.

Макс принял решение, и удушающая тоска немного отступила. Когда знаешь, что делать, уже не мечешься бестолково из угла в угол, не рвешь нервы, голова проясняется, и начинаешь четко соображать. И появляется надежда. Надежда, что все образуется, все решится, все исправится… После принятия решения человек начинает жить снова в реальном, а не в выдуманном мире своих страхов. Он уже не плутает по лабиринту безысходности, а видит свет по ту сторону тоннеля.

Макс начал перебирать бумаги Насти. Его девушка держала все в порядке, бумажка к бумажке, папка к папке. Все подписано, аккуратно уложено. Грабители просто скинули папки на пол, при падении листки не разлетелись, все так же прилежно находились на своих местах – так хорошо были закреплены. Интервью, встречи, черновики статей… Все не то. Где-то был ее блокнот, куда она записывает расписание и назначенные встречи. Дома его нет. Значит, он или на работе у нее в кабинете, или она забрала его с собой. Задача номер один – попасть к ней в офис, и, если блокнот не найдется, – расспросить коллег о планах. Вдох-выдох. Уже внешне совсем спокойно открыл новый ноутбук.

– Что ты ищешь? – спросил голос за его спиной. Макс вздрогнул. О, господи, он совсем забыл про гостя. Гена участливо заглядывал через плечо, на страницу с контактами газеты, в которой работала Настя. – Я хотел бы помочь. Что нужно сделать? Ты только скажи…

Навязался тут. Макс испытывал и жалость и досаду одновременно. Не вовремя ты попался на моем пути, друг, совсем не вовремя.

– Ложись спать. Сегодня мы уже ничего поделать не сможем. Завтра с утра начну обзванивать сотрудников. – И, помедлив, добавил: – Спасибо за предложенную помощь.

И оторопел, когда Гена в ответ подмигнул.

3 глава

Макс наскоро забил все номера в телефонную книжку. Времени – четыре утра. Начинать обзванивать сейчас? Наверняка приличные люди все спят. Наплевать. Не до церемоний. Он набрал первый номер. В кресле напротив сидел Гена и от нечего делать ковырялся в своих ногтях. Но упорно делал вид, что неприятности Макса его тревожат. Глаза такие участливые, а за ними – скука. С каким удовольствием Гена завалился бы сейчас спать, а вот приходится сидеть, «сопереживать». Макса это почему-то бесило. А в трубке – гудки. Он набрал второй номер. Отключено.

– Могу я что-нибудь сделать? – неуверенно спросил Гена.

И чего Макс на него так накинулся? Парень вообще левый, и Настя ему абсолютно никто. А все равно, не уходит, предпочитает хотя бы участием помочь. Максу обидно, что кто-то не переживает за Настю в достаточной мере? Как он сам, то есть? Это эгоизм, дорогой мой, вот что это.

– В полицию не будешь звонить? – Снова закинул удочку Гена.

– А что я им скажу? Накануне поссорились, уехала в командировку. Позвонила ночью? Ну так ответят – напилась. Найдут, что ответить.

Откуда он это знает? По телевизору показывают? Просто он до конца не хотел и не мог поверить, что произошло что-то настолько серьезное, что нужна полиция. Странный телефонный разговор с Настей, ее ужасные крики – все это он постарался выкинуть из головы. Наверняка всему есть логическое объяснение. И сейчас он не будет даже об этом думать.

Макс решительно поднялся. Ждать не стоит. Нужно выезжать прямо сейчас. В редакции должен быть свой ночной сторож. По дороге будет снова звонить и звонить, пока кто-нибудь не откликнется. Или силой заставит сторожа открыть дверь. Макс пошел в коридор, Барбос, виляя коротким хвостом, посеменил следом. Гена тоже не отставал.

– Я – с тобой.

И решительность на лице появилась. Похоже, и тому легче действовать, чем выжимать из себя сочувствие. Но Макс был против. Не хотелось брать этого человека с собой. Не нужна ему сейчас была обуза, только не сейчас.

– Я быстро, в редакцию и обратно. А ты выгуляй Барбоса. Он, видимо, уже пообвык к тебе. Ключ на гвоздике возле двери. Приду, все расскажу.

И Макс закрыл за собой дверь, как отрезал дальнейшие расспросы. Последнее, что он видел – растерянный взгляд Гены. Из-за двери тут же послышалось жалобное поскуливание Барбоса. Сердце Макса сжалось, как будто оставлял пса на растерзание. «Ничего, потерпи, родной, скоро мы все снова будем вместе. Совсем скоро… Еще немного…» – приговаривал Макс, спускаясь по лестнице. Будто Барбос мог его слышать.

Еще час ушел на то, чтобы добежать до машины, добраться до редакции, дозвониться до нужного человека, уговорить сторожа открыть. Макс лихорадочно обшаривал Настин стол. Еще по дороге в редакцию вспомнил, как Настя не так давно рассказывала ему про какую-то женщину, написавшую письмо в их отдел. Она собиралась поехать к ней в деревню, взять интервью. Видимо, туда и отправилась. Как называлась деревня, он, хоть убей, не помнил.

Первые два ящика были заняты модными журналами, косметикой. Были в них кулек с сахаром, пакетики чая, кружка и даже расческа. Макс дернул за ручку нижнего ящика. Не выдвигается. Почему? Закрыто на ключ. Как открыть? Макс взял со стола ножницы, ковырнул лезвием в верхнем створе, пытаясь поддеть хлипкий замочек. Не поддается. Он со всей силы затряс непослушный ящик и вдруг испугался, что на шум прибежит сторож и выгонит его. Как же взломать замок? Шпилькой, невидимкой, скрепкой? Макс схватил карандашницу, перевернул ее, на стол посыпались ручки, карандаши, степлер, точилка… Ни одной скрепки. Но зато среди всей этой канцелярии Макс увидел маленький ключик. Вложил в замочную скважину – подошел. Перерыл весь ящик, но ничего дельного не нашел – договора, зарплатные листы и все такое. Макс почти отчаялся и вдруг заметил на подоконнике, рядом с цветочным горшком, лежащий пухлый ежедневник. Взял его в руки. Книжечка была довольно кокетливой. В ней были записи, сделанные Настиной рукой.

Там обнаружилось много чего. У Насти каждый день был плотно расписан. Надо же. А Макс никогда не считал ее работу чем-то серьезным. Чего там делов – написать статейку про зеленых человечков? Даже подозревал, что большее количество времени она проводит, сплетничая за чаем с коллегами, или просто сидит в кафешках с чашкой кофе, развлекаясь наблюдением за городом (даже не в социальных сетях). А вот надо же как. Пчелка ты моя трудолюбивая. В ежедневнике Макс нашел и письмо, вложенное между страницами. Письмо было из деревни Савельево от некой Елизаветы Бурдюковой. Макс открыл в телефоне навигатор, нашел эту самую деревню, все сходилось. Савельево – где-то в минутах сорока пути от города.

Он сунул ежедневник сзади за ремень, как суют пистолет в американских кино и вышел в утреннюю темноту города. Солнце вот-вот встанет. Пока едет – успеет проснуться эта Елизавета Бурдюкова. Действие таблетки стало проходить, и голова снова заболела. Боль молотком застучала по вискам. Макс, морщась, сел в машину, сунул ключ в замок зажигания, и тут на него накатила волна тошноты, голову закружило как на каруселях. Макс выпрямился на сиденье, наивно полагая, что так состояние улучшится. Он, не мигая, глядел перед собой, стараясь прогнать наваждение. Ему казалось, что симптомы того непонятного состояния, когда он потерял сознание ночью, в собственной кухне, снова повторяются. Нет, только не это, – с ужасом подумал Макс. Новый приступ боли, еще сильнее, чем накануне утром, буквально скрутил его. В голове стучало, пол уходил из-под ног, в ушах звенело. На этот раз слов не было, но зато пришел страх, что он так и умрет в машине от кровоизлияния в мозг, и никто не догадается, что человек уткнулся лицом в руль не потому что напился, а от невыносимой боли. Чувство самосохранения подсказывало ему, что нужно немедленно выбраться из машины и как-то дать людям знать о себе. Макс попытался двинуться с места, но все тело было тяжелым и неповоротливым.

– Помогите, – крикнул Макс, но услышал только тихий всхлип.

Вот попался! Машина словно стала для него ловушкой. Макс старался прогнать панику и сосредоточиться. Необходимо что-то придумать. Надо двигаться, во что бы то ни стало – другого выхода нет. «Давай, давай, – мысленно уговаривал он себя, заставляя непослушные пальцы нажать на ручку двери. Как смешно: такое обычное движение, а стоит больших усилий. «Открывайся, открывайся», – подгонял себя Макс. Бум, бум – грохотало в голове. Терпеть было просто невозможно. Только не захнычь, – уговаривал себя Макс. Дверь наконец-то поддалась человеческому упорству и открылась. Макс, навалившись на нее всем своим весом, выпал из машины с глухим шлепаньем, как новорожденный теленок из коровьей утробы и в это время в голове как будто произошел взрыв.

В глаз ударил яркий луч света. Макс судорожно дернулся и открыл глаза. Прямо перед ним сидел неизвестный мужчина и светил ему прямо в зрачок небольшим фонариком. Первым желанием Макса было убрать от себя этот бьющий свет. Он оттолкнул руку с фонариком. Мужчина оказался доктором. Увидев, что больной пришел в себя, улыбнулся и выключил свой прибор. Макс повел глазами по сторонам, соображая, где он, и что с ним случилось. Он находился на улице, лежал возле своей машины. Сочувствующие голоса нахлынули, как звуки прибывающего поезда, и Макс увидел вокруг себя толпу любопытных зевак. Кто-то радостно констатировал: «Пришел в себя». Макс попытался сесть, но врач его остановил: «Не так быстро. Мы сейчас положим вас на носилки». Две пары рук потянулось к нему, собираясь выполнить угрозу доктора.

– Мне нельзя в больницу, – возроптал Макс, сопротивляясь рукам, насколько позволяла его больная голова.

– Вам нужно пройти полное обследование, – настаивал врач.

– Что со мной?

– Точно не могу сказать. Я не рентген. Но по вашим симптомам может быть все что угодно: от сотрясения, до опухоли мозга.

Максу стало не по себе. Этого еще не хватало. Тем не менее, ложиться в больницу он не собирался. А Настю кто вместо него будет искать? Макс снова попытался сесть, но боль заставила его сморщиться.

– Я отказываюсь от госпитализации, – простонал он, – потом… возможно…

– Вы не понимаете, – настаивал врач, – с мозгом нельзя шутить.

– Да в порядке я. Просто болит голова. Дайте мне обезболивающее, и я поеду дальше.

– Я не могу отпустить вас, вы не в себе, вам нужна срочная госпитализация, – заартачился доктор.

Макс схватил его за отвороты халата и зашипел прямо в лицо: «Сейчас вам понадобится госпитализация! Сказал же: в больницу не лягу. Это мое право. Подпишу любые бумажки».

Доктор с обиженным видом открыл свой чемоданчик, доставая шприц и ампулу с лекарством. На этот раз молча. Народ вокруг заволновался – им не понравилось поведение человека, которому пытались спасти жизнь, но Макс и на них рявкнул: «А вы расходитесь. Цирк закончился». И уже тише добавил: «Спасибо тому, кто скорую вызвал».

Уже по дороге в Савельево Макс размышлял над словами доктора. Голова, благодаря обезболиванию, просветлела и могла здраво соображать. Он пытался связать все ниточки в одну логическую цепь: возможно, доктор был отчасти прав. Где же он мог получить сотрясение? Он нигде не падал. Если считать за версию, что он ударился, когда, не помня себя от боли, выпал из машины, то тут была несостыковка. Проблемы с головой начались у него задолго до этого. А если быть точнее, то вчера утром. И тут Макса осенило: удар, действительно, был. Но не снаружи, а от внутреннего взрыва под черепной коробкой. Ерунда какая-то. Получается, что он получил сотрясение мозга от непонятных голосов в голове. Главное, никому об этом не рассказывать. А в первую очередь – Насте, которую он очень скоро найдет. Макс верил в это. По крайней мере, заставлял себя верить. Сколько же у него накопилось секретов, пока ее не было.

Елизавета Бурдюкова доила корову, когда услышала стук в дверь сарая. Кто-то вошел в калитку, видимо, побывал дома и, никого не найдя, прошел на задний двор. Кто это такой нетерпеливый?

– Елизавета Андреевна, вы здесь? – Позвал голос.

В дверь заглянул молодой человек, не особо примечательной интеллигентской наружности, но вполне симпатичный. Елизавета видела его впервые. Он не заметил ее за коровой, снова пропал.

– Эй, – крикнула она. – Если надо чего, жди на дворе. Скоро управлюсь.

Елизавета продолжала доить, дергая за тугие соски коровы, и все больше хмурилась – не нравилось ей последнее время участившееся к ее персоне внимание. А что делать? Ладно, хоть милиция перестала ходить. Толку-то от нее было…

Макс стоял во дворе, на дорожке из кирпичей, когда-то давно любовно выложенной, а теперь почти полностью провалившейся в землю. Он оглядывался вокруг, ковыряя носком ботинка один из кирпичей. Такое впечатление, что здесь раньше жили хорошо, ухаживали, строили, надстраивали. Потом все пришло в упадок, обветшало, и только в последний год снова начали приводить в порядок – то там, то здесь были заменены сгнившие доски, крыша дома была новая, перекрытая, какой-то сарай начали разбирать, складывая доски в одну аккуратную кучу… Зачем он все это рассматривает? И почему он не вытащил эту тетку из-под коровы, а ждет тут уже давно – на улице близко к нолю, ноги стали подмерзать. Где его Настя? Он надеялся, что где-то в тепле. Боже, пусть она будет в тепле.

Наконец, Елизавета вышла, неся полное ведро молока. От молока шел пар. Елизавета сказала «пошли», но в глаза смотреть избегала. Макс пошел за ней. Он думал, она пригласит его в дом, но тетка остановилась на пороге, поставила ведро и стала ждать, что скажет незваный гость.

– К вам вчера девушка приезжала…

Он не успел договорить, баба резко прервала его:

– Никакой девушки у меня вчера не было.

– Вы даже не дослушали…

– А чего мне слушать, если все равно никого не было.

Баба подхватила ведро и собралась уже зайти в дом. Макс преградил ей дорогу.

– У меня есть доказательства, что она вчера собиралась к вам. А ночью она звонила… – И резко переменил тон: – Помогите ее найти. Это моя невеста.

– Ищи свою девушку в другом месте. Пропусти.

Под ее взглядом Макс невольно посторонился. Она врет, он точно знал, что она врет. Быстро бегающий взгляд, нежелание слушать, будто уже заранее готов ответ. И этот ответ: «нет». Но что ему было делать? Он потоптался на пороге. Она выкрикнула ему из-за двери: «У меня сосед – участковый, я позвоню ему». Он спустился с деревянного крыльца в две ступеньки, вышел со двора. Медленно пошел к машине, сел, но не заводил, раздумывая, что делать дальше? Участковый вряд ли был соседом – это Бурдюкова придумала. Но как вытянуть из старухи признание?

Ему вдруг послышался какой-то скребущий звук. Будто кто-то водит ногтем по дереву, привлекая внимание кошки. Кто-то надумал поиграть. Макс обернулся в поисках источника звука. Но что он хотел увидеть? Кого найти? Улица пустынна, только вдалеке в тумане, внезапно упавшем на деревню, кто-то ведет корову, погоняя прутиком. Уходит туда, в белое марево и частями исчезает в тумане. Звук не исчез вместе с фигурой, а наоборот, еще живее напомнил о себе. Он был не извне, а внутри машины. Макс обернулся на заднее сиденье – если какой-то проказник вздумал шутки шутить?.. Никого сзади не было. А вот занавеска на окне Бурдюковой вздрогнула – та следила за Максом. Конечно, можно выпроводить со двора, но не с улицы. Его бездейственное ожидание явно давит ей на нервы. Может, правильно, что он сидит?

Шебуршание повторилось. Макс вдруг резко вышел из себя, психанул на невидимого игрока. «Эй! Прекратите! Сейчас же!» – крикнул он неизвестно кому и сам напугался своего голоса, прозвучавшего в закрытом пространстве машины и в полной ватной тишине оглушительно. Звук повторился, Макс уловил место, откуда скребли. Бардачок? Он резко открыл дверцу. В нем лежал нож, совсем забытый в тревогах последних событий. Макс достал его. Хмыкнул. Нож как влитой лег в руку, будто стал ее продолжением. Он – капитан Крюк, с ножом вместо железного крючка. Создавалось впечатление, что нож стал неотъемлемым атрибутом его жизни, так было всегда – нож-крюк, и все это так естественно. Абсолютно ничего необычного. Макс вытянул руку, любуясь ею. Клинок был матовым, в нем отражался туман. И сквозь пелену Макс видел белое как береста лицо женщины. Бурдюкова уже не скрывалась, она была в окне, и глаза ее были прикованы к Максу.

Макс выскочил из машины, толкнул ворота, преодолел кирпичную дорожку в два прыжка, стукнул плечом дверь дома. Влетел внутрь, и запнулся о высокий порог. Пытаясь сохранить равновесие, выбросил руку вперед, и нож едва не воткнулся в грудь застывшей Бурдюковой. Макс успел отвести руку, сделал по инерции шаг влево от женщины, еще один, и тогда уже выровнял равновесие и остановился. Женщина не двигалась, смотрела на нож. С ужасом и трепетом. Максу даже стало стыдно – он не хотел никого пугать, а получилось так, что он пришел сюда угрожать ей оружием.

– Извините, – пробормотал он и убрал нож в карман.

Бурдюкова выдохнула и пожала плечами, без особых эмоций.

– Что вы от меня хотите?

Макс достал телефон и выудил из галереи фото Насти, протянул Бурдюковой. Она приняла, посмотрела на фото и вернула со словами:

– Да, она была у меня, но на прошлой неделе.

– Нет, вы что-то путаете. Она была у вас вчера! Она собиралась взять у вас интервью. Ну же, вспомните!

– Молодой человек, у меня пока с головой все в порядке, – сухо ответила женщина, – и врать мне нет никакого интереса. Она приезжала в прошлую среду. Расспрашивала про тур по Кузьминским болотам.

Максу стало нехорошо. Похоже, что Бурдюкова не врала. Выходит, врала Настя. Как же он проморгал этот момент? Говорила, что ездила на корпоратив, а сама… что еще он не знал о Насте? Женщина заметила состояние Макса, немного смягчилась, жестом пригласила его присесть за стол.

– Вы тоже из газеты?

– Нет. Я ее жених, я говорил. Зачем она приезжала к вам?

– Я написала письмо, уже давно. Пропал мой муж. Он здесь работал лесником. Двадцать лет отработал, эти места знал, как свои пять пальцев. Глаза завяжи ему – и то бы домой пришел. Не мог он заблудиться. Да и ружье с собой всегда носил, с диким зверем справился бы. А вот однажды не явился. День-два, десять…

– Полиция его искала?

– Конечно. Но мне кажется, и не искали они, так, для отвода глаз прочесали разок. А леса-то вон они какие широкие, и болота Кузьминские…

«Болота, снова эти болота…» – тоскливо отметил про себя Макс.

– Вот я и решила газету подключить. Чтоб менты шевелились. А приехала эта девочка и все про тур давай спрашивать, да про болота. Что знала, то и сказала. Семен мой, мужик немногословный был, не выпивоха. Лес сторожил. Забурится, бывало, на неделю куда на делянку… А примерно год назад приехал Вадька Козлов. Да деловой такой. (Макс насторожился – еще один знакомец в деле объявился). Как начали они с Вадькой водить экскурсии по болотам, так Семен изменился сильно, пить стал. Но и деньги завелись. А я его уже часто и не видела. Про дух нечистый все мне говорил.

Макс сразу вспомнил замененные доски на сарае. В духа он не верил, а вот деньги могли мужика сильно изменить. Лишние деньги, тем более. Бурдюкова и сама все подтвердила:

– Но я-то знаю, что это их с Вадькой придумки, на моих глазах все сочинили.

– Вадим Козлов, это кто? – Макс решил уточнить. Понял, что разговор шел именно о позавчерашнем Настином знакомце, который продал ему нож, но что о нем Бурдюкова скажет?

Бурдюкова потянулась и достала с шифоньера альбом. Открыла, не выбирая – на развороте была шикарная старая черно-белая фотография – двое мужиков при полной охотничьей амуниции гордо стоят, поставив одну ногу на убитого лося. Но не настолько старая фотография, чтобы не узнать вчерашнего фигуранта.

– Дружок его с детства. Пропадал где-то, объявился да прямиком к Семену. Вот они придумали этот тур для… – Она на секунду замялась и выдала непривычное ей слово: – Экстремалов. Все иностранцев, охочих до приключений, заманивали. Иностранцы – сытые, с жиру бесятся. Пляжи с песками уже им не в радость. Семен с Вадькой все какие-то байки про леших придумывали, чтобы туристов привлечь. Вадька, тот хорошо истории сочинял. Кровь леденела в жилах. Думаю, они там одного местного дурачка подговорили рассказывать будто он видел нечистую силу. Иначе, не будет интереса у людей. Народ тогда валом к нам повалил. Вот и доигрались.

– И давно пропал ваш муж?

– Так, нынче летом. Больше двух месяцев прошло. Мне еще их турагентство, через который они свою прогулку устраивали, «Аризона», зарплату его должна была выплатить. А не выплатили. Я звонила, требовала, а мне сказали, что уволился он. А куда поехать, чтоб дела добиться? В интернете они нынче все. Даже не знаешь, к кому и пойти.

– Вы все это Насте и рассказали? Что-нибудь еще?

– Да нет, больше-то и нечего.

Бурдюкова совсем разговорилась, такая добродушная, открытая на вид. Не хватало еще только пирожков и парного молока. Но он-то помнил, что еще полчаса назад она не хотела его принимать. Он полез в карман, достал нож и положил перед собой на столе. Лицо Бурдюковой снова перекосило, как от боли.

– С вами все в порядке? – участливо спросил Макс.

– Откуда он у вас?

– Купил… по случаю. Он вам знаком?

– Семен с Вадькой нашли его на болоте. Прямо перед самым своим исчезновением. Дня за два, наверно.

– Да, я купил его у Козлова, – подтвердил Макс.

– Значит, жив Вадька? А то пропал, не являлся ко мне. Я уж грешным делом думала…

– Что тоже погиб? – закончил вопросом Макс.

Взгляд Бурдюковой вдруг стал таким злым, вокруг рта собрались складки и побелевшие губы стали почти не видны.

– Ножик-то миллионы стоит. Думала, убил Вадька моего мужа из-за ножичка, чтоб одному ему деньги достались. Закопал где-нибудь в лесу. А теперь вижу, зря я на него. Не мог ты заплатить столько. Не из богатых ты.

– Поэтому и на нож так смотрели? Думали, что я убил Козлова?

– Ничего я не думаю. Мне уже все равно. А ножик убери. Нехорошо мне от него. Дурной он. И сам уходи. Не знаю я, куда твоя девица делась. Ушла она от меня. На остановку пошла – это я видела.

Больше ничего от Бурдюковой добиться не получилось, какие хороводы вокруг нее Макс не водил. Ну что ж, что получил, – уже кое-что.

Он вышел на улицу. Туман почти полностью рассеялся и в дырке облаков показалось неяркое солнце. Ниточку он уцепил. Сейчас нужно найти Козлова. У Насти в блокноте был его телефон, но оказалось, что такого абонента не существует. Поедет по адресу. Макс повертел в руках клинок, даже погладил его рукоятку и снова положил в бардачок – там он сохраннее. Миллион, значит, стоит? Все может быть. Это уже не важно, Макс больше не собирался его продавать. Ни за какие деньги. А Настю он найдет. Он чувствовал, что теперь она в тепле. Он не знает где, но чувствовал – она успокоилась.

4 глава

По дороге назад, Макс все думал о том, что рассказала ему Бурдюкова. Тур по болотам. Обычный бизнес и никакой мистики. Это как-то успокоило, потому что он терпеть не мог того, чего не мог объяснить, что не укладывалось в его привычные рамки. Скорее всего и Настя так же отправилась вновь к Козлову, чтобы побольше узнать об этом туре. Лично он сделал бы то же самое. А что же было тогда по телефону? Настя реально напилась в каком-нибудь баре и теперь отлеживается у той же подружки. А что означали остальные звуки? Ерунда, плод его воображения. Просто это все от головной боли – опять вернулся к излюбленной в последнее время отговорке Макс. Он инстинктивно потянулся в бардачок за таблетками. Они же еще вчера кончились. Оказывается, он сам не заметил, как выпил всю упаковку. Немудрено, что его преследуют какие-то галлюцинации.

Макс посмотрел на часы – предположительно по времени он уже должен был добраться до города. Но лес по обочинам никак не хотел заканчиваться. После небольшого дождя вновь спустился туман, по-осеннему плотный. Дороги почти не было видно. Макс сбавил скорость до минимума, ехать приходилось почти наощупь. Иногда из тумана выныривал слепящий свет фар редких проезжающих мимо машин. Когда же появится город? Вот вроде показались одиноко стоящие домики деревенского типа. Слава богу – городская окраина. Но домики кончились, а многоэтажные здания и не думали появляться. Что за ерунда?

Медленная езда, тихая музыка из радиоприемника и бессонная ночь накануне делали свое дело – Макса начала одолевать сонливость. То и дело он клевал носом, сильно тер глаза, шлепал себя по щекам, но следующую секунду глаза снова закрывались. Нет, так не пойдет. Он притормозил на обочине. Немного свежего воздуха поможет прийти в себя.

Он вышел из машины, обошел ее вокруг, проверил колеса. Холодно и сыро. Поежился, попрыгал, прогоняя остатки сонливости. Интересно, где он находится? Туман был настолько густым, что если отойти на пять метров от машины, то и ее, наверное, не увидишь. Макс побоялся отходить – вдруг потеряется? Вот смеху-то будет – заблудился в трех соснах! Он уже собирался снова сесть за руль – пора было ехать дальше, как из тумана показались очертания человеческой фигуры. Макс заинтересованно остановился. Фигура шла прямо по трассе. Она направлялась к нему. Это была женщина, в каком-то длинном то ли плаще, то ли платье. На голове была летняя шляпка. Совсем не по погоде оделась дамочка. Женщине было примерно лет 40–45, довольно-таки красивая. Она остановилась возле Макса, внимательно-ласково посмотрела на него, склонив голову набок.

– Здрасьте, – сказал Макс, чтобы чем-то заполнить неловкую паузу.

Женщина продолжала молча смотреть на него, улыбнулась. Внимание Макса привлек кулон на ее шее – остроконечный, металлический, наверное, тяжелый.

– Я в город. Вас подвезти? Довольно холодно, – зачем-то добавил он.

Женщина кивнула, непонятно с чем соглашаясь. Макс распахнул перед ней переднюю дверь машины. Но женщина села сзади. Макс подумал, что ручка на той двери никогда раньше не открывалась, еще с прежнего хозяина – Макс все хотел ее отремонтировать, но никак руки не доходили. Он сел за руль, оглянулся назад, спросил удобно ли даме сидеть. Та опять кивнула. Удивительно, но молчание женщины никак не раздражало Макса, как будто он понимал ее без слов. Поехали.

Макс завел разговор о нынешних городских новостях, о политике, о мировых проблемах. Зачем он это говорил? Интересно ли это женщине, сидящей у него за спиной? Макс не задумывался об этом – он просто болтал, заполняя пространство, и молчание женщины успокаивало его. Он почувствовал, как ее руки касаются его головы, но даже не возразил и не изменил положения рук, лежащих на руле, продолжая свой одинокий монолог. Женщина погладила Макса по лбу и по макушке, принося этим какую-то легкость, затем спустилась к шее, проводила какие-то манипуляции и там. Макс не удивлялся, как будто это в порядке вещей, что какая-то незнакомая сорокалетняя дама трогает его за шею. Наконец, женщина убрала руки, а Макс почувствовал на своей шее некоторую тяжесть, как будто на нее что-то повесили. Но он тут же забыл об этом. Неизвестно как, но Макс понял, что его незнакомка уже приехала. Он остановился. Женщина вышла, Макс попрощался с нею и поехал дальше, даже не посмотрев, куда она уйдет. Макс ехал и постепенно до его сознания стала доходить музыка из радио, которой раньше он не слышал. Эта женщина что-то изменила в нем. Что? Мысль крутилась в мозгу как назойливая муха, которая вроде и рядом и не поймать. И вдруг до него дошло – голова перестала болеть. Совсем. Макс переворачивал в памяти встречу с этой женщиной. Он отчетливо все помнил, каждую секунду, но не мог объяснить свое поведение. Опять мистика какая-то! В последнее время она окружала его везде. Только вроде Макс уложил в голове предыдущие непонятные события и опять новые загадки! Он протянул руку к шее – на ней висел остроконечный кулон.

Макс шел по адресному указателю на листочке, разыскивая дом Козлова, почему-то ему казалось, что именно там он узнает все, что ему нужно, там все разгадки и Настю он найдет сразу, как только побывает у Козлова. Временами выскакивало куда-то глубоко загнанное в его сознание сомнение, но он безжалостно заталкивал его обратно.

Телефон Насти по-прежнему не отвечал, а подружка уверяла, что Настя к ней не заходила с позавчерашнего дня.

Дверь ему открыла пожилая женщина с седыми кудряшками. Когда она узнала, к кому пришли, сразу начала реветь, причитая как старухи-плакальщицы на похоронах:

– Нету Вадима, на том свете он.

Макс опешил. Два дня назад он с ним еще разговаривал… Как же так?.. Он видимо, не так расслышал.

Тетка утерла слезу:

– С собой покончил, из окошка выбросился, на спину упал. В милиции сказали: следов насилия нет. Сам прыгнул…

Макс не сразу нашел, что и сказать, настолько выбила из колеи новость.

– Расследование было?

– Так нет чужих следов. Сам он. И кто его знал, все говорили, что того он был последнее время, – женщина повертела для наглядности пальцем у виска.

Макс, конечно, не назвал бы Козлова абсолютно нормальным, но и сбрендившим тоже язык не повернулся бы назвать.

– А вы кто ему будете? – спросила вдруг женщина, насторожившись.

– А я из «Аризоны» – соврал Макс после паузы. И понял, что попал в точку, когда женщина как-то сразу скисла:

– А не знаю ничего я про эти дела. В магазин мне надо, капусту купить.

Она быстро поднялась с дивана, где они так уютно беседовали, давая понять, что разговору – конец. Опять, в который раз, никто не хотел говорить на эту тему. Это еще больше подстегнуло Макса.

– Сядьте, – жестко сказал он. Его начинала утомлять эта игра в недоговаривания и вытаскивания из людей правды как клещами. – Кто он вам? Муж, брат, сват?

– Брат, – пролепетала женщина, обескураженная напором.

– Так вот, ваш брат – вор и убийца!

Макс был уверен, что всякая ложь в поисках истины вполне извинительна. Сейчас ему было необходимо узнать правду любыми путями. И ему уже было, если по-честному, наплевать, что будет думать эта женщина с седыми кудряшками. Сестра Козлова задрожала, как будто ей к виску подставили пистолет.

– Эта квартира будет опечатана и конфискована. Вам не достанется ни метра! – добавил Макс жестко.

Та так и села обратно на свой диван, снова разревелась.

– Ну? – рявкнул Макс, уже совсем вжившись в роль плохого полицейского.

Женщина подпрыгнула на месте, испуганно покосилась на Макса и побежала к шкафчику, достала потрепанную толстую тетрадку.

– Вот тут у него вся бухгалтерия. Он сказал, что это с работой связано, компромат на «Аризону».

– Зачем она мне? – рассердился Макс, тряхнув тетрадкой, забыв, что по его версии именно этого он и добивался.

– Я не знаю, – запищала сестра Козлова и захлопала покрасневшими глазами. – Я больше ничего не знаю!

И это было похоже на правду. Макс взял тетрадь – что ему оставалось делать? И пошел восвояси. Недоумевая на самого себя, что он здесь хотел услышать про Настю? Похоже, это был ложный след. Но что же теперь-то делать?

Он сидел в машине и тер виски. Не потому что болела голова – боль прошла и не возвращалась, а чтобы как-то активизировать работу мозга. Мозг работать отказывался и норовил отключиться. У Макса было почти реалистическое ощущение, что скоро просто-напросто выбьет предохранительные пробки. Он перелистал Настин ежедневник, позвонил по паре номеров, но что спрашивать и чего добиваться – он не знал. Что-то мямлил в трубку, спрашивал, не видели ли Настю. Подруге, у которой Настя ночевала позавчера – тоже еще раз позвонил. Но только заставил девушку саму волноваться.

Макс завел машину и выехал с парковки. Сзади ехавшая машина едва успела увернутся от столкновения. Дикий вой клаксона и средний палец водителя. Наплевать. Макс поехал в ближайший к ним полицейский участок.

Убив на все про все два с половиной часа, он так ничего и не добился. Как и предполагал, в полиции над ним посмеялись, накидали версий исчезновения Насти. Но ему было уже все равно. Он тупо добивался, чтобы заявление приняли. Они не имеют права не принимать! Они обязаны!!! Он готов был орать и крушить мебель, но слава богу, этого не понадобилось. Бюрократическая машина со скрипом, но заработала. Дежурный принял заявление, подал для заполнения форму, куда Макс записал приметы, время пропажи. Распечатали даже фото прямо с телефона – бумажного варианта у Макса не было. Насмешки и ужимки полицейских его не трогали – пусть, если им так легче, главное, чтобы искали. По крайней мере, информация должна была уйти в бюро регистрации несчастных случаев. И обещали прислать следственно-оперативную группу для снятия отпечатков, расследования исчезновения, возможных следов борьбы. Макс знал, что борьбы никакой не было, а вот то, что в предыдущий день их квартира была ограблена, сыграло свою роль. (Улыбки, кстати, сразу исчезли). Расспросят соседей… И возьмут зубную щетку. Макс ошарашенно спросил – «а зачем щетку?», ему деликатно ответили: «для последующего возможного опознания, если человек (не дай Бог) найдется в неузнаваемом состоянии». Макс предпочел дальше не спрашивать.

Вышел из душного помещения с талоном-уведомлением в руках и понял, что больше он ничего сделать не сможет. Он бессилен. Он – выжатый лимон.

Гена встретил Макса в прихожей. На нем был Настин фартук, в руках – кухонный нож, а из кухни неслись соблазнительные запахи еды. Макс вдруг понял, что давно не ел.

– Ну как съездил? – мягко спросил Гена, как самая заправская жена.

Все понятно, Настя не возвращалась. Глупая была надежда. Макс устало сел на табурет в прихожей, разулся.

– Ты какой-то молчаливый сегодня, – обиженно сказал Гена. – Иди, я борщ приготовил.

И ушел на кухню. Макс все никак не мог понять, когда, с какого времени у них установились такие близкие отношения? Но думать сегодня он устал и поплелся за Геной.

Борщ был вкусный – Настя таких готовить не умеет. В лучшем случае сварит что-нибудь из полуфабрикатов. Гена рассказывал, как он выгулял Барбоса, заглянул к ним в холодильник и понял, что там мышь повесилась, пошел в магазин. Макс глянул на слишком тихого Барбоса, который сидел в углу кухни перед своей миской с борщом. Гена проследил за взглядом Макса и тут же пояснил: «Это просто издевательство кормить животное сухим кормом. Собака должна есть точно такую же еду, что и ее хозяин».

– Ешь, Барбосик, – засюсюкал Гена.

И Барбос, как будто только и ждал приглашения, наклонился к миске и стал покорно лакать суп.

Это какой-то дурдом, подумал Макс. Все как-то неправильно. Это Настя должна сидеть здесь и кормить Макса обедом, а не Гена. Настя должна была сидеть на этом стуле и рассказывать про Барбоса. Глухая злоба на несправедливость мира поднималась из глубины его существа и душила.

– Что это у тебя? – вдруг резко спросил Гена.

Макс, вырванный из своих невеселых дум, не сразу сообразил, о чем тот говорит.

– Это! – повторил Гена, неожиданно разволновавшись, указывая на отворот рубашки Макса, из которого выглядывал кулон на короткой веревочке.

Макс пожал плечами – не мог же он рассказать Гене про странную женщину из тумана, которая вылечила ему голову и повесила на шею этот кулон. Как тот посмотрит на него? Как на дурака? Да и кто так не подумает? Сам Макс до сих пор считал, что это все его разыгравшаяся фантазия. Хотя… не многовато ли фантазии в последнее время?

– Красивая вещь? – спросил Макс, уходя от ответа.

– Да ничего так, – Гена уже успокоился. – Ты ешь давай.

Макс послушно ел, а Гена, охнув, пошел в прихожую, взял насквозь мокрые ботинки Макса, чтобы поставить на батарею. Разгибаясь, он заметил свернутую трубочкой тетрадь, торчащую из кармана куртки. Не особо колеблясь, будто его в детстве не учили не совать нос в чужие вещи, развернул обычную тетрадь в линеечку. Записи были только на первой странице, все остальное – чистые листы.

– Что это? – сказал он, заходя на кухню и читая на ходу: – «Хварц, Чехия, пропал 25 июля, найден 12 июля. Подобрали местные грибники, сошел с ума. Дойл, Ирландия, пропал 17 июля, нашли через пять дней, умер от укуса гадюки, наверно был аллергик, не проверено».

– Что это? – спросил Макс и вырвал тетрадь из рук Гены.

– Я только что спросил то же самое. Ты где это раздобыл?

– У приятеля одного, – не рассказывать же про Козлова. На листке был список имен, гражданство (из России тоже было пара человек), две даты и странные объяснения – «повесился, по непроверенным данным, сошел с ума, убили в драке…» Но четыре человека были только с одной датой. Всего было 9 фамилий.

– Это что, ты так свои компьютерные игры придумываешь? – спросил Гена.

– Откуда ты узнал про игры? – подозрительно спросил Макс. Кажется, он таких подробностей про себя не сообщал.

– Ну как же, – Гена не смутился, – я тебя тут весь день дожидаюсь, думал вот-вот вернешься, не бросишь хату с собакой на незнакомца.

– Комп обшарил? – Макс уже даже не сердился – сил на это не было.

– Я хотел просто поиграть.

– Я ноутбук только вчера купил, он абсолютно новый. Там нет инфы.

Гена вздохнул.

– У тебя флешка была воткнута и папка открыта. Извини. Я понимаю, тебе неприятно, но я хотел знать кто ты. Я не открывал, честно, я по названиям файлов понял. Прости.

Макс отвернулся, снова уткнулся в тетрадь Козлова. Записи были сделаны в разное время, разными чернилами, но одним почерком. Так, если это туристы, которые ходили с Козловым, то их не могло быть всего девять. И почему сестра Козлова сказала, что это компромат на «Аризону»? Стоп, а почему у фирмы такое название странное? Макс открыл комп и быстро набрал название фирмы. Оказалось, что на самом деле, фирма зарегистрирована в Америке, вся страница на английском. Понятно, что Бурдюкова не смогла получить деньги мужа. Их туры были во многих государствах, в России тоже есть, то самое, на Кузьминских болотах. Рекламируется как экстремальное, но не так уж чтоб на первых полосах, неярко так, неброско…

Макс снова взял тетрадь. Та-ак… девять имен. Пятеро вернулись, потому что две даты, но в ужасном состоянии. Про ирландца вообще трудно сказать – «вернулся», его нашли мертвого. Откуда Козлов-то это мог знать? Видимо, да, целенаправленно собирал сведения. Макса передернуло от одной мысли, что это не блеф, не фантазия полоумного мужика, а правда. И то, что он говорил в их встречу – не белогорячечный бред… Какая пропасть открывается перед ним. Заглотит, лучше в нее не смотреть. Макс инстинктивно захлопнул тетрадь. Будто это могло помочь: закрыть и все пропадет, исчезнет, рассеется.

У Гены как будто тоже сложилось в пазл. Или он еще не понял всей картины, но записи сами по себе изрядно напугали. У него было ошарашенное выражение лица.

– Трое из них сошли с ума, – заметил он дрогнувшим голосом. – Не многовато ли? Тридцать процентов, третья часть…

Макс его не слушал. А те, у кого одна дата? Те до сих пор не вернулись. Или Козлов не знал о них? Но если эти люди пропали, то о них должны знать в полиции. «Хотя, что мне это дает?» – подумал Макс. Благодаря этой тетрадке Настю не найдешь. Снова тупик.

Макс устало опустился на кровать, лег, вытянув руки и ноги. Впереди еще одна ночь неизвестности.

Макс подскочил, когда услышал звонок телефона. Номер неизвестный.

– Алло, – откликнулся с надеждой и одновременно с опасением. Гена моментально оказался рядом, он ожидал хороших новостей.

– Максим Юрьевич? – уточнил голос в трубке. – Вас беспокоят из Николаевского отделения полиции. У нас есть кое-что для вас. – Макс замер, даже сердце перестало биться, чтобы ударами не заглушить голос из трубки, расслышать каждое слово.

– Да, это я, – горло высохло, говорить было нелегко. Гена чуть ли не прижался ухом к трубке с другой стороны, но Макса это уже не заботило.

– Я думаю, вам нужно приехать, опознать…

– Что?! – выкрикнул Макс. – Она… – трудно было произнести, что вертелось на языке.

– Нет, нет, – поспешно ответил голос дежурного. Он понял, что Макс имел в виду, не нужно было договаривать. – Нет, она жива. Правда, мы не можем быть уверены, говорим ли мы об одном и том же человеке, дело в том, что при девушке документов не было.

– То есть… она жива – великий вздох облегчения, – но… она не может вам сказать, как ее зовут?

– Да, именно так, – облегченно ответил голос.

– Что с ней?! Что с ней?!!

– Не могу сказать, – почему-то заколебался голос правоохранителя. – Приезжайте, сами все узнаете. Она в больнице. Записывайте адрес.

Макс еще не понял, что делать, а Гена уже подал ему огрызок карандаша, бывший игрушкой Барбоса, и повернутую чистым листком тетрадь Козлова.

Гена увязался с ним. Но Макс и не возражал. Навалилась какая-то моральная усталость, эмоциональная поддержка ему сейчас не помешала бы, пусть даже совершенно постороннего человека. Он все еще не знал, куда они ехали. Двигаясь по направлению стрелки в навигаторе, они выехали за город, потом свернули с общей трассы и оказались в каком-то непонятном районе. То ли деревня, то ли дачи… Остановились у железных ворот с будкой охранника. Оба высунулись в окно, рассматривая в сгустившихся сумерках вывеску на воротах. Прочли одновременно: «Психиатрическая клиника». Переглянулись. Оба выскочили из машины, одновременно, пошли к двери. Макс начал трясти закрытые на замок железные ворота, но им навстречу быстро вышел санитар – видимо, об их приезде было сообщено. Пропустили без слов.

– Точно, она! – сказал врач-психиатр, дежуривший с утра, рассматривая фотографию, – вообще невменяемая была. Вся в грязи. Ей делали промывание – напилась болотной жижи.

– Я хочу ее увидеть, – сказал Макс, стараясь сохранять самообладание.

– Я не разрешу вам свидания с нею. Приходите в приемные часы. А лучше предварительно звоните.

Макс перестал слушать доктора: «Сам найду» и решительно вышел из кабинета.

– Вы куда? – возмутился доктор и побежал следом. Гена пошел за ними.

Макс шел по коридору лечебницы, распахивая двери палат и осматривая лежащих на кроватях пациенток. Он шел упрямо, сжав губы. Его как танк нельзя было остановить на пути. Доктор бежал за ним, и безнадежно пытался его образумить:

– Она только что успокоилась, ей вкололи транквилизаторы. Она тут такое шоу устроила, всех санитаров расшвыряла, все орала про какого-то лешего.

Гена шел за ними с не меньшим энтузиазмом.

– Стойте! Вы что меня не слышите? – раскричался доктор и схватил Макса за рукав, но тот стряхнул его как ненужный мусор.

– Как вы не понимаете, он должен удостовериться что это именно она, – решил вмешаться Гена.

– Двадцать седьмая палата. – Вздохнул доктор. – Но недолго. Только посмотрите и уходите.

Настя спала на кровати. Она была такая же как обычно, какой ее знал Макс – руки подложила под голову, она всегда так спала. Чистые золотистые локоны разметались по подушке. Улыбается во сне. Какая же она сумасшедшая? Это какое-то недоразумение.

– Настя, – позвал Макс.

– Не надо, не будите ее, – предупредил доктор.

Но Гена вытолкал доктора за дверь.

– Настенька, – позвал Макс опять, присев рядом со спящей девушкой и потрогал ее за плечо.

Зрачки Насти задвигались под веками. Она тяжело вздохнула. Доктор колотил в дверь, приказывая открыть, а Гена держал дверь, не давая тому нарушить свидание влюбленных.

– Настя, пойдем, я заберу тебя домой. Пусть только попробуют тебя не отдать.

Макс снова начал трясти Настю, пытаясь ее разбудить. И она проснулась. Открыла глаза и непонимающе посмотрела на Макса, потом огляделась вокруг. Доктор за дверью подозрительно затих. Похоже, ушел за подмогой.

– Пора уходить. Эти психврачи – сами психи, – предупредил Гена.

– Настя, это я, Максим. Ты что, меня не узнаешь? – улыбка Макса сменилась тревогой. – Совсем не узнаешь?

Настя смотрела на молодого человека, и в ее глазах стало появляться осмысление.

– Что ты ищешь? Зачем ты лезешь куда не следует?

Макс застыл на месте. Он не знал, как реагировать на ее слова.

– Не открывай ворот! – сказала она.

– Каких ворот? О чем ты?

В следующую секунду она накинулась на него, обхватив его горло руками.

– Не вздумай открывать ворота лешего! Лешего! – рычала она, сдавливая горло Макса.

Макс пытался отцепить ее руки, но бороться с нею было сложно. Настя была настолько сильна, что приходилось только удивляться. Гена бросился помогать другу, оттаскивая ее от Макса. Тот уже начал задыхаться.

– А-а-а-а, – завывала Настя, – Ворота лешего!

Настя отпустила Макса и неуловимо-быстрым движением схватила за волосы Гену, дернула к себе, потом отшвырнула к стенке. Гена отлетел, как тряпичная кукла, так и остался лежать у стены. Макс стоял и растирал шею. Девушка направлялась к нему, ее зрачки были огромными и почти полностью закрывали радужку. Макс кашлял и с ужасом ожидал ее приближения. Ему на мгновение показалось, что взгляд Насти прояснился, губы изгибаются в улыбке. Вот сейчас она рассмеется, скажет – «Это была дурацкая шутка. Наконец-то ты пришел за мной» и кинется обнимать. Вот сейчас, в это мгновение…

– Ворота! Не смей открывать! – закричала Настя с новой силой и бросилась на Макса.

В палату влетели санитары во главе с доктором.

– Вяжите ее! – деловито приказывал он, – колите!

Четверо санитаров накинулись на девушку, повалили на пол и что-то вкололи. Настя еще какое-то время боролась, а потом затихла. Гена все так же продолжал сидеть возле стены, наблюдая за всем происходящим, как по телевизору.

– Вот видите, что вы наделали, – укорял доктор обоих парней. – Вы в порядке?

А Макс смотрел как вяжут Настю, как уже успокоившуюся ее укладывают на кровать, как повисли ее безжизненные руки, как задрался халат, бесстыже оголяя ноги, как равнодушно один из санитаров укрывает ее одеялом… И безысходная тоска сдавила горло, не давая дышать. Лучше бы он заплакал. Стало бы легче. Но слез не было. Было только глухое отчаяние. Как с его Настей могло такое произойти? Ведь вчера еще она была здорова…

– Она поправится? – Спросил он, когда они вышли из палаты.

– Бог даст, поправится, – покровительственным тоном сказал доктор. – Запишите расписание свиданий и приходите. А лучше – звоните.

– Я запишу, – сказал услужливый Гена.

Он подхватил Макса под локоть, выводя на улицу.

5 глава

На этот раз машину вел Гена. Макс сидел рядом и был полностью безучастен ко всему окружающему. Гена время от времени поглядывал на него, но ничего не говорил. Понимал, что сейчас лучше оставить его в покое.

Макс был будто под наркозом – когда ничего не болит, но не потому что в теле нет живой раны, а потому что нервные окончания отказываются передавать нужную информацию. Молодой человек пролистывал перед внутренним взором альбом прошлого, их с Настей счастливого прошлого. Их знакомство было будто предназначено свыше. По крайней мере, Настя именно так шутила, когда рассказывала знакомым. Настя как раз закончила институт, получила диплом и пыталась устроиться на работу. Но не выходило. Она прожила последние деньги и ей ничего не оставалось, как вернуться назад в поселок несолено хлебавши. Насобирав по знакомым, она купила себе билет на поезд. Пришла на вокзал, еще и на беляш хватило. И тут… они встретились – она и Барбадос. Пес был еще совсем щенком, голодным и блохастым. Она кинула собачке свой беляш, от которого и успела-то откусить только раз. Что ж, нищий нищему подал – такое часто случается. Но собака не отставала от Насти, ластилась и как девушке казалось – плакала и умоляла забрать с собой. Щенок был метисом, на него никто не позарился. И Настя взяла его себе. Просто повязала на шею ободранному животному свой шейный голубой платок и пошла с ним в поезд.

Разумеется, никто их не впустил. Ей бы отпустить щенка да уехать… Но девушка не смогла его предать. Вроде и обещала-то полчаса назад, за это время не привяжешься и щенок успеет забыть – мало ли кто его и когда кормил – раз не сдох до сих пор, значит, перепадало и ему. Но не смогла она. Билет пропал, деньги ей не вернули. Она и не рассчитывала. Глупая, о чем думала? Комната, которую снимала полгода, уже была заселена другим жильцом и ее из милости пускала институтская знакомая. Да и то последние дни все шипела, недовольная присутствием Насти. В общем, единственное, что Настя в тот момент понимала, что она полная дура. А потом пошел дождь.

Макс увидел этих двоих под деревом – промокших до нитки девушку и собаку. У собаки, совсем еще щенка, хвост был поджат между ног, а желтоватого цвета волосы девушки свисали на плечи мокрыми сосульками, и сама она дрожала от холода. Макс только что купил свою машину – два гонорара, родительский подарок и плюс небольшой кредит. В общем-то, в тех двоих не было ничего примечательного – в тот день полгорода вымокли как мыши. Платок на шее у облезлого пса, повязанный с любовью – вот что привлекло. Даже не девушка, увы. Ее он разглядел уже после собаки. И прикипел сердцем почти сразу же.

Они могли бы пожениться. Им ничего не мешало. Просто жили как жили, не желая ничего менять, боясь нарушить такое неустойчивое счастье. Настя была со своими причудами, порой взбалмошная и непрактичная, порой наоборот, плешь проест, требуя экономии, но теплая, живая, настоящая. И любила его.

