Book: Жизнь в ожидании счастья



Жизнь в ожидании счастья

Галина Евстифеева

«ЖИЗНЬ В ОЖИДАНИИ СЧАСТЬЯ»


АННОТАЦИЯ

Жизнь Анжелики казалась воплощением девичьей мечты: красавец муж, который должен стать губернатором края, безбедная жизнь в загородном доме. Но это был лишь фасад, за которым скрывались дни полные тоски и боли.

Маргарита, по глупой случайности потерявшая ребенка, хотела только одного - наказать убийцу своего сына, но гуманность судебной системы заставляла её сомневаться в справедливости будущего приговора. Поэтому Рита решила повлиять на справедливость судебного решения, для этого она готова на всё, даже предать сестру.

Елизавета, с детства любившая друга брата, всю жизнь мечтала лишь о нём. Но не зря говорят: «бойтесь желаний, они исполняются», не каждая сбывшаяся мечта есть благо…


«ЖИЗНЬ В ОЖИДАНИИ СЧАСТЬЯ»


Согласно п. 1 ст.18 Федерального закона от 06.10.1999 года № 184-ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» (в редакции от 2011 года): «Гражданин Российской Федерации наделяется полномочиямивысшего должностного лица субъекта Российской Федерации (руководителя высшего исполнительного органа государственной власти субъекта Российской Федерации) по представлению Президента Российской Федерациизаконодательным (представительным) органом государственной власти субъекта Российской Федерации в порядке, предусмотренном настоящим Федеральным законом и конституцией (уставом) субъекта Российской Федерации».


ГЛАВА 1

Всем тем, кто в меня верит, ибо сама я такой веры не питаю

Март, 2013 год


Май в тот год выдался необычайно теплым, можно сказать, даже аномально жарким, заставляя жителей города раньше времени мечтать об отпуске, море и песке. Листья на деревьях уже распустились, трава зеленела, а бутоны цветов набирали свою силу, наполняя воздух запахом предвкушения цветения, красоты и лета. А за городом всё это чувствовалось еще сильнее, аромат весны кружил голову жителям пригорода, заставляя их сердца биться быстрее и радостнее.

Загородный коттеджный поселок «Ясный», хоть формально и входил в территорию муниципального образования город N, но был достаточно удален от городских окраин и давал чувство изолированности от нищеты, грязи, суеты и прочих пороков большого города. «Ясный» был тем местом, где проживала вся элита края, причем не просто «местная знать», а потомственная «верхушка общества». Поселок был заложен в пятидесятые годы прошлого века партийными работниками высшего эшелона, сначала «Ясный» был дачным кооперативом для избранных. Но в начале восьмидесятых уже второе поколение обитателей поселка стало возводить на его земле загородные дома. Теперь же «Ясный» стал коттеджным поселком, обнесенным высоким забором, со шлагбаумом на въезде и охраной по периметру. В общем, чужих в этом маленьком поселении не жаловали. Бывало, что кто-нибудь из обитателей поселка продавал свой дом, и в поселок въезжали новые жильцы, но эти случаи были настолько малочисленны, что и десятка прецедентов не наберется.

Дом бывшего губернатора соседствовал с домом мэра, рядом были дома директоров департаментов здравоохранения, образования, председателя Арбитражного суда, начальника ГИБДД…. Этот список можно было бы продолжать долго. Но нас интересует лишь один дом, тот, что стоит на улице Черниховского, под номером 3. Особняк этот построен в греческом стиле, и поражает воображение элегантной простотой. Вокруг дома разбит сад с симметрично посаженными кустами белых роз, аллеей из голубых елей и резной беседкой, сделанной под старину. Владельцем всего этого великолепия является Валерий Владимирович Соколов – фигура в городской жизни знаковая.

Валерий Владимирович Соколов всегда добивался желаемого, чего бы это ему не стоило. Так было с самого детства, так продолжалось и по сей день. Он всегда должен был быть первым: сначала в школе и в спортивной секции, потом в пионерской, а затем комсомольской организациях. Соколов всю свою жизнь упорно двигался «наверх», благо и имеющаяся у него «платформа» этот прыжок позволяла: отец – партийный деятель, управлял городским транспортом, мать – домохозяйка, всё своё время посвящавшая детям. Валерий Соколов даже не проявляя усердия, всё равно оказался бы в «элите» края, но поскольку он прилагал всё возможные усилия, результат превзошел даже самые смелые прогнозы. Соколов стал «серым кардиналом» в жизни края, благодаря его интригам с поста губернатора был снят Петр Дзюба, занимавший высшую должность субъекта Федерации порядка восьми лет. У Валерия хватило мощи, связи и денег «слить» такого «зубра» политики. Поэтому с Соколовым считаться было просто необходимо каждому, кто хотел чего бы то ни было добиться в этой жизни. И так было всегда, Валерий Владимирович никогда своего не упускал, знал всё обо всех, и умело этим пользовался.

Когда-то Соколов начинал свою трудовую деятельность в предприятии городского транспорта, которым руководил его отец. Он упорно продвигался по службе и вскоре сменил отца на должности начальника. Во время приватизации дорожного транспорта Валерий Владимирович сумел хорошо «погреть» руки, что помогло ему построить на месте отцовского дома в «Ясном» свой прекрасный коттедж.

Особняк Соколова часто брали за образец разбогатевшие бизнесмены, ибо он поражал плавностью линий и элегантностью постройки. Соколов надеялся, что дом отражает то на какую ступень он смог подняться и то, что он никому не уступит своего места. И то и другое были вполне понятны бизнес - партнерам Валерия Владимировича. Его никогда не сбрасывали со счетов, он был столпом местного общества, с которым считались, уважали и боялись. Когда было необходимо, Соколов мог быть невероятно жесток к бывшим друзьям и партнерам, это знали все.

Стремление быть во всем и всегда первым проявлялось не только в делах, но в личной жизни Валерия. Соколов женился на самой красивой студентке педагогического института и был вполне доволен своим браком. Валентина оказалась именно той женщиной, которая была ему нужна. Жена во всем и всегда поддерживала Соколова и никогда не попрекала, она была по-житейски мудрой и терпела все капризы супруга, за что купалась в роскоши и ни дня в своей жизни не работала.

Не то чтобы Соколов любил Валентину, он был доволен ею, когда-то страстно желал, но эти дни давно миновали. Он больше не зацикливался на плотских утехах, они отошли на второй план, хотя у него была постоянная любовница – молодая и прекрасная Леночка. Но для Соколова девчонка была просто телом, он не искал духовной связи, она ему была просто не нужна. Любовница для Валерия была скорее «статусной вещью», положенной по штату, как говорят в народе.

И вот теперь, сидя в просторном кожаном кресле, в своём со вкусом обставленном кабинете, Валерий Владимирович Соколов точно знал, что его жизнь удалась. Настоящая удача пришла к нему достаточно поздно - зимой он отпраздновал шестидесятилетний юбилей, однако, от этого радость Валерия не становилась меньше. Его старший сын станет губернатором края – высшим лицом исполнительной власти региона. Это позволит еще больше упрочить финансовое положение, получить для родственников ряд хороших «хлебных» должностей, в общем, Соколов был весь в предвкушении счастливых свершений.

Как, впрочем, и его брат - Денис Владимирович, который тоже, будучи человеком, далеко не бедным, ждал предстоящего назначения племянника на пост губернатора с нетерпением, ибо денег, как известно, много не бывает. Денис Владимирович всегда находился в тени младшего брата, он был менее удачливым дельцом, менее общительным и склонным к интригам человеком, и старался всегда быть более «чистоплотным» в делах. Если Валерий мог легко совершить аморальный, подлый поступок и забыть о нём, то Денис совершал его, хорошо продумав, просчитав все варианты, а после долго мучился чувством вины. Он был интровертом, человеком довольно сложным в общении, зато более счастливым, поскольку видел главный источник радости в своей семье. Его жена – Тамара была, пожалуй, одной из самых счастливых женщин, она купалась во внимании мужа и его любви.

Два брата внешне очень похожих между собой: дородных и седовласых сидели напротив друг друга в кожаных креслах, с удовольствием потягивая французский коньяк, и обсуждали свои планы. Послеобеденный скупой свет проникал сквозь тюлевые занавески в большие окна кабинета, отражаясь от полированной поверхности письменного стола. Стеллажи с книгами, которых никогда не читал хозяин дома, покрывали две стены кабинета от пола до потолка. На третей стене висел пейзаж, нарисованный местным художником, изображавшим небольшую, в несколько домов, деревеньку и церковный погост, заметенные снегом. Картина была написана с душой, от неё веяло светлой грустью по исчезающей российской глубинке, но братья Соколовы сегодня не обращали на пейзаж внимания.

- На следующей неделе должно быть оглашено назначение Андрея, - Валерий Владимирович отхлебнул коньяка, нетерпеливо постукивая пальцами по подлокотнику кресла.

- Да, должно быть, - Денис задумчиво посмотрел на бокал, который держал в руке, покрутил его, любуясь бликами света, падавшими на янтарную жидкость.

- Почему так мало уверенности в голосе? Сомневаешься? – спросил его младший брат, изогнув бровь, что было признаком крайнего удивления.

- Нет, просто пусть сначала огласят и назначат, а потом будем праздновать, и думать о раздаче должностей, я считаю, что так правильнее и вернее. Спешка нужна только при ловле блох.

- Вот, всегда ты, Денис, таким осторожным был! Нет в тебе ни жилки авантюризма, ни оптимизма, ничего. Как ты живешь на свете? Не понимаю, - брат всплеснул руками, чуть не разлив коньяк на толстый бежевый ковер, устилавший пол кабинета.

- Зато тебе досталось и то, и другое за двоих, - беззлобно подразнил брата Денис Владимирович.

- Будет тебе. Вот назначат Андрея губернатором и заживем! Какие возможности откроются перед нами! – Валерий потер руки в предвкушении предстоящих подвигов.

- А не назначат, тогда мы, считай, разорились, - заметил Денис.

- Даже не думай об этом! Андрей станет губернатором. И точка. Я для этого всё сделал, кого надо подмазал, кому надо услуги оказал и вот теперь мой сын такой же белый и пушистый, как ангелы в раю. Президент обязан его назначить, а если этого не произойдет, то кое-кто долго не проживёт! – в голосе Валерия звучала явная угроза.

- Валера, о краткости бытия я слушать не желаю! – Денис поморщился, он считал, что такие вещи не стоит произносить вслух даже в своём доме, ибо и у стен есть уши.

- Боишься? Ты всегда таким был, Денис, чистеньким из воды выходил, всегда не при делах, на мне ехал. Протерся всю жизнь, как между еб…ных!

- Хватит, Валера! – Денис перебил брата, поморщившись. Ему не по душе были такие разговоры, он встал с кресла и начал нервно прохаживаться по кабинету, - всё должно быть хорошо, слишком много сил положено на достижение этого и не только твоих, кстати, - он обернулся и пристально посмотрел на брата.

- Ладно-ладно, я знаю, что ты тоже сделал, всё, что мог. Просто не начинай о неудачах, накаркаешь еще! – отмахнулся Валерий.

