Book: Луизианская заварушка



Луизианская заварушка

Джана Делеон

Луизианская заварушка

(Мисс Фортуна – 1)

Глава 1

Незадолго до рассвета я сошла с самолёта «Лерджет» на частном аэродроме. На борту я провела ровно семнадцать часов, двадцать шесть минут и четырнадцать секунд, и на мне всё ещё красовалось то же платье за восемь сотен баксов, что и двадцать пять часов назад, когда я убила человека. Одна из моих туфель из пустыни не вернулась. То, что осталось от второй, я крепко сжимала в правой руке, а свой девятимиллиметровый – в левой. Видимо, в стоимость платья не входили ни карманы, ни какая-нибудь кобура, а моё декольте для роли тайника ну никак не годилось.

В конце взлётно-посадочной полосы ждал чёрный «кадиллак DTS» с тонированными стёклами. Я глубоко вздохнула и направилась к нему, готовясь к неизбежной головомойке. Однако когда открыла дверь и забралась на пассажирское сиденье, лысого мужчины, которого я ожидала увидеть, в поле зрения не обнаружилось. Вместо него, хмурясь и качая головой, на меня глядела тучная афроамериканка чуть старше пятидесяти.

– У тебя большие проблемы, девочка, – сообщила Хедли Рейнольдс – выдающийся личный помощник директора ЦРУ.

– Его от новостей инфаркт хватил? – спросила я, гадая, почему директор прислал вместо себя Хедли. – Я полагала, он лично явится, дабы проехаться по мне машиной.

– На секунду я тоже так подумала. Когда он говорил по телефону, то так покраснел – казалось, сейчас взорвётся. Но потом вдруг набросился на меня с воплями, дескать, я должна тебя встретить и сразу же притащить к нему.

Я вздохнула. Мечты о настоящей еде и приличной одежде можно забыть. Мало того, что в самолёте имелась лишь здоровая пища, так ещё и ни капли алкоголя.

– Я так понимаю, возможность прихватить по дороге гамбургер и пиво не рассматривается?

– Сейчас шесть утра.

– Не на Ближнем Востоке.

– Это Вашингтон, округ Колумбия, а не какая-то гигантская песочница. К тому же, вы встречаетесь в кафе. Сможешь впихнуть в себя вожделенные жиры и углеводы. – Хедли оглядела собственные пухлые формы и вновь хмуро уставилась на меня. – Ты знаешь, я редко о чём-либо прошу, хоть и много чего делаю… и Бог свидетель, мне никогда не втиснуться в одно из этих миниатюрных платьев, что натягивают на тебя, но неужели так сложно поберечь обувь?

Я посмотрела на остатки «Prada» и ощутила укол вины. Впервые открыв коробку с туфлями в штаб-квартире ЦРУ, я подумала, что Хедли сейчас в обморок грохнется. Она смотрела на них, словно это волшебные башмачки. Моя реакция несколько отличалась.

– Мне жаль.

Хедли вскинула бровь.

– Клянусь. Правда жаль. Ситуация слегка вышла из-под контроля. Я не собиралась портить туфли.

Она вздохнула и потрепала меня по коленке, как делала, когда я была маленькой.

– Родная, я в курсе, что ты не собиралась, но ты продолжаешь влипать в такие ситуации. Боюсь, однажды мне доставят тебя в ящике.

– Это моя работа.

– Ты рискуешь сверх необходимого и сама об этом знаешь. – Хедли пару секунд помолчала. – Ты не должна ничего доказывать… ни ему, ни кому-либо ещё.

Я просто кивнула и отвернулась к окну, не желая обсуждать упомянутого «его». Моего покойного отца. Он умер, когда мне было пятнадцать, но я до сих пор могла видеть, как он смотрит на меня неодобрительно и качает головой. К сожалению, тут его упрекнуть не за что. Суперагент Дуайт Реддинг никогда не ошибался, не раскрывался и не убивал того, кто не входил в список на уничтожение.

Дуайт Реддинг был совершенством. Золотой мальчик ЦРУ.

Щёлкнув мысленным рубильником, я переключилась на текущую беседу.

– Почему в кафе?

– Директор не сказал.

Я внимательно следила за выражением лица Хедли, но она говорила правду, что настораживало ещё больше. Если директор Морроу хочет встретиться со мной где-то помимо штаб-квартиры ЦРУ, значит… меня собираются попросить на выход.

Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула, силясь придумать аргументы в свою защиту. Лучше всего напасть первой, пока директор не успел нажать на крючок – сыграть на его слабостях. Да, точно. Конечно, для начала надо сообразить, что это за слабости, пока мы не добрались до кафе. За восемь лет совместной работы я не заметила ни одной.

Хедли резко свернула и затормозила перед сомнительной витриной с намалёванным прямо на грязном стекле названием блюда дня.

– Уверена, что он не собирается меня убить? – уточнила я, быстро оглядывая окрестности. Судя по виду, район из тех, где при звуке выстрела никто и глазом не моргнёт.

Хедли покачала головой:

– Если не он, то местная стряпня точно убьёт.

– Благодарю за напутствие. – Оставив испорченную обувь в салоне, я выбралась на улицу и пошагала в кафе.

Директор Морроу и ещё один агент – Бен Харрисон – восседали в дальней кабинке. Больше в зале никого не было. Заметив меня, Морроу нахмурился, а когда бросил взгляд на мои босые ноги, залпом осушил стакан воды. Я покосилась на Харрисона, пытаясь хоть что-то выяснить о директорских мыслях, и тот едва заметно мотнул головой. Плохо. Пора включать режим обороны.

– Мне пришлось его убить, – выпалила я, когда Харрисон встал, пропуская меня на диванчик напротив Морроу. – У меня не было выбора.

Харрисон крякнул, плюхнулся рядом и фальшиво закашлялся в салфетку.

– В твоём личном деле полно таких вот «не-было-выбора» ситуаций, – заметил Морроу. – Рядом с твоим послужным списком даже Аттила выглядит пацифистом.

– Но он собирался продать эту девушку шейху. Ей всего девятнадцать, и…

– Мне плевать, даже если он со щеночками трахается. Раскрываться нельзя никогда. – Он поднял руку с двумя оттопыренными пальцами. – Два года работы насмарку меньше чем за минуту. Новый рекорд, Реддинг.

– Я ещё могу всё исправить. Просто верните меня назад.

– И как ты себе это представляешь? Ты должна была изображать новую пассию курьера. Всего делов: доставить деньги, забрать наркотики и уйти. Но нет, тебе приспичило грохнуть брата босса… торговца оружием, который застрелил жену за то, что мельтешила перед теликом во время показа «Американского идола». Ты правда думаешь, что он спустит тебе смерть единственного братца?

– К тому же не каждая шлюшка способна убить человека туфлей, – добавил Харрисон. – Наверняка он догадался, что ты не какая-то легкомысленная искательница наживы.

Я впилась в него взглядом. Казалось, на Харрисона нападал словесный понос всякий раз, когда дело касалось меня.

– Мне негде было спрятать пистолет – уж точно не в этой тряпочке, в которую меня обрядили. А на туфле был каблук. Зачем ещё он нужен?

– Иисусе, Реддинг! – Харрисон расхохотался. – Ты что, не видела фильмов, журналов… других женщин на улицах? Шпильки распространены среди людей с эстрогеном.

– Это объясняет, почему ты знаешь о них больше меня. Может, на следующем задании сам сыграешь девчонку? Ты явно лучше подходишь.

– Никакого следующего задания, – отрезал Морроу, прерывая спор.

Я развернулась к нему:

– Вы меня увольняете? Вы не можете.

– Могу, если захочу, но проблема не в этом. Сегодня утром мы получили новости от разведки. Твоё фото разослано всем торговцам оружием и наркотиками, что сотрудничают с организацией Ахмада. Он пообещал миллион любому, кто доставит ему твоё тело. И десять миллионов, если тебя притащат живой.

– Боже, – выдохнул Харрисон, разом потеряв враждебный настрой.

Кровь отхлынула от моего лица, и я мысленно попыталась вернуть её обратно.

– И что? Не впервые за голову агента назначают цену. – Оставалось надеяться, что мой голос прозвучал куда увереннее, чем я себя чувствовала.

Морроу покачал головой:

– Сейчас всё хуже, чем обычно. Твоя смерть на повестке дня одного из крупнейших торговцев оружием десятилетия. Выбора нет, ты должна исчезнуть.

– Ни за что не пойду в программу защиты свидетелей! Они устроят меня банковским клерком где-нибудь в Айдахо.

– Согласен, защита свидетелей отпадает, но вовсе не потому, что мне есть дело до того, какую работу ты получишь.

Морроу склонился над столом, и на его серьёзном сосредоточенном лице промелькнул страх, отчего у меня перехватило дыхание.

– У нас утечка, – низким голосом пояснил директор. – Я знаю, что стучит кто-то из ЦРУ, но понятия не имею, насколько высоко он сидит.

Я ахнула, силясь осмыслить услышанное. Невозможно! Предатель в Управлении?

– Быть не может! – Харрисон выскочил из кабинки и зашагал рядом. – Не верю.

Морроу вздохнул:

– Я тоже не хочу верить, но реальность такова, что кто-то сдал Реддинг людям Ахмада ещё до её появления. Спектакль с девушкой разыграли намеренно, пытаясь спровоцировать Реддинг на прокол и убедиться. Они знали, что ствола у неё нет, но, видимо, не догадывались, сколь опасна она на шпильках.

– Дерьмо. – Харрисон опустился на сиденье.

Морроу глянул на него и вновь уставился на меня:

– Вы оба в курсе, что информация о задании могла просочиться только из нашего офиса. По данным разведки, Реддинг вообще не должна была вернуться – тем более живой. А из-за инцидента с туфлей ставки взлетели до астрономических высот.

– Как насчёт пластической операции? – спросил Харрисон. – Стандартная процедура.

– Ни за что! – возмутилась я.

Морроу вскинул руки, прерывая зарождавшуюся перепалку:

– Ты пересмотрел голливудских фильмов. Операция не изменит её рост или костную структуру, по крайней мере, не достаточно сильно. Техника у Ахмада на высшем уровне. Одно фото – и программа сопоставит черты лица с Реддинг. И у нас по-прежнему есть другой оперативник внутри. Рисковать нельзя.

– И что мне делать? – спросила я, наконец проникнувшись всей серьёзностью ситуации. – По вашим словам, даже в штаб-квартире ЦРУ небезопасно. Куда мне податься?

Морроу толкнул по столу папку и несколько неуверенно сказал:

– У меня есть идея. Всё неофициально. В курсе только ты, я и Харрисон. Потому я и говорю с вами здесь. Никому другому не доверяю и подозреваю, что мой кабинет прослушивается.

Харрисон глянул на меня и кивнул:

– Согласен на всё, сэр. Что бы вы ни придумали.

– От тебя, Харрисон, требуется только держать рот на замке и запомнить всю информацию на случай, если со мной что-то случится. По объективным причинам бумажного следа не останется. А вот Реддинг придётся немного поднапрячься, чтобы всё провернуть.

– Что провернуть?

– Моя племянница только что унаследовала дом от своей двоюродной бабки по матери. Она собиралась провести там лето, перебрать скарб и подготовить всё для продажи. Прежде она там не появлялась, и, насколько я понимаю, её фото на стене у старушки не висело, так что риска быть узнанной практически нет.

– В смысле?

Морроу шумно выдохнул:

– Я хочу отправить племянницу на лето в Европу, а тебя под её именем – в Луизиану. Идеальное прикрытие. Никто не станет искать тебя там, и местные в глаза моей племяшки не видели, просто знают, что она явится ненадолго разобраться с делами.

– Луизиана… то есть болота, аллигаторы и деревенщины?

– То есть маленький город с прекрасными людьми и более спокойным ритмом жизни. Лишь до тех пор, пока мы не уберём Ахмада. Это личное, так что с его смертью заказ, скорее всего, потеряет актуальность.

Мысли опять бешено завертелись.

– Но на это могут уйти недели… месяцы. Не могу же я так долго торчать посреди болота! Что мне там делать? У них, наверное, даже кабельного нет. А электричество? О боже, это не там снимали «Избавление»?

Морроу бросил на меня неодобрительный взгляд:

– Ты как-то несколько дней ползла по пустыне лишь с винтовкой и бутылкой воды. Не говори, что парочка синеволосых старушенций и комары тебя прикончат. В сравнении с твоими обычными подвигами – это отдых. – Он указал на папку. – Здесь кое-какая информация о моей племяннице. Её бабка наверняка о ней рассказывала, так что местные будут ждать кого-то соответствующего описанию.

– Как насчёт интернета? – встрял Харрисон. – Там почти любого можно найти.

Морроу покачал головой:

– Она ещё в юности столкнулась с преследованием и жутко перепугалась. Теперь держится от сети подальше. Я проверил – всё чисто. – Он повернулся ко мне. – Ты должна быть готова к отъезду уже завтра.

Я потянулась к документам, отметив, что директор усиленно пялится на стену за моей спиной, избегая смотреть в глаза. Плохо. Я со страхом открыла папку и принялась читать.

«Сэнди-Сью Морроу». Боже милостивый, от одного только имени кровь стыла в жилах.

По мере чтения я холодела всё сильнее, а под конец подняла голову:

– Я не могу.

Почувствовав, что пахнет жареным, Харрисон перевёл взгляд с директора на меня в ожидании, когда плотину прорвёт.

– Ты профессионал, – заметил он. – Гений работы под прикрытием… ну, типа того.

– Тут, – я потрясла папкой, – речь не о прикрытии. Тут реинкарнация нужна.

– Слушай, Реддинг… – начал Морроу, но я перебила:

– Она библиотекарь. Последнее, что я читала, не считая отчётов о вскрытии, – это статью о том, как сделать глушитель из ватной палочки.

– Ты будешь перебирать вещи в доме, а не управлять библиотекой, – заметил Морроу. – Вряд ли кто-то попросит тебя порекомендовать книжку.

– Она вяжет.

– Значит, и ты на всякий случай научишься. Тебе не повредит хобби помимо коллекционирования трупов.

– Ну не знаю, сэр, – задумчиво протянул Харрисон. – Я видел спицы для вязания. Вы правда хотите отправить Реддинг к ничего не подозревающим мирным жителям с таким оружием? Помните историю с простым карандашом в Египте?

– Чушь не мели, – огрызнулась я. – Карандаш был автоматический, а не простой.

Морроу прокашлялся:

– Я уверен, что Реддинг сумеет сдержаться.

Я бросила папку на стол.

– Она была королевой красоты!

– Срань господня! – Харрисон согнулся от хохота. – Вот это Реддинг точно не потянет. Да вы гляньте! У неё волосы короче, чем у меня.

– Это удобно для работы, – буркнула я, проводя рукой по светлым волосам сантиметра три длиной, которые ещё накануне жарились под париком. – К тому же, я думала, короткие стрижки в моде.

– Короткие – да, – согласился Харрисон. – Но у тебя стиль Бритни Спирс времён нервного срыва. Не котируется ни среди мужиков, ни на конкурсах красоты.

Я всплеснула руками:

– Десять лет назад эта… эта особа самостоятельно организовала бабий марш. Рукодельница? Библиотекарь? Королева красоты? Прошу, скажите, что я могу убить её следующей.

Морроу встал и грозно уставился на меня сверху вниз:

– Довольно. Моя племянница прекрасная женщина. И теперь, до особых указаний, этой прекрасной женщиной станешь ты, или я сам тебя застрелю.

– Попробуйте, – пробормотала я.

– Что?

Я прикусила губу изнутри и стиснула кулаки:

– Без проблем.

– Отлично. Твой день расписан. Сделаешь педикюр, нарастишь ногти и волосы, научишься наносить макияж и ходить на каблуках, никого при этом не убивая. – Директор широко улыбнулся и направился к выходу.

Харрисон покосился на меня и медленно отодвинулся подальше. А затем, держа руку на пистолете, рванул к дверям вслед за Морроу.

Фальшивые волосы? Фальшивые ногти? Кто-то прикоснётся к моим ступням? О боже, они ведь наверняка выберут розовый лак, да?

Застонав, я уронила голову на стол и накрыла сверху руками. Это будет куда сложнее, чем когда я убила наркобарона «Тик-Таком».

И отнюдь не так приятно.



Глава 2

Жарким и влажным субботним вечером я сошла с автобуса в Греховодье, Луизиана, и не сомневалась, что шагнула прямиком в ад. Форрест Гамп ошибался. Жизнь не коробка конфет. Скорее, пачка слабительного, и судя по ощущениям, я проглотила её целиком.

Я оглядела главную улицу и скривилась. Помесь картин Томаса Кинкейда с фильмом ужасов. На самом краю города красовался миленький розовый магазин, будто бы украшенный кружевом. Перед крыльцом в ряд стояли горшки с цветами. Вывеска в витрине гласила: «Вы их убиваете, мы – набиваем». И гигантская голова косоглазого оленя рядом со входом.

Следующий магазин был целиком из бледно-голубого кирпича. На сей раз никаких горшков, зато от фасада к террасе на втором этаже тянулся плющ с милыми белыми бутончиками. На здешней вывеске имелась стрелка, указующая на розового соседа, и надпись: «Отдали им шкуру – отдайте нам мясо». Я очень надеялась, что это мясная лавка.

– Ваш багаж, мэ-эм. – Голос водителя автобуса выдернул меня из момента а-ля Алиса в Стране чудес.

Я посмотрела на два ярко-розовых чемодана с серебряными блестящими кисточками и подавила рвотный позыв. Пока я подвергалась пыткам в руках сотрудниц салона красоты, Харрисон отправился покупать сумки. Это стало его последним подарком на прощанье.

Я б лучше пулю из его девятимиллиметрового приняла.

Поблагодарив водителя, я всучила ему щедрые чаевые – если не вернусь отсюда, нужно, чтобы кто-нибудь вспомнил, где видел меня в последний раз, – затем вытянула ручку большого чемодана и примостила маленький сверху, стараясь не замечать свои длинные накрашенные ногти. Я просила чёрный лак, но Морроу позвонил раньше и предупредил их. Мне предложили вино и крошечные затейливые пирожные в попытке уломать на «изысканную лаванду» или «солнечный мандарин», но я устояла. В конце концов мы сошлись на «восхитительном красном», который я выбрала, потому что он точь-в-точь походил на цвет свежепролитой крови.

Я вытащила листок из кармана своего жуткого фиолетового костюма и сверилась с направлением. Дом моей «двоюродной бабули» находился, наверное, в миле отсюда, и в нормальных условиях это не было бы проблемой. В нормальных условиях, шагая эту милю, я могла попутно в одиночку уничтожить диктаторский режим. Но в льняном костюме при смертельной жаре Луизианы и на высоких каблуках мне повезёт, если хотя бы главную улицу одолею, не насадившись на оленьи рога, только бы со всем этим покончить.

Вздохнув, я дёрнула за ручку чемодана. И даже успела сделать два шага, прежде чем моя лодыжка подвернулась и каблук отвалился от долбаной туфли. Двести баксов за кусок дерьма. Глушитель, на который я заглядывалась, и то дешевле, или граната с чёрного рынка, что могла пополнить мою незаконную коллекцию… «Не думай об этом».

Я подняла сломанный каблук, стянула обе туфли и бросила их в грязный поток, бегущий вдоль города прямо за «убейте-и-съешьте-их» магазинами. Вот и ещё одна пара модных и переоценённых башмаков, которые Хедли никогда не наденет.

– Не хотелось бы, чтобы в первый же день в городе вас арестовали за загрязнение байю [1], – раздался за спиной мужской голос.

Я в ярости развернулась. Кто-то подобрался ко мне так близко, а я даже не заметила! И то, что сидел он за рулём огромного внедорожника с неприлично большими колёсами, только укрепило мои подозрения: пять минут в Луизиане – а я уже потеряла сноровку.

Я быстро оценила незнакомца. «Лет тридцать пять, метр девяносто, около двенадцати процентов телесного жира и слепое пятно слева на сорок пять градусов от центра». Слабость, которую можно использовать.

– Загрязнение? – переспросила я. – Я лишь подняла стоимость этого грязевого потока.

Он улыбнулся – одной из покровительственных фальшивых улыбок, что мужчины используют на тех, кого по ошибке принимают за слабый пол.

– Этот грязевой поток кормит половину жителей города.

– Я на диете.

– Вы, должно быть, племянница Мардж Будро.

Потребовалось какое-то время, чтобы понять: вылетевшее из его рта «Бу-у-дроу» – не что иное как фамилия, которую я вычитала в некрологе. Иначе никогда б не догадалась.

– Да.

– Спорю, вам интересно, как я узнал.

– Хм, весь город состоит человек из пятнадцати и того, что они там вчера подстрелили. И поскольку никто больше не вышагивает по центральной улице с розовым багажом – по крайней мере, я на это надеюсь, – то я не очень удивлена, что вы распознали во мне чужачку.

Мужчина вскинул брови:

– А Мардж описывала вас куда более милой. Полагаю, имелось в виду по сравнению с ней. Ну, раз уж вы здесь… и босиком, буду рад подвезти. Гравий губит ноги.

Я глянула вниз и только теперь сообразила, что стою вовсе не на тротуаре, а крепко так увязла в странной смеси грязи и ракушек. Слава богу, педикюр не сделал мои ступни нежными цветочками.

– Я в порядке. Правда.

Незнакомец не выглядел убеждённым, но, кажется, решил, что выполнил свой долг гостеприимного южанина.

– Ладно. Что ж, до встречи.

Он сорвался с места, смехотворно огромные колёса крутанулись, поднимая больше пыли, чем песчаная буря.

За рюмку виски и пару армейских ботинок я бы зацепилась за багажник его зверя и проехалась на другой конец города верхом на чемодане. Но, наверное, это привлекло бы внимание. Вероятно, библиотекарши-бывшие-королевы-красоты не катаются на собственном багаже.

Двадцать минут спустя я уже шла по подъездной дорожке к своему новому жилищу. Это был большой дом в викторианском стиле, и я вздохнула с облегчением, увидев его адекватную тёмно-синюю расцветку и отсутствие каких-либо цветов в горшках или на клумбах. Иначе б точно не выдержала. А так, если только внутри всё не заросло плющом или папоротником – жить можно.

Ещё пятнадцать шагов – и я окажусь внутри, подальше от посторонних глаз. Переоденусь в привычные шмотки и сожгу чемоданы на заднем дворе, не дожидаясь полуночи. Я уже практически ощущала запах дыма. Но стоило поставить ногу на крыльцо, как дверь распахнулась, и наружу выпорхнула маленькая седовласая старушка.

«Метр пятьдесят семь, пятьдесят килограммов вместе с сумкой, старше самого Христа, и слишком много слабых мест, чтобы все перечислить».

– Ты, наверное, Сэнди-Сью. – Женщина шагнула вперёд и схватила меня за руки. – Какое счастье наконец-то с тобой познакомиться! Я боялась, что автобус задержится.

– Не-а. Точно по расписанию.

«Будто спешил навстречу смерти».

– Чудесно. Я Герти Хеберт, одна из старых подруг твоей тётушки.

Я кивнула. Что старая – это точно.

Герти залезла в безразмерную сумку, на вид словно сшитую из гобелена, и достала вакуумный пакетик для продуктов.

– У Кэролайн дома случилась неприятность с курицей, и она не сумела подготовить приветственную корзину, так что мне пришлось импровизировать. – Она протянула мне пакет: – Чернослив?

– Может, позже.

«Например, когда мне стукнет девяносто».

– Что ж, тогда давай зайдём, Кости тоже жаждет с тобой познакомиться. И вдруг сумеет откопать в твоих занятных чемоданах пару обуви. Знаешь, вообще-то, в Греховодье женщины уже лет сорок как не обязаны ходить босиком.

Я уставилась на неё:

– Но по-прежнему должны быть беременными?

– Только если родились в первый вторник фестиваля раков, – махнула рукой Герти, – и только если тогда было полнолуние. Но ты, возможно, исключение, так как из другого города и всё такое.

Развернувшись, она вошла в дом.

Впервые в жизни я почувствовала, как по спине тонкой струйкой бежит страх. Мне предстояло ступить на вражескую территорию, и дёрнул же черт выбросить единственное оружие в мутную речушку.

Протиснувшись в дом, я порадовалась отсутствию антиквариата и стекла и с удивлением отметила сдержанную мебель и светло-коричневые стены. Никаких кружев и бахромы. Такое мне по силам.

– Здесь славно, – сказала я.

– Ты, кажется, удивлена.

– Да… нет… Ну, учитывая, что весь город словно нарисован пастелью…

Герти кивнула:

– Мардж не следовала общим правилам. Она не любили садоводство и уборку, потому не собиралась держать при себе «дерьмо, которое необходимо чистить и поливать». – Она усмехнулась. – Мардж была немножко феминисткой. Впереди своего времени, вообще-то, но для тебя это не новость.

Настроение слегка повысилось. Возможно, всё не так уж скверно.

– Я приготовила кофе, – продолжила Герти и жестом велела мне следовать за ней через гостиную и дальше по коридору. – Мардж всегда очень беспокоилась о тебе, дорогая.

– Обо мне?

Мы вошли в яркую солнечную кухню, и я остановилась, оглядываясь. Бежевые стены, дубовые шкафы – из настоящего дерева, а не поддельная хрень, как в моей квартире. Километровая рабочая зона буквой «Г» с гранитной столешницей.

– Да, дорогая. – Герти наполнила чашку и опустила на стол передо мной. Затем поставила рядом сливки и деревянную коробочку с сахаром.

Проигнорировав добавки, я сделала большой глоток и удовлетворённо вздохнула. Эта старушка сотворила кофе, от которого краска с бампера слезет.

Она понаблюдала за мной и налила кофе и себе.

– Мардж переживала, что ты не реализуешь весь свой потенциал как женщина. Она думала, твои представления о жизни несколько старомодны. – Герти глянула на неиспользованный подсластитель, потом снова на меня и улыбнулась. – Возможно, она ошибалась.

О-ё-ёй. Я судорожно искала объяснения. Ещё и получаса в Луизиане не провела, а уже раскрыта. Если я даже ровесницу динозавров не смогла одурачить, то как обману кого-то другого?

– Моя, эм, мама смотрела на всё иначе, чем тётя Мардж.

Герти понимающе кивнула:

– И как хорошая дочь ты согласилась с ней. Конечно, милая, я всё понимаю. У моей матери тоже имелось обо всём собственное представление. Я была для неё постоянным испытанием.

– Вы? Да что такого вы могли натворить?

– Не вышла замуж и не родила ей внуков. Для матерей это почему-то смертный грех. Женщина, не сумевшая найти мужчину, вызывает жалость.

– Вы не кажетесь мне той, кого стоит жалеть.

Глаза Герти блеснули.

– Самое умное, что я сделала, – не связалась с мужчиной. И семьдесят два года жила в своё удовольствие. – Она похлопала меня по руке. – Мы с тобой прекрасно поладим.

Я почувствовала, как во Вселенной что-то сдвинулось, и улыбнулась Герти. Возможно – всего лишь возможно, – всё, в конце концов, не так уж плохо. Я как раз собиралась попросить вторую чашку кофе, когда груда одеял в углу кухни зашевелилась и поднялась из коробки, в которой лежала. Я с трудом удержалась, чтобы не выхватить оружие (коего при мне не было) и просто ткнула в ту сторону пальцем.

Герти глянула на коробку, затем на часы.

– Пять часов, минута в минуту. Кости должен чуток размяться.

Она прошла в угол, потянула за одеяло, и оттуда наконец высунулась голова хаунда. Он уставился на меня, и я задумалась, а вдруг это обученный служебный пёс, но тут он сделал первый шаткий шаг, и его старость стала очевидна.

– Кажется, я знаю, почему его Костями кличут, – заметила я, осматривая худое костлявое тело.

– О, нет, не поэтому. В своё время он был великолепным представителем породы, а всё те же Кости. – Герти открыла заднюю дверь кухни, пёс выскользнул на улицу, и мы направились следом.

Кости выполнил программу по обнюхиванию кустов, затем прислонился к крыльцу, чтобы не упасть, и задрал лапу. А покончив с первостепенными делами, устремился к грязному ручью на лужайке позади дома.

– Это та же мутная речка, что бежит через весь город? – спросила я.

– Да, греховодный байю. Создаёт чуток проблем с комарами и змеями, но аллигаторы редко выбираются на газоны, так что об этом можешь не беспокоиться.

Какая прелесть. Вероятно, за всё время здесь мне не придётся никого убивать.

Кости зашёл в байю, недалеко, словно лапы отмачивал, и замер. Голова опущена, нос впритык к воде, но пёс не пил. И слава богу. Фиг знает, что там в этом ручье помимо моей обувки.

Герти нахмурилась:

– Опять эта псина за своё.

– В смысле? – не поняла я, и тут Кости начал копать. – С ним всё нормально? Судя по виду, он вот-вот грохнется.

Раскачиваясь, будто пьяный, пёс расшвыривал вокруг грязь и воду с невероятной скоростью – никогда б не подумала, что он на такое способен.

– Он всё время это делает, – отмахнулась Герти. – Повсюду грязные следы.

Внезапно Кости замер, прижался носом к воде, потом и вовсе сунул голову в тёмное месиво, а через пару секунд вынырнул с белым предметом в зубах. Чрезвычайно собой довольный, пёс прискакал к нам, бросил находку на землю и стряхнул на нас воды байю.

Я прикрыла лицо рукой и глянула вниз. Кости уже улёгся на живот и принялся грызть угол своей добычи.

– Герти? Это кость.

Герти опустила руки и тоже уставилась на пса.

– Ну да, конечно, кость. Из-за этой собаки нам пришлось установить бетонный забор вокруг кладбища. Как, по-твоему, он заработал свою кличку?

Я прищурилась на предмет в лапах пса, дабы убедиться, что моя первая догадка верна.

– Вы уверены, что забор перекрывает всё кладбище?

– Да. Почему ты спрашиваешь?

– Потому что это человеческая кость.

Глава 3

Герти перевела взгляд с кости на меня, и на секунду мне показалось, что её сейчас вывернет черносливом.

– Что нам делать? – прошептала она, побледнев.

– Вы его убили?

Герти округлила глаза и с шумом втянула воздух.

– Боже, нет! Я… Я бы… Я не…

– Тогда мы вызовем полицию. У вас же тут есть полиция, правда?

– Конечно. Есть шериф и его помощник.

– Значит, идёмте в дом и позвоним им.

– А что насчёт… ну ты поняла? Нельзя, чтобы Кости и дальше её грыз. Это же чей-то родственник.

Я посмотрела на пса, что развалился на лужайке и в замедленном темпе мусолил кость, едва ли не засыпая.

– Сомневаюсь, что он может её повредить. У него и зубов-то, наверное, не осталось.

Герти я, кажется, не убедила, но она послушно поплелась за мной в дом. Обнаружив на кухонном столе телефон, я всучила его старушке и налила себе ещё кофе. Вечер обещал быть долгим.

Герти пялилась на трубку, закусив губу:

– Наверное, мне стоит позвонить Иде Белль.

Я замерла, не успев сделать глоток, и посмотрела на неё поверх чашки:

– Вашего шерифа зовут Ида Белль?

– Конечно нет. Нашим шерифом испокон веков был Роберт Э Ли. [2]

Я моргнула. Она ведь фигурально, да?

– Так почему вы хотите позвонить Иде Белль раньше, чем шерифу?

– Ида Белль – президент Общества греховодных дам.

Я пару секунд подождала дополнительных сведений, но, видимо, Герти решила, что её фраза и так всё объясняет.

– Значит, Ида Белль свяжется с шерифом, сама зафиксирует параметры кости… или что?

– Ида Белль сделает всё необходимое. Общество греховодных дам существует в Греховодье с шестидесятых. Знаю, мэру нравится думать, будто всё решают он и городской совет, но все им просто потакают.

– Естественно, – пробормотала я, хотя понятия не имела, что творится в этом городе. – Давайте сначала позвоним шерифу, а потом уже Иде Белль? Поддержим мужские иллюзии?

Герти кивнула:

– Хороший план. Управление мужчинами требует деликатности. – Она начала набирать номер, но остановилась. – Я всё гадаю… почему ты спросила, не я ли кого-то убила?

– Потому что должна была знать, нужно ли звонить в полицию или помогать вам спрятать тело.

Лицо Герти озарилось пониманием, и она улыбнулась:

– Конечно.

Мне стоит радоваться или бояться?


* * *


По-видимому, вторая половина дня вторника – самый пик преступной деятельности в Греховодье, потому как ждать шерифа нам пришлось почти час. Он ни капли не походил на фото Роберта Э. Ли из моих книжек по истории, но приехал на лошади. А вот Ида Белль явилась буквально через несколько минут. Её белые волосы были намотаны на гигантские бигуди и накрыты сверху ярко-зелёным шарфом, который дико контрастировал с фиолетовым халатом и розовыми тапочками.

Ида Белль попросила продемонстрировать ей кость – та всё ещё валялась рядом с уже дрыхнущим хаундом – и после беглого осмотра переглянулась с Герти, что показалось мне целым разговором, в который меня не посвятили.

– Но… – начала Герти.

Ида Белль прервала её взмахом руки:

– Не сейчас. Мне нужно снять эти бигуди и вернуть к голове приток крови. Тогда я смогу мыслить ясно.

– Конечно.

– Вечером, – сообщила Ида Белль и, развернувшись на пятках розовых шлёпанцев, удалилась на лужайку через забор, откуда недавно пришла.

– Что вечером? – спросила я.

– О, эм… ничего такого. Мы просто собираемся иногда… дамы из Общества, вот и всё.

Я мгновение пялилась на Герти, заинтригованная её внезапной неловкостью. Её, казалось, ни капельки не встревожила отрытая кость, да и в разговоре с шерифом не было драматизма, что проявило бы большинство людей. Но одного взгляда прихрамывающей полутораметровой старушенции в халате хватило, чтобы Герти занервничала.

– Чем именно вы занимаетесь на этих встречах?



Её глаза округлились.

– О, Общество греховодных дам – тайное общество. Я не могу рассказывать о наших собраниях.

– Иначе придётся меня убить?

– Ха! – Герти нервно рассмеялась. – В основном мы вяжем.

– Угум-с.

Вяжут они, ага. Я не представляла, что происходит, но точно могла сказать: Герти лжёт.

– Прошу прощения.

Я повернулась к шерифу Ли – сморщенному седому старцу, которому словно день до девяностолетия остался.

– Да?

– Вода в байю поднимается – прилив. Боюсь, как бы кость опять не смыло.

Я выпучила глаза:

– Так заберите её.

– Ох, ну, даже не знаю. Это испортит место преступления, а мой помощник должен всё задокументировать.

– Собака жевала кость добрых десять минут. Сомневаюсь, что, передвинув её на метр, можно повредить улики.

Шериф уставился на меня, потом перевёл взгляд на кость. Уровень байю повысился, и вода уже касалась её края. Вообще-то, вода уже наползла и на спящего хаунда, и, присмотревшись, я поняла, что пёс пускает пузыри частично затопленной пастью.

Я ткнула Герти локтем и указала на собаку:

– Наверное, надо его разбудить, пока не захлебнулся во сне?

– Ох уж этот пёс… Давай ты сама? На мне компрессионные колготки, а ты уже босиком.

Я вздохнула и шагнула в воду, намереваясь встряхнуть хаунда. Ни к чему мне отвисшие от воды компрессионные колготки – особенно сегодня, когда мой абсурдометр уже зашкаливает.

– Кости! – прикрикнула я на собаку и толкнула безвольное тело. Тело испустило громкий храп. Веки даже не дрогнули.

– Тебе, вероятно, придётся его вытаскивать, – просветила Герти. – Он спит как убитый.

– Да ладно? – Я ещё раз безрезультатно тряханула пса, затем обхватила его руками, надеясь, что, если придам паршивцу вертикальное положение, он проснётся и чуток мне подсобит.

Но он проснулся раньше. Не успела я выпрямиться, хаунд перевернулся и ударил меня по ногам, опрокинув прямиком в байю.

Костюм мгновенно впитал тонну воды, кожа бешено зачесалась. Я изо всех сил старалась выбраться, но ноги увязли в какой-то зыбучей грязи, так что я погрузилась в стремительно прибывающую речушку ещё сантиметров на пятнадцать. И вот тогда сработала моя подготовка.

За долю секунды я стянула тяжёлый верх костюма, обнажив кружевную тонкую ткань под ним, бросила его на грязь перед собой и плюхнулась сверху коленями. Короткий путь ползком по пиджаку – и я уже на своём заднем дворе, валяюсь на травке, с ногами так облепленными грязью, словно их в цемент закатали. Глаза щипало от воды, и я не спешила их открывать, не желая думать о попавших туда бактериях.

Кто-то откашлялся, и я распахнула один глаз. Рядом сидел Кости с костью в зубах и вполне довольный происходящим. А прямо за ним обнаружилась пара обтянутых джинсами ног. Я подняла взгляд и опознала парня из монстровнедорожника.

– Мы тут вроде как не одобряем купание голышом, – заметил он. – Особенно на месте преступления.

Я подскочила.

– Это… кружевная майка. Я вряд ли голая.

Парень поднял бровь:

– Ваша кружевная майка белая и тонкая, так что её будто и нет.

Я посмотрела вниз и с ужасом поняла, что он совершенно прав. О чём производители думали, создавая неводостойкую одежду? Девчачьи шмотки – отстой.

Прежде, чем я успела возразить, Герти прижала к моей груди свою гигантскую сумку и впилась взглядом в нахала:

– Твоя мать воспитала тебя куда лучше, юноша. Так что просто делай-ка свою работу, или я всё ей расскажу.

Он растянул губы в ленивой сексуальной улыбке из тех, что можно увидеть в кино, но глаз от меня так и не отвёл.

– Я и делаю свою работу. За сегодня я уже второй раз ловлю эту женщину на нарушении закона.

– Вы помощник шерифа?

Без понятия, почему я удивилась. Пока что он был единственным встреченным мною местным, с которого ещё не сыпался песок. Учитывая, что шериф прискакал верхом, наверное, только этому парню на монстровнедорожнике достаёт физического здоровья, чтобы сохранить водительские права.

– Картер Леблан, – представился он. – Защитник граждан Греховодья.

Я указала на кость:

– Одного не защитили.

Самодовольства в нём поубавилось.

– Я иду переодеваться, – сообщила я. – Если, конечно, переодевание в собственном доме в Греховодье не считается очередным преступлением.

Развернувшись, я двинулась к дому и услышала за спиной голос Герти:

– Только по средам.


* * *


Я смыла чёрную липкую грязь с рук и ног обнаруженным возле заднего крыльца шлангом. Не хватало только наследить внутри и первый же день здесь посвятить уборке. Месиво застыло, словно смола, и на мгновение я подумала, что придётся отдирать всё скребком. Но, кажется, целую вечность спустя, я наконец увидела собственную кожу, выключила воду и вошла в дом, громко хлопнув дверью.

Беглый осмотр подтвердил, что внизу спален нет, значит, они все наверху. Если, конечно, спальни в Греховодье не запрещены по субботам – чего я тоже не исключала. Я схватила отвратительно розовые чемоданы и потащила их по лестнице, чувствуя себя так, словно провалилась в альтернативную Вселенную. Не знаю, чего я ожидала от городка на байю, но уж точно не этого.

Ещё и дня тут не провела, а уже уничтожила туфли, совершила два преступления, сверкнула голыми телесами перед помощником шерифа и наткнулась на потенциальное место убийства. Впервые после отъезда из Вашингтона я порадовалась, что Морроу настоял на отсутствии каких-либо контактов с ним, пока всё не успокоится и мне не разрешат вернуться. Если б директор хотя бы заподозрил, что моё явление в Греховодье было каким угодно, только не незаметным, то лично бы сюда прилетел, дабы меня пристрелить.

Я оставила багаж наверху лестницы и быстро изучила комнаты. За домом не нашлось никаких сооружений или деревьев, чтобы можно было выйти из окна второго этажа, но вроде и освещением не пахло, кроме лампочки над задней дверью. Лужайка перед домом, наоборот, отлично освещалась, а крытое крыльцо позволяло легко добраться до верхних окон.

Я взвесила различные варианты побега и наконец решила, что комната, выходящая на парадную сторону, подходит лучше. Пока не куплю крепкую верёвку для спуска из заднего окна. Знаю, будь здесь Морроу, начал бы убеждать, мол, вероятность, что возникнет нужда бежать посреди ночи, ничтожно мала. Но ещё он, наверное, сказал бы, что и шансы унаследовать собаку, которая в первый же мой день в городе откопает кусок покойника, также невелики.

Главная спальня находилась в передней части дома, но жить в комнате мёртвой женщины, притворяясь её племянницей, казалось неправильным, так что я выбрала другую. Правда, тут не было ванной, но в пустыне, вообще-то, тоже, так что мне не привыкать чуток прогуляться до туалета. И должна (неохотно) признать: облюбованная мной спальня оказалась очень милой.

Обшитая панелями из настоящего дерева, с резьбой ручной работы и декоративными квадратными вставками. С одной стороны красовалось огромное панорамное окно и мягкое кресло рядом с ним, а с другой – шкаф во всю стену, забитый книгами. Нетрудно понять, для чего Мардж использовала эту комнату. Я даже не люблю читать, но глядя вокруг, готова была схватить книжку, устроиться у окна и ловить последние лучи заходящего солнца.

Конечно, учитывая, что это за город и какие тут живут люди, на полках Мардж могли стоять библии и справочники по вязанию. Я шагнула ближе, рассматривая названия на корешках, и удивлённо округлила глаза. «Наука о мозге», «Методы судебной экспертизы», «Восточные религии», «Руководство по экстренной помощи на поле боя», «Власть женщин», «История оружия сквозь века».

Я оглядела остальные полки, выхватывая те или иные названия, и моргнула. Ничего себе! Никакой художественной литературы, ни одной книжки, что ожидаешь найти в доме старой девы.

Я схватила со стола рамку с фото. Коренастая женщина в камуфляже и с винтовкой рядом с тушей огромного оленя. Наверное, Мардж. Поставив фото на место, я покачала головой. Видимо, у нас с «тётушкой» больше общего, чем я ожидала. А этот день продолжает преподносить сюрпризы.

Больше не в силах выносить зуд от юбки, я стащила мокрую одежду и бросила на кровать один из розовых чемоданов. Мне удалось убедить начальство, мол, библиотекарши и королевы красоты тоже порой косят газон и выносят мусор, так что мне позволили взять джинсы и несколько футболок. Я напялила джинсы, что охотно прильнули к влажной коже, затем футболку и потянулась за кроссовками и носками.

И пару минут спустя чувствовала себя почти сносно.

В дверь постучали, и через секунду раздался голос Герти. Я сгребла мокрые шмотки и по пути вниз бросила их на пол ванной. Пусть высохнут, чтобы можно было их сжечь.

Герти обнаружилась на кухне – вместе с Помощником Очаровашкой, что её, похоже, совсем не радовало.

– Я пыталась убедить его вернуться позже, – пожаловалась Герти, когда я вошла. – Пары минут недостаточно для юной леди, чтобы привести себя в порядок.

– Всё нормально. Вряд ли он стоит того, чтобы особо напрягаться с внешним видом.

Старушка одобрительно кивнула, а вот Помощник Очаровашка казался не особо довольным.

– Меня мало волнуют субъективные оценки преступников. Но я должен задать вам несколько вопросов, прежде чем уйду.

Я могла бы оспорить свою принадлежность к преступникам, но это только задержало бы Леблана на кухне.

– Вперёд, – разрешила я.

Вряд ли на ответы потребуется много времени – сказать мне нечего.

– Вы заметили сегодня что-нибудь странное?

Я выпучила глаза:

– Издеваетесь? Да всё, что я увидела с тех пор, как сошла с автобуса! Вам придётся конкретизировать.

Он вздохнул:

– После того, как добрались до дома.

– Круг не очень-то сузился. Но я ускорю процесс и отвечу «нет», потому как всё, что мне показалось странным, здесь считается вполне нормальным.

– Значит, когда вы с Герти вышли на улицу, то никого не видели у байю?