Макс очнулся, поймав себя на мысли, что думает о Насте в прошедшем времени. Любит! Она его любит! И сейчас так же, как раньше. Просто она сейчас серьезно больна. Он не верил, что его Настя не поправится. Она выздоровеет, ей скоро станет лучше. Лицо Макса исказила гримаса – он вспомнил, что было между ними в тот последний день. Он никогда не сможет простить себя за то, что последнее, что Настя могла запомнить из их прошлой жизни – его перекошенное в злобе лицо. Расстались они со скандалом. Она уехала, унеся с собой его жестокие слова, его полный неадекват. Если б он мог знать…

Макс взглянул на улицу, по которой вез его Гена, потом на самого Гену. Увидел этого человека как впервые. Непонятный, не поддающийся логическому объяснению… Одновременно и слабый и сильный, глупый и проницательный, тактичный и бестактный… И самое главное – чужой. Зачем ему нужен этот человек? Он спас его? У Макса теперь стало столько своих проблем, что уже было не важно, что станет с Геной дальше – пойдет ли он снова топиться или решит жить. Макс все равно уже не смог бы взвалить на себя еще одну ответственность. Ему сейчас нужно думать о Насте.

– Останови, – сказал он. Гена от неожиданности нажал на газ, скрежетнул передним бампером о бордюр тротуара.

– Ты предупреждай, когда приходишь в себя, – сделал Гена попытку пошутить.

– Я теперь сам.

– Справишься? – недоверчиво спросил Гена, нахмурив брови.

– Да. Если тебя куда-то подвезти…

– Давай я тебя до дома довезу. На всякий случай. – Гена отчего-то упорствовал. Может, ему просто нравилось водить, а своей машины не было? Отчего же – уважительная причина порулить.

– Нет. – Макс не собирался спорить. И о благотворительности разговора тоже идти не могло. Гена заметил, что намерения у Макса серьезные.

– Ну хорошо, – согласился он и остановил машину у тротуара. – Но ты уверен…

…«что хорошо себя чувствуешь?» – хотел он добавить, но Макс уже был у водительской двери. Гена нехотя вышел. Он понял, что от него хотят отделаться, а навязываться нельзя – очень уж хотелось Гене подружиться со своим спасителем. Настоящих-то друзей у него не было. Он быстро записал свой номер телефона на бумажке-стикере и успел приклеить его на рулевую колонку за секунду до того, как дверь закрылась. Макс махнул Гене, больше для приличия, и газанул прочь. Гена в одиночестве остался стоять, держа в руках ручку и пачку стикеров. На дворе была ночь. Зря Гена отказался, чтобы его подвезли.

Макс зашел в квартиру. Опустевшую, осиротевшую. К нему кинулся Барбос, начал ласкаться, вилять хвостом, прыгал от радости и норовил лизнуть в лицо.

– Барбосушка мой, – Макс взял обеими ладонями щекастую морду пса, пес гавкнул и полез облизывать ему лицо. Собака будто поняла, что произошло что-то ужасное. Будто хотела помочь. Человек сейчас именно в ней искал утешения. Макс опустился на пол, зарылся в собачью шерсть лицом, зашептал бессвязно, как он сожалеет, как он любит… Барбос скулил и не отходил от хозяина, сидевшего на полу в прихожей.

Спустя какое-то время Макс осознал, где он и что делает. И сразу разозлился на себя: что же это он хоронит ее?! У Насти – временное помешательство, связанное со стрессом. Она придет в себя. Обязательно. Может быть, на это потребуется много времени, но главное – она жива. А значит, есть шанс все исправить. Настя вернется к нормальной жизни. А сейчас… Сейчас кто-то должен был ответить за все: за Настю, за ту боль, что Макс терпит сейчас. Макс был решительно настроен. Но куда идти и кому бить морду? Было непонятно.

Он поднялся с пола, повесил валяющуюся куртку. Ботинки поставил в ряд с Настиной обувью. Пять пар сапог – надо же так жить! Макс впервые улыбнулся: «Да хоть десять, кому они мешают? Зато Настя довольна». Он заметил в углу полиэтиленовый пакет. А это что? Осторожно подцепил пакет, раскрыл – в нем лежала Настина одежда. Оказывается, он даже и не понял, что ему в больнице сунули ее вещи. Говорят, в болоте блуждала. А он как-то сознанием пропустил этот момент. Макс раскрыл пакет, вытряхнул содержимое на пол. Н-да, надо было сразу возле стиральной машины доставать – вместе с одеждой посыпались мох, грязь, трава. Он подхватил образовавшуюся кучку и унес в ванную. Стал вытряхивать лишний мусор, прежде чем кинуть вещи в стирку. Из кармана куртки в ванну шлепнулся замусоленный, вчетверо свернутый листок бумаги, превратившийся из-за воды в комок. Макс отложил куртку, поднял бумагу – сейчас все ему казалось важным. С огромной осторожностью начал разворачивать. Бумага рвалась, но сквозь нее просвечивали чернила – что-то было отпечатано на принтере на обычной офисной бумаге. Значит, это не газетный листок, не рекламный буклет, не оберточная бумага – Настя что-то специально распечатала.

Макс отнес находку на кухню, под яркую лампу, и начал раскладывать на столе. Он даже перестал на время дышать, чтобы не дай бог, не испортить. Барбос сел возле стола, заинтересованно следил за действиями хозяина, но не мешал. Тоже ждал результата. «Arizona» прочел Макс на красно-синем логотипе, находившемся в правом углу. Макс ринулся к компьютеру. Так и есть – характерного рисунка пальма не вызывала сомнений – это распечатка с их сайта. И скорее всего, по остальным буквам, и словам, которые удалось прочесть – это купленный тур. Настя купила путевку по болотам!

Макс откинулся на спинку стула. Значит, она пыталась выследить и узнать правду об этом туре, который когда-то придумали покойные Бурдюков с Козловым? «Почему она мне ничего не сказала? Я бы помог! Я был бы в курсе, я бы отговорил!» – разозлился Макс. Барбадос залаял.

– Ты прав, зверь, – согласился Макс, мгновенно теряя злость, – я бы не отговорил. Я смеялся над ее увлечениями и не воспринимал их всерьез. Я бы не помог – я даже отказался отвезти ее в деревню. Чем я последние дни занимался? – Пес полез под диван. – Именно, ножом. Нож меня заботил. Он околдовал меня, так-то.

Макс подумал, что надо бы встать, достать нож из машины и выкинуть его к чертовой матери. Но ему стало лень выходить. Что нож? Это всего лишь железяка. Виноват он сам, Макс. Но он раскроет эту мафию под названием Аризона, или тех, кто скрывается под прикрытием, возможно, безобидной фирмы. Он поймет их преступный замысел – что и с какой целью заманивает людей, сводит их с ума. Он приведет их к уголовной ответственности. Или же расправится сам, своими руками. Доведет ею начатое расследование до финала. И, может быть, сможет вернуть Настю к прежней жизни. Он откроет эти паршивые ворота лешего. Он отомстит за нее.

Макс сел за компьютер. Через интернет заказал тур, но тот вывел информацию, что туристический сезон закрыт до следующего лета. Макс выругался про себя. Какая-то невезуха преследовала его в последнее время. Вот и прогулка по болотам «помахала ему ручкой». Выходит, что Настя успела запрыгнуть в последний вагон, а Макс, как всегда, опоздал… Не хотелось верить, что на этом все закончилось, что месть откладывается. Его Настя лежит в психушке, а он должен продолжать жить, как ни в чем не бывало, и эти твари, которые свели ее с ума, тоже будут преспокойно зимовать, подсчитывая выручку за загубленные души. Нет, так не пойдет! Это несправедливо!

Макс в отчаянии давил кнопку мыши, продолжая посылать запрос в далекую Аризону. Еще, еще и еще, перенося всю свою злость на несчастную мышь. Да пусть она сломается к чертовой матери! И вдруг… в компьютере произошел сбой и «Аризона» дала добро на путевку. Задним числом. Путевка на Настин тур. Макс сначала остолбенел, потом стал поспешно вводить свои данные. Макс торопился, боясь, что вот-вот снова произойдет сбой и он не получит заветную путевку. Но все прокатило как по маслу. Нажав «готово», Макс вытер вспотевшие ладони о брюки. Принтер мерно зажужжал. И вот она – распечатка с оплаченным кредит-картой туром. Это было либо чудо, либо совпадение. Но в любом случае – удача. С такой приятной мыслью Макс заснул безмятежным сном младенца.

День выдался сырой и холодный. Снова лил дождь. Макс злился – столько времени упущено. Проспал как школьник до одиннадцати часов, потом пробки в центре… Из города выехал только в первом часу. Макс вел машину, время от времени взглядывая на карту, которую распечатал с сайта – маршрут экскурсии. Ничего, он догонит. Экскурсия будет продолжаться еще два дня. Он успеет вывести этих негодяев на чистую воду. Как он это сделает – Макс не задумывался, как и не задумывался, что ему это даст и что будет дальше. Да и само желание мстить немного поутихло вместе с уходящей ночью. Однако Макс упрямо ехал. Барбос важно сидел на переднем сиденье, как будто понимал, куда везет его хозяин. За ним он готов был и в огонь, и в воду. Хоть Барбос и был официально Настиной собакой, но почему-то своим хозяином он считал именно Макса – слушался его и даже выполнял некоторые трюки с тапочками. Настя обижалась, ругала предателя, но изменить ничего не могла. Вот и сейчас Барбос повернул голову к Максу и посмотрел на него своими умными и грустными глазами, как будто разделял настроение своего хозяина. Настоящий друг. Макс подмигнул псу, и тут из-за поворота на большой скорости выскочила черная машина и чуть не влетела в их жигуленок. Макс успел среагировать и повернул руль в сторону обочины. Но он тоже ехал не тихо, вдобавок, скользкий от дождя гравий. На полном ходу их вынесло с трассы. Машина закувыркалась по свежевспаханному, подготовленному к зиме, полю. И только слышно было как взвизгивает собака. Черная машина, даже не сбавляя скорости, проехала дальше.

Кто-то гладил Макса по лицу, щекотал волосами. Это было так приятно, что не хотелось просыпаться.

– Настя, – прошептал Макс одними губами, – девочка моя…

Глаза открывались с трудом. По разбитому лицу текла горячая кровь, а Барбос с самоотверженностью медицинской сестры слизывал ее. Увидев, что Макс пришел в себя, Барбос тявкнул от радости и закрутился от нетерпения на сиденье.

– Барбосик, – ласково сказал Макс. – Один ты у меня друг остался…

Макс тихо засмеялся. Барбос наклонил голову набок, как будто не понимал причины смеха. Макс потрепал собаку за загривок и опять улыбнулся ему.

– Это, друг мой, – Макс обвел руками все вокруг, – знак! Нехорошее путешествие у нас впереди. А знаки надо уважать. Как ты считаешь? Нам надо их послушаться и вернуться домой?

Макс поймал себя на том, что разговаривает с собакой, как с человеком. Барбос мотанул головой, будто ему на нос уселась муха.

– Вот и я о том же. Какие к черту знаки? Мы сами – вершители своей судьбы!

Макс отстегнул ремень безопасности, проверил – вроде, кости целы. Болело только лицо – ударился о руль. Барбос тоже не выказывал признаков чего-то сломанного в своем теле – скакал как щенок возле машины. Макс взвалил на плечи рюкзак, в нем была теплая одежда, плед и путевка. Подумав, он открыл бардачок – достал Козловский нож и сунул на дно рюкзака. Двое – мужчина и собака, продолжили путь по полю, оставляя за спиной помятую машину.

Поднявшись на дорогу, Макс тут же поймал попутку. Седоволосый водитель пятнистого уазика внимательно посмотрел на разбитое лицо Макса, но ничего не сказал. Видимо, любопытство было не в его характере.

– Вы – местный? – спросил Макс. – Дело в том, что я турист. Я отстал от группы…

Он полез в рюкзак за бумагами, но мужчина махнул рукой, предупреждая, что ему это не нужно.

– Тоже за лешим охотишься?

– Почему тоже? – до Макса не сразу дошел смысл сказанных мужчиной слов, но в следующую секунду он сам себя одернул. – Да.

– Садись.

Да, мужчина был немногословен. Впрочем, сейчас такой вариант спутника его очень даже устраивал.

Он сел рядом с водителем, рюкзак кинул под ноги. Барбоса пришлось затащить за ошейник и посадить к себе на колени – бедняга перепугался и не хотел лезть в чужую машину.

– Что-то ценное? – кивнул мужчина на рюкзак, который Макс упорно совал под ноги, хотя мог бы спокойно кинуть на заднее сиденье.

– Да нет… путевка там…

Макс замялся, в рюкзаке был нож, за который он почему-то начал волноваться с новой силой, боясь, что его вдруг найдут и заберут. Глупые страхи.

Машина свернула на лесную дорогу.

– Куда мы едем? – Макс покосился в окошко, за которым замелькали кривоватые березки, говорившие о том, что начинаются болота.

– Ты сказал, что ищешь свою группу, – объяснил мужчина, повернувшись в его сторону.

Максу показалось, что где-то он уже видел это лицо. Этот взгляд… Но где – он не мог вспомнить. Да ладно, мало ли людей похожих встречается.

– Я просто знаю проводника и знаю их место стоянки. Почему бы не помочь хорошему человеку?

Мужчина улыбнулся и подмигнул Максу. От этой улыбки по спине Макса пополз противный холодок. Барбос прижался к хозяину, посматривая на него снизу-вверх, как будто ища защиты у более сильного.

– Не любят меня собаки, – сказал мужчина и засмеялся хриплым смехом.

Макс нащупал нож в рюкзаке и смелости его прибавилось.

– Имейте в виду, что я – вооружен, – предупредил он, стараясь придать голосу как можно больше уверенности, но голос предательски дрогнул и в конце фразы перешел на фальцет.

– А хозяин-то у тебя – больно грозен, – пошутил мужчина, обращаясь к перепуганному Барбосу. Тот заскулил и спрятал свой нос в руках Макса.

– Как ваше имя? – спросил Макс.

«Еще бы и паспорт спросить», – промелькнула глупая мысль.

– А ни к чему тебе мое имя, – сказал водитель. – Не думаю, что увидимся еще когда-нибудь. А почему подвез тебя? Обычно я таких услуг не оказываю…

Мужчина как будто и сам не мог придумать реальной причины. Наморщил лоб, но видимо думать о пустяках не было привычным для него делом, и он безнадежно махнул рукой.

Седовласый притормозил. Макс огляделся: низкорослый лес с кривыми облезлыми крючками-ветками. Полуголая земля вся сплошь в лужах. Местами выглядывали пучки осоки. Его передернуло от зловещего пейзажа, а сгущающиеся сумерки не вселили большей радости. Макс вышел из уазика. А что ему оставалось делать? Под ногами оказалась мягкая, проваливающаяся почва. Неприятные ощущения. Макс неуверенно возроптал.

– Вы сказали, что знаете место стоянки.

– Дальше не проеду, болота. Километров пять иди на юго-восток. Там они. Компас-то есть?

И поймав тусклый взгляд Макса, возмущенно вздохнул, полез в бардачок, вытащил компас и бросил парню под ноги. Макс подбежал, как собачка, подобрал компас, обтирая его от болотной жижи.

– Горе-туристы. Ни компаса у них, ни спичек, – ворчал мужчина, захлопывая дверь. И вот уазик уехал, оставляя Макса одного в этом зловещем и безлюдном месте.

Пришлось с горечью признать, что водитель был прав, у него действительно не было даже спичек. А они бы сейчас пригодились. А если он заблудится в лесу, не найдет лагерь? Даже костер нечем зажечь. Макс так горел желанием мести, что не запасся самым элементарным. Чем он только думал? Не головой – точно. Но теперь бесполезно ругать себя. Надо как-то выбираться отсюда. Макс положил компас на ладонь, вспоминая уроки географии в школе. Ориентировка по азимуту. Как далеко была эта школа, это беззаботное детство, сухое и теплое…

Уже три часа он шагал по вязкой почве, держа компас на вытянутой руке, как волшебный камень-путеводитель. Невесело засмеялся над собственным сравнением. Свой нехитрый обед – бутерброд с колбасой, они с Барбосом давно съели и теперь желудки их пели грустные, голодные песни, по крайней мере, у Макса – точно. Собака же молчала.

Осенью очень быстро темнеет. Макс это знал. Но раньше это было в цивилизованном и относительно безопасном мире, а здесь, у лешего под боком, кто гарантирует, что Макс проснется завтра утром? Из-под ног то и дело выпархивали какие-то птицы (неужели еще на юг не улетели?), где-то вдалеке раздавались непонятные и пугающие звуки не то птиц, не то животных. Было не по себе. Макс уже жалел, что отправился в это глупое путешествие. Неужели Насте от этого станет легче? Один лишь Барбос смело бежал рядом с хозяином. Его ничто не пугало, он ни в чем не сомневался. Наверное, сейчас он казался сам себе героем, отгоняя заливистым лаем всяких призраков.

Стало так темно, что уже плохо различались предметы вокруг. Стрелка компаса еще какое-то время сверкала фосфорисцентным «глазиком», но в конце концов и она начала гаснуть – запас света, накопленного за день, заканчивался.

Макс упрямо двигался, согласно стрелке, на юго-восток. Он не хотел думать о том, что случится, когда стрелка совсем погаснет. А что будет, что будет? Он ляжет на землю и постарается уснуть. Хотя спать на земле – не лучшая идея. Может, стоило заранее позаботиться о ночлеге – насрезать веток (уж нож-то у него был) и настелить хоть какое-то подобие постели, а может и шалаш… Теперь поздно. Не видно даже собственных рук, не говоря уже о чем-то большем… Стрелка погасла. Макс остановился, понимая, что дальше идти было бесполезно. Он должен был признать, что это – финал. Каким бы горьким и несправедливым он ему не казался. Глупо. Все было глупо. Эта затея с походом. Какой же он дурак! И Настя была дура, что отправилась сюда за острыми ощущениями. Настя…

Острая боль резанула сердце – как он мог обвинять во всем Настю, ее, лежащую беспомощно в психбольнице? Вот и тогда он перед отъездом обругал ее. Какой же он сволочь! Эгоист! Даже Барбос его бросил! Макс оглянулся по сторонам, но кроме черных размытых пятен леса ничего не увидел. Макс позвал пса и ответом ему был заливистый лай. Макс пошел на звук, продолжая звать Барбоса. Впереди показался маленькая точка огня. Неужели – лагерь? Макс воодушевленно зашагал прямо по лужам, потом побежал, не разбирая дороги. Ветки били его по лицу, но Максу было все равно – он наконец-то вышел к людям. Огненная точка быстро приближалась, обретая очертания костра. Рядом мелькали тени людей и уже слышались их голоса. Макс чуть не заревел от радости. Он уже почти попрощался с жизнью, с миром, с Настей… а тут – избавление. Правду говорят, надежда умирает последней.

– Эй, кто там? – спросил грубый мужской голос.

– Свои! – закричал Макс и с облегчением засмеялся.

6 глава

Макс сидел возле костра, снимая насквозь сырые носки. Отжав и повесив их на веточку, он попытался заглянуть в сапог – дырка там, что ли? К нему подсел молодой симпатичный парень, насколько мог понять Макс, он был здесь переводчиком. С какого только языка?

– Сухие носки есть? – спросил он.

– Где-то были.

Макс полез в рюкзак, достал пару носков – они были тоже не многим суше. Видимо, он, не подумав, поставил рюкзак на мокрую болотину… Макс безнадежно хмыкнул и повесил носки из рюкзака рядом с другими братьями по сырости.

– Как же ты в поход собирался? – с укором сказал молодой переводчик.

«Давай, учи меня, – проворчал про себя Макс. – Много вас, учителей…»

– Я принесу свои.

Переводчик ушел в палатку. Макс скрестил ноги по-турецки и огляделся. В сторонке сидели проводник и пять иностранцев. Проводник был бородатым мужиком, с глубоко посаженными глазами. Иностранцы звали его Макар. Он держал какую-то траву, подставлял ее ближе к свету костра и рассказывал: «Это чистец болотный. Водочная настойка при обмороках помогает, при истериках, золотуху лечат. Раны промывают, язвы. Водный настой – при ангине, горло полоскать». Те кивали как китайские болванчики, не очень-то слушая непонятную им речь, разговаривали между собой по-английски. Макс год назад прошел специальные курсы английского языка – пытался устроиться на работу за границей. Работа обломалась, а вот знания остались.

– Надоел он со своими травками и птичками – сказал один из иностранцев.

Остальные с ним согласились. Макс отметил, что все пятеро были мужики не менее колоритные, чем проводник – здоровые и взгляд у каждого, как у бойцовой собаки. Двое носили бороду, причем у одного она была настолько шикарной, что прикрывала всю шею. Иностранные туристы слушали проводника чисто из деликатности, или просто из деловых соображений – в этих диких местах проводник был для них персона нон-грата. Но сами они готовы были тут же сорваться и побежать по лесу, стреляя на ходу, как в компьютерной игре – затем и приехали.

– Когда он нам логово лешего покажет? Только обещания… – подал голос другой.

Проводник нахмурился. Его раздражало, что он ничего не понимает. Зацепился за знакомое слово Леший, которое он слышал на многих языках.

– Леший, леший, – заворчал он, – будет вам леший! Сами еще обосретесь со страху.

Из палатки вышел переводчик, с носками для Макса. Макар обратился к нему.

– Славка, переведи ты этим варварам, что завтра к лешему пойдем. И про травку им переведи. Программа такая… – уже как-то тоскливо добавил он.

Макс засмеялся про себя, жалея бедных иностранцев, под завязку напичканных информацией о болотных травах России. Проводник недобро взглянул на него. Они встретились глазами. Макс решил про себя, что ни за что первый не отведет взгляд. Макар скривил губы и отвернулся.

Максу он не понравился с первой минуты, еще когда тот внимательно рассматривал его путевку, чуть не обнюхал, все недоумевал, что был не в курсе про еще одного члена группы, будто бы все у него подотчетны. Тогда Макс сразу спросил его про Настю, которая должна была быть с ними. Проводник рассердился, грубо выплюнул, что не было никакой Насти Белоусовой. Макс сразу понял – тот врет. Он прямо возненавидел этого здорового мужика, который не уберег его Настю, а сейчас трусливо прикрывается. Так бы и дать ему по рылу, чтобы зарылся своей бороденкой в болотную жижу. Но Макс сдержался, промолчал, решив про себя, что у него еще будет время узнать всю правду и, возможно, тогда он сможет посадить этого бородача за решетку.

Славка-переводчик отдал нуждающемуся носки и с большой неохотой пошел к иностранцам, выученной скороговоркой переводя слова Макара про чистец болотный.

Макс надел сухие носки, разорвал пакет, валяющийся возле костра, обмотал кусками полиэтилена, как портянками, ноги и сунул их в сапоги. Снова поймал любопытный взгляд проводника. Что он на него так смотрит? Вот встал и направился прямо к Максу. Макс нутром почувствовал исходящую от этого человека опасность. Нужно с ним держать ухо востро. Макар присел рядом с Максом, достал сигарету из пачки, прикурил от костра и только после этого спросил: «Откуда ты взялся?»

– Вам опять путевку показать?

Проводник махнул рукой давая понять, что не надо.

– Ты кого ищешь-то? Специально, что ли чего расследуешь?

– Девушка моя должна была здесь быть. Позавчера она купила такую же путевку. Мы вместе собирались ехать. Только я отстал. Я уже говорил это.

Проводник кивнул, как бы отмечая что-то для себя самого.

– Не было такой девушки, – сказал он, – обманула она тебя. Все они так.

Проводник изобразил сочувствие. Макс кивнул, типа, соглашаясь.

– Может, кто еще ее видел?

– Славку можешь не спрашивать. Его только сегодня к нам привезли. Прежний переводчик заболел, пришлось заменить…

– А чем он заболел? Случайно, не умом тронулся? – Макс как не пытался, так и не смог скрыть злого сарказма.

– Бывает здесь, ага, – не стал увиливать проводник. – Люди со слабой психикой не выдерживают. – И посмотрел с подозрением: – А ты случайно не из журналюг? А то я их терпеть не могу. Ходил тут один, вынюхивал…

– И что? Вынюхал?

Проводник молча рассматривал Макса, дымя сигареткой. Макс в который раз мысленно поругал себя за несдержанность.

– Нет, ты точно – журналюга, – наконец вынес решение Макар.

– Думайте, что хотите, только я заплатил за путевку и буду здесь находится до конца тура. Нравится вам это или нет.

Макс уже спокойно открыл свой рюкзак и достал свитер – кажется, он сухой. Следом за свитером из рюкзака вывалился нож – видимо, зацепился за рукав свитера. И тут же зафиксировал напрягшуюся позу проводника, его сверкнувший взгляд.

– Красивый ножичек, – сказал проводник как бы между прочим. Макс поспешил сунуть нож обратно, а Макар отвернулся к костру, как будто нож его не заинтересовал.

– Вода вскипела. Будем чаевничать, да спать ложиться.

Макар достал из жестяной банки разной сухой травы и бросил ее в большой, черный от копоти котелок, висящий над костром. Вода в котелке забурлила еще сильнее, поднимая клубы бело-голубого пара. Вокруг пошел душистый запах. «Интересно, что за траву он туда бросил?» – подумал про себя Макс.

– Обычные душица с чабрецом, – сказал переводчик Славка, как будто отвечая на немой вопрос Макса. Он как-то незаметно оказался рядом. Макс даже вздрогнул от неожиданности.

– Болотный чай, ребята, налетай, – зазывал проводник своих подотчетных. Славка быстро перевел. Иностранцы со своими банками, кружками нехотя потянулись к раздаче. Чай для матерых вояк – смех! Галдя, как дети, они открыли свои контейнеры – холодильники, сумки-рюкзаки. Расселись возле костра. И Макса угостили нехитрым ужином. Что еще для счастья нужно человеку, который несколько часов блуждал сырой и голодный по болотам? И Макс стал кимарить. Голова сама клонилась вниз, как будто к носу подвесили гирьку. Барбос рядом, пристроившись к боку хозяина, давно спал своим собачьим сном.

Макс смотрел на костер, на извивающиеся языки пламени, на отлетающие искры, поднимающийся вверх белесый дым и постепенно сознание его стало уплывать. Костер перед глазами начал расплываться, совсем не в фокусе показался Макар, разговаривающий со Славиком, тот кивнул, отошел к костру… А потом в огне стала вырисовываться девичья фигурка, метавшаяся в каком-то непонятном танце. Потрескивание огня перешло в барабанный стук, чем-то напоминающий шаманский ритм. Макс напряг зрение, чтобы разглядеть девушку. Длинные волосы, стройная фигура… Да она почти голая! Или нет… на ней была длинная обтягивающая сорочка. Ну очень обтягивающая. Это видение почему-то разволновало Макса. Мало ли он видел обнаженных девушек? Да много. Но это было как-то по-другому… Интересно, а какая они вблизи? – подумал Макс. Он уже понял, что это было сновидение, а в сновидениях мы можем позволить себе многое. Макс сосредоточился и попытался взглядом пододвинуть девушку к себе поближе, та остановила свой танец, повернула лицо и посмотрела на него, как реальная девушка – удивленно изогнув брови и приоткрыв рот. Темные глаза красивой миндалевидной формы пристально смотрели на него, как бы гипнотизируя. Макс не мог оторвать от них взгляда. Вскоре весь его обзор заняли только ее глаза с огромными зрачками. Макс встряхнулся, сбивая наваждение, а девушка указала на него пальцем и беззвучно закричала. Она как будто обращалась к кому-то невидимому, показывая на Макса. Ее лицо было искажено от стараний крикнуть как можно громче, но до ушей Макса доносился лишь шелестящий звук. Макс напряг слух и наконец, расслышал ее слова: «Он!»

Кто-то тронул его за плечо. Это был переводчик.

– Ложись-ка спать ко мне в палатку, – сказал он, – а то в костер упадешь.

Макс встал и, пошатываясь как пьяный, пошел к палатке. По другую сторону костра сидел проводник и внимательно наблюдал за Максом. Как только Макс скрылся в палатке, проводник направился к месту, где он только что сидел. Наклонился, протянул руку за рюкзаком, но из палатки вышел Слава и забрал его перед самым носом Макара, крикнув Максу в палатку: «Да несу я его, несу», и ушел. Проводник так и остался стоять, разминая пальцы в хватательном движении.

В палатке было темно и только через маленькую дырочку в «крыше» Макс видел крохотную яркую звездочку. После дремоты возле костра сон его почему-то начисто отбило. Может, потому что спать на подмерзшей осенней земле, хоть и на подложенном пледе, было все же холодно. Макс лежал на спине, закинув руки за голову и переваривал собранную за день информацию о Насте. Получалось не очень-то густо. Рядом копошился Славка в своем спальном мешке. Ему-то было тепло, но, видимо, тоже не спалось. Снаружи послышалось завывание, чем-то похожее на человеческие вопли. У Макса скрутило живот, так тоскливо взвывал этот голос. Он приподнялся на локте, пытаясь разглядеть переводчика, что тот думает по этому поводу. Но тот лежал как бревно. Может, его парализовало от страха?

На улице загомонили иностранцы, раздались выстрелы. Разогретые выпитым перед сном коньяком, они готовы были ринуться на поиски обладателя жуткого голоса. Макс прислушивался, что там будет дальше. Проводник ласково уговаривал: «выпь это, спите, варвары». Но иностранцы не сдавались, без конца повторяя, что это леший и они поймают его и посадят в клетку. Проводник начал выходить из себя и Макс его понимал: сложно управлять группой взрослых мужиков, настроенных на получение острых ощущений, раскрепощенных винными парами, к тому же ни слова не понимающих по-русски. «Куда ж вы, придурки, собрались? В болоте утонете, – ворчал проводник. – Славка, выйди, втолкуй им. Вот, блин, дрыхнет как сурок». При этих словах Славка обездвижился в палатке, прикинувшись трупом. Проводник смачно сплюнул и тихо выматерился – Макс даже реально представил себе эту картинку и мстительно улыбнулся. «Идите спать! – проводник уже орал не сдерживаясь. – Слип, варвары! Слип!»

И вдруг что-то изменилось. Иностранцы мгновенно утихомирились, а Макар уже более ласковым голосом подгонял их по спальникам. Макс выглянул из палатки – ему стало любопытно, чем же так проводник успокоил раздухаренных мужиков. Макар направлял дуло винтовки прямо на иностранцев и те как зайцы покорно топали на места, совершенно забыв про собственные ружья в руках. Все-таки европейцы сильно отличаются от русских. Если бы проводник такое вздумал учинить с нашими подвыпившими туристами – тут бы такая перестрелка случилась! Макс вернулся на свою ничуть не греющую лежанку – через пять минут в лагере снова была тишина.

– Никогда больше сюда не пойду, – всхлипнул Славка.

– Почему? Платят мало?

– Шутишь? Днем еще ничего, а ночью такой страх скручивает, что мурашки по коже. Слава богу, это последний тур в этом году. На новый ни за что не подпишусь!

Максу почудилось какое-то несоответствие в его словах. Что-то было не так. И тут он вспомнил, что проводник говорил, будто Славку привезли только сегодня.

– А ты Настю помнишь? Светленькая такая?

Макс затаил дыхание.

– Она была, но недолго. Приехал мужик на уазике, и они уехали вместе.

– Седой? – Макс чуть не подпрыгнул на месте.

– Седой, – в голосе Славика проскользнуло удивление.

– Горбоносый? Страшный такой.

– А ты с ним знаком, что ли?

– Нет. Просто он сегодня подвозил меня. Ты его знаешь?

– Да постольку-поскольку… – Славка вдруг начал увиливать. – Он все больше с Макаром общается. Местный. Тут под боком деревенька есть. Так вот он оттуда.

– А как деревня называется?

За палаткой послышались легкие шаги, замолкли, как будто кто-то остановился рядом и застыл, прислушиваясь. Макс выглянул из палатки, но никого поблизости не увидел. Возле костра спал проводник. Успокоившись, Макс снова залез в палатку.

– Так как деревня называется? – продолжил он разговор.

– Слушай, че тебе не спится-то? Завтра рано вставать. – Было видно, что Славка уже не рад, что ввязался в этот разговор.

– Успеем, выспимся. Давай, рассказывай.

Макс внутренне приготовился к тому, что придется обрабатывать трусоватого переводчика, если надо, то и тюрьмой пригрозит. Но не понадобилось. Славик, хоть и нехотя, но все же заговорил. Видимо с тоски тут помирал – охота было языком почесать с соотечественником.

– Сосновка. Деревня как деревня, да вот че-то не тянет меня туда. И никого не тянет.

– Что в ней не так?

– А бес его знает. Вроде на первый взгляд все так чисто, ухожено. Только вот чужих больно не любят. И алкашей нет. Ты видел, что в деревне не было ни одного алкаша?

– Я вообще в деревнях не бываю, мне трудно судить.

– Везет, – вздохнул Славка. – Я сам деревенский, семья переезжала из дыры в дыру, всего насмотрелся. Еле вырвался. Теперь по мне и не скажешь, что крестьянин.

Макс, понял, что Славика понесло. Но ему было не до воспоминаний о тяжелом детстве переводчика.

– Почему Настя поехала с тем мужиком? Он ей угрожал? Заставил силой?

– Ну, я не знаю… Она, вроде, с ним любезно разговаривала и сама в машину села.

– Мне нужно попасть в эту деревню, – решил Макс, и опять ему показалось, что кто-то ходит вокруг палатки.

– Она тебе кто? Жена? В деревню просто так не попадешь. Заблудишься в этом чертовом болоте… – И вдруг сбавил звук, будто перестраховывался, что если собеседник поднимет на смех – можно сказать – «тебе послышалось»: – Еще этот леший…

– Да ты тоже дурак? – вспылил Макс, – какой леший? Это же все сказки, приманка для туристов! Нету никаких леших, русалок и всякой другой нечисти!

– Для кого сказки, а я тут все лето, – обиделся Славик.

– Макар сказал, что ты только сегодня приехал.

– Он предупреждал, что ты спрашивать будешь, чтоб я про девушку молчал. Но мне все равно, мне еще три ночи продержаться и – свободен.

– Зачем? Что он скрывает?

– Ответственности боится. Ему это не надо, чтоб все пропажи на него спихивали.

– И когда Смит пропал ты тоже тут был?

Славик заволновался, похоже, он начал догадываться, к чему разговор сводился. Сразу ощетинился, тон стал агрессивным.

– Все контракт подписывают, что понимают риск и в случае чего к фирме претензий не будет. Ты ведь подписал? Иначе бы тебе путевку не продали.

Славик сверлил в темноте Макса глазами, и тот хоть не видел, но отчетливо чувствовал его взгляд. И пусть никакой такой бумажки комп ему не выдал, но все равно, кивнул. Славик удовлетворился его молчаливым ответом, перевернулся на другой бок.

– Давай спать.

«Быстро же парень возбудился, как жаренным запахло. Никто не хочет нести ответственности, ни Макар, ни он, ни фирма… Трусят, гаденько контрактом прикрываются» … Завтра он повернет на Сосновку – или пешком – компас есть, или обратно и автобусом. Ходят же туда какие-никакие автобусы. А остальное его уже мало заботило.

Макс заворочался, стараясь поудобнее лечь. Протянул руку, чтобы похлопать лежащего рядом Барбоса, желая ему спокойной ночи. Но место, где тот находился еще совсем недавно, оказалось пустым. Макс забеспокоился: куда тот мог подеваться? Может, его заинтересовали звуки леса? Он даже не заметил, как пес выскочил на улицу. Макс вышел из палатки. Проводника возле костра уже не было.

– Барбос! Ко мне! – и посвистел. Но собака не отзывалась. Ни звука. Макс не хотел кричать и будить только полчаса назад угомонившихся иностранцев. Экстремалы всех мастей еще в первый день спелись, спились – дорогой и дешевый коньяк тут тек рекой, и все рвались идти на охоту. У всех были ружья, всем хотелось палить. Птицы уже покинули насиженное болото, стрелять оказалось особо не по кому – это был последний тур в сезоне. И иностранцы начинали скучать. Макс их понимал – ехать с такими неудобствами, за границу, оформлять визы, разрешения на оружие, и так далее через дебри бюрократии, для того, чтобы испытать экстаз охоты, ощутить щемящий страх и испробовать восторг выживания… Кто-то опускается в пещеры, кто-то лезет в горы, кто-то ныряет на глубины, а им захотелось рискнуть среди трясин. Мужики хотели пощекотать нервы, что для некоторых типов естественно. А ничего этого нет. Увы. Травки только для гербария.

А собаки все не было. Макс снова нырнул в палатку, взял с собой нож, сунув его за пояс – так спокойнее, и Славкин фонарик. Он отошел от лагеря на несколько метров. В отблесках костра корявый лес выглядел еще страшнее. Под каждой елкой и березкой так и чудился чертик, гномик… Обычная игра света, – пояснил сам себе Макс. А вот эта кучка под деревом – муравейник, – догадался он. С глазами. Почему с глазами? Макс начал приглядываться. Точно, на кучке муравейника ясно проглядывали чьи-то глаза. Жуть! Макс забыл, зачем сюда пришел.

А кучка муравейника начала шевелиться и приобретать кошачьи очертания. Макс включил фонарик и осветил зверя. Большая кошка, зажмурив глаза от яркого света, недовольно махнула хвостом и убежала в темноту леса. Оттуда послышался вопль, который они слышали часом раньше. Так вот кто это кричал. А проводник: выпь, выпь! Сам он выпь!

Макс рассмеялся сам себе, и посвистел:

– Барбос! Эй, ты, уважаемое животное… где ты?..

И ему ответил далекий лай. Макс вздрогнул. Звал, ждал ответа и все равно не ожидал. Лай повторился, но слышался он уже тише. Где он? Зачем туда забрался? «Барбос! Ко мне!» Лай становился все глуше. Казалось, что Барбос убегал все глубже в лес.

– Дурачок! Потеряешься!

Макс не на шутку испугался за пса. Освещая себе дорогу фонариком, он побежал на лай, время от времени выкрикивая имя своего питомца. Вдруг собака завизжала и заскулила, как от боли. Макс похолодел. Если Барбос попал в какой-нибудь капкан? Он побежал еще быстрее. Сейчас, сейчас. Скоро он освободит друга. Но тут Барбос взвизгнул в последний раз и замолчал. Наступила тишина. Макс бежал еще какое-то время, но потом остановился, не зная в какую сторону двигаться. Над головой зловеще заухал филин. Макс пошарил лучом фонаря в окрестной растительности – собаки нигде не было видно. Он завертелся волчком, метнулся туда-сюда, призывая друга. В ответ – тишина. Жуткая, полная невидимой жизни тишина.

Надо возвращаться в лагерь, сейчас все поиски бесполезны – говорил разум. Утром он попросит помощи проводника и иностранцев, и тогда… Макс чувствовал отвращение к самому себе, как будто он предает самого близкого и дорогого ему человека. Так и было. В последнее время Барбос стал для него чуть ли не единственным родным существом, связывающим его с Настей. И если он погибнет…

– Барбос, – еще раз крикнул Макс, – Барбосушка! – повторил тихо и без всякой надежды. И вдруг заметил какое-то движение, выхваченное краешком света от фонарика. Макс вернул луч, остановил на объекте и почувствовал, как на голове зашевелились волосы – прямо перед ним в луже плавал полуразвалившийся труп мужчины. В области сердца зияла огромная дыра. Лица было уже не разглядеть, животные и птицы-падальщики растаскали большую часть плоти, черви ели изнутри.

Макс не заорал только потому, что ужас застрял в горле. Он отступил на шаг, оступился, чуть не упал и тут же устыдился собственного страха. Ну, труп и что? По крайней мере, он материален и его можно потрогать. Хотя трогать, конечно, не хотелось. Макс разглядывал коротко стриженые волосы и хорошо сохранившуюся одежду покойника, сильно напоминающие униформу лесника. И сами собой в памяти всплыли слова тетки Бурдюковой про ее мужа – проводника, пропавшего месяц назад. Она была уверена, что его убили. Неужели, это он и есть? Ветер переменил направление, и трупный запах заполнил поляну и ударил в нос. Макса затошнило.

Преодолевая брезгливость, он полез в карман покойника, пошарил двумя пальцами, второй рукой зажав себе нос, вытащил книжку – разрешение на ношение оружия. Книжка насквозь промокла, но дерматиновая корочка позволила открыть документ без особых повреждений. Макс направил свет фонарика на исписанные вкладки, пытаясь разобрать расплывшиеся от воды буквы. Неожиданно рука мертвеца легла на его запястье, обдав ее холодом, а взгляд пустых глазниц вперился в него с осмысленной настойчивостью. На несколько секунд Макс просто завис. Закостенелое сознание прагматика никак не хотело идентифицировать происходящее с реальным миром. Оно пыталось найти какое-то логическое оправдание, но все варианты были как один – неубедительны. Ужас победил, плюнув в лицо упертому сознанию, и полез через волосяные мешочки на коже, покатился ледяными мурашками по спине. Макс заорал дурнинушкой, бросил все, что было в руках – книжку и фонарик, и в панике помчался по лесу, не разбирая дороги. Как он не заблудился – для него оставалось загадкой.

Затормозил он только когда увидел сквозь редкие голые деревья спасительный огонь костра и темные очертания палаток. Но многое переменилось в лагере с тех пор, как он ушел – там не спали. Огонь костра освещал хаотичное движение людей, до слуха доносились голоса, еще непонятно, о чем говорившие. Отдышавшись и откашлявшись, Макс потихоньку стал приходить в себя. Ему вдруг стало неудобно за собственный глупый страх. Конечно же, все ему показалось: и взгляд, и рукопожатие мертвеца. Просто разыгралось больное воображение. Но труп – был. Это Максу не могло привидеться. А значит – было убийство.

Так, если отсечь видения, одно точно ясно – нужно вызывать полицию. Телефон в этой дыре не ловил, позвонить было невозможно. А вот рация или спутниковый телефон… Наверняка у тех, кто отправляется в экспедицию в оторванные от цивилизации места, такой должен быть. Так он размышлял, успокаивая сам себя, но его мысли прервал дикий вопль. Человеческий. И орал кто-то из лагеря. Макс раздвинул кусты, вывалился на освещенное пространство. Его появления не заметили, потому что все скопились вокруг палатки иностранца. Получалось, орал он. Макс подошел к стоящему в стороне Славику:

– Что там?

– Поляка гадюка укусила, нога распухла, видимо, аллергическая реакция пошла.

– Скорую вызвали?

Славик неопределенно кивнул, не вынимая рук из карманов.

– Где Макар?

На этот раз Славик кивнул головой в сторону палатки больного. Понятно.

– Вот что… – Макс помедлил, не хотелось в дело впутывать иностранцев. Подхватил парня за локоть и отвел в сторону.

– Надо звонить в полицию.

Славик вдруг ощетинился.

– Зачем? – жестко спросил он. Макс слегка опешил.

– Я труп нашел, здесь недалеко.

– Чего ты брешешь? – зло зашипел Славик, теперь уже сам отводя Макса подальше от костра. Макс не ожидал такой реакции от этого добродушного на вид тщедушного паренька. Столько напора в голосе, чуть ли не ненависти.

– Он здесь, недалеко. Надо сообщить… Это убийство, – Макс еще сомневался, что Славик понял, о чем он говорит.

Тот прервал его на полуслове:

– Это наш старый маршрут, мы тут по два раза в месяц ходим. Ты чего мелешь?! Ты что хочешь сказать?.. Я его убил? Макар?

Макс отпрянул.

– Пойдем, посмотришь сам, а там решишь… – он уже не был так уверен. Не в том, что был труп, а в том, стоит ли на этом настаивать. Его теперь уже пугал не мертвец, а живой. Если они здесь все такие… сумасшедшие.

– Ничего там нет, – отмахнулся Славик, внезапно становясь сам собой. Пнул задумчиво шишку, пошел обратно к костру. Обернулся на Макса, заметил, что тот до сих пор не может прийти в себя от внезапных перемен в переводчике, и уже почти мирно добавил:

– Если труп на самом деле был, то до утра он никуда не сбежит. А мы при дневном свете увидим. Мало ли, что тебе в темноте показалось…

И Максу эта мысль показалась разумной. Почему бы и нет, почему бы и не утром… Может и, правда, все это показалось… хорошо бы – показалось… кошку он тоже увидел. Только вот где Барбос? Барбосушка…

Снова раздался истошный крик. Из палатки поляка вылез озабоченный Макар. Иностранцы закидали его вопросами, кто-то сам полез внутрь. Макс уже был рядом и когда в палатку залезал большой немец, краем глаза заметил, что у лежащего и стонущего в бреду поляка засучена штанина, а под ней – жуткая вспухшая нога. Багрово-синяя опухоль расходилась от коричневого пятнышка – ранку намазали йодом.

– Поляк при смерти, – в сердцах сказал проводник подошедшему Славику. – Не выживет. Повезем его в Сосновку.

Славик закивал. Макс слышал их короткий диалог. Его заинтересовало название деревни. Уж не та ли Сосновка, про которую говорил Славик?

– Как ты повезешь его? На скорой? – спросил он Макара.

Тот скользнул по нему взглядом, как по незаслуживающему ответу, и прошел мимо. Но Макс не отставал. Ему нужно было во что бы то ни стало попасть в деревню, куда увез Настю седой. Возможно, там он узнает гораздо больше.

– Я должен уехать отсюда.

Макар снова не удосужил ответом. Он молча достал рюкзак поляка и начал его собирать, только перекинулся со Славиком многозначительным взглядом. Славик слегка скривил губы, кивнув в сторону Макса (что за дурацкая манера – кивать! – Макса это почему-то взбесило). Немец похлопывал поляка по плечу, приговаривая что-то душевное по-немецки. А еще двое иностранцев укладывали пострадавшего в спальный мешок, стараясь не сильно причинять боль. Тот, видимо, уже получил дозу успокаивающего и забылся, временами вздрагивая. Макс обернулся – Славика на старом месте уже не было. Парень исчез, будто растворился.

На чем же собирается проводник отвозить поляка? Или так же скинут в болоте в ближайшую лужу, как кинули того, с пробитой грудью? От этой мысли Макса бросило в дрожь. Все здесь было жутко, он готов был хоть сейчас бежать отсюда, задрав башку и закидывая ляжки, куда подальше. Но он не мог этого сделать. Потому что просто не знал дороги. И еще… придется попрощаться с собакой. А уехать отсюда он должен. Во что бы то ни стало. Макс залез в палатку, чтобы собрать свои вещи. Взял рюкзак в руки и остановился. У него появилось нехорошее подозрение, что рюкзак был завязан как-то по-другому. Неужели, кто-то осматривал его скарб, пока он бегал по болотам, разыскивая пса? Что могло заинтересовать людей в его стареньком, местами рваном, рюкзачке? Кроме одежды и бумажной путевки там нечем было поживиться. И вдруг он понял: нож. Искали его. Макс вспомнил, каким заинтересованным взглядом посмотрел тогда проводник на выпавший из рюкзака клинок. Макс сунул руку в карман и нащупал чехол с лежащим в нем стальным оружием. Успокоился. Но все же нужно быть осторожным. Никому нельзя доверять. Здесь людей убивают и сводят с ума.

Прошел час. Иностранцы уже почти все разошлись по палаткам, только еще немец вопрошал – где помощь? Макар успокаивал – помощь едет. Так скоро, как может: здесь же непроходимые болота. Немец ворчал – нужен вертолет. Но и сам уже не верил, что его хлопоты чем-то ускорят процесс. Славик сидел у костра, даже не собираясь переводить немца – не для кого, и клевал носом, следя за огнем. Только Макар сидел на пороге палатки затихшего поляка и бессознательно строгал какую-то палку. В умелых руках проводника палка получалась все острее и острее, становясь опасным оружием. За всем этим наблюдал Макс, затихший в палатке Славика. Он решил до поры до времени не отсвечивать и притворился спящим. Раз уж искали его нож и не нашли в рюкзаке, значит, могут попытаться обшарить его самого. А уж живого или мертвого его будут обыскивать – им какая разница. Макар пару раз бросал взгляд в его сторону, но в темноте Макса было сложно рассмотреть. Казалось, что никогда ничего больше не произойдет. Так и будет эта тишина, и ночь будет длиться бесконечно. Полгода, как на Крайнем Севере. Но вскоре все изменилось.

Макс заметил, как проводник напрягся, будто услышал что-то. Приподнялся на локте и прислушался. И в самом деле, где-то вдалеке намечался звук, напоминающий пчелиное жужжание. Но это явно было что-то не из мира животных. Гул был искусственным, делом рук человеческих. Макс вслушивался, а Макар уже все понял, что ему нужно было, и пошел к костру, расталкивать задремавшего Славика. Славик очнулся от толчка в плечо, тоже прислушался. Мужчины между собой начали тихо переговариваться. Макс был слишком далеко от них, чтобы стараться что-то понять. Он сосредоточился на гуле. А тот все нарастал. И несколько минут спустя Макс мог различить тарахтенье мотора. Вот именно, это было похоже на небольшой трактор. «Вездеход!» – прозрел Макс. Он резко сел в палатке. Осталось дождаться, когда вездеход подъедет и попроситься довезти. Очень не хотелось сейчас объясняться с Макаром и Славиком. Лучше поставить их перед фактом и укатить. По нарастающему грохоту становилось ясно, что машина не маленькая, а значит, и ему хватит в ней места.

Проснулись один за другим иностранцы, повылезали из палаток. Следом вышел и Макс. Славик увидел у него за спиной рюкзак, указал на это проводнику. Этот жест не ускользнул от Макса – он решил наблюдать во все глаза и никому и ничему не доверять. Наконец, гул перерос в рокот, по деревьям запрыгали лучи фар, замелькали тени, и вездеход въехал на поляну. Мотор заглох. К машине кинулся Макар, распахнул дверь и словно из танка появился водитель. Это была девушка.

7 глава

Девушка спрыгнула на землю, легко, почти невесомо. Стройная, в обтягивающих джинсах, кожаная короткая курточка, кокетливый платок на шее… Держалась она уверенно, голову держала высоко. Ей только не хватало черного кожаного мотоциклетного шлема с ретро-очками чоппериста для создания законченного образа: девушка и мотоциклетка 20-х. Она откинула русые волосы, упавшие на лоб, и первый на кого упал ее взгляд был Макс. Девушка на мгновение остановилась. Кажется, она пыталась вспомнить его лицо. Странно, но у него было то же чувство – они уже виделись. Хотя, он отлично осознавал, что кого-кого, а ее бы точно запомнил. Тогда откуда же ему знаком ее взгляд?

Девушка не задержалась на Максе больше двух секунд, прошла вперед, заговорила с Макаром. Вот эти двое были точно знакомы, причем давно и хорошо. Но отношения их скорее деловые. Девушка спрашивала, он отвечал, фразы короткие, без лишних эмоций. Все четко, как в армии, черт побери. Зато Славик оказался поклонником прекрасной амазонки. Похоже, он был не прочь за ней приударить, только девушка снисходительно улыбалась. Иностранцы тоже не остались равнодушными. Полезли знакомиться, комплименты отсыпать – в такой небывалой дыре и – цветок. Все будто забыли про причину ее приезда. Не забыл только проводник. Он подхватил Славика, тот перевел иностранцам, находившимся к нему ближе, и те вспомнили, устыдились, полезли вслед за Макаром в палатку доставать поляка. Тот уже почти не шевелился, о том, что он жив можно было судить только по хрипам, доносившимся из груди. Девушка неодобрительно покачала головой, посмотрев на больного.