В этот момент отворилась дверь и в кабинет вбежала девочка лет пяти в платье, сплошь состоявшем из розовых оборочек. Её светло-каштановые волосы были заплетены в косичку, которая тонкой змейкой спускалась на спину. Девочка была хорошенькой, избалованной и всеми в семье любимой.

- Деда, деда! – закричала она и бросила к Валерию.

- Привет, дорогая, – тот поставил бокал на подлокотник кресла, и поднялся со своего места, наклонившись к внучке, подхватил её на руки, невольно поморщившись от боли в спине.

Девочка радостно засмеялась, обхватив шею деда руками. Валерий Владимирович неуклюже сел в кресло, всё еще сжимая одной рукой внучку, другой снова взял полупустой бокал коньяка.

- Ты по мне соскучился? – девочка наградила деда мокрым поцелуем в щеку.

- Конечно, соскучился, как же иначе? - ответил он, - а где мама?

- С тетей Анжелой в гостиной, - радостно сообщила внучка, - опять журналы листает.

- Ну, беги к ним, давай, милая, не мешай дедушке работать, - Соколов спустил её на ковер, и недвусмысленно подтолкнул к двери.

- Ты не работаешь, а с дедом Денисом разговариваешь и пьешь, - заметила девочка.

- Варя, беги к маме, иначе не получишь подарка от меня на день рождения, - это была его самая страшная угроза и, как обычно, она сработала безотказно.

Девочка с визгом убежала из кабинета, хлопнув на прощание дверью. Денис Владимирович недовольно поджал губы, ему не нравился шум и гам, который производили маленькие дети, впрочем, и большие тоже.

- Валера, почему в твоем доме нет покоя? Кто-то всегда врывается, кричит, чего-то требует? – Денис раздраженно махнул рукой в сторону двери.

- Потому что у меня нормальный дом, в отличие от тебя, который живет в мавзолее, - Валерий отмахнулся от брата, наполняя их бокалы новой порцией коньяка.

- Зато в моём, как ты выразился, «мавзолее» спокойно. А это несомненный плюс.

- Как посмотреть, - улыбнулся младший брат, – у меня большая семья: жена, трое детей, невестка, внучка. Это ты у нас живешь со своей Тамаркой и никто тебе не нужен: ни котёнок, ни ребёнок. Не понимаю я тебя, как ты так живешь?

- Слушай, забавная всё-таки штука жизнь, - задумчиво протянул Денис, - думала ли ваша Маркиза ангелов, что выйдя замуж за Андрея, станет женой губернатора? Сейчас девка, поди, места себе от счастья найти не может?

- Не знаю о чём она думала, - отмахнулся Валерий Владимирович, - что тебе Анжелка пока не даёт? Всё лезешь к ней, подтруниваешь, будто заняться больше нечем.

- Не нравится мне она, Валера, ох не нравится. Умная она баба ваша Маркиза ангелов, но в тоже время дура-дурой. Не ладиться у них с Андреем, совсем не ладиться. С ним надо быть еще той лисой, а Маркиза ваша прямолинейна, как десантник с гранатой. А ты – глупец, если этого не видишь, накренится семейная лодка нашего губернатора в самый неподходящий момент, вот будет тогда дело! – хитро прищурившись, поделился своими впечатлениями младший брат.

- Что ты несешь? Глупости всё это. Всё у них нормально. Невестка у меня красивая, скромная, тихая, а губернаторами в наше время не разбрасываются. Если она такая умная, как ты говоришь, всё быстро у них наладится. Хотя я не был свидетелем ни одного конфликта между Андреем и его женой, так что выдумываешь ты всё, - отрезал Валерий.

Денис Владимирович покачал головой, дивясь тому, как халатно относится брат к своим домочадцам. Хотя, что с него взять? Валера всегда был поверхностным, его не интересовал никто, кроме самого себя. А вот Денис видел, что у Анжелики и Андрея не ладится семейная жизнь, с таким тылом становится первым лицом региона опасно. Но это не его дело. Свою прибыль он извлечёт от губернаторства Андрея, каким бы скоротечным оно не было.

- Тебе виднее, наверное, - Денис пожал плечами.

- Конечно, виднее. Всё будет хорошо! Назначат Андрея, а мы с тобой пощиплем местных дельцов, вот жизнь у нас с тобой начнется! Как сыр в масле кататься будем! – Валерий закатил глаза в предвкушении и в сотый раз поведал Денису о способах обогащения за счет ресурсов края и местных бизнесменов средней руки.

Братья еще долго строили планы на будущее, которое неотрывно было связано с занятием сыном Валерия Владимировича высшей должности на уровне субъекта Федерации.

ГЛАВА 2


Анжелика Соколова была, действительно, умной женщиной, но самое главное она была тонко чувствующим несправедливость человеком. К сожалению, в наше время это качество не цениться вовсе, поэтому Лика постоянно чувствовала себя непонятой, не такой, как все. Такая индивидуальность её совсем не радовала, быть «белой вороной» не так весело, как кажется на первый взгляд. Ей всегда хотелось спрятаться, оградиться от мира высокими стенами, за которыми никто её не разглядит, не узнает, какая она есть на самом деле, но, к несчастью, это было невозможно сделать. Социум не дает уединения и слишком часто ставит перед моральным выбором, для Анжелики это было мучительно.

Лика слишком остро чувствовала несправедливость и всегда жалела обиженных и оскорбленных, но выразить это в каких-то конкретных действиях не могла. Она слишком боялась показаться глупой со своим никому не нужным сочувствием, мягкосердечной в то время, когда больше всего цениться цинизм и жесткость. Поэтому в какой бы компании она не находилась, Лика всегда ощущала себя лишней, ненужной, человеком, который уйдет и этого бегства никто не заметит. А еще Лика всегда чувствовала себя не к месту, где бы она находилась. А уж тем более она не была к месту в доме Соколовых, где всё было поставлено на извлечение прибыли, участие в бизнес - жизни города. Вот уже три года девушка носила фамилию Соколова, но по-настоящему членом семьи она так и не стала. Просто не смогла, да и, по большому счету, не хотела.



Анжелика родилась в семье университетского профессора математики, умнейшего человека с кристально чистой совестью, но, как говорят, «не от мира сего». Вячеслав Олегович не умел зарабатывать, то есть он, разумеется, преподавал, получал своё жалование, копейка в копейку приносил его жене, а вот дополнительно заработать он не мог, да и не считал нужным. Вячеслав Олегович не брал со студентов денег за дополнительные занятия, репетиторство и прочее, он получал огромное удовольствие, просто обучая молодых людей математике. Мать Лики – Светлана Александровна проявляла чудеса изобретательности, чтобы одеть, обуть и накормить двух дочерей, поскольку материально семья всегда очень нуждалась. В семье Ковалевых частенько бывали скандалы родителей по поводу отсутствия денег на самые необходимые вещи, но как бы то ни было Вячеслав Олегович и Светлана Александровна не развелись, хотя нередко грозили друг другу расставанием.

Дочери их росли обычными, ничем не примечательными девчонками, симпатичными, безусловно, но таких было тысяча на сотню. Лика до сих пор не могла понять, чем же она так привлекла Андрея Соколова, но факт оставался фактом - из всех девушек города он выбрал именно её – простую студентку исторического факультета. А она, разумеется, не смогла ему отказать, сказка о Золушке вдруг стала явью, хотя именно этот вымышленный братьями Перро персонаж никогда не привлекал Анжелику.

И вот сейчас, спустя три года после свадьбы, Лика чинно сидела на диване в роскошно обставленной гостиной, где были элегантно подобраны предметы интерьера в бордовых тонах. Каблуки её итальянских бежевых лодочек утопали в роскошном ковре ручной работы, на стеклянном расписанном журнальном столике лежал дорогой сенсорный телефон, а сама Лика листала журнал «Космо», рассматривая фотографии красивых женщин и неотразимых мужчин. Только ни одна из этих картинок не взволновала её, красивые, ухоженные люди, безукоризненные фасады, вот и она теперь жила за таким фасадом, только это не сделало её счастливой.

Напротив Анжелики, в глубоком кресле с полированными резными подлокотниками, сидела её золовка – Лиза - мать Вари. Анжелика подняла глаза на молодую женщину, та увлеченно пролистывала книжку детских стихов, каштановые волосы упали на лицо, закрывая глаза теплого орехового цвета. Лиза всегда старалась спрятаться, как и Лика, поэтому именно к сестре мужа девушка относилась теплее, чем к остальным членам семьи Соколовых.

Елизавета Соколова была постоянным источником забот для своей семьи. Болезненный ребенок вырос в застенчивую девушку, умудрившуюся забеременеть от одного из соседских мальчишек на вечеринке по случаю окончания школы. Лика не входила в семью Соколовых, когда это случилось, поэтому подробности семейного скандала она не знала, но по обрывочным фразам поняла, что беременностью дочери родители были весьма недовольны и надеялись на брак Лизы и отца Вари. Но что-то не получилось, замужество сорвалось, и девочка росла без отца. Родители были разочарованы дочерью, как, впрочем, и братья. Возможно чувствуя это, Лиза постоянно прибывала в мире своих переживаний, она была очень замкнутым человеком, подруг у неё не имелось, с золовкой Лиза не сблизилась. Казалось, что она всегда одна, даже в большом кругу родственников.

Анжелика отложила «Космо» на журнальный столик, примостив его симметрично телефону, она постоянно получала выговоры от свекрови, если какая-нибудь вещь была не на своём месте. Соколовы старшие вообще каждым своим словом старались подчеркнуть, как повезло Лике, что она стала членом их семьи, и как она недостойна этого. В первые месяцы брака Анжелику это сильно обижало, но потом она поняла, что есть вещи и пострашнее недовольства свекра и свекрови.

Лика бесшумно поднялась с дивана, стараясь не побеспокоить невестку своим уходом. Но Лиза даже головы не повернула в её сторону, наверное, она уже забыла то, что в гостиной их было двое. Анжелика постаралась покинуть комнату, произведя как можно меньше шума, однако каблуки её предательски постукивали по паркету гостиной. Она ожидала, что Лиза что-нибудь скажет ей вослед, но этого не произошло. Каждой из девушек было лучше в одиночестве, когда никто не мешал думать, анализировать свои мысли и чувства. Может, если бы они объединились, им было бы легче выжить, выстоять в мирке Соколовых, но ни одна из них не искала дружбы и поддержки. И Лика и Лиза потеряли всякую надежду на то, что когда-нибудь в своей печали и тоске они будут не одиноки.

Лика быстрым шагом прошла по холлу, где звук её шагов гулко отражался от стен. Она не замечала красивой фрески, украшавшей одну из стен помещения и изображавшей улочку в стиле средневековой Италии. Лике опротивел этот дом и его обитатели, она смертельно устала от всего этого фарса, пафоса и уже просто не могла слышать ненавистное слово «губернатор». Изо дня в день на протяжении нескольких месяцев только эта тема обсуждалась Соколовыми, без устали они «переливали из пустого в порожнее», снова и снова обсуждали возможные варианты развития событий.