Герти нахмурилась:

– Я же тебе уже сказала: никого. Я старая, но не слепая.

– Снаружи никого не было, – подтвердила я.

– Но почему вы так уверены? – не унимался Леблан. – Они могли прятаться.

– Тогда мы бы их и не увидели, верно? Потому ответ по-прежнему «нет».

– Точно? – На лице его появилось скептическое выражение.

– Слушайте… у меня чуйка на такое. Не выношу, когда за мной наблюдают, значит, будь там кто-нибудь – я бы поняла.

Помощник вскинул брови:

– Весьма странно, что королева красоты не переносит чужие взгляды.

– Это было давным-давно. Я с того времени сильно изменилась.

Преуменьшение века.

– Полагаю, титул «Мисс Конгениальность» остался в прошлом вместе с короной, – заметил Леблан.

– Вы и понятия не имеете… У вас всё? Мне ещё нужно в душ и распаковать вещи.

– Пока всё. Но сообщите, если решите покинуть город.

Я всплеснула руками:

– Да какого?… Если вы хоть сколько-нибудь знакомы с судебной экспертизой, то в курсе, что кость появилась в байю далеко не сегодня. Стать такой гладкой она могла, только если долгое время постоянно омывалась водой. По-вашему, я пробралась сюда много лет назад, убила человека, захоронила его в реке, а теперь вернулась, дабы заставить своего двухсотлетнего хаунда откопать кость и навлечь на меня подозрения?

Герти уставилась на меня, и я практически видела, как крутятся винтики в её голове. Дерьмо. Переборщила с экспертной оценкой.

– Многовато познаний в криминалистике для библиотекаря, – заметил Очаровашка.

Наверное, не стоит рассказывать, что большую часть знаний я почерпнула от одного учёного, когда наткнулась на братскую могилу у реки Конго.

«Библиотекарь. Ты библиотекарь!»

– Вы, должно быть, слыхали о книгах, – съязвила я. – Они, как правило, хранятся в библиотеках. Я читаю. Вам бы тоже не мешало попробовать. – Затем повернулась к Герти. – Спасибо за тёплый приём. Теперь, если вы меня извините, я уже слышу зов горячего душа.

Я покинула кухню, даже не потрудившись оглянуться. Да что, блин, не так с этим мужиком? Он правда настолько некомпетентен и не сообразил, что кость старая? Боже, благодаря способностям местных копов, в этом городе и убийство может сойти с рук. Не говоря уже о том, что коняшка шерифа вряд ли годится для погони по горячим следам. Она казалась не менее древней, чем наездник.

Морроу думал, что сделал мне одолжение, отправив в Луизиану. А вместо этого я оказалась на вражеской территории, но без бонуса в виде кого-нибудь подготовленного и опытного под рукой.

Приняв душ, я тут же бросилась к ноутбуку на поиски информации о Луизиане.

Месте куда более странном, чем любая страна, где мне довелось побывать.

Глава 4

Потребовалось десять минут неустанной борьбы, чтобы максимально укоротить накладные ногти, ибо печатать с кинжалами на кончиках пальцев я даже пробовать не собиралась. Кто ж знал, что акрил такой прочный? Надо запомнить на будущее. Возможность нарастить оружие на собственном теле обязательно однажды пригодится.

К полуночи, наконец закрыв ноутбук, я была растеряна как никогда. Рассказы и факты о Луизиане поражали размахом и разнообразием. Местные жители ни о чём не могли договориться – ни о языке, ни о том, как ловить и готовить рыбу, – даже правовые нормы здесь отличались от всех остальных штатов.

Кажется, придётся действовать по обстоятельствам. Шансы, что на территории Мардж вдруг случится ещё одно преступление, крайне малы, значит, теперь нужно просто затихнуть и не отсвечивать.

Я выключила стоявший на комоде телик, который как раз возвестил о ночном марафоне какого-то реалити-шоу, забралась на кровать и вздохнула, когда тело погрузилось в мягкий матрац. Но едва закрыла глаза, как тут же вновь вскочила.

– Ква-а-а.

Какого чёрта? Я потянулась к тумбочке за пистолетом, но быстро вспомнила, что у меня его нет. Сэнди-Сью не получала лицензию на ношение оружия, а потому не могла протащить его на самолёт в багаже. К вящей радости директора Морроу.

– Ква-а-а.

Я скатилась с кровати и поползла к окну. Затем по стеночке скользнула вверх и чуть отодвинула штору – достаточно, чтобы оглядеть окрестности. Перед домом всё чисто, но мне точно не послышалось.

– Ква-а-а.

Я обернулась. Звук доносился с заднего двора. От байю. Я слегка расслабилась и, передислоцировавшись в комнату напротив, вновь уставилась в окно, вот только света от чёрного входа не хватало для освещения всей лужайки.

– Ква-а-а.

Боже, всё громче и громче!

Я мысленно прошерстила всё, что вычитала в сети за последние четыре часа. Лягушки. Должно быть, это они. Как, во имя всего святого, люди умудряются спать в таком шуме?

– Ква-а-а.

Ну всё.

Во время собачье-криминального приключения я видела за домом сарай. Наверняка там найдётся что-нибудь, чем можно прикончить одну горластую лягуху.

Стоило открыть дверь на улицу, как тело окутал густой и горячий влажный воздух, и я на мгновение замерла. Затычки из туалетной бумаги в ушах, вероятно, тоже действенны, и ради них потеть не надо.

– Ква-а-а.

Ну нет. Я не собиралась терпеть это несколько недель (а то и месяцев) кряду, к тому же, если заткну уши, чтобы не слышать кваканье, то и злоумышленников не услышу. Не вариант для того, кто всегда настороже. Вздохнув, я пересекла лужайку и с радостью обнаружила, что сарай не заперт. А открыв дверь и уставившись в темноту, пожалела, что не поискала на кухне фонарик. Но тут внутрь заползла тусклая полоска лунного света, и я наконец разглядела ровный ряд инструментов, висящих на задней стене. В самом центре красовалась лопата.

То что надо.

Вскоре я уже кралась по двору к байю, выискивая в мутной воде свою жертву.

– Ква-а-а.

Слева. Возле изгороди.

Так тихо, как только возможно, я двинулась на звук, стараясь не наступить в байю и не создать всплеск. Перекрывшая луну тёмная туча свела видимость практически до нуля, и я замерла, надеясь, что вот-вот вновь прольётся хоть немного света. Несколько секунд спустя по воде скользнул слабый отблеск, и я разглядела два горба в паре шагов от берега. Затем лунный свет добрался и до них, блеснул белизной глаз, и всё опять поглотила тьма.

Я встала прямо перед этими буграми и занесла лопату над головой. Но едва начала её опускать, как со стороны забора появилась рука и сцапала мой инвентарь, останавливая движение. Другая рука обхватила меня за талию и оттащила на добрых пять метров от воды, прежде чем освободить.

– Вернулись, чтобы закопать остальные части тела? – поинтересовался низкий голос.

Я вздохнула. Помощник Очаровашка.

А тут я вся такая красивая, посреди потенциального места преступления, в полночь, пытаюсь отвоевать свою территорию лопатой. Пусть судмедэкспертиза и на моей стороне, но это всё равно выглядит слегка подозрительно.

– Вообще-то, я собиралась убить лягушку, чтобы наконец уснуть. Вы им тут микрофоны раздаёте, что ли?

– Это не лягушка.

– Я, может, и не местная, но в состоянии опознать кваканье.

– А, ну да, квакает лягушка, но ударить вы собирались вовсе не её. – Леблан отпустил лопату, включил фонарик и направил луч на мою недавнюю цель. Два горба оказались глазами, с этим всё в порядке, но к ним прилагались полная зубов пасть, длинное тело и хвост.

Возмущённый тем, что его осветили и выставили на всеобщее обозрение, аллигатор неожиданно быстро (учитывая габариты) развернулся и исчез в мутной воде.

– Что ж, – выдавила я, не желая, чтобы Очаровашка заметил охватившую меня панику. Вот так обозналась… – Может, мне повезёт, и он съест лягушку.

– А вы с характером, леди. Этого не отнять.

Вдруг до меня дошло, что я стою рядом с кишащей монстрами-убийцами и паразитами речушкой, посреди ночи, босиком и в пушистой розовой пижаме – Харрисон выбрал, под стать чемоданам. Но взволновало меня вовсе не это. Я знала, зачем пришла. А вот что тут забыл Помощник Очаровашка?

– Не просветите, с какой целью вы прятались в кустах? – спросила я.

– Наблюдал за птицами.

– Чушь. Вы думаете, что здесь произошло убийство, и кто-то может прийти за остальными частями тела.

– Я думал, что неплохо бы проверить, кто сюда явится, раз уж слух о найденной кости разлетелся по городу.

– Откуда вам знать, что пошли слухи?

Леблан рассмеялся:

– Греховодные дамы встретились сегодня в семь. Значит, в восемь уже, наверное, весь город был в курсе.

– Угу. А эти милые хрупкие старушки знают, что вы их используете, чтобы выманить виновного?

– Ха. Милые хрупкие старушки. Скажете тоже. – Он направил фонарик на дорогу. – Ну, коль уж вы своей беготнёй в пижаме и размахиванием лопатой, скорее всего, спугнули всех – и виновных, и нет, – пожалуй, мне пора домой.

Я наблюдала за его удаляющейся фигурой, пока Леблан не скрылся за домом. Я понятия не имела, какой вид безумия охватил этот город, но собиралась по возможности держаться от всего этого подальше.

«А прямо сейчас я вернусь в кроватку, отосплюсь на годы вперёд и завтра притворюсь, что этого дня никогда не было». Схватив лопату одной рукой, другой я прикрыла распахнувшийся в зевке рот. Тело уже изнывало от желания вновь завалиться на сказочный матрац.

– Ква-а-а.


* * *


Следующим утром я проснулась от настойчивого глухого стука, вытащила ватные шарики из ушей и поняла, что кто-то барабанит в парадную дверь.

В восемь утра.

В воскресенье.

Кем бы ни был незваный гость, ему повезло, что я не привезла с собой пистолет или не притащила ночью в дом лопату. Но импровизацию никто не отменял. Если зараза в ближайшее время не свалит, то на кухне, наверное, найдётся что-нибудь подходящее…

Я вытолкнула себя из постели, прошлёпала вниз и распахнула дверь. Герти испуганно отшатнулась, и я чудом успела её схватить и уберечь от падения с крыльца.

– Есть смысл спрашивать, зачем вы пришли в такую рань? – уточнила я и, развернувшись, двинулась на кухню, дабы сварить кофе. Кажется, легко и быстро от Герти не отделаешься.

– Ну как же, ведь воскресенье! – Она устремилась вслед за мной. – Ты, должно быть, растеряна после переезда и вчерашних волнений, вот и забыла.

Я наполнила кофеварку водой и нажала кнопку.

– Воскресенье? Это должно что-то для меня значить?

Герти выпучила глаза.

– Конечно. Воскресенье – служба в церкви. Знаю, некоторые думают, что можно в любой другой день сходить, но в южной Луизиане не особо-то ценят таких «прогрессивных». Если ты не безбожник, то идёшь в церковь в воскресенье.

Я открыла было рот, чтобы сказать, мол, ага, я безбожница и желания тащиться в церковь не имею, ни сейчас, ни в любое другое время, но Герти пёрла напролом, с каждой секундой становясь всё оживлённей.

– Весть о твоём приезде разлетелась по городу, – продолжала она, – и я поняла, что должна успеть сюда пораньше, пока тебя не сцапали католики.

– Звучит зловеще. – Я поставила перед Герти чашку кофе и наполнила ещё одну для себя. – И что сделают католики, если меня «сцапают»?

– Позовут в свою церковь, естественно.

– И это так ужасно?

– Для меня – да. Я баптистка. В прошлый раз мне не удалось добраться до нового горожанина первой и позвать его к греховодным баптистам. Целую неделю вся паства молилась за меня еженощно – вслух. А греховодные католики прислали мне благодарственную открытку. Не хочу вновь проходить через подобное испытание.

Я поёжилась. Целую неделю молились вслух… Неудивительно, что Герти в таком отчаянии.

– Наверное, служба меня не убьёт, но она и правда так рано начинается?

– В девять. Раньше начиналась в одиннадцать, но Бананопудинговая война всё изменила.

– Это что-то типа Гражданской войны?

– О, гораздо хуже, – на полном серьёзе ответила Герти. – В Греховодье по воскресеньям всё закрыто, ибо работать в день Господа – грех и всё такое. Но Франсин готовит лучший банановый пудинг в округе, так что пастор Дон и отец Майкл выдали ей специальное разрешение. Теперь она может открывать своё кафе по воскресеньям без угрозы угодить в ад.

– То есть женщина пашет в выходной, готовит для всего города, а взамен получает лишь отсрочку от ада? Кажется, её надули.

Герти кивнула:

– Я тоже так думаю. В любом случае у Франсин только один холодильник для целой кучи продуктов, потому банановый пудинг она делает в ограниченном количестве.

– Дайте угадаю – на всех не хватает?

– Ага. В обеих церквях служба шла с одиннадцати до полудня, но католики перенесли её на десять-тридцать, чтобы успевать в кафе раньше и забирать весь пудинг. Пастор Дон принял ответные меры и перенёс службу на десять. Так всё и переносилось, пока мэр Фонтлерой не постановил, что начинать службу раньше девяти и заканчивать раньше десяти – незаконно.

– Я начинаю понимать, почему город назвали Греховодьем. Тут всё незаконно.

– Да, порой так и кажется. А теперь, ступай переодеваться, дорогая. Я захватила сумку побольше, чтобы влезли твои кроссовки. Во время молитвы переобуемся и, как только пастор Дон скажет «Аминь», стартанём к Франсин.

– Похоже на план.

Заняться мне всё равно было нечем. К тому же, если банановый пудинг стоит войны и отсрочки от ада, его явно нужно попробовать. Дополнительный бонус: увижу, как Герти «стартанёт». А ещё Морроу велел мне смешаться с местными, и, видимо, моё отсутствие в церкви привлечёт куда больше внимания, чем розовый багаж.

Даже с учётом всех переменных, день всё равно не может оказаться хуже предыдущего.

Я допила кофе и поспешила наверх, надеясь найти что-нибудь подходящее и для Бога, и для бега. Самой летней, самой тонкой вещицей из моего девчачьего гардероба оказалось бирюзовое хэбэшное платье без рукавов и с расклешённой юбкой. Я решила, что это позволит воздуху проникать под ткань, а также не будет сковывать движение ног. Хоть и сомнительно, что возникнет необходимость прям бежать, учитывая средний возраст местного населения.

Несмотря на худобу и не особо выдающийся бюст, я нацепила лифчик, полагая, что воспламенюсь, если войду в церковь без него. Без белья никак, ибо неизвестно, когда придётся падать на землю и катиться. Оголяться на главной улице почти везде незаконно. А в Греховодье за это, наверное, положена смертная казнь.

Я заскочила в ванную, набрала в ладони холодной воды и плеснула в лицо. Обычный утренний ритуал, но, не успев развернуться и вылететь прочь, я вспомнила, что должна вести себя как девочка, и со вздохом двинулась в комнату за косметичкой, которую при распаковке оставила на столе.

А вернувшись в ванную, увидела в зеркале незнакомку.

Рука дёрнулась к бедру за пистолетом, и спустя секунду я порадовалась, что его там нет. Женщиной в отражении оказалась я.

Встав перед зеркалом, я повертела головой туда-сюда, наблюдая, как длинные светлые пряди скользят по плечам. Высокие острые скулы, из-за которых прежде, с бритой головой, я выглядела измождённой, теперь смотрелись экзотично. Из-за бирюзы платья глаза того же цвета словно светились, особенно с обрамлявшими лицо блондинистыми волосами.

«На маму похожа».

Мысль прорезала мозг прежде, чем я успела её остановить. Я выронила косметичку и, вцепившись обеими руками в раковину, уставилась на слив. Я не думала о матери годами – не позволяла себе. Воспоминания о ней – единственное, что причиняло боль, а при моей работе любая слабость могла стоить жизни.

«Но сейчас ты не на работе».

Да, но это не значит, что не нужно быть начеку. Я глубоко вдохнула и тряхнула головой, пытаясь очистить разум. Внизу ждала Герти, чтобы отвезти меня на службу. Мысли о маме неизбежно вели к мыслям об отце. А мыслям о нём в церкви явно не место.

Я подняла косметичку, вытащила оттуда розовую помаду и, схватив кроссовки, ринулась из комнаты, на ходу подкрашивая губы. Уж лучше так, чем никак. Ещё раз посмотреть на это лицо – мамино лицо – я не могла.

– Ведь в церкви не запрещены платья без рукавов? – спросила я Герти, шагнув в кухню.

– Что ты, конечно нет! Мы набожны, но не варвары. Влажность здесь нехилая.

Старушка протянула мне гобеленовую сумку, очень похожую на её собственную, и я бросила внутрь кроссовки и «Тик-Так».

– Мне ещё что-то понадобится?

– По мне, так всё прекрасно. Если готова, идём. Хочу успеть занять заднюю скамью.

Я кивнула и последовала за Герти, но, выйдя на улицу, не обнаружила машины.

– Пешком?

– Я попала в лёгкую аварию. Моей вины в том, естественно, нет. Дурацкое место для знака «Стоп».

– А. – Подробностей мне лучше не знать.

– В общем, машину мне вернут на неделе. – Герти повернулась ко мне. – А у Мардж ведь есть джип.

– Правда? Отлично. Я сомневалась, что смогу добыть здесь автомобиль.

– Аккумулятор помер, им давно не пользовались, но Уолтер, владелец универмага, недавно заказал новый.

– Классно.

Так как дом Мардж находился всего в паре кварталов от главной улицы, до места мы добрались весьма быстро. К моему удивлению, церкви стояли друг напротив друга – ну прямо религиозное противоборство. Глянув вдаль, я увидела в конце квартала вывеску Франсин, причём на той же стороне, что и пристанище католиков.

– У них небольшая фора, – заметила я. – Особенно если нам придётся пропускать транспорт.

– Пока все покидают церковь, ездить по главной улице запрещено.

Я закатила глаза:

– Ну конечно.

– А лошади запрещены всё воскресенье из-за, эм… грязи. После инцидента с женой мэра и парой моднявых туфелек, что приплыли к ней на корабле из Франции.

Я кивнула. Коняга шерифа прошлым вечером справила нужду на моём заднем дворе. В такой куче и армейские сапоги можно потерять.

Внезапно я напряглась, почувствовав на себе чей-то взгляд. А потом нашла и его обладательницу, глазеющую на меня через дорогу. Примерно ровесница Герти, с серебряными волосами и в бронзовом брючном костюме.

«Метр шестьдесят, пятьдесят кило, родилась, наверное, в начале прошлого века, прихрамывает на левую ногу».

Мы сошли с тротуара, дабы перейти дорогу к баптистской церкви, а незнакомка в тот же момент двинулась навстречу, очевидно, к церкви католической. Посреди улицы мы встретились, и дамочка, одарив Герти довольной улыбкой, чуть спустила с плеча сумку, чтобы мы смогли разглядеть содержимое.

Герти с шумом втянула воздух, а женщина продолжила свой путь, теперь улыбаясь ещё шире.

– Как будто возможность надевать в церковь штаны даёт им мало преимуществ, – возмутилась Герти, когда мы вошли в святилище баптистов. – Селия Арсено купила новые «найки». Мы обречены.

– Не переживайте, я её обгоню.

«С завязанными глазами и ползком».

Герти уселась на заднюю церковную скамейку и кивнула:

– Садись с краю, так быстрее выскочишь. Как только проповедник выдаст «а» из слова «аминь» в последней молитве – можешь бежать.

Порывшись в сумке, Герти извлекла розовый бутылёк с надписью «Сироп от кашля», от души глотнула и предложила мне.

– Нет, спасибо, я здорова.

И не пью из одной бутылки с тем, кто болен. Их тут в Греховодье совсем ничему не учат?

Я огляделась и поняла, что мы пока одни, и согласно часам, до службы ещё прилично времени. А охватившая меня зевота напомнила о причине, по которой я не выспалась – ну, помимо всей этой церковной ерунды.

– Герти… Вчера случилось кое-что странное.

Герти погладила меня по ноге:

– Уверена, тебе это показалось странным, но Греховодье всегда выглядит несколько ненормальным на фоне других городов.

– Нет, уже после всего. Я вышла ночью, чтобы убить лягушку, не дававшую мне спать, а в кустах прятался помощник шерифа.

Она нахмурилась, но ничего не сказала.

– И вот я думаю: учитывая аллигаторов, несчастные случаи на охоте и тот факт, что живёте вы ниже уровня моря и при хорошем урагане возможно наводнение – для нахождения в байю человеческой кости есть как минимум сотня убедительных причин. Но в моих кустах засел коп, а значит, речь не о несчастном случае, наводнении или четвероногих убийцах.

– Да, полагаю, не о них. – Герти это явно ничуть не радовало.

– Рассуждаем дальше: если он считает, что совершено убийство, то должен хоть примерно догадываться, кому принадлежала кость.

– Вероятно, должен, – уклончиво пробормотала Герти.

Я прищурилась и постаралась припомнить то немногое, что знала о библейских правилах.

– Умалчивание – та же ложь. Собираетесь и дальше лгать? Мы же в церкви!

– Ты права, – вздохнула она, – на болоте происходит много несчастных случаев. Обычно от тел хоть что-нибудь остаётся, так что можно узнать, кем был тот или иной счастливчик. Но около пяти лет назад бесследно исчез Харви Чикорон.

– Полиция его искала?

Герти кивнула:

– Поисковая группа прочёсывала болота. Конечно, Картер в то время ещё служил в морской пехоте, но мать наверняка всё ему рассказала. Эммалин знатная сплетница.

Резко включился мой инстинкт самосохранения. Морская пехота? А с Помощником Очаровашкой надо держать ухо востро. Оказывается, он куда сложнее, чем выглядит.

– Так что, по-вашему, случилось с Харви?

– Кто-то считает, будто его стрескал аллигатор, да так, что и не осталось ничего. По мнению других, Харви сбежал с любовницей, так как незадолго до исчезновения перевёл на свой оффшорный счёт значительную сумму денег. Он всегда изменял Мари, потому побег с другой женщиной никого бы не удивил. – Герти тряхнула головой. – Но в основном всем плевать. Харви был подлецом. Самым неприятным человеком в Греховодье. Как только первое удивление от его пропажи схлынуло, все лишь порадовались, что его больше нет с нами.

– Даже Мари?

– О, особенно она. Её мать при жизни была тем ещё тираном и буквально продала Мари в рабство этому засранцу. Заставила выйти за него. – Герти вздохнула. – Ну вот, я сказала «засранец» в церкви. Пять лет прошло, а этот человек по-прежнему пробуждает во мне всё самое худшее.

– Уверена, Бог в курсе, что он был засранцем.

– Бесспорно. Бедная Мари сначала с матерью мучилась, а потом с Харви, что ещё страшнее. С его исчезновением она впервые за шестьдесят девять лет своей жизни получила шанс думать и поступать, как заблагорассудится.

– Похоже, всё сложилось наилучшим образом, так почему тогда все так переживают? Что, по-вашему, произошло с Харви?

– Ну как что… Конечно же, его убила Мари.

Глава 5

В голове мигом возникла целая сотня (если не больше) вопросов, но озвучить их я не успела – задняя дверь распахнулась, и в церковь, распевая, вплыл хор. Проклятье. Просижу здесь час, и список вопросов точно увеличится вдвое.

Самый главный: с чего Герти взяла, что её безвольная подружка убила своего мужа? Второй по важности: почему её это, кажется, ни капли не беспокоит? У женщины, что настаивает на еженедельном посещении церкви, убийство – пусть даже короля засранцев – должно вызывать хоть какие-то эмоции, может, даже чувство вины.

Герти ткнула меня локтем, и я поняла, что все уже встали и присоединились к пению. Вздохнув, я тоже поднялась. Жизнь гражданских такая странная. В ЦРУ служат профессиональные агенты и бывшие военные. Всё чётко структурировано, эмоции во время операций не без основания запрещены. И именно из-за присущих только гражданским эмоций я в итоге оказалась в греховодной церквушке Луизианы, гадая, как бесхребетная жёнушка стала убийцей.

Агенты ЦРУ не делятся своими страхами, мыслями и мечтами – предположительно, у агентов их вообще нет, как и богатого внутреннего мира. А если и есть, то они так хорошо запрятаны, что, наверное, распивают пиво где-нибудь с Д. Б. Купером. [3] Все в ЦРУ с головой погружены в работу, и пусть она сложная, но всё вокруг хотя бы понятно-чёрно-белое.

Греховодье же радовало таким количеством оттенков серого, что мне грозил дальтонизм.

Хор оборвал своё слегка фальшивое пение, и слово взял проповедник, а мои мысли под звук его голоса потекли совсем в другом направлении. Я думала о нынешней ситуации и том, сколько мне ещё торчать в мире бананового пудинга. Иногда проповедник долбил ладонью по кафедре, выдёргивая меня в реальность. Наконец он закончил обрекать народ на муки адские, и все встали, дабы спеть ещё разок.

После песни пастор завёл очередную молитву, и Герти, наклонившись ко мне, прошептала:

– Готовься.

Я достала из сумки кроссовки, радуясь возможности избавиться от туфель, в которых пришла, и через двадцать секунд уже была на старте.

– Мы просим именем твоим, – провозгласил проповедник.

– Вперёд, – прошептала Герти.

– А…

«Минь» ещё не прозвучало, а я уже была у выхода. Когда же выскочила на улицу, распахнулась дверь католической церкви, и наружу выкатилась врагиня Герти – Селия. Утреннее солнце светило ей прямо в глаза, но бабулька даже не притормозила, вслепую наяривая по тротуару гораздо быстрее, чем я от неё ожидала.

Но до меня ей было далеко.

Когда я задрала юбку и перепрыгнула через лоток с мороженым, позади раздались аплодисменты и подбадривающие крики Герти. Я где-то метр пролетела над пыльным асфальтом и, очень вовремя приземлившись прямо перед дверью кафе, толкнула створку и заскочила внутрь. А спустя несколько секунд следом ворвалась Селия, тяжело дыша и гневно сверкая глазами.

Крупная женщина лет пятидесяти с уложенными на макушке тонкими светлыми волосами вскинула бровь:

– Похоже, кто-то нанял спортсменку. Ты даже не запыхалась, девочка.

– Ничуть, – подтвердила я.

В кафе вплыла Герти с широкой, точно Большой Каньон, улыбкой, и Селия раздражённо на меня прищурилась.

– И не надо сверлить мою подругу презрительным взглядом, – обратилась к ней Герти, – только потому, что ты потратила кучу денег на эту обувь и всё равно осталась без пудинга. – Затем повернулась к большой блондинке. – Нас будет восемнадцать, Франсин.

– Сюда, мисс Герти. – Франсин захватила меню и повела нас к двум длинным столам, расположенным прямо перед стеклянной витриной. – Полагаю, вы хотите начать с пудинга?

Герти кивнула, и хозяйка кафе скрылась за двойными дверями позади стойки – видимо, чтобы подготовить к выносу восемнадцать порций бананового пудинга.

– Мы начнём с десерта? – удивилась я.

– Конечно нет. Просто заказываем десерт в первую очередь, чтобы нам хватило. В холодильник Франсин помещается только двадцать пять порций, а в команде Селии пятнадцать человек.

Последний факт Герти явно очень радовал, а я всё гадала, что же «команда Селии» ей устроит, когда поймёт, что «найки» с работой не справились. А ещё хотела понаблюдать, как они будут решать, кому достанутся оставшиеся порции пудинга.

Герти настояла, чтобы я как «почётный гость» села во главе стола.

– Сейчас и правда придут ещё шестнадцать человек? – спросила я, ибо не заметила, чтобы она хоть с кем-то общалась в церкви.

Герти кивнула:

– Все греховодные дамы вот-вот появятся.

– Они пропустили службу?

– Нельзя пропустить службу, а потом наслаждаться едой, – ужаснулась она. – Иначе о тебе потом целый месяц на каждом углу будут судачить.

– Не говорите, что они католички…

– Боже, нет! – Герти рассмеялась. – Ну ты и фантазёрка. Те из нас, кто не поёт в хоре, выполняют другие церковные обязанности. Меня сегодня освободили, так как я сопровождаю гостью.

Я как раз собиралась спросить её о недавнем загадочном заявлении, дескать, Мари убила своего мужа, когда на стол упала чья-то тень. Я перевела взгляд с очень недовольной Герти на хмурого Леблана.

– Добро утро, мисс Герти, – поздоровался он. – Как вы сегодня?

– Прекрасно, спасибо, – отозвалась она, при этом избегая смотреть Очаровашке в глаза.

Меня он, кстати, полностью игнорировал, что не могло не радовать.

– Вы были в городе, когда исчез Харви Чикорон, верно?

– Ты же знаешь, что да.

– Тогда находили ещё какие-нибудь намёки на побег, помимо переведённых денег?

Герти поджала губы:

– Ты же полицейский. Вся информация наверняка есть в отчётах, и так как я четыре года учила тебя в школе, уверена, ты в состоянии их прочесть.

– Отчёты я смотрел, но хотел бы услышать точку зрения кого-нибудь из местных.

– Он пропал, и никто не знает, что случилось. Вот и всё.

– Всегда есть что-то ещё. Когда кто-то исчезает, его жизнь становится достоянием общественности. К примеру, местные любили Харви?

– Ты прекрасно знаешь, что он был самым злобным человеком в городе.

– Хм. То есть он никому не нравился?

– Ты знаешь, что нет.

Леблан поднял брови:

– В том числе Мари?

– Я думаю, что Мари хватало проблем, – разозлилась Герти.

– Я не спрашиваю, что вы думаете. Я спрашиваю, нравился ли Мари её муж.

Повисла мёртвая тишина. Я переводила взгляд с Герти на Леблана и обратно. Напряжение было гуще, чем банановый пудинг Франсин, который она как раз поставила передо мной. После чего, кстати, тут же сбежала на кухню, словно там требовалось срочно потушить пожар.

– Я уже сказала: его никто не любил, – наконец выдавила Герти.

– Он ведь унаследовал нефтяные скважины от родителей? Значит, с его исчезновением Мари зажила припеваючи.

– Я не расспрашиваю людей о деньгах. Это грубо.

Леблан прищурился:

– А сама она ничего не говорила?

– Нет, – буркнула Герти. – Мари не посвящала меня в свои финансовые дела. Это всё? А то ты портишь мне воскресную трапезу.

Он изучал её пару секунд, затем кивнул:

– Пока всё, но, возможно, я ещё вернусь, когда вновь просмотрю те отчёты, и если возникнут дополнительные вопросы. – Бросив взгляд на меня Леблан кивнул ещё раз: – Мэ-эм. – И вышел из кафе.

– Это что за фигня была? – спросила я. – Между вами такое напряжение плескалось, что в нём стадо слонов можно утопить.

– Он знает, что я не стану лгать в воскресенье. Я пыталась юлить, но ему всё равно удалось кое-что вытянуть.

Теперь мне были понятны более чем уклончивые ответы Герти.

– Итак, насколько Харви богат?

Она вскинула голову:

– Ты же только что слышала: Мари не обсуждала со мной свои финансы.

– Это да, но кто-то другой вполне мог пообсуждать.

Герти рассмеялась:

– Как хорошо, что Картер не столь проницателен, как ты.

– Так вы знаете?

– Конечно. Мари сказала Мардж, а та – мне и Иде Белль. Нефтяные скважины Харви продал несколько лет назад. Ещё его родители владели целой кучей недвижимости, а когда он исчез, всё досталось Мари – все десять с половиной миллионов.

– Срань господня!

Герти хлестнула меня салфеткой:

– Не богохульствуй в воскресенье.

– Ой. – Я потёрла красное пятно, выступившее на предплечье. Она, наверное, была адской училкой. – Десять миллионов – веская причина избавиться от засранца. Вы поэтому думаете, что она его убила?

– Не только, но говорить об этом я не стану. Нужно обсудить всё с дамами из Общества. Мы должны придумать, как утрясти ситуацию, пока она не вышла из-под контроля. – Герти указала в окно. – А вот и они.

Я глянула на улицу и увидела, что к кафе несётся толпа седых женщин.

«Шестнадцать штук. Вероятно, все из Юрского периода. Четырнадцать в очках, у семи протезы вместо тазобедренных суставов. И судя по цвету кожи, давление у всех зашкаливает».

– Почему никто из ваших мужей не пришёл в церковь? – поинтересовалась я. – Или на сей счёт тоже есть какое-то правило?

Герти махнула рукой:

– Замужним в Общество греховодных дам путь заказан. Первоначально членами становились лишь старые девы, как я. Потом мы начали принимать вдов, но для этого их мужья должны быть мертвы не менее десяти лет.

– Почему именно десять?

– Похоже, именно столько нужно времени, чтобы избавиться от глупой привязанности к мужчинам.

– Значит, Мари не в Обществе?

– Пока нет, но она может подать прошение через пять лет.

– Если не загремит в тюрьму.

– Этого не случится, – уверенно заявила Герти, но выражение лица её выдало. Она беспокоилась.

Ида Белль плюхнулась на стул рядом со мной и дала Герти «пять».

– Отлично справились с обгоном католиков, – похвалила она и с довольной улыбкой уставилась на банановый пудинг. – Держу пари, Селия сейчас костерит себя за покупку этих дорогущих башмаков.

– А если сама не костерит, – вставила Герти, – то её муж точно будет, как только увидит счёт за обувь и не получит при этом пудинг.

Ида Белль кивнула и наконец оглядела собравшихся.

– Пора вспомнить о манерах. Знакомьтесь, это племянница Мардж Будро. Именно из-за неё мы сегодня наслаждаемся банановым пудингом, так что не забудьте упомянуть девочку в своей благодарственной молитве на ночь.

Дамы разразились восторженными аплодисментами. А Селия и её товарки из своего угла смерили нас злобными взглядами.

– Как тебя зовут, солнышко? – спросила одна из старушек. – Хочу увериться, что скажу Богу правильное имя.

– Сэнди-Сью, – представила меня Ида Белль.

Я поёжилась, чувствуя, как вся моя спина, от задницы до шеи, напряглась.

– Вообще-то, – выпалила я, пока не успела передумать, – меня все всегда называли Фортуной.

– Правда? – удивилась Герти. – Почему?

– Ну…

Я заёрзала на стуле, пытаясь придумать что-нибудь правдоподобное. Наверное, если скажу, что это от «солдата удачи» – в связи с моей наёмнической деятельностью, – то разрушу свой образ.

– Ничего страшного, дорогая, – заверила Герти. – Я не хотела тебя смущать.

И тут меня озарило.

– Да нет, всё нормально. Так меня мама звала. Говорила, мол, когда-нибудь я ухвачу удачу за хвост – ну, знаете, со всеми этими конкурсами красоты. Она действительно ждала, что я стану моделью или актрисой. А потом прозвище просто прилипло, и я уже ни на что другое не откликалась.

Я была потрясена тем, как легко ложь сорвалась с языка. И меня даже не затошнило, несмотря на слова «конкурсы красоты», «модель» и «актриса», употреблённые в одной фразе. Но ещё сильнее поражала реакция пожилых леди. Никого не удивило, что мне прочили успех, основанный на привлекательности. Они просто кивнули и улыбнулись, словно в мире нет ничего естественней.

Окулист в этом городе мог бы сколотить целое состояние.

– Почему Франсин до сих пор не принесла специальное меню? Она снова пьёт? – Ида Белль вытянула шею, пытаясь заглянуть на кухню через плечо Герти.

Та опустила взгляд на стол и промолчала.

– Насчёт последнего не в курсе, хоть я и не противник выпивки, – сказала я, – но она, вероятно, прячется, потому как помощник Леблан допрашивал тут Герти о вашей подруге Мари.

Дамы затихли и уставились на меня. Я не привлекала к себе столько внимания с тех пор, как украла золотистого ретривера у наркобарона.

– Здесь был Картер? – уточнила Ида Белль.

Я кивнула:

– Спрашивал, любила ли Мари мужа, и сколько денег она унаследовала…

Ида Белль прищурилась и прошептала Герти:

– Что ты ему ответила?

Бедняга побледнела и закусила губу.

– Ничего, – вмешалась я. – Она лишь выдала факты, которые он и без того знал, и отлично справилась, учитывая ваши правила насчёт правдивого воскресенья.

– О которых Картер прекрасно осведомлён, – нахмурилась Ида Белль.

– Ну-с, кто-нибудь скажет, во что я вчера вляпалась? – поинтересовалась я.

Чем больше информации я выужу, тем проще будет избегать неприятностей.

Ида Белль оглядела собравшихся и покачала головой:

– Сейчас не время и не место. – Затем помахала появившейся в дверях кухни Франсин. – Мы готовы заказать.

Остальные дамы мигом вернулись к беседам, которые вели до моего заявления. Герти собралась что-то сказать Иде Белль, но та едва заметно мотнула головой, и открытый было рот вновь захлопнулся.

Это из-за меня или из-за остальных старушек?

Глава 6

Остаток ленча прошёл спокойно, а потом все дамы разошлись, утверждая, мол, до вечерней службы им надо срочно успеть повязать, написать письма и почитать книжки. Хотя я подозревала, что они могут встретиться где-нибудь тайком и обсудить ситуацию Мари.

Меня, к счастью, не впутали, так что я поковыляла домой, предварительно впихнув в себя куриный стейк, пюре с подливкой, нечто под названием «жареная бамия», чёрт знает сколько булочек и большую миску лучшего в моей жизни бананового пудинга. Герти заметила, дескать, прежде я ела лишь охлаждённые взбитые сливки, так что это первый в моей жизни банановый пудинг.

И всё же я надеялась, что не задержусь в Греховодье надолго. Пробежка до кафе была несопоставима с потреблёнными после калориями, и чтобы сжечь их, мне, наверное, до октября придётся неустанно тренироваться. Я решила, что начну в понедельник.

Греховодные дамы оказались ходячим пособием по психологии. Вслух они оживлённо болтали о проповеди, пудинге и новой ткани в главном универмаге, но при этом бросали друг на друга косые взгляды и чуть заметно кивали или качали головами – в общем, вели ещё один, тайный, разговор, в который меня не посвятили. Интересно, поделилась ли Герти с остальными своей теорией о том, что Харви убила Мари? Что-то она наверняка сказала, ибо при мне тему найденной кости не поднимали, а ведь в таком маленьком городке, как Греховодье, в настоящий момент это должно было стать самой большой новостью.

Но самое интересное, что и обо мне самой меня не расспрашивали. Я ждала, что всё вернётся к вопросам о моей жизни, и хоть и изучила документы, всё равно немного переживала, хватит ли мне знаний, чтобы удовлетворить старушек. Выглядели они совершенно безобидными, однако я достаточно работала под прикрытием и знала: в тихом омуте черти водятся.

Что-то стряслось в Греховодье, штат Луизиана, и я готова была поставить свою последнюю коробку патронов на то, что эти дамы находились в самом эпицентре событий. Но меня это не касалось, и я собиралась и дальше оставаться вне радара. Точно как требовал Морроу.

Остаток дня я потратила на распаковку отвратительных чемоданов и осмотр дома. И так как помощник Леблан имел привычку являться без приглашения, решила, что сжигать сумки, вероятно, не стоит, и спрятала их в шкафу в гостевой комнате, где они хотя бы не будут глаза мозолить. Этот тяжкий труд занял минут тридцать, после чего я отправилась на кухню изучать запасы.

А открыв кладовку, замерла. С полок на меня пялились консервы, пресервы и крупы – ровные ряды, под каждым продуктом отпечатанная бирка. Я слышала подобное о людях, переживших Великую депрессию, но Мардж явно была не настолько стара. Затем до меня дошло, что этот район подвержен воздействию ураганов. Наверное, каждая кладовая в Греховодье точно так же забита на случай непогоды.

Я ещё раз глянула на полки и, покачав головой, закрыла дверь. Мардж либо однажды сильно скучала, либо страдала лёгкой формой ОКР. Распахнув морозильник, я достала единственный завалявшийся там пакет. На упаковке значились лишь дата и надпись «Стейк из оленины». Я понятия не имела, как готовить олений стейк – собственно, как и большинство блюд, которые нельзя просто сунуть в микроволновку.

Может, у Мардж в сарае припрятан гриль? Иначе придётся добывать его где-то ещё или же всё время здесь питаться консервированными фруктами и овощами. Рядом с телефоном обнаружились ручка и бумага. Я быстро нацарапала на чистом листке слово «Мясо» и задумалась, есть ли в местном универмаге фасованные куски, или, чтобы получить порцию белка, мне нужно будет кого-нибудь убить. Впрочем, пока на этом можно не зацикливаться.

Даже если я никого, кроме человека, никогда не убивала.

Кстати, забавно: для подавляющего населения страны и, наверное, для всех жителей Греховодья старше пяти лет всё с точностью до наоборот. За исключением, пожалуй, Мари. Я нахмурилась, вспомнив, как Герти встревожил допрос Леблана и с каким беспокойством она смотрела ему вслед. Но самое главное, я вспомнила, с какой уверенностью она заявила, что Мари убила своего мужа.

«Он знает, что я не стану лгать в воскресенье».

Я напряглась. Герти прям так убеждена, что Харви убит собственной женой, или она просто предполагала? Как бы я ни пыталась держаться подальше от всего, что назревало в Греховодье, мои мысли упорно возвращались к этой теме. И если я что-то и знала о себе, так это извечную правоту моих инстинктов. Навязчивые мысли – предупреждение.

Рванув в спальню, я схватила ноутбук. Самое время разведать побольше об этом городке и его жителях. Нужно понять, куда я вляпалась.

Пока я себя не раскрыла.

Я плюхнулась на банкетку у окна и откинулась на прислонённые к стене подушки. Ноутбук, казалось, просыпался целую вечность, и я нетерпеливо стучала по клавиатуре.

Прежде чем начинать полномасштабное расследование о Греховодье, наверное, стоит для начала проверить, нет ли посланий от Харрисона насчёт моего возвращения домой. Мы всё равно должны связаться сегодня вечером, так почему бы не сейчас.

Да, Морроу запретил контакты, но Харрисон создал для меня поддельный почтовый ящик. Будто бы он переписывается с какой-то девицей из Айдахо, с которой познакомился в сети. По мне, так та ещё мерзость, но Харрисон уверил, мол, отношения по интернету в наши дни – норма. Это объясняло его нежную привязанность к смартфону и отвращение к выходам в люди, однако я мудро удержала свои выводы при себе, тем более что Харрисон в тот момент взламывал протокол, дабы установить мне обновления.

Ноутбук наконец-то загрузился, и я дважды кликнула на специальную иконку, которая перенаправляла моё подключение к интернету, создавая видимость, будто я выхожу на связь из Айдахо. Пока мы осторожны, нас не поймают. Я подумала, что если буду повторять себе это почаще, то в конце концов поверю.

Процесс перемаршрутизации завершился, я вошла в электронную почту и увидела новое сообщение. А глянув на адрес отправителя, закатила глаза. Это точно не спам. Абсолютно в духе Харрисона.


КОМУ: [email protected]

ОТ КОГО: [email protected]

Привет. Надеюсь, дела на ферме идут хорошо. Успешно влилась в летний сезон?

У нас тут с каждым днём всё жарче. Кажется, предстоит то ещё пекло. Если повезёт, холодать начнёт ближе к концу августа.

Черкани пару строк, как выдастся минутка.


На втором абзаце моё сердце сжалось. «С каждым днём всё жарче» – значит, ситуация накаляется. Но что Харрисон имел в виду: организацию Ахмада или поиск «крота» в ЦРУ?

Я вздохнула. В любом случае он ясно дал понять, что ближайшие позитивные сдвиги ожидаются не раньше конца августа. То есть топтаться мне в Греховодье всё лето.

Я кликнула «ответить» и набрала сообщение.