– Раньше не мог позвонить? Боюсь, шансов мало. – Это было обращено к Макару, довольно резко. Тот не смутился, не начал оправдываться, но и не вскипел. Ответил сдержанно:

– Как заметил, так и сообщил.

Девушка присела рядом с поляком, взяла его за руку. Макс думал, что она будет щупать его пульс, но та просто подержала руку, что-то для себя прикинула, встала, достала из машины аптечку, приготовила укол. Вот это Максу показалось более чем правильным. Он тоже присел рядом.

– Противоядие? – зачем-то спросил он.

Девушка ничего не ответила, только одарила его тяжелым взглядом. Макар закатал рукав поляку, девушка перетянула вену жгутом из той же аптечки и ввела раствор. А у них тут все на потоке, – отметил про себя Макс. Видать, не в первый раз. И вспомнив записи Козлова, сам с собой согласился: не в первый.

Она пошла открывать заднюю дверь, чтобы поляка смогли положить на сиденья. Макс шагнул к вездеходу и, встав напротив девушки, потянул дверцу пассажира, рядом с водителем.

– Эй, ты куда? – удивилась девушка.

– Я хочу отсюда выбраться, – Макс уселся на сиденье, рюкзак положил к ногам, и приготовился ехать, будто его пригласили. Именно с таким недоумением смотрела на него девушка.

– Я не поняла – ты такси заказывал?

– Нет. Но я заплатил за этот тур и сейчас я хочу домой. Мне надоело, я устал. И ты меня увезешь.

– А ну, выметайся! – взвилась девушка от наглости незнакомца. – Это мой вездеход.

Макс продолжал упрямо сидеть. Он бы покинул место, если б его начали снимать силой, сразу человека три, но не иначе. Он просто не видел другой возможности выбраться отсюда. Что-то ему подсказывало – сейчас или никогда. Девушку надо смягчить, надавить на жалость. Хотя, вряд ли ее удастся разжалобить. С волками жить по волчьи выть. Но как-то же можно ее уговорить. Или подкупить.

На счастье Макса, к девушке подошел Макар и что-то ей тихо зашептал. Она метнула быстрый, острый и такой заинтересованный взгляд в его сторону, что Макс похолодел. Что проводник мог такого сказать, что мнение этой воительницы тут же переменилось? Вряд ли это было расхваливанием его ума и смелости. То, что тут что-то нечисто, опять загадки, на которые у Макса нет отгадок, было ясно как день. Макс действовал осторожно, будто ступал по болоту – шаги делал на ощупь, проверял наличие топи. Но он понимал, что оступиться он мог в любой момент и сразу этого не понять, лишь какое-то время спустя, когда пути назад не будет. Но у него не было выбора.

– Ладно, так и быть, довезу. Уж очень ты Макару понравился, – сказала девушка, садясь на водительское сиденье и заводя мотор.

Макс усмехнулся про себя, не поверил, но внешне постарался сделать вид, будто все в порядке:

– Я решил – это путешествие не по мне. Только что труп видел. Но Славик сказал – это галлюцинации. Багульник цветет, галлюциногены выделяет. Да и поляк ваш… напугал он меня.

Теперь девушка ему не поверила – Макс заметил ее мельком брошенный взгляд, но ничего не сказала. Поехали в молчании. Она смотрела перед собой, уверенно ведя машину, как опытный проходчик. Каким чутьем она находила здесь дорогу? Да, вот, ветка обломана, там еще одна, но в темноте этого не видно, а только что пройденная колея тут же за ними заполнялась водой.

Где же он все-таки ее встречал? Не удержался, чтобы не спросить.

– Мы не знакомы?

– Вряд ли. Где мы могли раньше пересечься?

Но что-то в ее голосе ему показалось ненастоящим. Она врет, она его тоже узнала.

– Если только в другой жизни, – пошутил он, а она побледнела. Но, может быть, бледность из-за того, что на заднем сиденье начал подавать признаки жизни иностранец?

– Все хорошо, скоро будем, – сказала она, обращаясь к поляку, хотя тот вряд ли мог ее слышать, застонал еще сильнее.

Макс наблюдал за дорогой и не мог просто так сидеть и ждать, когда их поездка закончится. Ему хотелось узнать о ней больше. В ней была тайна, и он остро чувствовал, что сам является частью этой тайны. Чем больше он узнает о незнакомке, тем больше он узнает о себе. Эта мысль зудела, как укус комара.

– Меня Макс зовут, – произнес он после недолгого молчания. – А тебя?

– Какая тебе разница? Я высажу тебя на остановке, и ты уедешь домой и постараешься забыть все, что здесь с тобой произошло. И забирай то, что привез с собой.

Макс смутился. Он не стал бы принимать всерьез ее слова, если б не последняя фраза. Что она имела в виду? В ногу ему давил нож, лежащий в рюкзаке, на каждой кочке он ударялся о колено и наверняка уже набил синяк. Макс каждый раз отодвигал рюкзак, настолько позволяла узость кабины, но переставить его назад он не решался. Ему почему-то было необходимо держать нож под рукой. Уж не о нем ли она говорила?

– Я не могу, – ответил он, потому что просто нужно было что-то ответить.

– Не суйся в то, в чем не смыслишь. Я тебя по-хорошему предупреждаю.

– У меня девушка… пострадала… В этих ваших треклятых болотах!

Сказав про Настю, Макс испытал чувство вины за то, что только что с интересом разглядывал профиль незнакомки, вместо того, чтобы мысленно держать цель своего визита всегда перед собой. Его Настя сейчас находилась во власти демонов безумия, а он…

– Я сожалею. Но ты должен позаботиться о себе самом. Уезжай домой. Пока сам в здравом уме…

– Значит, ты знаешь, что с ней произошло? – взвился Макс. – Что у вас тут вообще происходит? Имей в виду, я раскрою вашу шайку, разворошу это ваше осиное гнездо! – Макс подловил себя на том, что говорит словами, заготовленными в его голове целый день назад. Как много после этого произошло. Как устарели все эти фразы… теперь его гнев ничего не стоил и выглядел фальшивым.

– Ты такой импульсивный, – усмехнулась девушка, глядя на дорогу.

Она пригладила рукой непослушную прядь волос. Макс как завороженный проследил за ее рукой и тут же одернул себя. Девушка смущенно улыбнулась, как будто слышала его мысли. Макс инстинктивно отодвинулся от нее.

– А ты знаешь, что происходит с теми, кто ворошит осиные гнезда? Герой-мститель! Быть может, у тебя уже есть план? Оружие? Ты знаешь, каким способом можно победить нашу шайку?

Она отчитывала его как мальчишку, а Макс обиженно молчал. Хотя, чего ему было обижаться? Сам виноват – разохался как бабка на лавочке. Герой кверху дырой!

Вдруг вездеход как-то странно зашумел, завздыхал как больной старик. Девушка встревоженно прислушивалась к звукам, пощелкала какими-то тумблерами.

– Нет, нет, только не сейчас, – с досадой зашептала она, – еще совсем немного… а там я тебя поставлю на ремонт, – уговаривала она.

Макс удивленно вытаращил глаза: ему показалось, или девушка разговаривала с вездеходом? Хотя, эта странность незнакомки ему даже нравилась.

Вездеход, не поддавшись на ласковые уговоры девушки, все-таки заглох. Прямо посередине леса. Поляк на заднем сиденье снова застонал. На этот раз более протяжно.

– Что будем делать? – спросил Макс. Эта ситуация начинала его забавлять.

Девушка выпрыгнула из машины, обошла ее вокруг. Макс наблюдал за нею через окошко. На улице уже заметно светало. На сером небе появились розовые сгустки восхода. Девушка поглядела вдаль, должно быть в той стороне была ее деревня, потом подошла к окошку Макса, постучала. Макс открыл дверь.

– Выходи, – скомандовала она.

– Я толкать не буду, – запротестовал Макс.

– А тебя никто и не заставляет, – девушка фыркнула, и Макса это немного задело.

– Надо вызвать помощь. У тебя рация есть? – спросил он. – Телефоны у вас тут почему-то не берут.

Девушка покачала головой.

– Здесь аномальная зона. Я думала успеть проскочить ее. Придется идти пешком.

– А его как? – Макс покосился на здоровенного поляка, развалившего свои жиры на заднем сиденье. – На себе потащим?

– Что ты стонешь, как избалованный мальчик!

Макс понял, что не вызывает у нее никакой симпатии и почему-то обиделся.

– У нас нет другого выхода. Нас никто отсюда не вызволит, – уже мягче добавила она.

– Не нужно меня успокаивать, – заворчал Макс, – нет другого выхода, значит понесем. Хотя я бы отправил одного из нас за помощью, за тем, кто хоть что-то понимает в технике.

Макс ворчал, выходя из вездехода, ворчал, открывая пассажирскую дверь, выгружая поляка и взваливая его себе на плечо. Девушка молча шла за ним, пряча насмешливую улыбку.

– Что ж ты такое пузо-то отрастил, – ворчал Макс уже на поляка, вытаскивая его из машины. Полячьи ноги в больших сапожищах безжизненно полоскались в луже, а руки как две огромных колбасины мотались у Макса за спиной. Макс сделал два шага назад, чуть не упав под тушей иностранца. Девушка вовремя поддержала его за спину.

– Помощь все еще не требуется? – ласково спросила она, не удержалась и хихикнула.

– Ну, можно, – великодушно согласился Макс. – Идти-то далеко?

– Да нет, километров пять. Если по прямой, через лес.

Макс удрученно вздохнул.

– Пять километров человек проходит за час, – констатировал он.

– Это если он идет налегке. Ты свой рюкзак забирать будешь?

– Буду.

Девушка повесила рюкзак на свободное плечо Макса, нагрузив его еще больше. Они медленно шли вперед, волоча стонущего иностранца на своих плечах. Ноги увязали в мягкой и сырой почве, разъезжаясь в стороны. Плечи болели от тяжести. Спина ныла от наклонного положения. Рюкзак болтался на боку и бил по бедру. Поляк был невероятно тяжелым, а с каждым метром к нему как будто добавляли по килограммовой гире. Вытерев в который раз пот с лица, Макс повернул голову в сторону девушки, поддерживающую поляка по другую руку. Он старался увидеть ее из-за болтающейся между ними головы иностранца.

– Устала? – спросил он.

– Нет, но если ты устал, то можем сделать привал, – девушка явно хорохорилась. Но дрожащий голос выдавал ее крайнюю изможденность. Наклонив голову, насколько позволяла ему тяжесть на шее, Макс посмотрел вниз, на заплетающиеся ноги девушки.

– Может, хватит друг перед другом геройствовать? Мы уже черт знает сколько идем. Пора бы и отдохнуть.

Девушка не стала сопротивляться, и первая скинула с себя руку поляка. Тот повис на плече у Макса. От неожиданно привалившей тяжести Макс накренился и чуть не упал. Чудом сохранив равновесие, он положил свою ношу на землю. Оба некоторое время молча растирали свои руки, разминали спину, шею.

– Ну, что, далеко еще идти?

Девушка посмотрела вдаль, как бы прикидывая.

– Еще километров пять.

– Как пять? – опешил Макс. – Ты же до этого говорила – пять. И опять пять?

Девушка ничего не ответила, села на землю, привалившись к боку поляка. Она была почти без сил. Макс вытащил из рюкзака свой запасной свитер и протянул девушке.

– Подстели под себя. Земля холодная.

Девушка как-то странно посмотрела на него, но свитер взяла. Свернув его квадратиком, положила на землю и села. Макс уселся на мешковину рюкзака, предварительно загнав нож в уголок. Девушка, расслабившись, закрыла глаза. Макс решил, что ему тоже надо отдохнуть. «А довольно удобный пуфик» – со смехом отметил он, приваливаясь с другой стороны к теплому боку поляка.

Уже было довольно светло. Наверное, часов одиннадцать есть, – подумал Макс. Его телефон полностью разрядился, а часов он никогда не носил. Их окружал низкорослый лес. При свете дня он был не таким уж страшным. Осинки и березки, как стеснительные девушки, корчились, стараясь крючковатыми ветками прикрыть свою вынужденную наготу. Маленькие елочки-подростки торчали молодцами. Но, похоже, что болотистая почва глушит их рост, верхушки были желтыми. От нечего делать, Макс давал деревьям имена. На одну из особенно скрюченных березок, Макс назвал ее Марфушкой, присела сова. Она уставилась на человека умными глазами. «Что наша жизнь – игра!» – пропел Макс, вспомнив слова из какой-то там оперы. «Пиковой дамы», кажется. Девушка открыла глаза. Она выглядела довольно посвежевшей. Видимо, получасовая дремота пошла ей на пользу.

– Скоро начнется дождь. Пора идти дальше, – сказала она.

Макс посмотрел на небо. Он и не заметил, как набежали тучки, закрыв собой маленькое осеннее солнышко. С большой неохотой он поднялся на ноги, испытывая чувство стыда. Ведь если ему, мужчине, тяжело было нести поляка, то каково ей, хрупкой девушке?

Они снова шли по лесу, волоча на себе ненавистного иностранца. А лес никак не кончался. Вдобавок, как и предрекала девушка, пошел дождь. Мелкий и холодный. Ноги стали проваливаться еще сильнее. Чтобы вытащить их из болотистой каши, нужно было затратить много энергии, а тут еще на каждого приходилось килограммов по шестьдесят. Скоро идти уже не было никакой возможности.

– Все. Надо остановиться, – сказал Макс. – Нет смысла месить эту грязь. Мы только зря теряем силы и не продвигаемся.

– Нет, – упрямо прохрипела девушка, – нельзя останавливаться. Дождь скоро закончится.

– Неважно, когда он закончится, – разозлился Макс, – просто идти совсем невозможно.

Девушка еще пыталась спорить, но Макс свалил поляка на землю. Оказавшись свободной, она тут же бухнулась на землю, переводя дыхание. Все ее тело дрожало от перенесенного напряжения. Она так жалобно посмотрела на Макса снизу вверх, что он тут же забыл про свое раздражение, почувствовав ответственность перед этими двумя чужими ему людьми.

Поляк начал стонать. Девушка подползла к нему, взяла за руку, что-то зашептала.

– Далеко еще? – задал дежурный вопрос Макс, оглядываясь вокруг.

Девушка не удостоила его ответом, продолжая «колдовать» над страдающим поляком.

Макс вытер мокрое от дождя лицо руками и, вытащив нож из рюкзака, направился к деревьям. Он срезал ветки, ломал руками, особенно тонкие и чахлые деревца вырывал прямо с корнями. Все это он стаскивал к их вынужденной стоянке. Поляку, да и им со спутницей нужна хоть какая-то подстилка и крыша над головой. В их распоряжении нет ни палатки, ни туристической пенки. А еще им нужен огонь. Макс снова и снова резал деревья и таскал, сваливая в одну кучу. Нагнув ногой очередную березку, Макс внезапно остановился, как будто ему ударили по рукам. Это березка показалась ему особенно знакомой. Где-то он видел точно такой же кап на стволе, кора внизу оборвана в виде Африки. Озарение не принесло ему облегчения. Это была Марфушка. Макс внимательно поглядел вокруг. Тоска сдавила сердце. Так и есть. Они уже были здесь. На этом самом месте они часа два назад отдыхали, привалившись к боку поляка. Было ясно, что они бродят по кругу. Неожиданно из леса послышался далекий волчий вой. Этого еще не хватало, – с досадой подумал Макс и поволок ветки к общей куче. Надо разжечь огонь, сделать хоть какое-то подобие крыши над головой. А уж там, потом, он придумает что-нибудь. Макс вспомнил про компас, который дал ему седовласый водитель уазика. Сунув руку в карман, достал компас. Возможно, это их спасение. Но стрелка хаотично дергалась в разных направлениях. «Аномальная зона» – вспомнил он слова девушки и положил ненужный прибор обратно в карман. Он решил промолчать о своем открытии, чтобы лишний раз не пугать свою спутницу. Она все так же сидела возле страждущего, уже не шептала и не держала его за руку. Поляк как будто успокоился. Макс скинул охапку сучьев на землю.

– Мы заблудились, – сказала девушка, тем самым как бы констатируя реальную опасность их положения.

Макса охватила злоба, как будто в нем выскочила долго сдерживаемая пружина. На миг он позабыл про свое благородное желание оградить девушку от тревожных мыслей.

– Как мы могли заблудиться? Ну, ладно – я. Я тут ничего не знаю. Но ты-то, местная! Как ты могла потерять дорогу?

– Сама не знаю. Это в первый раз.

Девушка опустила глаза. Весь ее жалкий вид – согнутая спина и стиснутые на коленях пальцы говорили о том, что она находится на грани. Из глаз побежали слезы, которые она даже не думала вытирать. Макс почувствовал себя последней сволочью. Он должен быть сильным, а вместо этого сам ноет как ребенок. Присел рядом, обнял девушку, ткнув ее лицо себе в плечо. Она не оттолкнула, не фыркнула.

– Нас Леший водит, ему что-то нужно от нас. Или кто-то…

– Леший, конечно, леший, – кивнул Макс, решив соглашаться со всем, что она скажет.

– Ты не понимаешь! Я говорю серьезно! Он не отпустит нас, пока не получит то, что хочет.

– Я сейчас постелю ветки, и мы переложим на них нашего поляка. Вот это серьезно. Не то он у нас схватит простуду. А потом разожгу костер. Я думаю, нас скоро начнут искать. Макар по рации передал, что мы едем в деревню, и там нас хватятся. К вечеру жди поисковой группы.

Макс и сам хотел поверить в то, что их будут искать. Им нужна была хоть какая-то надежда, а не это мифическое предположение, что их водит по кругу какой-то сказочный персонаж.

Пока Макс трудился над созданием «домашней обстановки» их привала, незаметно спустились сумерки. Заунывный вой волков раздавался все чаще и все ближе, не на шутку тревожа. Девушка молча помогала молодому человеку строить шалаш, потом они перетащили туда поляка и залезли сами, чтобы передохнуть и скрыться от дождя, который, вопреки предположению девушки так и не собирался заканчиваться. Поляк снова заерзал, говоря по-польски. Но и без перевода было понятно по его причмокивающим звукам, что он хочет пить. Макс выставил ладони из-под их самодельной крыши, собирая дождевую воду.

– Воду нужно вскипятить, – сказала девушка.

Макс и сам понимал, что надо. Но в чем и на чем? Он вылез из шалаша. Девушка, было, собралась с ним, но он ее остановил.

– Побудь с ним, – и указал на поляка, – пошепчи ему, что ты там все время шепчешь. У тебя получается успокоить его.

Девушка улыбнулась, впервые с тех пор как они, взвалив на себя больного, покинули вездеход. Эта улыбка согрела Максу душу, вселяя на какое-то время уверенность, что скоро они выберутся отсюда. Без потерь.

– Кстати, пошарь у него в карманах, – весело сказал он, – может там, где-то завалялась зажигалка. Другого источника огня у меня нет.

Девушка наклонилась над поляком, проверяя его одежду.

– Нашла! – радостно выкрикнула она.

– Молодец, – похвалил Макс, забирая зажигалку из рук девушки. На миг их ладони встретились. Какие у нее холодные пальцы.

– Замерзла?

Она смутилась и не сразу отвела взгляд. «Где же я ее видел?» – снова подумал Макс, мучительно напрягая память. Понимание того, что где-то такая ситуация уже была и эти глаза вот так же смотрели на него… Макс встряхнул головой, прогоняя назойливые мысли.

– Сейчас разожжем огонь и будет теплее.

Девушка грустно покачала головой.

– По крайней мере по дыму нас будет легко найти, – Макс не хотел сдаваться. И он не хотел, чтобы она разметала и эту его последнюю надежду. И она не стала.

Макс выскочил под ледяной дождь, улыбаясь с таким удовольствием, как будто купался в джакузи. Костер никак не хотел разгораться. Дрова были слишком сырые, а в зажигалке заканчивался газ. Все было против них. Но из шалаша за ним следили глаза, которые заставляли его повторять манипуляции с зажигалкой вновь и вновь. За спиной раздался волчий вой, совсем близко. Макс резко развернулся. Шагах в ста от него стоял матерый волк. В сгустившихся сумерках он выглядел серым пятном, но достаточно понятным. Волк вызывающе смотрел на него. Макса прошиб холодный пот. На секунду мысли заметались, как стрелка на компасе, но он тут же приказал им успокоиться. Макс встал во весь рост – таким образом он имел преимущество перед зверем в росте. Волк продолжал смотреть, не двигаясь. Из шалаша выскочила девушка, она замахала на волка руками.

– Уходи! Пошел вон! – грозно кричала она.

– Эй, обратно!.. Прячься! – закричал на нее Макс, испугавшись за нее сильнее, чем за самого себя.

– Уходи! – девушка бежала прямо на волка.

Макс догнал ее, схватив поперек талии, прижал ее руки своими.

– Стой! Он сам уйдет. Он один и вряд ли осмелится напасть на нас. Пока нас больше.

Волк все еще стоял на том же месте – ему как будто было интересно наблюдать за людьми. И то ли вечерний сумрак сыграл над Максом злую шутку, но ему на миг показалось, что зверь усмехнулся и, повинуясь каким-то своим волчьим мыслям, махнув хвостом, он убежал в лес. Макс облегченно вздохнул. Он все еще сжимал притихшую девушку в руках.

– Слушай, а ты смелая! – восхищенно сказал он.

– Отпусти, – девушка начала вырываться из объятий Макса. Не очень сильно, но настойчиво.

– Довольно романтичная обстановка, тебе не кажется? – спросил он, задирая голову. Дождь неожиданно прекратился и из-за расползающихся туч на небе начали проглядывать звезды.

– Нет, не кажется, – сказала она, опуская его с высот на землю. – Огня у нас нет. Кругом волки.

Макс вдыхал запах ее волос и тот неуловимо проник в его сознание, закружил голову. Еще там, в вездеходе, ему хотелось это сделать. Сквозь запах дождевой воды и болотной сырости, проступал еле уловимый аромат каких-то трав, березовых листочков.

– Ты лесная нимфа, да?

– Отпусти, – девушка несильно оттолкнула его. И Макс будто очнулся. Что он делает здесь, посреди болот? Держит в объятьях чудесную, но чужую ему девушку, когда любимая там далеко и нуждается в его помощи. Действительно, тут без вмешательства колдовских сил не обошлось.

Они лежали в шалаше, по разные стороны поляка, в полной темноте. Макс спросил:

– Так как же тебя зовут? Нехорошо, что я не знаю, как тебя окликнуть.

– Иванна, – ответила она.

– Ваня что ли? – Макс не удержался от смеха.

– Бабушка Ивушкой зовет.

– Ивушка… Красивое имя…

Она затихла, дыхание ее успокоилось, стало еле слышным. Иностранец тоже сопел еле-еле. Только Макс смотрел в потолок их шалаша, сквозь который было видно ночное звездастое небо. Что делать дальше, куда идти и чего искать? Что в сущности, он ожидал найти? Не было ни ясного плана, ни представлений в какую сторону двигаться. Ну, придет он в Сосновку и что? Его Настя давно уже найдена, лежит в психушке… А он здесь, на болоте…

Иванна дернулась во сне, совсем легко, но он уловил ее движение. Бедная девушка, в какую переделку попала. Безрассудная. За чужую жизнь готова и свою потерять. Хорошо, что он оказался рядом. Хотя, может, если б его не было, не полезла бы она в болота с поляком на горбу. Ведь не помер же еще, не смотря на опасения. Можно было, значит, и не торопиться, дождаться помощи в вездеходе. А вместо этого, находятся черт знает где, голодные, холодные, лежат на сучковатых ветках, прижимаясь к боку чужого и неведомого им человека. Но отчего-то Макс не испытывал ни злости, ни нетерпения. Вместо этого было что-то близкое к безоблачному счастью. Что за наваждение? Повернул голову и с огромным удивлением заметил и на ее лице счастливую улыбку. Чему это она так во сне радуется? Он вдруг ярко увидел картинку, такую теплую, летнюю, томную… Будто бы кругом него зеленая трава. Иванна в светлом сарафане, с венком из ромашек на голове, смеется и падает в траву, а он, как влюбленный мальчишка, жадно наклоняется над ней…

И тут он услышал где-то рядом волчий вой. Макс открыл глаза и понял, что все это время спал. Вокруг все так же стояла кромешная тьма. Рядом храпел поляк. Видимо, организм его, борясь с ядом, восстанавливался во сне. Макс почувствовал какую-то еле уловимую и не поддающуюся разуму тревогу.

– Иванна, – позвал он.

Но ответа не последовало. Пошарив в темноте руками, Макс обнаружил, что девушка пропала бесследно. Макс вскочил на ноги, ударившись головой о ветвистый потолок и чуть не разрушил их хрупкое убежище. Выбежал на улицу. Снова позвал Иванну. Тишина. Сердце от волнения готово было выскочить наружу. Он понимал, что что-то случилось, но не знал – что. Он вытащил из рюкзака нож и побежал в лес, туда, куда его гнал непонятный зов. На мгновение, обернувшись к шалашу, Макс зачем-то перекрестил в воздухе оставшегося без защиты поляка, хихикнул мысленно, что становится шизофреником. Дальше он бежал, ловко огибая деревья и перепрыгивая ямки и кочки, как будто кто-то вел его перед собой, подсказывая дорогу. Остановился резко, словно перед ним сдернули простыню, закрывающую обзор, и увидел ее у костра. Она сидела спиной к нему и не заметила его приближения, или просто была чем-то очень занята. Она воздевала к небу руки. Искры от костра столбом летели вверх.

– Иванна, – осторожно позвал он, – Ивушка…

Она не отвечала. Зато где-то рядом послышалось звериное рычание. Макс повернул голову в направлении звука и зажал рот рукой, чтобы не закричать. В метре от Иванны в отблесках огня был отчетливо виден волк. Оскалив зубы, он смотрел только на девушку. Слюна из хищной пасти капала на землю. Волк медленно и осторожно приближался к Иванне. Крикнуть? Спугнуть его? Но тут Макс увидел, что волк был не один. Слева и справа из кустов выглядывали морды его собратьев. Макс со всей силы стиснул рукоять ножа и шагнул к девушке, намереваясь защитить ее во что бы то ни стало.

Девушка, похоже была в трансе, потому что не обращала внимания на происходящее вокруг. И к лучшему, подумал Макс. Не успеет испугаться. Макс выбрал для себя целью одного из волков, чувствуя в нем главаря стаи. Выставив нож перед собой, он двинулся к зверю. Полностью сосредоточился на волке, смотря ему прямо в глаза, как будто вбуравливаясь в мысли зверя. Сердце Макса билось быстро и четко, толкая кровь по сосудам. Ему даже показалось, что он видит, как его вены и артерии расширяются, пропуская бешенные красные сгустки. Секунда. Прыжок. Но Макс предугадал маневр зверя. Одним молниеносным движением он вонзил нож в грудь волка по самую рукоять. Должно быть, в самое сердце. Зверь, захрипев, осел на лапы, потом завалился набок и больше уже не поднимался. Глаза его оставались открытыми, но Макс понял, что зверь умер.

– Вот и жертва лешему, – сказал Макс, вытаскивая нож из груди волка и вытирая кровь о брюки. Его все еще колотило от мощного выброса адреналина, а новый заряд был уже наготове. Но драться было больше не с кем – волки, лишившись вожака, тут же скрылись в лесу, даже не попытавшись отомстить за собрата. Макс чуть не заплясал от радости. Размахивая ножом, он заулюлюкал, празднуя победу. Адреналин все еще бурлил в нем. Победитель громко засмеялся, распугивая лесную живность. Откуда-то издалека до него донесся человеческий крик. Голос показался ему знакомым. Он прислушался. Как странно, почему-то стало темно. А куда же делась Иванна? И костер? Он же был здесь. Макс ошарашенно оглядывался. Кругом было темно и пустынно и только далекий голос звал его: «Макс!» Это же голос Иванны. Когда она успела так далеко убежать? И тут до Макса дошло – Иванны не было здесь. Не было костра и возможно не было никакого волка… Но нет. Волк вот он, валяется под ногами. Он – реальный. Еще теплый. Макс хотел взять его с собой, но потом махнул рукой и побежал на девичий зов.

– Где ты был? – спросила она, как только он оказался возле нее. – Я испугалась.

– Прости, что оставил тебя одну.

Макс все еще был в возбужденном состоянии и хотел обнять Иванну, но та увернулась, подозрительно глядя на молодого человека.

– Я не за себя боялась, дурак, а за тебя.

Максу отчего-то стало радостно, хоть его и назвали дураком.

– А ты точно в лесу костер не разжигала? – спросил и по недоуменному лицу девушки понял, что спросил глупость.

Иванна потянула носом, сморщила ноздри.

– От тебя пахнет кровью?

– Я убил волка.

Макс показал Иванне окровавленный нож. Девушка шарахнулась от него, как будто от дохлой крысы.

– Убери его, – сказала она, отворачивая лицо.

Аура фантасмагорической ночи начала таять и Макс вдруг вспомнил, зачем он пришел на болота. Из-за Насти. Что же такого произошло этой ночью, что начисто выбило из памяти образ любимой, заставило носиться за волками и вспарывать им животы, видеть несуществующие костры, обнимать чужую и видеть ее во сне? Это все болота. Это их влияние. Надо поскорее выбираться отсюда.

– Поляк очнулся, – сказала Иванна, – мы можем двигаться дальше.

Минут через двадцать они вышли на окраину леса. Перед ними предстала трасса, за нею показалась деревня, расположенная на холмах. Оказывается, они находились совсем рядом. Поляк еще нетвердо стоял на ногах, но уже не висел сосиской на плечах спасателей.

– Здесь мы расстанемся, – твердо сказала девушка, не принимая никаких возражений. – Иди прямо по дороге, там будет автобусная остановка. Уезжай. Забудь Кузьминские болота, этот тур, эту ночь, меня. Вообще все забудь.

Макс огляделся. Метрах в ста в предрассветной мгле он заметил кирпичный остов остановки.

– Иди, – приказала она. – Прощай.

– А как же поляк? – Макс кивнул в сторону туриста.

– Ему уже лучше. Сам же видишь, ногами идет.

Поляк что-то промычал невнятное. Он был еще слаб, но взгляд был осмысленным. Из-за поворота показалась «Волга» серого цвета.

– Если к вам в деревню забредет собака – смесь шарпея с дворнягой – приютите его, пожалуйста, – попросил Макс напоследок.

– Уходи, – Иванна как будто спешила прогнать его.

Максу ничего не оставалось делать, как двинуться к остановке. Отойдя на несколько шагов, он оглянулся – Волга остановилась возле Иванны и поляка. Из пассажирской двери выскочила баба деревенского вида, вместе с Иванной они усадили иностранца на заднее сиденье. Волга проехала мимо. Мужик и баба в машине внимательно, как показалось Максу, оглядели его с ног до головы, потом придав скорости, съехали с основной трассы, направляясь по проселочной дороге к деревне. Макс проводил их взглядом, повернулся к остановке. Кирпичная коробка со временем осела, скособочилась. Ею давно не пользовались. Вылетели побеспокоенные летучие мыши, напугав Макса. Расписания не было. Не было ничего, что могло указать на время движения автобусов. Нет, он не собирался уезжать именно сейчас, когда осталось столько непонятного, невыясненного. Он должен узнать, как все было на самом деле, что произошло с Настей. Но даже самому себе он не мог признаться, что теперь к его мотивам примешался еще один – русоволосый в кожаной мотоциклетной куртке.

Защебетали первые птицы, приветствуя новый день. Лес стал наполняться другими голосами. Веселее, безопаснее и оптимистичнее. А недалеко от опушки леса загорелся свет. Макс разглядел одиноко стоящий дом. Окно будто подмигнуло ему. Макс подхватил рюкзак и решительно пошел в его сторону.

8 глава

Макс потянул за кольцо на веревочке, толкнул тяжелую деревянную дверь ворот. Дверь заскрипела как в мистическом фильме, и сама открылась. Максу понравилось это сравнение. В последнее время он не мог отделаться от ощущения, что участвует в каком-то загадочном реалити-шоу. И это ощущение, обостряющее охотничий азарт, иногда ему даже нравилось. Показалось странным, что во дворе, как это привычно для деревни, не было собаки. Вошел во двор. Хозяйство-то небольшое – поленница дров, выглядывающая из открытой сарайки, да дощатый туалет с покосившейся дверью и оторванной запором-вертушкой. Все было в запустении, и сам домишко выглядел не лучшим образом – не крашенный и разбитое стекло в раме заделано полиэтиленом, прибитом на почтовые гвоздики. Такое впечатление, как будто хозяин дома живет в ожидании, что вот-вот нужно будет все бросить и срочно покидать временный приют.

В окне метнулся силуэт человека, отдернулась шторка и выглянула рассерженная бородатая морда. Макс к своему стыду немного испугался, но тут же взял себя в руки, откашлялся: «Доброе утро», – сказал с улыбкой, стараясь задобрить потревоженного хозяина. Это было лишним, тот все равно его не слышал. Шторка быстро закрылась обратно, послышался лязг открываемой железной щеколды, снова заскрипела дверь. Тут вообще что-то знакомо со смазочными материалами? Первым раздался старческий кашель и только потом недовольный голос из-за двери спросил:

– Чего тебе?

Хозяин не желал выходить. Максу это не понравилось – уговаривать трусливых социопатов не входило в его планы.

– Я – Макс. Турист. Можно у вас переночевать?

– Так утро, – напомнил голос за дверью.

И вот тут бы хозяину захлопнуть дверь, логически закончив разговор, но тот почему-то продолжал топтаться, как будто ожидал возражений. Макс молчал. Ему уже стало понятно, что он остановится именно здесь. Откуда взялась такая уверенность он и сам не знал. И хозяин показался не таким уж страшным.

Не дождавшись никакого ответа от странного гостя, мужик тоскливо вздохнул и приоткрыл дверь пошире, с любопытством разглядывая Макса. Хозяин был небольшого росточка, возраста пожилого, глаза голодные, как у очень общительного человека, вынужденного жить в одиночестве.

– Заходи, – пробурчал он, – только я деньги беру наперед. У тебя есть деньги?

Хозяин пошел вперед, приглашая гостя двигаться следом.

Внутри домик был ничуть не краше, чем снаружи. Посреди избы, как принято называть комнаты в деревнях, стояла большая печка, не беленная уже давно. По углам пауки нагло раскинули свои серые паутины. Паутина свисала даже с потолка. Но это, видимо, не очень-то беспокоило владельца дома. Под потолком висела обычная лампочка ильича, провод был перемотан синей изолентой. Пол, правда, был чистый, с единственным половиком, тянущимся как ручеек через всю комнату. Макс виновато посмотрел на свои грязные сапоги, потом на домашние стоптанные тапочки хозяина и стал снимать обувь. В печке приятно потрескивал огонь. Макс вдруг осознал, что он сильно намерзся в болотах и его потянуло к теплу.

В доме из мебели были стол, буфет и два стула. Как будто меня ждал, – подумал Макс, пододвинув стул к печке и усевшись возле теплого очага. Хозяин тоже сел. При свете он выглядел еще безобиднее – нос картошкой, уши большие как два лопуха, стрижка короткая, неаккуратная, борода спутанная, как у деда Мазая. Одет он был в клетчатую рубаху, теплый жилет на пуговицах и непонятного цвета штаны.

– У меня постояльцев не бывает, не знаю сколько стоит… – начал он, как бы извиняясь.

– А у меня и денег нет, – Макс почему-то развеселился. Интересно, что ответит на это лопоухий хозяин?

Тот закряхтел, долго кашлял, потом, что-то решив про себя, махнул рукой.

– Не было богатства, нечего и начинать. Я тут суп с колобками собрался варить. Есть хочешь?

Макс сглотнул тягучие слюни – конечно, хочет. На печной плите, прямо на открытой дырке, стояла кастрюля. Из-под днища посуды вырывался маленький дымок, из-под крышки валил пар.

– Скипела, – констатировал хозяин и стал перекладывать мясные шарики из фарша с разделочной доски в кастрюлю, кипяток брызгал, а старик охал.

Неожиданно Макс почувствовал себя в этом неухоженном жилище так уютно, как будто пришел домой. Потом хозяин неумелыми корявыми движениями чистил и резал картошку, Макс шинковал лук. За работой разговорились. Все больше говорил хозяин, его звали Ильей Васильевичем. Он взахлеб рассказывал про своих любимых птиц, за которыми наблюдал круглый год.

– Здесь каждой весной и осенью белолобые гуси останавливаются в пролете. Они гнездятся в тундре, а тут по нескольку дней на болотах отдыхают. Стая за стаей. Такой гвалт поднимают, ничего не слышно… – Илья Васильевич как будто перенесся в то счастливое время, лицо его озарилось. – Знаешь, я даже наблюдал таких редких птиц, как кудрявый пеликан. Не веришь? А у меня все в журнале записано.

Старик обиделся, почему-то решив, что Макс ему не верит и побежал за доказательствами. Кое-как удалось его остановить.

– К своему стыду, я ничего не понимаю в птицах. Нет, голубя, конечно, от вороны отличу, но в остальном… Люди, по-моему, интереснее.

– Что в них интересного? – пробурчал Илья Васильевич. – Все они одинаковые кровожадные животные.

Повисла неловкая пауза. Илья Васильевич воспользовался ею, чтобы кинуть картошку в суп, отобрал у Макса нарезанный лук и тоже высыпал в кастрюлю.

– Так уж и все, – Макс попытался исправить неловкость шуткой. – Мы же с вами – хорошие… и вот односельчане ваши…

Добродушный Илья Васильевич чуть не озверел:

– Скопище бесстыдства и греха здесь, а не люди! Они Лешему поклоняются, идолопоклонники чертовы. Шабаши ведьмовские устраивают…

Илья Васильевич закашлялся от возмущения.

– А эта … светленькая такая, вездеход водит… она тоже?

Максу почему-то не хотелось верить, что его новая знакомка тоже причастна к этому содому.

– Иванна? – догадался старик. – А че? Она ведь ихняя. Такая же. Получше, конечно, чем остальные, – поправился он и смущенно кашлянул: – Меня лечит… отвары вот дает от кашля…

– А гости часто бывают в вашей деревне?

– Гости? – Илья Васильевич задумался. – Из болота часто выходят люди-потеряшки.

– Кто? – не понял Макс.

– Может, слышал? – Илья Васильевич внимательно посмотрел на Макса, как будто взвешивая, стоит ли тому доверять такие важные сведения. – Люди в болотах теряются очень часто… Лезут в самую топь, дураки. Вот и тонут. Или плутают. На болоте можно сутками ходить кругами – все места кажутся как под копирку сделанными…. Если б не птицы, не дождалось бы это чертово скопление торфа от меня доброго слова.

На плите зашипело вытекающее из-под крышки варево. Старик, как будто очнулся, пошаркал к печке, открыл крышку, помешал варево, взял тряпку, прихватил кастрюлю за ручку, оттащил ее в сторону, подцепил ножом железный кружок-кольцо, прикрыл им дырку на плите (кто не видел деревенских печек, вряд ли поймет, о чем это…) теперь дырка стала меньше и огонь убавился, снова поставил кастрюлю… Когда он вернулся – Макс спал на столе, подложив руки под голову.

А когда открыл глаза, времени на старых ходиках было уже около пяти вечера. Ничего себе поспал! Макс четко помнил все предыдущие события – прогулка по болотам, пропал Барбос, труп в луже… что еще? Вездеход и Иванна… Странная. Непонятная. Притягательная. Макс тряхнул головой, прогоняя наваждение-воспоминание, и осознал, что лежит на кровати, на подушке, укрытый какой-то старой пальтушкой с облезлым воротником. Как он здесь оказался? Последнее, что он помнил – круглый стол, с выцветшей клеенкой, смешной старик Илья Васильевич, шипящая кастрюля… В последнее время с нормальным сном у него была полная беда – вернее, этого сна вообще не было, а была какая-то ерунда, бред. Макс почти готов был причислить к этому бреду и Гену и сумасшествие Насти. Но он был слишком прагматичен, чтобы свалившееся на него несчастье свалить на бессонницу. Нет, все было реально.

Макс скинул с себя укрывавшую его одежду, встал. Выспавшись, он чувствовал в себе небывалую энергию и уверенность. Надо выбросить из головы всю ненужную сентиментальность и подумать о том, зачем он сюда вообще приехал. Не для того же, чтобы познакомиться с деревенским любителем птиц. Настя… Она была в этой деревне. Что-то произошло с нею, что заставило ее убегать в диком ужасе по болотам. В голове Макса снова раздался ее взвизгивающий от отчаяния голос, ее крик о помощи: «Забери меня отсюда!» Она верила, что он поможет, что спасет…

Макс прошел через пустой двор, миновал ворота. Илью Васильевича он нашел рядом с домом. Тот сидел на камне, застыв, наблюдая за припозднившимися птицами в свой бинокль. Наверное, он спиной почувствовал гостя, отодвинул бинокль от глаз и недовольно вздохнул.

– Выспался? Что снилось?

Макс не мог ему честно ответить – он не помнил, что снилось. Он не помнил даже как сомкнул веки и унесся в страну Морфея. Как будто провалился. Он присел рядом с Ильей Васильевичем, протянул руку за биноклем – «Можно посмотреть?» Тот нехотя дал ему свое единственное богатство.

Макс приложил прибор к глазам, направив окуляры в небо. Серое, осеннее. Его не интересовали птицы. Его вообще не интересовало небо. Постепенно Макс опускал бинокль, переводя на деревню, в которую он так стремился. На миг на него напахнуло стариной: аккуратные домики с резными наличниками, расписными воротами, деревянные петушки на крышах. В палисадниках цвели последние цветы – астры, гладиолусы, сентябрины… Из одного дома вышел мужчина. Он шел уверенно, размашисто, крепко. Хозяин жизни. Что-то в его фигуре показалось Максу знакомым. Мужчина повернул свою седовласую голову. Это был он. Тот, кто подвозил его на уазике, тот, кто увез Настю из лагеря туристов. Илья Васильевич тревожно заерзал на своем камне.

– Ну чего ты там такое увидел?

– Красивая деревня, – сказал Макс и отдал бинокль старику. Поднялся на ноги.

– Куда ты? – снова забеспокоился Илья Васильевич, тоже поднялся следом.

– Хочу немного прогуляться.

Макс постарался придать беззаботности в голос, но от внимательного взгляда старика вряд ли можно было что-то скрыть.

– Не ходи туда, – сказал старик.

– Почему? Ведь вы же ходите туда за молоком, за лекарством. Что в этой деревне не так, кроме того, что они поклоняются идолам?

– А пойдем лучше почаевничаем. У меня пряники остались с орехами.

Илья Васильевич торопливо засунул бинокль в чехол, но Макс улыбнулся – пряниками его вряд ли заманишь!

– Я ненадолго, аппетит нагуляю. Далеко, пешком-то?

– Да минут двадцать, полчаса, если не спеша. Ну как знаешь, – согласился вдруг тот, понимая, что бесполезно спорить с молодым мужчиной. – Я пока ужин приготовлю. Не опаздывай. Тут темнеет быстро.

Деревня была необычайно тихой. Ни мычанья коров, ни лая собак, ни каких других звуков, присущих нормальной деревне. Слишком чистенько для русского поселения – ни бумажек, ни пустых бутылок. Макс вспомнил, как Славик говорил про эту деревню, что в ней нет алкоголиков. Почему-то вся эта ухоженность напоминала рекламную открытку – красивую, но все же ненастоящую. И людей на улице не было. Макс растерялся. Куда идти? Где искать седовласого? Заходить в каждый дом? Все-таки зря он не расспросил Илью Васильевича, хотя вряд ли тот что-то бы рассказал. Слишком напуган. Это было видно даже невооруженным глазом.

Макс остановился возле одного из домов. Какой-то внутренний голос приказал ему задержаться именно здесь. А с недавних пор Макс стал чаще доверять этому новому советчику. Толкнув калитку, он вошел во двор и как будто споткнулся о невидимую преграду. На крылечке сидела старуха в черной одежде. На голове – такой же темный платок, из-под которого выбивались седые космы. Ну, вылитая баба яга! В тишине слышно было, как шелестят пожухлые листья, катаясь по полу крылечка и царапая его сухими краями. Старуха подняла к нему голову, и Макс даже испугался – на него уставились бельма. Слепая как будто уже давно ждала, спросила:

– Принес?

Макс опешил. Первым его желанием было улизнуть, пока не поздно. Старуха все так же смотрела, выжидая, и Макс устыдился своих порывов – бабка кого-то ждет, спутала, а он перепугался и готов малодушно сбежать. Он откашлялся.

– Извините, я не тот, за кого вы меня принимаете…

– Ну как же, прекрасно вижу, – старуха повела головой, как будто принюхивалась. – Красивый молодой человек. Принес, что должен был?

– Я наверно, не туда зашел, извините…

Он чувствовал себя дураком.

– Ну как же не туда? Мы все тебя ждем, как манну небесную. Освободитель наш. – И она засмеялась смехом, больше похожим на треск сучьев.

Макс все больше убеждался, что не стоило даже заговаривать с ней. Он уже толкнул ворота, чтобы выйти, как дверь дома открылась.

– Бабушка, опять ты сама с собой разговариваешь? – Послышался девичий голос, от которого у Макса сладко заныло в области груди. А потом на пороге появилась Иванна. На этот раз на ней был легкий халат в крупный горошек, а на ногах – белые носочки. Макса почему-то больше всего поразили эти носки. Они были слишком белые – либо девушка летала по воздуху, либо только что их надела. Узнав Макса, девушка пришла в замешательство. Она никак не ожидала увидеть его еще раз, да к тому же на пороге своего дома. Иванна насупила брови, руки скрестила на груди.

– Скажи, тебя в детстве, случайно, мать не роняла на пол?

– Не знаю… Я – детдомовский, – с улыбкой ответил Макс.

– Так ты убогонький? – Иванна и не думала жалеть. Она говорила резко, и молодой человек понял, что девушка это делает намеренно. Но почему она прогоняет его? Он не сделал ей ничего плохого.

– Ну как мне еще объяснить тебе? Если хочешь помочь своей девушке – будь с нею рядом. Здесь ты попусту теряешь время.

– А можно я сам буду решать, где мне нужно находиться?

– Придурок! – Иванна вышла из себя. – Беги отсюда! Беги так быстро, чтобы пятки сверкали! Если тебе так дорога твоя любимая, сохрани себя для нее.

Иванна готова была накинуться на Макса с кулаками. Если бы не старуха, которая сидела между ними, как живая ограда, она бы так и сделала. Макс невольно отступил, почти физически ощущая ее удары.

А старуха на ступеньках снова подала свой голос, слишком сладкий, как сироп.

– Что же ты так негостеприимно? Веди Максимку в избу.

Макс не понял, уставившись на старуху. Откуда она знает его имя? Или девушка уже успела рассказать о нем? На душе потеплело.

– Бабушка, это не он! Поняла?!

– Ну а чего не понять, когда все ясно. Только зря ты его прогоняешь, не уйдет он. Потому что не сам пришел, а судьба привела.

Макс наблюдал за женщинами – Иванна горячилась, и причина ему была не ясна, бабка с виду была вполне спокойна, уверенна.

– Иди лучше домой, а то замерзнешь, – сказала ей Иванна.

Старуха засмеялась, со скрипом поднимаясь на ноги, но обернулась на пороге, снова впилась в молодого человека бельмами, будто просверливала лазером.

– Отнеси Алчущего старосте, обойдется без жертв. А захочешь у себя оставить – пожалеешь.

Девушка подтолкнула старуху к двери, поторапливая, обернулась, так же как бабка, на пороге, поеживаясь в своем легком халате, ей нужно было удостовериться, что ее слова дошли до сознания молодого человека.

– Я уеду тогда, когда посчитаю нужным, – упрямо сказал Макс.

Эта неприветливая девушка, убеждающая бежать, слепая безумная бабка, со своими смешными угрозами вызвали обратный эффект. Теперь и он ни за что не послушает голос разума и не уедет, пока во всем не разберется. Он догадывался, что Иванна пытается защитить его, но от чего? Что ему угрожает в этой симпатичной деревеньке?

Иванна от досады чуть не заплакала.

– Ну и леший с тобой! Вот и делай после этого людям добро.

Она подхватила наполовину скрывшуюся в тени сенцев и еще похохатывающую старуху под руку, и зашла в дом.

Макс уходил со смешанными чувствами. Своим поведением и словами обе женщины зародили в нем жадное любопытство, которое возможно и губит кошек, но не отпускает до последнего.

Макс вышел за ворота и только тут вспомнил, что хотел спросить про седовласого, но начисто забыл. Как будто его загипнотизировали. Он зашагал к следующему дому. Уже начинало темнеть. В окнах зажигались первые огни. Максу показалось, что за ним кто-то идет. Он резко развернулся. Серая тень метнулась и тут же скрылась за соседним забором. Чем-то эта тень напоминала силуэт Ильи Васильевича, но он тут же отмел эту версию. Старик не мог так шустро бегать. Пожав плечами, Макс постучался в новые ворота. Ответа не последовало. Макс зашел без приглашения. Здесь его встретил огромный волкодав. Все-таки Макс ошибся – собаки в деревне были. Волкодав угрожающе зарычал, показав свой великолепный прикус. Сильное оружие. Макс сделал движение назад. Собака оскалилась еще сильнее и, прижав уши, приготовилась к прыжку. Макс встал, как вкопанный, боясь пошевелиться. Собака немного успокоилась, села, только взглядом следила за Максом. От такой не сбежишь. Макс понял, что придется ждать хозяев. Но собака даже не лаяла. Как же дать о себе знать? Из сарая вышел молодой человек с вилами. Лицо у него было вполне симпатичное, редкая бородка как у попенка. Макс уже заметил, что в этой деревне у мужчин не принято бриться. Наверное, так они кажутся себе более брутальными.

– Велес, – весело позвал «попенок», – опять поймал вора?

– Я не вор, – пробурчал Макс, – просто хотел спросить…

– Спрашивай.

– Может, уберешь собаку?

Макс покосился на злобного псину. Под пристальным взглядом такого секьюрити ему было как-то неуютно вести душевные беседы.

– Велес, свободен!

Волкодав послушно ушел на крыльцо и лег возле дверей. Парень прислонил вилы к высокому забору, направился к дому. Что-то в его походке показалось Максу неестественным. Он не сразу сообразил, что тот горбатый. Горб был не просто сильная сутулость, а настоящий, крутой, как у Квазимодо. Макс пожалел про себя увечного, но тот как будто услышал его мысли и оскалился не хуже своего пса, дико заржал. Макс смутился еще больше – да «попенок» не только физически пострадал, да еще, похоже, умом тронулся. Надо валить отсюда, пока не поздно. Бабки ему не хватило…

Парень перестал хохотать и резко спросил:

– Кого ищешь?

Макс изобразил полную искренность, выставив руки в примирительном жесте.

– Свою девушку. Она – журналистка. Настя зовут. Мне сказали, что она уехала в вашу деревню. Но если это не так…

– Кто сказал? – поинтересовался «попенок».