Девушка шагнула на террасу, выходившую в сад с аккуратно подстриженным газоном. По небу плыли облака, дул прохладный ветерок, слегка колыхавший травинки, отчего в воздухе разливался едва уловимый запах свежести. Анжелика медленно брела по выложенной камнями дорожке сада, каблуки ее туфель увязали в мелких камнях, которыми были усыпаны тропинки, но она всё равно двигалась дальше, не жалея дорогую обувь. Когда-то итальянские туфли были её мечтой, сейчас же они ровным счетом ничего не значили для Лики. Она бы с удовольствием променяла свою теперешнюю жизнь на прошлую, ту, которую была до замужества.

Вот за поворотом показались кованые качели с мягким сидением, рассчитанным на несколько человек. Анжелика присела на краешек качели и начала легко отталкиваться ногой. Вокруг гудела жизнь: щебетали птицы, пролетали мимо стрекозы и какие-то мошки, напоминая, что в отгороженном ото всех мирке поселка «Ясный» осталось что-то неупорядочное, неконтролируемой, заложенное природой.

Анжелика не знала сколько времени так просидела, время теперь вообще не имело для неё никакого значения. Оно текло, словно песок сквозь пальцы, складываясь в безрадостные будни, недели, месяцы и годы. В детстве так хотелось стать старше, чтобы зажить во всю силу: весело, радостно и без бед, а получилось, что именно так она жила в то время, когда мечтала о взрослении.

Подняв голову, Лика увидела, что по другой дорожке сада к ней идёт молодой мужчина с коротко подстриженными темно-русыми волосами, карими глазами и орлиным носом. Он был высок и худощав, в каждом его движении сквозила некая нервозность, будто он всегда был готов бежать от всех и вся. Девушка вздохнула, меньше всего на свете ей хотелось сейчас говорить с братом мужа. Но она не могла соскочить с качели и уйти, это было бы уже слишком, даже для неё. Поэтому Лика, затравлено глядя на мужчину, ждала, когда он поравняется с качелями.

- Привет, Маркиза, - поприветствовал он её и нервно засунул руки в карманы джинсов.

Дмитрий окинул быстрым взглядом худощавую фигурку невестки, её белокурые волосы, забранные в смешной хвостик на макушке, голубые глаза, глядевшие на него настороженно, словно девушка ждала от него какого-то подвоха. Почему она всегда так на него смотрит? Он не знал, а хотел узнать, Дмитрий вообще желал знать всё, о чём Лика думает, когда смотрит на него, какого человека она видит перед собой. И, вообще, замечает ли она его, а, может, он для Лики такая же неотъемлемая часть этого дома, как экономка?

- Здравствуй, Дима, - девушка равнодушно посмотрела на деверя и уставилась на носочки своих бежевых туфель.

- Что сидим, бездельем маемся? – он сделал несколько шагов в сторону, чтобы встать возле кованых креплений, и, взявшись за спинку качели, начал медленно её раскачивать.

- Да, сижу, наслаждаюсь погожим весенним днем, - Лика повела плечом, словно пытаясь показать всю нелепость такого времяпрепровождения, помолчав, она добавила, - мне не нравится, что ты зовешь меня Маркиза, у меня есть имя. Кроме того, я совсем не похожа на пресловутую героиню Голоннов.

- Какие мы нежные нынче, - ухмыльнулся Дмитрий, толкнув качели сильнее, чем хотел и девушка судорожно вцепилась в край сидения,- что же мне отныне тебя звать «губернаторская женушка»? Длинновато как-то, особенно если учесть наши родственные связи.

- А Маркиза ангелов было короче? – огрызнулась она, стараясь замедлить ногой ход качели, - ненавижу это прозвище, что ты мне дал. Теперь и Денис Владимирович меня так зовёт, вы с ним как сговорились.

- Дядька никогда не упустит случая над кем-нибудь поподтрунивать, это верно. Но мы же не со зла, любя, так сказать, - в его словах слышалась какая-то горечь, впрочем, Дима всегда был таким: жестоким ко всем, но особенно к себе самому, он высмеивал окружающих, но циничнее всех деверь иронизировал по поводу своей персоны.

- Ладно, - отмахнулась Лика, - зовите, как хотите, мне по большому счету всё равно. Хочешь, называй меня «Маркизой», хочешь «губернаторской женушкой». Хотя, насчет губернатора ты что-то торопишься, раньше времени не загадывай, примета плохая.

- Какие мы осторожные стали, суеверные. Прямо любо-дорого посмотреть, - с издевательской полуулыбкой, что кривила один уголок его рта, проронил Дмитрий, - такая осторожная сучонка, даже глаз радуется, что есть еще такие.

- Может, я и, как ты выразился, «осторожная сучонка», но только не твоя, - Лика холодно смотрела на деверя, без тени улыбки на губах, - насколько я знаю, это грех – желать жену брата своего? Или я ошибаюсь?

Она встала с качели одним плавным движением, будто кошка, соскочившая с нагретого места, готовая бежать со всех ног от этого разговора и этого мужчины. Дима отпустил спинку качели, но она по инерции всё также раскачивалась, и шагнул к невестке.

- Не ошибаешься, - он смотрел на Лику полными тоски глазами, - Лика, если бы я первым тебя встретил… - Дима неосознанно протянул руку к лицу девушки, словно хотел погладить, приласкать, ощутить пальцами нежность кожи, но Лика отступила.

- Ты не мог меня встретить первым, - жестко ответила она, - ты лечился от алкоголизма, делал очередную «кодировку», потом сорвался там же, в больнице, затем снова лечился. А я встретила Андрея и теперь буду женой губернатора, а не женой алкаша в зашивке, - её губы скривились в подобии улыбки.

На это Диме сказать было нечего, он, молча, смотрел на жену брата, такую красивую и такую жестокую. Лика так легко говорила страшные, злые слова, они слетали с её губ без малейших усилий, но в его сердце оседали тяжелыми свинцовыми пулями. Анжелика уже изрешетила все осколки разбитого ею же сердца Дмитрия, иногда ему казалось, что сердца этого уже нет, есть просто большая рваная рана в груди.

Девушка посмотрела на деверя долгим взглядом, отмечая орлиный нос, слегка длинноватый, тонкие губы, темно-русые волосы. В этот момент он так напоминал Лике мужа, что ей стало не по себе: такие же черты лица, только более заостренные, жесткие, такого же цвета волосы, только стрижка короче. Однако, если смотреть на Диму с того места, где стояла Лика, он казался ей чудовищно похожим на Андрея, и от этого Лику замутило, она со всех ног бросилась к дому, оставив Дмитрия одиноко стоять возле качелей, что всё еще неспешно покачивались.


ГЛАВА 3


Лиза Соколова видела, как её брат потянулся к лицу невестки, видела она и как отшатнулась от Димы Лика. «Как странно, - подумалось ей, - некоторые женщины притягивают мужчин, заставляют их влюбляться, забыть обо всем на свете, а другие наоборот, только отталкивают, их не замечают, чтобы они не делали». К другим, Лиза относила, прежде всего, себя, у неё катастрофически не клеилось с мужчинами. Будучи с детства мнительной, Лиза во всем винила только себя, считая, что какие-то черты её характера отталкивают представителей противоположного пола. Поэтому она всегда удивлялась, когда встречала истинную мужскую любовь, это её интересовало и притягивало. Хотелось сразу узнать, за что так сильно полюбили какую-то женщину, что в ней такого особенного? Почему ей так повезло в жизни? А самое главное – почему так не повезло самой Лизе, почему ей не встретился подобный мужчина? Иногда глядя какой-нибудь романтичный фильм, девушка вздыхала и с грустью понимала, что у неё не было ни одного свидания, которое могло бы ей запомниться, да что там у неё вообще никогда не было свиданий. У кого-то они есть, а у кого-то никогда не было и вряд ли будет – такова жизнь, как это не грустно.

Лиза вот уже третий год наблюдала за молчаливой агонией младшего брата, видела, как любовь к Лике сжигает его изнутри, заставляя терпеть любые оскорбления, лишь бы оставаться в доме и иметь возможность каждый день быть рядом с женой брата. А это было поистине подвигом. Диму не особо жаловали, он был постоянным источником напряжения и страха для родителей. Запьет он или нет, сорвётся или сможет удержаться, насколько его хватит, сколько времени будет до очередной «кодировки»? Эти вопросы не давали покоя Соколовым – старшим. Но почти три года Дмитрий держался, что заставило Валерия Владимировича и Валентину Ивановну вздохнуть с облегчением, и только Лиза понимала, что Дима держится ради Лики. Чтобы просто находиться рядом, и это Лизу удивляло, заставляло поверить в чудеса.

Несмотря на жалость к Диме, Лизе было интересно наблюдать за полными отчаяния и тоски взглядами брата, брошенными на Лику, иногда та смотрела на брата мужа тоже задумчиво, чуть склонив голову, но никогда, ни словом, ни делом она его не поощряла. Это изумляло Лизу, ну как может мужчина настолько любить женщину, что готов быть рядом с ней, не питая никаких особых надежд, не получая авансов? Неужели такое возможно в обычной жизни, в наше циничное время, когда одной женщиной легко заменяют другую? Когда во главе угла стоит секс, ставший доступным до омерзения? Видимо, это было возможно, или её брат был последним по-настоящему влюбленным мужчиной. А еще Лизе было очень интересно, как может Лика так держать оборону, не сдаваться, не пасовать перед такой любовью, которую к ней испытывал Дима?

Однажды Лиза была свидетельницей того, как Дима просидел два часа, слушая бездарное бренчание Лики на фортепиано, и даже не поморщился, когда девушка сбивалась. По правде сказать, играла Лика из рук вон плохо, но Дима, видимо, был рад и этой малости, лишь бы побыть с ней наедине, в малой гостиной, куда мог зайти кто угодно, потому что двери были предусмотрительно открыты настежь.

От наблюдения подобных картин сердобольное сердце Лизы сжималось от жалости к брату. Дима был не соперником Андрею, они были в разных «весовых» категориях. Успешный старший брат, для которого жизнь готовила лишь приятные сюрпризы, и бывший пьяница, который каждый день боролся с собой, чтобы не запить снова, уже от неразделенной любви. Ситуация была ужасной и самое главное – со временем она не разрешалась, а становилась всё более запутанной и трагичной. Самое интересное, что лишь Лиза видела всю картину в целом, только она одна из всех Соколовых смогла понять то, что происходило между Димой и Ликой. Возможно, причиной была наблюдательность девушки, способность к анализу поступков людей, масса свободного времени, когда можно было спокойно размышлять на любые темы, а может быть, причиной этого было то, что Лиза очень любила брата и чутко реагировала на малейшие изменения его настроения.

Лиза вздохнула, скоро часы в холле пробьют 18 раз и семья начнет собираться к ужину. Сегодня должен был приехать в гости Станислав Макаров – лучший друг старшего брата Лизы – Андрея. Мужчины дружили с детства, и Стас всегда был частым гостем в доме Соколовых, его даже считали почти третьим сыном. Все кроме Лизы. Она отнюдь не питала к Стасу сестринских чувств, она его безумно любила, вопреки всем доводам рассудка.