КОМУ: [email protected]

ОТ КОГО: [email protected]

В сезон влилась прекрасно. Жаль слышать, что тебя ждёт такое палящее лето. Я всегда надеюсь на умеренную погоду, поскольку жара, как правило, имеет свойство спадать. Но, полагаю, от нас это не зависит.

Собираешься в этом году в отпуск?

Хотелось бы поскорее тебя увидеть.


Я ещё раз перечитала сообщение, убеждаясь, что Харрисон получит именно то, что я хотела передать. Суть проста: я благополучно прибыла на место, интересуюсь, не отправляют ли его в ближайшее время на задание, и жажду поскорее вернуться в Вашингтон. Часть о «благополучном прибытии», к сожалению, мало отражала действительность, учитывая мои приключения в Греховодье, но чем меньше Харрисон о них знает, тем лучше.

Я нажала «отправить» и уставилась в окно. Не знаю, каких вестей я ожидала, всего-то день прошёл, но разочарования сдержать не могла. Я надеялась, что поездка будет короткой – к примеру, двухнедельной, – а потом всё придёт в норму. Я бы притворилась, что должна вернуться домой по каким-то срочным делам, а настоящая Сэнди-Сью по возвращении со своих европейских каникул наняла бы кого-нибудь заняться домом и выставить его на продажу. И никто бы ни о чём не догадался.

Вместо этого я, похоже, крепко застряла в Греховодье, пытаясь не влезать в расследование убийства и притом слиться с местными жителями, большинство которых в этом самом расследовании увязло по уши.


* * *


Следующим утром меня разбудил бьющий прямо в глаза солнечный свет. Я со стоном поднялась с банкетки, на которой и отключилась ночью. Ноутбук обнаружился на полу, куда я его поставила, чтобы глаза немного «отдохнули». Они, видимо, действительно устали, поскольку, глянув на часы, я поняла, что продрыхла здесь шесть часов.

Мозг, наверное, просто впал в ступор от полного отсутствия в сети информации о жителях Греховодья. Засветились только пятеро: мэр, священник, пастор, местная королева красоты и некто, выигравший медаль на ярмарке штата за самую большую тыкву. Первые трое были включены в список на сайте о городах Луизианы. Кроме их имён там же значилась численность населения – двести пятьдесят три человека, – и всё.

У королевы красоты имелась страничка на «Фейсбуке», где она сутки напролёт вещала миру о том, сколько усилий требуется, чтобы оставаться красивой – четырёхчасовые процедуры для волос, потребление минус пятидесяти калорий в день… У меня от одного чтения об этом началась изжога. «Фейсбук» вскоре станет крупнейшей площадкой для самых эгоцентричных идиотов, каких когда-либо видывал свет.

Я уже даже начала молиться, чтобы эта красотуля не прослышала о моём приезде в Греховодье и не решила, будто мы обязаны вместе болтаться по салонам и обувным магазинам. Но выяснилось, что годом ранее она укатила в Голливуд, потому как «просто знала, что станет знаменитой», и я вздохнула с облегчением. Учитывая, что больше никаких упоминаний о дамочке в интернете не нашлось, вопрос о её успехе в кинематографе не стоял.

Три часа поисков, а я только и нарыла что упражнения для подтяжки внутренней стороны бедра и больше советов по макияжу, чем могла дать даже Тэмми Фэй Баккер. [4] У меня началась ломка по цэрэушной базе данных. Должно же быть в этом городе ещё что-то помимо Бога, бананового пудинга и мертвяков.

Полезная информация нашлась только об аллигаторах. Вот он, достойный противник. Я видела, как он движется в воде, и знала, что там мне его не превзойти, но понятия не имела, сколь быстр зубастик на суше. И кроме подбрюшья, которое он вряд ли подставит, имелась ещё одна уязвимая зона – небольшое пятно на затылке. У меня нет привычки уклоняться от проблем, но я решила во время своего пребывания здесь держаться подальше от воды, что как раз таки являлось проблемой, ведь вода начиналась чуть ли не сразу за задней дверью моего дома. Ну, по крайней мере, больше никаких походов за лягушками.

Я ждала открытия магазинов, надеясь найти шумоподавляющие наушники. Они, конечно, помешают услышать злоумышленников, но кроме мёртвого парня, найденного мною в первый же день, больше никаких признаков угрозы Греховодье не проявило. К тому же наушники решат вопрос с моей подружкой-лягушкой, которая всю прошлую ночь напевала мне нечто подозрительно похожее на итальянскую оперу. Затычки из салфеток кваканье не приглушили.

Натянув джинсы и футболку, я спустилась вниз, чтобы отправить пса на утренний променад. Поначалу я немного переживала, что на меня навесили заботу о живом существе – у меня даже кактусы дохли, – но Кости проблем не доставлял. Он выходил на улицу трижды в день и каждый вечер съедал банку собачьего паштета, а всё остальное время храпел в углу.

Тридцать минут спустя, едва я прикончила кофе, омлет и тост, в дверь постучали. Конечно, никакой церковной службы в понедельник быть не могло, и я знала только одного человека достаточно наглого, чтобы ломиться ко мне в семь утра.

«Ну сейчас он узнает о себе много нового!»

– Какого чёрта тебе ещё надо? – рявкнула я, распахнув дверь.

И поняла, что ко мне явился вовсе не Леблан. На крыльце, вскинув брови, стояли Герти и Ида Белль.

– Я предупреждала, что она не ранняя пташка, – заметила Герти.

– Ох, Бога ради, – возмутилась Ида Белль, – ты разбудила меня, заставила нацепить вставную челюсть и вытащила из дома, не дав даже кофе глотнуть. Так что она не помрёт, если впустит нас и предложит чего-нибудь выпить, чтобы мы могли рассказать, зачем пришли. – Она прищурилась. – Или скоро в байю найдутся ещё кости.

Я не знала, кого она имеет в виду – меня или свою подругу, – но решила не рисковать. В драке с Герти Ида Белль, скорее всего, одержит верх, а я и правда не хотела никого убивать, пока живу здесь. Потому отступила и жестом пригласила их войти, полагая, что ради новости, из-за которой старушка в такой спешке выскочила из дома, можно сварить ещё кофе.

Ида Белль первая проплыла на кухню и к тому моменту, как мы с Герти к ней присоединились, уже наполнила чашку, тут же залпом её осушив, словно рюмку виски. Я задумалась, не обожгла ли она себе нёбо, но увидев, как Герти едва заметно качнула головой, поняла, что лучше пока рта не открывать.

Ида Белль вновь наполнила чашку, потом налила кофе мне и Герти и поставила вариться очередную порцию. Я мудро не вмешивалась.

– А теперь о наших баранах, – наконец выдала Ида Белль и указала на стол.

Сграбастав свою кружку, я уселась:

– Сомневаюсь, что смогу помочь вам с их убийством или готовкой. Я питаюсь едой из микроволновки.

Старухи мгновение на меня пялились, затем лицо Герти озарилось пониманием, а Ида Белль хохотнула.

– Не о таких баранах, – пояснила она. – А о «что-за-хрень-творится-в-этом-городе» баранах.

– А, – по-прежнему настороженно протянула я.

Убить кого-нибудь было бы проще. Недолго же я оставалась вне опасности.

– Это кость Харви, – сказала Герти.

Я поперхнулась кофе. В голове вертелось миллион причин для подобной уверенности.

– Откуда вы знаете?

– Утром пришли результаты ДНК-теста. Миртл Тибодо – троюродная сестра Мари и ночной диспетчер в офисе шерифа – просматривала электронную почту Картера в ожидании этих данных.

– Она взломала ящик помощника шерифа?

– Ну, не думаю, что это можно считать взломом, когда в качестве пароля используется кличка собаки.

Ида Белль кивнула, соглашаясь:

– Кроме того, мы же не можем управлять городом, не обладая нужной информацией. Помощник Леблан слишком молод и не ценит порядка, который греховодные дамы поддерживали здесь последние тридцать лет, так что он ещё не привык держать нас в курсе событий.

– Одна из горожанок убила своего мужа и сбросила его тело в байю – это мало похоже на «порядок», – заметила я.

– Рано или поздно его всё равно бы кто-нибудь убил – обиженная женщина, муж обиженной женщины, бизнесмен, которого Харви разорил. У него было множество врагов и ни одного друга.

– Это я уже поняла. Особенно когда Герти назвала его «засранцем» в церкви.

Ида Белль повернулась к Герти:

– Ты сказала «засранец» в церкви?

И возвела глаза к потолку, словно сквозь него обращалась прямиком к Силам Небесным.

– В любом случае, – продолжила я, – проблемы не с убийством Харви, а с местонахождением его тела. Этот город окружает болото, и если бы всё тщательно спланировали, кусок трупа не принесло бы на мой задний двор.

Герти кивнула и посмотрела на Иду Белль:

– Видишь. Я же говорила, что у неё особый взгляд на вещи.

Та, склонив голову, какое-то время меня изучала.

– А ты прямолинейна, да?

Я пожала плечами, потому что могла быть и уклончивой, как и любой другой человек, если того требовали обстоятельства.

– Возможно.

– Ха! Схватываешь на лету, уважаю. Для этого нужны мозги. – Ида Белль кивнула подруге. – Отличный выбор. – И вновь обратилась ко мне: – Нам нужна твоя помощь.

– Немного поздновато искать лучшее место для захоронения.

– Мы знаем, что не в силах изменить прошлое. И хотим лишь защитить Мари.

– Не знаю, что тут можно сделать, кроме как нанять хорошего адвоката. Особенно мне. Чисто из любопытства: кто-нибудь спрашивал Мари, виновна ли она? Сами же говорите, что Харви многие ненавидели.

– Я спрашивала, – отозвалась побледневшая Герти. – В субботу вечером, сразу как ушла отсюда.

– И?

Она вздохнула:

– Она ничего не ответила. Лишь округлила глаза, что-то пискнула и спряталась в доме. С тех пор не открывает дверь и не берёт трубку.

– Хорошо. Мало похоже на поведение невиновного человека, но и на веские доказательства не тянет.

– Вот и я о том, – согласилась Ида Белль. – Пока доказательств нет, у нас есть шанс выкрутиться. Герти рассказала мне обо всех этих криминалистических штуках, о которых ты вычитала в библиотеке, и мы решили попросить тебя помочь нам придумать что-нибудь, что отвлечёт подозрение от Мари.

Боже милостивый. Я начала мысленно перебирать все просмотренные серии «Закона и порядка». Где-то там должен найтись ответ, потому как никогда не читанные мною книги точно не помогут.

– По-моему, самое логичное – найти другого подозреваемого.

Ида Белль кивнула:

– Это создаст неразумное сомнение, да?

– В смысле, разумное сомнение?

– Да! – Она выглядела весьма довольной. – Ты нужна нам, чтобы найти основания для разумного сомнения.

– То есть я должна изучать людей, чтобы потом обвинить их в убийстве? А что насчёт вашего тайного клуба вязальщиц? Наверняка вы что-то придумали вместе после бананового пудинга и перед вечерней службой.

Герти покачала головой:

– Только мы с Идой Белль в курсе всего. Из пятёрки, основавшей Общество, живы лишь мы двое. Изначально все решения принимали основатели, так остаётся и по сей день. Но мы не можем изучать жителей Греховодья, наше мнение о местных будет предвзято. Нужен кто-то извне, кто-то со свежим взглядом.

– Ни за что. Даже если б я могла, вам не кажется опасным копать под людей, чтобы потом обвинить их в убийстве?

Ида Белль изогнула бровь:

– Забавно. Никогда бы не подумала, что ты трусиха.

Пульс участился. Я так крепко стиснула кружку, что она треснула, и содержимое выплеснулось на стол. Герти ринулась за тряпкой, а вот Ида Белль не шелохнулась – так и сидела, глядя на меня поверх кофейной лужи… Бросая мне вызов.

«Не ведись».

Я тряхнула головой, прогоняя голос Морроу.

«Трус – худший из людей».

А этот голос из могилы полностью заглушил призыв директора и в одно мгновение вернул меня на двадцать лет назад…

– Хорошо, я согласна. Но мне нужны сведения. Я не собираюсь идти вслепую.

Герти бросила тряпку на пролитый кофе и похлопала по ней ладонью. Ида Белль расплылась в улыбке – первой за всё утро.

– Начнём с того, как кость оказалась на моём дворе. После стольких лет, почему именно сейчас? И откуда она взялась?

– Это самое простое, – отмахнулась Герти. – Её откопал Эдгар, а пару недель назад из пресного пруда слили воду, и кость дрейфовала по байю, пока Кости её не нашёл.

– Согласна, – кивнула Ида Белль.

– Если Эдгар её нашёл, то какого чёрта бросил обратно?

Герти рассмеялась:

– Эдгар – это ураган, который пронёсся здесь в конце прошлого года. Весь район затопило. Шагнув с заднего крыльца Мардж, можно было угодить прямиком в байю. Однако я поймала несколько здоровенных окуней, не вставая вот с этого плетёного кресла.

– Много чего вылезло из-под земли во время Эдгара, – подхватила Ида Белль. – Даже гроб моей матушки выпрыгнул из могилы и курсировал по главной улице. Я всегда говорила: маму внизу не удержишь.

– И твоя мама так любила пудинг Франсин.

Я вздохнула. Кажется, мне потребуется гораздо больше кофе.

Глава 7

– Перво-наперво нам необходим ещё один подозреваемый, – сказала я, наливая кофе. – Кто-то, в чью виновность поверят присяжные. У них всегда есть свои предрассудки, значит, мы можем на этом сыграть. Найдите кого-нибудь с устрашающей внешностью, странным поведением и большим количеством оружия, чем нужно любому нормальному человеку.

«За исключением агентов ЦРУ».

Герти и Ида Белль переглянулись и вновь уставились на меня.

– Что-то не так?

– Это описание подходит почти каждому трудоспособному жителю Греховодья, – пояснила Ида Белль.

– Серьёзно?

– Ну, – протянула Герти, – кроме Картера. Оружие у него есть, но он раздражающе милый.

– С «раздражающе» согласна. Но милый?

– Дай ему время, солнышко.

Я только собралась сказать, что времени у меня мало, как в дверь постучали.

– Ждёшь кого-то? – спросила Герти.

– Кого, например? Вы здесь единственные мои знакомые, разве что…

Ида Белль втянула воздух, а я направилась к парадному входу.

За дверью обнаружился помощник Леблан, но на сей раз на лице его не было привычного полускучающего-полунасмешливого выражения. Он явно злился.

– Мне нужно поговорить с Герти и Идой Белль. Они здесь?

Я отступила и махнула рукой в сторону кухни. Кажется, кто-то попал.

Леблан потопал по коридору, и я припустила следом. Замерев в центре кухни, он впился взглядом в старушек.

– Где Мари?

Их глаза округлились.

– Дома? – предположила Герти.

– Нет. Дома её нет, иначе я бы не спрашивал. Её с субботы никто не видел. Скажите, где её прячете, и я спущу вам это на тормозах.

– Но… – начала Герти, но Ида Белль зажала ей рот рукой.

– У тебя стальные нервы, раз посмел явиться сюда и обвинять нас в подобном. И даже если Мари нет дома, даже если мы знаем, где она, – разве это преступление?

– Вы чертовски хорошо знаете, что да.

– Вообще-то, – встряла я, – если Мари не под арестом, нет ничего преступного в том, чтобы знать, где она, и не говорить вам.

Леблан злобно на меня зыркнул:

– Это не ваше дело.

И вот тогда я взбесилась окончательно.

– Вы угрожаете моим гостям в моём доме. И если не собираетесь никого арестовывать, я хочу, чтобы вы ушли.

– Вы совершаете большую ошибку. Что бы ни замыслили эти двое, вам не стоит в этом участвовать.

– Они «замыслили» лишь выпить чашку кофе. – Я указала на выход.

Леблан ещё раз предупреждающе глянул на старушек и ушёл, громко хлопнув дверью.

– О боже… – начала Герти.

– Что за чёрт… – вслед за ней выдохнула Ида Белль.

– Стоп! – прервала я, пока они совсем себя не накрутили. – Судя по растерянности и испугу, вы не знали, что Мари пропала?

– Понятия не имели, – кивнула Герти. – Клянусь! Ну, то есть, она не пришла в воскресенье в церковь, но мы подумали, что просто решила залечь на дно из-за найденной кости.

– Нехорошо, – заметила Ида Белль.

– Блин, это очень нехорошо, – согласилась я. – Поведение виновного.

– Ну она как бы…

Я махнула рукой, прерывая Герти:

– Тут дело не в том, что она, скорее всего, виновна. А в том, что сложновато отвести подозрение на другого, когда Мари разве что транспарантом «Я его убила!» не размахивает.

– Да, это добавляет проблем, – сказала Ида Белль.

– Добавляет проблем? Да это долбаная катастрофа! Вы хоть догадываетесь, куда она могла пойти?

Старушки покачали головами.

Чувствуя, как нарастает раздражение, я проклинала отца за брошенный фразой про труса вызов. Его вина, что я вызвалась помочь Иде Белль и Герти, хотя совсем не на такое рассчитывала, согласившись сюда приехать. Вязание в сравнении с этим ерунда. Я глубоко вдохнула и напомнила себе, что мои новые подруги стары и их жизненный опыт ограничен этим забытым богом городком. Нужно быть терпимей.

– Ладно. Попав в беду, кому бы Мари позвонила?

– Точно не дочери, – сказала Герти. – Она живёт в другом штате, и Мари не решилась бы её беспокоить. И кузина Мари работает на шерифа, так что её она тоже не стала бы вмешивать.

Ида Белль кивнула:

– Она права. У Мари немного родственников. И кроме обозначенных двоих она могла обратиться только к нам. Но клянусь, мы ничего о ней не слышали после их субботнего разговора с Герти.

– Что ж, искать других подозреваемых бессмысленно, пока не отыщем Мари и не заставим её перестать привлекать к себе внимание. Я могу сочинить историю, которая объяснит её исчезновение, но толку-то, если Мари не вернётся и не расскажет её.

– У Харви был лагерь на Большой Нужде, – вспомнила Герти. – Думаешь, она могла спрятаться там?

– На Большой Нужде?

– Это остров на болоте к северу отсюда, – пояснила Ида Белль. – Его назвали Большой Нуждой из-за весьма неприятного запаха.

– И люди добровольно туда отправляются? Ставят палатки, разбивают лагерь?

– Не палаточный лагерь. Там есть постройки… что-то вроде хижин.

– На Большой Нужде отличная рыбалка, – добавила Герти. – Намажь ноздри ментолатумом, и несколько часов можно не беспокоиться.

– Я пас.

Ни за что, ни при каких обстоятельствах я не полезу в болото, на вонючий остров, где, скорее всего, обитает единственный здесь равный мне хищник – аллигатор.

– Ты не можешь отказаться, – возмутилась Герти. – Даже если мы найдём Мари, без тебя нам не убедить её вернуться в Греховодье. Ты наш главный козырь.

– Забавно, учитывая, что я всего пару дней как приехала. Что бы вы делали, не появись я в городе?

– Я слышала, Бразилия в это время года прекрасна…

Я вздохнула. И дерьмом в Бразилии наверняка не пахнет.


* * *


Ида Белль заявила, мол, у меня нет ничего, что можно надеть для вылазки на Большую Нужду, потому пришлось тащиться в универмаг. Я провела очень страшные несколько минут, вцепившись во внутреннюю ручку двери «кадиллака» Герти, пока она гнала свой чудовищный седан по самому центру дороги. Другие водители спешно выруливали на бордюры и съезжали в переулки, чтобы с ней не столкнуться.

– Чёрт побери, Герти, ты снова села за руль без очков, – проворчала Ида Белль с пассажирского сиденья. – Ты кого-нибудь угробишь.

«Например, меня».

– Я в очках, – возразила Герти.

– Ты нацепила очки для чтения!

– А мне только они и нужны.

– Доктор Морган считает иначе.

Герти нахмурилась:

– Да что он знает? Я этому сопляку подгузники меняла, а теперь он говорит, что у меня старческая близорукость. Так вот – ничего подобного. Я прекрасно читала, пока он не убедил меня приобрести очки для чтения. Теперь без них я даже этикетку на банке горошка разглядеть не могу.

Ида Белль обернулась ко мне и закатила глаза:

– Ну да, ну да, конечно же, твоё зрение ухудшилось из-за очков.

Наконец мы остановились возле универмага, и я с облегчением вывалилась из машины. Оставалось надеяться, что Герти не водит ещё и лодку.

Стоило войти в здание, как из-за стойки в глубине зала нас поприветствовал пожилой грузный мужчина:

– Добро пожаловать. Ты, видимо, племянница Мардж. Я Уолтер, хозяин магазина.

«Метр восемьдесят пять. Сто пятнадцать килограммов. Хорошее зрение, но высокий уровень холестерина».

– Очень приятно, Уолтер, – отозвалась я.

Старик кивнул:

– Я тут кое-что для тебя подготовил.

Я оглянулась на Герти и Иду Белль, но они покачали головами.

– Что?

Он достал из шкафа шумоподавляющие наушники и положил на прилавок.

– Пришлось покопаться на складе, чтобы их найти. Не многие местные охотники нуждаются в наушниках, но у меня всё равно пара завалялась. Слегка запылились, но вполне годные.

Через секунду к наушникам присоединилась картонная коробка.

– А здесь всё, что может тебе сегодня понадобиться.

Заглянув внутрь, я обнаружила болотники, рабочие перчатки, камуфляжные штаны и футболку, охотничий нож и винтовку.

Я подняла глаза на Уолтера:

– Вы мне нравитесь.

Он рассмеялся и покосился на Иду Белль:

– Если бы всем женщинам было так легко угодить.

Она шагнула к прилавку и уставилась на Уолтера:

– А ну выкладывай, кто рассказал тебе об этой девочке?

Он подмигнул мне.

– Думаю, – предположила я, – ему рассказал помощник Леблан.

– Ага, – подтвердил Уолтер. – Он заходил вчера, посмеялся над историей с лягушками. Но сегодня уже не смеялся. Был злой как чёрт из-за исчезновения Мари.

– Да, мне утром тоже посчастливилось это увидеть, – пробормотала я.

– Ну я и подумал, раз Мари пропала, а Ида Белль и Герти с утра пораньше побежали к тебе, значит, они хотят втянуть тебя в своё очередное сумасбродство. И так как у Харви был лагерь на Большой Нужде, я понял, что именно туда тебя и потащат. – Уолтер достал из кассы чек и протянул его Иде Белль. – Всё, кроме наушников, я записал на твой счёт, так как эти вещицы явно для деятельности греховодных дам. Ещё я заправил свою лодку и оставил её за магазином. Добавь к счёту полный бак. – Второй чек он протянул мне. – Это за наушники. Просто подпиши, заплатишь, когда приедешь за припасами. Лучше бы вам отчалить на Большую Нужду до того, как поднимется ветер. Я добавил к покупкам ментолатум. Бесплатно, очень уж мне тебя жаль.

Я положила наушники в коробку к остальным вещам.

– Мне себя тоже очень жаль.

Затем вслед за старушками вышла из магазина через заднюю дверь и пошагала к пристани.

– Этот старый чёрт всегда был нахалом, – проворчала Ида Белль.

– Ты сорок лет кряду отклоняешь его предложения, – заметила Герти. – Рано или поздно это должно было его достать.

Сорок лет! Я ни к чему в жизни не испытывала столь крепкого интереса или преданности.

– Уолтер прекрасно знает, что мне не нужен мужчина, который бы круглые сутки указывал мне, что делать. Если он за сорок лет так и не понял значения слова «нет», это его проблемы.

Я осмотрела крошечный кусок плавающего алюминия и взмолилась, чтобы на нём имелись спасательные жилеты.

– Эм, а кто поведёт лодку?

– Я, – вызвалась Ида Белль, а когда Герти собралась протестовать, остановила её взмахом руки. – Даже не начинай. Вот наденешь очки, тогда я подумаю о новой поездке с тобой за рулём, но ни минутой раньше.

Герти скрестила руки на груди:

– Значит, на вечернее собрание пойдёшь пешком.

– Мы с моими мозолями прекрасно переживём прогулку в два квартала. – Ида Белль повернулась ко мне. – В коробке от этой экипировки никакой пользы. Вернись в магазин и переоденься. И поторапливайся. Чем жарче, тем сильнее ароматы Большой Нужды.

Великолепно.

Я поплелась в универмаг, гадая, чем это заслужила. Но тут вспомнила, что убила каблуком брата торговца оружием, и всё обрело смысл. Если кармическая справедливость работает именно так, то в будущем лучше приложить все силы, чтобы случайно не завалить кого-нибудь не того.

– Примерочная слева, – не отрываясь от журнала, сообщил Уолтер, едва я шагнула в магазин.

Я зашла в кабинку, переоделась и уставилась в зеркало. Ничего нелепее в жизни не видела. Болотники с подтяжками напоминали клоунские шаровары. Добавить выводок носящихся вокруг чихуахуа, и можно начинать новую карьеру.

Когда я вернулась к прилавку, Уолтер опустил журнал, оглядел меня и покачал головой.

– На болото действительно надо идти в этом? – спросила я. – Нельзя надеть джинсы и резиновые сапоги?

– Там некоторые места как зыбучие пески. Кажется, земля, а наступишь – и на метр погрузишься в трясину. Если пойдёшь в сапогах, и десяти шагов не сделаешь, как они увязнут и канут в лету. А чтобы потерять болотники, надо по самую талию провалиться.

– Мне же не придётся бежать или типа того, да? Эти штуки серьёзно ограничивают движения.

Лоб Уолтера прорезали морщины, а затем он мотнул головой:

– Полагаю, всегда есть возможность натолкнуться на аллигатора. Но судя по тому, что я слышал о твоём вчерашнем спринте до кафе Франсин, держу пари, ты быстрее, чем Герти и Ида Белль. Он не сможет съесть вас всех, так что тебе беспокоиться не о чём.

Я выпучила глаза, уверенная, что старик шутит, но он как ни в чём не бывало поднял журнал и вернулся к чтению комикса. Иисусе. А я ещё думала, что я безжалостна. Возможно, кое-кто зол на Иду Белль за отвергнутое предложение гораздо сильнее, чем ей кажется.

Я поставила на прилавок коробку, куда сложила свои вещи:

– Можно я оставлю это здесь, а по возвращении заберу?

– Конечно. Спрячу за стойкой.

– У вас, наверное, нет зеркальных солнечных очков?

– Ага. Как правило, те, кто отправляется в плавание, предпочитают поляризованные.

– Я не собираюсь слишком долго торчать на воде, так что зеркальные подойдут.

И позволят наблюдать за людьми без их ведома.

Поискав в ящике за прилавком, Уолтер достал пару солнечных очков. Я водрузила их на голову и ещё порылась в коробке в поисках чего-нибудь, что не помешает иметь в карманах камуфляжных штанов. Затем начала заряжать винтовку, но остановилась.

– Я очень признательна, что вы добавили к моему снаряжению винтовку, но если придётся стрелять на бегу, пистолет подошёл бы лучше.

Уолтер уставился на меня поверх комикса, вскинув бровь:

– Смотришь все эти шоу про копов по телику?

– Возможно? – неуверенно пробормотала я, надеясь, что это скроет мой бестактный вопрос об оружии, использовать которое у библиотекаря наверняка не было случая.

Старик прищурился, и я на секунду испугалась, что зашла слишком далеко.

– Что молодая красотка вроде тебя знает о стрельбе из пистолета?

– Молодая красотка, живущая в большом городе, после заката не может даже в магазин выйти без защиты.

Он пялился на меня ещё какое-то время, но я упорно не отводила взгляда. Наконец Уолтер вздохнул и достал из-под прилавка пистолет.

– Я должен проверить твоё разрешение, прежде чем продать оружие. Но в ближайшие десять минут я проверку запустить не могу, и так как ты родственница Мардж, я одолжу тебе мой личный пистолет. Если потеряешь или пристрелишь кого-нибудь, кроме аллигатора, я скажу, что ты его украла.

– Отличный план. – Я убрала винтовку в коробку и схватила пистолет. – Полагаю, вам знакома Большая Нужда?

– Угу. Там рыболовный лагерь.

– Есть там что-нибудь, чего мне стоит остерегаться?

Уолтер фыркнул:

– О да. Ты едешь с ними в одной лодке.

Я сунула пистолет в штаны и поспешила покинуть магазин, пока не передумала. Очень уж сходились наши со стариком мысли.

Ида Белль сидела в хвосте алюминиевой плоскодонки рядом с подвесным мотором. Герти, нацепившая спасательный жилет, устроилась на центральной скамейке и покосилась на меня, когда я приблизилась.

– А лодку побольше взять нельзя? – спросила я.

– Большая по каналу не пройдёт, – отозвалась Ида Белль.

– А эта точно не потонет?

Она нетерпеливо всплеснула руками:

– Просто садись вперёд. Если не собираешься тут плясать, лодка выдержит. И не могла бы ты нас оттолкнуть?

Глядя на сомнительную жестянку, я заколебалась, но тут же себя обругала. Я много раз видела, как запускают лодки в кино. Справлюсь.

Я отвязала верёвку от гигантского столба и немного подтолкнула нос лодки ногой. Видимо, посудина покоилась на весьма скользком месиве, потому что от лёгкого движения вдруг начала разворачиваться. В панике я сиганула с берега на борт и замерла на самом носу в боевой стойке дзюдо.

Герти зааплодировала, ухмыляясь от уха до уха:

– Потрясающе. Я думала, ты плюхнешься в байю, и нам придётся тебя вытаскивать и покупать новые болотники.

Супер. Двадцать пять лет обучения боевым искусствам, и мне удалось повеселить праматерь динозавров на байю. Папа мог бы гордиться.

– Мне казалось, болотники непромокаемые, – удивилась я. – Почему пришлось бы брать новые, упади я в реку?

– Они водонепроницаемые, – поправила Ида Белль. – А значит, как только погрузишься в воду по талию, они наполнятся и потянут тебя на дно, точно камень. Если вдруг – сразу снимай их и бросай. Ну и придётся покупать новые.

– И часто такое случается?

– Наверное, чаще, чем тебе хотелось бы.

– Эм-м-м.

– Может, сядешь уже? Или мне так и рулить по байю, пока ты стоишь, словно украшение на капоте тачки Джеки Чана?

Я спрыгнула в лодку и уселась на передней скамье. Вовремя. В следующее мгновение Ида Белль запустила мотор, и за секунду нас подбросило вверх и швырнуло на добрых пять метров вперёд. Не упирайся я ногами в дно, уже бы целовала алюминий.

Герти повезло меньше. Она навернулась со скамьи назад, не выпуская из рук дробовик, и подстрелила фонарь на пристани Уолтера. Оглянувшись, я увидела его самого, стоящего у задней двери магазина и качающего головой.

– Я включу это в ваш счёт! – прокричал старик, пока мы уплывали прочь.

Я надеялась, что у Иды Белль были богатые родители или высокооплачиваемая работа. Иначе ей придётся выйти за Уолтера, только чтобы расплатиться.

Поднявшись, я шагнула к Герти, забрала дробовик и помогла ей усесться на скамейку.

– Я его подержу. – Я кивнула на оружие.

– Он был взведён. – Герти хмуро посмотрела на Иду Белль. – Кто оставляет дробовик взведённым?

– Я. На прошлой неделе я вывихнула запястье, и реакция замедлилась.

Лицо Герти прояснилось.

– Ну почему ты сразу не сказала?

Я вдруг осознала серьёзность предупреждения Уолтера.

– Итак, далеко до Большой Нужды?

– Не больше двадцати минут, байю спокоен, – ответила Ида Белль, и лодку подбросило на волне, так что у меня чуть зубы не вылетели.

– А лагерь Харви на берегу?

«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста».

– Не сейчас. Отлив, уровень воды низкий, так что прямо до его пристани не доплывём. Четверть мили придётся идти пешком.

Я даже не потрудилась сдержать вздох. Казалось, что прошёл уже целый день, а нам ещё предстояло плестись по грязи, найти Мари, убедить её вернуться в Греховодье, притащить её обратно, если вдруг заартачится, придумать разумное объяснению её пребыванию на Большой Нужде и свалить убийство Харви на кого-нибудь другого.

Я ядерную боеголовку обезвреживала с меньшими усилиями.

Глава 8

Учуяла я Большую Нужду намного раньше, чем увидела. Хотелось бы сказать, мол, это потому, что я сидела лицом в другую сторону, но нет. Ароматы острова ударили в нос ещё до того, как узкий канал изогнулся и перед нами предстало место назначения.

Побледнев, я смотрела, как Герти достаёт ментолатум. Затем вспомнила, что Уолтер обо мне позаботился, и выудила из кармана такую же баночку. Ткнув пальцем в гель, я намазала ноздри, слегка вдохнула…

И чуть не грохнулась в обморок.

Ида Белль свернула за угол, я оглянулась посмотреть, что же может так вонять, и с удивлением обнаружила заросший грязью и кипарисами островок по ту сторону стометрового озера, заполненного пнями. Дышать уже было нечем – расстояние запаху оказалось не помехой. Ида Белль снизила скорость почти до полной остановки, и мы начали зигзагами пробираться между пней.

А Мари мудра, если тут спряталась. Кто в здравом уме рискнёт сюда сунуться?

Я вновь опустила палец в ментолатум, на сей раз зачерпнув от души, и забила гелем ноздри. Принюхалась, проверяя ощущения, а затем просто погрузила в баночку нос целиком.

– Обычно всё не так ужасно, – сказала Герти.

– Почему же сейчас так?

– Лето. Из-за жары запахи усиливаются. Никто сюда не лезет, пока не похолодает. Но пятнистая форель тут гигантская…

– Да плевать. Я бы сюда и за золотой рыбкой не приплыла.

– Ты изменишь своё мнение, если побываешь на одном из наших ночных пикников с жареной рыбой после дня, проведённого на Большой Нужде.

– Вряд ли. Если только у вас не будет отупляющего количества пива.

Ида Белль фыркнула:

– Конечно, у нас будет пиво. Кто ест жареную рыбу без пива?

Я вскинула брови:

– Южные баптисты?

– В присутствии чужих – да. Но греховодные дамы не в счёт.

Герти кивнула и улыбнулась:

– Знаешь, почему на рыбалку всегда нужно брать двух баптистов?

– Понятия не имею.

– Потому что, если возьмёшь только одного, он выдует всё пиво! – Она расхохоталась, согнувшись на скамейке.

Ида Белль закатила глаза:

– Эта шутка так же стара, как сама Герти, но она не устаёт над ней хихикать.

– Итак, давайте-ка проясним, – сказала я. – Ваша религия запрещает алкоголь, но следуете вы этим правилам только в присутствии других людей?

– Ага, весьма ёмкое резюме, – согласилась Ида Белль.

– Но разве бог не видит?

– Ох, чёрт. Богу плевать на пиво. Все эти правила придуманы людьми, чтобы уберечь народ от по-настоящему серьёзных ошибок. Пьяные принимают дурацкие решения. Если не пьёшь, то у тебя меньше шансов наделать глупостей.

В её рассуждениях имелись огромные дыры, но поскольку я, даже будучи трезвой, умудрилась совершить кучу глупостей – и эта поездочка среди них, – то решила тему не развивать. Религия, по большому счёту, дело рук людей, а попробуй найти логичного человека. Попытка разобраться в религиозных догматах – прямой путь к безумию.

– Почти прибыли, – сообщила Ида Белль. – Фортуна, хватайся за столб у причала и подтягивай нас ближе к лестнице.

Я обернулась и едва не впечаталась лицом в дерево – спасли только недремлющие инстинкты обученного наёмника. Я выбросила руки вперёд и схватилась за столб. А когда мы остановились, взяла верёвку и привязала лодку.

– Отлично справилась, – одобрила Ида Белль.

– Отлично было бы, предупреди вы заранее, – отозвалась я.

– Вот ещё. Я держу тебя в форме. Здесь никогда не знаешь, когда придётся действовать быстро. Не время расслабляться.

– Поверьте, здесь я планирую двигаться со скоростью света. – Я начала подниматься по лестнице и зацепилась болотником за болтающуюся доску. Ида Белль и Герти молча наблюдали, как я сражаюсь с куском гнилого дерева. Наконец вырвав сапог вместе с доской и поднявшись на пристань, я заметила: – Ладно, может быть, со скоростью звука.

– Может, скажем, что на другой стороне острова её ждёт миска бананового пудинга? – предложила Герти.

Проигнорировав шпильку, я нагнулась и схватила протянутый дробовик. Вчера я неслась по главной улице вовсе не из-за пудинга. Да я тогда ещё даже не знала, что такое настоящий банановый пудинг. Я бежала, потому что терпеть не могу прятаться от проблем. И волновалась лишь о том, чтобы прийти первой. Пудинг стал приятным бонусом, но кроссовки я притащила в церковь не из-за него.

Я положила ружьё и собралась было подать руку Герти, но она уже самостоятельно вскарабкалась на пристань, да и Ида Белль не отставала. Видимо, они прекрасно обучены искусству передвижения в болотниках. Оставалось утешать себя тем, что я, вероятно, облегчила им задачу, выдрав гнилую деревяшку.

Я потянулась к дробовику, но Герти успела сграбастать его первой и одарила меня таким взглядом, что стало ясно: без боя не отдаст. Драка с вооружённой старушкой – да ещё и на этом навозном острове – меня не прельщала. С моим везением, Герти прострелит лодку, и мы застрянем здесь навеки.

– Куда теперь?

Ида Белль махнула налево:

– Сюда. Лагерь у самой воды… ну, когда там есть вода. Вдоль берега мы доберёмся прямо до двери.

Шагнув с пристани, я угодила в ту же чернильную слизь, что и в байю за моим домом, но быстро выдернула ноги и доковыляла до более-менее твёрдой почвы. Ида Белль пробралась через ил и побрела вниз по берегу мимо меня. Я дождалась, когда Герти последует за ней, а сама замкнула шествие.

– А что, если Мари откажется уходить? – спросила я по дороге.

– У неё нет выбора. – Ида Белль произнесла это таким тоном, что сомнений в её серьёзности не осталось.

– А если её тут нет?

– Где ж ещё ей быть? Лодка Харви пропала. Сомневаюсь, что Мари уплыла рыбачить, тем более рыбу она не ест.

– Вы мне не говорили, что лодка Харви пропала.

– Мы не догадались проверить, пока Картер не ворвался к тебе сегодня утром. И только когда ты переодевалась, Герти позвонила одной из греховодных дам и попросила посмотреть.

– Но если Мари приплыла сюда на лодке, то почему у пристани её не было?

– Она, наверное, причалила с другой стороны острова, где чаща плотнее, и спрятала лодку на берегу.

– Как-то чересчур предусмотрительно для бесхребетной домохозяйки.

– За годы знакомства мы кое-чему её научили, – пояснила Герти. – На всякий случай.

– На случай, если она убьёт своего мужа и будет вынуждена скрываться?

– Нет! Господи, ну ты и выдумщица. На случай, если Харви особенно разойдётся, и ей понадобится укрыться на некоторое время. Он был слишком глуп и ленив, чтобы искать спрятанную лодку. Он бы проверил пристань и решил, что Мари здесь нет. Единственное, на что у него всегда хватало энергии, так это на беготню за другими женщинами.

– Но почему Мари его не бросила?

– Из-за денег, конечно же. Мари не обладала тем, что ты бы назвала «полезными навыками», и её родители были бедны как церковные мыши. А с учётом железобетонного брачного контракта, Мари ушла бы ни с чем.

– Но ведь вы бы ей помогли.

– Разумеется, и мы предлагали помощь миллион раз, некоторые даже весьма настойчиво. Но Мари и слышать ничего не хотела. Из-за Чарли.

– Кто такой Чарли?

– Её брат, – прогудела Герти. – Намного младше Мари, он стал для матери настоящим сюрпризом. В юности мы обзывали его Чарли-тугодум. Теперь-то мы знаем, что у него аутизм. Обучение помогало, но пока Мари не организовала терапию и проживание в специальном заведении, где с ним работали специалисты, Чарли влачил довольно жалкое существование.

Теперь картина прояснилась.

Я нахмурилась:

– И Мари взяла на себя расходы за терапию и проживание Чарли.

– Конечно. Она любит этого мальчика больше всего на свете. И я её понимаю – он невероятно милый. Но врачи дерут втридорога, и ни одна из нас не в силах оплачивать уход за Чарли. Мы обеспечены, но не миллионеры вроде Харви.

Я выдохнула. Если Мари признают виновной в убийстве Харви, суд, вероятно, назначит наследниками его ближайших живых родственников.

Я и так жалела Мари, зная, как измывался над ней муженёк, но теперь, с учётом того, что у неё просто не было иного выбора… моё сочувствие усилилось в разы. Долгие годы она оставалась с этим говнюком, только чтобы иметь возможность заботиться о больном брате. О таких историях обычно болтают в ток-шоу и снимают фильмы.

Мари не злодейка, а героиня. И с этой минуты я собиралась перестать плакаться о своей вынужденной помощи Иде Белль и Герти. У них-то с сопереживанием ближнему явно всё в порядке. Спасение Мари от тюрьмы стоит этой мороки и уж точно важнее упаковывания вещей мёртвой старушки, с которой я предположительно в родстве.

Я глянула на часы. Прошло почти пятнадцать минут, и цель, наверное, уже близко. Едва я об этом подумала, как мы завернули за угол и увидели…

Хотя мой опыт в пустыне не позволял назвать сие «лагерем», на «дом у озера» хлипкое и наскоро сколоченное строение тоже не тянуло. «Хижина из ужастика», кажется, самое подходящее описание. С обшарпанными и искорёженными деревянными боками и насквозь проржавевшей жестяной крышей. Хорошо, что не было грозы, а то Мари бы там утонула.

Мы прошли к двери, сделанной – плохо – из листа фанеры. Изнутри не доносилось ни звука, и пусть я свято верила, что Мари хороший человек, рука моя всё же потянулась к поясу, едва Ида Белль толкнула дверь.

– Пусто, – огорчённо констатировала она.

Я расслабилась и вслед за старушками шагнула в дом. Внутри всё выглядело так же плачевно, как снаружи. В углу притулился скособоченный деревянный стол со сколотой посудой и походной плитой на нём. А напротив – детская кровать, заваленная скомканными одеялами. На стене красовались самодельные полки с сушёными овощами и консервами. Пол под слоем грязи и мусора было не разглядеть.

– Выглядит заброшенным, – заметила я.

– Так и есть, – отозвалась Ида Белль. – Мари никогда не любила рыбалку.

– Вы что тут круглый год еду храните?

– Некоторые оставляют кое-что про запас. Непортящееся.

– А как насчёт животных? Эта лачуга вряд ли надёжна. Звери не забираются в поисках пропитания?

Ида Белль тряхнула головой:

– На Большой Нужде нет животных. На остров даже птицы не приземляются.

Я сдержала вздох. Типичная человеческая близорукость. Раз звери избегают какого-то места, значит его надо обязательно подо что-нибудь приспособить.

– Что ж, дамы, – начала я, – похоже, мы промахнулись. Ясно, что Мари не здесь.

Ида Белль нахмурилась:

– Но недавно была.

Я обернулась к ней:

– С чего вы взяли?

– Одеяла не грязные, как всё остальное.

Я подняла с кровати одно из одеял и поднесла к лицу. К запаху ментолатума примешался аромат кондиционера для белья.

– Могла она перебраться в другое место на острове?

– Это тебе не Гавайи. Другие места точно такие же – захудалые лачуги, грязь и кипарисы.

– Может, она услышала нас и сбежала, – предположила Герти.

Я вернулась на улицу и обошла хижину.

– Здесь только нашли следы. Так что если Мари не умеет летать, то она ушла достаточно давно.

Ида Белль кивнула:

– Ещё до прилива. Последний был примерно восемь часов назад.

– Ну я не думаю, что она сорвалась бы посреди ночи. Потому, наверное, можно считать, что ушла она до вчерашнего вечера.

– Полагаю, да.

– И где же она теперь? Должны же быть ещё варианты помимо этого клочка вонючей грязи.

– Ни одного! – всплеснула руками Герти.