– Ну… туристы… – Макс не был уверен, стоит ли выдавать Славика.

– А-а, она в болото ходила. – Горбун не спросил, а как бы утверждал. Задергал бородку, прикидывая, говорить ли дальше.

В соседнем доме что-то хлопнуло, заскрипела дверь. Горбун напрягся, его лицо заметно изменилось – до этого мышцы были расслаблены и взгляд спокоен, сейчас же он походил на своего, поднявшегося на ноги, волкодава. Макс оглянулся, высматривая пути отступления, наметил оставленные у забора вилы, на непредвиденный случай.

– Я знаю, что с ней, – вдруг зашептал горбун, глаза его забегали. – Только ты должен обещать…

– Я никому не скажу, – повелся на провокацию Макс, даже слегка подался вперед.

– Ее Леший забрал.

Макс разочарованно выдохнул – опять эти сказки. Сколько можно его ими кормить? Горбун кинул быстрый едва заметный взгляд на соседний дом. За окном метнулась тень. «Так вот, значит, для кого этот спектакль», – просек Макс. Может, стоит его поддержать?

– Какой леший? – спросил он. И горбун подхватил свою партию.

– Обыкновенный, с зеленой бородой, рогами. Он там, у трясин живет.

Макс неопределенно махнул рукой в сторону:

– Там?

Но горбун махнул в противоположную.

– Не-а, вон там.

– Там другое болото?

– Нет, там все Кузьминские тянутся.

Макс говорил с парнем, а сам следил за окном. Но в нем никого больше не появлялось.

– А ты знаешь, – сказал Макс театральным шепотом, – эта девушка ведь нашлась.

– Ну да, Леший иногда отпускает. Они обычно сюда выходят, к нашей деревне. Тут выход из его царства, ворота такие. Все, кого Леший решит отпустить прямо сюда и идут.

Макс сглотнул. Понятное дело, горбун чешет всякую ерунду, но ведь как интересно чешет! Не сразу только он заметил, что, разговаривая, они все время отходят от дома и поворачивают к воротам. Вот «попенок» руку на щеколду положил, сам про потеряшек рассказывает, ворота открывает. Макс не сопротивляется, позволяет себя увести. Хоть разговор про нечистого уже по третьему кругу пошел. Ясно, что горбун тянет время. И тут он услышал голос:

– Некрас! Ну, сколько можно! Он не турист, отстань от него!

Макс с удивлением обернулся – за спиной стояла рассерженная Иванна. Горбун как-то сразу сник, и что-то пробормотав, скрылся за воротами. Девушка накинулась теперь на Макса:

– А ты стоишь, уши развесил. Он на Козлова работал, по их договоренности туристам всякие небылицы рассказывал. Вид у него подобающий, ему верили. Некрас не дурачок, с мозгами у него все в порядке. С фигурой не повезло. Чем ему еще деньги зарабатывать? – это она уже добавила, как бы извиняясь.

Макс хорошо помнил, что ему жена покойного лесника рассказывала – тут пока все сходилось.

– Ты Козлова знала?

– И Козлова и его дружка. Они же этот тур задумали, а я время от времени их в аэропорту встречала, на этапах подхватывала. Да мало ли мне с вездеходом работы было? А когда оба, один за другим пропали, тур вести оказалось некому. Вот Макар и предложил свою кандидатуру – не пропадать же рабочим местам. С иностранцев какой-никакой, а доход. В наше-то время…

– …С нашей-то безработицей, – закончил Макс.

– Ну да. Мы преступлений не совершаем. И что с твоей девушкой произошло – не знаем.

– Она в сумасшедшем доме.

– Извини, – Иванна смутилась. – Но никто в этом не виноват.

– Возможно, ты права, и я ищу зря…

– Уезжай, – сказала она, глядя ему в глаза. И от этого взгляда ему меньше всего захотелось уехать.

В конце деревенской улицы послышался шум автомобильного мотора. Макс насторожился, прислушиваясь. Иванна так же встрепенулась.

– Пошли со мной, – зашептала она и потянула Макса за собой, подальше от этого звука.

А на дороге уже показался знакомый Максу уазик. Иванна все еще держала Макса за руку, но уже понимала, что тот все равно никуда не уйдет. Уазик почти поравнялся с молодыми людьми. Иванна быстрым движением убрала руку от Макса и даже как-то постаралась отойти от него подальше, сделаться незаметной. Макс увидел промелькнувший и тут же спрятанный в ее глазах страх. Уазик резко тормознул и из него вышел седоволосый мужчина.

– Какими судьбами! – всплеснул он руками. – А я думал, уж и не увидимся!

Его добродушное лицо и распростертые руки говорили о радушии хозяина.

– Иванна, что же ты прячешь от меня своего гостя?

Мужчина старался изо всех сил казаться своим в доску парнем, но по тому, как девушка опустила перед ним голову, и как отпрянул любопытный глаз блаженного горбуна, припавший к дырке в воротах, Максу стало понятно, что перед ним не простой человек, а какой-то местный авторитет.

– Он не мой гость, – поторопилась оправдаться Иванна.

Максу не понравились ни ее ответ, ни то, что ей пришлось изворачиваться.

– Вас-то я и искал! – Макс глядел мужчине прямо в лицо. Он и не собирался расшаркиваться. – На ловца, как говорится…

– Вот как, – весело прищурился незнакомец. – Чем могу…

– Я ищу свою девушку, Настю. Я знаю, что это вы увезли ее из лагеря. Не вздумайте отпираться. – Макс решил использовать эффект неожиданности, нужно было действовать быстро, пока тот не придумал благовидные оправдания.

Мужчина и не думал суетиться. Он молчал и смотрел на Макса, медленно наклоняя голову, то в одну сторону, то в другую. Макс хотел крикнуть ему, чтобы тот прекратил ломать комедию и ответил на его вопрос, но вместо этого наклонил голову, как будто повторял за мужчиной. Что он делает? Зачем он это делает? Макс хотел остановить себя, но шея заныла, как будто ее сдавили стальной хваткой. На миг ему показалось, что мужик схватил его за плечи и с силой встряхнул, хоть на самом деле отчетливо видел, что руки седовласого так и оставались немного раскрытыми ладонями вверх, как будто человек говорит: «не знаю, не в курсе». И вдруг Макс ощутил, как его в голове зашевелились мозги, ему даже показалось, что он чувствует их наощупь – прохладные, гладкие, скользкие. Мужчина что-то говорил, но его слова доходили до Макса как сквозь воду, нисколько не затрагивая сознания.

Что со мной? Что со мной? – как в бреду спрашивал себя Макс. Такое он уже раз испытывал, еще в той жизни, до беды с Настей. И это было во сне. А тут… Макс попытался вдохнуть воздух, до красноты напряг шею, воротник рубашки натянулся, пуговица уперлась в петлю, нитки затрещали и вдруг лопнули. Черный пластмассовый диск пуговки, как выпущенная пуля, полетел в дорожную пыль. Пуговица покатилась с таким грохотом, как будто это был не кусок пластмассы, а тяжелый железный люк. По размерам она напоминала колесо от машины. Как и положено этому предмету фурнитуры – внутри зияли четыре огромных дырки. Макс как ребенок смотрел на кувыркающуюся в пыли пуговицу и не мог понять: как это может быть? Он хотел протестующе завопить: так не бывает! И вдруг все прекратилось. Макс с шумом вдохнул воздух. Постепенно внешний мир стал приобретать привычные формы. Иванна и седовласый остолбенело смотрели на выглядывающий из-под воротника Макса витиеватый, покрытый медным зеленым налетом, кулон. Макс заморгал и неуверенно поднес руку к горлу, оно саднило, как после настоящего физического удушья. А на него сочувственно смотрели мужик и Иванна.

– Эй, браток, тебе плохо? – Участливо спрашивал незнакомец. – Может, присядешь?

Макс не понимал, что с ним произошло, чувствовал себя, как после большой попойки – голова болела и половина информации была начисто стерта. Он перевел взгляд на Иванну. Та смотрела настороженно, они с седовласым переглянулись.

– Кажется, со мной все в порядке.

Мужик расслабленно выдохнул:

– Ну, ты и напугал.

– Я… про свою девушку спрашивал… – неуверенно сказал Макс.

– Ну да, – охотно подхватил незнакомец, – я таксую, столько народу перевез. Иванна, подтверди.

Иванна кивнула. Макс вдруг осознал, что все это может быть правдой – мужик просто ее подвез, он совсем ни при чем, Настю не знал, никуда не заманивал и ничего о ней не знает.

– Ты про кого спрашиваешь? Я на днях увозил девушку из болот. Путевку купила, да почему-то не захотела оставаться. Намучался, пока доехал. Хоть сам и местный, но болота…

– А куда… куда вы ее отвезли? – уже почти совсем сдавшись, спросил Макс. Он не мог понять, чем его так раздражал этот неизвестный мужчина. Вроде ничего такого неприятного не говорил. Но что-то… что-то было в нем не так, какая-то лживость пряталась в его темных зрачках. Неприятное ощущение кольнуло в области сердца. Макс напрягся и сжал пальцы в кулаки. Снова потрогал все еще першившее горло.

Мужчина как будто что-то перебирал в памяти.

– Да в Черноноги. Я почему запомнил – деревня уж лет как двадцать умерла, только фундаменты домов догнивают. Вот я и удивился – чего там городской молодой девушке делать? Да недолго она была там. Отвез я ее на остановку, на автобус посадил и…

– А где это? – Макс не мог поверить, что его подруга могла поехать в мертвую деревню. Зачем? Хотя, последние события показали, что не знал он настоящей Насти. – А… вы меня туда не подбросите?

– Извини, друг, – снова развел мужик руками, будто сердечно сожалея, – не могу. Договорился соседа в город отвезти.

И повернулся, чтобы распрощаться. А потом, как бы между делом, спросил:

– Так может, тебя до дома подкинуть, а то ты бледный. Ты где поселился?

– У орнитолога вашего местного, – ответил Макс рассеянно. – Я дойду.

– Ну, смотри.

Седовласый раскланялся, завел мотор и уехал, как будто торопился. Иванна проследила за машиной – уезжал он в сторону домика старика Ильи Васильевича. Она повернулась к Максу, почувствовав пристальный взгляд.

– Даже не проси, я не повезу тебя туда. Это глупости. Ты ничего там не найдешь. Да у меня и вездеход сломан. Сам знаешь.

И не прощаясь, девушка пошла назад. Макс смотрел ей вслед, но она так и не обернулась. Макс с досады подопнул камушек, запустив его в придорожную пыль. Все выходило как-то неприятно: и мертвую деревню ему никто не покажет, и Иванна ведет себя так, как будто они еле знакомы. Макс хочешь – не хочешь, а признавал, что последнее его расстраивало даже больше первого. Это нежное чувство к малознакомой девушке, неизвестно откуда взявшееся, сильно беспокоило его, выбивало из равновесия. Он был совершенно уверен, что любит Настю, но когда видел Иванну, эта уверенность пошатывалась как подгнивший забор.

Высунулся из-за ворот «попенок». Хотел что-то сказать, но у Макса не осталось никакого желания и моральных сил дальше слушать его сказочки. Он резко двинул по дороге к выходу из деревни. А ветер доносил до него брошенное в спину не то «верь!», не то «не верь!»

9 глава

Макс взобрался на невысокий холм. Вроде высота была не большой, но пока поднимался, успел даже задохнуться. Мелькнула мысль, что пора бы купить абонемент в спортивный зал. Мелькнула и тут же пропала. Макс огляделся. С холма открывался неплохой вид. Деревня лежала как на ладони – ни скрыться, ни спрятаться. Солнце, как подстреленный зверь, падало за горизонт, оставляя за собой багровый след. Фиолетовый небесный охотник гнал его как можно дальше. Ненавистник света, он прикрывал собою последние отблески умирающего светила.

Макс присел на валун. Возможно, когда-то давно это была высокая гора или дно моря… кто знает, что там было до нас. После того происшествия в деревне нужно было собраться с мыслями, подвести итоги путешествия по маршруту Насти. Ничего утешительного. Кругом одно зеро. Все невпопад. А что он вообще хотел узнать? Что Настю кто-то нарочно свел с ума? Найти виновных и наказать? А если никто не причастен? Настя сама виновата, что полезла во все это. Сама заблудилась в болотах. Тогда что он здесь делает? Он в который раз задавал себе этот вопрос. И не находил ответа.

Что-то кольнуло его в бок. Макс вспомнил, что выходя из домика Ильи Васильевича, забрал из рюкзака нож, сунув в потайной карман куртки – в последнее время у него выработалась привычка носить клинок с собой. И теперь тот давал о себе знать.

Неожиданно заиграла мелодия телефона. Макс очень удивился – телефон был давно разряжен, как же так?!.. Высветился незнакомый номер.

– Макс, ну наконец-то я дозвонился до тебя, – услышал он мужской голос, не сразу узнав в нем Гену. – Ты куда пропал?

Надо же! О нем беспокоится совершенно посторонний человек. Хотя, Максу было немного приятно, что хоть кому-то он был не безразличен.

– Как Настя? – Спросил он и тут же понял, что сморозил глупость. Откуда Гене знать о ней? Он же не пойдет в больницу к чужой девушке.

– Настя? Ей уже лучше.

Макс опять удивился. Гена был полон сюрпризов. Неужели он ходил к ней в больницу, или, может, звонил доктору? Последнее более правдоподобно, ведь телефон лечащего врача записывал он. Гена, не услышав ответа, начал снова беспокоиться. Его голос пронзительно звенел в трубке.

– Эй, ты где? Почему молчишь? Ты в порядке?

Макс поморщился от почти ощутимой боли в ушах, слегка отодвинулся от телефона.

– Со мной все хорошо, – ответил он паникующему приятелю, – я в Сосновке.

– В Сосновке? В какой Сосновке? Что ты там делаешь? – надрывался Гена.

– Настя купила тур по болотам. Я хотел узнать, отчего она сошла с ума. Я поехал по ее следам. Последнее, что я узнал, это то, что она была здесь, а потом седовласый повез ее в мертвую деревню и после этого…

Макс не мог понять, почему он рассказывает об этом Гене. Ведь сначала он скрыл от него свои планы. Только теперь Максу было все равно, да и хотелось просто по-детски пожаловаться, переложить часть груза хоть на кого-то еще.

– Подожди… – Гена как будто стал соображать. – Сосновка, это которая на Кузьминских болотах?

– Да, – обрадованно подтвердил Макс. – Только я тут ненадолго. Скоро домой поеду. Я здесь только время потерял.

– Макс, не уезжай, я приеду к тебе. Мы во всем разберемся вместе.

– Зачем ты поедешь сюда? Не надо. Я сам…

– Нет, нет. Ничего не предпринимай без меня. Жди.

– Гена, не приезжай. Все зря.

Но с того конца провода послышались короткие гудки. Гена не хотел слушать возражений. Ну и сам виноват. Приедет, а Макса тут уже не будет. Пусть бегает и ищет его, где хочет, раз такой дурак. Интересно, откуда он взял его номер телефона? Макс не помнил, чтобы давал ему такую информацию. Впрочем, все равно. Пора возвращаться к домику гостеприимного орнитолога Ильи Васильевича. У него он спросит про заброшенную деревню и постарается добраться до нее. Возможно, там он найдет разгадку. Макс уже принял решение. Он не может вернуться к Насте с нулевым результатом.

Калитка орнитолога была широко раскрыта, посреди двора, в луже, лежал сломанный, будто растоптанный, бинокль. Закатное солнце отражалось в валяющейся в стороне линзе, а ветер дергал ветки сирени с уже почерневшими листьями. Макс наклонился, чтобы поднять бинокль и вдруг перед его взором возникла картинка – мертвые глаза старика-орнитолога, а по мутной роговице ползет рыжий таракан. Это видение как фотовспышка блеснуло и погасло. Его чуть не вывернуло от отвращения. Макс нутром почувствовал, что произошла какая-то беда, вихрем ворвался в дом. Ему пришло в голову, что старик лежит с сердечным приступом, не в силах пошевелиться и позвать помощь.

– Илья Васильевич!

Никто не отозвался. Он влетел в спальню, запнувшись за половик. Чуть не поскользнулся, едва удержал равновесие. И так же резко остановился – навстречу ему вышел заспанный старик. Он зевал и тер глаза.

– Что случилось? – старик пытался понять, что происходит.

– Вы спали? – Макс все еще не мог опомниться от картинки, которая представилась его внутреннему взору.

– Наверно заснул, – моргал старик, стараясь отогнать наваждение.

– Вы бинокль разбили… – добавил Макс упавшим голосом. Он настолько запутался, настолько эмоционально был выпотрошен и высушен, что решил больше не удивляться ничему и свои ощущения не принимать на веру.

– Домой-то не собираешься? – спросил старик.

– Рано еще. Мне нужно попасть в Черноноги. Не подскажете дорогу?

Макс взял рюкзак в руки. Вот черт, ему опять показалось, что рюкзак обыскан. Еще раз? Он оглянулся на старика. Но тот смотрел как-то растерянно, тоскливо. Нет, Илья Васильевич не мог этого сделать. Скорее всего – показалось. Как все в этой проклятой деревне. Как все в этом проклятом деле! А может, и Настя сейчас дома, жива-здорова, варит ненавистный постный капустный суп. А может, и Настя ему показалась? Не было никакой Насти. Какая-то девушка имелась, да. Но, кажется, он с ней не жил. Встречаются иногда. Как ее зовут? То ли Наташа, то ли Вера. Или, может быть, Ирина?

Стоп! Макс укусил себя за руку. Сильно, оставив отпечатки зубов. Настя была! Она и сейчас существует!

– Не знаю я такой деревни, – сказал старик, а Макс не сразу понял, что тот ответил на его вопрос.

– Ничего, спрошу у местных. Кто-нибудь да в курсе.

– Так Гордецов Андрей здесь все места знает. Сходи к нему.

– Это седой который? – Макс впервые проявил интерес. – Нет, он не сможет. У него клиент там какой-то….

– А без его ведома тебе вряд ли кто помогать станет, – уверенно сказал старик.

– Он что у вас, всем заправляет?

– Ну да, типа деревенского старосты. Монополию держит. – Старик хохотнул, уже совсем приходя в себя после сна. – Ужинать будешь?

Макс в сердцах бросил рюкзак на пол.

– Черт бы вас всех подрал! И Сосновку вашу тоже.

– А вот тут с тобой согласен, – старичок начал доставать из буфета какие-то старинные тарелки.

– Консерву открой, – он подал Максу жестянку с сардинами. – Под картошечку замнем.

Макс оглянулся в поисках ножа, а потом достал из кармана свой. Вбил клинок в дно банки и услышал за спиной гром – тарелки вдребезги! Макс обернулся – старик стоял бледный, как полотно, а его взгляд остановился на ноже. Что это его так напугало? Даже не то, чтобы напугало, а привело в ужас, покрыло холодным потом? Старик протянул дрожащий палец в сторону банки с сардинами.

– С вами все в порядке? Может, сердце? – привстал Макс.

Старик перевел взгляд на Макса, и как будто в волшебном мультике с него сошла ледяная корка, оттаял.

– Да руки-неклёки, не держат совсем… – поспешил Илья Васильевич оправдаться, полез под стол сгребать осколки. Видимо, палец порезал, вскрикнул. Макс решил ему помочь. Встретились под столом нос к носу.

– Ножик у тебя откуда? – спросил старик негромко.

– Что?

– Что слышал. Про ножик спрашиваю.

– А что ножик? Ножик как ножик… я его на распродаже купил. Прикольный.

Конечно же, Макс сразу понял, неспроста любитель птичек заговорил о нем.

– Да ты знаешь вообще, что за вещь у тебя в руках?

– Нет. А вы мне расскажите, – Макс тоже перешел на шепот.

Оба сидели под столом как два заговорщика. Но орнитолог оборвал всю атмосферу таинственности, вылез из-под стола и сказал самым будничным голосом: «А нечего мне рассказывать. Я тебе не историк. Про птиц могу много рассказать. А холодным оружием не интересуюсь».

– Значит, все-таки, историческая вещь? – зацепился Макс за слова орнитолога.

– Я тебе ничего не говорил.

Старик испуганно огляделся, как будто их кто-то мог подслушивать, потом дернулся к своему сундуку. Недолго в нем копался и достал подзорную трубу. Макс все это время молча наблюдал за стариком, понимая, что, сохраняя терпение, он получит в вознаграждение хоть какие-то ответы на вопросы, не дающие ему покоя вот уже четвертые сутки. Илья Васильевич с трубой подошел к окну, деловито отодвинул шторку, направил трубу на деревню, поглядел в окуляр, потом отстранился и жестом подозвал Макса. Того не надо было уговаривать, подошел, наклонился, посмотрел… в обзор трубы входили деревенские домики с резными ставнями. Макс не понял, что старик хотел этим сказать. А тот ликующе подмигивал. Макс еще раз приложился к трубе – может, он чего-то недоглядел? В следующий раз, когда он отодвинулся от окуляра, Илья Васильевич уже стоял возле стола, любовно поглаживая ручку ножа, который Макс оставил на столешнице. Макса обуяла непонятная ревность. Он подбежал к старику и отобрал у него свою собственность.

– Я просто хотел показать тебе, – залопотал испуганный орнитолог, тыча пальцем в рукоятку ножа, – узор, он совпадает. На ставнях в деревне точно такие же. А одежда, которую они надевают для своих гнусных ритуалов, она тоже с таким рисунком!

Макс снова приложился к подзорной трубе, потом посмотрел на нож. Сомнений быть не могло – узор был идентичным.

– Когда ты успел мой нож разглядеть? – Макс с подозрением уставился на старика.

Тот скукожился под его взглядом, вобрал голову в плечи. «Скрывает! Он прячет от меня самое интересное!» – вдруг разозлился Макс. Желание узнать, раскрыть тайну, взрезать ее, и разложить, как хирург раскрывает разрезанные ткани, стало настолько сильным, что Макс даже закричал:

– А ну, смотри мне в глаза!

И ощутил, что обрел власть над бедным Ильей Васильевичем. И это ощущение даже принесло ему некое удовольствие. На секунду. Потом орнитолог по-стариковски разревелся, шмыгая носом и закрывая лицо трясущимися руками.

– Я и так тебе слишком много сказал!

Макса прошиб пот – он как будто проснулся. Как он мог опуститься до такого? Радоваться, что напугал старика? Да что с ним происходит? Макс инстинктивно потянулся к шее и нащупал остроконечную верхушку кулона. Легкий укол вернул ему равновесие. Макс сунул нож в чехол и, как бы извиняясь, похлопал орнитолога по плечу. Тот обидчиво дернул плечом и все так же всхлипывая, ушел к себе в спальню.

Бежать! Бежать отсюда, сверкая пятками, как советовала Иванна. Макс вышел во двор. Густые сумерки уже окутали всю деревню. Как он вообще что-то мог увидеть в трубу в такой темноте? В который раз Макс пытался убедить себя, что ему все только показалось. Но это и раньше не особо помогало, а сейчас и вовсе. Слишком много миражей. Так не бывает. Что-то в этом было реальностью. По другую сторону этой реальности по логике вещей должны быть вымысел и игра воображения. Но сейчас Макс не мог точно сказать, с какой стороны что начинается. Он совершенно запутался…

Макс шел по болоту, проваливаясь в вязкую почву, с трудом вытаскивал ноги из засасывающей субстанции и шел все дальше. Куда он шел? Что искал? Он не знал. Он понимал, что это сон. Дурной. Тяжелый. Макс не пытался проснуться, не пытался что-то понять в этом сне. Просто шел. И вдруг он провалился по пояс. Попытки выбраться приводили к обратному эффекту. Чем больше он сопротивлялся, тем глубже погружался в болото. Макс хватался за редкую траву, рвал ее, снова хватался. Холод сковал все его тело. И вот уже пальцы не сгибаются и не могут цепляться за растения. Вот Макс уже по горлышко в болоте. Отчаяние разрывает грудную клетку. Прямо перед ним стоит седоволосый мужчина и глядит на него, зло улыбаясь. Его страшный взгляд сверлит Макса, а в мозгу звучат слова: «Отдай! Отдай!» Вот уже болотная жижа вперемежку с травой заползают в рот, особенно ужасна эта трава, которая как мочалка заполняет глотку – щекочет и царапает, не дает дышать. Макс выплевывает ее, но она все равно лезет и лезет. Упрямо и настойчиво. Макс не может двинуть ни руками, ни ногами, и только эта трава! Всюду!

Макс в ужасе проснулся. Он действительно замерз, но лишь потому, что уснул во дворе орнитолога на лавочке. Легкая курточка не спасала от осенней промозглости. Макс принял сидячее положение, растирая руками свое тело. В небе светила полная луна. Время вампиров. Подумав об этом, почему-то засмеялся. В домике орнитолога было уже темно. Видимо, старик уснул. Макс решил бросить самобичевание и все-таки зайти в дом и выспаться в тепле. Возле печки. Он встал и хотел уже идти, но что-то его остановило. При свете луны он увидел ее образ. Иванна стояла в длинном платье. Распущенные волосы, как тонкие змейки, шевелились от легкого ветра. Макс повертел головой – видение посыпалось, как песочная скульптура. Холодные мурашки поползли по телу. Молодой человек для уверенности потер глаза, ущипнул себя – двор был чист. Ну, если не считать, конечно, старую загнивающую скамейку, да высокий забор вокруг дома…

Макс снова направился к дверям избушки и опять образ Иванны настойчиво стукнулся в его мозг. Что за шутки! Он дернулся, как разозленный зверь, не знающий, с какой стороны пришел дискомфорт, но готовый укусить любого. Опять ничего. Его напряженный слух уловил тонкий звук. Как будто зазвенела, тронутая рукой человека, двуручная пила «дружба». Звук был дребезжащим и расплывался кругами. Макс прислушался. Звук шел из-за ворот. Как будто звал выйти. Не до конца соображая, что делает, Макс двинулся в направлении звука. Он уже понял, что деревня эта была колдовской, и все, кто жил в ней так или иначе были причастны к ведьмовству. Понимал он так же что это может быть опасно, но тем не менее его влекла неведомая сила, а точнее – любопытство, жажда познания. Он и не заметил, как нож вывалился из его куртки и остался лежать возле скамейки.

Макс вышел из-за ворот. Грунтовая дорога к деревне тянулась вверх, поднимаясь на небольшой пригорок. Вот там-то и стояла Иванна. Все в том же длинном платье. Подол развевался, как плащ инквизитора. При свете луны было видно, как она улыбается. Но, пожалуй, этого он видеть не мог – слишком далеко она стояла. Но каким-то внутренним зрением, Макс ощущал ее ласковый взгляд, губы, раздвинутые в улыбке. Иванна поманила его рукой и, не дожидаясь ответа, отвернулась и пошла по дороге, удаляясь от него все дальше. Макс пошел за нею, как будто его тянули на веревочке. В нем произошло раздвоение. Холодным рассудком он понимал, что это все чертовщина, но, тем не менее торопливо шел за девушкой, боясь отстать. Шел, почти бежал, но не приблизился даже на метр. Под ноги ему попался камень и Макс споткнулся, на секунду потеряв равновесие и невидимый контакт, установившийся между ним и Иванной. И эта потеря для него показалась самой худшей. Холодный ветер мгновенно забрался под куртку, вдруг стало страшно – опоздал, упустил. Но когда молодой человек поднял голову, она дожидалась его. Снова поманила рукой.

Перед деревянным сараем Макс остановился. Он не видел, но знал, что она там, внутри. Его все еще влекло туда, но голос разума вдруг стал громче, он начал цепляться за вертушку на двери, не давая открыть ее. Тело как будто задеревенело. Но человеческое желание оказалось сильнее разума, а может дверь сама открылась? Макс уже перестал замечать все странности этой ночи. Все происходило, как должно было происходить. Он шагнул в черноту деревянного строения. Постепенно глаза стали привыкать. Лунный свет сочился сквозь щели сарая, и Макс, наконец, смог оглядеться. Внутри сарай был довольно большим по размеру. В нем стояли тюки сена. Должно быть, здесь хранилось сено для всей деревни, так его было много. Возле одного тюка Макс вдруг заметил темную фигурку. Она почти сливалась с огромным ворохом сухой травы, и было непонятно: человек это, или очередной обман зрения.

– Иванна, – позвал он.

Ответа не последовало. Что я здесь делаю? – подумал Макс. Так и умом тронуться недолго. Разговариваю с тюком сена. Но вдруг фигурка шевельнулась.

– Иванна, это ты?

На этот раз фигурка отделилась от тюка и шагнула вперед. Макс даже при плохом освещении смог угадать женские очертания. Без сомнения, это была она. Девушка повела плечами, и одежда с тихим шорохом упала к ее ногам. Макса обдало горячим ароматом ее напряженного тела, он мог поклясться, что услышал, как пойманной птичкой затрепетало в ее груди нетерпеливое сердце. Макс не стал отрицать тот очевидный факт, что он безумно хочет завладеть этой девушкой. И не только ее телом, но и душой. Но тут была некая закавыка: у Макса уже была любимая. Та, из-за которой он и приехал в эту деревню. И умом он понимал, что надо уходить.

Макс решительно повернулся к выходу, но горькие всхлипывания за спиной не дали ему выполнить задуманный шаг. «Это уловка. Обычная женская уловка», – внушал себе Макс, но ничего не мог с собой поделать. Если бы она зло кричала вслед, проклиная его, он бы только хохотал, если бы молила остаться, к словам он остался бы глух. Но эти всхлипы… Макс оглянулся. Она сидела в ворохе собственной одежды, пытаясь просунуть руки в рукава, плакала и путалась в складках одежды. Такая обычная и немного смешная. Макс сам не понял, как оказался возле нее, утешая. А она обвила его шею руками, целовала щеки, глаза, губы… Целовала как обезумевшая от тоски жена, потерявшая мужа на войне и вдруг неожиданным образом получившая его назад живым и невредимым. Макс не сопротивлялся ее порыву, с наслаждением получая то, в чем ему было отказано последние годы и столетия. В этом он не сомневался ни минуты. Макс жадно впитывал ее присутствие, как будто наскучался за долгую разлуку. Откуда возникли эти ощущения? Он не мог внятно ответить на этот вопрос, просто чувствовал, что любит эту девушку. Эта любовь как вирус жила в нем постоянно, никак не обнаруживая себя и вдруг зашевелилась, получив благоприятные условия.

Между ними не было произнесено ни одного слова – слова были лишними. Они любили друг друга, нежно и неистово, то жадно, то осторожно. Время шло незаметно, все звезды совершали медленное вращение против часовой стрелки вокруг Полярной звезды, которая была практически неподвижна. Пегас, Андромеда, Персей и Овен перемещались по небу, как актеры по сцене. Все были холодны и далеки и только двое людей любили друг друга горячо и беззаветно. Без условий и условностей. А когда оба выдохлись – легли, обнявшись, повернувшись лицом к невидимому из-за крыши небу и блаженно находились в небытие.

Сон незаметно подкрался к Максу, одурманивая остатки разума, и он даже не заметил, как нежные пальцы сняли с него кулон, как потом грубые мужские руки обшарили его карманы, переворачивая его как тряпичную куклу с боку на бок, как потом разочарованно рычали их голоса… А в это время во дворе орнитолога Илья Васильевич ползал на коленях, разыскивая в траве какую-то нужную ему вещь. И нашел. Подняв над головой нож Макса, хищно улыбнулся. Испуганно оглядевшись, спрятал нож под одежду, поближе к сердцу и как шальной выбежал за ворота.

10 глава

Макс проснулся на скамейке во дворе орнитолога. Уже заметно светало. От холода зуб на зуб не попадал, куртка давно упала за землю и не грела, а на деревню опускался утренний туман. Макс с трудом поднялся – спина затекла, замерзшие руки и ноги еле двигались. Что с ним? В голове будто вата. Но он прекрасно помнил свой странный сон: и как шел на зов Иванны, как потом любил ее на перине из сена, как она прижималась к нему горячим телом, сливаясь с ним в одном движении. Он помнил вкус ее губ, бархатистость кожи… Макс прикрыл глаза. Его все еще покачивало на приятных волнах. И вдруг острая безжалостная мысль скинула его с небес на землю – это был не сон! Это было в реальности. Он изменил Насте. Он оказался не идеальным мужчиной. Но не это беспокоило Макса. Он не был наивным и восторженным мальчиком. Сам факт измены не особо удручал его. Он прекрасно знал, что все еще любит Настю. Но Иванна… Она вызывала в нем такие же сильные чувства. Может, немного иные, но несомненно – сильные. И даже вспоминая ее сейчас, он не мог отделаться от тоскливого чувства. Как будто чего-то не хватало, саднило в области груди. Все это было как-то неправильно. Не может же он любить двух женщин?

Макс застонал, до боли сжав голову руками. Что же все-таки произошло с ним? И почему он проснулся здесь? Почему он остался не там, с нею, а сидит в этом холодном дворе? Вдруг он вспомнил про нож. Сунул руку во внутренний карман, но тот был пуст. Макс почему-то не удивился. Что ж… может и к лучшему, – подумал он с грустью. Без ножа он чувствует себя более свободным. Макс надел холодную куртку, сделал несколько взмахом руками, разогреваясь.

Щеколда на воротах стала подниматься. Сердце Макса радостно подпрыгнуло и тут же опустилось. Это был Некрас. Горбун несмело просунулся в открытую щель ворот.

– Привет, – сказал он, оглядывая двор. – Ты один?

– А ты кого хотел увидеть? Английскую королеву? – не очень-то вежливо ответил Макс, но галантность не входила в его планы.

– Ты надолго у нас хочешь остаться? – осторожно спросил Некрас.

– Не знаю. Мне тут кое-что у вас надо выяснить.

– Я слышал, что ты хотел попасть в мертвую деревню.

Макс заинтересованно посмотрел на горбуна.

– А ты сможешь отвезти?

Горбун кивнул. Максу показалось, что тот не совсем искренен. Прячет взгляд, слишком натужно улыбается. Но задумываться над мотивами его услужливости не было никакой охоты. Нужно было завершить всю эту коллизию с выяснением Настиного сумасшествия. И мертвая деревня должна стать последним этапом. Тогда он сможет со спокойной душой покинуть эту деревню и забыть Иванну…

Оба вышли из-за ворот. Прямо посередине дороги стоял деревенский, наполовину самодельный тракторок.

– Мой, – гордо вскинул подбородок Некрас, любуясь своим убогим транспортом. – Тут недалеко ехать, полчаса. Запрыгивай.

Тракторок завелся, громко тарахча и испуская черный дым. Горбун сразу же съехал с дороги и направил транспорт прямо к болотам. Максу не очень понравился этот маршрут, но выбирать не приходилось, да и как он скажет? Эй, я боюсь болот. Давай не поедем в мертвую деревню?

В кабине было тесновато, и на одной из больших кочек Макс невольно навалился на горбуна и тут же отдернулся, как обжегся. Он буквально почувствовал исходящую от молодого человека злобу. Некрас развернулся к нему и улыбнулся фальшивой улыбкой, от которой Максу стало не по себе. Почему-то пришло в голову, что он совершенно не знает этого человека. Кто он, чем живет, какое положение занимает в деревне? И уж точно не сможет проверить в правильном ли направлении тот везет его?

Горбун снова повернулся к Максу: «Здесь». Макс огляделся. Место, куда они приехали, никак не напоминало деревню, даже мертвую. Обычная поляна, кое-где уже поросшая небольшими деревцами. Горбун заглушил мотор.

– А ты что хотел здесь увидеть? Разваленные фундаменты, печные остовы? Леший, когда разозлился на людей, все разметал, не осталось и следа. Ну, быть может, какие-то мелочи… В прошлом году я тут пуговицу нашел. Продал одному иностранному чудику за большие деньги.

Некрас спрыгнул с тракторка, приглашая и Макса сделать то же самое. Макс последовал его примеру, невольно поежился. Ему сразу не понравился воздух на поляне – запах чего-то горелого смешанный с запахом тления. Он огляделся. Трава, несмотря на осенние заморозки все еще была зеленая и довольно густая. Здесь была другая почва, более плодородная, чем в болотах. Скорее всего тут были огороды. Макс пригляделся и увидел в траве что-то блестящее. Наклонился, подцепил пальцем – женская сережка. Красный камушек сверкнул как капля крови. Макса передернуло – это была Настина сережка. Он сам дарил их на ее день рождения. Он сжал украшение в руке. Ну и что это доказывает? Только то, что Настя была здесь. Ох, Настя, Настя, что же ты искала в этом богом забытом месте?

– Здесь энергетика грязная, – ворвался в его размышления голос Некраса. – Кто посильнее из экстрасенсов, так те духов умерших видят, некоторые могут с ними поговорить.

– А что духи здесь делают?

– Они как в ловушке. Не могут выбраться за пределы этого места.

Горбун внимательно смотрел на Макса, следя за реакцией на свои слова. Он как будто потешался. Макс вспомнил, что горбун зарабатывал на жизнь, пугая такими баснями бедных иностранных туристов. Но здесь ему не отломится. И тут в обзор его бокового зрения попала какая-то серая тень. Макс инстинктивно повернул голову. Человеческая фигурка слишком быстро дернулась и пропала в лесу.

– Ты видел его? – ошеломленный Макс обратился к горбуну.

– Кого?

– Человек пробежал. Вон туда.

Макс указал в сторону, где скрылась странная фигурка. Горбун с подозрением оглядел Макса.

– Придуриваешься?

– Нет. Зачем?

– На самом деле видишь?

– А ты – нет?

Горбун прошел вперед, задумчиво разглядывая поляну.

– Это духи, – сказал он, помедлив. – Там старое кладбище, вот они и бегают…

Бред! Макс пытался стряхнуть с себя оцепенение ужаса. Нет никаких призраков!

– А ты, значит, их видишь… Странно… – Некрас явно был озадачен. А потом сменил тему. – Кстати, Настя туда тоже ходила. Там она и пропала.

– Как пропала там? – уцепился за последнюю фразу Макс. – Седовласый сказал, что отвез ее на остановку.

Некрас закряхтел, поняв, что наговорил лишнего.

– Кладбище почти заросло, но можно еще найти некоторые надгробья.

Макс его уже не слушал. Он бежал в сторону обозначенного кладбища. Настя была тут. Что-то здесь свело ее с ума. Зачем он бежит туда? Что хочет найти? Как это может исправить ситуацию? Мимо него промелькнула еще одна тень. Макс остановился резко, как будто ему ударили по коленкам. Огляделся: как же понять, где начинаются захоронения? Везде была ровная трава. Опустив взгляд под ноги, понял, что остановило его. Из-под шелковистой растительности выглядывала разбитая мраморная плита. Еще один шаг, и он наступил бы на могилу. Присел на корточки, разглядывая выгравированные на камне буквы. Не такая уж и старая плита… Деревня явно старее захоронения. Плиту как будто разбила какая-то злобная сила, прямо посередине портрета, разорвав фотографию уродливым шрамом. Поблизости валялась вторая половина плиты. Макс зачем-то подтащил ее к первой, соединив оба фрагмента надгробья. На него смотрела улыбающаяся красивая молодая женщина. Макс прочитал: Аграфена Гордецова. Годы жизни почему-то не были указаны. Макс испытал странное чувство дежавю, будто он уже видел это лицо. И вдруг его осенило. Туманное утро на дороге, когда Макс возвращался от Бурдюковой. Молчаливая попутчица. Рука сама потянулась к шее. Кулона на месте не было.

На поляне послышалось тарахтенье заведенного трактора. Макс сразу почувствовал что-то неладное. Он выпрямился, разглядывая, что происходит на поляне. Тракторок горбуна поехал прочь. Макс даже не пытался догонять его, что-то кричать вслед. Бесполезно. Все было выполнено согласно задуманному плану. Вот так осталась Настя здесь одна, наедине с призраками. Так она и сошла с ума. Все просто. Как умно поступили эти деревенские: обокрали и бросили в болоте. Макс зачем-то присел рядом с плитой. Нужно искать выход из леса. Он это сделает позже. Сначала ему нужно собраться с мыслями.

Макс глядел на по-летнему синее небо. Погода обещала быть хорошей. Яркое солнце поднималось из-за горизонта. Редкий осенний туман пригибался к земле. В деревьях защебетали оставшиеся на зимовку пичужки. Смелые маленькие птички. Макс блаженно прикрыл глаза, слушая шум леса. Круг поисков, который он вел, отправляясь из дома в болотный тур, замкнулся именно в этом месте. Теперь он должен вернуться домой.

Макс шел наугад, доверившись интуиции.

Только то ли интуиция над ним шутила, то ли кто-то чужой и враждебный занял ее место – Макс нескончаемо шел и шел, и никуда не приходил. Сначала он пытался идти по следам уехавшего тракторка, но дорога была нетореная, а Макс – плохой следопыт, и очень скоро он потерял след и забрел в болото. То ли он кружил на одном месте, то ли пошел в противоположную от деревни сторону?.. Он остановился и повернул строго назад. Бледные тени духов очень скоро перестали тревожить его. Он к ним даже привык. Тем более, что они не собирались вступать с ним в контакт. А по мере его продвижения вглубь болота они и вовсе отстали.

Проглянуло еле-еле между туч солнце, Макс попробовал ориентироваться по нему. И только одно он запрещал себе думать. Только не это. Он не заблудился. Он скоро выйдет к людям. Ходил то в одну, то в другую сторону, но все время не туда. В голове колоколом отдавалось: «пропадешь, пропадешь!» А он кричал – «сгинь, нечистая!» А вода уже была везде, в каждой ниточке его одежды.

Вдруг ему послышался чей-то крик. Он замер. Крик повторился. Кто-то отчетливо просил о помощи. Он с надеждой рванул вперед – даже если кто-то пропадает, он спасет, и они уже будут вдвоем. Он шел, утопая по пояс в прогнившей воде, и уже отчетливее слышал: «Я тебе не дамся, старый черт! Накося, выкуси, леший!» Голос Максу казался до странности знакомым. Еще немного. Он уже кричал тонущему, успокаивал – помощь идет. Это где-то тут, за тем деревом… Изнемогший, он вышел к трясине. И – никого. Тишина. «Где ты? Эй, я пришел!» – орал Макс, дико оглядываясь. А тишина давила на уши.

Вдруг он заметил совсем рядом, в паре метров, волосы. Длинные, шелковистые, их еще не совсем засосало. Он еще успеет спасти… Макс, не соображая, что делает, шагнул вперед, схватил волосы и дернул. Те неожиданно легко поддались. В руках у молодого человека оказался скальп. А из воды показался на секунду лысый череп и тут же провалился в жижу. Как ошпаренный, Макс откинул волосы, собрался бежать. Но не тут-то было. Трясина уже поймала его в свою ловушку. Он дернулся раз, второй – только глубже провалился – болото не хотело отпускать своего добровольного пленника.

– Эй! Помогите! – как-то стыдливо крикнул Макс, хоть и знал – никто не услышит. А тот голос – галлюцинация.

Ему еще не верилось в реальность опасности. И только когда в сапоги начала заливаться ледяная болотная жижа, Макс сообразил, что он не выберется отсюда без посторонней помощи. Думал, что уже все страхи пережил, все испытал, но, оказалось, может быть и гораздо хуже. Ужас холодной змеей заполз под одежду, заполнив собой его внутренности.

«Спокойно, – пытался образумить он сам себя, – я что-нибудь придумаю». Макс ухватился за ветку березы, но та была слишком тонкой и сломалась. «Ничего, – уговаривал он себя, – на березе еще куча таких веток». Ноги провалились уже по бедро. Их сковал могильный холод. Макс еще раз попытался уцепиться за ветку и вытащить свое тяжелое тело из болотного капкана, но все было бесполезно – ветки ломались одна за другой, приводя Макса в отчаяние. «Я выберусь, – шептал он как молитву, – ведь не свалился с моста, не погиб в аварии, не заблудился в лесу, звери меня не съели. Значит, для чего-то я нужен, для чего-то я до сих пор жив…» «Ага, чтобы сдохнуть в этом чертовом болоте», – говорил кто-то хныкающий в его голове. «Только без паники!» – приказал себе Макс. Он уже увяз по пояс и инстинктивно разгребал руками трясину перед собой. Только без паники! И заорал.

– Помогите!

Орал, обезумев от страха и ревел.

Никто не видел его и не увидит. Так что можно не прятаться и не сдерживать своих позорных слез. Макс жаловался: Как же так? Я не хочу умирать. А болото засасывало его все глубже…

– Я тебе не дамся, старый черт! – заорал он. – Накося, выкуси, леший!

И не сразу услышал свои слова. А когда услышал – пришел в отчаяние. Час назад то же самое кричал голос, зовущий о помощи. И этот голос – был его собственный. Макс закрыл глаза и решил не дергаться, раз его двойник замолчал, то есть два варианта – либо он утонул, либо вылез. Какой вариант выбираешь ты, Макс?

Он не заметил, как опустилась ночь и на небо выкатила полная луна. Она как большой фонарик осветила поляну, с виду такую мирную, уютную. Но эта поляна, как злобный паук прятала свою смертельную ловушку – трясину. Макс уже потерял надежду. На поверхности оставались только руки и голова. С каждым вдохом он все глубже погружался в болото. Топь – не вода, она не держит на плаву и от нее не оттолкнешься и не всплывешь. Топь – такая субстанция, которая забирает и не отдает. И чем больше пытаешься выбраться – тем глубже погружаешься. Это дорога с односторонним движением – в бездну.

Он увидел еще одну галлюцинацию – ту самую женщину, подсевшую по дороге в машину и подарившую ему кулон. Женщина как бы парила над болотом и махала ему рукой, мол, пойдем со мной. «Неужели это смерть моя?» – мелькнула мысль. С другой стороны, была бы смерть – давно бы забрала с собой. А эта как путь показывает, надеждой веет от этого полупрозрачного лица… Она уходит, и все манит, манит… Бесполезно, он не пойдет за ней. Сейчас он заснет, замерзший, и пусть это будет сон. Он не может больше бороться.

– Не сдавайся. Ищи второй вариант развития событий, – раздался чей-то голос и разбудил Макса.

«Какой вариант? Кто это?» – парень завертел головой, насколько позволяла его скованное положение, ища обладателя голоса. Он не сразу сообразил, что этот голос родился в его собственной голове. «Второй вариант развития событий» – где-то Макс уже это слышал, или знал… В его мозгу, как будто после перезагрузки, заворочались какие-то смутные воспоминания-подсказки, как будто когда-то он уже делал это. Или это агония перед смертью? Так. Выбрасываем сомнения как тяжелый груз, который тянет на дно. Макс с силой зажмурил глаза. Как бы было здорово оказаться сейчас дома, с книгой под пуховым одеялом и кружкой горячего чая с малиной. «Я возвращаюсь домой. Я возвращаюсь…» – мысленно повторял Макс, как молитву. «Я возвращаюсь!» Настойчивая мысль как разогнанный локомотив стала настолько горячей, что Максу показалось, будто его голова сейчас воспламенится. Острое желание выжить, как огромной иглой проткнуло Макса через голову до самых пальцев ног. Пальцы, до этого онемевшие от холода, зашевелились, получившие новый жизненный импульс. «Жить! Жить!» Какая-то нелепая радость охватила Макса.

Он поднял голову к звездам. Над его головой висела толстая еловая ветвь, как будто предлагая руку помощи. Еще пять минут назад этого дерева здесь не было. Оно стояло в нескольких шагах справа. Или он в бреду переместился, или… В лесу нет топи, «можачина – что твой лужок» – кажется, так говорил Козлов. Но сейчас, несмотря ни на что, над ним стояло дерево и дразнило веткой. Макс невооруженным глазом видел ее прочность и надежность. Такая способна выдержать его вес. Полтора метра на вскидку… слишком высоко… его руки в вытянутом положении покроют это расстоянии только на треть… сто лишних сантиметров. В это время, на елке – хозяйке толстой ветки, происходили какие-то движения: заскрипела твердая кора, как будто в нее вгрызались чьи-то когти, застонали под чем-то тяжелым ветки, прямо на голову посыпалась хвоя. У Макса было несколько мгновений, чтобы правильно оценить обстановку – видимо на дерево залезло большое животное, оно и раскачивало ветку над головой, как будто поддразнивая его. Сейчас зверь оттолкнется от нее, чтобы сделать прыжок на другое дерево и этого толчка будет достаточно, чтобы ветка опустилась на заветные сто сантиметров. Макс был так уверен в этом, как будто сидел перед телевизором, предугадывая сюжет банального фильма. Только несколько долей секунд на то, чтобы успеть поймать ветку и уцепиться за нее, пока та не отыграла назад. Уцепиться и держать. Как клещ.

Как Мюнхгаузен выуживал себя за волосы, так Макс сантиметр за сантиметром вытягивал свое большое и непослушное тело из холодной могилы, которую ему предложило болото. Он напрягал все свои силы и не думал о времени. В болоте остались сапоги, но на этот раз злобный паук остался ни с чем.

Макс вылез на твердую землю, приходя в себя, закашлялся, задышал ровно и расслабленно. Он огляделся – луна ярко освещала холм, находящийся перед ним. На его вершине четко проглядывался жуткий лес из коряг и куча больших камней. Там должно быть сухо. Если б у него были спички, он бы развел костер. Но хотя бы скрыться от ветра, как-то попытаться согреться… Там по крайней мере, нет этой всепроникающей воды.

Тепла, ему хотелось тепла. Скрюченными от холода пальцами, Макс попытался запахнуть на себе курточку, но это ничего не дало. Стало только еще холоднее. Хотелось спать. Глаза сами собой слипались. Макс понимал, что это опасный сон, скорее всего – последний, но побороть дремоту не мог. Он засыпал и видел, как над Сосновкой сгущаются тучи. Того и гляди, ливанет. А ливень обещал перейти в метель. Но это было там, снаружи. А в доме Иванны было сухо и тепло. Макс никогда не был у нее в гостях, но сейчас как будто знал каждый уголок ее жилища. Салатовые обои, цветы в кашпо, недорогой столовый уголок и ковер под ногами. Не хватало разве что телевизора. Бабка о чем-то усердно молится в своем уголке… Хлопнула дверь и вошла Иванна. Сняла полушубок, повесила на крючок. Под ее ногами вертелся каштановый мохнатый клубок. Да это же Барбос! Макс улыбнулся во сне. Вышел-таки, дуралей в деревню. Слава богу, хоть с ним все в порядке.

– Баню бы истопить, вымыть его, – сказала бабка, как будто говоря не про пса, а про Макса. И он почувствовал свое присутствие рядом с ними. Как часто это бывает во снах. Невозможное возможно. Было так хорошо. Как будто он наконец-то вернулся домой.

Медленно сквозь сон перед ним стал прорезаться лес. Нет, нет, он не хотел просыпаться. Он хотел навсегда остаться там, где его ждут и любят. Но Макс заставил себя двигаться. Пополз вперед, к нагромождению камней. Его трясло. Сначала он думал, что это от холода, но потом понял, что дрожала земля. Она тряслась так, что Максу казалось – из него вот-вот выскочит душа. Он обхватил себя обеими руками, будто этим мог противостоять злой силе. Сомнений не было, он попал на какое-то сакральное место. Вокруг выл ветер, и на его фоне неслись слова на неизвестном ему языке. Заклинания, нашептывания, вскрики и взвизгивания. Он со всей силой прижался к земле, она должна ему помочь, она – матушка. И ухо его стало различать завывания, смертельные крики людей, что-то вроде молитв и просьб. Он попытался подняться, идти, но встречный ветер сбил его с ног, он споткнулся, упал.