С того самого дня, как Лиза впервые увидела Стаса, бегающего с Андреем и Димой по детской площадке панельной многоэтажки, в которой тогда жили Соколовы, её сердце занимал лишь он. Стас тогда заливался веселым смехом, закинув синий игрушечный автомат на плечо, и криками «Та-та-та-та-та» изображал, что отстреливается от объединившихся братьев Соколовых. Сколько лет прошло с тех пор? Много, больше восемнадцати, почти целая жизнь. А вот только Лиза так и осталась в роли наблюдающей за Стасом через стекло, а ей бы хотелось совсем иного. Девушка мечтала, что однажды Макаров увидит в ней красивую, достойную женщину, но годы шли, а этого не происходило.

Стас никогда не смотрел на Лизу так, как Дима глядел на Лику. Макаров, казалось, вообще никогда не видел Лизы, она была для него, будто мебель, будто фон, присущий этому дому. Никогда за все эти годы, что Лиза и Стас знали друг друга, он не взглянул на неё с интересом, как на женщину. Девушку это злило, она как могла пыталась привлечь внимание друга брата, но всё безрезультатно. Стас был вежлив с ней, но не более, и эта проклятая учтивость злила Лизу больше всего.



Лиза с отвращением вспомнила выпускной вечер в школе, когда она напилась в попытке забыть Стаса и переспала с соседским мальчишкой, просто чтобы доказать самой себе, что может кому-то нравиться, что может быть желанной. Доказать Лизе ничего не удалось, на следующий день этот мальчишка о ней и не вспомнил, а девушка забеременела. Вопрос об аборте даже не поднимался, потому что Лиза слишком долго молчала, чтобы можно было провести эту операцию без угрозы для её жизни. Так она стала позором семьи Соколовых.

Лиза отпрянула от окна, когда Лика направилась к дому, не хватало еще, чтобы её заподозрили в подсматривании. Девушка выскользнула из гостиной и наткнулась на Дениса Владимировича, выходившего из кабинета отца.

- Привет, Лизок, - Денис Владимирович добродушно улыбнулся племяннице. Лиза всегда нравилась ему больше братьев, тихая, застенчивая девчушка, коротавшая время с книжками.

- Здравствуйте, дядя Денис, - она улыбнулась в ответ.

Дядя и племянница вышли вместе в холл, не обращая внимания на Валерия Владимировича, который покинул кабинет вслед за братом и теперь шёл несколько позади них.

- И куда мы так спешим, красавица? – спросил Лизу дядя.

- На кухню, что-то Варя моя затихла, нигде её не слышно, наверное, опять печенье таскает у экономки. Наесться, а потом её ужин не заставишь проглотить, проказница она у меня, - девушка улыбнулась, думая о дочери.

- Тоскливо ты живешь, Лиза, тоскливо. Не так должна жить молодая красивая девушка, не об украденных печеньях думать.

- Да, что вы? Бросьте, дядя Денис, у меня всё хорошо.

- Учиться тебе надо, поступай куда-нибудь. Отец наймет няньку и ты вздохнешь свободнее. А там глядишь, и кавалер какой-никакой появиться, - Денис Владимирович добродушно хлопнул племянницу по спине.

- Она уже отметила окончание одного учебного заведения очень весело, теперь вон Варю всей семьей воспитываем, - отрезал догнавший их Валерий Владимирович, - давай, пусть еще одного ребенка родит непонятно от кого.

- Валера, ну что ты такое говоришь? – брат недовольно посмотрел на отца Лизы.

Девушка склонила голову, и, промямлив что-то нечленораздельное в качестве прощания с дядькой, поспешила на кухню, оставив братьев одних.

- Позор она мой, позор, - вздохнул Валерий Владимирович, - ну, ладно, что об этом?

- Всяко в жизни бывает, не одна же Лиза родила ребенка вне брака, - возразил Денис.

- Не одна, - согласился Валерий, - но поверь, мне от этого не легче. Не могу теперь смотреть на сынка Павловского, обрюхатевшего мою дочь. А он живёт себе и в ус не дует, морда его бесстыжая! Даже к Варе ни разу не пришёл, конфетку не принёс! Дело даже не в том, что от него нужно что-то, дочь и внучку я сам обеспечу, но сам факт! Сукин сын!

- Будет тебе, брат, заточили девчонку в доме, будто средневековье какое-то на дворе. Дело твоё, конечно, решай сам. Но мне кажется, что ты не прав. Лиза ведь не дура, да уже и не девчонка малолетняя, - Денис Владимирович задумчиво почесал затылок. - Ладно, дочь твоя, решай сам. А пока давай до встречи.

Братья Соколовы пожали друг другу руки и распрощались полные надежд и планов на предстоящее назначение Андрея, о Лизе уже ни один из них не думал.

***

В это время будущий глава края возлежал на широкой кровати в одном из лучших публичных домов города. Комната, в которой его обслуживали, была обставлена с вульгарной роскошью: огромная кровать с балдахином, который скрывал зеркало, укрепленное над ложем, еще одно зеркало украшало противоположную к кровати стену от пола до потолка, темно-синие с золотом шторы были задернуты, создавая приятный полумрак.

У ног Андрея Соколова свернувшись калачиком, лежала белокурая женщина, её тело было покрыто свежими следами от кожаной плетки, на ребрах начали проявляться синяки. Женщина молилась, чтобы Андрей наконец-то ушел, у него оставалось еще 10 минут, и она беззвучно шептала слова просьбы к Богу, чтобы время текло быстрее, но казалось, что стрелки часов замерли.

Наконец, оплаченного времени осталось 6 минут, и проститутка уже готова была вздохнуть с облегчением, но оказалось зря. Андрей, потягиваясь, поднялся и грубо схватил женщину за плечо.

- Давай-ка, напоследок поработай ртом, - приказал он, наматывая на кулак её волосы, заставляя прижаться лицом к его бедрам.

Женщина послушно выполнила желание клиента, она была готова на всё, что угодно, лишь бы Соколов скорее ушел. Проститутка старалась сделать всё возможное, чтобы этот клиент поскорее кончил и отпустил её, ибо хватка у него была железная. Когда наступила разрядка, Андрей громко застонал, с силой выдернув руку из волос девушки, отчего ей показалось, что перед глазами заплясали красные точки, а череп налился свинцом. Схватившись за столбик кровати, чтобы не упасть, она смотрела как её жестокий клиент направился в ванную, по дороге собирая свои вещи.

Наконец, он вышел из душа, одетый в дорогой серый костюм, женщина невольно удивилась тому, насколько внешний презентабельный вид обманчив, этот мужчина был ужасающе жесток, злобен и коварен. Андрей Соколов был привлекательным мужчиной, плотного телосложения, с русыми волосами, серовато-зелеными глазами и длинноватым носом.

- Ты мне понравилась, Марина, возможно, в следующий раз я снова возьму тебя, - пообещал Андрей, подойдя к девушке, он небрежным движением погладил её грудь.

- Я рада, что тебе понравилось, - низким волнующим голосом ответила женщина, - ты – настоящий самец, у меня давно такого мужчины не было.

Марина смотрела на Андрея и беззастенчиво лгала, ведь он именно для этого затеял ненужный разговор. Она и так знала, что ему понравилось, а вот сама Марина будет вспоминать сегодняшний день с содроганием. Хорошо, что хоть этот урод заплатил щедро. Но показать своего истинного отношения к Соколову она не могла, поэтому, улыбнувшись, она провела рукой по ширинке его брюк.

Андрей самодовольно улыбнулся, растянув тонкие губы в подобии звериного оскала. Он был настолько уверен в себе, доволен собой, что даже не заподозрил Марину во лжи. Андрей Соколов считал себя самым главным человеком на планете Земля, и ничто не могло поколебать его уверенность в этом. Выйдя из комнаты, в которой провел два увлекательных часа, Андрей встретил своего лучшего друга Стаса Макарова, что поджидал его в коридоре.

- Ну, как тебе эта телочка? – спросил Соколов.

- Хороша, чертовка, у меня до неё не было азиаток, - ответил Макаров.

Друзья часто наведывались в этот бордель, но Стас обычно выбирал одну и ту же проститутку, а вот Андрей любил разнообразие. Блондинки, брюнетки, рыжие, европейки, азиатки, чернокожие – Соколов был всеяден, никаких особых предпочтений у него не было. В конце концов, он убедил в прелести частой смены женщин и друга.

- Мне вообще нравится в этом заведении, я тут всех опробовал и все девки хороши. Да и сама мадам еще хоть куда, - улыбаясь, сказал Андрей, подходя к охраннику, дремавшему в кресле, тот встрепенулся и открыл входную дверь для покидающих гнездо разврата клиентов.

Они вышли на улицу, снаружи здание ничем не напоминало бордель: серые стены, массивная железная дверь и крошечный звонок на стене. Оглянувшись в последний раз на заведение, Стас и Андрей направились к магазину, расположенному через дорогу, на парковке которого они оставили машины.

- Ну, я еще всех не опробовал, но все к тому идет, - засмеялся Стас, - а вот тебе скоро придется завязать, ни к чему губеру в бордель наведываться. И у стен есть глаза и уши, сразу на тебя Дзюба накопает, ты же знаешь, он спит и видит, как бы снова в кресло сесть.

- Да сейчас прямо! – возмутился будущий глава края, - хочешь сказать придется довольствоваться моей святошей – женой? Скажешь тоже! А Дзюба, да пошёл он на хер, тоже мне нашёлся соперник! Что мне на него теперь всю жизнь оглядываться, как бы он мне какую свинью не подложил? Миновало его время, считай, на пенсию вышел наш достопочтенный Дзюба!

- Смотри, дело твоё, я бы не стал рисковать на твоём месте. А жена у тебя красивая, - как бы, между прочим, заметил его друг.

Андрей посмотрел на Стаса и самодовольно улыбнулся, он любил, когда ему завидовали, пусть даже по-дружески. Он вдруг подумал, что если бы Макаров родился в другой семье, более состоятельной и влиятельной, они бы никогда не подружились. Соколову необходимо было ощущать себя первым, самым лучшим и утверждаться в этом за счёт других каждый день.

- Да, Лика ничего, только, как женщина, она никакая, поверь мне, - Андрей щелкнул брелком сигнализации темно-серого «Порше» и отворил водительскую дверцу.

Машина была его гордостью, такая в городе была только одна. Андрей любил эксклюзивные вещи, которые поражают воображение обывателей дороговизной.

- Но с женами обходятся иначе, от них не требуют того, что и от шлюх, - заметил Стас.

- Зачем они тогда нужны жены эти? Всё бабы одинаковые, что жены, что шлюхи, - пожав плечом, сказал Соколов.

- Тебе виднее, - улыбнулся Макаров, - ладно, давай до вечера.

- Ага, ужин будет, как обычно, в шесть, не опаздывай, - Андрей подал другу руку и тот ответил ему крепким рукопожатием.

Соколов уже отъезжал с парковки, когда Макаров садился в свою «Ауди» черного цвета. Стас посмотрел вслед «Порше», проводил его глазами до ближайшего поворота и покачал головой. Андрей был дураком, который не ценил того, что имел, ему слишком легко всё давалось в жизни. Макаров же дураком не был, и за своё место в администрации будущего главы региона готов был бороться любыми методами, даже трахая девиц известного сорта просто за компанию с будущим губернатором.