– Ни у кого из вас? Вы мне тут соловьями заливались о силе и власти Общества греховодных дам, и ни одна из вас понятия не имеет, где Мари?

Она покачала головой:

– Мы же уже сказали, другие дамы не в курсе ситуации. Мы пытались сохранить всё в тайне.

Я прищурилась:

– То есть, я должна поверить, будто на вечернем собрании в субботу вы и правда вязали? И в воскресенье после службы тоже?

– Мы вязали в воскресенье.

– Но не в субботу?

Виноватое выражение лица выдало Герти с потрохами. Ида Белль посмотрела на неё и вздохнула:

– Никогда никого не убивай. Тебя вычислят за секунду.

– Так и знала! Никакого субботнего вязания.

– Нет, – сказала Ида Белль.

– И чем же вы таким секретным занимались?

– Гнали самогон.

Я выпучила глаза:

– Прикалываетесь?

– Не-а.

– Самогон? Который незаконный? Который деревенщины разливают по коричневым кувшинам?

Ида Белль расправила плечи:

– Когда-то он не был незаконным. И мы едва ли деревенщины. Да и разливаем его в весьма милые розовые бутылочки из-под сиропа от кашля.

В голове пронеслось воспоминание, как Герти потягивает такой сироп перед воскресной службой.

– Вы напиваетесь в церкви?

– Конечно нет, – возмутилась Герти. – Мы позволяем себе лишь чуть-чуть перед службой – только чтобы пережить нудные проповеди пастора Дона и фальшивое пение хора. Никакая это не пьянка.

– А что пастор думает о вашем сиропе от кашля?

– Полагаю, он думает, что сироп помогает нам не кашлять. – Ида Белль прищурилась. – Неужели ты и правда веришь, что все женщины в прежние времена страдали от судорог и головных болей? И всё же они принимали настойку опиума. Ну ты понимаешь – потому что мужчины ни о чём не догадывались.

– Но ни одна из вас не замужем.

– О, мы ежегодно продаём сироп на церковном базаре, – оживилась Герти. – Наверное, каждая женщина в Греховодье хоть раз-два да покупала. Мы десять лет подряд выручаем за него больше, чем все остальные за свои товары. Даже больше, чем Франсин за пудинг.

Ида Белль кивнула:

– С тех пор, как мы начали продавать сироп, число разводов в городе упало на двадцать процентов.

Я бросила последний взгляд на хижину и покачала головой:

– Возможно, стоило дать Мари двойную порцию.

Глава 9

Обратный путь к пристани показался мне вдвое длиннее. Конечно, с каждым подскочившим градусом жары вонь усиливалась, но сомневаюсь, что именно в этом причина такой растянутости.

Герти и Ида Белль беспокоились. Очень сильно. Там, в хижине, они пытались скрыть это за байками о самогоне, вероятно, надеясь отвлечь меня от их тревожных переглядываний и суетливых движений, но я заметила. Я замечаю всё и вся – особенности профессии.

Ситуация для Мари становилась всё хуже, и я понятия не имела, что предпринять.

Возвращались мы тем же гуськом, только теперь я впереди, а Герти и Ида Белль следом. Шагая вдоль берега, я улавливала их низкий шёпот, но даже не пыталась прислушиваться. Всё катилось к судебному разбирательству по делу об убийстве, и меньше всего мне хотелось в это влезать. Ни к чему мне новые подробности.

Я в последний раз свернула, прошла оставшиеся двадцать шагов до пристани и, забравшись на доски, обернулась, чтобы помочь Иде Белль и Герти. Они были ещё в нескольких метрах. Одна хмурилась, а вторая выглядела такой встревоженной, что мне опять поплохело от всей этой неразберихи.

В спартине на другой стороне поляны что-то зашуршало, и не успела я и глазом моргнуть, как из зарослей выскочил аллигатор и с невероятной скоростью ринулся к старушкам. Я вскрикнула и потянулась за пистолетом, но пока боролась с болотниками, Ида Белль отпихнула Герти с пути атакующего монстра, отскочила сама и, выхватив пистолет, всадила пулю точнёхонько в уязвимую точку на затылке аллигатора.

Трёхметровый зверь рухнул на землю, так и не закрыв пасть.

– Срань господня! – Я рванула поднимать ошарашенную Герти с земли. Ида Белль тем временем невозмутимо заткнула пистолет за пояс. – Ни за что бы не поверила, если б сама не увидела.

Она пожала плечами:

– Когда всю жизнь собираешься торчать на байю, приходится нарабатывать некоторые навыки.

– Издеваетесь? Да я встречала с… эм-м, охотников за крупной дичью, которые не способны на такой выстрел. – Я вздохнула с облегчением. Вовремя остановилась и не ляпнула «снайперов». Вряд ли библиотекарши-королевы красоты знакомы с кучей снайперов – по крайней мере, не так, чтобы быть в курсе их профессии.

Я посмотрела на Герти, надеясь по её лицу понять, не шутит ли надо мной её подружка. Может, Ида Белль просто в шоке. Может, испугалась, что их сейчас сожрут, и выстрелила на удачу, но не хотела пугать Герти, признаваясь.

– Она серьёзно? – тихонько пробормотала я.

Ида Белль небрежно прошла мимо, шагнула на пристань и отвязала лодку:

– Меня научил стрелять папочка. Он был строгим наставником.

В груди кольнуло острой болью.

– Да, мне это знакомо.

– Я думала, твой отец умер, когда ты была ещё ребёнком, – удивилась Герти.

– Ну да, но я до сих пор чувствую его неодобрение.

Она покосилась на Иду Белль, которая уже спрыгнула в лодку и возилась с мотором, старательно избегая разговора.

– Отец Иды Белль был суровым человеком. Он хотел сына, но из-за осложнений при родах его жена больше не могла иметь детей.

Боже. Да мы с Идой Белль просто близнецы – с разницей всего-то в сорок с лишним лет.

Я молчала, опасаясь, что, если открою рот, десятилетиями сдерживаемые разочарование и гнев выплеснуться наружу и затопят всех нас. Но слова Герти помогли мне понять, почему Ида Белль отказывалась выходить замуж за милого, казалось бы, Уолтера или любого другого мужчину.

Поторапливая нас, она взмахнула рукой:

– Так и будете там весь день сплетничать о моём несчастном детстве, или мы всё же выберемся из этого дерьма и примем горячий душ?

– Голосую за горячий душ. – Я запрыгнула в лодку.

– А что с аллигатором? – спросила Герти.

– Я отправлю кого-нибудь за ним, когда вернёмся в Греховодье, – отозвалась Ида Белль.

– Зачем? – не поняла я. – Вряд ли гниющий труп повлияет на здешние ароматы.

– Кое-кто в городе найдёт ему применение.

Вспомнив таксидермистский магазин, я решила, что лучше не уточнять.

Я взяла у Герти дробовик, помогла ей спуститься в лодку и оттолкнула нас от пристани. Ида Белль завела мотор, и мы медленно поплыли через озеро обратно в байю. Лицо Герти всё так же пылало, и руки её дрожали, когда она села на скамейку и положила на колени ружьё.

Спрятав глаза за зеркальными очками, я изучала Иду Белль. И не видела в ней ожидаемого беспокойства. Задумчивость – да, затем решительность, но никакого волнения или страха. Любопытно. Ида Белль не была потрясена, хотя столкновение с аллигатором любого бы вывело из равновесия.

Что-то с ней явно не так. Несмотря на болтовню о самогоне, я сомневалась, что она приняла на грудь для успокоения. И никаких признаков социопатии Ида Белль тоже не проявляла. С другой стороны, если она умна, то я ничего и не замечу.

Когда мы выбрались с озера и поплыли по извилистому байю, я глубоко вдохнула наконец-то невонючий воздух и медленно выдохнула. Теперь нужно тщательно продумывать каждый свой шаг. Я во всём верила старушкам на слово, несмотря на настоятельное «не ввязывайся» от Уолтера и Леблана. Возможно, их предупреждения были серьёзней, чем казалось.

Возможно, у Иды Белль и Герти есть тайны покруче самогона.


* * *


Потребовалось дважды намылиться, воспользоваться скрабом для тела и трижды помыть голову шампунем, прежде чем я убедилась, что не пахну – это просто вонь пропитала носовую полость. После душа я собиралась спуститься вниз и сунуть нос в банку с молотым кофе. Если это не поможет, то надежды нет.

Но не успела насухо вытереться, как в дверь постучали. Ида Белль и Герти умчались, едва меня высадив – да так быстро, что старый «кадиллак» аж взвизгнул шинами. Они, казалось, так же стремились увеличить расстояние между нами, как и я, что весьма интересно. Я-то знала, что мне нужно слегка отступить, дабы оценить ситуацию со стороны. А вот старушки, по-моему, отступали, чтобы избежать оценки.

А значит, явиться ко мне мог только помощник Леблан.

Стук возобновился, и с каждым ударом становился всё сильнее. Если гость продолжит в том же духе, то напрочь собьёт костяшки. Я же решила не торопиться – выбрать наряд, надеть нижнее бельё, может, даже высушить свои нарощенные волосы и только потом, так и быть, открыть дверь.

Начался третий раунд долбёжки – на сей раз в окно.

Я обмоталась полотенцем и направилась к лестнице. Если Леблан разобьёт стекло, мне, возможно, придётся его пристрелить, и ничем хорошим это не кончится. К тому же от этого грохота вкупе с утренним зловонием у меня разболелась голова.

Я распахнула дверь и рявкнула:

– Что?

А в ответ на меня уставился абсолютно незнакомый мужчина.

«Под шестьдесят. Приличное брюхо и вялые мышцы. Единственная угроза – раздражение».

Он окинул меня долгим оценивающим взглядом, затем покачал головой:

– Чего ж ещё ожидать от презренного адвокатишки. Даже не потрудилась одеться, прежде чем открыть дверь. Как будто в нашем городе и без того мало мусора.

«Адвокатишки?»

– А вы?…

– Не делай вид, будто не в курсе. Я знаю все уловки тебе подобных и пришёл предупредить, что нанял собственного юриста. Не позволю этой никчёмной суке выйти сухой из воды.

Я ненадолго задумалась. Очевидно, этот мужик неверно понимал, кто я и что делаю в Греховодье, но на настоящий момент только одна моя «знакомая» нуждалась в адвокате. Если начну всё отрицать, не добьюсь ничего, однако если его немного подначить – можно выудить кое-что полезное.

Я улыбнулась:

– Мы с никчёмной сукой с нетерпением ждём встречи с вашим юристом. Хотя я понятия не имею, чего вы собираетесь этим добиться.

– Того, что эта тварь не украдёт больше ни цента из состояния моего кузена. Бог знает, сколько она уже профукала за последние пять лет на благотворительность и лечение своего тупого братца.

– Вы абсолютно правы, – кивнула я. – Благотворительность и забота о семье – ужасный способ потратить собственные деньги.

Краска поползла по шее мужика и захлестнула лицо.

– Не умничай, девочка. Тебе прекрасно известно, что она убила моего кузена ради денег. Понадобилось пять лет, но правда всё же выплыла наружу. И ты с этим уже ничего не можешь поделать.

– А коли так, то мне непонятна цель вашего визита.

– Я ищу Мари, чтобы вручить ей бумаги. Юридические документы, которые помешают ей растратить ещё больше денег моего кузена.

– Боитесь, что вам меньше останется?

– Деньги мои по праву! Если б Харви понимал, на какой коварной твари женился, он бы написал завещание. На самом деле, мы только со слов этой коварной твари и знаем, что завещания нет.

– Что ж, пока вы не можете доказать обратного, полагаю, её слово – закон.

– Это мы ещё посмотрим. Итак, где она?

– Кто?

– Коварная тварь!

Я пожала плечами:

– Без понятия.

– Я знаю, что ты её где-то прячешь. Если потребуется, я выгоню тебя вон и обыщу дом сверху донизу.

– Нет, не выгонишь, – прогремел голос.

Высунув голову за дверь, я увидела, как из-за угла дома появляется помощник Леблан. Счастливым он не выглядел.

Мой гость окинул его неодобрительным взглядом:

– Я свои права знаю. Она не может прятать Мари, чтобы я не вручил ей документы. – И снова повернулся ко мне. – Наверное, я просто вручу их тебе.

– Не советую, – сказала я.

– Да чхать мне на твои советы. – Мужик вытянул из кармана рубашки какие-то листки и бросил их мне. – Считай, что тебя и твою клиентку уведомили.

Крутанувшись на пятках, он спустился с крыльца и потопал к потрёпанной «шевроле». Та отказалась заводиться с первого раза, кузен Харви долбанул рукой по рулю, и двигатель наконец ожил. Машина с визгом умчалась с моей подъездной дорожки.

– Ну не стойте же просто так, – обратилась я к Леблану.

Он поднялся на крыльцо и только теперь как следует разглядел меня и моё нынешнее одеяние. На лице его отразилась смесь усталости и обречённости.

– И чего вы от меня хотите?

– Чтобы вы арестовали его за нападение на мой дом.

– Радуйтесь, что я вас не арестовал за появление на публике в непристойном виде… снова.

– Он меня из душа выдернул. Я собиралась одеться, прежде чем выйти, но он начал колотить в окно. Я так понимаю, кузен Харви не унаследовал состояние, как сам Харви.

– Кузен Харви унаследовал от своего папаши только кучу неоплаченных счетов и разваливающийся дом, полный пивных банок.

Занятно.

– Значит, он был недоволен, когда после исчезновения Харви всё досталось Мари?

– «Недоволен» – слабо сказано.

– Думаю, Харви раньше давал ему денег.

Леблан покачал головой:

– Я о таком не слышал. Харви был самым жадным человеком в мире, если только дело не касалось его самого.

– Тогда почему вы не подозреваете этого парня в убийстве кузена? По мне, так кандидат номер один.

– Кто сказал, что не подозреваю? В любом случае это не ваше дело.

Я потянулась за валявшимися на крыльце бумагами. Повестка, призывающая послезавтра явиться в суд для вынесения решения о заморозке всех активов Мари. Я посмотрела на имя истца. Мелвин Бланшар.

– Вам нельзя их брать, – заметил Леблан.

– Я предупредила, что не стоит оставлять их мне. Разве я виновата, что он идиот? – Я передала ему бумаги. – Вы же понимаете, что теперь Мари не обязана являться. Она не получила повестку.

– Как только отыщете одежду, можете осчастливить этой новостью Иду Белль и Герти. – Леблан глянул на меня прищуренными зелёными глазами. – Потакая этой парочке в их затее, вы лишь неприятностей наживаете. Мари может помочь только хороший адвокат. Скрываясь, она делает хуже.

– Я знаю.

Он вздохнул:

– Тогда зачем помогаете им её прятать?

– Не помогаю.

– Ну да, конечно.

Пульс подскочил, и я почувствовала, что краснею. Я не против лжи – даже по воскресеньям, – но когда говорю правду, то ожидаю, что мне поверят.

– Слушайте… Я всё утро проторчала на острове, который воняет как большая куча дерьма, Герти там чуть не убил аллигатор, и мой нос никак не оправится, но самое ужасное, что Мари мы всё равно не нашли. Никто не знает, где она.

Леблан какое-то время изучал меня, а затем выражение его лица изменилось. Наконец-то поверил.

– Ида Белль пристрелила аллигатора?

– Да. Только не говорите, что арестуете её за это.

– Нет. Но мне хотя бы не придётся выпытывать у Франсин, откуда она взяла свежее мясо аллигатора.

– Вы такое едите? Серьёзно?

Леблан проигнорировал вопрос и ткнул в меня пальцем:

– Как-то чересчур для библиотекаря постоянно оказываться в эпицентре всех местных неприятностей. Я уже однажды говорил вам не ввязываться. Теперь повторяю. И предлагаю на сей раз к совету прислушаться.

Развернувшись, он скрылся за домом. Я ринулась на кухню и подоспела к окну как раз вовремя, чтобы увидеть, как Леблан шагает к алюминиевой лодке, оставленной на моей задней лужайке. Замерев у кромки байю, он оглянулся и посмотрел на дом. Я сдвинула шторы, оставив себе лишь узкую щель.

Очаровашка оттолкнул лодку от берега, с завидной сноровкой запрыгнул внутрь и, отчаливая, помахал рукой.

Я покосилась на Кости, который при моём появлении на кухне открыл один глаз.

– Паршивый из тебя сторож.

Зевнув, он вновь смежил веки.

Я отошла от окна и выдохнула. Помощник Леблан уже больше чем просто раздражал. Особенно теперь, потому что он был прав. Я влезла в нечто, из-за чего могу попасть в газеты или того хлеще – в телик. Несмотря на макияж и нарощенные патлы, кто-то из людей Ахмада может увидеть меня и признать. В худшем случае меня убьют. В лучшем – Морроу меня уволит. Оба варианта так себе.

Но сильнее всего меня волновали причины, по которым помощник Леблан вообще оказался на моём заднем дворе. Живая изгородь перекрывала обзор, так что увидеть грузовик Мелвина от байю он не мог. И да, Мелвин голос не сдерживал, но сомневаюсь, что он кричал достаточно громко, чтобы его услышали по другую сторону дома, через немаленькую лужайку и сквозь шум лодочного мотора.

То есть Леблан не просто вышел поплавать по байю и остановился, дабы предотвратить потасовку. Он, очевидно, причалил сюда по иным причинам, и это заставляло меня нервничать.

На заднем дворе не было никаких улик. Тело похоронили в другом месте, и его несло по течению, пока Кости не выловил кусок. Мардж мертва, так что её вряд ли теперь допросишь о Мари.

Единственное, ради чего Леблан мог здесь нарисоваться, – это я. Он знал, что я непричастна к убийству, однако имел веские основания подозревать меня в укрывательстве. Хотя вроде бы поверил рассказу о поездке на Большую Нужду, и теперь наверняка получит подтверждение у Уолтера. Но Леблан также знал и о моей связи с делишками Иды Белль и Герти – что бы они там ни задумали – и, вероятно, решил, что отступать я не намерена.

«Если только он силой не заставит тебя покинуть город».

Мысль неприятная, но умный человек мог воспользоваться подобной тактикой. И несмотря на всю мою неприязнь к Леблану, глупцом я его не считала. Я, конечно, не знакома с внутренней кухней луизианской провинции, но существует три отличных способа от кого-нибудь избавиться: убить, пригрозить убийством или пригрозить вытащить на поверхность то, что человек желает скрыть.

Первые два меня не беспокоили, и если Леблан вдруг додумается пробить мои отпечатки в надежде накопать какую-либо грязь, его ждёт разочарование. Морроу об этом позаботился. В федеральных базах данных на меня ничего нет.

Но всего пара телефонных звонков нужным людям, и выяснится, что настоящая Сэнди-Сью Морроу прохлаждается в Европе. Из-за чего весь карточный домик развалится.

Глава 10

Соорудив себе бутерброд с ветчиной, я устроилась в гостиной и попыталась сосредоточиться на передаче про охоту. Ни один из мелькающих на экране так называемых «профессионалов» Иде Белль и в подмётки не годился. Она впечатляла и пугала одновременно. Я – обученный убийца, и то сомнительно, что при схожих обстоятельствах смогла бы совершить такой же выстрел. Я хороша в ближнем бою, в рукопашной – ну или с туфлей в руке, – но стрелять предпочитаю с расстояния, с лазерным прицелом.

Проглотив последний кусок бутерброда, я бросила смятую салфетку на стоящую на тумбочке тарелку. Кого я обманываю, сидя здесь и притворяясь, будто не размышляю каждую минуту о Мари, Мелвине, помощнике Леблане, Иде Белль, Герти и тёмном облаке переживаний, окутавшем меня, стоило приехать в Греховодье? Можно хоть целую вечность смотреть тупые передачки по телику, но проблемы никуда не исчезнут – пока кто-нибудь не найдёт Мари и в игру не вступит судебная система.

И пристального внимания Леблана я смогу избежать, только когда дело перестанет быть его ответственностью и перейдёт в руки государственного обвинителя.

Я барабанила пальцами по столу, пока стук не начал сводить с ума. Затем вскочила, схватила пакет с печеньем, коим собиралась вплотную заняться, и выбежала за дверь. Я откопала адреса Иды Белль и Герти той ночью, когда рыскала по сети, но номера их телефонов нигде не значились.

«Значит, сначала загляну к Герти, и если там их нет, пойду к Иде Белль».

Получалось, что единственный способ сохранить прикрытие – найти того, кто не хочет быть найденным. В принципе, почти как моя настоящая работа, разве что не надо никого убивать в конце миссии. И раз уж цель – милая пожилая леди, с которой плохо обращались муж и мать, я полагала, что смогу удержаться.

Дом Герти находился в двух кварталах от моего. Я сунула в рот печеньку, прошла вверх по улице, а там свернула за угол. И влетела прямиком в помощника Леблана, который стоял возле припаркованной у обочины машины с лодкой на прицепе.

Несмотря на внушительную скорость и полное отсутствие торможения с моей стороны, Очаровашка даже не шелохнулся, когда я врезалась ему в спину. Он обернулся, и я отступила на шаг, слегка удивлённая тем, насколько Леблан оказался крепким. Кажется, я изначально его недооценила по всем статьям.

– Простите, – сказала я, решив, что вежливость – лучшая стратегия.

– Торопитесь?

– Просто небольшая тренировка.

Леблан глянул на пакет шоколадного печенья в моих руках и поднял бровь.

– Как раз из-за печенья и тренируюсь, – солгала я. – Мне можно его есть, только если в это же время делаю упражнения.

Он подбадривающе улыбнулся:

– Как всё сложно.

– Мне помогает. – Я сунула в рот очередную печеньку. – Ну вот, теперь надо бежать.

Но и шагу сделать не успела, как Леблан положил ладонь мне на плечо.

– Я не мог не заметить, что печенье ведёт вас по направлению к дому Герти.

– И что? Весь город не больше почтовой марки и опутан байю. Если я не соберусь поплавать, то в конце концов пройду мимо каждого дома.

– Хм-м. Я просто подумал, вдруг вы решили проигнорировать мой дельный совет о невмешательстве в моё расследование.

– Не решила.

Он впился в меня взглядом, явно не веря ни единому слову.

– Да я даже не знаю, где она живёт.

Леблан изучал моё лицо. Шансов у него не было, ведь ложь – важная часть моей работы. Я училась у лучших судебных психологов в мире. Родной отец не мог поймать меня на вранье ни по языку тела, ни по мимике.

Наконец Леблан убрал руку и кивнул:

– Попробуйте не есть слишком много печенья. Неприятности, кажется, следуют за вами по пятам. От мысли, что вы бродите по улицам, я нервничаю.

– Ха! У вас на задних дворах сидят монстры-людоеды, притворяясь лягушками, во всю идёт бананопудинговая война, люди пропадают без вести, и убийство не раскрыто. Я – меньшая из забот.

И прежде, чем он вставил хоть слово, даже не глядя на выражение его лица, я шагнула в сторону и на приличной скорости отправилась дальше по улице. Возможно, Леблан всё обдумает и решит, что проверка моей биографии – пустая трата времени. Добравшись до дома Герти, я слегка замедлилась и повертела головой, притворяясь, будто смотрю, нет ли машин. Я всё ещё чувствовала на себе взгляд Очаровашки, но хотела убедиться, что мне не показалось. Не показалось.

Чёрт.

Я пересекла улицу и двинулась в парк в противоположном направлении от моей цели. Если прогуляюсь по тропинке к байю и обойду деревья, то окажусь у домов позади жилища Герти, а уж затем проберусь непосредственно к нему. Я слышала, как загудел двигатель леблановского внедорожника, как зашуршали по асфальту гигантские колёса. В песочнице рядом маленькая девочка играла с мамой, и я остановилась погладить их щенка – счастливого мелкого толстячка. Судя по звуку, проезжая мимо парка, Леблан чуть притормозил, но в конце концов нажал на газ, и шум колёс стих вдали.

Я попрощалась с щенком и его хозяйками и продолжила свой путь к байю. Леблан, конечно, уехал, но ему ничего не мешает притаиться за углом и шпионить за мной. Лучше в обход, как и планировала. Огибая парк вдоль байю, я вдруг поняла, сколь огромна на самом деле болотистая пустошь, окружающая город. Узкие водные протоки, которые Ида Белль назвала каналами, тянулись во все стороны, пронизывая землю, словно извилистая паутина. Если бы кость Харви не всплыла в день моего прибытия в Греховодье, я бы сочла это идеальным местом, чтобы спрятать тело.

Видимо, Мари решила так же.

Линия деревьев изогнулась влево, и я послушно поплелась вдоль, пока не очутилась у самого крайнего в городе ряда домов. Теперь оставалось лишь пройти между ними к параллельной улице, и я окажусь в надёжном укрытии крепости Герти. Я огляделась, в поисках лазейки, но передо мной высилась лишь сплошная череда двухметровых заборов. У последнего дома как раз поворачивал байю, отрезая путь – если только я вдруг не захочу поплавать, – а в обратном направлении вполне мог поджидать спрятавшийся в кустах помощник Леблан.

Поразмыслив, я устремилась к заборам. Всего-то чуть больше пары метров. Если я не в силах их одолеть, то пора в отставку.

Дом Герти стоял точно посредине следующей улицы, так что мой выбор пал на средний забор. Посмотрев на печенье, я вздохнула и бросила пакет в байю. Затем подпрыгнула, ухватилась за край забора и, подтянувшись, огляделась. Меньше всего сейчас хотелось нарваться на злую гавкающую псину.

Во дворе не обнаружилось ничего, кроме ямы для барбекю, единственного садового стула и собачьей будки. Судя по виду, пустой, так что я перемахнула через забор, а заодно и через растущую вдоль него живую изгородь. Приземлилась, перекатилась, вскочила, готовая пересечь лужайку. Но услышала скрежет дверной ручки и сиганула в кусты, очень надеясь, что моё пребывание здесь будет недолгим.

Из задней двери выскочил огромный ротвейлер, замер посреди лужайки и грозно оглядел свои владения в поисках врагов. Не успела я запаниковать, как опыт взял верх, дыхание изменилось, пульс замедлился…

«Просто пережди».

Если повезёт, пса выпустили справить нужду, после чего он вернётся в дом. Ротвейлер пропахал носом землю, вскинул голову, понюхал воздух. Я едва дышала и даже пальцем не шевельнула, так что услышать меня он не мог, а вот учуять мой запах – или шампунь «душистое яблочко», который рекомендовали для нарощенных волос парикмахерши – запросто. Наконец, развернувшись, пёс умчался в дальний угол двора и там задрал лапу. Я медленно выдохнула.

Покончив с делами, он вернулся к чёрному входу и гавкнул. Меня затопило облегчение. Сейчас собачку впустят, и это станет лишь ещё одной крошечной задержкой на моём пути к Герти. Но когда дверь открылась, пёс не зашёл. Вместо этого наружу вышел хозяин.

Помощник Леблан!

Щёки запылали. Из всех греховодных кустов я умудрилась выбрать кусты человека, которого отчаянно пыталась избежать. Вряд ли он поверит, что проникновение на его огороженный двор – часть моей тренировки.

Я слегка отодвинула листву пальцем, чтобы улучшить обзор. Может, Очаровашка просто вышел покурить или типа того и вскоре вернётся в дом вместе со своим Рэмбо-псом? Ага, мечтать не вредно. Леблан поставил тарелку с котлетами для бургеров рядом с грилем, поднял решётку и разжег огонь. Затем уселся на раскладной стул и открыл бутылку пива.

Засада.

Мои шансы оставаться незамеченной собакой всё то время, пока готовятся гамбургеры, были столь незначительны, что даже вычислять не стоило. Пёс, стоявший рядом со стулом так, что Леблан мог поглаживать его мощную черепушку, внезапно напрягся и посмотрел прямо на моё укрытие. Умей я силой мысли превращаться в листву, ни секунды бы не медлила.

После мучительно долгого ожидания, ротвейлер расслабился и опустился на землю рядом с хозяином. И в тот же миг я почувствовала вибрацию в кармане и изо всех сил постаралась не издать ни звука.

Мобильник.

Одноразовый телефон, который мне купил Харрисон перед отъездом. Номер был только у него, и он мог позвонить только в чрезвычайной ситуации. Пульс подскочил, когда я забила на снайперское дыхание и полезла в карман, радуясь, что звук отключён.

Я выудила трубку и уставилась на экран. Сообщение… от Герти!

Я не знала и знать не хотела, как она раздобыла номер. Главное, что мне только что бросили спасательный круг. Пару минут я наблюдала, как Леблан поглощает пиво, дожидаясь, когда он пошевелиться. Наконец он встал, чтобы положить котлеты на гриль, а я начала строчить сообщение. Шипение мяса должно было заглушить щёлканье кнопок.

«Где ты? Нужно поговорить».

Это написала Герти. О да, поговорить нужно. Краем глаза я продолжала следить за псом и обеими руками печатала, радуясь, что удосужилась натренироваться в «слепом» наборе эсэмэсок. Затем перечитала написанное:

«Позвоните Леблану домой. Объясню позже».

И, нажав «отправить», сунула мобильник в карман и начала молиться. Через пару секунд в глубине дома забренчал телефон. Леблан посмотрел на дверь и нахмурился. На мгновение я испугалась, что он проигнорирует звонок, но он тяжко вздохнул, накрыл гриль крышкой и исчез в доме. Вот только Рэмбо-ротвейлера, к сожалению, оставил снаружи.

Я не попросила Герти задержать Леблана болтовнёй, так что времени явно в обрез. А учитывая ещё и собаку – возможность пересечь участок даже не рассматривалась. Я подобрала камень и запустила его в дальний угол двора.

Рэмбо-пёс припустил в ту сторону, а я развернулась и сиганула на забор. Где-то на полпути обнаружилось, что мои фальшивые волосы запутались в кустах. Голова резко дёрнулась назад, из глаз брызнули слёзы, но полёт уже было не остановить. Я рухнула поверх забора, а клок волос остался на ветке, отделившись от головы с тошнотворным звуком.

Я прикусила губу, сдерживая проклятья, спрыгнула и побежала к деревьям. За забором надрывно лаял Рэмбо. Я нырнула в заросли на краю болота и замерла, услышав, как хлопнула дверь дома, и Леблан прикрикнул на собаку. Если он найдёт оторванную прядь, мне конец. Это территория креолов, так что в городе вряд ли много женщин с длинными светлыми волосами. Вообще, до сих пор мне встречались в основном седые.

Подождав несколько секунд, я выбралась из кустов и поспешила обратно в парк. А когда вывалилась из чащи прямо на детскую площадку, все замерли и уставились на меня.

– За птичками наблюдала, – сказала я, пробегая мимо.

Нащупав место, откуда вырвался клок волос, я почувствовала струящуюся по пальцам влагу. Надо было убраться подальше, пока кто-нибудь не сообщил шерифу о чокнутой, что истекает кровью в общественном парке.

Теперь я знала, что Леблан живёт прямо через дорогу от Герти, значит, ломиться к ней через парадную дверь не стоило. И как ни печально, штурм очередного забора казался неизбежным. Я помчалась к следующей улице и увидела, что не все заборы стоят вплотную друг к другу – между ними есть проходы. Ну хотя бы здесь никуда карабкаться не придётся.

Выбрав ближайший к Герти дом, я двинулась вдоль ограждения мелкими перебежками – от куста к кусту. А возле наконец-то нужного забора осмотрелась и перемахнула на лужайку Герти. Задняя дверь была открыта, так что я позволила себе вломиться на кухню. Голос хозяйки доносился откуда-то из передней части дома. Я прокралась по коридору и высунула голову из-за угла.

Герти стояла в гостиной, подглядывая в окно через щелку между шторами.

– Ты раздражён, Картер, – упрекнула она. – Если хочешь, чтобы тебя избрали шерифом, когда Роберт Э. Ли уйдёт на пенсию, то должен поработать над своим характером.

Я восхищённо покачала головой. Герти до сих пор говорила с Лебланом. А она хороша…

Я шагнула в гостиную, пол скрипнул, и Герти резко повернулась. И, не скрывая облегчения, расплылась в улыбке.

– О боже, мне так жаль, Картер. Я только что нашла свои очки на холодильнике. Выходит, их всё-таки никто не украл. – Завершив звонок, она бросила трубку на диван и подбежала ко мне. – Ты ранена? Сильно?

– Неприятность с волосами. Времени проверить не было.

– Пойдём на кухню, я тебя подлатаю. Я написала Иде Белль, пока болтала с Картером. Она вот-вот появится.

Я последовала за Герти и уселась за кухонный стол, а она, включив воду, выхватила из ящика полотенце.

– Пусть вода немного прогреется. Так будет легче смыть кровь и посмотреть, насколько серьёзны повреждения.

Я всё ещё прижимала ладонь к голове, и, кажется, кровь течь перестала. Видимо, худшее позади. Герти смочила полотенце в тёплой воде и только начала очищать рану, как в заднюю дверь, пыхтя как паровоз, ввалилась Ида Белль.

– Долбанный аккумулятор в машине сдох. Я от самого дома пешком бежала.

Герти покачала головой:

– Ты живёшь через улицу.

– И к чему ты клонишь?

– Тебе и правда пора начать тренироваться.

– Мне семьдесят два. Сколько, по-твоему, у меня будет причин для бега, прежде чем я помру?

– Банановый пудинг, аллигаторы-людоеды, сообщения от Герти, – встряла я.

– Прекрасно. Что за хрень с твоей головой? – Ида Белль прищурилась на Герти: – Ты в неё пальнула?

Я выпучила глаза:

– А такое тут не редкость?

– Случай с почтальоном – недоразумение, – возмутилась Герти.

– Угу. А с сантехником?

– Стоит пару раз оступиться, а на тебя уже ярлык навешивают, – проворчала она и вернулась к обработке моего черепа.

В следующую секунду искусственная прядь упала ей на ладонь, Герти завопила и отбросила волосы прочь.

Ида Белль, забыв про затруднённое дыхание и не лучшую физическую форму, вскочила со стула резвее, чем преступник, увидавший копов. Блондинистая прядь, слегка окрашенная кровью, приземлилась в центре стола.

Ида Бель чуть подалась вперёд, рассматривая диковинку:

– Это твои волосы? – Затем дикими глазами уставилась на Герти. – Ты с неё скальп сняла.

– Да нет же, – вмешалась я, пока всё не вышло из-под контроля. – Это я сама, ещё до того, как пришла сюда.

Наклонившись, Герти оглядела мою голову:

– Ну, учитывая, что ты лишилась целого клока волос, кровотечение не сильное. Всего пара капель.

– Потому что волосы не настоящие. Нарощенные. Они крепятся к настоящим. Вряд ли моя собственная шевелюра сильно пострадала.

Ида Белль вновь уселась и посмотрела на меня, склонив голову:

– Почему у бывшей королевы красоты настолько короткие волосы, что понадобилось приклеивать новые?

Зараза! Нужно было что-то придумать, да побыстрей, пока эти любопытные Варвары ничего не заподозрили. Мозг напряжённо трудился, и тут я вспомнила женщину, что в слезах прибежала в салон красоты, как раз когда мне наращивали волосы.

– Неудачное обесцвечивание, – вздохнула я. – Пришлось всё сбрить.

Глаза старушек расширились, рот Герти сложился в идеальную «О».

Ида Белль кивнула:

– С Тилли Монро пару лет назад произошло нечто подобное. Думала, будто сможет перекраситься из рыжей в блондинку, но волосы позеленели. А при попытке исправить – всё сгорело подчистую. Тилли год носила парик, так как приклеивают новые шевелюры у нас только в Новом Орлеане.

Герти взяла со стола прядь и приложила к моей голове:

– Кажется, маловато, чтобы закрыть всю проплешину.

– Да, я ещё раньше потеряла клок. Потому-то и шла кровь.

Ида Белль подалась вперёд на стуле:

– Где потеряла?

– В леблановских кустах.

Глава 11

Герти и Ида Белль заголосили одновременно:

– Что ты делала в его кустах?

– Он поймёт, что мы что-то задумали!

Я подняла руку, прерывая возмущённые крики:

– Я не собиралась к нему забираться. Это вышло случайно.

И рассказала о своих попытка проникнуть в дом Герти, о том, что Леблан за мной наблюдал, о «гениальной» идее срезать путь через чужие дворы и о последовавшей за этим комедии ошибок.

Когда слова иссякли, старушки переглянулись – по выражению их лиц сложно было что-либо понять – и вдруг захихикали, а потом и вовсе рассмеялись. Герти хохотала так сильно, что уже не могла устоять на ногах и плюхнулась на стул рядом со мной.

Я барабанила пальцами по столу, ожидая, когда веселье стихнет. Наконец они глубоко вдохнули, Ида Белль вытерла слёзы подолом блузы, и обе старушки откинулись на спинки стульев.

– Ну надо же, – подивилась Ида Белль, – ты самый невезучий человек в мире. Вот так ирония, что мама называла тебя Фортуной.

Герти кивнула:

– Может, нам стоит вспомнить о временах твоего участия в конкурсах красоты и звать тебя «Мисс Фортуна»? Получится «misfortune»… бедовая!

И она вновь покатилась со смеху. Ида Белль сморщилась, явно пытаясь сдержаться, но в конце концов воздух с шумом вырвался из её рта, и она вновь загоготала. Я выдернула полотенце из рук Герти и приложила к больной голове.

– Смейтесь-смейтесь, – буркнула. – Вы обе умрёте намного раньше меня, и тогда я наслажусь тишиной и покоем.

Они слегка успокоились, и смех перетёк в тихие всхлипы.

– Ну признай же, – прохрипела Герти, – это странное совпадение. Каковы шансы, что из всех лужаек ты выберешь собственность Картера?

– Один к сорока, учитывая размеры города. – Меня ситуация отнюдь не веселила. – Я же не на Манхэттене на него наткнулась.

– А ещё он поймал тебя, когда ты выкидывала обувь в байю, – начала перечислять Ида Белль, – и когда пыталась убить аллигатора, приняв за лягушку, и в закусочной с греховодными дамами, да и кость нашли на твоём заднем дворе. Это статистически невероятно даже для такого маленького города, особенно если вспомнить, сколько дней ты тут пробыла.

Я всплеснула руками:

– Ну и что мне делать? Вы двое втянули меня в неприятности, и теперь каждый мой шаг привлекает внимание.

– Я беспокоюсь о выдранных волосах, – сказала Герти. – Картер сразу поймёт, что они твои, если найдёт. У нас тут немного платиновых блондинок. Он, наверное, уже что-то заподозрил из-за того, как я удерживала его на телефоне.

– Мы должны вернуть волосы, – согласилась я.

Ида Белль кивнула:

– Это точно. Нельзя оставлять их на его кустах. Рано или поздно Картер решит заняться газоном – он всегда трудится во дворе, когда напряжённо о чём-то размышляет.

Я вспомнила гамбургеры и пиво.

– Прошу, только не говорите, что у него сегодня выходной…

Герти прикусила нижнюю губу и посмотрела на подругу.

– Боюсь, что да, – вздохнула та. – И так как в ближайшие десять дней другого выходного у него не предвидится, то после обеда Картер явно будет стричь газон.

– Надо выманить его из дома, – решила я.

– Ну не знаю, – засомневалась Герти. – Картер к своим выходным относится серьёзно, у него их немного.

– Даже если вызвать полицию, сегодня откликнется шериф, – добавила Ида Белль.

– Но должен же быть какой-то способ!

Она какое-то время пялилась на стену, затем кивнула:

– Способ есть. – И повернулась к Герти: – У тебя в телефоне сохранились снимки, которые мы сделали на прошлой неделе?

– Ты гений! – Старушка выскочила из комнаты, но вскоре вернулась с мобильником и передала его Иде Белль.

Она немного потыкала по кнопкам и улыбнулась:

– Теперь ждём.

– Чего?

– Много времени это не займёт. Будем следить из окна, и как только Картер выйдет, мы с Фортуной сбегаем за волосами. Я постою на стрёме возле его забора, а Герти может притвориться, будто поливает клумбы, и понаблюдать за улицей.

Ида Белль поспешила в гостиную, Герти следом, а я – на случай, если дело выгорит – поплелась в хвосте. И только успела замереть рядом с Герти возле чуть раздвинутых штор, как входная дверь дома напротив распахнулась, и наружу вылетел Леблан – в одной кроссовке, на бегу пытаясь натянуть вторую. В конце концов сдавшись, он просто швырнул её в машину, сам прыгнул за руль и умчался прочь, взвизгнув шинами.

Как только внедорожник скрылся за углом, Ида Белль распахнула парадную дверь и выбежала из дома.

– Чего ты ждёшь? – удивилась Герти и замахала руками: – Вперёд-вперёд!

Мы пересекли дорогу, и Ида Белль тут же скользнула за живую изгородь, растущую вдоль леблановского забора. Я на мгновение задумалась, что же побудило добропорядочного помощника шерифа так резво сорваться с места, но потом решила, что лучше не знать. Тоже нырнув за изгородь, я подтянулась на заборе и огляделась.

– Пёс там? – спросила Ида Белль.

– Я его не вижу.

– Ну тогда поспеши. Если Герти увидит Картера, то напишет мне эсэмэс, а я тебе свистну.

– Ясно.

Я перевалилась во двор и застыла, сканируя каждый уголок в поисках Рэмбо-пса, но, если только он не спрятался в зарослях, всё было чисто. Затем рванула к дальним кустам, откуда торчала длинная светлая прядь, сияя в солнечном свете точно драгоценность. Я схватила её за край и потянула, но она зацепилась за ветку.

По крайней мере, я так подумала.

И поняла свою ошибку, только когда дёрнула сильнее, и из кустов показалась рычащая собачья голова, сжимающая мощной челюстью другой конец пряди. Я выпустила волосы, будто они загорелись, и драпанула прочь. Выбравшийся из засады Рэмбо не отставал.

Бегаю я быстро, однако до забора добраться всё равно бы не успела, так что рванула к патио и запрыгнула на собачью будку. Пёс промчался мимо, но, только я собралась произнести благодарственную молитву, вернулся и уселся рядом, не переставая рычать.

Видимо, Ида Белль услышала шум – через пару мгновений её покрасневшее от усилий лицо всплыло над забором.

– Ой нехорошо, – прокомментировала она.

– Да ладно?

– Где же кошка, когда она так нужна, – проворчала Ида Белль. – Пойду поищу, чем его отвлечь.

И она вновь исчезла. Я надеялась, что «отвлечение» не подразумевает применения огнестрельного оружия. Ведь Рэмбо не виноват, что защищает свою собственность – это его работа. Хотя со свисающим из пасти блондинистым локоном он с каждой секундой казался всё менее устрашающим. Я оценила варианты для побега, но конура, гриль и стул оказались единственными предметами во дворе. И под стальным взглядом Рэмбо к забору никак не подобраться…

И тут я вспомнила о бургерах.

Максимально подавшись вперёд, я едва смогла коснуться пальцами ручки гриля, затем перенесла вес на другую ногу, наклонилась ещё чуть-чуть и таки сняла крышку. Наполовину готовые котлетки были на месте. Ну конечно, даже в спешке Леблан не забыл выключить гриль, но времени унести мясо в дом уже не хватило.

Я схватила ближайшую котлету, отломила кусочек и бросила Рэмбо. Он опустил голову, чтобы понюхать мясо, при этом продолжая следить за мной исподлобья. И вдруг высунул язык и слизнул подачку. Прядь волос так и торчала из пасти.

Кажется, придётся использовать метод «замани и подмени».

Я присела и вытянула руку с новой порцией – достаточно, чтобы Рэмбо уловил запах. Уши его навострились, пёс немного приблизился. «У тебя только один шанс. Действуй быстро». Я знала: если ошибусь, моя рука будет торчать из собачьей пасти на пару с волосами.

Я устроилась поустойчивей и максимально подалась вперёд, готовая к манёвру. Затем протянула Рэмбо котлету целиком, надеясь подманить его так близко, чтобы можно было выдернуть локон. Несколько секунд пёс с подозрением меня изучал, но в конце концов жажда вкуснятины победила, и он шагнул к будке.