Открыл глаза и увидел ее, женщину из снов, его галлюцинацию и мираж, духа из могилы в разрушенной деревне. Сейчас она уже не висела полупрозрачной в воздухе, а была на вид более телесной. Почти такой же, которая села в его машину. Женщина присела рядом на корточки, подала ему руку. Макс ухватился за нее. Ему даже показалась ее ладонь теплой. «Кто ты?» – спросил Макс, едва выговаривая слова. Женщина улыбнулась и уставилась ему прямо в зрачки. Макса заметно отпустило – он дрожал, но его уже не колотило как в припадке. Пот покатился по лбу, а он все держал зрительный контакт с ней. И все больше успокаивался. Уже едва вздрагивал, мышцы начали приходить в себя. Он открыл рот, и с губ сорвалась фраза, абсолютно ему незнакомая, на каком-то неизвестном ему языке. Следом сорвалась вторая, длиннее. Макс не сопротивлялся, он дал словам зарождаться где-то в глубине его существа и выходить наружу. Он понимал, не зная, каким образом, что это проснулась генетическая память. Это не он, это говорят его предки. И чем спокойнее и увереннее оказывался он, тем тоньше становилась женщина, давая ему силы, сама она как бы таяла, и постепенно пропала совсем. Последней растаяла ее ладонь, зажатая в руке Макса.

Он встал на ноги и уверенно пошел вглубь островка. Там, точно посередине, в обрамлении мелких собратьев, возвышался большой, порядком выщербленный камень. Макс подошел и положил руки на камень, туда, где были отпечатаны чужие ладони. И камень принял его. Принял как родное дитя и начал превращать его в свое подобие. Как в замедленной съемке человек стал окаменевать – сначала кисти рук, потом камень побежал вверх, к локтям, перекинулся на суставы предплечий. Захватил его грудную клетку, потек к животу и шее. Только не это! Только не превратиться в статую самому себе! Макс с силой, которая еще оставалась в ногах, уперся ногой в камень, всю тяжесть перенеся на спину. А потом оттолкнулся. И медленно-медленно начал заваливаться назад, отпочковавшись от камня.

Нужно было согреться, сбить магию камня. Он лихорадочно загребал руками и собирал вокруг себя сучья, лежа на спине и не в силах перевернуться на живот. Что-то осталось между его пальцев, как между зубьями граблей. Он поднес к лицу жидкий пучок прутьев, чудом занесенных сюда ветром с деревьев, стоящих относительно далеко. Только чем их зажечь? Не было абсолютно ничего под рукой. И даже если допустить, что сучья были бы сухими, и он смог бы добыть огонь путем верчения как первобытный человек, руки все равно не слушались его.

Макс, чувствуя тупую беспомощность, со злостью стал бить кулаками с зажатыми в ней сучьями по земле. Физическая боль придала ему энергии. «Загорайся! Загорайся, ты, кучка бесполезных деревяшек!» – заорал Макс. Он сжимал сырые ветки, как будто старался выжать из них всю влагу, не замечая, как из-под окаменевших пальцев течет кровь. Он вел себя как полубезумный и тем не менее, тихий шорох немедленно привел его в чувство. Макс в удивлении раскрыл рот – пучки веточек задымили. Сначала дымок завился чуть слабой ниточкой, потом – сильнее, и вдруг ветки вспыхнули ярким пламенем. Белесый пар облаком выстрелил вверх и мгновенно растворился в предрассветном воздухе. Ветки одна за другой, как по мановению волшебной палочки со свистом разгорались, разбрасывая кучи искр. Ветки догорали и камень сходил с человека, как отступающий ледник.

Время летело, он его не замечал. Он вообще ничего не замечал вокруг – ни холода, ни одиночества. В конце концов, он выбился из сил и заснул рядом с камнем.

А к утру, измотанный и обессилевший, Макс, не плутая, как будто перед ним была проложена тропинка, вышел к Сосновке. Вот они, ворота лешего, про которые говорил горбун. Только было одно отличие его от тех, кто выходил сюда раньше: он хоть и был измотан, но находился в здравом рассудке.

Макс зашел в домик орнитолога, не зажигая огня, чтобы не разбудить старика. Внутри было уже заметно светло. Он сразу обратил внимание, что в помещении все перевернуто вверх дном – здесь будто прошелся ураган. Похоже на то, что кто-то что-то искал, уже не заботясь о последствиях. А потом Макс заметил это. На полу лежал мертвый орнитолог. Стало понятно, что Илье Васильевичу уже ничто не поможет – по его мутному открытому глазу полз таракан. Как вспышка пронесся в голове день накануне, как он так же ворвался в дом, стал звать старика и увидел эту картину. Он еще тогда знал, что орнитолог умрет. Только нет, не умер он… Макс наклонился над трупом – из груди старика торчала ветка осины. Она была глубоко загнана внутрь грудной клетки. Как такое возможно? Это какой силой нужно обладать, чтобы воткнуть ветку в тело? По спине Макса побежали холодные мурашки. Это убийство, сомнений нет. Но за что? Кто?

Рюкзак Макса валялся в углу, раскрытый и разворошенный. У него не было сил чему-то удивляться и чего-то опасаться. Эмоции странным образом ушли, остался только голый рассудок, который подсказывал ему, что здесь оставаться небезопасно. Макс наскоро помылся водой из-под умывальника, переоделся в сухую одежду. Не мог отделаться от мысли, что это как-то дико – заниматься таким обычным делом в присутствии трупа. Но выхода не было. Нужно было поскорее уезжать подальше от этой деревни, где ему, похоже, были не очень-то рады.

Во дворе заскрипела и хлопнула створка ворот. Макс насторожился. Тихонько прокрался к окошку, выглянул из-за шторки. Это была слепая бабка Иванны. Макс расслабился. Старухи он не боялся. Вышел навстречу. Бабка остановилась, повела носом, как будто принюхивалась.

– А… это ты, Максим, – спокойно сказала она. – Ты где был?

Макс не удивился, что она узнала его. Старуха и в прошлую их встречу проявляла чудеса ясновидения.

– Да так… отлучался ненадолго. Тут Илья Васильевич…

Макс хотел рассказать про убийство, но бабка оборвала его.

– В мертвой деревне был? Алчущего там спрятал? – Она была напориста.

Макс так и раскрыл рот, не зная, что ответить. Он уже во второй раз слышал от нее это непонятное для него слово «алчущий». Что оно означало? Возможно, старуха просто сумасшедшая?

– Слепая, но не сумасшедшая, – как будто ответила на его мысли старуха. Макс удивился, как все-таки у нее это получается? – Ты не переживай из-за Ильи Васильевича, – вдруг сказала она. – Сейчас бабы придут, уберут его.

Макс был в шоке. Странная эта бабка. Она знала, что старика убили и так спокойно к этому относится.

– Он сам был убийца, – бабка присела на крылечко.

– А вы ничего не путаете? – Макс не мог поверить в то, что милейший Илья Васильевич мог хотя бы муху обидеть. Как-то это не вязалось со сложившемся образом вполне приятного старика.

– Он у нас лет двадцать жил. От правосудия сбежал. Жену с любовником в бане застукал, да и сжег обоих. Рассказывал, что слушал, как они там в бане-то бегали, да орали, пока не задохнулись.

Вот тебе и безобидный старик. Макс присел рядом с бабкой – ноги совершенно не держали. Столько событий произошло за последнее время. Они нагромождались одно на другое, грозя раздавить…

– Наши деревенские его не выдавали. Зачем? Он сам себя наказал. Всю жизнь боялся да дрожал. А под конец рак его добил.

– Да какой рак, – встрепенулся Макс, – убили его. Дубиной закололи.

Макс поднялся. Нужно было хоть что-то сделать. В полицию хотя бы позвонить… Бабка схватила его за руку, сжав крючковатыми пальцами, как клещами и усадила Макса обратно. Он даже удивился ее невероятной силе. А с виду – сухонькая старушонка.

– Не ходи. И не звони, – сказала она.

Максу было не очень приятно, что бабка читает его мысли, шарясь в его голове, как в своем шкафу, но как выставить заслон, он не знал.

– Ты в город не езди. Ни к чему. Насте уже не поможешь. Ты наш. Иванна любит тебя.

Ее слова все больше напоминали бред. Макс кое-как отодрал от себя бабкины пальцы. Закинул рюкзак на плечо. Нужно было уходить. Пусть деревенские со всем разбираются сами. А с него хватит. Он уже сыт по горло их колоритной жизнью.

– Прощайте, – и не удержался:

– Иванне привет передавайте… – И самому стало стыдно за эти глупые слова. – Нет, лучше ничего не говорите.

– Дурак, – горько вздохнула бабка, – куда бы ты ни шел, какую бы дорогу ни выбрал, а приведет она тебя туда, куда на роду написано. Еще это называется судьбой.

– Это ваша деревня что ли моя судьба? Нет уж, спасибо. Я уж сам как-нибудь.

Старуха рассмеялась: «Экий хвастун! Сам он судьбу себе устраивает». Макс уже шел к воротам, не желая слушать ее.

– Все равно вернешься! – кричала ему вслед старуха.

Макс добрался до кирпичного скелета остановки, зашел под козырек, полностью погрузившись в тень, присел на полусгнившую деревянную лавку. Он не думал и не собирался размышлять над словами слепой бабки. Почти сразу из-за поворота показался свет фар. Макс шагнул вперед, чтобы его заметили. Автобус остановился, Макс забрался в теплый салон, подал деньги на билет. Двери за ним закрылись, отрезая болота, Сосновку и его обитателей где-то по другую сторону мира. Автобус тронулся и Макс, поудобнее устроившись в кресле, тут же отрубился от усталости.

11 глава

Спустя пару часов автобус прибыл на автостанцию и Макс вышел из него уже вполне пришедший в себя. Была тоска, где-то там, на дне души. Он прекрасно помнил потерю кулона и ножа (о чем он, как ни странно, не жалел, а даже испытал некоторое облегчение), помнил странный поступок горбуна с неясными мотивами, и чуть не погубившее его блуждание по болотам, и труп орнитолога… Но все воспоминания были уже как бы не настоящими. Это как в детстве, висящее на двери пальто в темноте кажется страшным великаном, от которого прячешься под одеяло, а с наступлением рассвета чудище снова превращается в безобидное пальто. Перед глазами возникла Иванна. Искать причину ее поступкам не хотелось. Все, что связано с ней каким-то образом было словно укутано ватой. Ватой, которую кладут на хранение в коробочку вместе с хрупким предметом, защищая его от ударов. Это сохранится, но сейчас не время. Несмотря ни на что, он знал, что между ним и Иванной есть какая-то ниточка. Связь существует, хоть невидима и едва уловима. Поэтому, вата сейчас – самое лучшее, что можно придумать. Пусть лежит. Где-то там, на задворках памяти.

Все остальное – забыть. Выбросить из головы. Есть настоящая жизнь, здесь, в этом городе. По дороге он дал себе зарок никогда не возвращаться в Сосновку. Столько произошло за время его блужданий, и сам он переменился. А ведь с момента его отправки в тур прошло всего четыре дня. Ему казалось, что у него отрастает толстая кожа, слоновья, непробиваемая. И к лучшему, думал он. Пусть растет. Он становится жестче, сильнее, грубее. Вот так люди и мудреют за одну ночь.

Неожиданно раздался звонок телефона. А за ним еще один. На, чудесным образом заряженный под завязку телефон, посыпались звонки от работодателей, как будто прорвались сквозь невидимую блокаду. Всем он срочно стал нужен. Настроение сразу улучшилось. Еще начал падать первый снег, покрывая грязные и мокрые улицы белым, пряча несовершенство мира под ангельским пуховым покрывалом. И сразу поверилось – все черное и гнусное позади, все стерто, зачищено. Он вспомнил о том, что его машина валяется где-то на полях и возможно ее можно как-то еще починить. Надо попросить коллегу Виталика, у того джип – поможет дотянуть его жигули до мастерской. Макс потихонечку приноравливался к старой доброй бытовухе. Все было лишь дурной сон. Настя поправится, она не может не поправиться. Барбоса только жалко, он так и не вышел из леса.

Макс подошел к дому, из подъезда вышла соседка тетя Галя. Увидела его, ахнула, руками всплеснула.

– Бедная девочка… Мне она всегда так нравилась… Прими мои соболезнования.

Макс внезапно разозлился. Ну вот, уже и ей известно, что Настя в больнице. Везде суют этих любопытных соседей… Вот чего ей надо, чего добивается?

– Что вы оплакиваете-то ее раньше времени? – Ответил агрессивнее, чем хотелось.

Соседка взглянула как-то напугано, прикрыла рот рукой.

– Тебя ж три недели не было…

И пошла, быстро удаляясь. Макс про себя недовольно заворчал, они что, все с ума посходили, вошел в подъезд. Его почтовый ящик был битком набит. Надо же, сколько за три дня корреспонденции. Или кто-то специально накидал? Он открыл ящик, который и не запирался – кроме рекламных буклетов и бесплатных газет они с Настей ничего не получали. Газеты из ящика пришлось доставать чуть ли не силой – так они были утрамбованы. Что?! Макс ошалело поглядел на дату первой попавшейся газеты и тут же поверил – со дня его отправки в тур на самом деле прошло минимум три недели!

Но тут же взяли верх новоприобретенные качества – он сразу успокоился и только хмыкнул – после блуждания по болоту его больше ничем не удивишь. Баста, он не поддастся на провокации – игры закончены. Месяц, говорите, по болоту шастал? Ок, пусть будет по-вашему. Месяц так месяц. Аномальная зона.

Квартира встретила его тишиной. Вроде все было как до его ухода. Хотелось есть. Макс с наслаждением сходил в душ и отправился на кухню. Холодильник за его отсутствие не отрастил себе ног, но и не заполнился самопроизвольно. Остатки супа в кастрюле поросли густым ворсом плесени. Вонь стояла страшная. Стараясь не дышать носом, Макс выкинул содержимое кастрюли в унитаз, потом вымыл посуду. Наскоро пообедав бутербродами с купленной по дороге на последние деньги колбасой, Макс поднялся из-за стола, потянулся. Надо бы сходить на встречу с клиентом. Мистика – мистикой, а живот просит хлеба. А завтра он обязательно пойдет к Насте. Сегодня уже поздно, его не впустят. Конечно, он понимал, что это всего лишь отмазка. Он еще мог успеть, если б постарался, но… Даже самому себе он не хотелось признаваться в том, что он все еще продолжает думать об Иванне. Как же после этого смотреть Насте в глаза?

Вечер у Макса прошел вполне плодотворно, в бытовых и рабочих хлопотах – в кармане лежал задаток от нового заказа. Настроение заметно улучшилось, сменив утреннюю хандру, и Макс уже и сам верил, что все прошло, как дурной сон, а вот она – реальность. Безоблачная и такая привычная. Температура на улице заметно упала и снова пошел снег, засыпая белоснежной простыней все грязное, неприятное, черное. Чуть-чуть саднило от мысли об Иванне – девушка прочно засела в мозг и сердце и даже несколько вытеснила Настю. Он надеялся только – что ненадолго. Пройдет наваждение, Настя снова станет первой, лучшей. Она – нормальная, обычная, такая же как он, простая и без мистики.

В дверь позвонили. Макс насторожился. Но сам себя успокоил – наверняка соседка или хозяйка квартиры. Поздновато, но терпимо.

Макс открыл дверь. На пороге стояла Настя. Она была в больничном халате. На голове и на плечах лежал снег. Настя дрожала от холода, но улыбалась. Макс удивился и обрадовался одновременно.

– Настя, ты как…

Но она не дала ему договорить, обняла, прижалась холодным телом. Максу затащил Настю за собой – она словно приросла к нему, и захлопнул дверь. В голове было столько вопросов: и почему пришла сама, да еще в одном халате, и кто ее довез в таком виде, да еще без денег. Было понятно, что девушка попросту сбежала из больницы, не дожидаясь, когда Макс приедет за нею. Да что же это он, как сопля, рассупонился, не поехал к ней? Эгоист хренов.

Он закутал девушку в одеяло. Ноги ее совсем заледенели. В чем она пришла, где ее обувь? Он пытался согреть ее ступни руками, но все было бесполезно. Тогда он достал из шкафа шерстяные носки, связанные руками Настиной мамы, насыпал туда горчицы и надел все это ей на ноги. Настя была странно молчаливой и на все торопливые вопросы Макса отвечала только улыбкой. Он решил смириться, посчитав, что это всего лишь последствия ее болезни и лечения.

– Я пойду чайник поставлю.

Ему нужно было удостовериться, что Настя адекватно поведет себя в его отсутствие. Девушка кивнула. Она все еще куталась в одеяло, стуча зубами, но взгляд ее был вполне осмысленным. Макс ушел на кухню, включил чайник на плите. Это хорошо, думал он, что Настя добралась до дома. А ведь могла и замерзнуть где-нибудь по дороге. Содрогнулся от этой мысли. Все-таки есть на свете добрые люди, которые без вопросов помогли бедной девушке. И все-таки… она сбежала из больницы и, похоже, не совсем еще выздоровела. Ей нужна квалифицированная помощь. Завтра же он покажет ее какому-нибудь квалифицированному врачу.

Настя возникла за его спиной так неожиданно, что Макс даже испугался. Он не слышал, как она вошла. Но, возможно, он просто задумался.

– Я не хочу в больницу, – сказала она жалобно и обняла его сзади. Она все еще была холодной, но уже не дрожала. – Пожалуйста, позволь мне остаться дома.

Макс развернулся к ней лицом. Бедняжка, она ждала его, она не знала, что он блуждал по этим болотам, где время останавливается, а камни превращают всех, кто к ним прикоснется, в свое подобие.

– Конечно, – ответил он и поцеловал ее губы. Но что-то было не так, как всегда. То ли Настя стала другой за время пребывания в больнице, то ли изменился он сам. Скорее всего все дело было в нем. Он уже не чувствовал того волнения, когда целовал ее. В голову опять влез образ Иванны. Макс разозлился сам на себя. Рядом с ним любимая, а он думает о другой. Настя как будто почувствовала его отчуждение, взяла его лицо в свои руки, повернув к себе, и посмотрела ему в глаза: «Я люблю тебя» – сказала она. Макс чуть не завыл от досады. Как бы он хотел сказать ей то же самое, ведь это ради нее он отправился в такое нелегкое путешествие, ради нее перенес столько испытаний. Но он не мог сказать ей в ответ: я тебя тоже люблю. Потому, что это уже не было правдой, и Макс это понял только сейчас. Он изменился, и изменились его чувства.

Вдруг он почувствовал, что с Настей что-то происходит. Она замерла на месте, уставившись немигающим взглядом куда-то в сторону, руки ее повисли как неживые, но речь стала напротив торопливо-взволнованной.

– Будь осторожен! – говорила она почему-то шепотом. – Леший следит за каждым твоим шагом. Он ждет тебя, ему нужен ты!

Макс испугался, что у Насти очередной приступ. Он усадил ее на диван, она готова была свалиться там же где стояла.

– Все хорошо, я сейчас вызову врача, – ворковал он, закутывая Настю одеялом. Ее просто трясло, но она продолжала говорить с выкриками.

– Он ищет тело. Зверь слишком мал, Леший перерос зверя.

– Все, все, родная, успокойся. – Он прижимал ее к себе, гладил по волосам, но девушка не слушалась. Ее глаза были слишком трезвы, без тени безумия.

– Дай мне все сказать. Я должна успеть… – ее трясло, как в лихорадке. – Ни один человек не в силах вынести его присутствие даже минуту. Поэтому ему нужен ты. Зверь кормится твоими страхами! Не дай ему завладеть своей душой! Обмани его. Будь сильнее!

Макс крепко держал девушку, пережидая ее припадок. Он боялся, что она навредит сама себе. Настя очень быстро выбилась из сил, затихнув в его руках. Он погладил ее по волосам, поцеловал в висок. В горле стоял колючий комок. Настя была совсем плоха. Сколько еще продлится это ее заболевание? И вылечится ли она совсем, станет ли такой как прежде? Из другой комнаты послышался звонок домашнего телефона. Настя, похоже, заснула. Макс уложил ее на диван, заботливо прикрыл одеялом и только после этого вышел в другую комнату.

– Да, я слушаю.

– Максимка, это ты? – услышал он знакомый женский голос. Макс напряг память – вроде Настина мама. – Где ты был? Хотя, не важно… Хорошо, что я тебя застала.

Ну да, он же долго пропадал и не навещал Настю. У них есть основания быть недовольными.

– Я не мог… Но сейчас все образуется, я буду…

Его прервали, не дослушав, надрывным плачем.

– Она у меня, все нормально, – поспешил успокоить Макс. Видимо матери позвонили из больницы, что Настя сбежала.

– Максимка, ты пьяный что ли? Настины похороны завтра.

Телефон выпал из его рук. Он потянулся за упавшей трубкой, долго не мог захватить ее – рука вдруг перестала сгибаться.

– Вы бредите. Она живая и здоровая. Лежит у меня на диване. – Он двинулся в комнату. – Поговорите с ней!

Макс прошел вместе с телефоном в комнату, где оставил Настю. Диван был пуст. На нем одиноким комком валялось одеяло. А телефонная трубка подвывала: «Повесилась она в больнице! Где ты был? Где ты все это время был?!!»

Макс не мог прийти в себя. Ведь вот Настя была тут. Говорила с ним, он держал ее в руках. Куда она делась? Макс прошелся по квартире, заглянул в туалет и ванную. Насти нигде не было. Но как же так? Она была, конечно, холодной, но не призраком! Призраков нельзя обнять! И они не разговаривают! Макс в бессильной злобе швырнул кричащий телефон в угол. Это он, Макс, во всем виноват! Он мог предотвратить, спасти ее, если бы никуда не уезжал, ни в какие расследования, ни в какую Сосновку! Перед его отъездом она еще была живая! Он был нужен здесь, а он как последняя сука играл в детектива и развлекался с другой! Это он виноват в ее смерти, никто другой. Он предал ее!

Макс услышал протяжный вой, словно стонет волк, попавший в капкан. И не сразу понял, что воет он сам. Воет и стучит кулаком в стену. По руке текла кровь, но он не чувствовал боли. «Судьба… От нее не сбежишь», – Макс как будто снова услышал слова бабки Иванны. Что она там говорила? «Насте уже не поможешь»? Старая карга! Не могла нормально объяснить? И вдруг Макс вспомнил, что видел образ Насти там, в вымершей деревне, когда держал ее сережку в руках. Это был знак, а он не понял. Он бы пулей сразу понесся к Насте, он бы всех докторов перебил, а ее забрал домой. Это его вина! Макс застонал, как от физической боли и уже не сдерживал горькие слезы. И не было рядом Барбоса, чтобы разделить боль. Всю ее придется выпить одному. Без остатка.

Неизвестно сколько сидел он так на полу, сжимая одеяло в руках, погрузившись в свои невеселые размышления, полные самобичевания и боли утраты. Неожиданно раздался звонок в дверь. Максу вдруг пришла шальная мысль, что это Настя вернулась. Она вышла из дома и снова вернулась. А ее мать просто что-то напутала.

Макс ринулся к дверям, даже не заглядывая в глазок. В щель сначала пахнуло морозцем и снегом, а потом показался Гена. Парень выглядел озабоченным и, даже можно сказать, злым.

– Где ты все это время был? – напористо спросил он и, не дожидаясь приглашения, вошел в квартиру. Зашел, занес снега, и от его лица веяло холодом. Макса передернуло, но он ничего не ответил. У него на это не было сил. Лицо Гены мгновенно переменилось, вместо раздражения на нем проявилась забота: похоже он понял, что у Макса что-то произошло.

– Я за тебя переживал. Ни слуху, ни духу. Вдруг с тобой что-то случилось?

Макс тоскливо смотрел на лужу, которая собралась у ног Гены от стаявшего снега. Гена топтался по ней, перебирая ногами и оставляя следы. Чего он так нервничает и чего от него хочет?

– Я был в Сосновке, – выпалил Гена, не дождавшись ответа, и перешел на заговорщицкий шепот: – Там что-то нечисто. Я хочу разобраться с этой деревней. Ты должен поехать со мной.

– Мне все равно, – наконец сказал Макс. Голос его самому себе показался каким-то ненастоящим, деревянным. – Я никуда не поеду.

Начала как-то внезапно болеть голова, но Макс слегка напрягся и просто, про себя цыкнув, прогнал боль. Та послушно отошла, как будто испугалась. По лицу Гены пробежала быстрая волна, исказившая на мгновение черты лица, и снова вернулось просящее выражение.

– Макс, ты не знаешь всего. Хорошо, я тебе расскажу. Я тебе расскажу все. Но это длинная история.

Макс развернулся и пошел в комнату, как будто не было тут никакого Гены.

– Макс, – позвал еще раз Гена.

Но Максу хотелось только одного – лечь и уснуть. Внезапно что-то больно укололо его в шею. Макс стал заваливаться на бок, с трудом повернув голову. Гена с удивлением рассматривал электрошокер у себя в руках: «Сломался что ли?» и еще раз сунул прибор Максу в лицо. И в этот раз Макс рухнул на пол и закрыл глаза. В открытую дверь вошел Макар. Гена на него заворчал: «Че так долго? Что я, один все должен делать? Хватай его». Макар вместе с Геной подхватили бездвижное тело за руки, за ноги и вынесли из квартиры.

По дороге к Сосновке, поднимая снежную пыль, мчалась машина Макса. Водитель лихачил, явно получая от езды удовольствие. Машину бросало из стороны в сторону, радио орало в такт на всю округу хаус. Пассажир на соседнем сиденье недовольно морщился, что, однако, не портило настроения водителя.

По дороге, на выезде из деревни, шла Иванна с собакой. Зима уже вступила в свои права. Снегу выпало прилично, и он все продолжал идти, падая пушистыми хлопьями на деревья, дома, облепляя пальто девушки и собачью шерсть белыми комочками. Иванна бросала ветку, Барбос, полоща ушами на ветру, бежал за ней и возвращал новой хозяйке. Иванна со смехом трепала его по голове и снова бросала. Но на этот раз пес не кинулся за веткой, а насторожился. Он первым услышал звук приближающейся машины. А потом услышала и девушка. Барбос тявкнул, довольно агрессивно. Иванна хотела, было, уже возвращаться, нагулялись, но пес дернулся от нее и побежал навстречу машине.

– Барбос, ты куда? Стой! – Но собаку уже было не остановить.

Машина приближалась. Вот она уже поравнялась с собакой, из открытого окна пассажира высунулась рука, дразнящая заливающегося в лае пса. А потом собака отстала, но все так же бежала, надрываясь. Приблизившись к Иванне, водитель резко нажал на тормоз, остановившись почти у ног девушки. Та даже не пошевельнулась. Водитель открыл окно, но выходить не стал.

Макс очнулся в темноте. Он был связан по рукам и ногам и находился в каком-то слишком маленьком, давящем пространстве. Что с ним произошло и где он? Голова трещала, но это уже была другая боль, ясная и понятная, определенного происхождения. Хоть здесь все без мистики. Он попробовал потянуть узлы, но они не поддавались, только больнее впивались в тело. Макс решил зря не тратить сил и подождать, когда все прояснится в свое время. Для чего-то же его связали, пусть лишили воли, но сохранили жизнь. Значит, у него еще есть шанс. Только что Гене от него нужно? И Макар каким-то образом с ним.

И тут стали возвращаться другие ощущения. Холод и движение. Холод был вокруг – над, под, с боков. А движение и характерный звук говорили лишь об одном – он находится в багажнике машины. И его куда-то везут. Что ж, пока не достигли пункта назначения, нужно выбираться отсюда. Макс чуть-чуть сдвинулся так, чтобы попробовать нащупать что-то связанными сзади руками. Еще немного назад, еще на пять сантиметров. Он протянул руки и тут же рефлекторно дернулся, будто обжегся. Руки коснулись чего-то колючего. Но не горячего. Он решил осторожно исследовать – возможно, об этот предмет можно перерезать веревки. Осторожно, насколько позволяла подскакивающая на неровной дороге машина, он снова протянул руку и уже не дергался, принимая ладонью мягкое касание непонятно чего. На этот раз оно не кололось, наощупь было мохнатым, но мохнушки – не шерсть и не войлок, а… синтетическая материя, как пластик. Он дернул нечто к себе ближе, предмет подчинился, он был нетяжелым. Теперь можно изучать его дальше. И тут Макса настигло прозрение. Он истерически захохотал. Он понял, что находится в своей собственной машине. Потому что то, что нащупал, являлось новогодней искусственной елкой. Еще в сентябре они вдвоем с Настей забирали елку от ее подружки. Подружка с мужем переезжали в новую квартиру и избавлялись от ненужного хлама. Насте непременно захотелось забрать елку. Своей-то они так и не удосужились купить. А личная елка – это уже какой-никакой, а признак семьи. Настя… Где там его Настя? Где сейчас бродит ее несчастная душа? Чего ищет и чего хочет? Бедная его маленькая любимая девочка. Во что она вляпалась, что уже не смогла жить? И как он допустил? Не уберег, не удержал… Горько до того, что горечь ощущается физически, на языке, во всем теле.

Машина замедлила ход и остановилась. Сердце Макса заколотилось – он услышал что-то родное. Там, за пределами багажника был кто-то близкий ему. Скорее, близкие. Потому что четкое ощущение раздваивалось и снова сходилось. Он напряг тело, словно антенну, чтобы уловить исходящие волны в диапазоне любви. И увидел. Четко, словно багажник открыли, и он стоит, щурясь на солнце, разглядывая Иванну и… Барбоса! Барбосище! Нашелся! Он на самом деле вышел к деревне и Иванна пригрела его!

Собака словно услышала хозяина, залаяла на багажник. К ней подошел Гена, больно пнул под бок.

– Не сдохла, дрянь?

– Не трогай собаку! – кинулась защищать Иванна.

Они стояли на обочине – Иванна и злой Гена. В машине остался сидеть Макар, нарочито не глядя в сторону этих двоих. У них свои разборки, его как бы нет.

– Не сильно-то ты мне радуешься, а?

– Ты тоже, смотрю, не прыгаешь от счастья.

– Может, мне теперь тебе руки целовать за то, что ты сделала?

– Спроси отца, он тебе все подробно объяснит.

Гена от бессильной ярости подпрыгнул на месте, приземлился на две ноги, будто вбивая в землю свою злость. Слово отца – закон, даже если речь идет о твоей невесте. Макар, понимая, что пора заканчивать, махнул ему из машины:

– Поедем уже, старейшина ждет…

Гене сильно захотелось врезать этому рту, по зубам, чтобы кулак вошел в глотку, а зубы посыпались как белые семечки. Как он устал притворяться, подстраиваться, сдерживаться… Макар, видимо, понял, что бесполезно, стянул улыбку с лица, снова отвернулся. Гена разжал ладони – мышцы свело. Уже не оглядываясь на Иванну, полез назад в машину. И в это мгновение Барбос вцепился ему зубами в икру. Гена завопил, начал дергать ногой, руки потянулись за пояс. Иванна перепугалась за пса – ведь Гена убьет его. Начала оттаскивать собаку, уговаривая отцепиться. Но пасть Барбоса сомкнулась намертво, ее будто парализовало. Тогда Иванна схватила его за загривок, ладонь положила на голову и, что-то беззвучно шепнув, легонько ударила. Пес рухнул, как подкошенный. Она ухватила его за ноги и в последнюю секунду оттащила от Гены – тот успел только чиркнуть кривым ножом по воздуху.

– Не трогай его, – Иванна закрыла пса собой. Но Гена с силой оттолкнул девушку, подхватил Барбоса с земли и как убитую на охоте добычу, закинул на заднее сиденье – Макар заранее распахнул дверцу.

– Гена, ведь ты не будешь отыгрываться на неразумной собаке… – Иванна попыталась забрать собаку. Но Гена ее оттолкнул еще раз, уже сильнее, так что та вынуждена была сделать несколько шагов назад, чтобы удержать равновесие.

– Хорошо же ты обо мне думаешь, – оскалился Гена. – Ты хоть любишь меня немножко? – Он ухватил ее за волосы. Она дернула головой, но Гена держал крепко. – Вижу, что любишь. Поэтому и спишь с кем хочешь.

Макс больше был не в силах наблюдать. Нельзя сказать, чтобы его уж очень взволновало то, что Иванна оказалась невестой какого-то другого мужчины, скорее всего он вообще никак не воспринял эту новость, попросту пропустив ее мимо ушей. Некоторое отупение от горя сыграло ему на руку, поставив дополнительный щит между грубым внешним миром и все еще уязвимой душой. Но присутствие Иванны и Барбоса, как два маячка влекли к себе.

Машину начало трясти, будто кто-то раскачивал ее. Послышались глухие удары. Макар недоуменно высунулся из окна. Глаза Иванны расширились от догадки.

– Это он?

Гена выпустил ее волосы, погано хохотнул, шагнул к багажнику. Открыл его. Макса на мгновение ослепило дневным светом. Иванна увидела его улыбку. А потом Макс изловчился и закинул связанные ноги через край. Еще один рывок, и он сядет, а потом спрыгнет на землю. Еще рывок…

– Развяжи его! – потребовала Иванна.

Гена увидел стоящие в ее глазах слезы, и тупая ненависть к сопернику захлестнула его. Он с разбега толкнул пленника назад, опрокинул на спину и жахнул дверцей багажника по ногам. А потом еще раз и еще! Макс взвыл от боли, Иванна вцепилась Гене в куртку, со спины. Из машины выпрыгнул Макар, засунул ноги Макса внутрь багажника, захлопнул крышку.

– Надо же, моя невеста беспокоится за какого-то вора. Что, приятно было с ним кувыркаться на сеновале?

– Гена, перестань, ты же знаешь, что я не по своей воле это делала.

– А удовольствие тоже по приказу получала? – горькие складки залегли в уголках глаз Гены.

– Гена, сейчас не время это обсуждать.

Иванна отступала под натиском жениха, все дальше от машины. А Макс стучал и стучал, пытаясь выбраться. Только Макар сидел сверху, придавив на всякий случай крышку своим весом.

– А когда мы будем это обсуждать? В следующем столетии?! – глаза Гены горели холодным синим огнем, как газовая горелка. Иванна отвернула голову, чтобы не видеть этих безумных глаз, отступила назад.

У Макара зазвонил телефон. Он ответил. А потом крикнул двоим, отошедшим уже на довольно большое расстояние:

– Едем уже! Потом разберетесь, старейшина гневается.

Гена в досаде запрыгнул за руль, завел машину, газанул, прокручивая колесами на месте и стартовал, обдав оставшуюся на обочине девушку облаком выхлопного газа. Машина быстро въехала в деревню и потерялась за домами. Иванна, не мешкая, пошла следом. Мимо полуразрушенной остановки, мимо заброшенного дома орнитолога… к старейшине.

Послышались шаги, заскрежетало железо, и багажник открылся. Макс зажмурился от света. К нему опустились три пары рук и без особых церемоний вытащили наружу. Макс хотел заговорить с ними, даже типичные такому случаю слова нашлись: «кто вы такие?» и «чего вы от меня хотите?», но решил пока помалкивать. От этих холуев толку не добьешься, ответить тебе не ответят, отпустить – не отпустят, а выглядеть он будет еще жальче, чем сейчас. Пока молчит – хоть какое-то достоинство сохраняет.

Его поставили на землю, он едва устоял на ногах – так те затекли. Но его удержали. С одной стороны стоял Макар, а во втором он неожиданно узнал старого знакомого переводчика Славика. Макс криво усмехнулся: «Вот из какой деревни он рвался-рвался и вырвался, наконец». Макар на его ухмылку не прореагировал, а Славик уткнул взгляд в землю. Из дома вышло еще человек шесть деревенских – возможно, Макс встречал их мельком. Лица были слишком знакомы. Мужчины и женщины. Уродливые, неотесанные, и отдаленно похожи один на другого. За ними подтягивались и остальные. Видать в деревне не было других развлечений, как поглазеть на пленника. Все выжидающе смотрели на него. Макс понял, что руки ему никто не развяжет. Следом, запыхавшись, будто боясь пропустить самое интересное, приковылял еще один старичок. «Меня, похоже, все ждут, – подумал Макс: – Я у них тут гвоздь программы». На него напало истерическое неоправданное веселье.

– Уж не публичное ли жертвоприношение готовите? – закричал он петрушечьим голосом на весь двор. – Спасибо, что меня пригласили, люди добрые.

Народ молчал, только с ноги на ногу переминался. Макар посмотрел на пленника даже слегка сочувственно:

– Ну зачем ты так?..

– Помирать так с песней.

– Ну и дурак.

– Вполне возможно, – Макс не стал спорить. Вся его напускная бравада мгновенно иссякла. Он бы, конечно, мог и возразить, что не от него зависело, не по своей воле он в это вляпался… Он мог бы сейчас психовать или валяться по земле в раскаянии… их всех обвинить в смерти Насти… Но что это даст?

В толпе Макс заметил внимательный взгляд горбуна. И этот здесь. Пришел полюбоваться на его прилюдное унижение? В прошлый раз, в мертвой деревне, не удалось уморить, так может сейчас получит хоть какую-то компенсацию? Но горбун и не думал злорадствовать. Он отвел глаза в сторону и повернулся к своим.

– Идите уже, старейшина велел расходиться, – закричал горбун и стал, размахивать руками, прогоняя собравшихся. Мужики и бабы нехотя потянулись за ворота, недовольно бурча между собой. Перед тем, как взойти на крыльцо, Макс оглянулся на место своего временного заточения: все так и есть – во дворе стояла его машина. Слегка помятая, но на ходу. Что ж, остается только радоваться их предприимчивости.

Макса ввели в добротный дом. Пахло свежей сосной, вероятно, пол недавно перестилали. Его толкнули в обширную комнату. Судя по наружному виду избы, по кое-где сохранившемуся узору на наличниках, Макс почему-то ожидал увидеть беленую печку-лежанку, деревянные струганные лавки вдоль стен, иконку в ризах и с вышитым вафельным полотенцем в красном углу, но увидел мягкий уголок из двух диванов – большого и маленького, тюлевые занавески до пола, суперсовременную телевизионную установку, компьютер с принтером… Макса усадили на стул, закинув его связанные руки за спинку. В комнате никого не было, зато из соседней слышен был разговор на повышенных тонах. Один голос он признал сразу. Это был Гена.

– Я все обшарил, – возбужденно доказывал он невидимому собеседнику. – Нет его! Пропал! Как сквозь землю!

– Следи за своими эмоциями, – послышался ответ. – В таком состоянии любой дурак пробьет твою защиту.

– Может, хватит, меня поучать, папочка? Я уже давно не сосунок. И силы имею не меньше твоего…

Ну надо же! Отец и сын! Так вот откуда лицо седовласого при их первой встрече показалось ему знакомым. За стеной что-то сильно ударилось об пол, головы охранников Макса низко опустились, будто они от неловкости готовы были сквозь землю провалиться. Гена, красный как рак, ворвался в комнату, держась за правую щеку. Он был зол и, как раненый зверь, искал повод, чтобы выместить свои обиды. Наличие пленника в комнате привело его в восторг. Он с размаху ударил связанного Макса по лицу. Макс, не удержав равновесие, опрокинулся вместе со стулом назад. Гена в запале продолжал пинать днище стула, откидывая Макса перед собой. Макс, лежа на спине, молча изучал потолок. Вытереть кровь, текущую из носа он не мог, поэтому просто сдувал ее. Его положение пленника подразумевало под собой насилие. Макс это понимал. Ему было страшно, все его существо противилось самой мысли, что с ним могут поступить как угодно и он ничем не сможет ответить. Это и бесило и ужасало одновременно. Макар и Славик едва оттащили Гену.

– Приди в себя, убьешь раньше времени, сам знаешь, что будет…

Гена усилием воли заставил себя успокоиться и сесть на стул, закинул ногу на ногу, перестал двигаться, замолчал. Только пальцы выбивали о столешницу нервную дробь. Мужики подняли Макса, усадив его в прежнее положение. Сердобольный Славик вытер платком кровь с его лица.

Из комнаты величественной походкой вышел седовласый. Увидев Макса, улыбнулся, будто встретил драгоценного гостя. Макс тоже осклабился ему в ответ.

– Помнится, вы меня звали заглянуть к вам…

– Я не помню, – совершенно серьезно сказал «таксист». – Я мог и наговорить, конечно, всякого, но не всему же надо верить.

– А я вот решил зайти, ага.

Макс паясничал, стараясь заглушить свой собственный страх. За сарказмом поди, доберись еще до страха. Хотя, похоже, что только себя одного ввел в заблуждение – те, кто захватил его в плен, даже не отреагировали на тон Макса.

– Где нож? – таким же ровным голосом спросил седовласый.

– Извините, как мне к вам обращаться?

– Говори мне просто – старейшина.

– Спасибо, старейшина, приятно познакомиться.

– Ну так где же моя вещь?

– Я так понимаю, вы не о столовом ноже спрашиваете? А то их у меня на кухне целых два.

Гена соскочил со стула, ему больше не сиделось.

– Что ты комедию ломаешь? Время тянешь? Так у нас его много, а у тебя – в обрез, – едва разжимая рот, буквально выплевывал слова Гена.

– Да, на свете много всего случается. Не ожидал, что парень, которого с моста сниму – будет меня допрашивать.

– А ты поверил, да? Хорошо я роль сыграл? – Гена впервые чуть расслабился. Похоже, что мысль о своих подвигах его грела.

– На мосту да, поверил. А потом ты лажал. Ты – плохой актер, я все время в тебе подозревал двойное дно.

– Подозревал, да все-таки не раскусил. – Гена улыбался. – Жалеешь теперь, что вытащил меня? Я бы все равно не утонул. Ничего бы со мной не случилось.

– Нет, не жалею, – хмуро ответил Макс. – Боюсь, что я из тех дураков, которые делают добрые дела на вред себе.

Улыбка с лица Гены спала. Он отвернулся. В эту короткую пикировку старейшина не вмешивался, но как только образовалась пауза, взял допрос в свои руки.

– Знаешь, Макс, мы же тебе не враги. Машину тебе вытащили, починили. Вернем, с радостью. Только у нас к тебе было дело, а ты все бегал, исчезал, мудрил чего-то. У нас просто терпение кончилось. Как тебя еще можно было вызвать на разговор? Чтоб спокойно, без лишних движений, разумно? – Старейшина говорил медленно, почти что ласково. Уговаривал, заманивал. Макс чуял волны, исходящие от седовласого, они покачивали, уносили в теплые страны, обещали покой и счастье. Макс, сжав зубы, старался прогнать наваждение, он призвал на помощь всю свою волю. И с удивлением обнаружил, что лазурный морской берег потихоньку уползает, уступая место реальной деревенской избе. От внимательных глаз старейшины ничто не могло ускользнуть. Он заметил, как Макс совершенно свободно игнорирует его гипноз. Если и удивился, то не подал виду.

– Научился, паршивец? – усмехнулся и сменил тон. – Ну ладно, давай по делу. Садись поближе.

Старейшина присел на диван. Охранники как по команде подхватили Макса вместе со стулом и поставили рядом со старейшиной. Подвинули журнальный столик с вазочкой, на дне которой засахарилась курага. Сами безмолвно встали сзади. Настоящие стражники.

– Я сейчас себя прям восточной принцессой почувствовал, – засмеялся Макс, – еще бы руки развязали…

– У тебя есть вещь, которая принадлежит мне. Верни ее и возвращайся домой.

– Вы хотите сказать, что я у вас что-то украл?

– Ты ведь хороший мальчик, ты вернешь.

– Нет его у меня!

Гена кинулся к Максу и начал трясти его за грудки:

– Не ври, я сам его у тебя видел! Куда ты его спрятал?

– Пошел ты!..

Терпению старейшины тоже пришел конец. Он рявкнул. Прямо Максу в лицо, так что стали видны все его пломбы.

– Нож! Верни мне нож!

Но кроме пломб Макс заметил висевший на его шее кулон.

– Это мой медальон, – сказал он спокойно, но в голосе зазвенела сталь. Он сам удивился откуда взялась у него эта смелость.

– Черта с два он твой! – снова взбесился Гена. – Это наш фамильный амулет. И как он к тебе попал, еще надо выяснить!

– Заткнись, – прикрикнул на него старейшина, и Гена снова уселся в свой уголок, злобно поглядывая оттуда на Макса.

– Скажи нам, куда спрятал нож, и мы вернем тебе твою безделушку, – старейшина беспечно снял с себя кулон и положил на стол рядом с собой.

Макс понимал, что с ним играют. Ему все равно не вырваться отсюда живым. К горлу снова подкатила злость на свое скованное положение. Руки… только бы их развязать… Макс напряг все мышцы и внезапно почувствовал, что веревка на его руках стала более свободной. Он улыбнулся сам себе. Старейшина принял его радостное возбуждение как согласие на условия.

– Ну, вот и молодец. Хороший парень. Так где он?

Старейшина протянул руку, как будто намеревался получить нож сию секунду. Макс понял, что молчать сейчас не в его интересах. Старейшина начнет подозревать, и все заметят, как он развязывает веревки.

– Расскажите мне, что это за нож? Почему вы с ним носитесь как с писаной торбой? Что в нем такого? – Макс понимал, что ему вряд ли поведают тайну ножа, но нужно было как-то тянуть время.

– Не твое дело! – загремел старейшина. Его уже начинали бесить затянувшиеся переговоры и та уверенность, которую вдруг приобрел Макс. С чего бы это? Мозг Макса был надежно закрыт толстым щитом и как старейшина не пытался, не мог прорваться сквозь него. И это его раздражало еще больше.

– Что вы так кричите? – Совершенно спокойно спросил Макс, как будто был не на допросе, а на собеседовании по поводу работы. – Наверное, потому что чувствуете свою слабость?

Макс закончил фразу оскорбительной улыбкой собственного превосходства. Старейшина, побагровев от злости, бросился с кулаками, но Макс одним рывком скинул с запястий развязанные веревки и, изловчившись, схватил старика за горло. Вот так дикие большие кошки душат свою жертву. А Макс сейчас ощущал себя именно такой кошкой. Инстинкт убийцы полностью завладел им. Глаза налились кровью. На все удары со стороны своих стражников и Гены он обращал внимания не больше чем на комариный укус, сосредоточив все свое внимание на шее противника. Еще бы зубами добраться до нее! О том, что будет потом, когда он убьет старейшину, Макс не думал.

Старейшина уже почти задохнулся, перестав сопротивляться. Человеческий разум на миг вернулся к Максу, и в этот момент что-то тяжелое опустилось на его голову, погасив свет в глазах. Он мешком шлепнулся на пол, а следом за ним, получив полную свободу, упал и старейшина. Сзади столбом остался стоять Гена, судорожно сжимая молоток в руках. Он все еще ошарашенно смотрел на валяющегося на полу Макса, наблюдая, как из его головы медленно, струйками, вытекает кровь. Но сознание того как ни странно еще работало. Он слышал, как Славик по-бабьи охнул: «Ты его убил!», а Макар в благоговейном ужасе прошептал: «Я собственными руками связал его. На три узла!» Усмешка искривила губы Макса, и тут стали возникать помехи радиотрансляции и сознание угасло.

Старейшина же как будто наоборот очнулся, стал кашлять, растирая горло, пытаясь встать на ноги. Гена услужливо кинулся ему помогать. Но старейшина оттолкнул помощь, упершись руками в пол, поднялся сам. Шатающейся походкой подошел к столу, взял кулон и надел его на себя. Гена тащился за ним: «Отец, прости, я не знал, как еще его вырубить, – оправдывался он, – он был настолько силен…»

Старейшина подошел к Максу, молча посмотрел на него сверху вниз, неожиданно поднял ногу и пнул сына под зад. Потом зло схватил за волосы, притянув его визжащую голову к своему лицу.

– Мне он был нужен живой!

– Отец, прости, – Гена попытался выдавить слезу.

Старейшина брезгливо откинул сына от себя, как какую-то жабу. Гена, скуля, выбежал из избы, на ходу растирая кожу головы.

– Старейшина, он дышит! – радостно закричал Славик, щупая пульс на горле Макса.

– Живучая собака, – проворчал Макар.

Старейшина задумчиво поглядел на Макса.

– Отнесите-ка его к реке. Да тихо, чтобы никто не видел.

Макса подхватили четыре крепких руки и, не церемонясь, потащили к выходу. По полу тянулся широкий кровавый след. Голова пленника стукнулась о порог, но никого это не озаботило. Поднапряглись, дернули, перетащили через порог… В сенцах показалась какая-то баба, охнула, увидев происходящее. Старейшина цыкнул на нее:

– Приберись-ка тут… – И вышел следом.

У ворот стояла Иванна. Бледное лицо, бескровные губы… К старейшине ее не пустили, но она не уходила, ждала. Она слышала крики, доносящиеся из дома, зажимала уши, отгоняя от себя страшные картины, рожденные отчаянием, потом снова прислушивалась. Ее бедное сердце обливалось кровью. Она не знала, что там происходит, и от этого было еще ужаснее. Как вдруг наступила тишина. Из ворот, как ошпаренный, выскочил Гена. Иванна бросилась к нему.

– Сдох твой рыцарь! Навсегда почил в царстве мертвых. – Заорал Гена и с особым удовольствием рассмеялся, отмечая, как задрожали губы Иванны.

– Ты врешь! – внезапно осевшим голосом сказала она.

– Не веришь, не надо. Дело твое. Похорон не будет!

Иванна вдруг застыла на месте, глядя куда-то за спину Гене. Тот повернулся, чтобы посмотреть, что там происходит. Из-за низкого забора огорода старейшины было видно, как Макар и Славик тащат за ноги тело Макса. За ними, как по протоптанной тропинке, шел сам старейшина.

– Куда они его тащат? – вскрикнула Иванна.

– Наверное, бросить на съедение волкам, – пожал плечами Гена. – Я же говорил тебе…

– У него связаны руки, – вдруг заметила Иванна. – Почему они связаны?

Гена и сам был в недоумении. Ведь он убил этого щенка. Только что!.. Своими руками!

– Потому что он живой, – сделала свои выводы Иванна, и больше не обращая внимания на Гену, побежала следом за односельчанами. Но тот схватил ее за рукав пальто.

– Куда это ты собралась, ненаглядная? – Спросил он девушку вкрадчивым голосом. – К нему не пущу, даже могилку проведать.

Иванна попыталась вырвать свой рукав из Гениной хватки, но тот только сильнее вцепился в ткань, поспешив укрепить рубежи, схватив второй рукой за отворот ее пальто, так что вырвал пуговицу с мясом. Иванна надменно посмотрела на него.

– Ты можешь держать меня сколько хочешь, но я все равно буду любить его, а не тебя! И как только представится случай, сбегу!