***

Андрей миновал шлагбаум «Ясного» в начале четвертого пополудни. Движение в посёлке почти отсутствовало, поскольку день была будний, время рабочее. Поставив машину в гараж с автоматическими воротами, Андрей заметил брата, сидевшего в беседке.

Тот часто просиживал вечера в этой небольшой резной деревянной постройке, украшавшей сад. Видимо, младшему Соколову было там спокойно и уютно, обвивающий стены плющ создавал приятную тень и прохладу даже в жару, а отдаленность беседки от дома давала иллюзию одиночества и свободы. Андрей не понимал прелести ни того, ни другого, он всегда находился в гуще событий, создавал видимость бурной деятельности и был в курсе всех действий окружающих. Брат же был совсем иным, непохожим на него человеком, кроме внешней схожести их мало что объединяло, и так было всегда.

Дмитрий равнодушно посмотрел на старшего брата, кивнул и затянулся сигаретой. Андрей направился к нему по усыпанной гравием дорожке, не замечая буйства весны вокруг. Переступив порог беседки, он бросил кейс с документами на резной дубовый стол.

- Привет, - поздоровался он, усаживаясь на скамью, стоявшую напротив той, на которой сидел младший брат.

- Ну, привет, - нехотя ответил Дима, задумчиво глядя на куст белых роз и осу, кружившую около него.

- Что сидим? Что делаем? О чём думаем? – вопросы Андрея сыпались один за другим.

- Курю, - в доказательство своих слов Дмитрий выдохнул струю табачного дыма прямо ему в лицо.

- Я вижу, что ты куришь, - Андрей начал терять терпение, он уже жалел, что подошёл к брату, - почему бы тебе не сделать что-нибудь полезное? Например, устроится на работу?

- Зачем? У нас же есть ты – работник всея Руси, а я так, как-нибудь вашей милостью проживу, - хмыкнул, ответил тот.

- Ты - бездельник, Дима, - Андрей отвернулся от него, словно ему было невыносимо видеть младшего брата.

- Ага, а еще алкаш, или ты забыл? – Дмитрий улыбнулся ему, почти искреннее.

- С тобой невозможно говорить…

- Ну и не говори, кто заставляет-то? Вот станешь пресловутым губером, кинешь мне, как собаке кость, непыльную работёнку, и я перестану быть бездельником, - младший брат рассмеялся, словно сказал что-то забавное.

- Но не перестанешь быть алкашом, - с издевкой проронил Андрей.

- Чертовски верно, братишка, не перестану, но в этом есть особая прелесть, шарм, так сказать, - Дима усмехнулся, затушив окурок в пепельнице, стоявшей посередине стола.

- Ладно, с тобой говорить бесполезно. Ты не видел Лику? – спросил его брат.

- Я слышал, как она Лизе говорила, что поехала к матери.

- Что за женщина? Каждый день к своей родителям и сестрице ездит! Вышла замуж так и живи, нечего по городу болтаться! - вознегодовал Андрей.

- Видимо, твоей жене не хватает нормального человеческого общения. Не каждому дано понять всю прелесть родственных подъебок семьи Соколовых, - зевнув, протянул Дмитрий.

- Дима, тебе бы всё зубоскалить! Тоже мне остряк самоучка нашёлся! Весь из себя такой остроумный, прямо тошно! А, по сути, просто дармоед!

- Ага, я ж бездельник и алкаш, надо и мне чем-то заниматься. Вот, такое занятие я себе и нашёл – острю в своё удовольствие. А ты не завидуй, у тебя нет чувства юмора, поэтому не понять тебе, братишка, всей прелести бесед со мной, - Дима засмеялся, увидев, что брат разозлился. По какой-то необъяснимой причине младшему Соколову очень нравилось дразнить старшего, и эта дурная привычка была у него с детства.

Андрей поднялся и, не сказав брату больше ни слова, прихватив свой кейс, направился в дом. Он шагал широко, размашисто всем своим видом выражая недовольство женой, братом и всей жизнью. А Дима лишь улыбнулся ему вослед грустной улыбкой проигравшего.


ГЛАВА 4


Маргарита Ковалева всегда завидовала своей младшей сестре – Анжелике, да и как не завидовать, если та умудрилась настолько удачно выйти замуж? Не абы за кого, а за старшего сына Валерия Соколова – бывшего владельца всего городского транспорта. Не каждой девчонке так потфортит, что уж и говорить. Особенно обидно, когда твоей родной сестрице так повезло, а ты нисколько не хуже её, а вот жизнь начхать хотела на тебя и все твои мечты и планы.

Когда Андрей только начал ухаживать за Ликой, Рита была уверена, что он быстро её бросит. Какому мужику будет интересно общество её зануды сестры, всей из себя такой положительной? Рита с нетерпением ждала, когда же Соколов «поматросит и бросит» сестрицу, но этого не происходило. Он каждый день привозил её из института, пару раз в неделю возил ужинать, иногда приглашал на концерты заезжих артистов. Этот вялотекущий роман длился несколько месяцев, за ним даже со стороны наблюдать было не интересно. Сестра меньше всего походила на влюбленную девушку, ни блеска в глазах, ни хорошего настроения, бьющего через край, ни милых романтичных глупостей. Лика молчала и вздыхала, словно свидания эти были ей не в радость, а в тягость, словно повинность исполняла какую-то. Однако, отвадить богатого кавалера сестра не решалась. В конце концов, Анжелика все свои карты разыграла правильно, с Андреем держалась скромно и вольностей ему особых не позволяла. Видимо, это его и зацепило.

Рита вспомнила тот день, когда Лика сказала, что Соколов предложил ей выйти за него замуж. И ведь эта дуреха даже не особо радовалась такому повороту событий! Всё мямлила, что душа у неё не лежит к Андрею, что не хочет она жить в семье Соколовых. Благо мать быстро Лике мозги вправила, напомнила о бедственном материальном положении семьи, пристыдила. Не каждой девчонке так повезет, ведь обратил на неё внимание не кто-нибудь, а сам Соколов! И Лика прогнулась, она всегда была послушной и правильной девочкой, во всем слушающей родителей. И вот теперь живёт и в ус не дует, счастливая. А Ритка осталась при своих интересах, в родительском доме, на грошовой зарплате.

И так было с самого детства, Анжелика всегда была везучей, её всегда ставили в пример другим детям в детском саду, в школе, ведь она такая умница, красавица и примерная девочка. А Рита всегда была второй, чтобы она не делала, как бы сильно не старалась обойти сестру в чем бы то ни была, этого у неё не получалось.

У Лики всё выходило легко, без усилий, будто сама судьба несла её на руках, а Рите приходилось за всё бороться. Устав постоянно быть на вторых ролях, в восемнадцать лет Рита выскочила замуж за однокурсника. Их брак продлился недолго, да и как иначе, если они жили в доме Ковалевых, где молодым приходилось подстраиваться под родителей жены, да и младшая сестра маячила вечным искусом для новобрачного. Не то чтобы Лика чем-то поощряла интерес Ритиного мужа, просто, когда рядом с мужчиной живет молодая красивая девушка, проблемы в семейной жизни возникнут сами по себе.

Так и получилось, что перед самым окончанием учебы Рита осталась одна, с новорожденным сыном на руках. Несмотря на постоянные заботы о ребенке, ей всё-таки удалось окончить университет по специальности «экономика и менеджмент». Сессии были для Риты настоящим испытанием, иногда на экзамены или зачёты приходилось идти вместе с ребенком на руках, но победа осталась за ней, Ковалева не бросила учебу. Она всегда была цепкой и к своей цели шла, преодолевая все преграды. Это было и обидно Рите: кому-то всё легко и просто, а кто-то должен лбом прошибать стены, бороться каждый день и особой победы не видеть.

Но всё Риткины обиды, зависть были сущей ерундой, по сравнению с тем горем, что обрушилось на неё потом. Спустя примерно год после окончания учебы, Риту постигла сама большая беда в её короткой жизни. Несколько месяцев назад, она оставила коляску с полуторагодовалым сыном возле магазина, забежала на минутку, купить воды, уж больно жаркое лето выдалось. Но этой минутки хватило, чтобы пустая фура, выгрузившая продукты, разворачиваясь, задела коляску. Так оказалось просто потерять сына, просто прийти в магазин во время разгрузки продуктов, просто оставить ребенка в коляске, просто не подумать о последствиях. И так тяжело жить после этого, с постоянным, неотвязным чувством вины.

Смерть сына, такая страшная, нелепая заставила Маргариту по-новому взглянуть на свою жизнь, она стала законченной пессимисткой. У Риты не осталось веры во что бы то ни было, кроме несправедливости обрушившихся на её голову бед. А еще она стала еще больше завидовать младшей сестре, практически маниакально. Анжелика жила и в ус не дула, никогда горя настоящего не изведывала, не знала, что значит похоронить собственного ребенка, видеть свою кровинушку мертвым. А Маргарита всё это знала, испила свою чашу до дна. Почему же кому-то всё, а кому-то ничего? Куда смотри Бог и есть ли он, если такое творится на этом свете? Когда же ей воздастся за её муки?

Вот и сейчас, глядя на сидящую напротив неё Анжелику, мирно попивающую чай с медом на родительской кухне, Маргарита бесилась. Злость и горечь поднимались в её душе и накатывали удушливыми волнами. Ничего не ускользнула от жесткого взгляда голубых глаз Риты: ни уложенные в мягкий узел пушистые волосы сестры, ни дорогое черное платье, ни сумка из лакированной кожи ярко алого цвета. Весь образ Лики излучал богатство и довольство, только лицо её было, как обычно, печальным, задумчивым. О чём эта кукла вообще могла думать? У неё ведь всё было, всё принесено на блюдечке с голубой каёмочкой, а она все жизнью недовольная.

- Анжелка, ну что ты кислая такая сидишь? – спросила Рита, вставая из-за стола с чашкой в руках, - ей Богу, смотреть противно!

- Я? Кислая? – удивилась сестра.

Лика встрепенулась и посмотрела на старшую сестру, она так задумалась, что Риты и не замечала. Разговор с Димой никак не шёл из головы, зря она его так жестоко обидела. Но, с другой стороны, ведь так правильнее, зачем давать человеку надежду на то, чего никогда не будет. Это ведь недостойно. А тут Рита, как подглядела её безрадостные мысли, опять с упреками накинулась. Как же они с матерью ей надоели! Вечно она не так говорит, не так думает, не то делает.

- Да, глаза бы мои на тебя не глядели. Ничего ты в этой жизни не видела и не знаешь, а видок у тебя такой, словно всё горе мира ты испытала, - Рита энергично терла губкой с «Фейри» свою чашку, повернувшись спиной к сестре.

- Рит, не начинай, а, - отмахнулась от неё Лика.

- Что не начинать? Что ты так правду-то не любишь, мученица ты наша? Смотреть противно, какой мужик с тобой жить-то будет? Домой хочешь вернуться? Давно «Докторской» колбасы и сарделек на ужин не ела? Уйдет от тебя твой Андрей, кому приятно такую кислятину рядом с собой видеть, - пророчествовала старшая Ковалева.