Рэмбо потянулся за котлетой, я выдернула волосы из его пасти и бросила мясо себе за спину. Он, не колеблясь, рванул за добычей, а я сиганула вниз и припустила к забору, молясь, чтобы пёсик жевал, прежде чем глотать. Я ни разу не остановилась, не проверила, нет ли погони, и только когда уже запрыгнула на забор, услышала грохот и оглянулась. Рэмбо опрокинул гриль, вывалив на патио остальные котлеты. Перевалившись на другую сторону, я прорвалась через живую изгородь, ломая ветки, и врезалась в удивлённую Иду Белль.

Мы вывалились из кустов на газон сплошным комком рук и ног. Оказавшись сверху, я было испугалась, что убила старушку, но тут же улыбнулась, когда снизу донёсся поток ругательств. Живая. Я помогла ей подняться и посмотрела через дорогу.

Герти стояла перед домом, в одной руке держа шланг, а другой прижимая к уху мобильник. Конец шланга был направлен в открытое окно её машины, и я видела, как из-под дверцы просачивается вода. Герти пялилась на нас, разинув рот. Я списала это на наше фееричное появление, но тут она выронила телефон и отчаянно замахала.

– Нам лучше поторопиться, – заметила я.

Ида Белль прекратила отряхиваться и поспешила за мной на другую сторону улицы. Герти бросила шланг – тот зацепился за боковое пассажирское зеркало да так и остался там болтаться, – затем взбежала на крыльцо, впустила нас и, когда все оказались внутри, захлопнула дверь. Выглянув в окно, я увидела, как из-за поворота выезжает Леблан.

– Герти, шланг! – крикнула я.

Долю секунды старушка непонимающе на меня глядела, а потом простонала:

– О нет!

И пошагала на выход, но Ида Белль схватила её за руку:

– Не сейчас!

Леблан зарулил на подъездную дорожку, с размаху захлопнул дверцу внедорожника и быстро прошёл в дом.

– Чуть не попались, – сказала я.

– Он, кажется, рассержен, – заметила Ида Белль.

– Он рассердится, когда поймёт, что пёс сожрал все котлеты для гамбургеров.

– Вот как ты его отвлекла? – Она кивнула. – Умно.

– Гадство, – пробормотала Герти и начала тыкать кнопки мобильника.

– Что такое?

– Нужно позвонить Маргарет и сказать, чтобы не приносила своего кота.


* * *


Возмущённые вопли Леблана были слышны даже у Герти дома. Она воспользовалась тем, что он занят, выскочила на улицу и, выключив воду, открыла дверцу машины. На тротуар хлынула волна. Ида Белль притащила огромную коробку – кажется, пищевой соды – и засыпала весь салон. Я же сделала себе зарубку на память: в ближайшие лет десять с Герти никуда не ездить.

Она поплелась обратно на кухню, оставляя за собой мокрые отпечатки обуви на паркете, которые тут же вытирала полотенцем шагающая следом Ида Белль. Затем мы устроились за столом, и Герти взялась готовить кофе.

– А есть какая-нибудь выпечка? – спросила я. – Я выбросила своё печенье, перед тем как полезла во двор к Леблану.

Герти кивнула:

– Я как раз испекла пирог, когда ты написала. Очень вкусно с кофе.

Ида Белль указала на её ноги:

– Сними-ка эти мокрые кроссовки и поставь сушиться. Ни к чему нам твоя простуда, когда столько всего нужно сделать.

Герти стянула обувь и бросила её на заднее крыльцо.

– Фортуна, ты ведь так и не сказала, зачем пришла, – заметила потом, наливая кофе. – Не проще ли было позвонить?

– Проще, но у меня нет вашего номера. И я без понятия, где вы достали мой.

Герти водрузила перед нами чашки и тоже уселась за стол.

– В воскресенье ты оставила телефон на кухне. Ну я и звякнула с него на свой на всякий случай. И наши с Идой Белль номера забила в список контактов, который, кстати, был пуст.

– Мой старый мобильник сломался, – попыталась я оправдаться, – и я ещё не успела перенести номера на новый.

– Ну теперь ты знаешь, что мы у тебя в контактах. Больше не надо рисковать, чтобы с нами связаться.

– Какие номера ты ей дала? – влезла Ида Белль.

– Секретные, конечно! – Герти, кажется, оскорбилась.

– У вас есть секретные номера?

– Естественно, – сказала Ида Белль. – У нас есть зарегистрированные мобильники, но так как Большой Брат может в любой момент прослушать все записи, мы решили, что пара левых телефонов не повредит. Раз в месяц мы ездим в Новый Орлеан и наперёд оплачиваем минуты разговоров наличными. Никаких следов.

– Мне стоит знать, зачем вам нужны неотслеживаемые телефоны?

– Наверное, нет.

Она, скорее всего, была права, так что я решила не развивать тему.

– Я пришла рассказать о своей стычке с кузеном Харви.

Я быстро поведала о долбёжке в дверь, последующей беседе, недействительной повестке и о том, что за всем этим наблюдал Леблан.

– Почему вы о нём умолчали? – удивилась я. – Мы могли потратить кучу времени на поиск подходящего подозреваемого, а он был прямо у нас под носом. У парня серьёзные проблемы с управлением гневом.

Ида Белль покачала головой:

– Полиция проверила его первым делом. У него железное алиби на момент исчезновения Харви.

– Совсем железное?

– Он год провёл в новоорлеанской тюрьме. Семь месяцев до пропажи кузена и ещё пять после. Если только Харви не был жив всё это время, и Мелвин не нашёл и не убил его по освобождении, то тут без вариантов.

– Зараза. – Очередная гениальная идея с треском провалилась.

Я постучала пальцами по столу, и тут в голову пришло ещё кое-что.

– А если у него был напарник? Тюремный срок – отличное алиби. Может, Мелвин решил этим воспользоваться.

Ида Белль подняла брови:

– Неплохая мысль. – Затем повернулась к Герти: – С кем он обычно болтался?

Та на пару секунд зависла и медленно покачала головой:

– Его друзей и семью можно показывать в этих дурацких криминальных шоу. Сомневаюсь, что кому-нибудь из них он доверил бы такое дело, как убийство.

– Если они все похожи на Мелвина, – заметила я, – то соглашусь. Но вдруг он пересёкся с кем-то ещё – с кем-то вне привычного круга. Если он думал, что получит деньги Харви, то мог позволить себе раскошелиться.

– Ну вращался он явно не в высшем обществе, – поддержала Ида Белль, – так что вполне мог найти себе партнёра.

Я кивнула:

– Вероятно, они вместе сидели, но второго парня выпустили раньше Мелвина. – Старушки оживились, но тут я увидела изъяны в собственной теории и вздохнула. – Не катит.

– Почему? – спросила Герти.

– Если бы Мелвин нанял кого-то убить Харви, то хотел бы, чтобы тело нашли пока он в тюрьме. Так бы убийство наверняка повесили на Мари, а Мелвин давным-давно наложил бы лапы на деньги кузена.

– Может, так и задумывалось, но что-то пошло не так, – нахмурилась Ида Белль.

– Что например?

– Вдруг они не хотели, чтобы тело нашли сразу. Тогда диапазон времени смерти был бы шире, и у Мари точно не оказалась бы алиби хоть на какой-то промежуток.

– И где, по-вашему, они могли спрятать тело?

– Где-нибудь на болоте. Но тут до него добрался аллигатор и… В общем, это бы объяснило, почему Харви потребовалось столько лет, чтобы всплыть.

– Заковыристо, – выдохнула я. – То есть, слишком заковыристо.

– Слишком заковыристо, чтобы снять подозрения с Мари? – уточнила Герти.

Я кивнула:

– Нам нужно нечто большее, чем предположения.

– Например?

– Для начала – вероятный напарник Мелвина.

Ида Белль поджала губы:

– По-моему, твоя версия о совместной отсидке прекрасно подходит. О подобном постоянно говорят в новостях.

– Ага, но нам понадобятся сведения о тех, с кем он познакомился в тюрьме, и я без понятия, где их взять.

– О, это легко, – отмахнулась Герти.

– Серьёзно?

– Попросим Миртл проверить. Она же ведёт учёт, по крайней мере, сокамерников, да?

– Это родственница Мари, что работает в офисе шерифа? Если Леблан её поймает, она проблем не оберётся. Что, если она откажет?

– О, не откажет, – заверила Ида Белль.

Судя по её тону, особого выбора Миртл просто не дадут. Кажется, у Иды Белль имелся на беднягу какой-то компромат, и я ни секунды не сомневалась, что она им воспользуется. С этой старушкой явно шутки плохи.

Она как греховодный Крёстный отец. Только седая. И женщина. И южанка.

Глава 12

В желудке посасывало, несмотря на огромный кусок пирога (ладно, два куска), съеденный у Герти. Видимо, даже вкупе с утренним бутербродом этого оказалось недостаточно, чтобы восполнить энергию, потраченную на улепётывание от Рэмбо. Опять давиться бутербродом не хотелось, но что-то готовить – тем более, не с моим нынешним везением.

Добравшись до дома, я вымыла голову. Проплешина была отчётливо видна, если распустить волосы, но если собрать их в хвост – всё прекрасно маскировалось. В любом случае, когда нужно придерживаться девчачьего образа, я предпочитаю именно такую причёску.

Наверное, пока кто-нибудь не заметил и не начал задавать вопросы, надо бы съездить на «починку» в одно из этих модных местечек в Новом Орлеане, о которых упоминала Ида Белль. А ещё спросить у Уолтера, не прибыл ли аккумулятор для джипа Мардж. Для четырёх кварталов Греховодья машина не нужна, но до Нового Орлеана пешком точно не дойдёшь.

Помывшись и вновь придав себе презентабельный вид, я схватила найденную в спальне книжку про оружие времён войны за независимость и направилась в кафе Франсин. По понедельникам банановый пудинг не подавали, но при одной мысли о курином стейке, который я ела в воскресенье, рот наполнился слюной. Я определённо могла умять всё, что тогда заказывала. Плюс какой-нибудь фруктовый пирог. Старушки говорили, что такое там подают каждый день, и это радовало. Конечно, вряд ли он переплюнет только что съеденный шедевр от Герти, но во имя науки я готова была пожертвовать животом своим и сравнить.

Кафе оказалось пустым – только два седовласых мужчины притулились в углу. Когда я вошла, они окинули меня любопытными взглядами, затем склонились друг к другу и зашептали. Наверное, десятилетиями никого младше тридцати не видели, и теперь строят версии.

Франсин махнула мне из-за стойки и не спеша подплыла к столику:

– Кажется, ни моя стряпня, ни греховодные дамы тебя не прикончили.

– Пока нет, но с греховодными дамами всё ещё под вопросом.

– Ха. Быстро учишься. После воскресной гонки католики тебя в покое не оставят.

Я моргнула. Чёрт, ведь даже не подумала об этом. Прекрасно, теперь помимо прочих проблем, придётся ещё и остерегаться католиков.

– В этом городе покой не светит, да?

Франсин рассмеялась:

– Да, те, кто никогда не бывал в маленьких городках, особенно на Юге, почему-то уверены, что они все сонные и полны улыбчивых приветливых людей. Ну, со вторым пунктом всё в порядке, но нехваткой драмы мы не страдаем. Может, таким образом народ как раз и пытается развеять скуку.

– Может быть, – буркнула я, хотя и сильно сомневалась. По мне, так убийство – несколько чрезмерная реакция на скуку, даже в Стране Стариков.

– Что-нибудь съешь, солнышко?

– Да. Я возьму куриный стейк, пюре с подливкой, кукурузу и много-много булочек.

Франсин кивнула, записывая заказ.

– Чем запьёшь?

– Вряд ли у вас есть пиво…

– Нет. В Греховодье сухой закон.

– Шутите? – Но подумав, я вспомнила, что, когда покупала печенье и ингредиенты для бутербродов, не заметила в магазине никакого алкоголя. «Сироп от кашля» греховодных дам казался всё более нужной штукой.

– Ах, если бы. Бокал пива или вина никому бы не повредил, но такую инициативу не протолкнёшь. Люди боятся, что бар могут открыть прямо на главной улице. Если что, есть пара баров поблизости – в паре миль от города.

– Ясно. Иногда я забываю, насколько тут все религиозны.

– Ой, дело не в религии, хотя именно ей они и прикрываются. Это мужчины против открытия бара в Греховодье. Просто тогда другие два разорятся, и местные обалдуи вынуждены будут прятаться от жён прямо здесь, в центре города, у всех на виду.

– А женщины в те бары не ходят?

– Уважающие себя – нет. – Франсин сунул блокнот в карман передника. – Могу предложить только рутбир. [5]

– А сделаете «поплавок»? – Рутбир прекрасен с мороженым.

– Без проблем. Заказ будет готов минут через десять.

– Я не тороплюсь.

Она вернулась на кухню, а я открыла книгу на том месте, где остановилась вчера.

Удивительно, насколько ужасное оружие тогда использовали. Я не представляла, как бы выполняла свою работу без современных технологий. У фермеров, отвоёвывавших эту страну, определённо имелись яйца.

Я так погрузилась в чтение, что даже не услышала, как открылась дверь.

– Мисс Морроу, – раздался голос Леблана над самым ухом, и я подпрыгнула.

– Иисусе! Вы всегда так подкрадываетесь?

– Странно слышать такое от вас, но придержите эту мысль. – Он посмотрел на Франсин, которая как раз несла мне еду.

Она поставила передо мной тарелку и повернулась к Леблану:

– Будешь что-нибудь?

– Возьму блюдо дня.

– Ты же всегда в выходной устраиваешь барбекю, – удивилась Франсин.

Он нахмурился:

– Ну, кто-то решил отправить Джуниору Бейкеру фотки его жены и его же кузена, купающихся нагишом. Джуниор сцепился с кузеном в баре на болоте, и я был уже на полпути, когда мне позвонили и сказали, что драка закончилась и все разошлись. А в это время Малютка слопал все котлеты, которые я в спешке забыл убрать с гриля.

Малютка? Серьёзно?

Франсин покачала головой:

– Из-за этой дамочки один из них однажды помрёт.

– Наверное. Только я никак не решу, кого не так жалко потерять. И да, Франсин, запиши мой обед на счёт мисс Морроу.

Она выпучила глаза, но, не сказав ни слова, скрылась на кухне.

– С какой стати мне оплачивать ваш обед? Надеюсь, вы не думаете, будто я послала кому-то снимки голых людей. Я их даже не знаю.

– Я догадываюсь, кто их послал, вот только вряд ли смогу доказать.

– Тогда не понимаю, с чего вы взяли, что я вам что-то должна.

Леблан сунул руку в карман и выудил три светлые волосинки.

– Я нашёл их между зубов моего пса. Вместе с остатками моего обеда. Кусты, которые вы сломали, вероятно, выживут, но вы всё равно должны мне еду. Если бы вы не разозлили Малютку, он бы никогда не позарился на мои бургеры.

Срань господня! «Ты обученный профессионал», – настраивала я себя, пытаясь сохранить невозмутимое лицо.

– Не понимаю, о чём вы.

Леблан весело улыбнулся:

– И это всё, на что вы способны? – Затем подался вперёд и понизил голос: – Знаете, подглядывать за людьми в их домах – противозаконно. Но если уж вы опять так нестерпимо возжелаете за мной понаблюдать, дайте знать. Я всегда готов удовлетворить красивую женщину.

Подмигнув, он положил волосинки на книгу и пошёл поболтать со стариками в углу зала. Шея горела, и я изо всех сил старалась взять себя в руки. Вот же наглец, решил, будто я пряталась в кустах, чтобы поглазеть на него в трусах. Какое эго!

– Добавки? – раздался рядом голос Франсин.

Дерьмо. Теряю хватку. Второй человек подряд подкрадывается ко мне в общественном месте.

Я подняла голову и увидела, что Франсин указывает на пустую кружку.

– Конечно. – Может, хоть рутбир подсластит пилюлю.

Когда через пару минут она вернулась с напитком, я всё ещё дымилась от злости.

– Он всегда был таким самодовольным? – спросила я.

Франсин поставила кружку на стол, нервно глянула на Леблана и кивнула:

– Он был лучшим во всём: отличник, звезда футбола, превосходный охотник… За ним все местные девчонки гонялись. Иногда мне кажется, что он пошёл в морпехи, лишь бы от них избавиться.

– Представляю, – пробормотала я. – И куда же делся этот гарем?

– Ну, не всякая захочет ждать. Многие вышли замуж, кто-то уехал в поисках лучшей жизни, но несколько до сих пор воюют за его внимание. – Франсин склонила голову на бок и какое-то время меня изучала. – Хотя я не видела, чтобы сам он на кого-то заглядывался. До тебя.

– О нет! Меня ваш помощник Очаровашка не интересует. Вообще, если существует такое понятие как «отрицательный интерес», то это как раз про моё к нему отношение.

– Помощник Очаровашка. Мне нравится.

– Это вроде как сарказм.

Франсин пожала плечами:

– Что ж, всё могло быть хуже. Я понимаю, ты здесь только на лето, но короткая летняя интрижка ещё никому не повредила. Ну, кроме Морин Томпсон, но она спала с мужем собственной сестры.

Она развернулась и исчезла на кухне, оставив меня наедине с рутбировским «поплавком». Ситуация всё ухудшалась. Мало того, что я рисковала жизнью, добывая волосы, а Малютка – совершенно абсурдное имя, кстати – всё равно цепанул пару улик, так ещё и Леблан теперь думает, будто я пробралась на его задний двор с какими-то амурными намерениями. Кошмар.

Я решила, что, покончив с десертом, отправлюсь прямиком домой, заберусь в кровать и выползу сегодня на улицу только в случае пожара. Всё вышло из-под контроля. Мне требовалось время, чтобы расслабиться и перегруппироваться.

Понятия не имею, что заставило меня посмотреть на Леблана – просто не смогла удержаться. Он всё ещё сидел со стариками, но, почувствовав мой взгляд, вскинул голову и подмигнул.

Я вздохнула. Возможно, прежде чем идти домой, стоит заскочить к Герти и попросить чуток «сиропа от кашля».

Глава 13

Я как раз наливала в рюмку «сироп от кашля», когда зазвонил телефон. Я замерла на секунду (всё же странно снимать трубку в доме умершей женщины), но потом сообразила, что все знают о её смерти, значит, если кто-то звонит, то по мою душу. Глянула на часы – восемь – и ответила, ожидая услышать Герти или Иду Белль, но заговорил мужчина:

– Мисс Морроу?

– Да.

– Прошу прощения за поздний звонок. Это Альберт Уорли, юрист из «Уорли и Пикар».

«Повестка!»

– Мне жаль, мистер Уорли, но я не могу помочь вам в поисках Мари. Я её даже не знаю.

На мгновение повисла мёртвая тишина, и я подумала, что он повесил трубку. Затем Уорли прокашлялся:

– Боюсь, я немного запутался, мисс Морроу. Я адвокат вашей покойной тётушки.

– Ой. Ой! Извините, мистер Уорли. Кое-что произошло, когда я приехала в дом тёти, и я подумала, что вы звоните по другому поводу.

Он прочистил горло:

– Надеюсь, ничего страшного…

– Да, всего лишь небольшое недоразумение. Чем я могу помочь, мистер Уорли? Сожалею, но я ещё не начала разбирать тётины вещи.

– Не торопитесь. Ваша тётушка довольно удачно вложилась в акции и недвижимость, так что ваше пребывание будет оплачиваться так долго, как это необходимо.

– О, ладно. Но я надеюсь всё утрясти до конца лета.

– Замечательно, мисс Морроу. Я просто хотел прояснить, что мы на вас не давим. Знаю, вы из большого города, но в провинции все становятся немного медлительными.

– Мне уже говорили.

Правда, испытать этого мне так и не довелось, но надежды я не теряла.

– Я звоню насчёт документа. По настоянию вашей тётушки, он должен быть передан вам после её кончины.

– Что за документ?

– Простите, я не в курсе. Бумаги запечатали, когда она принесла их к нам на хранение. Мы лишь обязаны доставить конверт вам. Вы можете и сами забрать его в нашем офисе в Новом Орлеане, или же давайте встретимся в доме вашей тёти. Я бы отправил всё с курьером, но мне необходима ваша подпись на бумагах на недвижимость.

Дерьмо. Меньше всего мне хотелось подделывать подпись Сэнди-Сью на юридических документах. К тому же, что бы там ни находилось в конверте, Мардж оставила это племяннице, а не мне.

– Я пока не уверена в своих планах на неделю, мистер Уорли. Тётин джип вышел из строя, но, надеюсь, скоро его починят. А потом я и так собиралась в Новый Орлеан. Что, если я позвоню вам, когда определюсь с датой?

– Конечно. Как я уже говорил, нет никакой спешки. Условимся о встрече, когда соберётесь в город. Спасибо, мисс Морроу, и хорошего вам вечера.

Я повесила трубку и отправилась наверх, прихватив «сироп» и рюмку. Одну я уже выпила, но подумала, что две – гораздо лучше, особенно если приходится идти спать в такую рань. Совсем не в моём духе. Так как первый глоток чуть не сжёг мои голосовые связки, я даже думать не хотела, что он делает с сосудами. И решила, что перед вторым надо бы натянуть пижаму и забраться в кровать. Не помру, так хоть посплю.


* * *


Сотовый зазвонил, когда я была уже на середине лестнице. Я застонала – настроение даже близко не походило на «хочу прогуляться с двумя престарелыми Королевами неприятностей». Затем выудила телефон из кармана, и сердце забилось быстрее. Харрисон!

– Какого чёрта у тебя там творится? – прогремел его голос, едва я ответила.

Я застыла:

– В смысле?

– У меня выскакивает предупреждение, когда кто-то запускает поиск по национальной базе данных. Вчера запустили – о твоей мёртвой тёте.

– О! – А Леблан гораздо резвее, чем я предполагала.

– Зачем кому-то искать информацию о женщине, скончавшейся по естественным причинам?

Я объяснила ситуацию со всплывшей костью, а вот о своих делишках с греховодными пенсионерками-мафиозницами решила умолчать – а то беднягу ещё удар хватит.

– Иисусе, Реддинг, ты притягиваешь мертвецов. Прошу, скажи, что ты не причастна.

– Шутишь? Парня убили сто лет назад. Я тут точно ни при чём.

– Но помощник Леблан, очевидно, думает, что тётя Мардж что-то об этом знала. Иначе с чего ему под неё копать?

– Она дружила с женой покойника, который, по словам местных, был жестоким, но богатым засранцем. Возможно, Леблан считает, что кто-то из близких друзей помог жёнушке от него избавиться.

– Ты болтала об этом с местными? Завязывай! Не вмешивайся в чужие неприятности. Сосредоточься на упаковывании коробок, поливе цветочков… ну или чем там в этой глухомани занимаются.

– Тебе лучше не знать, – пробормотала я.

– Что?

– Ничего. Поверь, я стараюсь никуда не влезать, но было бы странно, не прояви я хоть немного интереса. Я никого не расспрашиваю, но и не затыкаю народ, когда кто-то хочет посплетничать.

На несколько секунд повисло молчание, затем Харрисон вздохнул:

– Ясно. Тогда просто слушай, но своё мнение ни о чём не высказывай.

– Обещаю, моё мнение останется при мне. – «А ещё при Иде Белль и Герти. Кстати, о них…» – Эм, Харрисон… там может всплыть ещё несколько имён. Покойная тётушка состояла в каком-то старушечьем обществе, которое, кажется, управляет этим городом.

– Хорошо. Если всплывут старушки, я буду знать, что это опять ваш помощник рыбачит.

– О моей ситуации есть новости?

– К сожалению, нет. Ахмад залёг на дно. Разведка молчит, никакой связи с пятницы.

– Но заказ всё ещё в силе?

– Да. Мы перехватили сообщения двух известных бразильских наёмников. Мы знаем, что они въехали в страну, но пока их не нашли.

– Ясно, – кратко ответила я, опасаясь, что иначе в голосе отразится разочарование.

– Слушай, Реддинг, мне правда жаль. Знаю, мы не всегда сходимся во взглядах, но только по работе, ничего личного. И будь уверена, я сделаю всё возможное, чтобы вытащить тебя оттуда. Как и Морроу.

– Не сомневаюсь.

И я действительно не сомневалась. Пусть мы с Харрисоном вечно цапались, будто озлобленные экс-любовники, а Морроу своими головомойками и неодобрительными взглядами порой напоминал мне покойного отца, но я знала, что они хотят разобраться с проблемой не меньше моего.

– Ну ладно, – сказал Харрисон. – Не стоит висеть на линии слишком долго. Я не буду больше звонить, пока что-нибудь не изменится, но проверяй электронную почту.

– Спасибо… Харрисон?

– Да?

– Я ценю всё, что ты делаешь.

– Не сомневаюсь, – повторил он мои недавние слова.

Нажав отбой, я поплелась дальше по лестнице. Итак, пока что Леблан под меня не копает. Конечно, на то никаких причин, ведь Сэнди-Сью и близко не было в Греховодье, когда пропал Харви. Но в какой-то момент любопытство пересилит, и он запустит проверку просто так.

Столько всего нуждалось в обдумывании, что у меня разболелась голова. Я собиралась переодеться, лечь в кровать с книгой и глотнуть ещё «сиропа». Если повезёт – впаду в кому, тем самым решив все свои проблемы.


* * *


Я как раз надевала наушники, но, заслышав скрип над головой, бросила их на кровать и выскользнула из-под одеяла. Вокруг царили духота и безмолвие, так что звук явно не ветром принесло.

Кто-то ходил на чердаке.

Я обнаружила ведущую туда лестницу в конце коридора, ещё когда обследовала дом. Правда поначалу решила, что это кладовка, но ступеньки-полки оказались такими узкими, что хранить на них что-либо было попросту невозможно.

Схватив пистолет и натянув носки, чтобы заглушить свои шаги, я прокралась по коридору. Дверь к лестнице открывала, затаив дыхание, но, к счастью, она не скрипнула, и я шмыгнула в узкое пространство, на цыпочках поднялась по ступенькам и, наконец, заглянула на чердак.

Свет полной луны проникал в единственное окно, прочерчивая мерцающую дорожку по центру комнаты. Я осмотрелась, пытаясь уловить какое-либо движение среди теней, но… ничего.

Даже ни единого колебания воздуха, и на мгновение я решила, что ошиблась.

Но тут вновь услышала шум.

Я медленно взобралась на чердак, молясь, чтобы половицы не заскрипели, и замерла. Тишина. Кто бы сюда ни влез, двигался он бесшумно, а значит, знал, что я здесь: уже увидел или почуял запах. Но на моей стороне всё ещё был элемент неожиданности – пистолет.

Держась начеку, я осторожно шагнула вперёд. Пришлось вновь вернуться в боевой режим и положиться на инстинкты, дабы получить хоть какое-то преимущество. Вдоль стен высились груды коробок и мелкой мебели. Что-то было накрыто простынями, создавая атмосферу домов из ужастиков.

И тут я, блондинка в пижаме, ползущая навстречу опасности, вместо того, чтобы бежать прочь. То ещё клише, вот только я не грудастая и не чирлидерша, и влёгкую уделала бы этого слизняка из «Крика».

В дальнем углу гора коробок почти касалась потолка. Чёрт, да чем же Мардж так запасалась? В моей крохотной квартирке имелся один-единственный шкаф, и если убрать оттуда всё оружие, он и на четверть не будет заполнен.

Я сделала пару шагов в ту сторону, и тут одна из простыней колыхнулась где-то на уровне моего плеча. Я застыла, осознав, что, если коробки стоят не вплотную к стене, за ними легко может кто-то прятаться. Кто-то с винтовкой, нацеленной точно мне в голову.

За долю секунды я рванула к коробкам, сорвала простыню и нырнула в сторону прежде, чем меня успели подстрелить. Вот только проблема оказалась совсем иного рода. Стоило наклониться, как прямо мне на плечо приземлилось нечто большое и пушистое. Разглядеть удалось только сверкнувшие белки глаз да зубы.

Я не закричала. Обученные убийцы не кричат, даже когда на них нападет мех с зубами, но пару раз выстрелила, пытаясь попасть в гадёныша. Безуспешно. Зубастый комок шерсти пронёсся в дальний конец комнаты, запрыгнул на старый книжный шкаф, открыл окно и сиганул на дерево снаружи.

Я рванула следом, полагая, что пуля его и там достанет, споткнулась о вешалку и впечаталась в стопку коробок, которая в итоге меня и погребла. Откопавшись я таки добралась до окна, но лохматого зубастика уже и след простыл. Преисполненная негодования, я закрыла окно – на сей раз не забыв запереть, – развернулась и ударилась о какую-то коробку. Разозлившись ещё сильней, я от души пнула преграду, древний картон развалился, и содержимое высыпалось на пол.

В глаза бросился блеск военной медали. Я наклонилась и подняла армейскую форму, к которой она была прикреплена. Времён Вьетнама. На куртке имя Мардж. Значит, она ветеран Вьетнамской войны и, судя по количеству полосок и медалей, не крестиком там вышивала. Тётушка повидала кое-что серьёзное.

Служба в армии. Теперь понятно, почему в доме Мардж всё так незатейливо и упорядочено и откуда такое собрание книг. А ещё, возможно, это объясняет, почему мне здесь вполне уютно, хотя я везде чувствую себя не в своей тарелке.

Почёт и уважение не позволили бы мне оставить воплощение военных заслуг валяться на полу чердака, так что я сгребла всё обратно в коробку и, придерживая рукой сломанную картонку, понесла вниз. Завтра отутюжу форму и найду для неё более подходящее место.

Добравшись до комнаты, я поставила коробку на стол, глянула на часы и застонала. Два ночи. Для сна осталось всего пять часов, а потом сработает мой внутренний будильник, и начнётся очередной «безмятежный» день в Греховодье. Луизиана – ад для тех, кто не прочь поспать. Не удивлюсь, если местные – сплошь вампиры.

Перезарядив пистолет, я взяла наушники, готовая насладиться теми немногими часами сна, что мне отведены, но надеть их не успела. Кто-то забарабанил в дверь. Бога ради, ну что ещё могло произойти?

Я протопала вниз и распахнула дверь. На пороге стоял помощник Леблан: помятый, уставший и не более счастливый, чем я.

– А теперь чего? – спросила я.

– Поступил звонок о выстрелах в этом районе.

– И вы, естественно, тут же решили, что это я.

– Естественно.

Я собралась было отрицать, но вспомнила, что придётся нанимать кого-нибудь для починки крыши и всё в любом случае всплывёт.

– Кое-кто забрался на чердак. Я пару раз пальнула, но тварь сбежала.

Леблан вскинул бровь:

– Сбежала? Как?

– Открыла окно и спикировала на дерево. Я понятия не имела, что на болотах водятся обезьяны. Хотя, должна признать, я вообще мало знаю о вашем штате.

Он вздохнул:

– Обезьяны у нас водятся только в зоопарке и на политических постах. Если зверь открыл окно, то это енот. У них противопоставленный большой палец, да и соображалки хватает. А ещё они совершенно безобидны.

– Она напал на меня! Сиганул сверху, а потом ещё и преследовал.

– Он не нападал. Вы его напугали, а когда он попытался сбежать с чердака – едва не убили. Вопрос в том, где вы взяли пистолет?

«Ой».

– Уолтер продал мне винтовку.

– И стреляй вы из неё, проблем бы не было. Но местные знают разницу между выстрелами из винтовки и из пистолета. И достать его вам было бы сложновато, учитывая, что после смерти Мардж я лично убрал из её дома всё оружие.

– Убрали? Это моё наследство! Какое вы имели право?

– Оно в целости и сохранности, заперто в управлении шерифа. Я не мог оставить пустой дом полным оружия, особенно когда весь город в курсе, что оно там.

– Ладно, но теперь-то у вас какое оправдание?

– Я собирался всё вернуть, когда вы приехали, но после нашей встречи… решил подумать дважды. И трижды, и четырежды. И был прав, поскольку вы, наверное, уже изрешетили собственную крышу.

Я попыталась придумать достойный ответ, но в итоге признала, что меня уделали, и хорошего настроения это не добавило.

– Позволю себе предположить, – продолжил Леблан, – что введённый в заблуждение Уолтер решил позаботиться о красивой женщине и одолжил вам свой пистолет. И завтра вы его вернёте, иначе нас ждёт очередная встреча.

Он достал блокнот с квитанциями, и я почувствовала, как подскочило давление.

– Вы мне штраф выписываете? Дайте-ка угадаю: по вторникам запрещено пугать диких животных в собственном доме?

Не обращая на меня внимания, Леблан продолжил писать, затем оторвал листок и протянул мне. Вместо штрафа там значился только номер телефона и имя «Бадди».

– Бадди починит крышу, – сказал Леблан. – Только перед началом работы убедитесь, что он трезвый, а то свалится, и его жене придётся шесть недель мириться с его бездельем – именно столько обычно уходит на исцеление якобы сломанной ноги. Я знаю Бадди всю жизнь, поверьте, терпеть его шесть недель никто не заслуживает.

– Убедиться, что трезвый. Поняла. Спасибо.

Он кивнул:

– Теперь, пожалуйста, надевайте наушники и ложитесь в кровать, пока дело не закончилось травмой или чем похуже. По крайней мере, не трогайте пистолет, пока я не разживусь напарником, у которого нет проблем со слухом и зрением. Я нормально не спал с самого вашего приезда.

Леблан сошёл с крыльца и забрался в свой внедорожник.

– Нас таких двое! – крикнула я, когда он отъехал от обочины.

На другой стороне улицы кто-то быстро задёрнул шторы. Любопытные заразы. Я хлопнула дверью – просто потому, что могла – и в тот же миг услышала, как в спальне что-то с глухим стуком упало на пол, и поспешила наверх. Коробка. Видимо, я поставила её слишком близко к краю стола, а вибрация от хлопка закончила дело.

Кости, которого не разбудили ни шум на чердаке, ни выстрелы, ни визит Леблана, выбрал именно этот момент, чтобы завыть. Я вышла в коридор и перегнулась через перила. Бедняга безуспешно пытался взобраться по лестнице, и когда он соскользнул вниз второй раз, я решила, что лучше спуститься и удержать его, пока у меня на руках не оказался ещё один труп.

Спустя два лакомства и двадцать минут, в течение которых пёс их мусолил, он успокоился и вновь уснул. Я поплелась к себе, окончательно убедившись, что во время наёмнической деятельности в моей жизни было куда больше отдыха и меньше драм. Но на пороге замерла и вздохнула. Содержимое коробки всё так же валялось на полу.

Окончательно добитая порванной картонкой, енотом, «одолженным» пистолетом и очередной бессонной ночью, я начала выкладывать вещи на стол в неком подобии порядка. А когда поднимала с пола последний комплект формы оттуда выпала пачка конвертов. Я взяла их, ожидая увидеть письма от родных и друзей Мардж, отправленные ей во время войны, но конверты оказались чистыми, без адресата.

Стянув с пачки тугую резинку, я распечатала один из них и достала листок.


«7 сентября 1961


В джунглях тяжко, но пока я сосредоточена на работе, которую должна выполнять, мне ничего не грозит. И да, я уделяю обязанностям всё свое внимание, и всё же в самые странные времена ловлю себя на мыслях о тебе. Порой я вспоминаю, как мы каждый год на Осенний фестиваль вышагивали по главной улице. Или выражение твоего лица, когда мы застряли на вершине колеса обозрения на окружной ярмарке. Я скучаю по твоей улыбке, по нашим прогулкам на лодке и по тому, как ты смеёшься над глупыми чёрно-белыми фильмами.

Я всегда тебя любила. И ни расстояние между нами, ни жертвы, которые я ежедневно приношу во имя свободы, не уменьшили этих чувств. Если бы я только могла тебе открыться и не нести эту тайну в одиночку, тогда б на сердце не было так тяжело.

Мардж».


Я вытащила следующее письмо – то же самое. Мысли и мечты солдата, скучающего по любимому человеку. Пролистнув пачку, я насчитала конвертов пятьдесят и ни одного подписанного.

Мардж писала всё это любимому, но никогда не отправляла.

Я оставила письма на столе рядом с формой и забралась в кровать. И лежала в темноте, размышляя. Каково это, любить кого-то так… всецело? Чтобы в разгар жуткой войны думать о его улыбке?

Мне никто никогда не был так дорог. Я даже сомневалась, что способна на столь сильные чувства. Я встречалась с мужчинами, но это и отношениями-то не назовёшь, не то что бессмертной любовью.

И почему, в конце концов, написав все эти письма, Мардж не набралась мужества их отправить? Что ей было терять? Если человек не отвечает на твои чувства, пожалуй, лучше уж об этом знать, чем не знать. А если отвечает – то у вас есть шанс на совместное будущее.

Я выдохнула, заставила себя закрыть глаза и начала считать ручные гранаты. И так уже по шею увязла в делах, которые, во-первых, меня не касаются, а во-вторых, мне не по зубам. Не хватало ещё разбираться с неразделённой любовью пятидесятилетней давности.

Но даже проваливаясь в сон, я продолжала гадать, призналась ли Мардж, ответили ли ей взаимностью, и если да, то почему эти письма так и оставались у неё все эти годы.

Глава 14

Солнечные лучи пробрались сквозь шторы в моей спальне, и я открыла один глаз, чтобы взглянуть на часы на тумбочке. Девять! Наверняка это какая-то ошибка. Я открыла второй глаз, но время не изменилось: всё та же большая белая девятка.

И непонятно, радоваться или беспокоиться.

С одной стороны, я наконец-то выспалась. С другой – Ида Белль и Герти должны были ещё несколько часов назад колотить мне в дверь, и я гадала, куда они запропастились. Ну не печально ли? Провела в городе три дня и уже привыкла, что меня будят на рассвете.

Я села, сняла наушники и потянулась. Затем потопала вниз будить Кости – он явно нуждался в завтраке и прогулке.

Но пёс, проснувшись, отправился вовсе не наружу, а в гостиную. И замерев у подножья лестницы, вновь завыл.

– Да что с тобой?

Потратив море сил на то, чтобы уволочь его обратно на кухню и вытолкнуть на улицу через заднюю дверь, я наконец облегчённо вздохнула и распахнула холодильник. Пустота. По возвращении с Большой Нужды я заскочила к Уолтеру за своими вещами и наушниками и успела захватить только хлеб, мясо на обед и печенье, которое позже выбросила. Собиралась вернуться в магазин после того, как отмоюсь, и закупиться по максимуму, но остаток дня оказался ещё безумнее его начала, так что ничего не вышло.

Теперь же всё равно надо было возвращать Уолтеру пистолет, так что я решила заодно и запасы пополнить. Очень уж хотелось питаться хоть с какой-нибудь регулярностью, не обращаясь к Франсин. А ещё стоило узнать, как там дела с аккумулятором для джипа. Без поездки в Новый Орлеан не обойтись, а вновь садиться в машину к Герти я желания не испытывала – особенно после вчерашнего «Великого потопа». К тому же, Ида Белль заикнулась, что Герти нужны очки для вождения, а она их не носит.

В желудке заурчало, и я закрыла холодильник. Вспомнив, как помощник директора ЦРУ Рейнольдс однажды сказала, мол, не стоит ходить по магазинам на голодный желудок, я приняла ответственное решение для начала позавтракать у Франсин. Натянула джинсы, футболку и кроссовки, прихватила деньги и книгу и трусцой устремилась к кафе. Пробежка в два квартала должна была перекрыть хотя бы десятую часть того, что я планировала съесть.

Клиентов у Франсин оказалось всего четверо – две пожилые пары, – но длинный стол в углу выглядел так, будто непосредственно перед моим приходом там кто-то знатно пошвырялся едой. Крошки и молочные лужицы покрывали каждый сантиметр столешницы и пола вокруг. Кто-то явно нуждался в уроке хороших манер.

Я устроилась за угловым столиком, где сидела накануне, и поклялась на сей раз не погружаться в книгу настолько, чтобы кто-нибудь мог ко мне подкрасться. Дверь кухни распахнулась, но вместо ожидаемой Франсин ко мне направилась девушка с длинными каштановыми волосами и зелёными глазами.

«Чуть за двадцать, метр шестьдесят семь, хороший мышечный тонус, гибкая».

Наряду со мной и Лебланом – третий здоровый человек в Греховодье. Она остановилась возле моего столика и улыбнулась:

– Ты, должно быть, племянница Мардж. Наслышана.

– Что бы там ни наговорил помощник Леблан, он преувеличил. Наверное.

Незнакомка рассмеялась:

– Я не его имела в виду, но теперь ты пробудила моё любопытство. Селия Арсено – моя тётя. И ей было что сказать после твоего воскресного забега во имя бананового пудинга.

Я чуть встревожено посмотрела на девушку:

– Ты же не откажешься меня обслуживать?

– Боже, нет! Я держусь подальше от всего, что происходит вокруг этих престарелых бандиток. Хоть это и расстраивает тётю. Она почему-то уверена, что раз я здесь работаю, то должна иметь влияние на Франсин.

– А это не так?

– На Франсин никто не имеет влияния, даже её муж. Тверда как камень и упряма как осёл. А ещё она великий мастер не ввязываться в городские разборки.

– Очень умно с её стороны, – проворчала я, думая, насколько приятными были бы последние три дня, держись и я подальше от городских разборок.

– Ох, совсем забыла о манерах! – Девушка протянула руку: – Я Элли.

Я пожала её ладонь. Было очень приятно и освежающе пообщаться с кем-то новым и таким непосредственным.

– Сэнди-Сью, – представилась я, изо всех сил стараясь не скривиться, – но все зовут меня Фортуной.

– Мне нравится.

– Спасибо. – Я указала на грязный стол: – А что там произошло? Кого-то не впечатлила еда?

– Нет, это мамочки. – Элли закатила глаза. – Они всегда приходят сюда с малышами, едва высадят старших детей у школы. Боюсь даже представить, на что похожи их дома.

– В какое время? – в ужасе уточнила я. – Хочу убедиться, что мы с ними не пересечёмся.

– Обычно около восьми, – рассмеялась Элли, – а уходят в девять. В любое время до и после опасаться нечего. К счастью, они в основном посещают только кафе и парк, так что избегать их довольно просто.

Я сделала мысленную заметку.

– Что ж, – продолжила Элли, – полагаю, мне лучше принять твой заказ. А то через пару минут у меня перерыв, и на смену выйдет повар Оскар. Он не очень-то доброжелателен.

Не знаю, что толкнуло меня на следующий шаг. Может, одиночество. Может, Элли просто показалась мне милой и явно не имела никаких особых планов на ближайшее время. Но, скорее всего, мой мозг решил, что от неё можно почерпнуть немало сведений о горожанах. В общем, независимо от причин… я пригласила её позавтракать вместе.

Элли снова улыбнулась:

– С удовольствием. Утром перед сменой я съела рогалик, но уже давно его переварила. Давай приму твой заказ, а когда всё принесу – поболтаем.

Она протянула мне ламинированную карточку, я глянула на меню завтрака и рассмеялась. «Главный грех дня», «Безгрешный», «Смертный грех», «Семь смертных грехов», «Создай свой собственный грех».

– А на ленч меню совсем другое, – заметила я.

– Ага, потому что ленч подаётся и по воскресеньям. А так как завтраков у нас в воскресенье нет, мы пользуемся случаем пощеголять столь дерзким меню. У Франсин жуткое чувство юмора.

– И отличный вкус в еде. Возьму-ка я «Семь смертных грехов».

Яйца, бекон, колбаски, бисквиты, соус, картофель-фри и блины. Закаляйтесь, артерии, закаляйтесь.

– Отлично. Вернусь через пять минут.

Я открыла книгу, полагая, что за это время успею пролистать несколько страниц. И как раз читала главу о взрывчатых веществах, когда Элли вернулась с полным подносом еды – на армию бы хватило. Она начала выставлять тарелки, и мой рот наполнился слюной.

– А на стол всё поместится? – спросила я.

– О, конечно. Правда будет похоже на фуршет, но влезет всё.

Вскоре на столе осталось только крошечное отверстие для бутылки кетчупа, которую Элли выудила из кармана передника.

– Ты не представляешь, какой это кайф, – сказала она, усаживаясь напротив, – позавтракать с другой незамужней женщиной моложе шестидесяти.