– Когда это ты успела так к нему привязаться? – У Гены задергалась щека. – Ты думаешь, он – мессия? Что ты там в своих снах увидела? Что он – избранный?

– Отпусти меня, ублюдок! Ты – мерзкое существо, не знающее жалости ни к людям, ни к животным! Я все равно бы не вышла за тебя замуж!

– Вышла бы, – Гена с силой вцепился в плечи Иванны, сверля ее взглядом. – Вышла бы! И выйдешь! Вот тогда я вдоволь потешусь над тобой!

Иванна плюнула ему в лицо, вложив в это действие все свое презрение.

– Ты – жалкий!

Гена медленно утерся, потом со всего размаху ударил Иванну по лицу. Девушка упала в снег. Гена перешагнул через нее, нарочно наступив ей на руку. Иванна скорчилась от боли, пытаясь свободной рукой столкнуть его ногу. Но Гена только смеялся.

Тут из ворот выскочил горбун. Он размахивал литовкой, страшно крича, иступлено вращая глазами.

– Отпусти ее! Не то!..

Увидев горбуна, напуганного собственной смелостью, Гена сразу успокоился. Усмехнулся: «Защитничек» и, заложив руки в карманы, пошел вдоль по улице, оставив Иванну лежать на земле. Девушка быстро соскочила с земли, отряхнув пальто.

– Они потащили его к реке, – сказал горбун.

Максу было холодно. Очень холодно. Что-то тяжелое сдавило грудь, не давая дышать. Он открыл глаза и понял, что находится под водой. Руки за спиной связаны, а значит, выплыть не было никакой возможности. Ему стало страшно умереть вот так, захлебнувшись. Макс замотал головой, мыча, извиваясь всем телом, стараясь выплыть на поверхность. Чья-то рука подняла его за волосы, оставив торчать над водой только одну голову. Сквозь стекающие по лицу потоки, Макс различил все тех же своих мучителей. Значит, еще не все закончено. Вода была настолько холодной, что зубы Макса невольно стали выбивать дробь.

– Что вам надо от меня? – заорал он в отчаянии, стуча зубами.

– Смотри-ка, наш чародей проснулся, – с сарказмом сказал старейшина, стоя на сухом берегу и кутаясь в теплую куртку. – Искупай его еще раз, – приказал он Макару.

Макар послушно надавил на голову Макса, опуская его опять под воду. Славик, стоящий в сапогах по колено в реке и держащий брыкающиеся ноги жертвы, трусливо дрожал. Будь его воля, сбежал бы давно, но боясь старейшины больше всего на свете, продолжал держать ноги, стараясь не глядеть на Макса.

Макс снова мычал, снова бился в воде. Секунды ползли как сонные тараканы. Наконец, ему еще раз было позволено дышать.

– Я не знаю, где ваш проклятый нож! Я его потерял во дворе орнитолога! Спросите у него!

– Я спросил его, – в задумчивости ответил старейшина. – Он сказал, что Алчущий у тебя.

– Врет он все!! – разозлился Макс, отплевывая снова приближающуюся к его рту воду. – Я потерял его!

Старейшина кивнул Макару, тот крякнул и начал топить голову Макса.

– Суки! Суки! – заорал Макс, снова погружаясь в воду.

Старейшина брезгливо заткнул уши, а Славик, зарыв лицо в воротник, тихо скулил от страха.

– Стойте! Отпустите его! – послышался за их спинами истошный крик. Продираясь сквозь кусты, к ним бежала Иванна. Волосы растрепанные, на пальтишке оборванная пуговица. Все как по команде обернулись к ней.

– Я знаю, где Алчущий!

Старейшина заинтересованно посмотрел на нее, прикидывая, врет или нет. Увидев, как Макар держит под водой сопротивляющегося Макса, Иванна истерично завизжала. Тонко и пронзительно. Славик, как будто ему выдали разрешение, тоже тихонько завыл. Иванна рванулась к воде, но старейшина удержал ее.

– Так что ты там сказала про Алчущий? – спокойно спросил он.

Из-под воды стали выходить пузырьки воздуха. Иванна, не отрывая глаз от страшной картины, судорожно хватала ртом воздух, как будто она тоже тонула.

– Это я! Я выкинула нож в болото!

– Ты? – старейшина был поражен. – Но зачем ты это сделала?

Иванна упала на колени перед старейшиной, покорно обхватив его ноги руками.

– Отпустите его. Только он сможет найти Алчущий. Он чувствует его.

Старейшина брезгливо отодвинулся от нее, сделал знак Макару и тот поднял за волосы уже бездвижное тело Макса, огорчено глядя на дело рук своих.

– Кажись, лишку передержал, – виновато пробормотал он.

Иванна побежала к Максу прямо в речку, поднимая ногами тучу брызг. Вместе с Макаром они вытащили его на берег. Иванна перевернула тело лицом вниз, чтобы вышла вода, положив его на согнутое колено. Несколько секунд ничего не было, потом Макс сделал резкий вдох, закашлялся, отплевываясь.

– Макс, дыши, дыши! – плача от радости, просила Иванна.

– Да дышу, я дышу, – Макс то ли кашлял, то ли смеялся. Его все еще била дрожь после ледяной воды.

Иванна растирала его тело, время от времени прижимая к себе, чтобы как-то согреть.

– Да развяжи ты ему руки! – Внезапно закричала она Макару. Тот переглянулся со старейшиной и, получив одобрение, развязал веревки.

Макс с удовольствием разминал руки, улыбаясь Иванне, самой что ни на есть глупой и счастливой улыбкой.

– Вот и молодец, – уговаривала она, – ты только слушайся меня, ладно? – шепнула она ему на ухо. – Я сказала им, что спрятала нож, ты подтверди. Понял?

Но до замерзшего Макса смысл слов Иванны не доходил.

– Ты плакала? – спросил он, вытирая лицо девушки своими непослушными от холода пальцами. – Прости меня…

Иванна, улыбнувшись сквозь новые слезы, приложилась щекой к его руке, целуя его пальцы. Макс смотрел на девушку с нежностью и грустью. Он понимал, что любит ее. В нем что-то изменилось, как будто вода, в которой его искупали, разрушила все плотины, выстроенные между ним и ею. Как это все было теперь неважно. Теперь он хотел любить открыто, не боясь и не борясь с самим собой. Если ему, конечно, дадут такую возможность… А Настя… Настя его простит.

– Ну, хватит сентиментальничать, – оборвал их старейшина. – Смотреть противно. Отнесите его в дом, пусть согреется. И с нее глаз не спускай, – тихо приказал он Макару.

За всем этим наблюдал Гена. Спрятавшись в густых кустах ивы, он оказался незамеченным, может, потому что до него никому не было дела. На его лице застыло выражение злой обиды. Не дожидаясь, когда все пойдут обратно к деревне, он развернулся и пошагал к дому, затаив в душе лютую ненависть. А снег все продолжал идти. Небо как будто прорвало…

12 глава

Макса закинули в какую-то каморку. Назвать комнатой это маленькое и тесное помещение язык не поворачивался. Кирпичные стены, как в старинной мазанке. Здесь не было даже окон. Как тюрьма, как гроб. Помещение освещала одинокая настольная лампа, провода от которой тянулись через небольшое отверстие в стене на улицу. Из мебели – только узкая железная кровать и небольшой деревянный столик, на котором стоял графин с водой и граненый стакан. Стакан был грязный, а графин наполовину высох, оставив ржавый ободок на стекле. Похоже, они оба стояли здесь уже давно. Интересно, кого здесь держали до него? Макс облизал пересохшие губы. Его мучила жажда. Отбросив всякую брезгливость, налил воды в стакан, зачем-то понюхал ее и выпил. Потер макушку. Кожа головы, пробитая молотком, уже затянулась тонкой корочкой и сильно чесалась. Макс даже не удивлялся тому, с какой скоростью происходила регенерация тканей – в этой деревне все было возможно. Он усмехнулся про себя, вспоминая последние произошедшие с ним события и то, какое изумление он вызвал тем, что смог развязать веревки. Да уж… он оказался неубиваемым и непотопляемым. Смешного в этом, конечно, было мало, как и во всей его нынешней ситуации. Но как-то приободрить себя было нужно.

Дверь широко распахнулась, и в темном проеме появился старейшина. Замер в обрамлении дверных косяков, как на картине. Поза и глаза с прищуром напоминали изображение какого-нибудь гетмана – сильный, уверенный, с отеческим укором глядящий на шалости своего непутевого дитя. И заговорил он так же.

– Ну что, Макс, поговорить бы надо…

Макса покоробила фальшивая теплота в его голосе. Он ни капли не верил внезапно подобревшему злодею. Старейшина оглядел помещение, поморщился. Вряд ли его волновали жилищные условия пленника, скорее всего, не знал с каких слов начать этот самый разговор. Он шагнул вперед, захлопнув за собой дверь, сел на кровать. По всему было видно, что он чувствует себя хозяином положения. Даже не побеспокоился о том, что дверь на улицу осталась без присмотра. Да и куда бежать пленнику? За дверью, скорее всего, стоят стражники. Старейшина проследил за тоскливым взглядом Макса и еле заметно усмехнулся в бороду.

– Я уверен, у нас получится договориться, ты – парень, вроде, умный. Да и способности у тебя – хорошие…

К чему это он?

– Ты же такой как мы, – старейшина уставился Максу прямо в глаза. Тот тут же рефлекторно выставил заслон. И сам себе удивился – как это играючи у него получилось. Старейшина усмехнулся.

– Ну вот, видишь, – сказал он, – ты уж прости, не с того крыльца мы к тебе сразу заехали… Надо было бы все тебе про нас разъяснить.

Макс от любопытства подался вперед.

– Мы ж обычные люди. Ну да, колдуем помаленьку, заговоры умеем делать, гипноз там… но кого этим в наше время удивишь? По телевизору и не то показывают. Мы ж зла никому не делаем. Живем, как предки научили – природу уважаем, людей лечим. А тут появился Вадим Козлов со своим дружком лесником. Оба жадные до денег. Придумали они туристов по нашим болотам водить – места у нас, видите ли, колоритные. Да насочиняли всяких баек про лешего – чтоб иностранцев завлечь. Те с жиру бесятся, не знают, чем себя развлечь. Мы были не против – пущай ходят. Наш Макар проводником у них подрядился. Мы же деньги не колдовством получаем. Многие в город ездят каждый день – кто торгует, кто дворы метет. Жить все хотят.

– Ох и жалостливую картинку вы нарисовали, – не удержался Макс, – прямо невинные овечки.

Он никак не мог забыть, как старейшина держал его под гипнозом в первую встречу в деревне. Прибедняется…

Старейшина вздохнул, встал, прошелся по комнате. Печальным таким сделался…

– За кого же ты нас держишь? За властелинов колец каких-то? Разве Иванна или ее бабка Марфа похожи на злодеев? Козлов с Бурдюковым неплохо зарабатывали на этом своем туре. Только стали люди пропадать. Да в основном с ума сходили. Я говорил Козлову, что все это плохо, надо бы тур прикрыть. А они оба – ни в какую. Жадность глаза им застила. Вот тут мы с ними поругались. Я сказал, что не потерплю их присутствия в наших краях. Пригрозил, что нашлю на них проклятье, если они не уберутся. А эти паразиты как в насмешку взяли и ограбили нашу деревню. Украли священную вещь – ритуальный нож по имени Алчущий.

При этих словах старейшина благоговейно прикоснулся двумя пальцами ко лбу и прошептал короткую молитву. Макс не знал верить ему или нет. Вроде – логичное изложение истории и вполне походит на правду…

– Мы были готовы выкупить его за разумную цену. Но мужиков одолела алчность, они отказались продавать и решили его загнать подороже в городе. Лесник сам на себя навлек немилость Лешего.

– Стой-стой, я видел его труп. Какой к черту леший – у лесника было огнестрельное ранение. Вот такая дырка.

– Ты же знаешь, у нас нет оружия. Вообще. Оно нам не нужно. Бурдюкова убил случайно находящийся в это время рядом охотник. Выстрелил, ужаснулся, а через полчаса об этом инциденте напрочь забыл.

Макса передернуло. Он прекрасно понимал, что значит – «случайно оказался рядом, случайно выстрелил и тут же забыл». Он отлично помнил, как еще совсем недавно в его мозг спокойно могли вмешиваться все, кому ни заблагорассудится. Старейшина между тем продолжал.

– Козлов сбежал в город, а Гена с парнями поехал следом. В городе Козлов носился в поисках сбытчика. Алчущий жег ему руки, от него надо было избавиться, но сделать этого вор не мог. Потому что никому из антикваров он не доверял, ему все казалось, что каждый из них на стороне Лешего. А дальше ты сам знаешь.

– То есть? Антикварам, значит, он боялся довериться, а постороннему взял и отдал на хранение?

– Ты все еще не понял? – брови старейшины взлетели вверх. Ему казалось все само собой разумеющимся, а этот еще и спрашивает. – Алчущий сам тебя нашел.

Макс замотал головой, не в силах переварить услышанное.

– Как какой-то нож может меня найти? И почему меня?

– Ты – один из нас. А Алчущий – это не просто металл и финифть. Он живой.

Макса передернуло, он представил, что нож в его руке извивается змеей. Священный ужас пробежал мурашками по всему телу сверху вниз, вернулся и остался в области груди.

– Чего вы от меня хотите?

– Найти его еще раз. Скорее всего, Алчущий спрятал старик-орнитолог.

– И вы его убили, – Макс не обвинял, он констатировал факт.

– Зачем? Какая нам была выгода убивать? Старик не конфликтовал с нами и если б обнаружил Вещь, то принес бы ее нам. Таков был уговор. Поэтому нас самих это удивило. Почему забрал и куда унес – неизвестно. Далеко, однако, унести не мог точно, но болота – слишком обширны, мы не сможем перекопать зону площадью даже в пару километров.

– Как же я найду?

– Он сам тебя позовет. Не переживай, голоса слышать ты не будешь. Алчущий не издает звуков. Просто пойдешь туда, куда тебя поведут ноги.

– И что мне за это будет?

Старейшина вздохнул.

– Ты нас за зверей принимаешь? Я тебе все честно рассказал, ты понимаешь, насколько нам было необходимо найти его. Мы хотим от тебя добровольного сотрудничества. Все равно ты уже почувствовал свою силу, ты больше не сможешь отказаться от своего дара. А с нами ты научишься им пользоваться.

– И все же? – спросил Макс. Ему не нравилось, что старик начал вилять, уводя в сторону от насущного вопроса. – Что меня ждет, когда я найду Алчущий? Ты отпустишь меня?

– Если захочешь уйти от нас – уйдешь.

И лицо старейшины преисполнилось скорби. Старик был настолько убедителен и в первой своей ипостаси и во второй, что Макс терялся – какому же Андрею Гордецову теперь верить? Тому ли что пугал, окуная головой в воду, или тому, что вызывает жалость? А, может, верно и то и другое?

– Ты будешь свободен, и даже сможешь жениться на Иванке, – закончил седовласый, с интересом поглядывая на реакцию Макса.

– Ого! Даже невесту своего сына готовы отдать первому встречному? Что же такого ценного в вашем ноже?

– Мы называем его Алчущим. Теперь, когда ты знаешь всю историю, потрудись называть его по имени, – старейшина как будто даже разозлился на Макса. Сквозь маску добродушия снова проглянул жесткий диктатор, и тут же ее сменила извиняющаяся улыбка. – И какой ты посторонний? Я тебе уже час талдычу, что ты – наш. Я же вижу, что у вас с Иванной – чувства. Она так тебя защищала, даже готова была взять всю вину на себя. Ох уж эта любовь! – Эти слова старейшина сказал, как выплюнул.

Плевок его, конечно, был с улыбкой, но от этого розой не стал. Макс посмотрел на Гордецова с прищуром. И теперь задергался старейшина. Ему вдруг показалось, что Макс пытается проникнуть в его мысли. Неумело так, несмело, но просовывает любопытный палец в образовавшуюся щель его всегда такой крепкой защиты. Старейшина на всякий случай отошел подальше от молодого человека и еще раз проверил свой ментальный щит. Все было в порядке.

– Старейшина, я задал конкретный вопрос. И жду на него конкретный ответ. Вы хотите, чтобы я вам помогал?

Седовласый даже позеленел от бешенства – наглый заключенный ставит ему условия! Макс внимательно смотрел на него, и старейшина очень быстро загасил свой гнев, снова улыбнулся. Казалось, терпение его было неистощимым.

– Ну а что такого в Алчущем? Я же сказал, он – ритуальный. Очень старинный, достался нам от предков. Он дорог нам как фамильная драгоценность, как… семейный альбом, – седовласый даже обрадовался, подобрав такое удачное сравнение.

– Не верю я вам, – раздумчиво сказал Макс, и снова старейшине стало неуютно под его взглядом. – Из-за семейного альбома не убивают людей.

– Да кто ж тебя убивать-то собирался? – вскипел Гордецов. – Так… попугали только…

Макс не хотел слушать явное вранье. Он резко подошел к старейшине и взялся рукой за веревочку на его шее. Остроконечный кулон тут же перетек в его ладонь, как будто только того и ждал. Старейшина даже не успел возмутиться.

– Его мне отдашь, – утвердительно сказал Макс.

Старейшина уже успел взять себя в руки и вполне нежно отстранил руку Макса.

– Не могу. Этот амулет – все, что осталось от… одной нашей односельчанки. Она умерла.

– А ее не Аграфеной, случайно, звали?

– Ты откуда знаешь? – старейшина насторожился.

– Я ее надгробье видел в мертвой деревне.

– И что? Почему ты сразу решил, что это ее кулон?

– Так она сама надела мне его на шею.

Старейшина уставился на Макса как на сумасшедшего.

– Был туман, я остановил машину, потому что было невозможно ехать… И тут вышла она. Молчит, а я ее мысли читаю. Подвез, куда ей надо было. Я только потом понял, что она была призраком. Раньше посмеялся бы над своими предположениями, а теперь… На многое смотрю по-другому.

Старейшина как-то сразу сник, сгорбился, и Макс увидел, что он реально уже старый.

– Зачем она надела его тебе? – как-то глухо спросил он.

– Не знаю. Я у вас хотел спросить. Она же ваша односельчанка.

Старейшина был в растерянности. И вдруг он как-то странно посмотрел на Макса, догадка осенила его и испугала одновременно.

– Мне идти уже надо… – он вдруг заторопился, – ты подумай над моими словами…

Макс был в полном недоумении. Старейшина сбежал так быстро, как будто за ним гналась стая чудовищ. И опять ничего не объяснил.

Макс от нечего делать ходил по комнате. Проверил дверь – заперта. А сквозь щелку между досками прекрасно была видна макушка охранника – здоровенного мужика. Прошел, наверное, час с тех пор, как ушел старейшина. А может и больше. Очень трудно определить время в закрытом помещении. Что же ждет его впереди? Выпустят, чтобы он нашел их ножик, а потом – убьют как ненужного свидетеля? Макс подошел к стене и буквально сквозь нее почувствовал, как на улице падает снег. Он вздрогнул: как же они заставят его искать этот проклятый Алчущий? Потащат в цепях? Прикажут рыть мерзлую землю? И посоветоваться-то не с кем.

Устав бродить маятником, Макс прилег на кровать. Он не приедет на похороны к Насте. Ее мать наверняка проклянет его. И будет права. Возможно, у него только одна ночь и осталась. Он должен выспаться.

Где сейчас Иванна? С кем? Что делает? Разрывая себе сердце, мучаясь от угрызения совести, все же он думал, как сильно любит ее – и раньше и сейчас еще сильнее. Ему не хватало ее улыбки, ее ласковых рук. Макс перевернулся на спину, со всей силы зажмурил глаза. Неужели ему не дадут даже проститься с нею? Думая свои невеселые мысли, он задремал – молодой организм брал свое. Но очень быстро очнулся от легкого толчка. Как будто лодка стукнулась о берег. Макс открыл глаза. Он не спал и в то же время не мог поверить, что находится в реальном мире. Над головой было звездное небо. Макс повел глазами – он все еще был в камере, но стенки ее странно просвечивали. Сквозь них, как через пергамент, был виден лес. Макс сфокусировал зрение – стенки стали таять, как весенний снег. Теперь он отчетливо видел знакомую местность. По лесу шел мужчина. Он шел четко, как будто знал, куда идет. Макс затаил дыхание. Он чувствовал себя зрителем в кинотеатре. Как он может видеть это? Наверное, все-таки он спит. Мужчина на мгновение повернулся лицом – Макс хотел закричать, но не смог. Язык как будто прилип к нёбу. Этот человек в лесу был сам Макс, и он нес в руках Алчущий. Макса заколотило. Руки и ноги не слушались, прыгали сами по себе. Лес начал темнеть и отодвигаться. Перед глазами промелькнула чья-то ладонь. Она снова помахала перед лицом, и Макс наконец пришел в себя. Перед ним стоял горбун.

– Я думал, что ты помер, – сказал он каким-то испуганным голосом, – глаза открыты, а реакции – ноль.

Макс сел на кровати, все еще плохо соображая.

Некрас снял с себя полушубок и бросил Максу в руки. Тот едва успел подхватить его на лету, запахло козлом – полушубок был что надо, из натуральной дубленой кожи.

– Надевай и пошли.

– Куда?

– Пошли, некогда объяснять.

Макс кинул полушубок на пол.

– Тогда вали отсюда, – холодно сказал он и снова улегся на кровать.

– Ты че, идиот? Они же убьют тебя!

Горбун заметно нервничал, оглядываясь на двери. Макс невозмутимо закинул руки за голову.

– С тобой я точно никуда не пойду. Ты меня уже один раз завел.

– Как хочешь, – горбун как-то слишком быстро сдался, – только там, за дверями труп лежит. Он будет на твоей совести.

Макс покосился на двери. А действительно, как горбун зашел к нему? Кто разрешил ему свидание?

– Ты его убил?

Горбун подошел к двери, рывком рванул ее на себя. В полутемном коридорчике на соломенном полу лежал охранник. Его голова как-то неестественно была запрокинута назад. Но крови не было.

– Она вся там, под ним, в солому впиталась, – объяснил горбун и облизал пересохшие от волнения губы. – Лично я ради тебя даже пальцем бы не шевельнул. Но она там плачет, места себе не находит.

Макса как будто кто-то резанул, так вдруг стало больно. Своим побегом он подставит ее под удар.

– Давай, пошли, – торопил Некрас, – некогда сейчас самобичеванием заниматься. Кто-нибудь придет, тогда поздно будет и все жертвы напрасны. – Он сунул Максу в руки ключи от машины. – На краю деревни стоит твоя машина, в кармане – деньги.

Макс не двигался. Он ждал от горбуна любого подвоха.

– Думай про меня что хочешь! – Некрас вдруг ощерился. – Она с меня клятву взяла. В ногах у меня валялась, чтобы я тебе помог. А я б убил тебя! – в глазах увечного парня блеснули злые слезы.

– Ты любишь ее? – догадался Макс.

Некрас ничего не ответил, но Макс и без слов понял, что попал в точку.

– Как она? С нею все в порядке? – он хотел хоть что-то узнать о ней.

Ничего не ответив, горбун вышел за дверь и заковылял прочь.

13 глава

Макс оказался абсолютно один, в полной растерянности, с полушубком в руках, стоя над трупом неизвестного ему парня. Вот она точка бифуркации! Два возможных пути, два варианта развития будущего. Направо пойдешь – коня потеряешь, налево – сам скопытишься. От решения зависит многое, если не сама жизнь, а ты не знаешь, какое именно принять. И какое бы не принял, течение жизни наверняка сменит направление. Только вот в какую сторону? Бежать или остаться? А если бежать, но быть пойманным – хуже, чем просто остаться? Кто из них двоих врет? Старейшина или горбун? Или тот и другой? В чем меньшее зло? И труп возле ног – не сыграет ли он решающее значение? Труп уже не отменить, пути отхода нет, заново не переиграть. Горбун в убийстве не признается, все падет на голову Макса.

Мысли мелькали лихорадочно, не задерживаясь надолго. Сценарии возможных последствий проносились перед внутренним взором один за другим, словно вагоны товарняка – цистерна, лес, закрытый вагон, снова цистерна… Кажется, прошло минимум полчаса, а за уходящим горбуном все еще слышались шаги. Что там бабка Иванны говорила про судьбу? Вроде, про ближайшую смерть ничего в ее карканье не было. Господи, как порой трудно решить и решиться. Поверить или нет? Бежать или остаться?

Внезапно со стороны улицы послышались шаги и голоса. Шли сюда. Макс мгновенно сунул ноги в валенки, опустил руки в рукава полушубка, перешагнул через мертвеца, вопрошающе уставившегося в потолок, и оказался на улице. Прижался спиной к стене из неотесанных досок, проскользнул за угол, держась стены и оставив в козлиной шкуре тысячу заноз, метнулся через снежную целину и подбежал к высокому, по грудь, глухому забору. Оттолкнулся от земли, приподнялся на руках, закинул ногу. Ключи от машины, зажатые в ладони, соскользнули и упали в снег, по другую сторону забора. Макс выругался про себя. Приземлился в сугроб по колено – наветренная сторона, сюда беззастенчиво намело. Когда только успело? На секунду он оказался невидим для других. Но лишь до тех пор, пока не обнаружат труп.

Он начал вокруг себя перебирать снег, загребая руками с растопыренными пальцами как вилами. Совался туда-сюда в поисках ключа, перерыл весь снег площадью в квадратный метр, превратив его в сыпучую кашу. Пальцы тут же оледенели и уже толком не сгибались. А ключ словно растворился в кислоте. И почему в этой деревне, где все живут одним колхозом, магический орден «Последний предел» какой-то, все дворы с воротами огорожены дай бог всякому. От кого скрываются? Друг от друга? Или от диких животных, посторонних людей? Или это крепость, которая действует не на вход, а на выход? Какие только мысли не приходят, когда роешь снег, затаившись за забором, в снегу, без рукавиц, шапки, на морозе, в распахнутом полушубке. Да бог с ними, с этими ключами. Куда идти? – вот в чем вопрос. Макс плохо знал деревню, трудно сориентироваться на незнакомой местности. Вообще, где находилась его тюрьма, в какой части этой проклятой колдовской деревни?

Голоса за забором приближались. Интересно, он успел прикрыть дверь, или та так и стоит нараспашку? Хотя, уже не важно. Он наметил траекторию следующего броска. Оттолкнулся от забора, метнулся вперед. Валенок застрял в снегу, соскользнув с ноги. Пришлось откапывать его из сугроба. Валенок нашелся, но уже не было времени выколачивать из него набившийся снег – голоса изменились, дико заорали, выкрикивая проклятья – похоже, деревенские обнаружили труп и пропажу Макса.

Перепрыгнул через забор, потом еще за один и еще. Сколько их было, пустых дворов? Когда же окажется последний? Может быть, следующий? Прыгнул и оказался нос к носу с волкодавом. Зверь впился в пришельца ледяным немигающим взглядом. Он не лаял, не кидался на грудь, но его мышцы находились в готовности. Доли секунды хватит, на то чтобы эта пасть сомкнулась на горле. Макс оглянулся по сторонам. Он был здесь, еще в самом начале. Здесь он познакомился с горбуном. Крикнуть, позвать? Выдаст себя. Хотя, это может произойти в любой момент – следы выведут. Макс присел, оказавшись с волкодавом одного роста. Волкодав подумал и тоже присел, опустив заднюю часть на снег. За ворота выйти не получится точно. А если в дом? Впустит?

Макс приподнялся и сделал шаг к двери дома. Пес тоже поднялся, мелко задрожала его губа, послышался приглушенный рык. Макс сделал еще шажок, еще. Медлить он не мог, приходилось рисковать. Макс рванулся на крыльцо, волкодав, двумя огромными прыжками догнал его. Кинулся на спину, вцепился клыками в воротник полушубка, чуть-чуть не дотянувшись до шеи человека. Макс едва не упал под тяжестью нападавшего. Зверь держался крепко, Макс спиной со всей силы привалился к стене. Волкодав пискнул, но не отпускал добычи. Рычал, не раскрывая пасти. Макс саданул зверем о косяк, раза два. Собака наконец, расцепила зубы, кулем свалилась на крыльцо. Макс рванул дверь и оказался в темных сенях. Волкодав за дверью завыл, зацарапал дерево когтями. Пути отступления не было.

Дверь из дома в сени отворилась, выглянула какая-то баба, посмотреть, что творится. Макс притаился за дверью. А потом рванул ручку на себя, баба по инерции вылетела следом. Он успел закрыть ей рот рукой.

– Мне нужно уйти. Где здесь выход?

Баба смотрела на него выпученными глазами. Он убрал руку с ее лица.

– Очумелый. Тебя найдут.

– Выход!

– Там же где и вход. Не позаботились о втором.

Баба уже совсем оправилась от первичного испуга и глядела весело. Реалити-шоу, бля! Он откинул ее от себя, рванул в комнату. Пометался туда-сюда. Баба уже орала кому-то на улицу, в дом оказался впущен волкодав. Макс схватил железную швейную машинку, стоящую на столике и украшенную салфеточкой с рюшками, несильно размахнулся, кинул в окно. И выпрыгнул следом. Упал, перекувыркнувшись через голову. Наступил на стекло, но валенки с простроченными подошвами выдержали. Обдирая руки и полы полушубка, который так и не успел застегнуть, продрался через голые заросли кустов, пересек палисадник, ведя за собой волкодава, прыгнул через штакетник. Волкодав сиганул следом. Помятый, но все еще сильный и не сдающийся. Все, можно уже и не рыпаться.

И тут пришло спасение. На волкодава прыгнул, появившийся как из ниоткуда, Барбос. Милый и домашний, со складчатой кожей и короткой шерстью, напоминающий свиной рулет, пес с отвагой кинулся на врага. Недаром шарпеи являются выходцами бойцовской китайской породы. «Барбосище мой, спаситель!»

Из окна высунулась баба, уже совершенно утратившая веселость. Что-то шептала, колдовала, что ли? Ничего, не велика потеря – окно вставит, машинке вообще ничего не случится – чугунные, советских времен, еще всех нас переживут. Макс должен был бежать. Но оставить так бесстрашно схватившегося за него, только что вновь обретенного друга он не мог. И убить волкодава, чтобы скорее решить бой, он тоже не мог. Не поднималась рука на животное. Это ведь не он, волкодав, а Макс пришел на чужую территорию.

Раздался выстрел. Макс присел от неожиданности. Обе собаки разом повалились на землю. Кто стрелял? Откуда? Макс ждал следующего, но его не последовало. Заорала баба. Собаки лежали на земле и снег постепенно под ними окрашивался в красный. Но вот Барбос поднялся на ноги. Неуверенно, еще пытаясь прийти в себя.

– Жив! Ты жив, Барбосище! – Макс ощупывал своего любимца, а тот все пытался попасть языком по лицу – облизать, поцеловать.

Второй выстрел. В никуда.

– Уходим.

Макс одобряюще похлопал друга по загривку, и они помчались, пригибаясь, вдоль забора. Это не окраина деревни, увы. Не ведая направления, оказавшись дезориентирован, со двора во двор Макс приближался к центру.

– Веди меня домой. Ищи нам дорогу, – приказал он собаке.

Только человек и пес скрылись за поворотом – по утоптанной дорожке нырнули в тень за большим кирпичным сараем-ангаром, как появились люди, бегущие следом.

Славик как раз приехал из города и доставал с заднего сиденья старенького «опеля» пакеты с продуктами. Выстрелы, прозвучавшие один за другим, заставили его замереть. Оглянувшись по сторонам, он все-таки решил не оставлять продукты в машине, подхватил пакет и в ту же секунду в свете уличного фонаря заметил тень позади. Обернуться он уже не успел – что-то твердое и холодное уперлось ему в затылок.

– Ключи от машины. Быстро.

Славик узнал голос.

– Тебя все равно поймают, – сказал он.

– Не твое дело.

Славик не торопился отдавать ключи, хотя Макс видел, как тот втянул голову в плечи. Макс надавил железякой, только что подобранной возле ангара, на шею Славика. Тот чуть ума не лишился со страху.

– Это ты стрелял? – спросил он.

– Не тяни время. Ты знаешь, мне терять нечего. А тебя я точно не пожалею.

Барбос тявкнул. Не настолько громко, чтобы выдать их. Макс не стал дальше церемонится, выхватил ключи из дрожащих рук Славика. Запустил Барбоса на сиденье рядом с водителем. В это время Славик развернулся и со всего маху двинул пакетом Макса. Макс охнул. На землю полетели тяжелые зеленобокие яблоки, красивой дугой рассыпалась гречка, каравай хлеба пронесся, крутясь в воздухе, словно летающая тарелка. Барбос истово залаял, скребясь о стекло. А со стороны улицы послышались крики, звуки моторов. Кто-то уже открывал ворота ангара, расположенные с противоположной стороны. Деревня вмиг ожила, засверкала огнями. Макс просто ударил Славика снизу-вверх раскрытой ладонью по лицу – тот не успел увернуться. Рухнул как подкошенный. Он был и меньше ростом и слабее Макса. Упал на спину, совсем беззащитный, и даже не посмел закричать, чтобы позвать на помощь. Макс не стал задерживаться возле него, обошел машину, запрыгнул на место водителя. Засунул ключ в замок зажигания, педаль сцепления утопил в пол, повернул ключ… Задняя дверь открылась, и в салон ввалился Славик. Сел, вытирая бумажкой салфеткой вьюшку из-под носа. Засопел. Барбос кинулся на него.

– Убери собаку, – застонал, отмахиваясь, Славик.

– Выходи, хрен тебя побери! – заорал Макс, давая задний ход для разворота.

– Они меня убьют, за то, что упустил. Скажут, отдал машину, помог бежать. Я же не местный, чужак.

Макс уже выворачивал на дорогу. Еще десяток метров и они окажутся на виду.

– Последний раз тебе говорю…

– Собаку уйми. Я сам хочу сбежать отсюда. Я тебе помогу найти дорогу. Мы вместе уйдем.

Макс вдавил газ, колеса прокрутились вхолостую, отпустил тормоз и «опель» рванул вперед с резвостью молодого жеребца.

Теперь они стали видны всем. Впереди, преграждая дорогу, стоял уазик старейшины. Еще пара машин, включая его, Макса, собственную, бороздила деревню в поисках беглеца. А из ангара выводили уже отремонтированный вездеход. Макс только надеялся, что в этот раз за рулем вездехода не Иванна. Вот это да! Макс подивился размаху операции. Значит, действительно, дело настолько серьезно.

Его, конечно же, тут же заметили. Макс выехал на дорогу, притормозил. Некоторое время обе стороны противостояния выжидали.

– На охоту, значит, вышли? Ну давайте, поймайте сначала.

Славик на заднем сиденье зажмурился. Барбос и тот затих, сознавая важность момента. Пан или пропал. Макс держал руки на руле, ногу – над педалью газа.

– Куда? – спросил он Славика.

– Не прорвемся, – Славик сидел, вдавившись в сиденье, и боялся открыть глаза.

– Куда?! – заорал Макс. Как его достал этот ссыкун! Сейчас бы вышвырнуть за шкирку из машины.

– Вперед. Если сможем оторваться, за домом Соколова, орнитолог который, есть дорога. Но они местные, все знают. Не получится…

Макс протянул руку назад и отобрал белый бумажный платок, который Славик все еще время от времени прижимал к носу, хоть кровь уже остановилась. Опустил чуть-чуть окно, просунул в проем кисть и помахал платком. Через полминуты из своей машины вышел старейшина. Он улыбался, держал руки открытыми ладонями к Максу. Мол, я безоружен, мы договоримся. Но дверь своей машины оставил открытой. За ним буквально выпрыгнул еще один, коротконогий и толстопузый старик, Макс его до этого уже видел среди деревенских. Он что-то крикнул старейшине, но тот огрызнулся на старика. Другие пока не шевелились и не проявляли признаков нетерпения.

Старейшина делал медленные шаги навстречу. Теперь их разделяло метров семь, не больше. Макс выпустил салфетку, надавил на газ и рванул прямо на старейшину. Тот успел отпрыгнуть, упал, покатился в сторону. Макс набирал скорость, несясь на машины. Дорога была узкой. У одной обочины стоял уазик, чуть сзади к другой обочине подъехала еще какая-то серая машина. Между ними был небольшой зазор. И если проехать буквой S… Был небольшой шанс. В этот зазор и несся Макс. Влетел, ударил по открытой двери уазика, правыми колесами наскочив на сугроб, образовавшийся от расчистки дороги. Повернул руль, со скрежещущим по нервам звуком поцарапался боком с серой «волгой», снеся свое и чужое зеркала и столкнув «волгу» в сторону. Прорвался вперед, выравнивая ход. Серое пространство впереди вдруг осветилось – это зажглись мощные фары у выведенного из ангара вездехода. И вовремя – Макс едва не съехал в кювет, не заметив на белой в сумерках дороге крутого поворота. Слава богу. А машины там, сзади, разворачивались на узкой дороге. Но некогда, некогда оглядываться.

Славик открыл глаза, обернулся. С удивлением отметил:

– Вездеход им загородил путь. Ну и придурки. – Кажется, он даже разочарован.

«Иванна!» – пронеслось вдруг в мозгу Макса. Это все-таки она вывела вездеход. Она помогла ему. Лишь бы они ничего с ней не сделали. Только бы с ней все было хорошо.

Машина успешно преодолела пару километров. За домом орнитолога свернули вправо. Куда вела эта дорога? Славик сказал, что в город. По ней зимой через застывшее болото ездили лесовозы. Какие лесовозы? Макс ни разу не встречал их. Вообще никакой такой техники. Но Славику лучше знать, он эти места за пару лет, что обитает здесь, изучил.

Пока ехали, нежеланный попутчик жаловался, что попал в кабалу. Макс слушал краем уха, все внимание было на дороге. За ними, кажется, не гнались. Ни звука мотора, ни отсвета фар. А Славик повествовал. Когда Козлов только открывал тур и набирал персонал (вернее, не он, а агентство, – Козлов был представителем) Славик на предложение поработать согласился сразу – выпускник иняза в такой дыре мало где может заработать. Тут не столица, иностранцев нет, бизнеса с ними не ведется, разве что в школу пойти… А потом начал он прозревать про деревню эту, Сосновку их проклятую. Сначала было интересно, хоть и страшно. А потом…

– Короче, – не стал больше Славик вдаваться в подробности, – после убийства Козлова с Бурдюковым пришлось мне здесь как заложнику торчать. Ну, я тогда не знал про убийство… – поторопился он добавить.

Машина остановилась, как вкопанная. Славик ударился о переднюю спинку.

– Что случилось? – он всполошился.

– Все, приехали.

Макс вышел из машины, не заглушая мотора. Чудесным образом дорога здесь заканчивалась. Просто обрывалась. До сих пор она была расчищена бульдозером, а дальше – нет. Бульдозер доехал до этого места, развернулся, так что след гусениц четко читался в свете фар и уехал. Зачем? Почему?

– Какого черта?! – закричал Макс. Это неожиданное препятствие взбесило его. Они заехали в тупик.

– Я не знал… – залепетал Славик.

Макс прошелся вперед – может быть, дорогу не слишком занесло и удастся проехать? Выглядело вполне обещающе, покров вроде бы ровный, сантиметров пятнадцать, не выше. Должны прорваться. Впереди только препятствие – заледеневшая гора сгребенного снега.

– Давай, сбивай верхушку. – Скомандовал он Славику и кинулся пятками бить по хребту горы. Смерзшийся снег не так легко сбить без подручных средств, тут даже лопата не сразу возьмет. Лом бы…

– У тебя есть что-нибудь в багажнике?

Славик отрицательно помотал головой.

– Что тогда стоишь, как барышня? Работай.

Славик неохотно присоединился и стал бить каблуком совсем не зимних ботинок по снежной верхушке. Макс вспотел, разгребая завал. Ноги болели. Время летело с неимоверной быстротой, и Макс словно видел, как пересыпается песок из верхнего сосуда в нижний.

– Все, поехали.

Он снова полез в машину. Славик растеряно поглядел на все еще большую гору. Но не стал спорить, запрыгнул на сиденье рядом, согнав Барбоса назад.

Макс надавил на педаль газа.

– Проскочим, – сказал он сам себе. И рванул вперед. Но не проскочили. Машина застряла прямо посередине хребта, покачалась, перевесилась колесами вперед и заглохла. Макс пытался завести, подкапывал снег из-под днища, толкал машину… Бесполезно. Он еще пытался с помощью субтильного Славика приподнять ее и столкнуть вперед, но никак.

Макс упал на снег возле машины. Барбос пристроился рядом, взгляд сочувственный. Все его пес понимает. Макс обнял собаку. Славик сел рядом.

– У тебя есть с собой телефон? – спросил Макс.

– В пакете был. А пакет я…

– Понятно. – Макс поднялся.

– Что теперь делать? – поинтересовался Славик.

– Идти вперед, вероятно.

– Они нас догонят. Если б мы сейчас ехали, успели бы. А пешком… Они тут все места знают. Здесь их территория.

– Заткнись. Стоило тебя с собой брать, чтобы выслушивать твои апокалиптические вздохи. Оставайся здесь, если хочешь. А я пойду.

– Куда?

– Вперед.

Макс запахнул полушубок, оказавшийся больше размера на три, и пошел по дороге. Барбос весело последовал за ним. Славик остался один возле машины. Он помялся, нырнул в салон, покопался там, вылез с целлофановым, наполовину полным пакетом, и пустился догонять Макса.

– Я еды нам прихватил. Мало ли… – и протянул, показывая, пакет.

– Ты же его в меня кинул.

– У меня два было. Второй не успел достать.

– Зачем ты это сделал?

– Что?

– Ударил меня.

Макс немного посторонился, ему было не по себе, что кто-то шел у него за спиной. Пусть даже безобидный Славик.

– Ну, я перепугался. Ты же с оружием был.

– Это не я стрелял. Нет у меня ничего.

– А что было?

– Железяка какая-то.

– Ну, я же не знал. – Протянул Славик.

Они какое-то время шли молча. Макс начал замерзать. Снег, который попал в валенок, растаял в машине, вода промочила валенок насквозь. А сейчас он покрылся ледяной корочкой. Под полушубок тоже забирался мороз и Макс обхватывал себя поплотнее, не давая холодному воздуху пробираться внутрь. Славик в курточке не по сезону выглядел не лучшим образом. Нахохлившись, был похож на воробья. Все время оглядывался по сторонам, отчаянно трусил. И устал, брел едва-едва. Максу приходилось из-за него снижать темп.

– Времени полночь, – сказал Славик, ни к кому не обращаясь.

– Откуда знаешь?

– Подумалось. – И сказал, без видимого перехода. – А ты в самом деле не знаешь, где нож?

Макс остановился.

– Нет.

– Жаль.

– Почему это?

– Ну, любопытно, как они эти ворота будут открывать.

– Какие ворота?

– Ворота лешего. Тебе разве никто не сказал? Даже горбун не проболтался? Он же все языком чешет. Хотя, кто его слушает, он же на дурачка смахивает. А может дурачок и есть, с временными умственными прояснениями.

– Ну-ка, расскажи ты мне, что это за ворота и зачем им нож?

Славик присел на ближайший пенек. Покопался в пакете, достал коробку со спагетти. Разорвал верхушку, достал несколько соломинок, протянул Максу. Но тот отказался – не настолько он оголодал, чтобы сырыми макаронами хрустеть. Может, что получше найдется. Потянулся к пакету, но Славик мгновенным жестом придавил пакет к земле. И сам смутился, увидев выражение лица Макса.

– Извини.

– Я хотел посмотреть, есть ли у тебя чего попить.

– Увы, тут все сухпаек. – И раскрыл пакет, чтоб Макс убедился.

Макса как-то неприятно резанул этот инстинктивный жест. Не только трус, но и жмот. Он подцепил в ладонь горсть снега, положил на язык.

– Ну, так что про ворота скажешь?

– Это портал.

– Чего? В другие измерения, что ли? – у Макса еще хватало сил иронизировать.

– А ты в курсе, что на Земле существует помимо наших четырех, если считать время, еще семьдесят семь измерений? Ученым-то ты веришь?

Челюсть Макса буквально отпала. Он даже не пытался все их представить.

– И не надо, – будто услышав его мысли, добавил Славик. – Просто достаточно знать. Так вот, между измерениями существуют двери, порталы. Часто они находятся в аномальных зонах.

– И где это?

– Я не знаю где. Я ни разу там не был.

– Ну да, и ритуалов ты не видел, живя здесь. Тебя не допускали.

– Допускали. Но ворот никогда не открывали, потому что нужен нож. Это отмычка.

– Когда Козлов его украл? Пару месяцев назад?

– Не крал он. Нашел на болоте, случайно. Пошел, показал старейшине, если тот заинтересуется и купит. А старейшина деньги зажилил, да и Козлов с Бурдюковым просили много. – Славик вздохнул и быстро добавил. – Да и нельзя, нельзя за деньги продавать реликвию.

– Веришь, что ли, в колдовство?

Славик вместо ответа хмыкнул.

– Почему они нас не задержали своими заклинаниями? Или там можно проклятье послать в спину. Дерево уронить на пути или машину перевернуть. Они же могут. Или не могут?

Славик покосился на него как на дурачка. И в самом деле, чего это Макс – дорога кончилась, машина заглохла, сами сидят в снегу на пеньках, замерзают потихоньку.

– Пошли, хватит отдыхать, – сказал он с раздражением. Славик послушно поднялся.

– Ты иди, я отолью. Догоню.

Макс усмехнулся такой стеснительности и пошел вперед вместе с Барбосом. Какое счастье, что нашелся его пес. Жаль, не увидит он больше Насти. Наверно скучает по ней. Он ее любил. Макс чуть не застонал от мысли, что нет уже его милой Насти. Навсегда. Ведь мать Насти не могла ошибиться. Или могла? Мысль перескочила на Иванну. Ей там в деревне тоже наверняка не сладко приходится. Господи, помоги ей и горбуну выйти сухими из воды. Не подведи, боже.

Он шел в своих тоскливых думах. Лес был тих и пустынен. Как-то даже слишком пустынен. Разве что слышался хруст качаемых ветром веток. А он еще помнил ужасы того, осеннего болота. Макс не заметил, как Славик догнал его.

Макс, брел, уже замерзая и не чувствуя под собой ног, как вдруг Славик схватил его за рукав, заставив остановиться. Макс от неожиданности споткнулся и чуть не упал.

Лицо Славика выражало такой ужас, что описать его было невозможно. Он протянул палец и показал вперед на дорогу.

– Леший.

– Где?

– Там, впереди. Все, я дальше не пойду. Надо возвращаться.

И Славик на самом деле повернул назад.

– Ты чего, сдурел? – Макс ничего не видел впереди. Правда, Барбос насторожился и внимательно принюхивался к чему-то впереди, но… А Славик уже бежал, сверкая пятками. От него было трудно ожидать такой активности. Он бежал, не разбирая дороги, не в обратную сторону, а куда-то в лес. Чертов идиот!

– Стой! Остановись!

Но Славик не слушал. Макс выругался матом и побежал за ним. Замерзнет придурок в лесу. Надо его остановить. Он дернулся за Славиком. Барбос, недолго думая, последовал за хозяином.

Макс нагонял беглеца.

– Стой, ты заблудишься.

– Лучше заблудиться, чем отдать душу Лешему, – кричал Славик, задыхаясь на бегу.

– К какому на хрен лешему?

И Макс прыгнул на Славика, повалил его на землю, падая сам. Славик с силой развернулся, пытаясь высвободиться и замер, как громом пораженный. Обернулся и Макс. Над ними стоял волк. Огромный такой волчара. Остановился напротив людей. Пасть была раскрыта, клыки сверкали в лунном свете, язык свисал между черных растянувшихся губ. Бока ходили как меха, втягивая и выпуская воздух. Волк смотрел на людей, не отрываясь. А Барбос жался к ногам хозяина, молча, не смея скулить.

– Это волк, – сказал Макс Славику как можно спокойнее.

Славик чуть не плакал. Наверняка уже напустил в штаны.

– Макс, только не убивай его. Это Леший.

– Какой леший? – Макс больно толкнул дрожащего как осиновый лист Славика в бок. – Глаза разуй! Мы здесь, в этом мире пока еще.

Макс сел. Глупо лежать перед волком.

– Леший – это эгрегор. Энергетическая субстанция. Сгусток чистой энергии, – быстро залепетал Славик, закрываясь Максом как щитом. – Ты знаешь, такие существуют везде и всегда.

Макс медленно, очень медленно поднимался на ноги. Цепляясь за него, как по стволу дерева, своими движениями лишая Макса возможности идти, начал подниматься и Славик.

– При чем здесь твоя субстанция? – Макс задирал Славика, надеясь, что подбодрит его. Скорее, он надеялся подбодрить себя. Слишком зловеще все выглядело. Волк не шевелился, не отрывая глаз от людей. Макс был уверен – ни одно их движение не ускользнуло от этого внимательного взгляда. – Мне знаком этот зверь. Этот или похожий на него. Если он тогда остался жив…

– Леший – отдельная категория эгрегоров, он вселяется в живое. Ему нужна живая энергия для существования.

Со стороны это, наверное, выглядело даже смешно – пятятся от хищника, а между делом ведут околонаучные беседы. Макс и Славик, глядя волку в глаза, отступали миллиметровыми шагами. Отошли уже метров на пять.

– Хорошо, хорошо, уговорил. Но откуда ты знаешь, что этот волк как раз Леший? Их тут в округе много.

– Да потому что это люди охотятся на волков, а не наоборот! – Уже завизжал Славик.

– И что нам теперь делать?

– Бежать, – крикнул Славик и как будто отдав тем самым самому себе команду, припустил в лес. Макс – за ним.

Волк сделал пару прыжков и снова оказался перед людьми. Но сейчас он не просто наблюдал, он был зол, просто разъярен. Скалил пасть, нос собирался складками, усы топорщились, из ноздрей вырывались клубы пара, похожие на дым. Макс лихорадочно соображал, как же в тот раз удалось уйти, почему? Он тогда прогнал волка, спас себя и Иванну. Или это она спасла его? Нет, он же собственным ножом… Нож, тогда с ним был нож. Он убил волка и сейчас он снова воскрес. Или это, все-таки другой?

Макс подобрал с земли большую ветку и начал размахивать ею перед носом зверя.

– Уходи, исчезни!

Но волк не ушел, а начал ходить возле добычи кругами. Он уже обошел несколько раз, его лапы протоптали идеальный круг. Славик стонал, кусая губы. Барбос жался к ногам, умоляя взглядом хозяина что-то сделать. Никто из них были просто не в силах сдвинуться с места, как будто волк заворожил их.

– Он не уйдет. Ему нужен кто-то из нас.

– Пусть уж лучше этим кто-то будешь ты, – проворчал Макс. – Надоел со своими стонами.

Волк сошел со своей тропы в середину круга и направился уже по спирали. Сужая и сужая круг. И тут Славик взмахнул рукой – Макс не заметил, что было зажато в кулаке. Второй рукой подцепил дрожащего Барбоса за ошейник, махнул рукой возле шеи. Из горла собаки брызнула алая кровь. Макс обомлел, не веря своим глазам. А Славик размахнулся и бросил тело бедного Барбоса к ногам волка. Макс, обезумев, кинулся за ним, но волк подхватил двадцатикилограммового пса, как пушинку, перехватив поперек спины, и в одно мгновение пропал в лесу.