- Тебе-то, конечно, всё о мужиках известно, - не подумав, огрызнулась Соколова.

Лика помнила как кричал Ритин муж, когда уходил из дома Ковалевых, что он на прощание говорил сестре, да так громко, что все соседи слышали. Несмотря на всю жестокость тех слов, была в них некая правда. Рита всегда была завистливой, обидчивой и жесткой, не готовой к компромиссам. Этим о попрекал её бывший супруг и ответить на это Рите было нечего.

- А это было жестоко, сестренка, - замерла у раковины Рита.

- Прости, я не подумала, - Лика, встала и подошла к сестре, взяла её за руку, но Рита выдернула свою ладонь, словно ей было противно дотронуться до сестры.

Лика, не знавшая, как загладить свою вину перед сестрой, нервно переминалась с ноги на ногу посередине кухни. Глупо всё вышло, не красиво, и так у неё получается часто. Лика никогда не любила конфликты, но так выходило, что с сестрой они обычно ругались на пустом месте.

- Рит, ну не дуйся, я не нарочно, я ж так по глупости сказала. Вы меня с матерью достали, вечно вы мною недовольны, будто я девчонка пятилетняя, - примирительно проронила Лика..

- Ладно тебе, не мели чушь, - Рита прошла мимо сестры за кухонным полотенцем и стала тщательно вытирать кружку.

Лика виновато отвела глаза, они стояли возле одного из кухонных столов, совсем близко, а на самом деле были разделены ледяной стеной непонимания. Лика отошла и села на своё прежнее место, только вот чай пить уже не хотелось. Она окинула беглым взглядом родительскую кухню, всё здесь сияло новизной и чистотой. С тех пор как свекор Лики устроил свата на новую работу, жизнь в семье Ковалевых явно пошла веселее. Всему, что было куплено, они обязаны были удачному замужеству младшей дочери. Лика, склонив голову, смотрела на новый кухонный гарнитур с хромированными ручками блестящими бежевыми панелями, но восторга он в ней не вызывал. За всё это было заплачено ею, её жизнью, её свободой.

- Что ты можешь знать о том, каково остаться одной, совсем одной? – Ритка сказала это так зло, будто все эти минуты молчания копила желчь, чтобы выплеснуть её на сестру в нескольких словах. Она обернулась, держа в руках чистую чашку, с которой, несмотря на всю тщательность протирания полотенцем, соскользнула одна капля воды и упала на новенький ламинат бледно-соломенного цвета.

- Ты не одна, мы с тобой, Рита, неужели ты этого не чувствуешь? - ответила Лика.

- Со мной они, - сестра безнадежно махнула рукой, - что толку от вас? Каждый живет своей жизнью и пьет свою чашу горести. Ладно, проехали. Лик, а у тебя деньги с собой есть?

- Зачем тебе? – вопрос вырвался сам собой, Лике даже стало не по себе от него, стыдно за такой интерес, она стала лихорадочно открывать сумку.

- Нужны, - Ритке теперь всегда были нужны деньги, она брала все подработки в своей конторе и постоянно клянчила у сестры.

- У меня совсем мало с собой, я просто не знала, что тебе понадобятся, - смущенно проронила Лика, доставая красный кошелек и вынимая оттуда цветные бумажки.

Рита жадно схватила протянутые купюры и положила в карман джинсов, глаза её холодно смотрели на сестру.

- Муж почти губернатор, а у нее в сумке всего 2000 рублей, страмота!

- Я же не знала, что тебе деньги понадобяться, - мямлила младшая сестра.

- Ладно тебе, забыли, и на том спасибо.

Ритка отпрянула от сестры, ловко, плавно, словно пружина разжалась, и пошла в свою комнату, не попрощавшись с Анжеликой. А та так и осталась глядеть ей в след, после развода с мужем и смерти племянника Рита сильно похудела, да и немудрено, горе никого не красит. Она почти перестала следить за собой, затягивая длинные светлые волосы в хвост на затылке, не подкрашивая голубые, теперь такие холодные и безжизненные, глаза.

Лика нехотя допила свой чай и подумала о том, что эта жизнь имеет всех, просто кого–то сразу и жестоко, а кого-то понемножку, но всю жизнь. Встав со стула, она невольно поморщилась, на бедре был синяк и при каждом движении он отдавался болью. Она была женщиной, которую избивал муж, она была женщиной, которая это покрывала ради своих родственников, ради того, чтобы они жили безбедно.


ГЛАВА 5


Ужин в семье Соколовых был ежевечерним ритуалом для участия, в котором собирались все члены семьи. Трапезничали всегда в одно и то же время, в чрезвычайных случаях перенося ужин минут на тридцать, не больше. В общем и целом, охарактеризовать отношение Соколовых к вечерней трапезе можно было одной фразой: «война войной, а ужин по расписанию».

А еще ужин был одним из самых тяжких испытаний для Лики. Ей вообще несладко жилось в семье мужа, где она была даже большей белой вороной, чем Лиза. Но Лика не любила семейные сборища не только из-за того, что чувствовала себя на них неуместно, а еще потому что вся обстановка вызывала у неё внутренний протест. Так мерзко было слушать похвальбу свекра, который заработал своё состояние на преступных аферах, противно было становиться свидетельницей честолюбивых планов мужа, он громогласно обещал поставить всех «чинуш раком и заставить их нести деньги в нужный карман», «горе - бизнесменов платить дань», «выкинуть старых козлов из правительства, чтобы ничто не напоминало о временах Дзюбы». Лика была неприятно поражена цинизмом семьи мужа, у Ковалевых всегда всё было просто и никто не иронизировал по поводу и без. А отец девушки - Вячеслав Олегович вообще не любил злословить на чей-либо счёт, а уж тем более кого-то обсуждать или осуждать и пресекал такие попытки у матери Лики – Светланы Александровны. Хотя, что сейчас говорить об отце, он тоже продался, поддался уговорам матери и получил новую должность, благодаря Соколовым.

В большой светлой комнате со стенами, окрашенными в бежевый цвет, был установлен дубовый овальный стол, за которым помещалось 16 человек. Стол был накрыт белой, льняной скатертью, с такими хрустящими крахмальными складочками, что их невольно хотелось потрогать. В центре стояло большое блюдо с запеченной свининой, истекающей ароматными соками, обложенной по краю молодым картофелем, салаты, закуски, нарезки мяса и рыбы, фрукты довершали ужин. Лика невольно вспомнила обычные ужины своего девичества, когда на обеденном столе в доме Ковалевых была лишь рисовая каша с окорочками или гречка с сосисками. Да, что об этом говорить, жили они не особо шикарно и только мечтали о подобном изобилии. А сейчас и есть не хотелось.

Справа от Лики сидел её муж - Андрей, она искоса бросила взгляд на него. Была в его облике какая-то вызывающая раздражение холеность, которая бросалась в глаза и нравилась большинству женщин. Он был ухожен, даже слишком, что заставляло новых знакомых думать, что Андрей также чистоплотен в делах, как и в одежде. Обман, опять обман и видимость, иллюзия того, чего нет. Темно-русые волосы были подстрижены лучшим парикмахером города, карие глаза смотрели на всё с ленивым любопытством.

- Стас, я тебе говорю, мы еще с тобой заживём! – салютуя бокалом с вином другу, сидящему напротив него, сказал Андрей, - поскорее бы пришло назначение и мы развернёмся по полной!

- Еще как развернёмся! – подхватил Макаров, поддерживая тост.

Лика задержала взгляд на Стасе, что-то было в нём скользкое, отталкивающе, хотя первое впечатление он производил прекрасное: высокий, широкоплечий брюнет, с модной трехдневной небритостью и холодными голубыми глазами. Но стоило узнать Стаса чуть ближе, как бросалась в глаза его беспринципность, циничность, даже некая жестокость. Хотя, Лиза же была от него без ума, а знала давно, но почему она этого не видела? Почему не замечала в Стасе дурного? Лика не могла этого понять. Она посмотрела на невестку, та сидела, будто кол, проглотив, не шевелясь и, казалось, даже не моргая. Светло-каштановые волосы легко падали на плечи, окутывая Лизу пушистым облаком, орехового цвета глаза то и дело бросали грустные взгляды на Макарова. Хотя, не ей осуждать Лизу, Лика сама долго не видела истинного лица своего мужа. А ведь были «звоночки», были – это нельзя не признать. Но она не хотела видеть, уговаривала себя. Так что всё справедливо, она имеет то, что заслуживает.

- Валерочка, думал ли ты когда-нибудь, что наш малыш станет губернатором? – поднося руку к глазам, чтобы смахнуть притворные слезы, спросила Валентина Ивановна.

Лику передернуло, она не любила свою свекровь, а та не любила её, хотя, наверное, Валентина Ивановна вообще никого не любила, исключение из этого правила была лишь она сама. Эгоизм матери Андрея был по истине всеобъемлющим. Валентина Ивановна была уверена, что она выше всего в доме. Она закрывала глаза на измены мужа, на его подлость, коварство. Матери Андрея это было безразлично, лишь бы только она могла стричься у парижского парикмахера, ездить в Италию за покупками, откушивать лучшие блюда и дегустировать французские вина. Когда что-то расстраивало Валентину Ивановну, она ехала за покупками, а потом отмечала приобретения стаканчиком лучшего ирландского виски, после этого о проблеме забывалось. Ничего в целом свете Валентина Ивановна не принимала близко к сердцу. Наверное, поэтому в свои пятьдесят пять она выглядела просто замечательно: высокая, статная, но не полная, с искусно подстриженными каштановыми волосами, что чуть прикрывали уши, у неё было удивительно мало морщин, хотя насколько знала Лика, Валентина Ивановна особых омолаживающих процедур не делала.

- Мам, ну, ладно тебе, какой я малыш? – оскалился в приторной улыбке Андрей.

- Для меня, дорогой, ты навсегда останешься малышом, моим сыночком! Боже, как же быстро ты вырос! Каким замечательным ребенком ты был! Как начинаю вспоминать, так сразу умиляюсь.

Лика поймала на себе взгляд Дмитрия и поежилась, столько было в этом взгляде всего невысказанного: обиды за утреннюю сцену в саду, за её жестокие слова, насмешки над приторной любезностью семьи, злость за своё место в иерархии Соколовых. Дима тоже поднял бокал, но все знали, что в фужере виноградный сок, по цвету похожий на вино, чтобы создать видимость приличий. Ведь нельзя в праздник остаться человеку за столом без бокала, поэтому и разыгрывался фарс, что Дима пьет, что пьет спиртное, что он – не алкоголик.

- Давайте, выпьем за моего брата, за моего чертовски везучего брата! – Дима отсалютовал бокалом, что держал в руке, Андрею.

- Зависть – плохое чувство, братишка, - усмехнулся тот, но тост принял.

Андрей любил, чтобы ему завидовали, у него всё должно было быть лучше, чем у всех. Лике казалось, что её сейчас стошнит, она больше не слушала слов, произнесенных за столом, не видела лиц своей новой семьи, ей хотелось бежать от них и никогда никого из них не видеть, не слышать всей этой фальши. Она с тоской всматривалось в одно из окон столовой, пытаясь разглядеть жизнь за пределами участка Соколовых. Весенний ветерок трепал легкие молочные занавеси, заставляя слегка ежиться от прохлады, но это было приятно. Как же девушке хотелось пойти навстречу этому ветру, чтобы он внёс свежесть и перемены в её жизнь.