– Основываясь на впечатлениях последних дней, я тебя прекрасно понимаю.

Сунув в рот наколотые на вилку ломтики картофеля, я зажмурилась, наслаждаясь невероятно вкусным сочетанием приправы и лука. Затем сглотнула, выдохнула и только потом открыла глаза.

– Вам с картошкой не нужно уединиться? – с улыбкой уточнила Элли.

– Нет. Чувства к картошке я могу выразить публично, но вот когда доберусь до блинов… мы вернёмся к этому вопросу.

Она засмеялась:

– Услышав о твоём приезде в Греховодье, я и не предполагала, что ты окажешься такой занимательной личностью.

– Почему? – Вдруг стало любопытно, что тут болтали до моего появления.

– Ну, я слышала, что ты королева красоты и библиотекарь – такое сочетание не навевает мысли о ком-то весёлом, с кем приятно позавтракать. – Элли, кажется, немного смутилась. – Я училась в школе с участницей конкурсов красоты. Мы не слишком-то ладили.

– Я вроде видела её страничку на «Фейсбуке» – скукота. Неудивительно, что вы не ладили. И кстати, конкурсы – дело рук моей мамы. Я держусь от них подальше с тех пор, как сама оплачиваю свои счета.

– Теперь ясно.

– Итак, – решила я сменить тему, – я заметила, что тут не очень-то много молодёжи. С мамочками, что гуляют в парке и сидят по домам со своими малышами, всё ясно. Но где их мужья?

– Здесь мало работы, так что большинство мужчин всю неделю трудится на стройке в Новом Орлеане или на буровых вышках. По субботам строители, как правило, торчат в универмаге. А нефтяники работают две недели через две, и сейчас их как раз нет. Женщины заняты детьми и сведением концов с концами, потому их тоже не часто увидишь. Это старомодный город, когда дело касается женщины и карьеры.

– А одиночки?

– Одиноких мужчин – кот наплакал. Всех мало-мальски достойных быстро расхватывают, а девчонки, которые не обзавелись парой в старших классах или вообще не желают здесь оседать, уезжают на поиски рыбки покрупнее.

Я глянула на руку Элли без кольца:

– Ну а твоя история? Ты умная и, уверена, без проблем отхватила бы себе парня, что бы это ни значило. Но вот ты здесь, без детей, и явно много младше средней возрастной группы.

Она вздохнула:

– Я почти уехала. Папа умер, когда я была подростком, а мама ничего толком не умела. Она работала администратором в экспедиторской конторе в соседнем городке. Денег на колледж не было, так что несколько лет я после школы подрабатывала в кафе, чтобы заплатить за первые два года обучения. Думала, что потом найду халтурку на неполный день в Новом Орлеане и оплачу остальное. Но едва начался первый курс – мама заболела.

– И ты вернулась, чтобы о ней заботиться?

Элли кивнула:

– Франсин меня спасла, дала старую работу. И я учусь онлайн, когда появляются подходящие курсы, но для медсестёр их не так много.

– А твоя мама… как она сейчас?

– Умирает… Рак. Одна из тех болезненных разновидностей, которые могут убить за месяц или растянуться на годы. Мама мучается уже три.

– Кошмар, сочувствую. Это, должно быть, так тяжело.

– Ох, в последний месяц это уже не на мне. Её состояние так ухудшилось, что врачи настояли на переезде в новоорлеанский дом престарелых.

– Тогда почему ты всё ещё здесь?

– Не знаю, – пожала плечами Элли. – В смысле, начав учиться, я точно знала, что хочу стать медсестрой и жить в большом городе. Но когда вернулась домой, этот план вдруг перестал мне нравиться.

– Может, просто слегка боишься возвращаться в колледж?

– Возможно, – согласилась она, но в голосе слышалось сомнение. Элли зачерпнула ложку овсянки, но тут же опустила её обратно в тарелку и посмотрела на меня. – Тебе когда-нибудь казалось, будто ты нашла все ответы, но стоило отступить назад, выбраться из гущи событий, вдруг понимала, что была слишком занята достижением цели и ни на секунду не останавливалась, дабы убедиться, действительно ли хочешь именно этого?

Эти слова врезались в меня словно товарный поезд. Там, в Вашингтоне, я была вечно занята. Если не работала, то думала о работе, готовилась к работе или анализировала проделанную работу в поисках слабых мест. Я не позволяла себе даже чуток замедлиться, не то что отступить. Возможно, потому что боялась тех вопросов, которыми задавалась Элли. Ведь ответы мне вряд ли понравятся.

Я понятия не имела, что сказать. Но, в конце концов, правда ничем не хуже всего остального.

– Наверное, я никогда об этом не задумывалась. Уже слишком давно иду на автопилоте.

Элли кивнула:

– Если б мама не заболела, я бы осталась в Новом Орлеане, закончила колледж, устроилась на работу. Думаю, порой необходимо какое-то судьбоносное событие, чтобы оценить свою жизнь и сделанный выбор со стороны.

– Да уж…

– Возможно, однажды такое событие произойдёт и с тобой, заставив всё переосмыслить.

«Вроде того, что за мою голову назначат награду, и придётся прятаться на болоте, притворяясь бывшей королевой красоты?»

– И возможно, – продолжила Элли, – тебе повезёт, и окажется, что твой выбор был верным.

– В любом случае все эти глубокомысленные выводы задним числом и тому подобное как-то сомнительны. Мне кажется, большинство людей всегда недовольны своими поступками.

«Кроме моего отца. Мистер Совершенство».

– Это да, – согласилась Элли.

– Ну и, ты в итоге выяснила, чем хочешь заниматься?

– Ты решишь, что я чокнутая.

– Ты наименее чокнутая из всех, кого я тут встретила. Что бы ты сейчас не сказала, это меня не удивит.

Она усмехнулась:

– Хочу открыть собственную пекарню и готовить прекрасные необычные десерты.

– Полагаю, ты говоришь не о Греховодье.

– Нет. Здесь такое не прокатит. У людей нет денег на мудрёные вкусности, да и большинство местных женщин могут сами всё испечь. Но маленькая кафешка в центре Нового Орлеана – моя мечта. Свежий кофе весь день… покупатели берут конфеты, заказывают свадебные торты и пирожные для вечеринок… – Элли вздохнула. – Как будто это осуществимо.

– Почему нет? – Я пожала плечами. – Ты можешь пойти в кулинарную школу и работать в пекарне, пока учишься. Там узнаешь много больше, чем от преподавателей и книг.

– Да, но проблема в деньгах. В пекарне на открытие своего дела не заработаешь, а продажи маминого дома едва ли хватит на оплату медицинских счетов.

– Значит, задержись здесь и немного подкопи. Жить в Греховодье наверняка дешевле, чем в Новом Орлеане, тем более, когда есть дом. Как поступишь в школу, экономь и продолжай работать, а потом подашь заявку на субсидию.

Элли минуту смотрела на меня, нахмурившись и явно обдумывая детали. И наконец кивнула:

– Ты права. Пора действовать по определённому плану, а не просто сидеть на попе и жалеть себя.

– Да всё нормально. В любое время, когда захочешь посидеть, поедая подобную пищу и жалея себя, – я буду рада составить компанию и сказать «Завязывай».

Она рассмеялась:

– Договорились.

– И если вдруг решишь попрактиковаться в выпечке, и тебе понадобится дегустатор – я в деле. – Я посмотрела на овсянку – единственное блюдо на столе, предназначенное для Элли. – Какой-то грустный выбор для будущего пекаря-кондитера.

– Видимо, у меня нет твоего метаболизма. Если б я столько съела, то уже бы впала в кому. Тренируешься?

– В основном бег и стресс.

«Особенно в последнее время».

– Стресса мне хватает, а вот бег возьму на заметку, если он держит тебя в такой форме.

– Можно улепётывать от полиции – одновременно и бег, и стресс.

«Лично испытала накануне».

Элли рассмеялась:

– Я подумывала о чём-то менее занятном.

– Ну а что расскажешь об Обществе греховодных дам?

Она покосилась на пару за ближайшим столиком и наклонилась ко мне:

– Мама всегда называла их «валокординовой мафией». Они рулят тут всем столько, сколько самые старые местные себя помнят.

– Но откуда такая власть? В смысле, с виду они милые и безобидные…

Ага, безобидные. Сама я в это не верила, но решила, что, изобразив дурочку, получу больше информации.

Элли нахмурилась:

– Знаю. Я как-то сказала маме то же самое, а она ответила, что не стоит недооценивать умную женщину. По её словам, когда Ида Белль хочет что-либо сделать в Греховодье, она находит способ, но я ни разу не слышала, чтобы она повышала голос или просила кого-нибудь об одолжении. Понятия не имею, как ей это удаётся.

На ум пришли фотографии, посланные ничего не подозревающему муженьку, дабы выманить Леблана из дома.

– Шантаж? – предположила я.

– Всё возможно. В маленьких городах происходит много больше, чем всем кажется.

– Учитывая, что в первый же день здесь ко мне на задний двор вынесло человеческую кость, не буду спорить.

– Ужасный случай. Народ много болтал, что это кость Харви Чикорона, хотя наверняка шериф так и не сказал.

– Я слышала, Харви тут не очень любили.

– Преуменьшение века. Все, кто пообщался с ним свыше пяти минут, его ненавидели.

– Значит, туда ему и дорожка.

Элли взволнованно кивнула:

– Да, но проблема в том, что, по слухам, его убила жена. Мари все любят и никто не станет упрекать, но мы не хотим, чтобы она угодила за решётку.

– А что говорит сама Мари?

Её глаза округлились.

– Я думала, Герти и Ида Белль тебе рассказали… Мари пропала. Помощник Леблан теперь ходит злой как чёрт, хоть и старается не подавать виду.

– Ей это точно не на пользу. И где, по слухам, она скрывается?

– Никто не знает, но надеюсь, там, где нет экстрадиции.

Я откусила от блина, с трудом сдержав вздох.

«А уж я-то как надеюсь…»

Глава 15

Покидая кафе, я чувствовала себя такой сытой, что решила в ближайшее время не есть – по крайней мере до ужина. И болтать с Элли мне понравилось, что удивительно, ведь до этого больше одного раза (и более пяти минут) я общалась только с главным коронером и Хедли. Плюс беседа с Элли подкинула мне идею. Сама она молода и ненадолго уезжала, так что не в курсе всех грешков и секретов города, но, держу пари, Уолтер точно всё знает.

Он каждый день сидит в универмаге, болтая с клиентами и наблюдая за приливами и отливами местного населения. Не говоря уже о том, что он делал предложение объекту моего любопытства. Если Уолтер не знает, как Ида Белль решает проблемы, то я сделаю вывод, что она тут всех загипнотизировала. А ещё было бы интересно выслушать мнение мужчины о Харви и Мари. Пока что из мужчин в деле засветился только Леблан, и он держал свои мысли при себе. Разве что обо мне высказывался без стеснения.

Вспомнив про Леблана, я тут же задумалась, что он сделает, если застанет меня за допросом Уолтера. Но он сам велел вернуть пистолет, так что, технически, это будет его вина, если возврат оружия приведёт к разговору. Ведь так невежливо – особенно на Юге – прийти в магазин и даже не спросить у хозяина, как прошёл день.

Настроившись таким образом, я вернулась домой, отконвоировала спящего Кости с крыльца обратно на кухню, взяла пистолет и направилась в универмаг.

Уолтер, как и раньше, сидел за прилавком и читал. А когда я вошла, глянул на меня поверх газеты и покачал головой:

– Видимо, наушники не помогли.

Это он о досадном инциденте с енотом? Я подошла к стойке, выдвинула табурет и уселась.

– Помощник Леблан снова обо мне трепался, да? Продолжит в том же духе, и я решу, что он флиртует.

Уолтер усмехнулся:

– Ну, в данном случае, возможно, так оно и есть. Картер обычно избегает женщин как вид, но тебя, похоже, взял на прицел.

– Кстати о прицелах. – Я вытащила из-за пояса пистолет и протянула его Уолтеру. – Велели вернуть. Надеюсь, из-за меня у вас не будет проблем.

Убрав оружие под прилавок, старик отмахнулся:

– Всё, что мне грозит, – неодобрительный взгляд. На большее Картер не отважится. После смерти его отца я практически вырастил парня. Он мой племянник.

Я моргнула. Без понятия, почему удивилась. Учитывая размеры города, вполне нормально, что тут многие связаны между собой.

– О, я не знала. Ну оно и понятно, – решила я направить беседу в нужное мне русло, – я ведь тут новенькая, ни о ком ничего не знаю.

Уолтер рассмеялся:

– Ага, это стало ясно, когда Ида Белль и Герти так легко втянули тебя в свои глупости. Местные по возможности стараются держаться от них подальше.

– Да? А я слышала, что Ида Белль едва ли не главнокомандующая Греховодья.

– Что верное, то верно. – Он возвёл глаза к потолку: – Боже, спаси нас всех от происков умной женщины.

Я облокотилась на прилавок и наклонилась к Уолтеру:

– Но как именно ей это удаётся?

Он пожал плечами:

– Я выполняю все её капризы, потому что влюблён в неё с начальной школы. Насчёт остальных не знаю. Никогда не спрашивал.

Всё запутанней и запутанней. Либо он говорит правду – что, по-моему, просто очаровательно, – либо врёт.

Время сменить тактику.

– Полагаю, вы слышали, что мы не нашли Мари на Большой Нужде.

– Я видел ваши вытянутые лица, когда вы причалили. Ну и догадался.

– Так в чём корень? По словам Герти и Иды Белль, Харви никому не нравился, но я не понимаю, почему все решили, что виновата Мари.

Уолтер прищурился:

– Итак, давай-ка разберёмся… Две незнакомки просят твоей помощи в поисках женщины, которая, скорее всего, убила своего мужа и теперь прячется на вонючем острове, и ты решаешь, что пойти с ними – хорошая идея?

Я нахмурилась:

– Из ваших уст расклад слегка подозрительный.

– Слегка? – Он покачал головой. – Ты совсем не такая, как описывала Мардж. Мы ждали трепетную лань, сверху вниз глядящую на кучку провинциалов. Меньше всего я думал, что ты спутаешься с Идой Белль и Герти и попытаешься защитить обвиняемую в убийстве.

– Мы с Мардж были не очень близки. Полагаю, она составила мой образ со слов мамы, а матери склонны видеть желаемое, а не действительное. Не знаю, что тут сказать… Мне просто показалось, что это две милые старушки, которые нуждаются в помощи.

– Ха. Две милые старушки. Понимаю, почему ты обманулась поначалу, но теперь-то, наверное, изменила мнение.

– Да, но они вроде разбираются в людях, и Мари дружила с Мардж. Будь тётушка жива, наверняка помогла бы, так что это меньшее, что я могла сделать. К тому же Герти и Ида Белль не считают Мари опасной, так почему я должна?

– Вряд ли она опасна, – вздохнул Уолтер. – И да, Мардж безусловно влезла бы в дело по самую шею. Отвечая на твой предыдущий вопрос: Харви Чикорон был самым большим засранцем по эту сторону Атчафалайи. [6] Но насколько я знаю, нельзя убивать человека только за то, что он придурок.

– Что весьма печально, – заметила я.

Он вскинул брови:

– Есть кто-то на примете?

– Пока нет, но ещё не вечер.

– Теперь понятно, почему Ида Белль тебя втянула.

– Вот только, похоже, зря. Мы ни единого волоска Мари не нашли, и поскольку все, кажется, уверены в её виновности, результат предрешён. Осталось лишь дождаться суда.

Уолтер грустно кивнул:

– К сожалению, ты права, но никого в Греховодье это не обрадует.

– Ой, а вот тут сомневаюсь. Кузен Харви, Мелвин, недавно ломился ко мне в дом и обвинял в укрывательстве Мари. Он вбил себе в голову, что я её поверенный, и попытался всучить бумаги, мешающие Мари тратить её собственные деньги.

– Мелвин всегда был ленивой бестолочью. И вечно пытался выманить у народа деньги для своей очередной схемы обогащения. От Харви ему никогда ничего не перепадало, вот он и бесился. А уж когда Мари получила контроль над состоянием…

– Но если Мари попадёт в тюрьму, деньги достанутся Мелвину?

– Насколько знаю, Харви не оставил завещания. Глупо для богача, но ему всегда винтиков не хватало. И вроде Мелвин – ближайший родственник, так что, полагаю, всё перейдёт к ему.

– Вот так выигрыш в лотерею, – присвистнула я.

– Ага, что-то вроде.

– И почему никто не подозревает в убийстве Мелвина?

Уолтер нахмурился:

– Такое приходило мне в голову, но есть кое-что против этой теории. Во-первых, не подставив Мари, он ничего не выигрывает.

– Это да. И вы не думаете, что у него хватило мозгов на подставу?

– Определённо нет. Если он и пытался, то явно облажался, спрятав тело. Трудно обвинить Мари в убийстве мужа, если не можешь доказать, что он мёртв.

– Но ведь естественно, что Харви не исчез бы, бросив своё состояние.

– Ходили слухи – заметь, слухи, никаких веских доказательств, – что у него был роман с женщиной из Нового Орлеана, и они планировали сбежать вместе. Также шептались, мол, со счетов Харви исчезла приличная сумма, но я так и не смог выудить у Картера подробности.

«Неудивительно».

– Вы сказали «во-первых», а во-вторых?…

– Во-вторых, когда Харви исчез, Мелвин сидел в тюрьме в Новом Орлеане.

– А не мог он заручиться помощью друга… тем более при таком идеальном алиби?

– Без понятия. У Мелвина нет друзей, о которых бы я знал. Да и где всё это время было тело? Если это входило в план, то он чертовски неудачный.

– Наверное, вы правы, – вздохнула я. – Значит, больше никто не хотел прикончить Харви?

– Прикончить… брось камень – и попадёшь в желающего. Многие в Греховодье стали счастливее без Харви Чикорона. Чёрт, да я в том числе. Но есть разница между ненавистью к человеку и тем, чтобы всадить в него пулю.

– Ага, согласна. – «Для нормальных людей».

И тут до меня дошло всё, что сказал Уолтер.

– Вы, Уолтер? Вы кажетесь таким спокойным. Почему же хотели его пристрелить?

– Родители Харви владели почти всей главной улицей. Моим магазином, лавкой мясника, церквями и кафе Франсин. Мы долгие годы пытались выкупить помещения, но они не продавали. А когда всё унаследовал Харви, он решил выкрутить нам руки: в два раза увеличил арендную плату, и либо платите, либо выметайтесь.

Я тряхнула головой:

– Будь я здесь, пристрелила бы его ради вас.

– Вообще-то я миролюбивый человек, но солгал бы, сказав, будто ни разу не задумывался, что от смерти Харви все стали бы только счастливее.

– Значит, с его исчезновением проблема разрешилась?

– Конечно. Мари первым делом вернула старую арендную плату, а потом и вовсе продала нам наши здания по более чем справедливой цене. – Уолтер вдруг вновь прищурился. – А тебе-то какой до всего этого интерес? Неужто ты одна из пресловутых сыщиков-любителей?

– Мне просто любопытно. – Ложь легко скатилась с языка. – К тому же я, наверное, надеялась услышать, что есть подозреваемые помимо Мари. Все её любят, и чем больше я о ней узнаю, тем больше она мне нравится.

– Это точно. Ужасно, если Мари посадят за убийство Харви. Думаю, никто, кроме Мелвина, этому не обрадуется.

Я кивнула и тут же почему-то вспомнила о письмах, найденных на чердаке Мардж.

– Можно вопрос?

Уолтер рассмеялся:

– Ты уже минут двадцать их задаёшь.

– Можно ещё один? – улыбнулась я.

– Так как мне нечасто выпадает шанс поболтать с молодой красоткой, можешь допрашивать меня сколько душе угодно.

– В городе так много одиноких пожилых людей: Ида Белль, Герти, Мардж, вы. В чём проблема? Без обид, но вы в той возрастной группе, которую обычно видишь за белым заборчиком с детьми, золотистыми ретриверами и прочим.

– Ида Белль, Герти и твоя тётя – феминистки, опередившие своё время. И не могу винить их за стремление к чему-то большему, чем навязанная обществом роль. Я и сам не люблю, когда мне указывают, что делать.

– Я тоже. Значит, у тёти ни с кем не было романа?

Уолтер хмуро покачал головой:

– На моей памяти нет, но я всё гадал, не встретила ли она кого-нибудь во Вьетнаме.

– Почему?

– После возвращение она иногда выглядела так… будто думает о ком-то, до кого не дотянуться. Мне знакомо это чувство.

– Ида Белль?

Он кивнул:

– Всю жизнь для меня существовала лишь одна женщина. И если я не могу заполучить её, то и другая мне не нужна.

– Уолтер, вы старый романтик!

Он смущённо улыбнулся:

– Полагаю, быть романтиком – не худший вариант.


* * *


Учитывая обильность завтрака, домой мне, вероятно, следовало бежать вприпрыжку, но энергии не было. Вместо этого я буквально приползла, нагруженная сумками. Уолтер помог мне затариться едой лёгкого приготовления и заверил, что аккумулятор для джипа уже в пути. После чего вручил бутылку «сиропа от кашля» производства греховодных дам и подмигнул на прощанье. И чем Иду Белль не устраивает этот старик?

По дороге домой я мысленно прокручивала всё, что произошло со мной в Греховодье. И поняла, что, как бы ни хотела обратного, в итоге слишком увлеклась таинственной смертью Харви Чикорона, всеобщей уверенностью в виновности Мари и всеобщим же нежеланием её ареста.

Я почти сочувствовала прокурору, хотя, судя по опыту прошлых столкновений со стороной обвинения, мою симпатию вряд ли оценят. И всё же, когда настанет время суда, их ждёт серьёзное испытание в виде разгневанных жителей Греховодья. Всех, кроме Мелвина. Этот идиот, вероятно, ежедневно будет приходить на слушанье с плакатом «МАРИ ВИНОВНА!», если только судья позволит.

Поиск других подозреваемых быстро зашёл в тупик. Я надеялась, что разговор с Уолтером поможет, но, очевидно, наиболее вероятные убийцы помимо Мари – это священник, пастор, мясник, Франсин и сам Уолтер.

Я вздохнула. Чем больше я узнавала о Харви, тем сильнее сомневалась в обоснованности обвинений в адрес Мари. Кажется, у многих в этом городе были причины избавиться от гада.

Я всё ещё вертела так и эдак всевозможные безумные предположения о личности преступника, когда осознала, что прошла мимо своего дома. Чёрт. Нужно поработать над концентрацией внимания. Меня могли прикончить прямо здесь, и я бы даже не заметила приближение врага.

Я развернулась и поплелась обратно, а открывая входную дверь, вздохнула с облегчением – заперта. Греховодье уничтожило не все мои инстинкты.

Кости для разнообразия не спал – стоял и ждал у задней двери. Я решила, что он так просится на прогулку, и выпустила пса наружу. Погода стояла прекрасная, и так как под рукой имелись кухонные ножи, дверь я закрывать не стала, чтобы он мог спокойно вернуться, когда закончит с… ну что там делают столетние хаунды, когда не откапывают трупы.

Я и стакан воды выпить не успела, а он уже приковылял обратно и улёгся на своё место в углу. Всё же несправедливо, что виновник всей этой суматохи никаких проблем со сном явно не испытывает. По моим подсчётам, дрых он двадцать три часа в сутки.

Я заперла заднюю дверь и разобрала покупки – на всё про всё ушло минуты две. Затем принялась бродить по дому в поисках занятия. В итоге, навернув четвёртый круг по гостиной, плюхнулась в кресло и вздохнула.

Мне было скучно.

Впервые с момента приезда в Греховодье я получила дозу спокойной и замедленной провинциальной жизни. И её явно переоценивают, если только вы не привыкли спать сутками, как Кости. Я же, вместо того, чтобы вздремнуть, оказывается, предпочитала рисковать прикрытием, расследуя убийство всеми ненавистного кретина его женой, которую никогда не встречала. И что это обо мне говорит?

Всего за минуту я пришла к выводу, что не гожусь для замедленной спокойной жизни. И так как нынешний переполох в Греховодье, наверное, первый с исчезновения Харви, мне ещё подфартило со временем прибытия, ибо хоть какое-то развлечение. Вообще-то мне, конечно, полагалось упаковывать вещи Мардж, но это занятие казалось ещё более скучным, чем просто сидение в гостиной.

Я в десятый раз достала и проверила мобильник. Ни звонков, ни сообщений. Может, у Иды Белль и Герти сегодня выходной? Вот весело: только я увлеклась, как они отступили.

Я посмотрела на фото на каминной полке. Герти говорила, что это Мардж и Мари. Стоят, улыбаясь, на главной улице. Судя по растяжкам и украшениям, вокруг что-то празднуют. На соседнем снимке опять Мардж, но теперь в компании мужчин и гигантского мёртвого оленя. Все, кроме оленя, в камуфляже, и выглядят так, будто у них вся жизнь впереди.

Я тут же вспомнила о вещах Мардж, лежащих на столе в спальне, и бросилась наверх. Не люблю мятую форму. Самое время всё отгладить и привести в должный вид. Гладить, правда, тоже не люблю, но уж лучше это, чем безделье, да и восстановление военной формы принесёт хоть какое-то удовлетворение.

В свободной комнате напротив моей нашлись доска и утюг, которые я перетащила в спальню и установила у окна. Так светлее, да и хороший обзор улицы.

Пока утюг нагревался, я принесла из кухонной кладовой крахмал, затем взяла первый комплект формы и приступила к работе. Обычно меня за столь домашними делами не застанешь, но глажка – исключение. Когда растёшь с бывшим военным командиром, быстро учишься опрятности. Отец настаивал, чтобы я даже простыни и нижнее бельё гладила.

Конечно, покинув отчий дом, я забила на эту чушь, но дух военной формы по-прежнему витал рядом. Некоторые поступки порой просто правильные – без всяких объяснений.

Когда с первой курткой было покончено, я вытянула её перед собой и вдруг подумала, что просто грех складывать так идеально отглаженную одежду. Может, развесить? Формой могут заинтересоваться музеи или коллекционеры. Никогда не знаешь, на что будет спрос.

Все вешалки в спальне я заняла собственными шмотками – большинство из которых так и не удосужилась надеть, – так что теперь отправилась на поиски свободных. В шкафах в других комнатах обнаружились только аккуратно сложенные и промаркированные контейнеры для хранения, и я пошла в главную спальню.

Здесь находился длинный гардероб с перекладинами и полками по обе стороны. Одежда Мардж была отсортирована по типу и цвету – неудивительно, если вспомнить её кладовку. В самом конце одной из перекладин болталась куча пустых вешалок.

Я наобум зацепила несколько, но, видимо, переоценила свою хватку, потому что вешалки вдруг вывалились из моей руки на пол. Вздохнув, я наклонилась за ними, потянула крайнюю и… ничего. Застряла. Я дёрнула сильнее, и раздался тихий щелчок.

В следующую секунду задняя панель шкафа скользнула в сторону, являя взору целую стену оружия.

«Срань господня!»

Пистолеты, винтовки, полуавтоматы, автоматы, ножи, мечи, гранаты… Дыхание перехватило, сердце понеслось вскачь. Прекрасная, восхитительная коллекция. Я благоговейно прикоснулась к гранатомёту, о каком уже давно мечтала. У Мардж был отличный вкус.

Очевидно, помощник Леблан о её тайнике не знал и вынес лишь охотничьи ружья и пистолет, а всё лучшее осталось.

Я сняла со стены одну из винтовок и внимательно оглядела. Идеальное рабочее состояние. Чёрт, да чем Мардж занималась в армии, что была так заинтересована в оружии? Да, я в курсе про её любовь к охоте, но на оленя не с таким стволом ходят.

Повесив винтовку на место, я потянулась за великолепным девятимиллиметровым. Красавец… и обойма полная. «Мардж ведь не станет возражать, если я возьму её пистолет, пока тут гощу?» Я сунула его за пояс и присела, пытаясь нащупать, за что там зацепилась вешалка. Ну конечно, под плинтусом имелся маленький переключатель. Я нажала на рычажок, и панель бесшумно скользнула на место.

Что бы там Мардж ни задумывала, вероятно, у неё была веская причина прятать свою коллекцию ото всех. Именно ото всех, ибо сложно представить, чтобы нечто подобное оставалось секретом, узнай об этом хоть кто-то в Греховодье. А не будь это секретом, Леблан наверняка упёр бы совсем всё оружие.

К себе в комнату я возвращалась с улыбкой на губах, горсткой вешалок в руке и пистолетом за поясом. Я слышала, как по байю за домом проплыла лодка, а на дерево снаружи приземлилась пара птиц – и всё это даже не глядя в окно. Поразительно, как много меняет наличие пистолета. Я вновь почувствовала себя нормально.

А то, о чём помощник Леблан не знает, ему и не навредит.

Глава 16

Покончив с глажкой, я провела добрую часть дня, пуская слюни на коллекцию оружия Мардж, затем нехило вздремнула и в конце концов завалилась на диван и отправилась в тур по дурацким телепередачам. Никто не звонил, не стучал в дверь, не откапывал кости на заднем дворе, и я действительно затосковала по волнительным событиям.

Так что едва не застонала от облегчения, когда в девять вечера мобильник наконец ожил и на экране высветилось имя Герти.

– Кое-что есть на Мелвина, – сообщила она. – Заедем за тобой через пять минут.

И отключилась прежде, чем я успела спросить что-нибудь разумное – например, куда мы отправляемся – или вообще отказаться.

Я вскочила с дивана и рванула наверх за обувью. Кого я хотела обмануть? Как ни крути, а история меня зацепила, и сейчас я больше боялась помереть со скуки, чем столкнуться с ближневосточными наёмниками. К тому же будет так здорово найти Мари раньше Леблана и придумать жизнеспособную версию убийства Харви с новым подозреваемым.

Я как раз вернулась в гостиную, когда в окне мелькнул свет фар, а снаружи раздался шум двигателя. Низкое урчание совсем не походило на древний «кадиллак» Герти. Я вышла на улицу и замерла при виде чёрного сексуального «корвета».

Стекло с пассажирской стороны опустилось, и Герти замахала рукой:

– Поторопись!

Я заперла дом и ринулась к машине. Герти выбралась наружу, пропуская меня туда, где (предположительно) должно бы находиться заднее сиденье. Сунув одну ногу в салон, я скрутилась в крендель, протиснулась внутрь и, уже усевшись, распрямилась. Герти же просто повернулась задом к пассажирскому сиденью и плюхнулась вниз.

Ида Белль нахмурилась:

– Тебе нужно тренироваться. Шевелись ты хоть немного, твои колени так бы не скрипели.

– Мои колени не нуждались бы в тренировках, кабы ты купила машину, подходящую женщине твоего возраста. В этой хреновине сидишь почти на земле!

– Тачка потрясающая, – влезла я. – Не знала, что у вас «корвет».

– Ты многого обо мне не знаешь, но кое о чём могу просветить. Прежде всего, это гаражная машина, то есть я редко её вывожу и ещё реже кого-то катаю. На каждый день у меня есть пикап, однако сейчас он в мастерской, потому что я по глупости кое-кому его одолжила.

Герти сделала вид, что очень увлечена своим ремнём безопасности.

– А Герти превратила свой «кадиллак» в бассейн, – продолжила Ида Белль, – и теперь там такой духан стоит, что выбора не осталось – пришлось выводить мою крошку, случай-то срочный. – Повернувшись, она ткнула пальцем в меня, потом в Герти. – Но если замечу хоть царапинку, хоть вмятинку, виновную пристрелю, а тело скормлю аллигаторам.

Я кивнула и мудро промолчала. А так как недавно лично лицезрела таланты Иды Белль в стрельбе, решила, что лучше обращаться с «корветом» как с хрупким фарфором.

Герти тоже кивнула, но едва подружка отвернулась, глянула на меня и закатила глаза.

– Итак, как я поняла, Миртл вам что-то сообщила? – уточнила я, когда Ида Белль съехала с моей подъездной дорожки и направилась в сторону главной улицы.

– Ага, – подтвердила Герти. – Имена сокамерников Мелвина. За время отсидки у него их было трое, но двое всё ещё оставались за решёткой, когда Харви исчез.

– А третий?

– Погиб в аварии в день условного освобождения.

– И Харви в это время был жив-здоров, да?

– К сожалению.

Очередной тупик. Я уставилась в окно и поняла, что мы пересекли центр города и теперь едем по пустынной дороге, а вокруг одно болото.

– Куда мы?

– Мелвину слишком уж не терпится наложить лапы на деньги. Ида Белль считает, что раз он столь резво прискакал к тебе с документами, значит, уже держал всё наготове на случай обнаружения тела Харви. Сделать всё так быстро и без помощи Мелвин никак не мог. Ума бы не хватило.

Ида Белль кивнула:

– И я подумала, если поймаем его на общении с каким-нибудь асоциальным элементом, который был свободен на момент убийства Харви, то получим нашего подозреваемого.

Я застонала:

– Только не говорите, что мы едем к месту сборища асоциальных элементов…

Герти хлопнула в ладоши:

– Мы едем в «Трясину» – бар на болоте! Никогда там не была.

«О нет…»

– Это туда вы вчера сослали Леблана?

– Туда. – Герти окинула меня одобрительным взглядом. – Хорошо, что оделась в чёрное. Я, кажется, забыла предупредить.

– Там ещё и дресс-код?

– Нет. В сам бар мы сунуться не можем. Слишком многие его посетители не любят Иду Белль.

– Мне стоит знать, почему?

Ида Белль пожала плечами:

– Пустяки. Всё из-за соревнований по стрельбе на ежегодной ярмарке.

– Ага, пустяки, просто Ида Белль каждый год надирает всем задницы.

– Ну конечно, – пробормотала я. – Так если мы не можем войти внутрь, то каков план?

– Мы припаркуемся в конце стоянки, откуда проще удрать, а потом заглянем в окна. – Герти почти визжала. – И я сделаю несколько снимков на телефон. Такая удобная штука!

– Это вас возбуждает? Шарахаться по болоту и следить за всякими гадами? Мне эти шпионские игры даже в городе не удались – вспомните леблановские бургеры, – и уверена, на болоте всё будет только хуже.

– Ты слишком много волнуешься, – посетовала Герти. – Это вредно для здоровья.

Я вздохнула. Из всего, что я делала в жизни, волнения влияли на моё здоровье меньше всего.

– Самое главное, – влезла Ида Белль, – не забудьте снять грязную обувь, когда вернётесь в машину. В багажнике есть мешки для мусора.

Невероятно. При всём сумасшествии их плана она трясётся лишь за чистоту машины. Я, к примеру, больше переживала, как бы к концу вечера в мешки для мусора мы не совали что-нибудь ещё помимо обуви.

Мои переживания только усилились, когда Ида Белль слетела с нормального шоссе на некое подобие дороги – сплошь грязь и ракушки, – ведущее, кажется, прямиком в сердце болота. Она максимально сбросила скорость, и послышался хруст раковин под колёсами. Оставалось надеяться, что, если угодим в беду, Ида Белль всё же решит спасать наши задницы, а не драгоценную краску на машине.

Дорога становилась всё уже и уже, а может, это болото подступало всё ближе и поглощало её. Так или иначе, вкупе с чернильно-чёрным небом и полным отсутствием света, кроме автомобильных фар, атмосфера вызывала одновременно клаустрофобию и ощущение потерянности в пустыне. Раньше я бы не дрогнула, просто отмела бы эмоции как контрпродуктивные для миссии и двинулась дальше, но с приездом в Луизиану моё равновесие пошатнулось. Странно, но другие страны казались мне более знакомыми и понятными, чем этот кусочек США.

Наконец я увидела посреди мрака крошечную вспышку, которая по мере нашего приближения преобразилась в слабо освещённое здание. Деревянное, местами прогнившее, с насквозь проржавевшей жестяной крышей. Теперь понятны слова Франсин о том, что уважающие себя женщины в этот бар не ходят. Я бы сюда точно не сунулась без пары стволов и предварительной прививки от столбняка.

Ида Белль остановилась в дальнем конце грязного пятачка, служившего парковкой. Грузовик с гигантскими колёсами надёжно скрыл «корвет» от глаз любого в баре – любого, кто способен видеть в темноте.

Я выбралась из машины и повернулась к подельницам:

– Ну и?

– Мы подумали, тебе понадобится минутка, чтобы кровоток в ногах восстановился, – пояснила Герти и посмотрела на Иду Белль: – А она в отличной форме.

– Давайте-ка поторопимся, – отмахнулась та. – Чтобы выбраться отсюда, не повредив краску, уйдёт остаток вечера, а мне ещё надо бигудюшки накрутить.

– Это грузовик Мелвина, – указала я на ржавое корыто, которое недавно видела у своего дома.

– Отлично. Значит, не зря приехали.

Я промолчала. Слишком рано судить.

Мы двинулись через парковку к бару, и тут я заметила проблемку.

– А где окна?

Я чётко видела переднюю и одну боковую стороны здания, светящийся вход, но ни одного окна, ни одного горящего отверстия в стенах.

– Слишком много стекла в подобном месте опасно, – сказала Ида Белль. – Оконные проемы выходят на байю, а после закрытия бара их заколачивают фанерой.

Мило.

– Многовато усилий. И когда бар закрывается?

– Последний раз – в тысяча девятьсот восемьдесят втором.

– Угу. А во время «Катрины» [7]?

– Конечно, нет! Это была ночь пива за доллар.

Я знала, что пожалею, но не могла не спросить:

– Так что же заставило хозяев закрыться в тысяча девятьсот восемьдесят втором?

– В Новом Орлеане выступали Эй-си-Ди-си. [8] Братья, которые владеют баром, большие поклонники, и не могли пропустить концерт. Обычно в таких случаях за баром присматривает их отец, но в тот раз он сидел в тюрьме за то, что пальнул в одного из клиентов.

Да уж, какая жалость.

– А сейчас папаша-стрелок здесь?

– Да, он вышибала, но зрение уже ни к чёрту, так что вряд ли он в тебя попадёт, даже если выстрелит.

«Вряд ли» не слишком успокаивало, но это мне кара за то, что не выспросила подробности, прежде чем садиться в машину к Иде Белль. Теперь, если выберусь невредимой, буду требовать от старушек все подробности задания – в письменном виде – и только потом принимать решение.

– Ну а если откинуть в сторону рок-группы восьмидесятых и убийства… каким образом мы заглянем в окна, если окна выходят на байю?

– Украдём лодку, разумеется, – сказала Герти.

– Разумеется, – проворчала я. – И чего я спрашиваю? Это же так очевидно. А если нас увидят?

– Ой, погоди! – Герти залезла в свою огромную сумку и выудила три чёрные лыжные маски. – Это скроет наши лица.

Я не стала говорить, что при виде трёх преступниц – двух старых и одной молодой, – угоняющих лодку, чтобы пошпионить за кем-то в баре на болоте, свидетелю не придётся особо гадать, кто же это. И натянула лыжную маску. К чёрту.

Затем глянула на Иду Белль и Герти и поморщилась. Лыжные маски и чёрные треники с водолазками явно не годились для пожилых дам. Свернув влево, Ида Белль устремилась к цели. Я последовала за престарелыми воровками к пристани и в тусклом свете фонаря изучила наши возможности. Все лодки выглядели так, будто вот-вот разделят участь «Титаника», и очень сомнительно, что хоть на одной найдётся Леонардо ДиКаприо.

– Вон та подходит, – сообщила Ида Белль. – Она тише и легче в управлении.

Наверное, при краже и то, и другое крайне важно.

– Ну ладно, – продолжила диверсантка, – вы двое берёте лодку, а я обхожу кругом и стою на стрёме на пристани с другой стороны.

– Вы бросите меня в лодке наедине с Герти? – возмутилась я. – Она же без очков!

– Тут плыть-то пять метров! Даже она справится. Но на всякий случай… ты правда хочешь, чтоб с вами был человек с единственным набором ключей от машины?

Ида Белль скрылась в темноте, а я со вздохом шагнула на борт. Герти забралась следом, подняла со дна длинный шест, вручила его мне и, схватив весло, пошла к задней части лодки.

– Втыкаешь шест в воду и толкаешь. Не стоит рисковать и заводить мотор.

С этим я была согласна, так что воткнула палку в грязь и толкнула. Когда мы приблизились к бару, я вдруг поняла, что его половина буквально нависает над водой, поддерживаемая сваями. Из дыр, служивших окнами, валили сигаретный дым, и я почувствовала, как сжимаются мои лёгкие. Музыкальный автомат громко изрыгал кантри, и к этим звукам примешивался шум как минимум одной драки.

Мы ещё даже не подплыли к окну, а я уже осознала проблему. Оно находилось на добрых треть метра над моей головой, притом что я стояла на носу лодки.

– Чёрт. – Герти схватилась за торчащую доску, удерживая нас на месте. – Время отлива.

– Есть что-нибудь, на что можно встать?

– Точно! У тебя же кошачье равновесие! Есть пластиковое ведро. Пойдёт?

– Лучше некуда, – буркнула я, мечтая, чтобы всё поскорее закончилось.

– Поторопись! – прошипела из-за угла Ида Белль.

Я взяла телефон Герти, поставила перевёрнутое белое ведро на самом краю лодки и осторожно шагнула на него, присогнув колени. Затем начала медленно выпрямляться, пока наконец не смогла заглянуть в бар.

Дым был настолько густой, что пришлось ждать дуновения ветра, прежде чем удалось хоть что-то рассмотреть. Я просканировала зал и вскоре нашла Мелвина – он сидел за угловым столиком и увлечённо беседовал с женщиной.

Я прищурилась, пытаясь получше её разглядеть, но в итоге решила, что прежде мы не встречались.

– Видишь его? – прошептала Герти.

– Ага. Разговаривает с женщиной.

«Метр шестьдесят пять, шестьдесят восемь килограммов, вероятно, хороша в пьяных драках».

– Она немного моложе его, – продолжила я, – но видок грубоватый и потрёпанный.

– Так я и думала. Мы тут спасаем Мари, а он ищет, с кем перепихнуться. Всё равно сфоткай их. Мало ли, вдруг пригодится.

Я примостила телефон на выступ и приблизила сладкую парочку. Несколько снимков спустя Мелвин встал и направился к стойке.

– Он у стойки. Возможно, получится сфотографировать его ещё с кем-нибудь.

– Давай, лишним не будет.

Мелвин уселся на высокий стул и что-то жестом показал бармену – такому здоровяку, что даже я не хотела бы встречаться с ним лицом к лицу.

«Метр девяносто пять и сто десять килограммов минимум».

Конечно, в скорости я бы его легко сделала, но что-то подсказывало, что от его пистолета далеко не убежишь. Бармен наполнил две кружки пива и толкнул их Мелвину. Тот наклонился через стойку, чтобы что-то сказать, и в итоге их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга.

Я сделала пару снимков. Из гиганта мог получиться отличный подозреваемый. Жуткий на вид, явно не в ладах с законом, и о чём, в конце концов, ему болтать с Мелвином, когда пиво уже подано?

– Ты всё? – вновь прошипела Ида Белль. – Машины всё прибывают. Пора сваливать.

– Ещё секунду.

Мелвин как раз отошёл от стойки, и я решила, что получу ещё одно фото, если он остановится с кем-нибудь поболтать.

И эта секундная задержка стала моей погибелью.

В бар вошла распутная рыжая девица в наряде более чем откровенном, и Мелвин бочком попятился, чтобы получше разглядеть её прелести – будто кто за верёвочку потянул. Ну и врезался точно в спинку стула, на котором восседал огромный лысый парень, от души окатив того пивом.

Лысый вскочил, ломая стул, и набросился на Мелвина прежде, чем тот успел хотя бы заикнуться об извинениях. К драке тут же присоединились ещё три мужика, и тогда-то до меня дошло, что самое время убираться.

– Драка, – сообщила я и бросила Герти телефон.

А затем последний раз заглянула внутрь. Потасовка опасно сместилась к окну, и Мелвину победа явно не светила, учитывая, что он валялся на полу в позе зародыша. Бармен вышел из-за стойки, и я подняла голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как он выплёскивает на драчунов воду из ведра. В следующий миг ледяной поток ударил мне в лицо.