Макс в бешенстве бросился на Славика, готовый убить его. Но Славик выбросил перед собой руку с зажатой в ней опасной бритвой. На лезвии бритвы еще блестела кровь Барбоса. Макс отступил назад.

– Осмелел, да?! – поразился он.

– Я спасал наши жизни. – Славик отходил, но руки с бритвой не убирал.

– Ты убил моего друга!

– Извини. Я, правда, сочувствую. Но это был единственный выход.

Макс рухнул в сугроб, прислонился спиной к березке и утопил лицо в воротнике полушубка. Он рыдал. Над судьбой Барбоса, только что счастливо нашедшегося и так доверявшего ему. Над судьбой Насти, глупо, слишком глупо расставшейся с жизнью. Над своей судьбой. Куда он теперь, что он теперь?

– Нам пора уходить, – осторожно потряс его за плечо Славик.

– Уходи, – глухо отозвался Макс. – Видеть тебя не могу.

– Ты не понимаешь, он вернется. Поймет, что его обманули, подкинули мертвое тело, и вернется. – Даже присел рядом, сказал проникновенно. – Ты поверь, он не мучился совсем. Я ведь не садист. Пошли.

Славик потянул Макса за рукав вверх. Макс послушался, медленно поднялся. Они возвращались по своим следам.

– Он может быть не только волком, – говорил между тем Славик. – А медведем, белкой, зайцем… человеком. Или просто ветром. Когда у него нет тела, он самый опасный. Поэтому я орал, чтоб ты не убивал его. Потому что Леший ищет тело. И берет! Последнее время его все человек влечет. Только ни один, в кого он до сих пор вселился, не выдерживает. Сходит с катушек. Съезжает с пандуса.

До сознания Макса с трудом доходило, что говорил ему приятель. Но последние слова заставили остановиться.

– И как… все эти, сумасшедшие туристы…

– Не только туристы, всякие бывали. Кто за клюквой пойдет, да не вернется, то охотник всех в деревне перестреляет, потому как сбрендил во время охоты. Последнее время никто из местных не ходит поблизости. Знают про Лешего и боятся.

– Почему они все погибают? Ну, потом, после того, как…

– Не выдерживают. А ты смог бы жить, сознавая в редкие минуты просветления, что внутри тебя что-то чужеродное? Это уже не ты, кто-то занял твое тело? Вряд ли.

Да, кто сам погибает, неосознанно бросившись под машину, смертельно заболевая, а кто кончает с собой. Как его Настя. Все понятно. Собирала свои потусторонние доказательства, забралась на кладбище в мертвой деревне, там ее Леший и настиг. Бедная Настя. Она оказалась лишь случайно подвернувшимся телом. А он-то видел заговор. Он-то уже развел активную деятельность по выведению на чистую воду… Только что она тогда в больнице кричала – «Не подходи к воротам»! Так что ли?

– Почему он не трогает деревенских? – спросил вдруг Макс.

– У них есть защита. Они приучились жить в его близости. А вот я не колдун, я пришлый, в меня он запросто вселится. И в тебя – тоже. Поэтому, уходим как можно скорее.

Они вернулись туда, где, убегая, Славик бросил свой пакет. Увидев его, обрадовался, кинулся подбирать. Макс, повинуясь побуждению, первым достиг пакета, схватил его и заглянул внутрь. В недоумении из-под пачки со спагетти достал крепкую веревку.

– Что это? – спросил он требовательно.

– Веревка, – опустив глаза, ответил Славик.

– Для чего?

– Мало ли… Пригодится.

– А ну, покажи, что у тебя в карманах?

Славик отскочил назад.

– Там у тебя телефон.

Славик не ответил, только отошел снова.

– Зачем ты от меня скрывал? Ты выдать меня решил? За этим бросился за мной в машину? А ну, говори!

Славик отходил и сжимал руку в кармане. Макс психанул, схватил попавшуюся под руку дубину и пошел на Славика, размахивая ею. Тому с его жалкой бритвой не оставалось шансов.

– Тебе интересно, зачем мне все это надо? Зачем я вожусь с деревенскими колдунами, зачем помогаю им? А у меня есть альтернатива?! Я всю жизнь жил в дерьме, сражаясь за корку хлеба. Родители меня тянули, пока я учился, сами живя впроголодь! Я устраивался туда и сюда. Отовсюду вылетал. И девушки, эти самовлюбленные дуры, сучки, морщили нос при виде меня. И даже прыщавые, самые уродливые крысы и те воротили морду. А в чем я виноват? Что во мне не так? А потом я нашел денежную работу. Здесь, на болоте. Но мне приходилось трястись от страха каждую секунду своего там пребывания. Я проклинал каждую ходку, всех этих с жиру бесившихся иностранцев. Мне бы их деньги, их свободу!.. На что они ее тратили?! Я даже был рад, что Леший кого-то из них время от времени присматривал себе. Я ненавижу все в моей жизни!

Славик кричал в экстазе саморазоблачения, брызгая слюной и наслаждаясь своей униженностью. Его трясло, но сейчас уже не от страха. Макс смотрел на этого человека и не понимал – что он упустил в этой жизни, почему не может сразу разглядеть чудовищ под личиной вполне нормального человека. В первую их встречу Славик ему даже понравился.

– Чего ты от меня хочешь? Разве я переступал тебе дорогу?

– Я хочу в параллельный мир! Вот чего я хочу! А у тебя – ключ! Я давно ждал, когда откроют ворота. И вот, наконец, все так близко. Я не мог упустить тебя. Не мог. – Славик уже снова плакал. – Прости.

Крокодиловые слезы брызнули из глаз, лицо исказилось уже в другой гримасе. Макс бросил палку. Не убивать же этого морального урода. Пусть его.

Макс сделал шаг прочь и вдруг лес наполнился светом, будто сцену пробили огни прожекторов и софитов. Макс зажмурился – когда эти машины, в окружении которых он сейчас очутился, прибыли? Почему он их не слышал? Сейчас он на арене, как гладиатор, и его окружают жаждущие его крови. Макс бросил взгляд в сторону Славика – тот блаженно улыбался. «Он сумасшедший, – промелькнуло у Макса в голове. – Леший давно взял его тело. Только за ненавистью Славик этого не заметил».

– Сдавайся, – крикнул старейшина, скрытый огнями фар.

Макс решил еще побороться. Он прыгнул за спину к Славику, полностью утратившему осторожность, одной рукой обвил того за горло, а второй вцепился в руку Славика, держащую бритву, поднял к горлу. Славик сопротивлялся как бешенный, но Макс тоже сражался за жизнь и задешево продавать ее не собирался.

– Дайте мне машину и выпустите из леса. Тогда я ничего ему не сделаю.

В воцарившейся тишине Макс слышал, как громко дышал Славик.

– Или я убью его! – крикнул еще раз Макс.

И замер – из-за кулис света вышли двое: Иванна и еще кто-то большой. И только через мгновение он сумел разглядеть, что позы их зеркально отражают позу его и Славика. Здоровяк так же как он, Макс, подставил к горлу девушки кинжал. Иванна держалась молодцом. Не плакала, только часто сглатывала – лезвие упиралось ей в горло слишком тесно.

Макс опустил руку с бритвой.

14 глава

– Ее Грушенькой звали, Аграфеной то есть. Влюбилась она в парня из города и ни в какую отказываться от него не хотела. Все были против, а уж Андрюшка-то как маялся. Он же ее с младых ногтей воспитывал, они вдвоем сиротами были. Но Грушенька упертая была, с пути не своротишь. А красивущая была, жуть.

Макс сидел в машине, зажатый с обеих сторон охранниками, все серьезно, без шуток, но почему-то слышал этот голос. Откуда он, кто с ним говорит? Макс повертел головой, но никто из сидящих в машине не произнес ни слова. Причем, голос-то точно женский. Старейшина, сидевший впереди, рядом с водителем, от движений Макса слегка забеспокоился. Только что пленник был в абсолютной апатии, его не волновали ни связанные руки, ни жестокость, с которой кинули в машину. Из него словно бы выпили всю животворящую силу, оставив лишь пару капель, чтобы мог дышать и билось сердце. А тут вдруг ожил, зашевелился и явно начал к чему-то прислушиваться. Старейшина сделал знак охраннику, сидящему рядом с Максом.

– Да-да, это он, Андрюшка и есть. – Сказал голос. – Вырос, возмужал.

Макс, от абсурдности ситуации, хихикнул, глянув на старейшину. Тот заерзал.

– Он нас не услышит. – Успокоил голос. Знакомый такой. Не девичий, а скорее, старушечий. – Подожди-ка…

Голос покряхтел, и о, чудо, к радио прибавилась телетрансляция! Макс все так же сидел в машине и четко видел всех, находящихся рядом, но появилось и второе изображение, словно наложенное на первое, будто через кинопроектор пропустили два фильма одновременно. Слепая бабка Иванны, по-видимому, была у себя дома, стояла у полки и доставала какие-то банки не то с вареньем, не то с соленьями – Максу было плохо видно из-за неяркого освещения в избе. Бабка открывала крышку, принюхивалась, иногда совала в банку руку и что-то оттуда брала. «Уж точно не варенье», – подумал Макс. А бабка между тем, будто ничего сверхъестественного не случилось, продолжала рассказ:

– Андрюшка и так и сяк пытался ее уговорить одуматься, очень он сестру свою любил, да та ни в какую. По-своему сделала, уехала с чужим в город. Андрей осерчал, ссора у них большая вышла. Мы же тогда сильнее были, это сейчас, когда ворота не открываем, поизносились все, состарились. – Старуха повернулась к нему, словно демонстрируя, насколько поизносились. – Чего уж – когда сосуд протекает, не удержишь в ней силу, сквозь все щели просачивается. И наполнить нечем. А тогда да, могучие были. В общем, убил Андрюшка ее суженого.

На этих словах старейшина повернул к Максу голову. Чует неладное. А понять, что к чему не может. Макса все это начало забавлять. Он не знал, что происходит, и почему, но то что он видит картинку, а другие – нет, очень его веселило. А почему он видит, уже не важно. Перед смертью хоть повеселиться. Он посмотрел старейшине в глаза, упершись наглым взглядом. Тот ничего не сказал и снова отвернулся.

– Аграфена на брата сильно обиделась, но сразу не показала виду. – Продолжала между тем старуха. Она уже набрала полный стакан, взяв из банок понемногу и теперь со стаканом прошла к столу. Максу стало лучше ее видно. Нет, старуха не прозрела, все так же с бельмами, но двигается очень уверенно. Хотя, те кто давно слепы ориентируются в знакомой обстановке не хуже зрячих.

– Вернулась Аграфена в Сосновку, будто смирилась, а сама подлость задумала. Прокляла его и весь род наш и Алчущий, ключ от ворот, с собой прихватила. Искали ее и ключ много лет, да так и не нашли – она умела прятаться, глаза отводить. А когда скончалась, пришло сюда известие. Андрюшка съездил, привез тело, похоронили на кладбище, возле вымершей деревни. Алчущего с ней не было. Потом, когда уже туристы по болоту ходить стали, нож нашли. Видимо, выбросила его Аграфена почти сразу же, как бежала, да хорон сотворила. Вот никто его не находил. Да и услышать его не каждый может. Надо с таким даром родиться.

Бабка подняла на Макса лицо, впилась бельмами.

– Я? – спросил Макс, указывая на себя пальцем. Бабка кивнула.

– Но я не могу…

– С кем ты там разговариваешь? – взбесился старейшина. Макс выходил из сферы влияния, буквально просачивался прочь. Поймать тело – ерунда, важнее завладеть сознанием. Тогда можно и шантажировать, и угрожать, и подкупать…

– Я? – снова переспросил Макс, теперь уже обращаясь к старейшине. Лишь бы не рассмеяться ему в лицо. Не хотелось раньше времени лишиться необычного телевизора.

– Ты!

– С богом беседую. А чего, нельзя?

Поза старейшины слегка расслабилась. То ли с богом не страшно общаться – он на стороне сосновских, то ли бог им не страшен. По крайней мере, седовласый не принял ответ Макса за издевку. Какая наивность!

Старуха уселась за стол. Высыпала содержимое стакана в чашку, Макс теперь разглядел, что это были пучки трав, сухие корешки со множеством отростков, напоминающими волосы, камешки… Она брала щепотку ингредиентов и растирала их между ладоней: измельчала, перебирала, перемешивала… Ее узловатые пальцы с сухой кожей и пигментными пятнами все время быстро двигались. Бабка напоминала паучиху, плетущую паутину.

– Спрашивай, чего хотел. – Она снова обратилась к Максу. Будто пару мгновений назад никто и не мешал их разговору.

– Тогда ответь, каким образом Козлов мог найти нож, если нужно какое-то таинственное знание или умение?

– Он украл, я уже рассказывал. – Отозвался старейшина. – На это ума не надо.

– Козлов всего лишь случайно нашел. – Сказала бабка. – Видимо, время пришло, Алчущий всплыл на поверхность, показался. Или срок заговора прошел. Точно никто не знает.

– А мне, значит, судьбой предназначено найти? – Макс спрашивал бабку, но смотрел на старейшину. Его ответ тоже интересовал. Вернее, он спрашивал их обоих, из обоих пространств.

Старейшина не сразу нашелся, что ответить. Помрачнел весь. Зато ответила старуха.

– Ах, дорогой мой. Если б все было так просто, если б можно было читать судьбу как открытую книгу… Да и не написано там, что и за чем ты будешь делать.

– Судьба – это миссия. Она еще до нашего рождения прописана. – Нехотя сказал старейшина.

– Дано тебе что-то совершить, и ты это совершишь, раньше или позже. – Продолжала бабка. – Бегая кругами подберешься или взявшись, не откладывая. Хотя, обычно кругами ходят, да. Потому что человек знать судьбу не может и бежит от нее. Блуждает с закрытыми глазами. А ты остановись, прислушайся к себе – внутренний голос и подскажет, где судьба.

– И знать судьбу мы не можем. Можем только приоткрывать завесу. Иногда. – Добавил старейшина после раздумий.

– Значит, даже если бы Настя не надумала собирать материал про Кузьминские болота и не сошла бы с ума, я все равно сюда бы приехал? Не мытьем так катаньем?

– А может и Настя была тебе для этого приготовлена. – Ответила бабка.

– Наверно так и было бы, – согласился с неслышимым собеседником старейшина.

Макс вдруг взорвался. Весь разговор из серии абсурда. В одной плоскости ему отвечает седовласый, а еще три человека, едущие с ними в машине, молчат, будто их и нет рядом, только оболочки, макеты. Причем, один макет умудряется хорошо вести машину. В другой плоскости бабка варит какую-то баланду из колдовской хренотени. И оба ему говорят об одном. О том, что его Настя погибла ради того, чтоб он нашел этим придуркам их идиотский нож!

– Человек – это не пешка на шахматной доске! Нельзя его поставить, чтобы чья-то партия сошлась!

Макса даже не связывали – он уже доказал, что веревки для него – ничего. Они – не глупый Славик, припасший с собой на охоту веревку, они – наученные. Те, что казались макетами, всполошились – Макс мог бы раскидать их всех, остановить машину. Та и в самом деле, подпрыгнула, будто на кочке, всех подкинуло под потолок. Мужики ухватили Макса за руки, хоть и знали, что, если он реально решит бороться, им его не удержать. Старейшина положил руку на плечо водителя. Тот остановил машину. Макс насторожился. А старейшина просто попросил одного из людей поменяться с ним местами. Сел рядом с Максом, они снова поехали.

– Наша жизнь – мозаика. Из плохого и хорошего, – печально сказала бабка.

– Не надо так, это не мы устанавливали правила. Моя бы воля, я бы выбрал совсем другой вариант. – Сказал как-то по-отцовски тепло старейшина. Макс подумал, что да, так и есть – сам старейшина не мог изменить судьбы. Убежала от него любимая сестра, да еще и нож прихватила. После того, как он убил мужа сестры. В сущности, он спровоцировал этот поворот. Но если б сестра не влюбилась… вот этого он спровоцировать никак не мог…

Старейшина приобнял Макса за плечо, и тот чуть не заплакал. Он никогда не знал, что такое отцовская ласка. А сейчас была ее настолько искусная имитация… У Макса задрожал подбородок.

– Я любил ее, – сказал он тихо.

Старуха протянула руку, словно касаясь его на расстоянии. И будто теплая успокоительная волна прошлась по его телу.

– Я знаю. Она была твоей любовью в этой жизни. Сироты Максима. Обычного хорошего доброго парня. Только есть у тебя любовь другая. Она тянется много земных жизней. Я так думаю, что это уже пятая идет. Но мне трудно судить.

Макс сразу понял. Ему больше не надо было объяснять. Иванна. Не зря он узнал ее, не зря потянулся в сущности к совсем незнакомой девушке. Как он тогда мучился совестью. Его терзало сознание, что он предает Настю, а оказалось… Пять жизней… Или больше… Это и есть вечная любовь. Знала ли об этом Иванна?

– Она знала, – ответила старуха на невысказанный Максом вопрос. – И ждала тебя.

– Почему она не сказала?..

– А ты бы поверил?

Пожалуй, не в первый же день, но после блуждания по болотам… Хотя, вот же оно, совсем недавно произошло. Дня три-четыре, не больше…

– Твоя собака как почуяла, пришла к нашему двору. Когда ты пропал Ивушка все зеркала проглядела, тебя высматривала. Где ты, в каком мире? В этом еще был, жив. Молилась за тебя и ворожила…

– Мы были с ней счастливы? Раньше, то есть?

– Что такое счастье? Оно неуловимо. Сиюминутное чувство… – бабка задумалась, – Но, пожалуй, да, вы были счастливы.

Старейшина уже не реагировал на вопросы. Видимо, Макс научился задавать их беззвучно. Потому что сейчас он хотел говорить только с бабкой, выключив старейшину из разговора. А тот продолжал успокоительно держать руку на плече Макса.

– Я не знаю, смогу ли я теперь выбраться живым, – покачал Макс головой. Что толку, что он узнал про Иванну и их любовь, если его все равно не оставят в живых, как только он найдет им нож. Старейшина много обещал, может быть, до побега он еще сдержал бы часть обещаний, но сейчас?.. Нет, Макс со стопроцентной уверенностью знал, что его убьют. Знание пришло само по себе, как приходило в последнее время многое другое.

Старуха залила чашку крутым кипятком, помешала пальцем, не боясь обжечься и сказала:

– Я тебе помогу.

– Я больше никуда не побегу, – ответил он быстро.

– Ну что ты… мне моя внучка дороже всего. Я помогу тебе найти Алчущий.

Макс горько ухмыльнулся.

– Пойдете со мной искать? Спасибо за предложение, но я, пожалуй, откажусь.

Старуха не обиделась.

– Дурачок. Один ты не справишься. Ты уже слышишь зов Алчущего… иногда. Это получается случайно. А настоящий зов тебе еще услышать не дано. Учиться этому надо, а у тебя времени нет. Не справишься… Вот, я тебе тут приготовила. Как приедешь – выпьешь. Я пока поставлю на подоконник остывать.

– Что это?

– Это поможет тебе найти Алчущий.

– А вы меня не отравите?

– А тебе уже не все равно? Ты лучше поспи. Вам еще десять минут дороги, но поедете медленно. Никто не заметит, не бойся. Набирайся сил.

И старуха исчезла, словно трансляция прекратилась. Макс попытался напрячься и вернуть картинку, но тщетно. Видимо, старуха решила, что все сказала и отключилась. Макс зевнул. Поспать – представилось очень соблазнительным. Где-то в движущейся следом за ними машине ехала Иванна. Она не плакала и ни о чем не жалела. Он это знал. Он видел ее четкий профиль на фоне темного леса, мелькающего за окном. Она верила в него, в свою любовь. Она была с ним. И удваивала его силы и веру в себя. Иванна повернула голову и улыбнулась ему. Спокойно, нежно. Он улыбнулся в ответ и провалился в глубокий сон.

И уже не видел, как сидящий рядом старейшина пытливо смотрел на уснувшего. Морщины на его лице разгладились, и проявилось нечто, напоминающее нежность. Макс был бы очень удивлен, если бы проснулся и заметил. Но он спал. А время шло тут быстро, а там – медленно. Как тогда, на болотах.

Макс понимал, что видит сон. Он – на кладбище, возле мертвой деревни. Он был здесь с горбуном. Тогда, в реальности, он не мог разговаривать с духами умерших, снующими туда-сюда. А во сне почему бы не попробовать? Во сне ведь возможно все. Конечно, последние события показали, что и реальность становится все больше похожей на сон, но все-таки разница еще была.

Смогут ли поведать ему духи, где Алчущий? Им должно быть известно все, для них нет преград. Например, та же Аграфена. Она ему помогала, поможет и сейчас. Макс подошел к могильной плите, стал ждать. Но никто из могилы не появился, не подошел со стороны, не остановился рядом. Только тени все проходили мимо, не задевая его, как безликие пассажиры метро. Макс позвал, никто не отозвался. Он позвал снова, а потом начал останавливать прохожих, задавая им вопрос – не видел ли кто Аграфену? Но призраки ускользали, он им был неинтересен. Как же так? Ведь была она. И в машине, и на болоте… Звала, одаривала, помогала. И в последний момент, который он помнит четко… он помнит, да… она держала его за руку… она… Макс остановил поток мыслей. Да, она растаяла, постепенно, как мороженое на солнце, как дымка. Последней пропала ее рука. Она перетекла в него, отдавая силы, вот что. Значит, ждать уже некого и в нем самом есть часть Аграфены. И спрашивать нужно только самого себя, никто другой не ответит.

Макс понурился. Он-то думал, будет легко. Вдруг ему показалось – среди неплотных призраков мелькнула до боли знакомая фигура. Настя! Он кинулся ее догонять. Они должны поговорить, им нужно еще раз встретиться. Пусть она простит его. Пусть поймет, что не его злая воля…

Макс гнался за призраком, расталкивая другие, те, что закрывали его от уходящей Насти. Руки проникали сквозь их фигуры, рассекая туман, который через мгновение снова срастался.

– Настя!!! Подожди!

Она исчезла, не догнать. И была ли Настя? Что ей делать на этом кладбище? Хотя, если все это сон… Да и духам какая разница, где быть? Хоть в десяти местах одновременно.

И тут его ждал очередной сюрприз. За деревом он заметил орнитолога. Хитрый старикашка засек его и попытался рассеяться, стать невидимым. Но Макс в два прыжка настиг его и ухватил за предплечье. Под рукой оказался холодный воздух, просачивающийся сквозь пальцы. Уйдет! Макс поднапряг мозг и мысленно приказал духу материализоваться. Призрак слегка проявился. Стал ярче, осязаемей. Затрясся от страха. Макс еще усилил посыл, сам не зная, чего. В памяти всплывали слова, которые он произносил еще в самом начале, сходя с ума на кухне. «Вер-роус, ри-макс, па-та-ли-на». Как, из каких закоулков памяти?.. Дух орнитолога скорчил гримасу отчаяния и вскрикнул:

– Чего тебя от меня надо? Вот прицепился.

– Воришка! Куда нож дел? Ну, отвечай.

– Не брал я ничего, – заныл старик. – Отстань…

– А кто взял? Кроме тебя некому было.

– Я ничего не знаю… – а глазки бегали. Новая попытка смыться – и опять неудача.

– Мне старейшина все рассказал. Злой он на тебя сильно. Или ты хочешь, чтобы я с ним пришел?

Илья Васильевич весело крякнул.

– Нашел кем пугать. Это при жизни я его боялся, а сейчас он надо мной не властен.

– Где нож? – крикнул Макс. Ему уже надоела комедия.

– У себя спроси. Ты же его у меня отобрал и унес куда-то. – Орнитолог обозлился, заговорил обиженно. – Я был болен. Тяжело. Мой рак могло вылечить только чудо. Эти колдуны поддерживали меня, но излечить не могли. А когда я увидел у тебя нож… Алчущий…

– И решил спереть.

– Я один что ли? Приходил старейшина. Он меня запугивал. Да-да, меня, больного и несчастного легко было шантажировать. Он обшарил твои вещи, но ножа не нашел.

– Когда это было?

– Ну не знаю, ты в деревню тогда ходил. Он на машине тебя обогнал, думаю. А потом ты пришел, увидел разбитый бинокль. Это Андрей Гордецов, старейшина их, угрожал мне. Силу свою демонстрировал, вишь ли.

Макс прекрасно помнил этот момент. Он тогда сильно перепугался, впервые отчетливо почуял неладное и увидел картинку будущего.

– А дальше?

Старик продолжал:

– Я должен был украсть у тебя нож и передать в деревню. Не получилось. А когда ты ночью куда-то ушел, я следил за тобой и увидел, как нож выпал в траву. Прямо как будто для меня. Подобрал его и хотел наутро на болота идти, думал найти ворота и излечиться. Ведь я мог излечиться, а?

– Это вряд ли. Что дальше было?

Орнитолог махнул рукой.

– Да что теперь. Дальше… а потом ты пришел. Меня поднял с постели, нож забрал…

– Эй-эй, притормози! – оборвал его Макс, – Когда это я у тебя нож забирал? Че ты мелешь? Я же в это время…

«…На сеновале с Иванной был» – хотел сказать он и замолчал. К чему все эти подробности сейчас? Да и к делу это не относится.

– Ты его у меня забрал! – вызверился старикашка, оскалив свои полусгнившие зубы. – Ушел с ним в другую комнату, а вернулся уже без ножа. Я потом там все переворошил. Пусто!

Макс потер виски. Он абсолютно не помнил этого момента.

– А зачем я его у тебя взял?

– Сказал, что я не смогу его надежно спрятать, что у тебя это лучше получится. А меня из-за тебя… того!

Илья Васильевич показал многозначительный жест, как будто его бьют ножом в сердце. Он горячился и все время норовил увильнуть. Макс с трудом удерживал его, и на логические умозаключения сил почти не оставалось. Врет старик или нет? Макс попытался еще раз восстановить в памяти события той ночи. Он уснул во дворе, потом его позвала Иванна. Он был с нею. Их единственная ночь любви… Так-так-так… Не сбиваться на лирику – приказал сам себе. Потом он очнулся снова во дворе. А вот как он пришел обратно к дому орнитолога – тут был полный пробел. Возможно в это самое время он и зашел в дом и сделал то, о чем говорит Илья Васильевич. Макс встряхнул головой – сумасшедший дом!

– Я сам его спрятал? Куда же?

Орнитолог выматерился.

– Я тебе сказал, что мы его не нашли. Сам у себя спроси, куда дел.

– Кто тебя убил? И за что?

– За твой нож. Ты виноват в моей смерти!

– Кто?! – Макс тоже терял терпение. Этот призрак его уже умотал.

– Генка. Примчался, давай меня пытать. А меня уже до него на славу потрясли. Чтоб им провалиться! Мы с ним еще раз все комнаты переворошили. А на улицу ты с ножом не выходил, точно помню. В общем, Генка мне не поверил, дрянь такая, и убил.

Ветка в груди, таракан, ползающий по глазу… Страшная картина предстала, как вчера увиденная. Значит, Гена… Макс ослабил хватку, орнитолог снова стал полупрозрачным, просочился сквозь руки Макса, отплыл в сторону. Но убегать уже не торопился.

– Ты это… Знаешь ведь, что пространств много. Кто умеет, может из одного в другое прыгать, для этого ворота открывать не надо. Вот я и думаю… не в этом мире ты спрятал нож. Генка найти не смог, кишка тонка. Старейшина не знает, думает, я на болота унес. Ты найдешь, если хорошенько поищешь.

Макс удивился такой внезапной разговорчивости. То все сбежать пытался, то вдруг подсказки дает. С чего бы это?

– А с того, что мне не нравятся все эти экстрасенсы недоделанные. Пора разворошить осиное гнездо. Огнем и мечом! Как я когда-то наказал свою распутную шлюху и ее хахаля.

Орнитолог гаденько захихикал, зашелся кашлем.

– И тут не отпускает проклятая болячка. Видать, не все грехи отстрадал… – старик вдруг заплакал, закрывая лицо руками.

– Да подожди ты со своим поздним раскаянием. Что мне делать-то? Как Алчущий найти?

И вдруг кладбище затрясло, призраки забегали как полоумные. Заверещали, залаяли, орнитолог упал на колени, начал громко причитать, вспоминая всех богов. Макс занервничал – время аудиенции заканчивалось, а он так ничего толком и не узнал.

– Говори, черт лысый! – заорал Макс на орнитолога, но тот только в страхе закрывал голову руками. Землю трясло так сильно, что Макс, не удержавшись, упал на колени рядом со стариком. Он уцепился в его плечи, развернув к себе лицом.

– Помоги, – сказал он умоляюще, – может, тебе это зачтется.

У старика лихорадочно заблестели глаза.

– Огонь! – крикнул он как безумный, – огонь открывает дверь в другое пространство!

– Какой огонь? – не понял Макс.

Раздался громкий треск, как будто лопнул огромный орех. В земле между ним и орнитологом появилась небольшая трещина. Она расползалась прямо на глазах. Макс в ужасе отпрянул. Земля разламывалась перед ним, как распаренный пирог. Черная зигзагообразная линия бежала в две стороны, разрезая территорию между ним и орнитологом. Расщелина становилась все шире. В нее падали попадавшиеся на пути деревья, камни… Грохот стоял неимоверный. Макс прикладывал максимум усилий, чтобы услышать сквозь весь этот шум слова бесплотного духа. А тот бегал по другую сторону обрыва и беспокойно кричал, махая руками.

– Огонь! Огня не бойся! Ты должен верить! Спасется тот, кто верит!

Илья Васильевич захохотал, словно ребенок и побежал прочь от наступавшей на него пропасти. Он падал, поднимался и снова бежал, а она его преследовала.

Из-под ног Макса вылетел огненный столб, разорвавшись на миллионы искр. Макс закрыл лицо рукавом, ощутив невыносимый жар. Нет, нет, нет! Только не это! Неужели судьба приготовила ему еще одно страшное испытание? А потом он почувствовал, что кто-то трясет его за плечо. Он открыл глаза. Над ним наклонился старейшина.

– Приехали, – сказал он. – Выходи.

Макс оглянулся вокруг. Едва рассвело, но улицы были наполнены народом. Казалось, что возле дома старейшины собралась вся деревня. Все пришли посмотреть на возвращение пленника. Всем не терпелось увидеть, как он начнет искать их реликвию. Здесь же стоял и недовольный Гена. Его не взяли с собой в погоню, ему просто никто не сообщил, что пленник сбежал. Он дрых, окутанный парами алкоголя. И проснулся, когда охота ушла за добычей далеко вперед. Гена рвал и метал, даже совался на своей машине туда-сюда по дорогам, чуть не съехав в кювет, только бесполезно. И вот они приехали. Победители. И этот с ними же. На заднем сиденье. Не связан, буквально свободен. И все смотрели на него. И все молчали.

Макс не стал выходить из машины. Он уже знал, что нужно делать.

– Вели поворачивать к дому орнитолога, – скомандовал он старейшине. И тот понял по изменившейся интонации, что спорить поздно. Даже опасно. И лучше всего действовать без промедления. Он подал знак своим, и те снова уселись в машину.

– Ты мне не вернул, – Макс показал на грудь старейшине. Тот снова не стал артачится, расстегнул куртку, развязал шарф и полез в ворот рубашки.

– Это очень ценная реликвия, – только и сказал, передавая кулон.

Макс повесил кулон себе на шею. Артефакт лег свободно, еще теплый от тела старейшины. Макса это не покоробило. Тут его место, на этой груди.

– Поехали.

Водитель развернул машину, и те же пассажиры ходко помчались к избушке орнитолога. Проезжая возле дома Иванны, Макс заметил стоящую возле ворот бабку Марфу. Удивительно, но бабка улыбалась. Она помахала Максу рукой, тот ответил ей смущенной улыбкой. Она тоже верит в него. Где же ему самому взять веры в самого себя?

– Марфа обещала тебе помочь, – буркнул старейшина, кивнув на бабку.

– Уже помогла, – ответил Макс.

Он видел, что все деревенские набились в машины, в вездеход, в тракторок горбуна – кто куда влез, и двинулись следом за их машиной. Движение растянулось на довольно большое расстояние. Макс раньше и не догадывался, что население деревни было настолько большим. Если б ехали медленнее, это было бы похоже на похоронную процессию. Если б играла музыка и на машинах висели разноцветные ленты – на свадьбу. А так она напоминала группу поддержки.

– Какая честь, спасибо, – съязвил Макс.

Старейшина ответил так же:

– Проштрафишься – разорвут.

Макс только горько усмехнулся. Они подъехали к домику Ильи Васильевича, тут и пути-то было минут пять. Дом заметно скособочился за такой короткий период времени. Умирает дом, уходит следом за хозяином. Макс не спешил выходить из машины, сосредоточился на своих мыслях. Старейшина его не торопил. Подъехала «группа поддержки». Вот они-то как раз и высыпали от нетерпения из салонов машин, из кузова тракторка, кто-то бежал по дороге… тот, кому не досталось места в транспорте. Но никто не подходил к машине старейшины, все ждали чуть в стороне, не вмешиваясь, понимая, что нужно ждать, несмотря на то, что нетерпение сжигало их изнутри. Столько десятилетий ждать, чтобы, наконец, быть так близко к цели…

Макс первым прервал молчание.

– Я хочу попрощаться с Иванной.

– Ты успеешь это сделать после. – Возразил старейшина.

– Нет, сейчас.

Что ж, спорить бесполезно. Не верит Макс в то, что останется жив. Хорошо, пусть будет как хочет. Из машины, остановившейся рядом, вывели Иванну.

– Отойдите все, – скомандовал Макс. Толпа замерла и ждала указания пастыря. Старейшина сделал шаг назад, толпа последовала его примеру. Иванна стряхнула с себя охранников, побежала к Максу, упала в его объятья. Было много-много слов, но сейчас они исчезли. Только бы прижиматься к нему, слышать дыхание и сердцебиение. Чувствовать кожей щеки его шею. А губами касаться его губ. Они целовались, неистово, даже грубо. Так пытается надышаться перед смертью приговоренный. Им была безразлична толпа, жадно следящая за ними. Можно было слышать, как Гена скрипит зубами, и кто-то, вероятно из близко стоящих, даже слышал, но не они. Эти двое, пронесшие свою любовь через много жизней… Что ж, им не привыкать расставаться, но все равно, каждый раз это новая боль. Здесь снова не получилось быть счастливыми, не смогли быть вместе, но может быть, со следующей попытки получится. И когда же эти попытки кончатся? Когда же прекратится этот бесконечный бег?

– Когда я найду нож, беги. Они от радости забудут про тебя на время. Спасайся, – прошептал Макс между поцелуями.

– Прости… Я сама согласилась украсть твой амулет. Я думала, они оставят тебя в покое, если заберут его и Алчущий.

– Я понял. Я тебя ни в чем не виню.

– Я только хотела, чтобы ты вернулся домой, чтобы ты жил дальше… Зачем ты вообще приехал сюда?

– Я благодарен за это судьбе. Она дала мне шанс узнать тебя снова.

– Зачем мне жизнь без тебя? – Иванна теребила воротник его куртки.

– Потому что… Потому что у нас будет сын. Тебе нужно бежать, спасая вас обоих.

– Господи… – Иванна побледнела. – У нас с тобой никогда не было детей.

Она едва сдерживала слезы, но стоически терпела. Только все цеплялась за него, пыталась наглядеться на годы вперед, запомнить каждую черточку его лица.

– Я так же выглядел? В других жизнях? – спросил он, печально улыбаясь.

– Нет. – Она горько улыбнулась в ответ.

– Расскажи мне, какими мы были?

Иванна гладила его волосы, пальчиками перебирая пряди.

– Ты был офицером. А я – выпускница Смольного. Я так гордилась своим мужем. Честнее и смелее не было мужчины. Мы только-только поженились и свершилась революция. Мы ушли к белым. Ты бился бок о бок с Колчаком. Тебя ранили. Взяли в плен. А потом… – ее голос дрогнул. – Нет, давай я расскажу тебе о другом. Ты учился в Парижском университете, изучал химию. Я была дочкой одного буржуа. А ты такой огромный и сильный, как русский медведь. Ты очаровал меня с первой секунды. Ты был добр и умен. Я убежала с тобой, в твою Сибирь.

– Родная моя… – Макс не мог насмотреться на эти волосы, глаза, губы. Почему он узнал о ней в самый последний момент? Ну почему? Что, черт возьми, ему нужно было понять, чему научиться? За что им суждено проходить такие испытания?!

– Хватит! – крикнул Гена. – Уберите ее от него! Вы что, не видите, они договариваются о побеге! Он пытается нас обмануть!

Гена орал и толпа послушалась. Заколебалась, как море. Старейшина поспешил увести Иванну. Она сопротивлялась, не хотела выпускать Макса из объятий. Он шепнул ей одними губами: «Беги» и, отвернувшись, шагнул к дому. Ноги Иванны подкосились, она готова была упасть, но односельчане, являющиеся сейчас ее охранниками, подхватили ее подмышки и увели в сторону. Самоотверженно распихивая толпу, к ней подбежал Некрас, схватил за руку. Она была настолько без сил, что не оттолкнула его. Ему позволили остаться с нею. Макс видел это и даже вздохнул с облегчением. Этот физически неполноценный парень станет ей хорошей опорой – не бросит, будет защищать до последнего вздоха.

Макс встал возле избы. Помедлил. Достал из кармана зажигалку поляка, чиркнул. Осечка. Он с удивление воззрился на свои руки. Вспотевшие ладони дрожали. Вот черт! Макс вытер их о брючины, совершенно не заботясь о том, кто и что скажет про него. Снова щелкнул зажигалкой. На сей раз высек огонь. Как сделать так, чтобы не обжечься? Макс поднес свободную руку к пламени, напрягся, заставляя усилием воли прогнать боль. Не выдержал и отдернул руку, тряся ею. Толпа заволновалась. Никто не понимал его намерений.

А Макс для себя уже решил, что сделает это, хотя ему и было до ужаса страшно. Трусливое сознание предлагало, что вот на этом и стоит закончить. Уж пусть лучше его пристрелят. Но внутренний голос убеждал, что хрен редьки не слаще. Макс закинул лицо к небу. Все приговоренные к казни так делают. Вот и ему надо попрощаться с солнышком. А оно как назло ярко светило, как будто дразнило: не ценил жизнь, когда она была тебе дана, разменивал ее на всякие глупости… До чего же хотелось зареветь, завыть… но он только сильнее сжал челюсти. Только не при них. Они не получат этого удовольствия.

Макс посмотрел вокруг. Жители Сосновки молча ждали, что будет дальше. Для них это было как цирковое представление, которое, впрочем, затягивалось. Макс по их лицам понял, что недовольство растет и скомандовал:

– Поджигайте.

Народ зароптал.

– Он хочет воспользоваться пожаром и сбежать! – крикнул Гена. Только старейшина не стал слушать сына. Этот полубезумный крик скорее послужил командой к действию, чем предостережением. Старейшина снова махнул, несколько расторопных мужиков принесли соломы, раскидали вокруг деревянного сруба. Среди них Макс краем глаза заметил и Славика. Но не стал больше заострять на нем внимания – слишком много чести. Один из деревенских услужливо побежал за топливом и через пару минут вернулся с полным ведром. С каким бы наслаждением Макс подставил подножку этому помощнику, чтобы он катился кубарем, разливая свой бензин по снегу.

Макс присел на заснеженный бугорок, ожидая, когда деревенские приготовят для него жертвенник. Он пытался молиться, но ни одна из известных молитв, даже «отче наш», не шла на ум.

В нескольких местах солому подожгли. Язычки огня мгновенно пробежали по сухой соломе, промчались вдоль, а потом начали лизать стены. Пламя весело затрещало, заполыхало, заскакало в зрачках полусотни сосновцев. Все с замиранием ждали развязки. Стало жарко. Макс расстегнул куртку, подумал и вовсе снял ее. Дом был полностью охвачен огнем. Деревенские зрители отступили назад, теснимые жаром, от едкого дыма слезились глаза. Они весело гоготали, сопровождая горение дома выкриками и улюлюканьем, не совсем понимая, что будет дальше. Возможно, они думали, что найдут Алчущего в останках дома. Кто-то из них ворчал, что легче было вскрыть пол и облицовку. Зачем поджигать такой еще вполне добротный дом? Лишь единицы понимали – чтобы найти Алчущий, Максу нужно шагнуть в огонь. Вот хватит ли у него на это сил и веры? Второй попытки не будет. «Спасется тот, кто верит» – мысленно повторил он слова старика-орнитолога. Но как же это трудно – поверить на пустом месте!

Макс до боли сжал пальцы в кулаки, встал, сделал глубокий вдох. Пора. Потихоньку звук ревущей толпы и треск огня стали утихать, как будто кто-то плавно крутил регулятор громкости. И наступила тишина. Успокаивающая и убаюкивающая. Макс закрыл глаза. Он не стал просить какие-то силы: небесные или адские помочь ему. Он обратился внутрь себя. Он сам – вселенная. Он сам – сила! Раньше ему казалось, что все, что произошло с ним на болоте после того, как он бежал из мертвой деревни, было либо сновидением, либо плодом его потрясенного и измученного сознания. Он всеми силами старался уйти от реальности. Он боялся признавать ее. Но, пожалуй, хватит бегать и прятаться. Время выйти из шкафа, где он просидел целых 26 лет, думая, что это и есть его мир, его реальность.

Камень, огромный валун посреди болота… Он отлично помнил, как тогда набирался у него сил. Макс представил, что снова прикасается к нему ладонями. На физическом уровне ощутил, как тугая колючая струя энергии заполняет его изнутри, раздвигая границы тела, раздувая его как резиновую игрушку. «Довольно», – подумал Макс и убрал руки. Открыл глаза. Все вокруг изменилось, как будто он стал выше ростом.

Прошло минут двадцать, не меньше. Дом уже пылал, обдавая жаром. Народ отступил на несколько метров. А Макс все стоял на своем месте, не шевелясь. Волосы его слегка опалило, того и гляди, хватится одежда. Старейшина нервничал. Его съедал червь скепсиса. И чем дольше стояли возле горящего дома, тем труднее было сдержать нетерпение. Не выдержав, он подошел к Максу.

– Что дальше? Давай же, ищи.

Тут дверь сорвалась с петель и с грохотом упала внутрь. Макс дотронулся рукой до кулона, висящего на шее и, не оглядываясь, шагнул в проем горящей двери.

Народ ахнул, Иванна упала в обморок. Все заголосили. Их лица изображали крайнюю степень удивления – никто не ожидал. И только Гена среагировал не так, как все. Он закрыл лицо курткой, вдохнул побольше воздуха и… прыгнул следом.

15 глава

Макс упал на землю, носом в небольшой сугроб. Уходя в неизвестность, полагаясь не на знания, а на шаткую веру, он сильно оттолкнулся, как перед прыжком с высоты, а приземлился раньше, чем ожидал. Не удержал равновесия и растянулся на земле. Он стряхнул с лица снег, оглянулся – вокруг знакомая унылая картина болот, разве что заретушированная белым. Если бы кто-то раньше сказал Максу, что он когда-то будет самостоятельно перемещаться сквозь пространства, он бы высмеял этого человека как неоригинального шутника. Но сейчас это для него оказалось так же просто, как выйти в другую комнату.

Он обернулся назад. Он думал увидеть нечто вроде двери, но вокруг была нетронутая тишина, болота с чахлыми елками тянулись во все направления, насколько хватало глаз. Двери не было. И следов не было – он не пришел сюда, он свалился в буквальном смысле слова. Только разве что не с неба. А впереди, в каких-то паре метров от него, лежал нож. Вокруг ножа снег слегка вытаял, будто от теплого. Макс протянул руку. Не дотягивается. Он подобрал под себя колено, начал подниматься, но не успел полностью распрямить спину, как что-то бросилось на него сверху и повалило на землю. Макс снова оказался в снегу, прижатый кем-то сильным.

Это был явно человек и безусловно – враг. Враг давил одной рукой на шею, впечатывая лицо в снег. Макс начал ожесточенно работать руками, пытаясь скинуть с себя неведомого неприятеля. Но тот не сдавал позиции. Не хватало воздуха, снег забился в рот и нос, легкие разрывало от углекислого газа. Еще чуть-чуть и конец. Макс потянулся рукой к ножу. Где-то он был там, не так уж и далеко. Враг понял его намерения и сам потянулся за ножом. Его внимание переключилось, вес сдвинулся, этим и воспользовался Макс. Одним рывком он скинул с себя противника. Еще рывок – и сам оказался сверху. Сел верхом, прижал плечи противника к земле. На него смотрел Гена. Скалился – перемена в расположении сил его не смутила.

Оба замерли в ожидании, только взгляды как сверла вбуравливались через две глазные дыры в черепе, через зрачки в сам мозг. Нет, Гена пришел не мстить за невесту, не для переходов в параллельный мир. Он даже не питает ненависти к Максу. Тот для него – просто досадное препятствие. Муха на стене, которую надо бы прихлопнуть, да слишком та верткая. Достает, пьет кровь, выносит жужжанием мозг, но она всего лишь муха, никто. Гене нужен нож, чтобы отомстить за пренебрежение и доказать другим, что он выше их, чтобы стать хозяином, господином, властелином. Чтобы отыграться. Он всю жизнь ждал этого момента. Он не осознавал своих желаний, они спали в нем как моль в куколке. И проснулись, едва нож оказался близок.

Гена извивался под взглядом Макса. Закрыть глаза, прервать контакт. Он повернул голову – Алчущий рядом. Но Макс тоже видит его. Кто доберется первым – тот и победил. Макс изготовился для прыжка, Гена почувствовал это. И только Макс расправил мышцы, оттолкнулся и распрямился в прыжке вперед, Гена ударил его головой под дых, и повалил, одновременно перекатываясь, снова оказался сверху.

Оба были почти равны по силе. Ни один не хотел уступать. Сплетясь в клубок, они катались по земле, то приближаясь, то отодвигаясь от ножа. Вот, наконец, Гена изловчился и пнул Макса в пах. Тот ослабил хватку. Гена рванул вперед, но Макс в последний момент успел зацепить его за ногу. Гена ожесточенно отпинывался куда попало, по рукам, по лицу. Но Макс как будто не чувствовал боли. Он, сжав зубы, подтаскивал Гену за ногу к себе. Лишь бы подальше от ножа. Гена цеплялся руками, разгребая снег, хватался за жалкие былинки, торчащие из-под снега и, как обледенелые спички, обламывающиеся в руках.

С каждой секундой Макс ощущал, что ему все легче тащить бешено сопротивляющегося Гену, как будто тот терял в весе. Еще рывок и Гена оказался откинутым назад. Как-то странно и медленно отлетел, размахивая руками в воздухе, приземлился плашмя. Макс в изумлении взирал на его полет. Но Гена тут же, одним прыжком, как в кино, вскочил на ноги. Губы его шевелились, и пальцы что-то мелко чертили в воздухе. Не иначе – заклятье делает, подумал озадаченный Макс. И в то же мгновение Гена рванул вперед, сделал сальто, и опершись руками о землю, с размаха обрушил ноги Максу в грудь. Теперь летел Макс. Ударился спиной о дерево. Сверху на него полетели старая хвоя и шишки. Только сейчас до Макса дошло, что бой пошел по другим правилам. Откуда взялась эта сила, как ею управлять? Гена об этом не задумывался. Он наступал с решением добить соперника. Подбежал, размахнулся, обрушил кулак в то место, где долю секунды назад было лицо Макса. От удара с ели сошел слой коры. Макс выставил блок, Гена сумел его прорвать, отбросив Макса на спину. Кинулся сверху, но Макс успел откатиться. Он чувствовал силу, но мог пока использовать ее лишь в обороне. Да почему же, черт побери, все так стремно-то? Может, у него злости маловато? Агрессии не хватает для быстрой победы?

Гена ожесточенно нападал, Макс все так же оборонялся. Они уже зашли далеко от ножа, но Гена на это не обращал внимания. Его захватил пыл преследования. Он вот-вот добьет этого выскочку. Гена дрался молча. Можно было ожидать злобных выпадов, насмешек, потоков грязной ругани, но ничего не было. Из-за плотно сжатых губ иногда вырывались вскрики, не больше. Тяжелое дыхание и абсолютно белое, будто вымазанное белилами, лицо, этакая маячившая маска, она пугала больше чем любые угрозы. Гена был одержим. Не подействовало бы ни призывы к разуму, ни попытки договориться. Он колотил как молох, сбивая все на своем пути. Макс отбивался, менял позиции и одновременно пытался понять – где нож? Все вокруг было притоптано, снег утрамбован. Макс сохранял хладнокровие, он отступал намеренно, выматывая противника. И Гена понял его тактику. Сдернул с шеи шарф и метнул в воздухе. Шарф тут же обвился вокруг шеи Макса. Лег плотно, цепко. Оставалось только дернуть… Но первым дернул Макс. Он не стал снимать шарф с шеи, тратить время зря, а дернул за конец и Гена подался вперед за шарфом, на мгновение потерял равновесие. Макс тут же подставил ему подножку. Гена инстинктивно выпустил ткань из рук, наклонился вперед, почти касаясь земли, сделал пару заплетающихся шагов, пытаясь вернуть равновесие. Не раздумывая, Макс ухватил его за талию, оторвал от земли и, размахнувшись, отбросил в сторону. Гена упал в раскоряку, раскидав руки и ноги, не шевелился, лишь слегка стонал. Значит, жив. Макс – не киношный супергерой, он не пойдет добивать врага. Тот и так повержен.

Он огляделся в поисках ножа. Вон он, слева. Макс пошел к нему и краем глаза заметил, что Гена приподнял голову, вытер кровь из-под носа.

– Сильный, говоришь? Я тоже кое-что умею.

И Гена мелко и быстро, как авторучкой, зачертил в воздухе окровавленными пальцами. Макс почувствовал, что его ноги как будто опутала невидимая веревка. Он хотел снять ее с себя, но ничего не мог нащупать – рука встречала лишь воздух. А ноги – не шли. Макс усмехнулся: И это все? И не такие веревки развязывал. Он закрыл глаза, напрягся и – готово! Он оказался свободным. А Гена в это время поднялся на карачки, на ноги и, проворно, насколько позволяли ушибы, засеменил к ножу.

Но странно, он шел в другом направлении. Оглянулся вокруг, не нашел. Стал ногой расшвыривать снег, потом бросился на землю, лихорадочно разгребая руками. «Он его не видит, – понял Макс. – Не видит, не слышит и не ощущает». Максу показалось это странным, потому что сам он отчетливо улавливал вибрирование в воздухе, похожее на радиоволны.

Гена подбежал к Максу. Он весь кипел от нетерпения.

– Где он? – завопил Гена.

– Неужели ты думаешь, что я тебе его покажу?