- Лика, Лика! Ау! – Андрей размахивал ладонью перед её лицом, пытаясь привлечь внимание.

- Прости, я задумалась, - девушка виновато потупилась, стараясь не замечать руки мужа перед самым лицом.

- О чём, если не секрет ты задумалась, задумчивая ты моя? – иронично приподняв бровь, спросил её он.

- О жизни … за пределами всего этого, - промямлила Лика, неопределенно махнув рукой, при этом чуть не сбив бокал с вином.

- Вечно ты бормочешь ерунду, лучше скажи мне, что ты будешь делать как жена губернатора? Или твоему ограниченному воображению такого не представить? – в вопросе мужа звучала насмешка.

- Ну, я думаю, что необходимо заняться благотворительностью. Взять шефство над детскими домами, домами престарелых, организовывать соревнования для одаренных детей, заняться детскими лагерями…

- Эх ты, принцесса Диана доморощенная! Надо налаживать контакты с нужными людьми, а не глупостями заниматься. Благотворительностью решила заняться, просто фу ты - ну ты! – муж отмахнулся от Лики, словно она говорила на китайском языке.

- Андрей прав, Лика, тебе придется научиться вести себя в обществе, - поддержал сына Валерий Владимирович, - участие в социальных проектах совсем не то, что мы ждём от тебя, как от первой леди края. Ты должна поддерживать связи с женами партнеров Андрея, укреплять его позиции, заводя приятельские отношения. Бабы болтливы, всегда можно узнать что-то новое и интересное от них, это ты и должна выведывать и сообщать нам. А не глупостями заниматься, никто от тебя не ждёт ничего особого, не стоит ввязываться в социалку, это ни чём хорошим не закончится.

- Я поняла, - ответила девушка, опустив голову.

Научиться вести себя в обществе, нашли тоже мне элиту! Можно подумать они чем-то лучше её! В душе Лики клокотал гнев, боль и обида. Она продалась за этот чертов ужин, за новую кухню родителей, за какие-то погремушки и теперь раба Соколовых. Как же всё это мерзко! Они тыкают её носом, как нашкодившего котёнка, а сами не имеют на это никакого морального права.

- Лика, - голос свекрови не предвещал ничего хорошего, - тебе пора научиться вести себя. Если в тебе нет радушия и расположенности к людям, самое время научиться их изображать! Хватит дичиться всех вокруг. Я тоже, может быть, не всегда рада партнерам Валерия Владимировича по бизнесу, но никто никогда этого не заподозрил!

- Мама права, не такая жена должна быть у губернатора! – не остался в долгу Андрей.

- Я вас поняла, спасибо за совет, - голос Лики дрожал, но глаза смотрели в упор сначала на Валентину Ивановну, затем на мужа.

- Что вы пристали к нашей Маркизе ангелов? – в голосе Димы звучала усмешка, - дайте девке помечтать о новых нарядах, губернатору с супругой ведь надо будет много мероприятий посещать.

Лике хотелось поступить по-детски, глупо и необдуманно: вскочить, выдернуть скатерть со стола, чтобы тарелки полетели вниз, и топать ногами по осколкам фарфора и остаткам ужина. Но так поступать было нельзя, поэтому она лишь вымученно улыбнулась деверю, в душе кляня его на чём свет стоит. Защитник нашелся!

- Пап, а мне нужно будет участвовать в официальных мероприятиях? – подала голос Лиза.

- Вряд ли, - отрезал Валерий Владимирович и его дочь, опустив глаза в тарелку с почти нетронутым ужином, скорбно поджала губы.

- А может, и для меня найдется какое-нибудь дело? – прошептала Лиза, не поднимая головы и уже зная ответ.

- Лиза, не смеши меня. Какое дело тебе доверить можно? Ты еще хуже Лики, - отмахнулся от неё отец.

Лиза склонила голову, вот так всегда её выставляют идиоткой. За что? Почему? Неужели за рождение Вари она будет расплачиваться всю оставшуюся жизнь? На глаза девушке навернулись слёзы, готовые вот-вот пролиться, почему же всё так несправедливо? Почему никто не может встать на её защиту? Даже мать, хотя, что ждать от неё помощи, Валентина Ивановна никогда не шла против мужа.

- Андрей, нам, наверное, пора заняться делами, - Стас, как мог, отвлек всеобщее внимание от Лизы.

- Да, пожалуй, спасибо за прекрасный ужин, - промолвил тот и поднялся со стула.

Стас последовал его примеру, но успел заметить, какой полный благодарности взгляд бросила на него Лиза. Его всегда тяготила детская влюбленность сестры Андрея, заставляющая его быть осторожным. С одной стороны, Елизавета Соколова всегда была бы для него хорошей партией, особенно в свете предстоящего назначения Андрея. А с другой стороны, она ему совершенно не нравилась как женщина: серая, запуганная, молчаливая. С ней было невероятно скучно говорить, все слова приходилось вытягивать, словно клещами. И как она умудрилась при этом от кого-то залететь? Хотя паренек был пьян практически мертвецки и сильно на потом жалел о содеянном. И Стас его поистине понимал и не мог за это винить. Макаров с ужасом представлял себе возможную жизнь с Лизой, это будет также весело, как поминки. Но, к сожалению, рано или поздно ему придется жениться на Соколовой, ему надо было укрепить свои позиции в этом жестоком мире. Жаль, что его отец в отличие от отца Андрея, ему ничем не мог помочь. Простой юрист в одном из государственных учреждений города он, несомненно, относился когда-то к прослойке интеллигенции, но тягаться с Валерием Соколовым не мог никогда. Жизнь всё-таки несправедливая штука – невесело подумал Стас, покидая столовую Соколовых.


ГЛАВА 6


Маргарита Ковалева вот уже полгода усиленно копила деньги на подкуп судьи. Ей хотелось, чтобы убийце её сына, пусть невольному, дали самую высшую меру наказания. Ведь справедливость в России так мало стоит, судебная система прогнила насквозь, так почему бы этим не воспользоваться и не заставить страдать человека, который лишил её сына? Рите это казалось вполне справедливым, вор ведь должен сидеть в тюрьме, а уж убийца и подавно.

От бывшего мужа помощи ждать не стоило, всё, что он сказал ей было словами о невиновности водителя и невозможности общения с истеричкой, которая думает лишь о мести. Так Маргарита поняла, что сообщников у неё нет и не будет, и довериться ей больше некому. Из чистого упрямства она подала заявление в ЗАГС о смене фамилии и снова стала Ковалевой, как будто никогда и не была замужем, как будто никогда не теряла ребенка. Но облегчения это не принесло, как впрочем, и решения проблемы. Просто девчоночья дурость взыграла.

И теперь, глядя на скопленные деньги, Рита понимала, что их катастрофически мало, никакой судья на них не клюнет и не станет рисковать всем ради такой мизерной суммы. А ведь она с таким трудом их собирала, постоянно клянчила у сестры, брала все возможные подработки, но собранные 80 тысяч рублей были ничтожной суммой для задуманного ею дела. Почему же всё так несправедливо в этом мире? У кого-то всё, а кому-то ничего? И все вокруг еще твердят, что Бог есть, нет его, иначе он бы не допустил смерти ни в чём неповинного ребенка.

И сколько бы Маргарита не думала, взять денег больше было неоткуда. Оставалось лишь найти человека, который смог бы повлиять на судью. И так вышло, что единственным человеком, кто имел связи и достаточно власти, был Андрей Соколов, который никогда не утруждал себя общением с сестрой жены. На Лику никакой надежды не было, не имела та влияния на мужа, да и не поняла бы она просьбы сестры. Лика ведь вся такая правильная, такая чистенькая, хорошая девочка, прямо смотреть противно! Ей никогда не понять всей степени боли и горче матери, потерявшей ребенка.

Рита сжала кулаки и подошла к зеркалу. Она не было дурнушкой, хотя Лику всегда замечали, а вот её нет. Но если накрасится, сделать укладку, маникюр, педикюр, прилично одеться и тогда, возможно, она и будет не хуже. Ей было просто необходимо заставить Андрея помочь ей, а заставить она могла его только одним – постелью. У Риты даже не зародилось сомнения, мысль, пришедшая спонтанно, пустила корни и вот девушка уже была готова воплотить её в жизнь. Лика, семья, все были забыты, оставался лишь Андрей, представлявший собой способ отомстить за сына. Человек, по вине которого, Рита лишилась самого дорогого, что у неё было, должен, нет, просто обязан был заплатить за это. И если ради этого стоит переспать с мужем сестры, с влиятельным Андреем Соколовым, ну что же так тому и быть. Рите просто нечего уже терять, а значит она обязана победить.

***

Лика сидела у туалетного столика, расчесывая пушистую массу белокурых волос, которые неимоверно путались. Она смотрела на отражение комнаты в зеркале, подмечая не существенные детали: складку на шторах, которую экономка не разгладила, несмотря на все своё усердие, пятно на обоях, возле ночника, пыльную спинку кровати. Надо будет попросить провести тщательную уборку в спальне, но это всё будет завтра. Она вновь перевела взгляд на своё отражение в зеркале, перед Ликой было бледное, почти бескровное лицо женщины, смывшей всю спасительную защиту тонального крема и румян. Глаза были обведены черными кругами, тонкие губы сжаты в линию, сейчас она мало походила на первую красавицу класса или группы. Из зеркала смотрела уставшая, истерзанная женщина, которая выглядела старше своих двадцати пяти лет.

- Так, значит, ты решила заняться благотворительностью? – вкрадчивый тон Андрея не оставлял надежд на лучшее.

Рука Лики слегка дрогнула, пальцы, сжимающие расческу, еще крепче сомкнулись вокруг неё, костяшки побелели, но лицо оставалось невозмутимым. Девушка смотрела в зеркало на мужа, развалившегося на широкой кровати, и понимала, что эта ночь не сулит ей ничего хорошего.

- Я сказала не подумав, извини, - как можно мягче ответила Лика, положив расческу на полированную поверхность столика.

- Не подумав, - передразнил её муж, - у тебя, что в голове не мозги, а арахис? Благотворительница хренова! Даже представить противно!

Андрей вошел в раж и соскочил с постели, Лика тоже встала с пуфика, стоявшего возле туалетного столика, врага надо встречать стоя. А муж ей был именно врагом.

- Я же сказала, извини, - девушка еще не совсем потеряла надежду на благополучный исход вечера.

- Имел я твои извинения, дура набитая! Нечего строить из себя неизвестно что, до тех пор, пока я тебя не подобрал на помойке, ты слаще редьки ничего не жрала, а теперь строишь из себя не весть что! Леди, мать твою! Гранд дама хренова! – кричал Андрей.