– Какого хрена! – завопил бармен.

Мир размылся, но я видела, что он пялится на меня.

– Уходим! – крикнула я Герти, но та уже заводила мотор.

Я и с ведра спрыгнуть не успела, как лодка загудела и резко рванула с места, а я опрокинулась в байю.

– Плыви! – проорала Ида Белль из-за угла, а Герти всё удалялась, даже не думая замедляться.

Судя по звукам, парадная дверь бара распахнулась и народ хлынул наружу, я же плыла к пристани не хуже олимпийского чемпиона. Над болотом эхом разносились возмущённые вопли завсегдатаев «Трясины».

– Кто-то украл мою лодку!

– Хватай их!

– Тащи ружьё!

– Вот сука!

Едва коснувшись земли, я вскочила и побежала с такой скоростью, какую позволяла развить зыбкая почва. Ида Белль стояла в пятне лунного света, отчаянно жестикулируя. Я поравнялась с ней, и мы припустили вдоль длинного ряда машин к её «корвету».

– Все рванули за Герти, так что у нас есть шанс удрать. – Ида Белль открыла багажник и протянула мне пакет для мусора. – Раздевайся.

Я выпучила глаза:

– Серьёзно?

– Давай-давай, догола, или я брошу тебя здесь. Хотя маску можешь оставить, на случай, если столкнёмся с кем-нибудь по дороге домой. – Она бросила мне полотенце. – И грязь с рук вытри.

Я слышала, как отряд преследователей разрастается, а вопли становятся всё громче, но Ида Белль не шевелилась и двери открывать не собиралась. Отказываясь помирать посреди болота от рук людей, которых даже не знаю, я стянула одежду, сунула её в мешок, а второй обернула вокруг себя.

Вредная старуха наконец разблокировала замки, и пока она убирала грязные вещи в багажник, я прыгнула на пассажирское сиденье. Через пару секунд мы тронулись в путь. Без света фар. Боже.

– Ради всего святого, – взмолилась Ида Белль, – ни к чему не прикасайся. И держи ноги ровно по центру коврика.

– У вас серьёзные психологические проблемы, вы в курсе?

– Говори что хочешь, но моя машина хотя бы не воняет водорослями.

– А что с Герти? Мы разве ей не поможем?

– Волноваться не о чём. Герти знает эти каналы как свои пять пальцев. Она легко уйдёт и оставит лодку дрейфовать по байю.

Мне уход Герти от погони виделся не столь оптимистичным, учитывая её проблемы со зрением, но я была не в том положении, чтобы спорить. Фактически, в нынешнем положении я и шагу не могла сделать – только бы до дома добраться.

– О-ё-ёй, у нас компания.

Я обернулась, но ничего не увидела.

– Не там.

Я вновь посмотрела вперёд. Вдалеке маячил свет фар.

– Полагаю, нет шансов, что они свернут?

– Тут только одна дорога.

– Не нервничайте. Скорее всего, люди направляются в бар, – успокоила я, – и проедут мимо.

– Да, наверное, – согласилась Ида Белль, но как-то неуверенно.

Да я и сама уже поняла, что нам крышка.

– Вряд ли в городе есть другие «корветы»…

– Конечно. Почему, по-твоему, я выбрала американскую модель, вместо немецкой? Все наркодилеры рассекают на чёрных «корветах». У моего состояние куда лучше, но ночью нас не различить.

Я уж не стала ставить под сомнение честь быть спутанными с наркоторговцами – сейчас это наш лучший вариант. И затаила дыхание, когда мы свернули и оказались нос к носу с другим автомобилем. Он расположился прямо посреди дороги, перекрыв проезд.

Ида Белль замедлилась, а вскоре и вовсе остановилась.

– Ох, паршиво.

Я потянулась было к пистолету, но вспомнила, что он лежит в багажнике вместе с грязными шмотками и в любом случае, скорее всего, промок.

В окно с моей стороны постучали, и я подпрыгнула. Ида Белль опустила стекло, и в салон заглянул помощник Леблан. Увидев нас, он не удивился (а узнал наверняка, несмотря на лыжные маски), но как следует рассмотрев мой нынешний наряд, округлил глаза.

– Заметив эту машину, – вздохнул он, – я поклялся, что не стану задавать вопросы, что бы ни случилось. Но должен признать, теперь соблазн столь велик, что затмевает здравый смысл.

– Она упала в байю, – объяснила Ида Белль. – А так как я запретила садиться в машину в мокрой одежде, ей пришлось импровизировать.

– И каким же образом вы упали в байю? – обратился ко мне Леблан.

– Пыталась избежать драки в баре.

А что? Правда же. Короткая версия.

– Ах-ха… А в «Трясине» вы что забыли?

– Приобщалась к местной культуре.

– Вы всегда приобщаетесь к культуре в лыжной маске?

– Перед уходом из дома мы провели кое-какие косметические процедуры для лица, – вмешалась Ида Белль. – Помогают выглядеть на десять лет моложе.

– Ясно. Значит, ваша вылазка никак не связана с тем, что Мелвин зависает в «Трясине» всё время, когда не сидит в тюрьме.

– Что, правда? – поразилась она. – Я и понятия не имела, но мы там недолго пробыли.

Леблан фыркнул:

– Не сомневаюсь. Где ваша подельница?

– У Герти разболелась голова, так что она осталась отдыхать дома.

Он вскинул бровь:

– То есть, если я сейчас ей позвоню, она ответит?

– Конечно нет. Говорю же, она отдыхает.

– Ах-ха. И получается, она не будет знать ничего о звонке в полицию по поводу угнанной лодки…

– Нет, если только она не экстрасенс, – встряла я.

Леблан ненадолго прикрыл глаза, и я прямо-таки видела, как он мысленно считает до десяти. Наконец он вновь посмотрел на Иду Белль и даже ткнул в неё пальцем:

– Включите фары, снимите дурацкую маску, езжайте домой и до утра не высовывайтесь. Будь вы порядочной милой леди, я бы попросил вас и весь следующий день не высовываться, чтобы я мог хоть немного расслабиться, но лучше поберегу дыхание. А вы… – Теперь палец указывал на меня. – Коли продолжаете болтаться с этой парочкой – вопреки добрым советам, кстати, – то хотя бы носите с собой сменную одежду. Я вас видел в большем разнообразии степеней раздетости, чем свою последнюю подружку.

Ида Белль подняла стекло, пресекая мои возмущения, что, наверное, к лучшему. В данной ситуации они бы пользы не принесли. Леблан вернулся в свой внедорожник и попятился, пропуская нас.

– Фары! – крикнул он, когда мы проезжали мимо.

Ида Белль включила свет и стянула маску. Я последовала её примеру и едва не заплакала от облегчения: кожи больше не касалась мерзкая мокрая ткань. Как только мы выехали на шоссе, Ида Белль так втопила, что пришлось схватиться за сиденье.

Она покосилась на мои руки:

– Обалдела? Я же сказала, ни к чему не прикасайся.

Я отпустила сиденье.

– Мы ещё поговорим. Как только я оденусь и доберусь до пистолета.

Ида Белль открыла рот, собираясь ответить, но тут зазвенел мобильник – повезло ей, учитывая моё настроение.

– Это Герти, – сообщила старушка. И уже в трубку: – Где ты?

Я затаила дыхание, ожидая ответа, но услышала лишь бормотание.

– Встретимся у Мардж, – наконец рыкнула Ида Белль и отключилась.

– Ну?

– Она примет душ и придёт к тебе.

– Душ у себя дома?

– Нет, у сексуального парня, с которым познакомилась, пока пилила домой! Естественно, у себя.

Я тряхнула головой. Я тут голая, в мешке для мусора и должна вытерпеть ещё двадцать минут этого унижения, а престарелая угонщица лодок уже нежится в горячем душе. Мой мозг не мог даже осмыслить всю несправедливость данной ситуации.

Остаток пути я хранила молчание. Лучше не давать негативным мыслям ходу. Герти открыла дверь моего дома с чашкой кофе в руках. Я без слов протиснулась мимо и поплелась наверх мыться и одеваться. Надеялась, что при должном везении дамы поймут намёк и исчезнут, но когда через пятнадцать минут спустилась вниз, они заедали кофе шоколадным пирогом, который я купила у Уолтера.

Едва я вошла, они умолкли. Герти уставилась на меня, Ида Белль – в чашку. Потом Герти пнула подружку под столом, а та подняла свои бесстыжие очи:

– Прости, что заставила тебя ехать в машине голышом, обмотавшись мешком для мусора, мне очень жаль. – Вот только в голосе ни малейшего раскаяния не слышалось.

– Нет, вам не жаль. И вы действительно думаете, будто обычное «прости» может загладить то, что я в таком виде попалась на глаза Леблану?

Герти шумно втянула воздух и уставилась на Иду Белль:

– Вот про эти детали ты не упоминала.

– Ну разумеется, – не удивилась я. – Эти «детали» выставляют её не в лучшем свете, не говоря уже о том, что с потрохами сдают нас Леблану, ведь вряд ли кто-то ещё улепётывал от бара насквозь мокрый сразу после кражи лодки.

Герти хмуро покачала головой:

– Ты должна побороть свою страсть к этой машине или продать её. Она сводит тебя с ума.

– Ой, меня их отношения с машиной уже не волнуют, – отмахнулась я. – Даже приближайся сюда сильнейший ураган, и будь «корвет» последней тачкой в городе, я больше в него не сяду.

– И я тебя не виню, – поддержала Герти.

– Ладно! – всплеснула руками Ида Белль. – Прости. Я не хотела никого ставить в неловкое положение или подводить нас под арест. И я решу свои проблемы с машиной.

На лице её едва-едва, но всё же проступило раскаяние, так что Герти кивнула, а я налила себе кофе и села.

– Я забросила твою одежду в стирку, – сообщила Герти, – но не забудь потом переложить в сушилку. Обязательно. Со здешней влажностью всё быстро пропахнет.

Ещё одна прелестная черта Луизианы.

Я глотнула кофе:

– Скажите, что всё было не зря и на снимках что-то есть.

– О да, – подтвердила разом просветлевшая Герти.

– Отлично. Этот бармен – жуткий тип. Отличный подозреваемый.

Она покачала головой:

– О нет, не бармен.

– Женщина? – нахмурилась я.

– Не просто женщина. Это троюродная сестра Мари. Шерил.

Ида Белль кивнула:

– Мерзкое отребье, покинувшее Греховодье много лет назад. Она всегда завидовала Мари.

– Ладно. Допустим, у неё были возможность и мотив, но нужны доказательства. И как она сговорилась с Мелвином, пока он сидел?

– Это самое лучшее. – Герти улыбнулась. – Шерил – охранник в тюрьме.

Я моргнула:

– В тюрьме Мелвина?

– Ага. Ну не круто ли?

– Да, да, это хорошо. Просто замечательно. Снимки получились чёткими?

– Идеальными. Всё на мази. Кроме одной мелочи.

– Какой ещё мелочи? – прищурилась Ида Белль.

– Есть вероятность, что Мелвин меня видел. Я не могла управлять лодкой в маске… Фонарь осветил меня лишь на секунду, и я сразу же пригнулась, но Мелвин стоял на краю причала.

– Думаете, он станет мстить? – спросила я.

– Сомневаюсь, – отозвалась Ида Белль. – Он, конечно, идиот, но у него нет причин считать, что мы пытаемся повесить на него убийство. Ну знает Мелвин, что мы за ним шпионили, и что?

– И правда, – согласилась я, хотя по мне, так лучше б он оставался в полном неведении.

– У нас получилось! – Герти захлопала в ладоши.

– А то ж. Теперь, когда найдём Мари, и её арестуют, мы сможем предоставить адвокату нашу теорию и фото.

Её лицо вытянулось.

– Наверное, ещё многое предстоит сделать, но большую часть плана мы выполнили.

– Точно, – кивнула я.- Большую часть.

– Теперь, – вмешалась Ида Белль, – осталось всего лишь найти Мари.

Я вздохнула. Да уж, «всего лишь».

Глава 17

После всех волнений, горячего душа и пирога, я должна была отключиться, едва коснувшись подушки, но в итоге лишь безуспешно ворочалась в постели. Может, волнений оказалось слишком много, а может – и скорее всего, – слишком много кофе. В любом случае сон не шёл. Наконец плюнув, я решила усыпить себя чтением, вскочила с кровати и пошла к столу, где днём оставила книжку. А когда потянулась за ней, случайно столкнула на пол стопку писем Мардж. Резинка лопнула, и конверты разлетелись по комнате.

Я со вздохом наклонилась, чтобы их собрать, а выудив залетевший под кровать, вдруг увидела на лицевой стороне какие-то знаки – на других такого не было. Я выпрямилась, изучая изображение. Вроде как рисунок, но непонятный… И тут я осознала, что держу конверт вверх тормашками, перевернула, и всё стало ясно.

Набросок женского лица. Чёткие прямые линии. И слеза на щеке. Я сгребла остальные конверты на стол, а этот вязала с собой в кровать вместе с книгой. Вдруг он не просто так выделяется из всей пачки?

Ответ я получила, едва начала читать.

«Мне пришла весточка от Франсин. О твоей свадьбе. Я знала, что ты не страдаешь от одиночества, но это… словно нож в сердце. Почему, Харви? Невыносимо больно.

Ничто больше не имеет значения. Ни эта война, ни даже моё возвращение.

Через пару месяцев я впервые за два года появлюсь в Греховодье, но буду одна.

Здесь, в джунглях, у меня хотя бы есть цель. Есть люди, о которых нужно заботиться. Есть важная миссия.

Я боюсь своей реакции на нашу с тобой первую встречу. Как, как мне прожить оставшиеся годы, когда ты так близко, но не со мной?»

Я со свистом выдохнула.

Харви?!

Мужчина, по которому Мардж сохла и кому писала все эти неотправленные письма, – Харви Чикорон? Главный засранец в округе?

Я обалдело откинулась на подушку. Это всё меняло. Если Мардж долгие годы безответно любила Харви, наблюдала за его семейной жизнью с Мари, а потом и за интрижками на стороне… одному богу известно, что она чувствовала.

И что планировала.

Могла она любить его так сильно, чтобы убить? Безусловно, любовь – настоящая любовь – никогда не толкнёт на подобное. Но когда тобой годами пренебрегают, когда предпочитают тебе девиц помоложе или посговорчивей, возможно ли, что всепоглощающее светлое чувство превратится в нечто другое… нечто тёмное?

У Мардж были и военные навыки, и оружие. Вдруг она и правда разделалась с кобелём, что избивал её подругу и спал со всем, у чего есть пульс?

И многие ли знали о чувствах Мардж? Уж точно не Ида Белль и Герти, иначе б они первыми предложили её в качестве подозреваемой. Да, не очень приятно обвинять подругу, но мёртвым всё равно.

Однако если Мардж удавалось скрывать свою любовь к Харви от этих двух бандиток и тем более от Мари, то она была величайшей актрисой всех времён и народов.

Я уставилась в окно в кромешную тьму ночи и покачала головой. Как в таком маленьком городке может твориться столько всего? Я с подобным никогда не сталкивалась, ибо вечно из кожи вон лезла, чтобы упорядочить свою жизнь и избежать любых осложнений. И вдруг поняла, что всё сводилось к избеганию людей. Видимо, люди – самая большая трудность, с которой можно столкнуться.

Сунув письмо обратно в конверт, я положила его на тумбочку, выключила лампу и со вздохом скользнула в прохладу простыней, пытаясь сосредоточиться на чём угодно, кроме собственной жизни. А то с приезда сюда и так увлеклась самокопанием и сомневалась, что выдержу очередное откровение, как следует не выспавшись.

Но едва я задремала, как ту же вскочила.

Опять возня на чердаке!

Я рванула к сумке, что притащила из магазина вместе с продуктами. На сей раз этот мелкий пушистый грызун меня не одолеет. Я подготовилась, купив фонарик и пневматический пистолет. Уолтер смог продать его без проверки данных, так что прикрытие не пострадало.

Вооружившись законно приобретённым стволом, я прокралась по чердачной лестнице и ненадолго замерла, давая глазам привыкнуть к темноте. Затем посмотрела направо, налево, но не заметила ни единого признака присутствия мохнатого взломщика.

Вдруг в дальнем углу за коробками что-то зашуршало, и я двинулась вперёд, тщательно выбирая не скрипучие с виду доски. Всего пара шагов, и я увижу гадёныша.

Один, два, три…

Я сиганула через ряд коробок, одновременно включая фонарик. Свет пронзил темноту чердака подобно взрыву. Я моргнула, привыкая, и направила пистолет в сторону шума.

– Не стреляй! – раздался женский голос.

Ошарашенная, я выронила фонарик, и тот грохнулся на пол, развернувшись лучом в другую сторону. Я же всматривалась в темноту, ожидая увидеть одну из греховодных дам, действующих по приказу Иды Белль или Герти. Но вот фигура шагнула вперёд, и я выпучила глаза:

– Мари!

Точно она! Несмотря на возраст, лицо её оставалось всё тем же, что и на старых фото. Мари медленно шла ко мне с поднятыми руками.

Я убрала пистолет за пояс.

– Какого чёрты вы делаете на моём чердаке? И опустите уже руки! Я не собираюсь стрелять. Я вас искала.

Она опустила руки и кивнула:

– Знаю. Я слышала ваши разговоры с Идой Белль и Герти. Вентиляция из кухни ведёт прямо к моему убежищу.

– Всё это время вы прятались здесь? – удивилась я.

Но тут же вспомнила о постоянных попытках пса взобраться по лестнице. Я-то списывала всё на старость или запах енота, а оказывается, дело в Мари.

– Ужасно было, наверное, – сказала я, поднимая фонарик.

– Всё не так плохо.

Она шагнула в угол за моей спиной. Обернувшись, я увидела кресло-качалку с начатым вязанием, а рядом – стопку книг и заваленную одеялами военную раскладушку.

– Из-за коробок от входа мой закуток не видать. Я подумала, если ты не будешь приглядываться, то и не заметишь…

И я не заметила. Агент разведки, блин.

И пока я таскалась по болотам в поисках Мари, она спокойно вязала носочки прямо над моей головой. Я как наяву видела хмурое лицо отца и тайно радовалась, что директор Морроу никогда не узнает о моём эпичном провале.

– Итак, вы тут всё обустроили, пока я гоняла по городу с Идой Белль и Герти?

– Вообще-то, нет. Раскладушка и кресло уже здесь были. Мардж страдала от лёгкого ПТСР и иногда отсиживалась на чердаке. Думаю, тут она чувствовала себя в безопасности. Как в военном лагере.

– Что ж, это определённо лучшее из возможных убежищ. Никто не стал бы вас здесь искать.

– Ну да, кроме случая с енотом, проблем не было. Я точно знала, какие места проверят. Потому съездила на Большую Нужду и оставила одеяла, надеясь пустить народ по ложному следу. А в субботу зарегистрировалась в мотеле по пути к Новому Орлеану и оплатила номер на неделю вперёд – на случай, если Большая Нужда вас не убедит.

Я покачала головой, до сих пор удивляясь, что Мари всё это время жила на моём чердаке.

– Но зачем? Зачем прятаться, если это лишь отсрочит неизбежное?

Она вздохнула:

– Не знаю. Да, это трусость, но я не хотела сдаваться, пока не придумаю правдоподобную версию.

– Но Ида Белль и Герти помогли бы.

– И влезли бы в неприятности. Нет, я должна была сама во всём разобраться, а сидя в тюрьме или отбиваясь от идиота Мелвина, этого не сделаешь.

– И как, есть успехи?

Мари помотала головой, и на лице её отчётливо проступила грусть.

– Ладно, думаю, вам пора спуститься и многое объяснить. Я вызову Иду Белль и Герти. Они слишком долго о вас волновались. И нам явно потребуется кофе.

– А может, немного виски?

– Однозначно.

Мы спустились в гостиную. У подножья лестницы нас встретил виляющий хвостом Кости. Я не видела его таким оживлённым с тех пор, как он откопал Харви. Мари почесала пса за ушами, и он лизнул ей руку. Затем повернулся ко мне, и клянусь, на собачьей морде чётко читалось «Я же тебе говорил!» Закончив с приветствиями, Кости поплёлся обратно к своей койке на кухне и, когда мы через несколько секунд вошли следом, уже храпел.

Я положила пистолет на стойку и полезла за кофе, а Мари со вздохом плюхнулась на стул. Она казалась растерянной и чересчур взволнованной. Оно и понятно, учитывая ситуацию, но складывалось впечатление, что переживает Мари скорее о том, что же известно мне.

– Ничего не хотите рассказать… пока я не позвонила Герти и Иде Белль?

Она уставилась на меня, безуспешно пытаясь изобразить спокойствие и непонимание:

– Нет. С чего бы?

– Ну, судя по вашему виду, что-то ещё неладно помимо очевидных проблем.

– Ох, много чего неладно. Было бы странно, если б я не переживала.

Я засыпала в кофеварку кофе, налила воды и нажала кнопку. После чего взяла вилки и тарелки и поставила на стол рядом с остатками шоколадного пирога. С такими темпами, кажется, хорошо, что я купила сразу три.

Какое-то время я внимательно изучала Мари, и она стушевалась под моим взглядом. Наконец я уселась напротив.

– Я вижу не переживания. Вину.

Её глаза расширились.

– Я не сделала ничего такого, из-за чего должна чувствовать себя виноватой.

Я улыбнулась:

– Я и не говорила, что должны. Я сказала, что чувствуете. Но отлично справились с увиливанием.

– Понятия не имею, о чём ты.

Я отрезала кусок пирога и положила его на тарелку перед Мари.

– Вы ведь не убивали своего мужа?

– Нет.

– Но знаете, кто его убил.

Она вздохнула:

– Я не сразу поняла, клянусь. Но со временем начала догадываться…

Я налила нам подоспевший кофе, протянула Мари чашку и отрезала и себе огромный кусок пирога. Я его заслужила.

– У вас есть доказательства?

– Нет, я их и не искала. Не хотела знать наверняка.

– Но всё равно узнали.

Мари кивнула, не отрывая взгляда от тарелки.

– Это Мардж, да?

– Думаю, да, – едва слышно прошептала она. – Мне так жаль, что приходится сообщать тебе это…

Печаль в её голосе смущала. Я с грохотом опустила вилку.

– Не понимаю. То есть, Харви не был подарочком, и с его уходом ваша жизнь только улучшилась, но я полагала, что вы с Мардж дружили. Она любила вашего мужа, обижалась на него за то, что женился на вас… Вас это ни капли не злило?

Мари обалдело моргнула:

– Что… Я не… Что за чушь ты несёшь?

– Я нашла письма на чердаке. Мардж писала их Харви с войны, но не отправляла. Сначала я не знала, кому они адресованы, но этим вечером прочла послание, в котором она называет Харви по имени.

Я сбегала наверх за письмами и протянула Мари последнее прочитанное.

– Вот здесь, смотрите. – Я встала возле её стула и ткнула в единственный раз упомянутое имя.

«Мне пришла весточка от Франсин. О твоей свадьбе. Я знала, что ты не страдаешь от одиночества, но это… словно нож в сердце. Почему, Харви? Невыносимо больно».

– Она спрашивает, почему он выбрал вас. Даже если вы никогда не любили этого мужчину, всё равно должно быть обидно, что ваша подруга мечтала его отбить.

Мари прочла письмо целиком, и выражение её лица из потрясённого вновь стало грустным.

– Полагаю, правда уже никому не навредит. Я столько лет скрывала и переживала…

Я вновь уселась напротив неё:

– Какая правда?

Мари ткнула в листок:

– Это не запятая после «почему». Просто дефект бумаги или случайная помарка. – Затем опустила письмо и посмотрела на меня: – Она спрашивает, не почему Харви женился на мне, а почему я выбрала Харви.

– О. – Я уставилась на Мари. – О!

Она кивнула:

– Да, знаю. В то время подобное было неприемлемо.

– А вы её… вы…

– Нет. Я любила Мардж как друга, но на её чувства ответить не могла. Она знала и приняла, что мы будем только друзьями. Думаю, если б я вышла замуж за кого-то хорошего, доброго, она бы так не расстроилась. Но Харви…

– Он ужасно с вами обращался, и это сводило Мардж с ума.

– Да. Она пыталась уговорить меня бросить его, предлагала жильё и деньги, но их бы не хватило на уход за Чарли. Кроме того, я не могла всё это принять, зная о её чувствах. Это было бы нечестно.

Я попыталась представить, каково это, оказаться вынужденной жить с чудовищем, зависеть от него, чтобы заботиться о единственном родном человеке, и всё же не смогла понять всю глубину отчаяния Мари. Я всегда была слишком независимой – слишком самодостаточной, – и ситуация просто не укладывалась в голове.

Не удалось мне понять и чувства Мардж, которая столько лет любила, знала, что с Мари ужасно обращаются, но ничего не могла поделать ни со своей любовью, ни с измывательствами Харви. Хотя, полагаю, с последним-то она как раз таки справилась. И в этом корень всех наших сегодняшних неприятностей.

– Ладно, допустим, Мардж не нравилось, как с вами обращались, но она годами за этим наблюдала. С чего же вдруг сорвалась и пошла на убийство?

– Я тогда на несколько дней слегла с гриппом, и Мардж по вечерам привозила мне запеканку, чтобы у Харви всегда был ужин. Она не лучший повар, но он всё равно ничего не понимал в еде, лишь бы она стояла на столе вовремя. А затем Кости сломал лапу, и Мардж пришлось везти его к ветеринару, прежде чем заехать к нам.

– Харви разозлился?

Мари кивнула:

– Он требовал, чтобы всё всегда было, как он хочет. Даже умри я, он бы всё равно ждал свой ужин ровно в пять. – Она склонила голову набок и нахмурилась. – Знаешь, а ведь с тех пор, как Харви исчез, я ни разу не ужинала в пять часов. Ни единого дня. Садилась есть или раньше, или гораздо позже. Я над этим даже не задумывалась, но, видимо, сыграло подсознание.

– Неудивительно. Так что случилось?

Мари вновь опустила взгляд.

– Он ударил меня. Как и всегда, когда решал, что я облажалась. Но на сей раз целился в лицо. Обычно-то оставлял синяки только на теле, чтобы можно было скрыть. Мардж шла к нам через задний двор и в этот момент как раз стояла у прозрачной двери кухни. Она всё видела.

– Она убила его в вашем доме?

– Нет. Она ворвалась на кухню и швырнула запеканку Харви в лицо. А потом заорала, чтобы он убирался прочь, пока она не вызвала полицию. Я знала, что она не станет, ведь это навредит мне, но Харви поверил. И ушёл, угрожая убить нас обеих.

Меня захлестнул гнев. Бить жену за то, что не получил запеканку вовремя? Будь я здесь, то, наверное, сама бы грохнула придурка.

– А дальше?

– Мардж помогла обработать ранки. Он рассёк мне бровь и поставил фингал под глазом. Но я всё равно болела, так что в ближайшие дни на люди выходить не собиралась. А для воскресного похода в церковь Герти и Ида Белль всё замаскировали косметикой.

– Церковь здесь настолько важна?

– Тогда мне нельзя было пропускать службу. Харви уже исчез, и Герти с Идой Белль переживали, что, узнав об избиении, народ начнёт подозревать меня в убийстве. Ещё они создали счёт на Багамах и заставили меня воспользоваться паролем Харви и перевести туда часть денег, чтобы все решили, будто он сбежал с одной из своих шлюх.

– Даже так?

Ида Белль и Герти упустили довольно большой кусок истории о своём участии в деле Харви. Неудивительно, что они так жаждали найти другого подозреваемого. Понятно же, если выяснится, что он избил жену прямо перед исчезновением, то на неё повесят всех собак ещё до суда. Всплывшая кость в свою очередь доказывала, что Харви деньги не переводил, а значит, Мари и две её подружки по уши в дерьме.

– Деньги до сих пор на счету? – спросила я.

– Нет. Ида Белль сказала, что нужно всё устроить так, будто Харви их снова куда-то перевёл, да чтоб не отследили. Мы совершили несколько сложных манёвров, меняли страны, втянули в дело парочку подозрительных юристов, но в итоге я потратила деньги на покупку пляжного домика на Таити.

– Шутите?

– Даже не думала. Мы с Герти и Идой Белль каждый год по целому месяцу там отдыхаем. А всем говорим, что ездим в Южную Африку в качестве волонтёров. Нужно же как-то объяснять загар.

– Разумеется.

Мари смущённо на меня покосилась:

– Полагаю, они тебе не рассказывали…

– Нет. Кое о чем предпочли умолчать. В основном о том, что выставляет их в дурном свете.

Заразы! Да они теперь за свои махинации не расплатятся. Я мысленно составляла счёт. Герти должна каждый день до конца моего пребывания здесь печь мне пирог. А Ида Белль – давать тачку покататься.

– Итак, как я поняла, полиция поверила в побег Харви?

Что-то в этой ситуации по-прежнему не давало покоя.

Мари кивнула. И тут до меня дошло.

– Вы рассказывали Иде Белль и Герти о том, что видела Мардж?

– Нет. Она просила молчать, и до этого дня я всё хранила в секрете.

Кажется, всё наконец становилось на свои места.

– То есть все эти годы они действительно думали, что вы убили мужа?

– Да, но я не хотела предавать Мардж. Вскоре всё утихло и быльём поросло. К тому же Мардж всегда меня защищала. Я не могла подвергать её опасности.

– Но теперь всё изменилось. Вы же понимаете, что правде придётся выйти наружу?

– Понимаю, но боюсь, после всей этой лжи мне никто не поверит.

Я вздохнула:

– Я тоже.

Глава 18

Несмотря на то, что мой звонок застал их в кроватях, Герти и Ида Белль уже через несколько минут сидели у меня дома. Обе в халатах и тапочках – а у Иды Белль ещё бигуди по всей голове, – но явно проснувшиеся и ошеломлённые новым поворотом событий.

По мере объяснений облегчение на их лицах (Мари в порядке) сменилось потрясением (она не убивала муженька), а затем и полным замешательством (скорее всего, убийца Мардж, и она любила Мари).

– Теперь многое обретает смысл, – протянула Ида Белль. – Но кто бы мог подумать?

Герти покачала головой:

– Мари, мне так жаль. Все эти годы мы думали, что ты его убила.

– Ничего страшного. Я поняла, что вы так думаете, когда вы предложили перевести деньги.

– Но почему ты не рассказала правду?

– Она защищала Мардж, – вмешалась я.

Мари кивнула:

– Она убила Харви, защищая меня. Разве я могла позволить ей взвалить на себя вину за то, что сама должна была сделать много лет назад? Тем более зная о её чувствах… Хуже ножа в спину.

– Ты сильно рисковала, – сказала Ида Белль. – Всплыви тело Харви раньше, чем Мардж умерла, тебе пришлось бы выбирать.

– Сомневаюсь, – ответила я. – Думаю, будь Мардж жива, она бы призналась. Она бы никогда не позволила Мари сесть в тюрьму. На самом деле, вам бы повезло, будь Мардж всё ещё здесь, чтобы признаться. Из-за всех ваших махинаций в правду могут и не поверить.

– Наверное, ты права. – Ида Белль вздохнула. – Если бы мы только нашли доказательства… Их суд присяжных не сможет проигнорировать.

Поражённая внезапной догадкой, я вскочила, напугав старушек.

– Мне недавно звонил поверенный Мардж. Сказал, что у него есть письмо, которое велено передать мне после её смерти. – Я стиснула плечо Герти. – Что, если она оставила признание на случай обнаружения тела?

Три морщинистых лица осветились надеждой.

– Похоже на Мардж, – согласилась Герти. – Честь вела её по жизни.

Ида Белль кивнула:

– Когда ты сможешь его забрать?

Я глянула на часы:

– Офис юристов открывается через несколько часов. У нас есть время одеться, позавтракать и добраться в Новый Орлеан как раз к открытию.

Ида Белль и Герти вскочили.

– Идёт. Можем взять мою машину, она весь день проветривалась, – предложила Герти.

– А Мари лучше остаться здесь, – подхватила Ида Белль. – Твоё убежище пока никто не раскрыл. – Она насмешливо посмотрела на меня: – Включая человека, живущего в доме. Здесь ты в безопасности, пока не высовываешься. У Мелвина и так уже сложилось неверное представление о роли в деле Фортуны. Не хотелось бы, чтоб он тебя заметил, если вдруг решит пошпионить.

– Я вернусь на чердак до рассвета, – пообещала Мари. – Только приму душ и переоденусь. Приятно будет спокойно помыться. Когда ты уходила, я всё делала быстро, чтоб не застукали.

Герти нахмурилась:

– Но зачем ей возвращаться на чердак?…

– Всё нормально. Там мне будет спокойней, пока вы не вернётесь. Мало ли что.

– Она права, – сказала я. – Хочется верить, что Мелвин не настолько глуп и не станет врываться в дом, но если судить по нашей с ним беседе – я бы не гарантировала.

Герти погладила Мари по руке:

– Как только вернёмся, сразу заберём тебя и пойдём прямиком к шерифу. И всё проясним раз и навсегда.

Я напряглась. Слишком многое зависело от письма, о котором мы ни черта не знали.

Оставалось надеяться, что пророчество Герти сбудется.


* * *


Потребовалось задействовать всё самообладание и терпение, чтобы вежливо улыбаться мистеру Уорли, пока он разглагольствовал о женщине, которую считал моей тётей. Время вдруг словно замедлилось – об этом размеренном темпе маленьких городков все говорили? – а ведь сейчас мне как никогда хотелось, чтобы оно пролетело молниеносно. Ладно, сейчас и на воскресной службе в церкви.

Поверенный сидел напротив в огромном кожаном кресле, что, казалось, целиком поглотило все его шестьдесят с лишним килограммов, вертел в руке священный конверт и, судя по всему, замолкать не собирался. Я уже подумывала опрокинуть свой кофе, лишь бы его прервать, но тут в кабинет сунула голову секретарша и сообщила о прибытии следующих клиентов. Мистер Уорли удивлённо глянул на часы и наконец протянул мне через стол листок:

– Прошу прощения. Такая увлекательная беседа, что я потерял счёт времени.

«Пятьдесят шесть минут. Десять секунд. Одиннадцать. Двенадцать».

– Ничего страшного, – соврала я и взяла ручку, чтобы расписаться в получении.

Затем толкнула листок обратно и встала. Уорли тоже вскочил, отдал конверт и ещё добрых пять минут (по крайней мере, по моим ощущениям) тряс мне руку. Из офиса я выходила на грани сердечного приступа. А когда добежала до «кадиллака» и запрыгнула на заднее сиденье, ко мне повернулись две встревоженные физиономии.

– Ну? – спросила Ида Белль.

– Ещё не смотрела, – буркнула я, открывая конверт. – Он не затыкался.

– Давай быстрее, – поторопила Герти, стиснув спинку сиденья.

– Уж стараюсь, – проворчала я и выудила и развернула письмо.

Увидев буквы, Ида Белль облегчённо вздохнула:

– Слава богу, она написала его от руки. Можно подтвердить подлинность по почерку.

– Читай уже! – проорала Герти.

Я сделала глубокий вдох и начала читать вслух.

«Сэнди-Сью,

Прежде чем перейти к сути дела, прошу прощения за то, что взваливаю это на твои плечи. Если задержишься в Греховодье подольше и хоть чуть-чуть вникнешь в ситуацию, то поймёшь, почему я не могла привлечь никого из своих местных друзей.

Я убила Харви Чикорона.

Я принесла ему ужин и увидела, как он избивает свою жену, Мари. Я об этом и раньше подозревала, но доказательств не было. Получив их, я взбесилась. И поклялась себе, что Харви больше никогда не поднимет на Мари руку.

Я знала, сама она не уйдёт. Без денег мужа Мари не сможет заботиться о брате, а ради него она готова терпеть любые унижения.

Так что я убила Харви и обставила всё так, будто он сбежал с любовницей. Это был единственный способ для Мари получить все деньги и заслуженный покой до конца жизни.

Я сожалею, если мой поступок доставил кому-нибудь неприятности после моей смерти, но не о том, что сделала.

Пожалуйста, покажи это письмо шерифу, чтобы Мари больше не подозревали, а наконец обвинили того, кто это заслужил.

С любовью,

тётя Мардж».

Несколько минут мы молчали. Глаза Герти наполнились слезами, она шмыгнула и вытерла нос тыльной стороной ладони. Ида Белль уставилась в пол, но, как ни старалась, не сумела скрыть печаль.

Мне вдруг стало жутко стыдно притворяться родственницей женщины, по которой все так сильно скучают. До сих пор история Мари и Харви казалась мне игрой – занимательной головоломкой. Я ни на секунду не задумывалась о чьей-то утрате, которая и привела меня в Греховодье, или о том, что мои новые знакомые всё ещё переживают, хоть и пытаются бодриться.

Я загрустила. О Герти, Иде Белль и Мари, обо всех, для кого Мардж была соседкой и подругой. Она самоотверженно защищала тех, кто в этом нуждался, и не только по долгу службы. Жаль, что мы с ней никогда не встретимся. Уверена, она бы мне понравилась. Я уже её уважала.

– Что ж… – начала Ида Белль и вновь замолчала.

– Жаль, что я не знала её лучше, – сказала я. – Сочувствую вашей потере такой замечательной подруги.

Одинокая слеза скатилась по щеке Герти. Она смахнула её пальцем и улыбнулась:

– Мардж бы тебя обожала. Она всё время беспокоилась, что же из тебя вырастет. Думаю, она бы приятно удивилась.

Сердце кольнуло болью. Конечно, я лишь притворялась племянницей Мардж, но они-то этого не знали. Удивительно приятно было слышать от Герти, что я понравилась бы Мардж. Первый комплимент, полученный с маминой смерти. Я и забыла, каково это.

– Думаю, теперь можно не переживать, что Мари арестуют, – заметила Герти.

– Да, – согласилась я, но сейчас это казалось слабым утешением.


* * *


Обратный путь прошёл в молчании, сказать было нечего. Никто из нас не додумался оставить Мари мобильник, так что мы не могли ей сообщить, что узнали, пока не вернёмся. Но это к лучшему. Зачитывать письмо по телефону казалось неуместным.

Я мысленно прокручивала события нескольких коротких дней, что провела в Греховодье, поражаясь силе и мужеству женщин, которых встретила, и той, кого уже не встречу. И вдруг испугалась показывать письмо Мари, ведь она наверняка обвинит во всём себя.

К дому Мардж мы подъехали чуть позже полудня. Мари выглянула на лестницу, едва мы вошли, затем подождала, пока Ида Белль закроет шторы, и спустилась. От тревоги на её лице сжималось сердце. Свобода, безопасность, возможность ухаживать за братом – всё зависело от признания близкой подруги в убийстве. Как Мари себя сейчас чувствует? Как жила все эти годы, каждый день встречая Мардж и вместе с ней притворяясь, будто ничего не произошло?

– Мы забрали письмо, – сказала Герти. – Пойдём выпьем кофе и поговорим.

При луизианской жаре было странно пить кофе во второй половине дня, но на обратном пути из Нового Орлеана мы прихватили бутылку бурбона. Наверняка добрая его часть пойдёт прямиком в чашку Мари, что, конечно, совсем неплохо. А ещё Герти достала кофе без кофеина вместо обычного.

– Ты хоть ела сегодня? – спросила она Мари, включая кофеварку.

– Выпила стакан апельсинового сока.

– Я сделаю тосты. Тебе надо поесть. Если заболеешь, никому легче не станет.

Проснулся Кости. Потянулся, приковылял к Мари и ткнулся ей в руку. Она потрепала висячие уши, и пёс улёгся своей любимице на ногу, глядя на неё снизу вверх большими грустными глазами.

– Что ждёт Кости? – спросила я.

– Это тебе решать – удивилась Мари. – Ты унаследовала его вместе со всем имуществом Мардж.

Я уселась напротив неё.

– Ох, я об этом в таком ключе и не думала. – Тем более что я не настоящая Сэнди-Сью и вообще ничего не унаследовала. Но, наплевав на закон, собиралась распорядиться чужой собственностью. – Нельзя увозить его отсюда, в большом городе он будет несчастен. – Я посмотрела на Мари: – Не хотите забрать его себе?

Она с улыбкой глянула на пса:

– С удовольствием. Кости – лучший мужчина из всех, с кем я когда-либо жила.

– Это точно, – фыркнула Ида Белль. – И пусть это будет тебе уроком. Через пять лет сможешь вступить в Общество греховодных дам, а до тех пор довольствуйся собакой и вязанием. Так безопаснее.

Клянусь, этот древний хаунд, наверное, и правда частично человек, потому что он прошёл под столом и обслюнявил мне руку, прежде чем свернуться калачиком на своём месте. Я улыбнулась. Мари больше не будет одинока. Ида Белль одобряюще кивнула, а Герти вновь шмыгнула, но тут же притворилась, что просто нос зачесался, и быстро поставила на стол тосты.

– Кофе ещё не готов? – спросила Ида Белль.

– Уже несу. – Герти ринулась наполнять чашки.

Мари откусила от тоста и начала жевать, правда без особого восторга. Я её понимала. Стресс, как правило, убивал аппетит, а уж в стрессовых ситуациях у меня недостатка не было. Я увидела, как Герти щедро плеснула бурбона Мари в чашку и только потом понесла кофе к столу и уселась.

Мари сделала глоток и поморщилась:

– Слишком крепкий, Герти. Подай сахар.

Герти толкнула сахарницу через стол. На несколько минут воцарилась тишина. Я решила, что все ждут, когда Мари немного насытится и хлебнёт бурбона, прежде чем вываливать на неё содержимое письма.

Я потягивала кофе, призывая на помощь всю свою выдержку, и уже едва не сорвалась, когда Мари наконец дожевала последний тост, и Герти кивнула мне. Я достала письмо и протянула его Мари. Читать ей вслух было бы слишком навязчиво.

Она заколебалась, на лице отчётливо проступил страх, но всё же развернула письмо. Постепенно глаза Мари покраснели, по щекам покатились слёзы. Вскоре она положила листок на стол.

– Мы можем подождать до завтра, прежде чем идти к шерифу? – спросила дрогнувшим голосом.

– Конечно, дорогая. – Герти похлопала её по руке.

Ида Белль кивнула:

– Столько лет прошло. От ещё одного дня никому хуже не станет.

– А этого хватит? – засомневалась Мари. – Чтобы… ну вы поняли…

– Думаю, да, – успокоила я. – Конечно, полиция захочет со всеми вами побеседовать, но проблем возникнуть не должно. Никому, а тем более прокурору, не выгодно пытаться повесить что-то на вас – шансы всё равно мизерны, учитывая письмо. Для присяжных его точно хватит.

– В любом случае для начала нужно показать его шерифу, – заметила Герти.

– Точно, – поддержала Ида Белль. – И мы будем рядом, поможем, пройдём с тобой весь путь.

Мари встала из-за стола и широко улыбнулась:

– Я ценю всё, что вы сделали. Не знаю, как бы справилась одна. Вы прекрасные люди, я не заслуживаю таких подруг. А пока я опять спрячусь на случай, если Мелвин следит. Мне нужно побыть наедине с собой… и поговорить с Мардж.

Не знаю почему, но от мысли, что Мари сидит на чердаке и беседует с мёртвой подругой – женщиной, совершившей убийство ради её спасения, – сдавило горло. В носу и глазах защипало, уголки губ опустились… Я даже не сразу поняла, что происходит.

Когда по щеке скользнула капля, я перехватила её и уставила на свои мокрые пальцы. Я не уронила ни единой слезинки с самых маминых похорон двадцать лет назад. Даже отца не оплакивала, а теперь оплакиваю женщину, которую никогда не встречала. И что это обо мне говорит?

– Нам пора, – раздался голос Герти, и я только сейчас заметила, что они уже поднялись и пялятся на меня, сжимая сумки.

– Звони, если что-нибудь понадобится, – добавила Ида Белль, никогда не забывавшая о деле.