Глаза Гены налились красным, он выпустил сквозь зубы несколько неразборчивых слов, резко соединил указательные пальцы, разъединил. Но ничего не произошло. Макс засмеялся. Обидно, зло. Этот недоучившийся колдун ему не соперник. И все-таки, он его никогда недооценивал. Гена изловчился, молниеносным движением вытащил из кармана баллончик с газом и нажал. В глаза Макса ударила мощная струя. Он тут же закашлялся, глаза наполнились слезами. Враз потерялись все ориентиры. Кое-как разлепив веки (глаза жгло немилосердно), Макс увидел, как Гена несется к тому месту, где лежал нож. Значит, нашел! Для Макса счет пошел на сотые доли секунды. Он прекрасно понимал, что догнать Гену уже не успеет. Колдовством он не владел, на пассы времени нет. За спиной росла хиленькая березка. Макс ухватился за ее ствол, переломил. Размахнулся и бросил. Ствол дерева полетел как пущенная стрела, вошел сзади в районе поясницы и проткнул человеческое тело насквозь. Макс только охнул. Он сам не ожидал такого, он хотел всего лишь остановить, но не убивать.

Гена свалился, как подрубленный. Но, упав, он все еще пытался ползти к ножу. Макс оказался возле него в два прыжка… Гена, собрав все свои силы, старался сдвинуться с места хоть на миллиметр. Заветная цель была совсем рядом, сантиметрах в двадцати. И в то же время – далеко. Боль в спине не давала никакой возможности двигаться. Как будто его связали. А тут еще этот Макс. Стоит и наблюдает сверху, как за лабораторной мышью: сдохнет, не сдохнет.

– Ну что же ты не берешь его? – Заорал в нетерпении Гена. Он не понимал, почему Макс бездействует. Его бесила эта затянувшаяся пауза. Чего он ждет? Ведь преимущество явно на его стороне. Гена бессильно уронил голову на землю. Все было бесполезно.

– Хватай его и беги! Только отцу не давай! Обманет, зараза. Сам открой ворота Лешего и возьми свою награду!

– Где находятся ворота Лешего?

Макс присел на корточки рядом с Геной. Теперь, когда тот не мог пошевелить туловищем, он перестал представлять собой угрозу.

– А ты не знаешь, что ли? – хохотнул Гена и поморщился от новой боли.

– Расскажи, – предложил Макс.

– Сейчас, разбегусь только посильнее. Почему жизнь такая несправедливая? Я искал его всю свою сознательную жизнь. В детстве я прочесывал болото, заглядывал под каждую кочку. Наивный дурачок, я верил, что Алчущий лежит где-то и поджидает меня. Как же! Ведь я был избранный. Потом, став старше я перечитал кучу древних книжек и понял, что Алчущий просто так не дается в руки. Его надо почувствовать и приручить. Я поехал в город, чтобы учиться колдовству у разных экстрасенсов. Вся моя молодость прошла в изучении магии и экстрасенсорики. Другие мои сверстники гуляли с девчонками, гоняли на машинах, пили водку. А я как одержимый учился овладением разных техник: гипноз, чтение мыслей, общение с мертвыми, левитация… Снова и снова! И хоть бы эффект был! Смотрите, я левитирую! – на глаза Гены набежали злые слезы.

Макс взял Алчущий в руки. Он неторопливо разглядывал его. Какой следующий шаг? Цель достигнута, враг повергнут. Что теперь?

– Дай хоть подержать, – попросил вдруг Гена, огромным усилием подняв голову. – Всю жизнь мечтал обладать им, так хоть потрогать. – В голосе послышалась непритворная горечь: – Куда я теперь убегу от тебя?

Макс задумчиво посмотрел на Гену. Действительно: тот выглядел совсем беспомощным. У Гены лихорадочно заблестели глаза, когда он почувствовал замешательство Макса. Не верилось в удачу. Неужели даст в руки?

– Последняя просьба умирающего? – сказал Макс раздумчиво. Тот даже забыл дышать от напряженного ожидания: даст, не даст?

Макс раскрыл скрюченную ладонь Гены и вложил на нее нож. Гена тут же сомкнул пальцы на рукоятке, а Макс пожалел, что сделал очередную глупость, поведясь на жалостный вид покалеченного парня. Он хотел уже отобрать Алчущий, но тот вцепился в нож мертвой хваткой. По выражению лица было видно, что Гена испытывает от этого сильную боль. На лбу мгновенно образовались капли пота, а рот изогнулся в гримасе.

– Я сейчас, – сказал он, опустив голову на землю и закрыв глаза, как будто набирался сил. На его губах неожиданно промелькнула торжествующая улыбка. И Максу это не понравилось.

– Ну, все, подержал и хватит. Верни его мне.

– Я сразу понял, что ты блаженный идиот. Еще тогда, на мосту, когда ты побежал, бросив все: и цветы для любимой и новый ноутбук, ради спасения неизвестного тебе придурка. Я смеялся, когда ты повелся на мою постановочную версию самоубийства. У тебя был такой испуганный вид. А я был тебе никто! Ни сват, ни брат! Зачем ты кинулся меня выручать? Рискуя своей жизнью! Для чего тебе это было надо? Я до сих пор не понимаю.

– И не поймешь. Даже не заморачивайся. Отдай Алчущий.

Макс все еще пытался разжать руку Гены. Применять настоящую силу он пока не собирался. Гена рассмеялся трескучим смехом, чем-то похожим на плач.

– А ведь я действительно тогда чуть не сдох. Я должен сказать тебе спасибо. Ты действительно спас мне жизнь.

– Пожалуйста, – буркнул Макс.

– За мной должок.

Макс так до конца и не понял, что произошло дальше. Только почувствовал резкую боль в груди. Тело покрыла мгновенная испарина, а перед глазами все поплыло. Он упал. Макс пытался сфокусировать зрение, но Гена, появившийся перед ним, все время раздваивался. Гене как-то удалось встать на ноги и даже вполне свободно ходить. Он зачем-то вытер о снег Алчущий. Снег стал красным. Макс машинально потрогал грудь, которая болела. Одежда была покрыта липкой жидкостью. Теплой. Макс поднес руку к глазам, хотя ему и так все было понятно. Рука вся была в крови.

– Вот мы и квиты, – сказал Гена. – Ты спас меня, а я спас весь мир от тебя!

Гена захохотал. Макс хотел спросить, как ему это удалось, как он смог встать, ведь у него была перебита спина, но вместо этого из его горла вырвался сип, а кровь ручейком потекла по губе.

– Как? А ты еще больший дурак, чем я предполагал. Знаешь, какое полное имя у этого ножа? Алчущий крови. Он ищет кровь, и каждый раз, когда он ее находит, становится сильнее. А вместе с ним и его хозяин. Тебе нельзя было давать его мне в руки. А ты дал.

Гена почти с нежностью потрепал Макса по щеке.

– Ну да ладно, будет тебе уроком на всю жизнь. Я пошел. Обещаю, что присмотрю за нашей общей невестой. Она будет всем довольна, можешь на меня положиться.

Гена гаденько подмигнул Максу и хотел уже уйти. Но остановился, как будто о чем-то вспомнил. Присел перед Максом, глядя в его тускнеющие глаза, сорвал с шеи оберег Грушеньки.

– Теперь все.

И ушел.

Воздух со свистом входил и выходил через дырку в легком. Макс слышал свое дыхание и видел кровь, выходящую толчками из раны. С кровью уходила жизнь. Умирающий мозг блуждал по лабиринтам подсознания. Вспоминалась безрадостная юность в детском доме, учеба в колледже, немногочисленные студенческие приятели, Настя… Картинки его жизни мелькали с быстротой перематываемой пленки. Фильм докрутился до встречи с Иванной и пленка остановилась, будто застряла на кадре с образом любимой. А потом как в настоящем старинном кинопроекторе от раскаленной лампы остановившийся кадр начал плавиться и скукоживаться и вот уже посредине образовалась дыра, оставив лишь элементы обстановки по краям. Да еще кусок платья остался. Платья не из нашей эпохи, откуда-то из генетических воспоминаний. Иванна… Его любимой грозит опасность. Гена, конечно же, убьет ее. Теперь у врага есть могущественное средство. Их будущий сын не увидит этого света, не вздохнет этого воздуха, не закричит о своем приходе. Их первенец. За много-много веков их жизней. Любимая…

Макс умирал, но одновременно его душила злоба на самого себя, за свою наивность, беспечность, он снова поверил тому же человеку и тот снова его обманул. Ладно бы сам просчитался, но пострадают еще люди. Те, кто ему дороги. Вставай, дохлая скотина! Шевелись! Иди, выручай их! Что лежишь, как колода? Макс подгонял себя, но единственное, чего он достиг – слезы бессилия. Тело отказывалось ему подчиняться. Даже зубовного скрежета не выходило. Мозг еще работал, душа рвалась, а тело… Как это страшно, метаться в теле, словно в клетке и мочь разве что плакать! И он позвал.

– Сюда! Смотри, здесь есть почти что новое тело.

Конечно, он не мог так сказать, из его глотки вырвалось всего лишь несколько слабых и разрозненных звуков. Воздух практически не проходил через горло, не задерживался в голосовых связках. Но Макс слышал свои внутренние слова. Он слабо изогнул губы в иронической улыбке.

– Почти что неношенное тело, – повторил он. – Тебе понравится.

И тот, кого он звал – откликнулся. Кусты затрещали. Из леса вышел медведь-шатун. Его сородичи спят в берлогах, а этого присмотрел Леший. Этот – уже никогда не уснет. Медведь остановился в стороне, не решаясь подойти. Принюхивался, стоя на задних лапах. Поводил огромной мордой из стороны в сторону.

– Ну чего, прицениваешься? – страха у Макса не было. Все равно умирать. – Подойди поближе. А то что кровь везде – да ерунда все это. Подлатаешь, будет как по тебе сшитое.

Медведь захрипел, морща подвижные ноздри. Он опасался, подходил медленно.

– Ну же, быстрее, – умолял Макс.

Он как будто видел собственное сердце. Оно замирало и нехотя сокращалось. Толчки крови были все слабее. Разум начинал мутнеть. Только бы успеть! Медведь подошел ближе, наклонился. Макс почувствовал на лице легкий ветерок. Но это не было похоже на дыхание живого существа. Это была струя могильного холода. Глаза Макса были закрыты, но он кожей ощущал дрожащий туман, как аура окруживший животное. Этот туман не был виден обычному человеческому глазу, его нельзя было потрогать, понюхать и попробовать на язык. Но Макс видел и ощущал. Угасающее сознание четко определило: это был он, Леший. Дух, субстанция, эгрегор… Вот и встретились.

Медведь толкнул лапой. Человек как будто был мертв. Мертвое тело не интересует Лешего. Ему нужно тело с живой душой. Он должен подчинить эту душу себе, вобрать ее силы и опыт. Ох, какая у него богатая коллекция! Кого только там нет: и молодые, полные энергии и старые, умудренные жизнью, оптимисты, охочие до жизни и мрачные ворчуны, нежные создания и циники, познавшие всю глубину человеческих страстей. Медведь разочарованно поддел лапой человеческий труп и вдруг отскочил, как будто его ужалила оса. Он не мог поверить. Он столько раз захватывал чужое жилище, а тут чья-то душа посягала на него самого. Да и Макс не посмел бы, но у него не было другого выхода – в этом мире у него еще остались дела, которые он просто обязан закончить.

Медведь упал на спину и завертелся волчком, словно пытаясь скинуть с себя невидимого противника. Он ревел и бил себя лапами по морде, корчился, как будто его что-то жгло изнутри. Макс протискивался сквозь узкую щелочку в ауре Лешего. Он нашел эту брешь и впился как клещ, юркой змейкой влез в тонкий лаз, проник внутрь. Леший внутри медведя не собирался уступать позиций и так просто впускать чужака. Макс почувствовал, что его сознание начинает путаться, мир, довольно четкий и яркий, увиденный глазами медведя, начал размываться. Только не это! Сражайся, Макс! Ты сумел перебраться в чужое тело, ты смог дерзнуть влезть в гости к Лешему… Доведи до конца! Сопротивляйся, Макс!

Медведь издавал дикие выкрики, кувыркался на земле, разбрызгивая в стороны веера снежной пыли. Потом, задрав голову, кинулся к ели и начал биться об нее всем телом. Закидывал морду далеко вправо и левой стороной врезался в шершавый ствол. Челюсть трещала, глотку раздирал стон. Макс с трудом сохранял последние крупицы сознания, едва удерживаясь в теле медведя. Его болтало, как одинокого ныряльщика в батискафе, уносимого воронкой в небытие. А Леший не унимался. Он помчался вглубь леса, ломая ветки. Макс был полностью отключен от управления. Если в теле медведя еще осталась его первоначальная звериная душа, вряд ли она от такого не сошла с ума. Сумасшедшее животное, пожалуй, не лучший вариант. Несет его как щепку в океане, и теперь Иванне помочь он мог так же, как и мертвый – то есть никак.

Тело медведя вытворяло непонятно что, Макс уже отчаялся взять бразды правления и только и оставалось что полагаться на терпение. Вцепился и держись до последнего. Всплыли из памяти бессмысленные для него строчки, которые он уже раньше применял на духе мертвого старика орнитолога: «Вер-роус, ри-макс, па-та-ли-на….» и он их бездумно повторял. Наконец, тело животного обессилело и рухнуло на землю. Макс в ту же секунду тоже отключился и затерялся где-то в тишине между сознаниями.

16 глава

На поляне с огромными валунами посреди болот, где когда-то блуждал, и чуть не умер Макс, где он чуть не превратился в камень и разжег огонь лишь усилием воли, собралась вся деревня. Они знали, куда нужно было ехать. К воротам Лешего. Народ стоял и ждал Макса. Но появился не он. Пошатываясь, как пьяный, к воротам, с видом победителя, вышел Гена. И остановился в нерешительности. Его взгляд был прикован к священному валуну. В нем было средоточие всех его жизненных поисков, его конечная цель. Он столько лет шел к этому. И вот свершилось. Гена до конца никак не мог поверить, что препятствий больше нет, и от исполнения мечты его отделяют какие-то несколько метров.

– Где Макс? – раздался голос старейшины. Гена поморщился от вопроса, вернувшего с небес на землю. Отец стоял прямо перед ним. Яркий солнечный свет бил в глаза и приходилось щуриться, чтобы рассмотреть старейшину. За его спиной собралась вся деревня. Как и положено стаду за пастухом.

– Ты что, не слышал вопроса? – Старейшина повысил голос, теряя терпение. Вдруг его охватило тревожное предчувствие: – Где ты его оставил?

– Он нам уже не нужен, – ответил Гена и показал всем нож, подняв над головой. Толпа возбужденно загудела, придвигаясь ближе, чтобы рассмотреть священный предмет, но Гена жестом собственника спрятал Алчущий в ножны. Среди народа пронесся вздох разочарования.

Старейшина даже не взглянул на нож. Губы его затряслись, а в глазах застыл ужас.

– Что ты с ним сделал? – закричал он, срываясь на визг.

Гену как будто обдало кипятком. Он так старался, добывал ключ от портала, не жалея собственной жизни. И вот она благодарность. Отец как всегда не оценил. Победа вдруг потускнела для Гены.

– Я убил его, – зло выплюнул он, наблюдая, как расширяются зрачки отца.

Несколько секунд старейшина молчал, переваривая информацию. Его взгляд застыл в одной точке. Все с удивлением смотрели на своего лидера, не узнавая. Неуверенность и страх были ему несвойственны. Ничего не объясняя, старейшина вдруг рванулся к лесу. Изумленные односельчане переглянулись, ничего не понимая.

Старейшину побежали догонять. Он не слушался, орал, отталкивал останавливающих. Потом его сумели успокоить, повалив на землю. Кто-то заговорил со старейшиной как с ребенком, ласково и наставительно.

– Чего ты поскакал-то как полоумный? Ну, убил твой сын Макса, ну и Леший с ним.

– Может, он еще жив и ему нужна помощь…

– Никакая помощь ему уже не понадобится! – Гена шел к отцу, бесцеремонно расталкивая толпу. Он был зол, просто не в себе. С этой глупой выходкой старейшины все попросту забыли о нем, о главном герое, их спасителе. А этого он допустить не мог. Гена наклонился над отцом, поднял его, схватив за отвороты пальто.

– Он умер. И это точно. – Гена сунул в лицо старика оберег.

Старейшина схватился рукой за грудь. Одновременно раздался крик – вскрикнула Иванна. Она подбежала вся растрепанная, бледная, трясущаяся. Взгляд ее был прикован к темному камню оберега, маятником раскачивающемуся на веревке. Она молча протянула руку, но Гена отодвинул оберег подальше от Иванны, мстительно улыбаясь. Девушка так и осталась стоять с протянутой рукой. По щекам ее текли слезы. Ни слова, ни вздоха больше, только рука потихоньку опустилась. Из толпы выскочил Некрас. Насколько мог быстро поковылял к Иванне, обхватив ее за плечи, повел, покорную, в сторону, подальше от косых сочувствующих взглядов.

– Ты не понимаешь, дурак, что ты натворил! – как будто очнувшись, закричал старейшина. В его глазах стоял ужас. – Ты думаешь, заполучил священный атрибут и все, можешь править миром? А ты не хозяин Алчущему, ты не проводник!

Весь растрепанный, с заснеженными волосам, в расстегнутом нараспашку пальто, старейшина выглядел жалким и убогим стариком. В его глазах стояло отчаяние. И этого не могли не заметить все деревенские.

– Эй, как это он не проводник? – Народ почуял неладное. – Он же твоя кровь! Твой преемник!

– Это не он! – Заорал старейшина, его как будто прорвало. – Мы ошиблись тогда!

По толпе прошла зримая волна ропота, который быстро перешел в негодование. Народ, до сих пор молчаливо признававший и согласно исполнявший волю старейшины как самого мудрого, как отпрыска жрецов, вдруг подал голос. Из толпы сразу же выделился свой лидер. Остроглазый, с носом стервятника, он кричал чуть громче, махал руками чуть резче.

– Не он? А почему же ты нам сразу не сказал, скотина бешенная, почему молчал все это время?

Деревенские наступали на старейшину. Бороды тряслись от злости, кулаки вздымались вверх.

– Мы бы дальше искали сына Грушеньки! Мы бы прочесали остальные детские дома.

Возмущались все. Только с краю толпы стояла, закрыв глаза, бабушка Иванны. Она была безучастным наблюдателем и резко выделялась на фоне агрессивной толпы. Но приглядевшись, можно было увидеть, как бегают под веками слепые глаза, как дергается рот, словно пытаясь произнести какое-то слово. На нее оглянулись, но, не заметив никакой реакции, снова пошли на старейшину. Тот продолжал защищаться, из предводителя он как-то быстро превратился в жертву.

– Когда я понял – было уже поздно. Вы же сами говорили, что Генка был очень похож на меня. И сам Леший указал на него, вы же помните, как это было!

– Мы-то помним, – угрожающе шипел остроглазый, – а еще мы помним, как ты бил себя в грудь, что вырастишь из Генки настоящего проводника, что нам надо только подождать. И вот мы ждали. И что? Алчущий нашелся, а проводник – где? Ты и дальше хотел нам мозги пудрить? Как ты собирался открыть ворота?

Народ загудел, каждый старался высказать свою претензию и обиду. Гена силился разгадать смысл сказанных односельчанами слов. Его мозг готов был взорваться от непосильной задачи. Но больше всего его бесило то, что на него никто не обращал внимания. Горячо обсуждаемый всеми, он, тем не менее, был забыт. Его вопросы и требования объяснений были оставлены без замечания. Как будто не было его тут. О нем говорили, но он был неважен для них. Односельчане окружили старейшину, готовые разорвать своего лидера.

– Эй! Заткнитесь вы все! – заорал Гена, разрывая круг односельчан и прикрывая отца спиной.

Но его отважный вид никого не испугал.

– А ты тут чего вякаешь? – презрительно прищурился остроглазый. Похоже, он теперь здесь чувствовал себя главным. – Заберите у него Алчущий! Мы сами найдем проводника.

Несколько человек разом двинулось на Гену. Тот сразу принял оборонительную позицию, выхватив нож из ножен и выставив его перед собой. Просто так он не сдастся. Борьба будет тяжелой. Но тут заржал старейшина. Так неуместно и дико, что его смех подхватило болото и разнесло за много километров. Этот смех остановил людей.

– Бесполезно! – хохотал старик. – Проводник-то уже мертв! Вы что, так и не поняли? Макс был сыном Грушеньки и моим племянником.

Эти слова подействовали на всех как холодный душ. Рука Гены с занесенным ножом так и зависла в воздухе.

– Макс???

– Ты врешь! – только и могла сказать толпа.

– Даже невооруженным глазом было видно, что в Максе была сила.

– Но он украл Алчущий! – крикнул Гена.

– Да не крал он его, – старейшина устало вздохнул. – Нож сам пришел к нему в руки, потому что признал в нем хозяина. И фамильный оберег… Грушенька и на том свете заботилась о своем сыне и надела ему на шею кулон, тем самым благословив его.

Кто-то еще пререкался по поводу схожести и несхожести Макса с матерью Аграфеной, но это уже от того, что не хотелось верить в очевидное. Основная же масса прониклась ясной и четкой мыслью – проводника больше нет. Они все умрут. Раньше или позже. Скорее всего – раньше. Пригвожденная ужасной правдой, толпа сразу сникла.

– Я, я – твой сын, – заорал Гена. – Папа, скажи, что все это неправда! Ведь ты столько заботился обо мне, учил меня… Я смогу…

Гена отчаянно хватался за любую соломинку. Это все бред, ему приснилось. Гордецов только с досадой поморщился, махнул рукой.

– Ну почему? – Гену затрясло. Нож так и прыгал в его руке. – Ты никогда не верил в меня! Потому что я был не твой сын? Да?!!

– Не только. Потому что ты – идиот и неудачник. Жалкое отродье. Сын шлюхи. Потому что по твоей милости мы все сейчас сдохнем! У нас больше нет проводника! И ты убил сына Грушеньки! Моего родного племянника!

Гена побагровел. Слезы обиды, как и раньше в детстве готовы были брызнуть из глаз.

– Если бы ты мне раньше рассказал, этого бы не произошло. Что же мне теперь делать? – Гена с надеждой заглянул в глаза пусть хоть и не родного, но родителя. Но он не нашел в них ни утешения, ни жалости.

– Что делать? – переспросил старейшина. – Отдай Алчущий и катись отсюда ко всем чертям! Ты больше нам не нужен!

– Куда же я пойду?.. – слезы все-таки не удержались под веками, покатились горошинами, оставляя мокрые следы. Старейшина поморщился. Генины колени сами подкосились, он начал опускаться на землю, хватаясь руками за полы пальто.

– Папа…

Старейшине были омерзительны и эта дешевая сцена и этот чужой ему человек, которого приходилось так долго терпеть рядом с собой. Он с презрением сморщил нос и носком сапога оттолкнул парня от себя. Этот жест в мгновение все переменил. Гена вскипел, тут же вскочил на ноги.

– Тебе нужен только он? Да? Только этот нож? А не я, не твой сын?! – истерически кричал он и размахивал ножом. – И тебя не волнует моя душа, моя жизнь? Вот он тебе нужен?! Тогда держи его!!!

Никто не успел ахнуть, как одним резким движением Гена поднял нож над головой и с силой опустил прямо между глаз старейшины. Старейшина изумленно хлопнул глазами и тут же рухнул на землю. Толпа расступилась. Гена злорадно оглядел их, каждого по отдельности и всех сразу.

– Вот так вот, – сказал Гена, ни к кому лично не обращаясь, – он сам виноват.

В ту же секунду Макс очнулся от карканья вороны. Та сидела на ветке прямо над головой и словно будила. Макс открыл глаза и ворона улетела. Медведь принюхался. От обилия запахов у Макса закружилась голова. Он чувствовал, что где-то недалеко от него – люди. Их много и ими владеет волнение, страх, тревога, весь набор толпы. Макс вдохнул в себя воздух поглубже. Что там, дальше, вне предела человеческой видимости и слышимости? Запах крови. Но это не его кровь. Там, за несколько километров кого-то только что убили, но не только это будоражило мозг зверя. Запах предчувствия новой трагедии. Иванна! Он должен успеть ее спасти. Макс поднялся. Его зашатало, земля закружилась под лапами медведя. Он постоял и вернул голове ясность. Шаг, другой… Ему предстояло заново научиться ходить, но он обязан это сделать.

И вот он уже довольно ходко бежал, пробираясь сквозь кусты, прыгая по торчащим из-под снега кочкам замерзшего болота. Спотыкался, попадая лапами в ямы, падал и снова вставал. И пока он бежал на запах людей, он видел, что там, за много километров, в недалеком прошлом, произошло. От начала и до конца, как кино. Когда пленка недавнего прошлого докрутилось до момента истины, Макс оступился и перевернулся через голову, ударился загривком об остов давно сгнившей на корню сосенки. Кажется, вывихнул переднюю лапу. Захотелось банально крикнуть: «Не может этого быть!» Но Макс поверил. Значит, он был тем самым сыном Грушеньки. И седовласый является его родным дядей. Грушенька его защищала, передала ему оберег, который в сущности, не уберег его. И от чего он должен был спасти? Не от судьбы же. От судьбы нет спасенья. Ни амулета, ни волшебной таблетки. Макс был поражен открытием и пребывал в растерянности, сидел в снегу и машинально зажимал под мышкой ноющую конечность.

И снова вскочил, когда увидел кровь старейшины на снегу. Жрец погиб. Но осталась жрица. Кто она? И откуда у него такие знания? Кто вложил их в его голову? Макс ясно и четко понимал, что это еще не финал. Должно произойти что-то еще более ужасное. Нужно спешить. Что есть сил! Он встал на лапы и снова бросился вперед, на запах страха, тревоги, крови.

Гена тяжело дышал, как будто пробежал стометровку. В мозгу пульсировала страшная и одновременно ликующая мысль: он убил отца! Он дерзнул и освободился от его постоянного давления. Гена обвел притихшую и растерянную толпу взглядом победителя. Несчастный, одинокий и вечно никому не нужный – он был чужой им. И никогда своим не станет. Но это было уже не важно. Он убил вожака и сам стал вожаком.

Деревенские стояли, насторожившись, но ни в одном лице Гена не увидел ни страха перед ним, ни тем более, сочувствия. Ну что ж, он им покажет, на что способен.

– Он сам виноват, – повторил Гена уже тверже, сверху вниз глядя на распростертое тело неродного отца. – И я открою вам ворота. Наш портал.

Гена поднял над головой нож. Все безмолвно ахнули, боясь верить. Вдруг ожила бабка Иванны, вышла из транса, бросилась к Гене, потянула руки к ножу и запричитала.

– Нельзя, нельзя… не позволяйте ему. Только проводник…

Гена отпихнул ее. Народ не двигался, застывший изваянием. Верить – не верить? Среди односельчан бабка Марфа была уважаема за мудрость, но настолько ли, чтобы сейчас отказаться от шанса? Людьми овладели противоречивые чувства. Гордецов утверждал, что Генка не сможет открыть ворота, но он им, как выяснилось, и раньше врал, как можно ему доверять теперь? Генка учился, да. Он жил среди них… Вдруг сможет? Вдруг сработает? Ведь у него Алчущий, который в его руках издает странный тонкий, еле уловимый ухом, звук. Как дрожащая двуручная пила.

Марфа с неожиданной силой кинулась на Гену, пытаясь вырвать Алчущий. Гена отбивался, на помощь ему подоспели Макар и Славик. Вместе оттащили. Безучастная до последнего момента, Иванна вдруг как очнулась.

– Подождите его, он здесь, он придет! – закричала она. Но ее никто не услышал.

Бабка Марфа все еще билась в руках Макара и Славика.

– Слепые! Это вы все слепые, – кричала она. – Щенки! Он всех вас погубит! Нельзя простому человеку касаться священных врат! Беда будет!

Голос бабки срывался. Кое-кто возроптал, но остроглазый решил поддержать Гену. Он был самый старый среди всех, и ему позарез нужно было открыть портал. Страх перед неминуемой смертью задавил в нем всякое чувство осторожности.

– Заткните вы ее кто-нибудь, – надрывался он, указывая на бабку.

Иванна бросилась на защиту бабушки, но ее как мошку отмели назад. Горбун тоже попытался создать сопротивление, но и его откинули в снег. Трое против всех. Их было слишком мало. Остальные, кто и сомневался про себя, промолчали, не желая связываться с махиной толпы.

– Макс! Он здесь, он рядом, – снова и снова кричала Иванна, – я чувствую его, он жив!

Как ей пришла эта уверенность, она и сама не понимала. Но знала четко: Макс – живой и он где-то совсем близко. Когда Некрас отвел ее от любопытных глаз толпы, она сначала была в прострации. Слезы застилали ее глаза и разум. Горечь утраты заполнила все ее существо. Но неожиданно, как будто издалека она услышала голос Макса. Он говорил тихо, но так реально. Иванна завертела головой, ища источник голоса, но вскоре поняла, что голос этот говорит внутри нее. Она знала, что не сошла с ума – Макс действительно жив и двигается в их направлении.

А в это время Гене уже услужливо тащили священные колдовские книги, понятные только избранным, но Гена самоуверенно отшвырнул их.

– Я помню каждое слово наизусть. Отойдите подальше! Мне нужно пространство! – командовал он деревенским и те безропотно отступали. Алчущим Гена очертил в воздухе круг и сел внутрь его.

– Дурак ты, Генка, – сказала бабка Марфа. Она уже не сопротивлялась, понимая всю бесполезность, – первый и сдохнешь. А за тобой и все мы. Сотрет нас с лица земли, как ту мертвую деревню. Думаешь, ты один такой умный пытался открыть портал?

– Если ты сейчас не заткнешь свою поганую пасть, я тебе сам ее закрою, – пригрозил остроглазый старик, занеся над головой бабки кулак. Та обиженно замолчала, показывая всем своим видом, что сказала все, что хотела, а они пусть делают выводы.

Гена сидел возле священного валуна на коленях, полностью погрузившись в себя и творя какие-то ему одному известные молитвы. Иванна кинулась к нему, с намерением помешать, но ее попросту не пустили, встав стеной.

– Макс! Макс! – кричала в наступившей тишине Иванна, обращаясь к лесу, – Ну хоть ты-то помешай ему сделать это! Где ты?!

Некрас снова был рядом, но Иванна знала – он тоже, как и другие, не верил, что Макс придет. Иванна вырвалась из его утешающих рук и побежала. Она уже слышала приближение их спасителя. И не она одна. Деревенские испуганно переглядывались, чувствуя под ногами реальную дрожь. Послышался треск сучьев и наконец до всех донесся страшный рев медведя. Все как по команде повернули голову в сторону звука. Кто-то отчаянно крестился, кто-то уже навострил лыжи, чтобы сбежать. Один лишь Гена не обращал внимания на всеобщую суматоху. Он продолжал творить заклинания, войдя в транс. Ножом он чертил в воздухе знаки и вся внешняя суета была ему неважна.

Первым опомнился Славик.

– Это Леший! – заорал он.

– Ага, – радостно подтвердила Марфа, – охранник ворот. И он идет убить посягнувшего на их неприкосновенность.

Славик отпустил бабку – жизнь дороже, и первым сиганул в сторону деревни. Но далеко не смог убежать. Его как будто остановила невидимая стена. «Что за фигня», – подумал он, снова и снова пытаясь продвинуться дальше. Но все было бесполезно. Каждый раз он натыкался на что-то твердое. В тот же момент остановилась и Иванна, с размаху ударившись о невидимое препятствие. Упав, она тут же быстро поднялась, потрогала плотный воздух, не пускающий ее вперед. Со страхом и надеждой она оглянулась на бабушку, взглядом вопрошая ее, что же случилось.

– Все, пути отступления нет! – крикнула бабка зычным голосом, каким предсказывают катастрофу. Ее уже никто не держал, и она могла расхаживать, размахивая руками, наводя на людей еще больший ужас. Народ в панике начал разбегаться, пытаясь выбраться из заколдованного круга. Голос Лешего разносился над округой, он резал уши и вдавливал, заставляя ноги дрожать. Остроглазый, который больше всех ратовал за открытие портала, скулил, сжавшись в комочек. Огромный и всесильный Леший приближался, а они не могли ни убежать, ни спрятаться. Поляна, на которой они все находились, была как открытая ладонь. Ни деревца, ни пещерки. Оставалась одна надежда, что Леший тоже не сможет переступить за эту черту, которая возникла как стена.

Поднялся ветер. Сначала это было слабое дуновение, но он с каждой минутой крепчал. Снег летел со всех сторон, и вскоре стало понятно, что центром вихря стал валун, возле которого сидел Гена. Сильным порывом ветра с него сорвало шапку. Круглая и мохнатая, шапка покатилась по земле, как отрубленная голова. Гена проследил за ней взглядом. Все заклятия были произнесены. Портал открывался, но Гена чувствовал, что что-то пошло не так. Над его головой появился столб не то пыли, не то дыма. Этот столб, закручиваясь, опускался все ниже, грозя засосать в себя как в трубу все, что попадется ему на пути. Гена почувствовал, как какая-то невероятная сила потянула его в эту смертоносную воронку. Руки и ноги как будто отрывало от тела. Запаниковав, Гена бросился бежать от нее. Но его бег был на месте. Гена увидел, как мимо него с ужасным криком пролетел один из деревенских. Его унесло далеко вверх, и скоро одинокая фигурка скрылась в черном облаке. Гена не успел ужаснуться, как этот же деревенский упал сверху прямо ему под ноги. Кровь брызгами полетела в стороны. И тут Гена понял, что это конец. Завизжав, он рванулся подальше от стихии, но неумолимая сила повлекла его и затянула в воронку.

Марфа сидела на снегу. Она никуда не бежала и не собиралась. Пока что вихрем от воронки только трепало ее седые волосы, но убежать не получится. Запущенный механизм убьет всех рано или поздно. Неужели она все-таки оказалась слепа и увидела не ту судьбу и не того человека? Она, которая должна была защищать и направлять Проводника, в то время как Гордецов – учить и передавать мудрость, упустила его, потеряла из вида. Она слышала его, указывала дорогу, но из-за поднятого Генкой вихря связь потерялась. Сможет ли Проводник пробраться через барьер, хватит ли сил? Бабка Марфа не слишком-то надеялась на чудо.

Иванна стояла, навалившись на невидимую стену и вглядывалась туда, откуда должен был прийти Макс. За ее спиной происходили ужасные события, и девушка не могла себя заставить оглянуться назад, чтобы посмотреть, что сталось с ее бабушкой и всеми односельчанами. Люди, подобно мошкам, липнущим к стеклянным бокам банки, долбились в невидимые стены, некоторых уносило как мусор, подхваченный ветром. Иванна шептала как мантру имя Макса, затыкая уши ладонями, чтобы не слышать людских криков. К Иванне подобрался Некрас, он что-то кричал, в чем-то убеждал девушку, вытаращив испуганные глаза. Иванне было все равно, что он там кричит. Все ее внимание было сосредоточено на лесе, из которого должен был выйти Макс.

И он вышел. Увидев поляну с беспорядочно снующими в панике людьми, Макс остановился, принюхиваясь. Теперь, в новой жизни, для него это стало обычным ритуалом. Запах смертельного ужаса ворвался в его мозг, чуть не сбив с ног. Макс понял, что непоправимое произошло. И всем грозит неминуемая гибель. Но не это было самым страшным. Глаза Иванны, полные отчаяния. Они смотрели на него и видели огромного лохматого медведя, у которого из пасти текла слюна. Макс понимал, что вот так судьба снова рушит его планы, разделяя его с любимой. Все повторялось. Макс уже в который раз задавал себе вопрос: почему, за что он расплачивается вот уже столько жизней? Почему простое человеческое счастье обходит его стороной? Когда же, наконец, будет прорыв? Ответа не было.

Макс медленно пошел к Иванне, но натолкнулся на невидимую стену. Иванна обреченно села на снег, ее так же, как и всех остальных влекло к смертоносной воронке, из которой живым никто не возвращался. Сил у нее не оставалось, и она вот-вот должна была так же улететь вместе с остальными в огромную зияющую пасть смерча-убийцы. Иванна гладила рукой затвердевший воздух, как будто хотела попрощаться. Но Макс не готов был прощаться. Медведь взмахнул лапой, и невидимая преграда посыпалась как разбитое стекло. Звуки паникующей толпы вырвались из дыры снежным вихрем. Макс когтями подцепил Иванну за одежду и вытянул наружу из-под невидимого купола. На сантименты времени не оставалось, поэтому он подтолкнул ее подальше к лесу. Там было спасение. Следом за Иванной Макс вытянул и Некраса. Этот влюбленный парень поможет девушке выбраться из лесного плена и выведет ее к деревне. И это – главное.

Макс зашел внутрь и взмахом лапы залепил дыру, восстановив стену между ним и девушкой, не дав ей вернуться. Иванна колотила руками по невидимому стеклу, разделявшему их. Плакала и что-то кричала, но Макс ушел, даже не оглянувшись. Перешагивая через трупы, он двинулся прямо к смерчу. Тот, извиваясь, блуждал по равнине, постоянно меняя направление. Макс искал то, с чего все и началось. Алчущий. Где же ненавистный нож? Господи, кто его вообще придумал и создал? И почему все свалилось на его, Макса, голову? Жил, никого не трогал и вот оно, оказывается, предназначен был. Уж лучше бы он тогда отказался и не пошел на это трижды проклятое интервью с Козловым, никогда бы его не видел, и, возможно, Настя была бы жива…Его пригибало к земле, ветер трепал шерсть, норовил сбить с ног, снег забивался в уши, нос, глаза… В душе бурлила злость и отчаяние. Он прекрасно понимал, что не в тот раз, так в другой, но нож нашел бы его.

Смерч прошел совсем рядом, обдав холодом, и с неба на Макса упал пижонский Славкин ботинок. Вот Славка и дождался параллельного мира. Дурак. Жив ли, нет ли? Макс шел наощупь, без определенной цели. Из облака снежной пыли вынырнула машина старейшины и, кувыркаясь, полетела прямо на Макса. Он едва увернулся. Оглянувшись, Макс успел разглядеть мелькнувшее за лобовым стеклом лицо Макара. Лицо, изуродованное гримасой ужаса, мелькнуло и пропало. Машина прощально заскрежетала и ее сожрала воронка. Вот и попытка Макара сбежать тоже провалилась.

Макс брел по поляне, прислушиваясь к внутренним ощущениям, стараясь услышать зов Алчущего, но его постоянно отвлекало что-то темное и шевелящееся. Оно сидело в глубине души и не давало сосредоточиваться. Покалывало изнутри, как будто он объелся остроугольных камней. Макс без труда разгадал что это в нем просыпается сосед, которого так и не удалось изжить. Только не сейчас, не в данную минуту! Много сил уходило на то, чтобы доминировать над Лешим.

Вдруг он услышал свое имя. Это его окликнула бабка Марфа. Она не произносила слов, их попросту было бы не слышно из-за поднявшегося шума. Макс откликнулся на ее мысленный зов. Жрица. Вот, кто ему поможет.

– Как Ивушка? – спросила она просто, когда он приблизился. Слепая не видела того, что видели все – его новой внешней оболочки.

– Все в порядке. Она в безопасности. Некрас поможет ей.

– Ты стал сильным, мальчик, раз смог пройти через барьер. – Сказала она ласково. – Возвращайся назад. К ней. Вы спасетесь. А меня здесь оставь. – И вздохнула горестно: – Да разве ж я могла предположить, как оно все будет?..

– Я должен остаться, – твердо сказал Макс. – Помоги мне. Ты знаешь, что делать.

Бабка только покачала головой.

– Генка своей самоуверенностью нарушил равновесие между двумя мирами. Сдвинул плиты не умеючи, дурная башка… От людей больше помощи не будет. Лешего призываю. Если Леший, охранник ворот, сумеет устоять, и его защита выдержит, то этим все и закончится. Когда все выворотит и все помрут, конечно. А Леший не справится – ураган дальше пойдет. И не знаю, когда на нет сойдет. То ли только болота да город захватит, то ли полстраны снесет. Уходи, Максимушка.

– Приглядись ко мне внимательнее, – попросил он. – Что ты видишь?

Старуха замерла, словно принюхивалась. Она еле держалась на ногах под напором ветра, ее мотало, как тростиночку. Вдруг бельма на ее глазах покрылись сеточкой трещин, лопнули и осыпались. Белые крошки тут же подхватил вихрь. А на том месте, где были бельма, показались ясные голубые глаза. Морщины старухи начали с невероятно пугающей быстротой разглаживаться, волосы – от концов до корней – темнеть. Макс отшатнулся. За каких-то несколько секунд бабка стала на полвека моложе и до боли похожа на Иванну. Плечи ее расправились, груди округлились…

– Это ворота открылись, – сказала Марфа, увидев перед собой оторопевшего медведя. – Только открылись они неправильно. И попасть через них сейчас нельзя. И закрыть сложно.

– Сложно, но не невозможно? Алчущий – это ключ?

– Ключ. Но Генка убил им жреца. И… не хватит у тебя сил, Максимушка.

– Неужели ты не видишь?.. – поражался Макс. Как же она не разглядит в нем Лешего? Ведь тот так явственно стучит изнутри, срывая оковы человеческого разума. Марфа подошла к Максу почти вплотную. Макс неосознанно благоговейно опустился на колени.

– Знания, – сказала Марфа, и Макс кивнул, все понимая. – Будет немного больно.

– Ничего, я стерплю.

Жрица положила руки ему на закрытые веки. Резкая боль, как от электрического тока пронзила голову медведя. Через руки жрицы как по кабелю понесся бурлящий поток прямо в мозг. Многовековые традиции, опыт колдунов, слова, символы… Медведь скрипел зубами, впивался когтями в землю, лишь бы усидеть на месте, когда хотелось сбросить все с себя и убежать подальше от всепроникающей ужасной боли. И когда Максу показалось, что его голова вот-вот лопнет от обилия быстро мелькающих перед глазами образов и картинок, все успокоилось. Марфа отступила назад, и Макс увидел, что она стала как будто полупрозрачной. Налетел новый порыв и, почти невесомая, она была подхвачена ветром. Макс пытался спасти женщину, бежал следом, хватал лапами легкую как перышко, фигурку, но не сумел. В его лапах остался лишь кусок материи от бабкиного платья. И ее закрутил и унес вихрь.

Тут же почти сразу раздался громкий треск, как будто лопалась ткань. Это разрывалась под напором шквала защита, созданная Лешим. Так же как трещала шкура медведя. Два существа дрались из-за тела, и никто из них не хотел сдаваться. Что же делать? Убежать, пока есть возможность? И пусть их тут всех… А если защита не выдержит? А если… Да где же этот чертов нож!!!

Макс увидел на земле распростертое тело умирающего Гены. Ни в руках, ни возле ножа не было. Но что-то на груди Гены пульсировало, привлекая внимание. Острый и длинный, как изогнутая пика, коготь, зацепил ворот Гениной шубы, дернул, разорвал. На обнаженной груди показался позабытый всеми оберег. Медведь подцепил амулет к себе, разорвал веревку и захватил зубами. Тот легко лег в лапу, веревочка, словно змейка, обернулась вокруг медвежьего запястья и завязалась в узелок. Оберег признал хозяина. Запульсировал ярче, активнее. Макс слышал его как второе сердце. Теперь он был готов сражаться. Но тут забеспокоился Леший, проявляя себя с новой силой. Медведь кулем свалился на изрытую, как после бомбежки, землю и снова поднялся, но уже по чужой воле.

Что удивительно, Макс потерял контроль над телом, но не потерял сознания, как впервые. Он прекрасно отслеживал передвижения медведя. Тот несся по поляне, от тела к телу, наклонял голову, и как бы впивал угасающие человеческие энергетические потоки, а потом изрыгал ее из себя, направляя струей вокруг себя. Как на фотобумаге стали проявляться раньше незримые стены. Не брезговал Леший и случайно попавшей в круг белкой или мышью. Все, все шло на укрепление стен. Любая энергия была не лишней. Макс как завороженный наблюдал за лихорадочной работой Лешего. Материала было все меньше, а вихрь внутри купола не унимался. Пролитая кровь жреца, пусть уже утратившего свои силы, но все равно остававшегося священным, сыграла свою роковую роль. Вихрь не уймется, пока ворота не будут закрыты, или стены – сорваны. И только он может закрыть ворота. Не Леший, а он, Макс.

Видимо, Грушенькин подарок позволил ему не отключиться, быть Лешему достойным соперником. Но вот только пока они соперники – дело не пойдет. Сотрудничать надо. Как же заставить его действовать заодно? Как подружиться с кошкой или собакой – понятно. Ласково позвать, приманить едой, погладить. Но с Лешим ни одно из этих действий не пройдет. Лешего нельзя погладить. Но можно полюбить. Испокон веков к Лешему было однозначное отношение: страх и ненависть. И Леший прекрасно питался всеми этими чувствами и эмоциями. Но любви он никогда не знал. Бедное, одинокое существо. Оберег на запястье запульсировал чаще, и Макс понял, что взял правильное направление. Дав Лешему исполнять свои функции, Макс углубился внутрь себя. Маленький, беззащитный комочек, который трясет хвостиком, с мольбой заглядывает тебе в глаза. Барбос, Барбосушка! В груди потеплело. Так, храним это ощущение, приумножаем. Новые воспоминания. Настя. Она такая же нелепая, как и ее пес, волосы как сосульки, с них стекает дождевая вода. Оба – сырые и трясущиеся. Сами собой покатились слезы. И Макс улыбнулся. Впервые после смерти Насти при воспоминании о ней он не ощущал горечи. Была радость от того, что он когда-то знал ее, любил. Вот такой, с озорными глазами, с мятущейся душой, непредсказуемую… А теперь, стараясь не расплескать, переносим все ощущения на эгрегор. Леший такой, каким его придумал Создатель и он так же, как и всякая букашка на земле нуждается в любви. Готово!

На Лешего обрушилась мощная волна душевного тепла. Для него это было незнакомое чувство, оно обескураживало и вселяло панику. Оберег, как индикатор, бешено заморгал, металл буквально раскалился и обжигал кожу. Макс ощущал запах паленной шерсти. Леший – тоже. Завертелся волчком, упал на спину, замахал лапой, пытаясь содрать амулет. Но Макс уговаривал его успокоиться. Приручал, как животное. Потому что Леший – не человек, он неразумен. Призывать к его сознанию – бесполезно, никакая логика его не убедит. Лишь чувства, ласка и безоружные руки.

И постепенно Леший сдался. Он не уступил, но ослабил хватку. Теперь медведь выполнял приказы Макса. Это как виртуальный герой в игре. Ты водишь мышкой или стучишь на кейборде, а герой выполняет твои команды. И медведь пошел искать Алчущий. Нож был где-то рядом, Макс его чувствовал, но не мог определить где. Время неумолимо шло и Макс начал нервничать, как тогда, на мосту. «Не успеет, не успеет». И это сбивало. Нужно было успокоиться. Только холодный разум. Макс заставил свой мозг отключить ненужные эмоции.

Пройдя несколько шагов, он вдруг резко остановился – слабый тонкий звук Алчущего пролез в его голову. Тут же пришел образ чего-то темного и тесного, давящего со всех сторон. Макс наклонился и стал разгребать снег. Сначала, ничего не было видно, снег, местами полностью сметенный до замерзшей земли, стал темным и покрылся не то сажей, не то пылью. Но вот показалась знакомая ручка, можно было даже рассмотреть выгравированные на ней знаки. Медведь еще быстрее заработал лапами, разрывая снег и, наконец-то Алчущий снова обрел своего хозяина. Медведь взял его в лапы осторожно, как берут ребенка, и пошел навстречу смерчу.

Он стоял, одинокий герой, и видел, как истончались стены, чувствовал, как Леший из последних сил сдерживает напор искусственно созданной стихии. Перехватил в полете птицу и отправил малым потоком залатать дыру. Вокруг уже почти не оставалось людей. Человеческие крики стихли, зато усилилось завывание ветра. Воронка на вид стала как будто бы шире, темнее. И скорость ее увеличилась. Она была похожа на веретено, упирающееся острым концом в землю. Макс встал спиной к самому высокому камню, взмахнул ножом, нарисовал знаки, прокричал пришедшие в голову заклинания. Вихрь среагировал как живой – кинулся на Макса. Спасаться было бесполезно. И не успел бы. Вихрь лизнул ему морду, сделал поворот, чтобы забрать с собой навечно. Макс зажмурил глаза, обернулся к камню и вложил лапу в углубление в виде ладони. Ноги Макса, как будто опутанные тысячами маленьких корней, моментально вросли в землю, и вырвать его мог разве что ядерный взрыв. Макс продолжал рисовать Алчущим знаки, и Леший не мешал ему, только безмолвно наблюдал изнутри, как будто одобряя.

Постепенно вихрь стал утихать. Максу казалось, что это длилось бесконечно долго. На самом деле, все произошло быстро. Воронка истончилась, стала едва видимой, и даже не ушла в землю, как ожидал Макс, а испарилась. Едва видимые, до того тонкие, стены Лешего тут же обрушились, издавая звон разбитого хрусталя. Макс упал на землю от изнеможения. И долго еще лежал, глядя в небо. Бездумно, бессмысленно, безразлично.

Стояла тишина. Приятная, мягкая, убаюкивающая. Как будто и не было никакого вихря и никакой Гена не пытался нарушить ход судьбы. Но нет. Изрытая земля, как после бомбежки, сломанные деревья, беспорядочно разбросанные машины и люди, все это напоминало о том, что недавно здесь прошлась смертоносная стихия. В радиусе пятисот метров весь этот хаос неожиданно обрывался. Четко, как по очерченной линии. За чертой никого не было. Только на ветке одиноко болталась голубая лента. Макс понюхал ее, хотя и без того понял, что это ее лента, Иванны. Она как флажок развевалась на ветру, ее последний привет любимому. У Макса отлегло от сердца – она ушла, она в безопасности. Она все сделала так, как надо. Макс подцепил ленту. Это удалось не сразу. Он все еще не мог привыкнуть к тому, что у него теперь не человеческие руки, а звериные лапы.

Но есть еще последнее, что он обязан сделать. Макс положил на смерзшуюся землю нож, зашептал заклинания. Нож полежал-полежал и начал медленно погружаться в землю. То же когда-то давно сделала его мать. Теперь Алчущий будет в безопасности, никто не сможет достать его из этого укромного места. Пока не наступит нужный момент. Пока не придет его сын, настоящий Проводник. Именно его видел Макс, лежа пленником в каморке. Его, а не себя.

Макс сел на пригорок, подставляя шкуру под лучи стремящегося к закату солнца. Как же тут, все-таки, красиво. В болотах есть своя прелесть. Прокричала какая-то зимующая птица (орнитолог сказал бы – какая), что-то ухнуло в стороне. Макс встряхнулся и медленно пошел в лес, уводя с собой присмиревшего соседа. Он сделал свое дело. Ему больше незачем здесь оставаться. Может быть, он еще успеет залечь в берлогу. Все может быть.

Ворота Лешего

home | my bookshelf | | Ворота Лешего |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 3.0 из 5



Оцените эту книгу