Но я видела непролитые слёзы в её глазах, хоть она и старалась сдержаться. В отличие от Герти. Та плакала открыто, даже не пытаясь вытереть с загорелой кожи мокрые полоски и гордясь этим проявлением эмоций.

Когда старушки ушли, я уставилась на стол, жалея, что совсем не похожа на Герти.

Глава 19

Я пыталась чем-нибудь себя занять, но на мытьё посуды и вытирание стола ушло всего две минуты. Затем бродила из комнаты в комнату, думая, как убить остаток дня. Мари всё ещё сидела на чердаке, и я знала, что не скоро её увижу – а то и вообще только завтра утром.

По-прежнему надо было упаковывать вещи Мардж, но я так и не нашла в себе силы залезть в чужую жизнь. И да, в кои-то веки я не испытывала голода. Вздохнув, я открыла шторы на кухне и уставилась на задний двор. Байю казался обманчиво мирным, а ведь эта грязная речушка так долго хранила страшный секрет, взбудораживший тихий город.

Справа, у самой воды, росли болотные кипарисы, своими огромными ветвями одновременно затеняя лужайку и нависая над байю. Между стволами болтался верёвочный гамак. Я пару секунд на него пялилась, а затем, осенённая идеей, поспешила наверх. Осталось только захватить книгу, улечься в гамак и сделать всё возможное, чтобы на несколько часов отвлечься. Завтрашний день обещал быть трудным, и перед походом к шерифу с тремя дамами расслабиться не помешало бы.

Я переоделась в шорты, взяла книгу и выбежала на улицу, забив на обувь. Гамак оказался невероятно удобным. Я и одну главу не успела прочитать, как задремала.

Когда раздался шум лодочного мотора, мои глаза были закрыты, и я не потрудилась их открыть. Ничего противозаконного я не делала (для разнообразия) и надеялась, что, кто бы там ни нарисовался, он проплывёт мимо, но вскоре двигатель умолк, а на берегу возле меня что-то глухо стукнуло.

Я открыла один глаз и увидела Элли, с широкой улыбкой стоящую в плоскодонке.

– Я уж засомневалась, услышала ли ты меня. Прости, что разбудила.

Я рывком выбралась из гамака и подошла к берегу.

– Нестрашно. Я вроде как читала, но потом стало так уютно, тепло и хорошо…

Элли кивнула:

– Почему, по-твоему, я прыгнула в лодку? Сама только что сползла с шезлонга, где вроде как работала над новым рецептом печенья, а в итоге вырубилась. И подумала, что если не приму вертикальное положение, то останусь там навечно.

– Значит, круиз по Греховодью? Это и правда настолько увлекательно, что не даёт уснуть?

– Едва ли, – рассмеялась она. – Но рыбалка, во-первых, отвлекает, во-вторых, обеспечит меня ужином, а в-третьих, хоть какая-то смена обстановки. Ну так что… пройдёшься по байю со мной?

Рыбалка, конечно, не входила в число моих любимых занятий, но Элли мне нравилась, и в её компании я пока в неприятности не попадала.

– А ты уверена, что не будет дождя? – Я указала на приближающиеся тёмные тучи.

– Скорее всего, только вечером. Обычное дело для луизианского лета.

– Ох, ну тогда почему бы и нет, – согласилась я. – Дай только дом запру. И да, удочки у меня нет, но, может, у Мардж что-нибудь найдётся.

– Не волнуйся, у меня есть запасная.

Я сбегала в дом, сменила футболку на майку и схватила брошенные в гостиной шлёпанцы. Наверное, не лучший вариант для рыбалки, но я заметила на Элли такие же и решила, что она жаждет не столько серьёзно рыбу поудить, сколько просто развеяться. В этом мы определённо на одной волне. Я любую свободную минуту предпочитаю проводить на свежем воздухе.

На мгновенье я задумалась, не предупредить ли Мари, но решила её не тревожить. Если ей что-то понадобится – Ида Белль и Герти на расстоянии телефонного звонка. Мельком погладив пса, я выбежала на улицу и заперла дверь.

Элли одобрительно кивнула:

– Вообще, рыбалка – это просто способ загореть. Хорошо, что надела майку, хотя у тебя и так отличный загар, особенно учитывая, что ты с севера. Ходишь в солярий?

Так как мой загар был тайно заработан в пустыне на Ближнем Востоке, я задумалась над правдоподобным ответом, но слишком плохо разбиралась в вопросе. И вдруг вспомнила интернет-страничку королевы красоты, покинувшей Греховодье ради карьеры актрисы.

– У меня домашняя лампа, – выдала я, воскресив в памяти один из её кичливых постов. – Всегда загораю весной, чтобы потом не сгореть под летним солнцем.

– Предусмотрительно. В ожогах мало весёлого. При здешней жаре и влажности они так зудят, что приходится отсиживаться дома под кондиционером, пока не заживут. Ненавижу торчать в четырёх стенах.

Я оттолкнула лодку от берега, запрыгнула внутрь и уселась на переднюю скамейку.

– Уверена, что хочешь стать поваром? Сомневаюсь, что многие пекут тортики на свежем воздухе.

Элли рассмеялась:

– Я позабочусь, чтобы в моей собственной кондитерской напротив рабочей зоны было огромное панорамное окно. А до тех пор лишний раз мучиться ни к чему.

Она завела мотор и направила лодку по байю, по пути приветствуя всех оказавшихся на берегу взмахом руки. Я же зажмурилась и наслаждалась прикосновениями к лицу ветра и солнечных лучей. Даже запах мутной воды, казалось, помогал расслабиться, и я начала понимать, почему людям нравится здесь жить.

– О, какой большой. – Голос Элли выдернул меня из прострации.

Я открыла глаза и увидела рядом с лодкой гигантского аллигатора.

– Боже, да он же метра четыре длиной!

Зверь, рассекая гладь, проплыл вниз по байю. Когда его длинное тело скрылось под водой, я передумала насчёт привлекательности здешней жизни. Если расслабишь в Луизиане слишком сильно, можешь стать чьим-то ужином.

– Полагаю, вы здесь не купаетесь?

– О, в основном они на нас внимания не обращают. Народ всё время рассекает по байю на водных лыжах. И дети ныряют с пристаней.

– Надеюсь, родители их страхуют на кругленькую сумму?

Эли рассмеялась:

– Никогда не задумывалась, но теперь буду гадать, так как моя мама тоже позволяла мне нырять.

Мы всё плыли и плыли, и вскоре я оглянулась посмотреть на удаляющийся город. Когда мы наконец достигли открытой местности, Элли остановила лодку под деревом, подняла со дна две удочки и протянула одну мне.

– Закидывать умеешь?

– Последний опыт был давненько, но я разберусь.

Я оглядела все принадлежности, пытаясь вспомнить тот единственный раз, когда отец взял меня на рыбалку. В итоге он быстро решил, что коли я не мальчик, то ни на что не гожусь.

Челюсть непроизвольно сжалась, и я выполнила идеальный бросок, послав крючок точно на середину байю.

Элли присвистнула:

– Отлично. А теперь намотай леску обратно, и давай нацепим наживку, мы ж хотим поймать рыбу.

– А, да, наживка, – пробормотала я.

Элли сунула руку в мини-холодильник и протянула мне креветку и банку пива.

– Креветка для рыб, – сказала с усмешкой.

Я нацепила приманку, забросила её в воду и открыла пиво.

– Возможно, рыбалка не так плоха.

– О, это чудесный повод пить пиво на улице. Иногда я даже наживку не цепляю. Опускаю леску в воду и сплю.

Элли забросила удочку и откинулась на скамейке в задней части лодки. Определённо, самый умный человек из всех, кто мне встретился в Греховодье. Я тоже прилегла на скамейку, наслаждаясь тенью кипариса и лёгким ветерком.

И видимо, задремала, так как следующее, что помню, – ревущий шум мотора. Я и сесть не успела. Нас качнуло, и я рухнула на пол.

– Чтоб вас черти слопали! – проорала Элли.

Поднявшись, я заметила удирающую на всех парах лодку.

– Кто это?

– Братья Лоури. В двух словах – тупые свиньи. Все на байю замедляются возле рыбаков, кроме этой парочки.

За спиной вновь раздался шум, и я приготовилась ловить равновесие, но когда обернулась, увидела помощника Леблана. Он заглушил мотор и причалил рядом с нами.

– Не пострадали? – спросил меня.

– Нет.

– Я выпишу им штраф. – Это уже к Элли. – Конечно, платить они не станут, но так у меня будут основания бросить гаденышей в камеру на пару дней. Мне надо в Новый Орлеан, так что постараюсь разобраться с ними до отъезда.

– Отлично, – кивнула Элли.

Леблан вновь повернулся ко мне и оглядел сверху донизу:

– Вижу, сегодня вы выбрали компанию получше. Чёрт, и даже оделись. Продолжайте в том же духе.

Затем ухмыльнулся, завёл мотор и умчался по байю вслед за братьями Лоури.

– Он видел тебя без одежды? – округлила глаза Элли.

– Я была в мешке для мусора, но это длинная история.

Она плюхнулась на скамью:

– У меня двенадцать банок пива и выходной. Такое я просто обязана услышать.


* * *


Мы отлично провели время, приговорили шесть банок пива и убили весь день и даже часть вечера. А ещё поймали шесть здоровенных рыбин, которых Элли определила как «пятнистую форель», пообещав приготовить и пригласить меня на дегустацию. Я всё же рассказала ей о поездке в «Трясину», только умолчала о настоящей причине и обстоятельствах своего падения в воду. Элли хохотала до слёз.

Глядя на её восторг от моего унижения, в конце концов и я рассмеялась, тут же удивившись, что мне так уютно с малознакомой женщиной, ведь дома ни с кем такого не чувствовала. Хедли знала меня с детства и, можно сказать, заменила маму, а директор Морроу был напарником отца на момент его смерти и сделал всё возможное, чтобы направить меня по нужному пути. Но ни одному из них я не доверяла полностью и в жизни бы не рассказала о чём-то столь неловком.

Всё казалось таким сложным и запутанным, что погружаться в самоанализ совсем не хотелось. Особенно сегодня. В такой чудесный день с приятным ветерком, замечательной компанией и алкоголем. Наконец, подзагорев и нагрузившись пивом, мы поплыли обратно к дому Мардж, и Элли взяла с меня обещание встретиться с ней на следующий день за поздним завтраком.

Видимо, заслышав шум закрывшейся двери, Мари спустилась с чердака, и я поджарила нам бутерброды с сыром. Она почти не говорила, но я заметила боль в усталых глазах и не завидовала тому, что ей предстояло сделать – даже в обмен на все деньги Харви. Мари явно обеспечено чувство вины до конца жизни.

Я только выключила душ, когда мобильник пискнул о полученном сообщении. Ну что теперь? День был таким спокойным, и я уже начала надеяться, что это спокойствие продержится до завтра. По крайней мере до похода к шерифу.

Обмотавшись полотенцем, я вышла в спальню. Тут же прибежала и Мари, которую таки удалось убедить перебраться с чердака в комнату напротив моей.

– Кто это?

Я уставилась на экран:

– Ида Белль.

«У нас проблемы с дизайном нового одеяла и нужна твоя помощь как эксперта по вязанию. Срочно приходи к Герти».

Пульс ускорился, кровь отхлынула от лица. Герти и Ида Белль знали, что я ни черта не смыслю в вязании. Сообщение словно вернуло меня на Ближний Восток, ко всем уловкам и кодам, что использовали мы с Харрисоном, когда попадали в беду.

Я сразу поняла, что эсэмэс – сплошная фальшивка.

Цель – заманить меня к Герти.

– Это ловушка.

Мари выпучила глаза:

– Что происходит?

– Мы ошиблись… так ошиблись.

О моём сговоре с Идой Белль и Герти знали только Уолтер, помощник Леблан, Мари и Мелвин. И лишь у одного из них была причина пытаться уловками собрать нас в одном месте.

И тут меня осенило: всё, во что все верили годами, – чушь. Мы бегали кругами, пытаясь перекинуть подозрения на Мелвина, а он и есть убийца. Я готова была все свои деньги на это поставить.

– В чём ошиблись, Фортуна? Скажи, что происходит. – Голос Мари дрожал.

Я бросила телефон на кровать и ринулась в ванную одеваться. Затем вернулась, натянула кроссовки, вытащила из тумбочки пистолет Мардж и, проверив обойму, сунула его за пояс. Мари ахнула.

Я стиснула её руки:

– Слушайте. Я не знаю, вернулся ли Леблан из Нового Орлеана, но мне нужно, чтобы вы позвонили ему и сказали, что Герти и Ида Белль в заложниках в доме Герти.

Мари побледнела:

– Кто взял их в заложники?

– Если я права… Мелвин.

Она зажала рот руками:

– Боже! Это всё я виновата.

– Самобичеванием займётесь позже. Когда свяжетесь с Лебланом, передайте, что я вооружена и отправилась на помощь. Хорошо?

– Да, – прошептала Мари.

Я слегка её встряхнула:

– Соберитесь. Герти и Иде Белль нужна сильная подруга.

И вдруг в ней что-то щёлкнуло.

Набежавшие было слёзы словно испарились, Мари выпрямилась в полный рост, сжала челюсть и, наверное, впервые в жизни разозлилась.

– Чёрт, да, я позвоню помощнику шерифа! А теперь иди и пристрели этого сукиного сына!

Я улыбнулась и побежала к дому на другой стороне улицы, собираясь сначала заглянуть в окна. Если есть шанс подкрасться к Мелвину незаметно, я его не упущу. И уж точно не пойду покорно прямо навстречу смерти.

Неслышно перемахнув через забор Герти, и поползла по заднему двору, радуясь, что она не включила свет над чёрным входом. Лужайку заливало лишь слабое лунное сияние, а тёмная тень от живой изгороди обеспечивала отличное прикрытие весь путь до кухонного окна.

Сердце билось так сильно, что грудь, казалось, вот-вот взорвётся. Я сосредоточилась на дыхании, но помогло мало. Я замерла на полдороги, пытаясь взять себя в руки. Да что такое? Это же моя работа. То, чем я живу уже пять лет, а всё равно чувствую себя как агент на первом убийстве.

«Это личное», - пришло осознание.

Люди в доме мне небезразличны, что делало это задание важнейшим в моей карьере. Не дозволено ни одной ошибки. Под угрозой жизни важных для меня женщин.

Глава 20

Я заглянула в окно, но кухня была пуста. Свет виднелся только в коридоре – тусклая полоска, протянувшаяся от гостиной. Ублюдок, видимо, держит их там, а из света оставил лишь лампу. Надеется, что это даст ему преимущество, когда я приду. И уж точно не подозревает, что я подготовилась к битве.

Конечно, откуда Мелвину знать, что он захватил подруг профессионального убийцы.

Заходить через первый этаж явно не стоило. Мелвин запросто мог проверить нижние комнаты, к тому же в оконном проёме не лучшая позиция для стрельбы – по крайней мере, для того, кто стреляет. Я оглядывала деревья возле дома, когда внезапно налетела гроза. Молния рассекла небо и врезалась в землю с оглушительным грохотом. Дом содрогнулся, стёкла задребезжали, и в следующее мгновение на мир обрушился ливень.

Превосходно! Даже если слегка пошумлю, проникая в дом, звуки бури всё скроют. Я подбежала к огромному дубу, забралась повыше, устроилась на ветке и, дождавшись очередного раската грома, спрыгнула на крышу. Затем заползла на гребень, свесилась вниз и потянулась к чердачному окошку.

Открыто!

Я дёрнула створку, схватилась за раму обеими руками и, глубоко вдохнув, одним движением перевалилась за край и втянула себя в окно, молясь, чтобы Герти не поставила рядом ничего острого или хрупкого. Плечи приземлились на стопку коробок, те под моим весом сплющились, но хранившаяся внутри одежда смягчила звук падения.

Пока всё шло идеально. Я одновременно и радовалась долгожданной благосклонности судьбы, и переживала, как бы везение не закончилось в самый неподходящий момент. Чердак был первым испытанием. Местные дома строились на славу, но все как один скрипели от старости.

Я, конечно, стянула кроссовки, чтобы чуть заглушить шаги, но совсем бесшумно пройти всё равно не получится, если только не воспарю над полом. Пришлось дождаться ещё одного раската грома, и только потом бежать к лестнице. Толкнув дверь, я вздохнула с облегчением, когда отлично смазанные петли не издали ни звука. И под рокот грозы двинулась вниз, замирая всякий раз, как ступеньки стонали.

Застыв на площадке второго этажа, я приложила ухо к двери и прислушалась. Тишина. Надеясь, что все на первом, я выглянула в коридор. Чисто.

И скользнула вперёд, ноги в носках бесшумно ступали по деревянному полу. А достигнув лестницы, легла и слегка сползла вниз, заглядывая в гостиную.

А вот это паршиво. Ида Белль сидела на диване у стены, связанная верёвкой по рукам и ногам. Прямая как доска, она впервые с нашей встречи казалась обеспокоенной. Точно так же связанная Герти занимала стул в центре комнаты. На её щеке наливался синяк, и мои глаза заволокло красной пеленой.

Мелвин стоял перед Герти, направив дробовик ей в голову, и орал:

– Где она?! Ты уже десять минут как отправила сообщение, а она живёт за углом!

– Может, она была в душе или спала, или вообще не дома, – сказала Герти. – Дал бы позвонить, вместо эсэмэсок, я бы узнала.

– Ага, так я и дал тебе возможность её предупредить! Если я хоть почую приближение копов, то пристрелю вас к чертям и свалю отсюда.

– После такого далеко не уйдёшь, – заметила Ида Белль.

– Тупая сука, – ухмыльнулся Мелвин. – Меня пять лет не трогали за убийство Харви. Если б вы, бабы, не спрятали тело, Мари бы уже гнила за решёткой, а я с кучей денег расслаблялся где-нибудь на Багамах.

– Ты не мог убить Харви, – хмыкнула Ида Белль. – Ты сидел в тюрьме. Хватит приписывать себе то, чего не делал.

– Ещё слово – и я тебя из принципа пристрелю. Я придумал план. Нашёл напарника, который мог провернуть всё без сучка без задоринки. Думаешь, не отважусь спустить крючок?

– И как же ты объяснишь нашу смерть? – спросила Герти. – Тебе не кажется, что у полиции возникнут вопросы?

– О, это самое весёлое. – Мелвин улыбнулся. – После исчезновения Мари я спёр этот дробовик из её дома. На боку даже имя Харви выгравировано. Все решат, будто вас прикончила Мари, чтобы вы не сдали её за убийство мужа. Её побег всё упростил. Какое бы алиби она теперь ни придумала, полиция не поверит.

Я отползла назад, глубоко вдохнула и медленно выдохнула, пытаясь успокоиться и придумать план. Идея Мелвина оказалась дьявольски логичной. Мари не сможет оправдаться, особенно если мы трое – единственные, кто в силах обеспечить ей алиби – будем мертвы. Даже письмо Мардж не перевесит три трупа и орудие убийства.

Единственное светлое пятно во всём этом кошмаре – то, что Мардж, кажется, никого не убивала. Наверное, просто нашла Харви после того, как его пристрелил подельник Мелвина, решила, что это дело рук Мари, и спрятала тело в болоте. А затем оставила письмо-исповедь в надежде защитить подругу и после своей смерти.

Я покачала головой. Как же эти дамы всё запутали! Лишь потому, что подозревали друг друга в убийстве и пытались прикрыть. С такими друзьями можно небольшую страну завоевать.

А мне на данный момент нужно было завоевать лишь маленькую гостиную… и чтоб никто при этом не умер. Разве что Мелвин. Перед глазами всплыл синяк на щеке Герти. Я бы с удовольствием пристрелила ублюдка, но это весьма усложнит моё положение. Я тряхнула головой. Ну кого пытаюсь обмануть? Убийство Мелвина разрушит моё прикрытие до основания, но с этим можно разобраться позже.

Для начала надо незаметно попасть в гостиную.

Я перекатилась на спину и уставилась в потолок, обдумывая, как бы ненадолго отвлечь Мелвина. И тут зацепилась взглядом за стол неподалёку и хрустальную вазу на нём. Идея сформировалась мгновенно.

Я бесшумно поднялась и схватила вазу. Плотная, тяжёлая, и хотелось верить, не семейная реликвия. Другая сторона винтовой лестницы спускалась в столовую, расположенную в дальней части гостиной, где держали заложниц. Я просканировала каждый уголок комнаты, куда только удалось заглянуть, но так и не заметила Шерил – соучастницу Мелвина. Может, ей хватило ума не влезать?

Я сняла носки для лучшего сцепления с полом и сбросила вазу в центр обеденного стола. Она ещё и долететь не успела, а я уже лежала на краю лестницы. Наконец хрусталь встретился со столешницей, и звук эхом пронёсся по дому.

Едва Мелвин рванул в столовую, я перемахнула через перила и приземлилась в гостиной. Герти и Ида Белль выпучили глаза, но даже не дрогнули и не издали ни звука. И когда Мелвин обернулся, я уже целилась в него из пистолета.

– Даже не думай дёргаться. А теперь опусти дробовик на пол, медленно и без резких движений.

Мелвин заколебался, и я знала, что он просчитывает варианты. Видимо, решив, что рисковать не стоит, он положил ружьё и отступил с поднятыми руками.

– Ты совершаешь большую ошибку, – проворчал.

– Да ладно? А с моей стороны всё выглядит иначе.

Я слишком поздно услышала движение в коридоре и не успела отреагировать, когда в гостиную вошла Шерил и направила свой девятимиллиметровый прямо в голову Герти.

– Кажется, я вовремя, – заметила она и уставилась на меня. – Ты, конечно, можешь в меня выстрелить, но я, скорее всего, успею выпустить одну пулю. И прежде чем ты примешь решение, хочу сообщить, что я тюремный охранник и провожу много часов на стрельбище. Я не такая, как эти тупые ни на что не годные провинциалы.

– Да вот как раз такая, – буркнула Ида Белль.

– Заткнись, старая карга! – взвизгнула Шерил. – Вы обе считаете себя такими важными, хозяйками города. Но готова поспорить, все здесь будут рады от вас избавиться, даже если в лицо не скажут. – Она указала на меня свободной рукой. – Положи пистолет на пол и подтолкни ко мне. И никаких фокусов, а то Герти не поздоровится.

Я поколебалась, пытаясь выиграть лишнюю секунду и что-нибудь придумать. Ну отдам я пистолет, и что? Всё равно нас прикончат. Единственный способ выжить – разоружить Шерил прежде, чем Мелвин схватит дробовик. Я глянула на столик рядом с ней и увидела корзинку для вязания.

– Быстро! – рявкнула Шерил.

Я покосилась на Герти и Иду Белль – обе едва заметно кивнули. Они не хуже меня понимали расклад и, наверное, таким образом благословляли меня на любые действия.

Я наклонилась и положила пистолет.

– Пни его ко мне, – велела Шерил.

Я вздохнула, поднесла ногу к пистолету и толкнула. Она ожидаемо посмотрела вниз. И прежде, чем она очухалась, я метнулась вперёд, выхватила из корзинки спицу и повалила Шерил на пол. Когда мы упали, она попыталась ткнуть девятимиллиметровым мне в голову, но на крючок нажать не успела – я всадила спицу ей прямо в ярёмную вену.

Из горла хлынула кровь, Шерил захрипела, но хватку на оружии так и не ослабила, как я ни пыталась выдернуть его из её руки.

Глянув вверх, я увидела, как отошедший от шока Мелвин нырнул за дробовиком. Но не дотянулся – Герти вскочила и пнула его в голову. Он отшатнулся, однако тут же ударил её в челюсть, старушка упала, и засранец схватил ружьё.

Когда же направил его в меня, Шерил наконец разжала ладонь. Я выхватила пистолет и пустила пулю Мелвину в лоб. Он рухнул, дробовик выстрелил, но, к счастью, пуля просвистела над моей головой и угодила в люстру в столовой. Герти бросилась на кухню за ножом и, пока я проверяла пульс Шерил, перерезала верёвки на руках и ногах Иды Белль. Затем та разделалась с путами на руках Герти.

Проверка пульса на самом деле была формальностью. Пустой взгляд и море крови явно свидетельствовали о том, что Шерил уже нет на этом свете.

– Она мертва? – Ида Белль потёрла запястья.

– Ага.

– Как ты сюда попала? – спросила Герти.

Я поднялась с пола:

– Забралась на дерево и спустилась с крыши в чердачное окно. Крутой удар, Герти. Как вы освободили ноги?

– Я их скрестила, когда Мелвин меня связывал. Идиот. Я в любое время могла освободиться, просто ждала подходящего момента.

– А пинок в голову?

– Ах, пустяки. Я видела все фильмы с Брюсом Ли. Терять-то уже было нечего, верно?

Она избегала смотреть мне в глаза, но выяснить, в чём дело, я не успела – с улицы донёсся шум.

Я застыла.

– Леблан! Я велела Мари позвонить и сказать, что вас взяли в заложники.

Я покосилась на два трупа, и голова резко закружилась.

Дерьмо!

Хуже некуда. Теперь мне точно не выпутаться и не избежать проверки отпечатков пальцев. Мало того, что это разрушит мою легенду, так ещё и работы наверняка лишусь.

– Беги! – крикнула Ида Белль.

– Чего?

Она выхватила у меня пистолет и пальнула в диван. Я уставилась на неё как на умалишённую.

– Тебе нельзя быть замешанной.

Герти кивнула и потащила меня к чёрному ходу:

– Окровавленную куртку сунь в мою компостную кучу. Хорошенько промокни под дождём, а когда услышишь, что Картер вошёл, ломись в заднюю дверь

– Но как вы объясните…

– Мы справимся, – оборвала Ида Белль. – Проваливай. Живо!

Я промчалась через кухню, по дороге прихватив нож для масла, и выбежала прямо в ослепительную грозу. Затем спрятала куртку в компост в углу двора, навернула кружок под ливнем и вернулась к чёрному ходу. И как раз воткнула нож в косяк, пытаясь инсценировать взлом, как дверь распахнулась и на пороге возникла Герти.

– Где Мелвин? – прошептала я, изображая неосведомлённость на случай, если Леблан слушает.

– Мёртв. Проходи, пока не утонула.

Я последовала за Герти в гостиную, где помощник Леблан, хмуро качая головой, разглядывал трупы. Стол с корзинкой для вязания и стул, к которому была привязана Герти, теперь стояли гораздо ближе к телу Шерил. Также откуда-то взялся второй стул – лежал на полу рядом с первым, – но ни одной верёвки я не заметила.

– Вы хоть понимаете, как вам повезло?

Ида Белль кивнула:

– Мы знали, что, дождавшись Сэнди-Сью, они нас всех убьют. Потому, когда они начали ругаться из-за денег, я поняла, что это наш единственный шанс. Герти подала мне знак, и…

Герти подскочила:

– Когда Мелвин положил дробовик и пошёл на Шерил, я схватила спицу и воткнула ей в шею.

– А я в этот момент, – продолжила Ида Белль, – прыгнула и поймала пистолет, который Шерил выронила.

– Мелвин ринулся за ружьём, – очень уж оживлённо вещала Герти, – но Ида Белль выстрелила раньше. Прямо как на ярмарке, только мишень вовсе не тарелка.

– Прямо как там, – согласилась Ида Белль. – В общем, когда я его подстрелила, Мелвин нажал на крючок. Видимо, какая-то непроизвольная реакция. Но, к счастью, это случилось, когда он падал, и пуля угодила в люстру.

– Я всегда ненавидела эту люстру, – отмахнулась Герти.

Ошарашенная, я только и могла, что пучить глаза. Эта парочка в считанные секунды создала правдоподобную историю и обставила всё так, будто это произошло на самом деле. Вышло лучше, чем в любом из виденных мною фильмов.

Я встала между старушками и, раскинув руки, стиснула их плечи.

– Я так рада, что вы не пострадали. Получив сообщение, я поняла, что что-то не так и нельзя стучать в дверь. Потому попыталась войти через чёрный ход, но нож мало помог. – Я уставилась на тела и покачала головой. – Просто невероятно.

Леблан вздохнул:

– Добро пожаловать в Луизиану.

– Ха. Да уж, таких треволнений я не ожидала, полагая – видимо, ошибочно, – что маленькие города тихие и спокойные.

– Это всеобщее заблуждение, – сказал Леблан. – Итак… Раз уж я получил спасительный звонок от Мари, значит, она вернулась?

– Боже, мы забыли позвонить Мари! – Герти ринулась на кухню с явным намерением связаться с подругой и сообщить, что её пятилетний кошмар наконец закончился.

– Вообще-то, Мари никуда не убегала. Она всё время жила на моём чердаке, – призналась я.

Леблан смерил меня суровым взглядом:

– И я должен поверить, что вы об этом не знали?

– Клянусь, узнала только сегодня.

– И что, она изображала мёртвую? Потому как эти дома жутко скрипят, когда кто-то расхаживает по чердаку.

Я всплеснула руками:

– Ну да, я слышала шум, но подумала, что это енот! И не собиралась вновь туда пониматься после головомойки, которую вы мне устроили.

Уголки его губ дрогнули в явной попытке скрыть улыбку.

– Я вас отчитывал не за проверку чердака, а за пальбу на чердаке.

– Без разницы. Для меня это одно и то же.

– Что ж, так как в прошлый раз вы прострелили крышу, Мари ещё повезло, что вы оставили её в покое. А что там за подозрительное сообщение?

Я выудила из кармана мобильник и показала Леблану эсэмэс.

– Я почуяла неладное, так как Ида Белль и Герти в курсе, что я не умею вязать. К тому же, мы видели Мелвина и кузину Мари в баре, и я испугалась, что он может решить, будто мы за ним охотимся.

– Мда… Вашу самодеятельность мы ещё подробно обсудим, когда я соберусь с силами. Чисто из любопытства, а что, если бы это действительно был лишь вопрос вязания и вы напрасно паниковали?

Я пожала плечами:

– Тогда бы я впустую потратила ваше время и промокла бы насквозь без веских причин, но я решила рискнуть.

Леблан всё же не сдержал улыбку.

– Ну, поскольку это единственный ваш законный поступок на этой неделе, полагаю, прогресс налицо.

Я улыбнулась в ответ и кивнула. «Если б ты только знал…»

Послышался хлопок автомобильной двери, и помощник Леблан пошёл впускать парамедиков. Мы же с Герти и Идой Белль прильнули к окну. Все соседи из всех ближайших домов уже топтались на лужайках.

– Повылазили, когда приехала полиция, – проворчала Герти. – А на звук стрельбы никто не вышел.

– Трусы! – крикнула Ида Белль, высунувшись в дверь.

Я усмехнулась. Ну как не влюбиться в этих негодниц?

Глава 21

Леблан, коронер и прочий разномастный люд покинули дом Герти вскоре после полуночи. Я знала, что в ближайшие дни старушкам предстоит ответить на море вопросов и подписать кучу бумаг, но опасность точно миновала. Леблан без колебаний принял их историю. Вообще-то, по-моему, он был рад, что Мари не убивала Харви, ибо боялся её арестовывать. Мелвин же не нравился никому, так что город вздохнёт с облегчением и возрадуется новой теме для сплетен на ближайшие сорок лет.

Мари прибежала сразу после звонка Герти, рыдала как дитя и обнимала всех, до кого могла дотянуться – в том числе и Леблана, которого вся эта суета немного смущала.

Добравшись до меня, Мари прошептала:

– Жаль, что Мардж здесь нет. Она бы тобой гордилась.

Когда с подъездной дорожки исчез последний автомобиль, а Леблан перешёл дорогу к своему дому, я оглядела беспорядок в гостиной и покачала головой.

– Захватите сменную одежду, – велела я Герти. – Сегодня останетесь у меня.

Она начала было возражать, но Ида Белль перебила:

– Она права. Днём мы поможем тебе со всем разобраться, а пока лучше уйти отсюда.

– Знаю, у вас свои дома, – сказала я Иде Белль и Мари, – но у меня много места, если вдруг тоже захотите остаться.

Герти захлопала в ладоши:

– Пижамная вечеринка! С самого детства на такой не бывала.

– Взрослые женщины не устраивают пижамных вечеринок, – нахмурилась Ида Белль. – У нас будет военный совет.

Я кивнула:

– Так и я о том же: первым делом соберёмся у меня на кухне и выпьем кофе с тем, что там испекла Герти.

Герти подняла с кухонной стойки шоколадный торт:

– Кого ждём?

Атмосфера царила праздничная. Я подала кофе, Герти отрезала всем по куску своего невероятного торта, и когда мы уселись за стол, Мари прокашлялась.

– Я просто хочу сказать, – начала она, – насколько благодарна вам за всё, что вы для меня сделали – и сейчас, и в прошлом. И простите, что умолчала о своих подозрениях, будто Харви убила Мардж. Полагаю, она подозревала меня, и мы покрывали друг друга все эти годы.

– Ты её защищала, – отмахнулась Ида Белль, – и мы это уважаем. Кроме того, даже знай мы все подробности, ничего бы не изменилось. Без разницы, кто убил Харви. Ты всё равно была бы первой подозреваемой, и мы бы точно так же старались тебя выгородить.

На лице Мари отразилось облегчение.

– Наверное, ты права. Я просто никогда не думала об этом в таком свете.

Я посмотрела на неё:

– Так вы хоть примерно поняли, где и когда был убит Харви?

Мари кивнула:

– Думаю, его пристрелили прямо на моей кухне. Я болела, помните? После того, как Харви ударил меня, а Мардж обработала синяки, она дала мне снотворное и отправила в кровать. Я отключилась моментально и накрепко. И помню, что, когда тем же вечером спустилась на кухню, там пахло хлоркой. Я решила, что Мардж прибралась. Ну а потом уже возникли другие подозрения.

Ида Белль покачала головой:

– Она всё вымыла после Мелвина и Шерил и думала, что это ты… Готова поспорить, Мардж чуть с ума не сошла, когда вернулась к тебе и обнаружила труп Харви на кухонном полу.

– Я даже представить не могу, – сказала Мари. Затем вытащила письмо, которое я забрала у адвоката. – Как бы я ни хотела его сохранить, чтобы помнить о её любви ко мне, надо уничтожить и это письмо, и остальные.

– Да, – кивнула я, – не стоит мутить воду.

Поднявшись, я достала из шкафа чугунную кастрюлю, бросила в неё пачку писем с чердака и то, что забрала у Мари, и подожгла. Все молча наблюдали за пожирающим бумагу пламенем. Затем Мари высыпала пепел в раковину и смыла последние доказательства существование этих букв.

– Кажется, мой предел на сегодня достигнут, – вздохнула она. – Так что, если не возражаете, я спать.

Ида Белль и Герти обменялись теми самыми тайными взглядами, когда они словно общаются телепатически. Герти кивнула, и я решила, что сейчас они наконец поделятся своими переживаниями.

– Нам надо поговорить, – заявила Ида Белль.

– Ладно. О чём?

– О том, кто ты на самом деле.

Я замерла. Даже дышать перестала.

– Не понимаю, – выдавила, надеясь, что голос звучит нормально.

Герти накрыла мою руку своей:

– Мы не собираемся разоблачать тебя, солнышко. Всего лишь хотим защитить.

– Но не сможем этого сделать, – подхватила Ида Белль, – если не будем знать, от чего.

– Сначала мы подумали, что ты сбежала от жестокого мужа или типа того. Но узнав тебя получше, поняли, что случай не тот. Распускающий руки мужик рядом с тобой и пяти минут не задержался бы.

Я тряхнула головой:

– С чего вы взяли, что я не та, за кого себя выдаю?

– У тебя фальшивые волосы, – рассмеялась Герти, – ты никогда не пользуешься косметикой и, кажется, совершенно равнодушна к нарядам.

Ида Белль кивнула:

– В помещении ты садишься и встаёшь спиной к стене, а лицом ко входу. Ты перемахнула через двухметровый забор, будто это кочка на дороге. И как бы Малютка тебя ни загонял, ты даже не запыхалась.

– Бегаешь как спринтер, – продолжила Герти, – двигаешься с кошачьей грацией как продвинутый мастер единоборств. Я видела собственный чердак. И влезть в то окно с крыши нереально.

– При первой встрече ты всегда оцениваешь людей, отмечаешь слабые места. Ты в одиночку одолела двух нападавших – причём одну спицей, а второго идеальным выстрелом в лоб. И всё это без подготовки и из жуткой позиции. Нормальные люди обдумывают. Они не реагируют вот так.

– Во время всей этой катавасии с убийством, похищением и стрельбой ты испытала лишь лёгкое недоумение.

– В общем, – подытожила Ида Белль, – рыбак рыбака видит издалека. Не факт, что ты служила в армии, но прошла серьёзную военную подготовку.

Я пялилась на них в полном и абсолютном шоке – наверное, впервые в жизни. Я ждала подозрений от помощника Леблана, но сомневалась, что даже он способен на столь детальный анализ, который провели две безобидные с виду старушенции, попивающие кофе на моей кухне.

«Рыбак рыбака…», – мелькнула в голове услышанная фраза, и я оглядела их по очереди:

– То есть вы служили в армии?

– Конечно, – подтвердила Ида Белль. – Все пять основательниц Общества греховодных дам – военные. До недавнего времени нас оставалось трое – я, Герти и Мардж. Теперь – только я и Герти.

– Вы вместе служили во Вьетнаме, – осенило меня.

– Ужасная война, – кивнула Герти. – Но мы все чувствовали, что должны быть там, защищать свою страну, а не торчать в Греховодье, ублажая какого-нибудь бестолкового мужика.

– И чем вы занимались? То есть, какие у вас были назначения?

– А не угадаешь? – спросила Ида Белль.

Они улыбнулись друг другу и уставились на меня в ожидании ответа.

– Даже боюсь предположить.

Она рассмеялась:

– Ну, на бумаге Герти была секретарём, я – помощницей медсестры, а Мардж – кладовщицей.

– А на самом деле…

– Ты должна понимать, что времена были другие. На женщин смотрели как на слабый пол, который не в состоянии идти наравне с сильным. И наш командир пользовался этим в стратегических целях.

Вдруг кадры последних пяти дней промелькнули перед глазами словно ролики на YouTube: Ида Белль стреляет в аллигатора, Герти бросается на Мелвина в стиле Брюса Ли, коллекция оружия Мардж.

Я с трудом подобрала отвисшую челюсть и наконец сумела выдавить:

– Контрразведчицы.

– Нам больше нравится «шпионки», – поправила Ида Белль.

– Звучит круче, – согласилась Герти.

Я откинулась на спинку стула и выдохнула:

– Шпионки. Поверить не могу. – Затем прищурилась на Герти. – Вы ведь на самом деле не так неуклюжи и рассеянны?

– Конечно нет, – рассмеялась она.

– Ну… – протянула Ида Белль.

– Я не такая!

– Я лишь говорю, что ты уже не так ловка, как прежде, – успокоила она, но едва Герти отвернулась, посмотрела на меня и покачала головой.

– Я просто поняла, что когда люди считают меня старой и рассеянной, то говорят и делают при мне много интересного, не придавая этому значения.

Я посмотрела на Иду Белль:

– Полагаю, история о том, как отец учил вас стрелять, – враньё?

– Нет, папочка был точно таким сукиным сыном, как мы его описали. Я уже хорошо стреляла, когда вступила в армию, но там мастерство отточили до того уровня, что оценит лишь другой стрелок. – И она окинула меня проницательным взглядом.

– Вы правы, – наконец признала я, пытаясь решить, сколько информации можно выдать. Не то чтобы я им не доверяла, просто не хотела никого подвергать опасности.

– Пойми же, – мягко произнесла Герти, – мы скорее избежим врага, если будем знать правду.

Да, я это понимала, но провела большую часть жизни, храня секреты. Прыжок веры – слишком сложный для меня шаг.

– Я не военная, но они меня обучали. Я работаю на ЦРУ.

Герти захлопала в ладоши:

– Суперагент! Прямо здесь, в Греховодье! Невероятно.

Я улыбнулась:

– Не более невероятно, чем контрразведчицы во главе женского общества.

– Точно подмечено. – Ида Белль посерьёзнела. – Я не собираюсь выспрашивать твой план, уверена, ты знаешь, что делаешь. И приму на веру, что ты не убила Сэнди-Сью, лишь бы занять её место. Но мне необходимо знать, что она в безопасности и от чего ты скрываешься.

– Она в безопасности. Дядя Сэнди-Сью – и по совместительству мой босс – отправил её в длительный отпуск. Она не в курсе происходящего.

– Прекрасно. – Старушек объяснения полностью устроили.

– Прячусь я, потому что за мою голову назначили цену, а босс опасается утечки в ЦРУ, из-за которой любое прикрытие полетит к чёрту. Я не должна была вернуться с последнего задания.

– Значит, ты полностью вне сети? – нахмурилась Герти.

– Да. О том, что я здесь, знают только босс и ещё один агент. Ну и теперь вы.

Она присвистнула:

– И если помощник Леблан проверит Сэнди-Сью, он может выяснить, что её здесь нет, и разрушить твою легенду. Мы предполагали нечто подобное. Потому и выставили тебя из дома, чтобы не впутывать в дело о двойном убийстве.

Я кивнула:

– Если меня вызовут давать показания, придётся лжесвидетельствовать под именем Сэнди-Сью.

– А кто именно за тобой охотится – на кого нам обращать внимание?

– Торговцы оружием. Поверьте, в Греховодье они будут выделяться как горящая лампочка в темноте.

– С Ближнего Востока? – уточнила Герти. – Ты очень загорелая…

Я кивнула.

– Ну да, это облегчает задачу, – согласилась Ида Белль.

– С этой минуты мы будем следить, чтобы ты никуда не впуталась и не привлекла внимание Леблана.

В сердце зародился страх.

– А тут много куда можно впутаться?

– Нет, разумеется, нет, – заверила Ида Белль и подмигнула подружке.

Я зажала уши и встала:

– Ничего не хочу знать.

Затем под дружный хохот старушек ринулась вверх по лестнице к заслуженному горячему душу. Но на площадке второго этажа на мгновение замерла и улыбнулась, когда звук их смеха переместился в коридор.

Хорошие люди, сильные женщины, верные подруги. Они восстановили мою веру в человечество, и это стоило мне лишь клока фальшивых волос и пары минут смущения.

Неплохое достижение меньше чем за неделю.


Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения. После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст, Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий. Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

[1] Байю – рукав в дельте реки с медленным течением, обычно в заболоченной местности.

[2] Роберт Эдвард Ли (19 января 1807 – 12 октября 1870) – американский военный, генерал армии Конфедеративных Штатов Америки, командующий Северовирджинской армией и главнокомандующий армией Конфедерации. Один из самых известных американских военачальников XIX века.

[3] Знаменитый так и не пойманный угонщик самолёта.

[4] Тамара Фэй «Тэмми» Беккер Месснер – американская телеведущая, христианская певица, евангелист, предприниматель и автор. Супруга телепроповедника Джима Беккера, вместе с которым с 1976 по 1987 год была автором и ведущей христианской телепередачи «The PTL Club». Тэмми также запомнилась своим образом с тяжёлым макияжем на лице, особенно обильным использованием туши и крупными накладными ресницами.

[5] Корневое пиво (Рутбир, англ. Root beer, также известное как Сассапарилла) – газированный напиток, обычно изготовленный из коры дерева Сассафрас. Корневое пиво, популярное в Северной Америке, производится двух видов: алкогольное и безалкогольное.

[6] Река в Луизиане.

[7] Ураган «Катрина» (англ. Hurricane Katrina) – самый разрушительный ураган в истории США. Это был ураган 5 категории по шкале ураганов Саффира-Симпсона, шестой по силе ураган Атлантического бассейна за всю историю наблюдений. Произошёл в конце августа 2005 года. Наиболее тяжёлый ущерб был причинён Новому Орлеану в Луизиане, где под водой оказалось около 80 % площади города.

[8] AC/DC – австралийская рок-группа, сформированная в Сиднее в ноябре 1973 года выходцами из Шотландии, братьями Малколмом и Ангусом Янгами.


home | my bookshelf | | Луизианская заварушка |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 5.0 из 5



Оцените эту книгу