- Андрей, ты не помойке меня подобрал! У меня отец был профессором…

- Как же был профессором, таким умным, что вы жили впроголодь! У тебя туфлей-то нормальных не было, ходила по 4 года в одних! Сапоги промокали в дождь, так что ноги по колено черные были. Что не правду я говорю? Папаша твой - дурак редкостный, профессор кислых щей, жил от зарплаты до зарплаты! А ты еще смеешь свой поганый рот открывать и защищать его! Да если бы не мой отец, так и жила бы твоя семейка впроголодь! – он уже не кричал, тон стал тише, но слова были настолько пропитаны злобой, что Лике казалось, было бы лучше, если бы Андрей орал на неё. Его тихая ярость была еще страшнее гнева.

- Не всем быть такими, как ты и твой отец! Есть и честные люди, что взяток не берут и живут с чистой совестью! – не выдержав, закричала в ответ Лика.

- Да, мы же с отцом такие негодяи, вытащили тебя из нищеты и твою сраную семейку, а теперь ты еще меня попрекаешь! Ах, ты, дрянь! – Андрей со всей силы размахнулся и ударил жену.

Он хотел, чтобы удар пришелся по лицу, но Лика уже наученная предыдущими схватками, сгруппировалась и кулак мужа впечатался в затылок вместо щеки. Перед глазами заплясали мелкие точки, голова загудела, но Лика знала, что это только начало. Так и случилось, второй удар пришелся в живот.

- Андрей, только по лицу не бей, - застонала девушка, - ведь негоже жене губернатора быть в синяках.

Эта замечание спровоцировало еще один удар уже по спине, Лика не удержалась на ногах и упала на толстый ковер стального цвета, застилающий комнату от стены до стены. Поджав ноги и обхватив колени руками, она, молча, терпела побои, ссыпавшиеся на неё беспрестанно, а Андрей с безумными глазами пинал скорчившееся на полу тело жены. Закусив губу, девушка принимала удары, пытаясь успокоить себя тем, что скоро муж выдохнется, устанет и всё прекратится, ведь не в первый же раз. Сколько подобных вечеров она уже вытерпела!

В очередной раз, занося ногу для удара, Андрей немного отклонился, и пинок пришелся не по бедру жены, а по ножке туалетного столика. Взвыв от боли, мужчина запрыгал на одной ноге, схватившись руками за ушибленную ступню.

- Сука, всё из-за тебя, неблагодарная тварь! – прошипел он.

Схватив Лику за плечо, муж поднял её с пола, девушка, опершись рукой на столешницу столика, где были расставлены флакончики духов, крема, помады и тени, попыталась выпрямиться. Всё тело неимоверно ныло, Лика молилась лишь об одном, чтобы не были сломаны ребра, только постыдного визита в больницу ей не хватало.

- Дрянь! – выругался Андрей, - вот до чего ты меня довела! Спровоцировала, сучка! Получила теперь своё, довольна? Я спрашиваю тебя довольная ли ты?

Лика молчала, её слова не имели никакого значения, она могла плакать, молить о пощаде, огрызаться, итог был бы один. Её муж был просто жесток, он получал удовольствие от бойни, что устраивал в спальне. Благо делал он это примерно раз в месяц, видимо, запаса терпения хватало лишь на этот срок. Хорошо, что и побои проходили за это время, иначе это было бы вообще невозможно терпеть.

Оттерев со лба выступившие капли пота, Андрей властно притянул тело жены к себе, не обращая внимания на промелькнувшую гримасу боли на лице Лики. Быстрым движением он задрал подол её ночной сорочки, спустив к ногам тонкие кружевные трусики, Андрей развернул Лику к себе спиной, заставив, облокотится на туалетный столик. Грубо овладев женой, он кончил почти мгновенно, шумно выдохнув. Через несколько секунд он уже отстранился и улегся на постель, накрывшись тонким покрывалом.

- Ну, что стоишь с голым задом, как дешевая шлюха? Или хочешь еще? – в его голосе звучала ядовитая насмешка.

Лика оттолкнулась от спасительной опоры, пошатнулась и оправила сорочку, с трудом наклонившись, она подняла с пола нижнее белье и, пошатываясь, пошла в ванную. Горячая ванна не особо помогала успокоить ноющее тело, но Лика сидела в ней как можно дольше, потом не спеша нанесла на тело питательный крем, оделась и, собравшись с силами, вошла в спальню. Андрей уже крепко спал, Лика потушила свет, и тихо, стараясь не побеспокоить мужа, легла на свою половину кровати, безуспешно пытаясь внушить себе, что она – удачливая девушка, что многие хотели бы очутиться на её месте.

***

Дмитрий Соколов был неудачником, алкоголиком и позором семьи. Господи, как же он ненавидел свою жизнь! Бездарное, никчемное существование, лишенное какого-либо смысла. Так было столько, сколько он себя помнил. Даже в школе Дима всегда выделялся своим отвратительным поведением и аналогичной успеваемостью. Было чудом, что ему вообще выдали аттестат. Хотя, какое чудо? Он ведь Соколов. К двадцати семи годам Дмитрий обзавелся даже дипломом местного ВУЗа, таким же «заслуженным», как и аттестат об окончании школы. И да ему всегда фатально не везло. Ни с друзьями, ни с многочисленными женщинами, оставшимися в прошлом. Шлюхи всех мастей «охотились» за младшим – Соколовым, ведущим разгульный образ жизни. Продажная любовь, привязанность и дружба – всё это было Димой испытано на своей шкуре. Но самая главная неудача в его жизни заключалась в том, что Дима влюбился в жену своего брата, в том, что он не повстречал Лику первым, а ведь мог, он тогда учился на четвертом курсе института, а Лика на первом. Но Дима не считал нужным ходить на занятия, сессии за него сдавались, так что он мог спокойно развлекаться, не утруждая себя никаким занятием. Что он и делал: гулял, пил, кочевал из одной постели в другую, потом попал в наркодиспансер с алкогольной зависимостью, а его удачливый брат познакомился с Анжеликой тогда еще Ковалевой.

Дмитрий мог смириться со всем на свете: с презрением родителей, насмешками брата, косыми взглядами знакомых, даже с сознанием того, что он неудачник, лишь бы Лика была его. Тогда бы он был наисчастливейшим человеком на этом свете. Несмотря ни на что. Лика была ему необходима, как воздух, как вода, как еда. Без неё он просто не мог жить. В те дни, когда Андрей с Ликой уезжали в отпуск или сам Дмитрий куда-то отлучался на несколько дней, лишь Лика занимала его мысли, Дима невыносимо тосковал в разлуке с ней. Он хотел знать о чём она думает, какие мысли занимают её, каково это просыпаться рядом с ней.

Но Лика была женой его брата, его удачливого, блистательного брата, которому всё удавалось. Это Андрей сейчас обнимал её хрупкое тело, любил её, засыпал, прижавшись к ней, а Диме оставались лишь пустые грёзы. Это было грустно и от этого он казался себе жалким и ничтожным.

Он даже не мог забыться в алкогольном дурмане, иначе он несколько недель не увидит Лику, а это невыносимо. Получается, что у Димы ничего не осталось. Лишь жестокие Ликины слова о том, что им никогда не суждено было быть вместе. Даже, если бы именно Дима встретил её первым. Ну почему, почему всё так несправедливо? Почему одному всё, а другому ничего?

Дима нервно затянулся табачным дымом, сколько еще он выдержит эту пытку, сколько у него еще времени до нового срыва, новой «кодировки»? Главное не сорваться сейчас, не дать Андрею лишнего повода попрекать его недостойным поведением в тот момент, когда к семье Соколовых будет приковано всеобщее внимание. Господи, а как хочется забыться, на какой-то миг вычеркнуть из памяти всё и всех. Но не Лику.

Дима задумчиво смотрел в сад, через большие окна гостиной, сумерки сгущались. Вдалеке виднелся силуэт качелей, на которых сегодня сидела Лика. Иногда, в такие дни, как сегодня, Диме казалось, что его невестка очень одинока и несчастна. Именно такие дни дарили ему надежду, но за три года этой безответной агонии, он уже понял, что через пару дней Лика возьмет себя в руки и всё опять станет, как и прежде. Безнадежно.


ГЛАВА 7


Маргарита взялась за осуществление своего плана со всей страстью, на которую она только была способна. Все скопленные деньги были пущены ею на усовершенствование себя, и через несколько дней Риту было уже не узнать. Волосы с тонкими платиновыми прядками красивой шапочкой обрамляли лицо, смягчая резкие скулы, дорогая косметика была искусно нанесена и подчеркивала миловидность девушки, её холодную красоту. Новые наряды строгие, стильные делали её образ сексуальным и мужчины стали оборачиваться ей вослед, провожая Маргаритину стройную фигурку долгими, плотоядными взглядами. Но девушка их не видела, мужчины уже давно не имели для неё значения, Рита слишком разочаровалась в них и в жизни. Её целью была месть и Соколов, как орудие этой мести. Больше Риту никто и ничто не интересовало.

Сегодня Рита вернулась домой раньше, чем обычно, на работе был укороченный день, и она заглянула в салон красоты и нарастила ногти. Теперь её руки были идеальны, бордовый французский маникюр был сделан изумительно, пальцы казались тоньше и длиннее. Девушка всё время поглядывала на новые ноготки и восхищалась ими. Как давно Рита не позволяла себе ничего подобного! Месяцы после гибели сына были очень тяжелыми, Рита ненавидела весь белый свет, а себя сильнее всех. Не до нарядов и маникюра ей было, когда хотелось кричать и выть в голос от страшной потери.

Отворив дверь квартиры, девушка увидела в коридоре пару бежевых лодочек, и поняла, что сестра опять приехала к родителям. Разувшись, она пошла на звук голосов и увидела сестру, разговаривавшую с матерью, на кухне. Видимо, они спорили, потому что на Маргариту ни одна из них не обратила внимания. А та, прислонившись к дверному косяку, замерла изваянием в надежде услышать что-либо полезное для себя.

- Мама, ты не понимаешь… - голос Лики дрожал от волнения.

- Лика, это ты не понимаешь, вспомни, как мы жили! И посмотри, как живем теперь! – голос Светланы Александровны от возмущения поднимался так высоко, что еще немного и его можно было считать визгом.

Мать Лики и Риты была миловидной женщиной, выглядевшей на все вои пятьдесят четыре года. Белокурые волосы были обесцвечены до желтого цвета, полную фигуру затягивало платье с люрексом и юбкой, расширяющейся к низу. Сейчас, по виду, она была в крайней степени возмущения, щеки её пылали, руки судорожно сжимали кухонное полотенце.

- Мы нормально жили! – возразила дочь.

- Ничего нормального не было, сколько я твоего отца заставляла шевелиться, и никакого результата, и вот теперь, наконец-то, я зажила нормально! Неужели я этого не заслужила? Неужели я всегда должна считать копейки и думать купить мне это или нет? Могу я себе это позволить или нет? Почему ты хочешь лишить меня этого? За что? Сколько я могу ходить в таких платьях, как сейчас на мне? Я хочу одеться, выглядеть достойно, чтобы не стыдно было где-нибудь появиться. Я устала одеваться на рынке! Устала! – мать нервно вскочила с табуретки, все еще сжимая в руках полотенце, и, уперев руки в бока, посмотрела на Лику. Волосы, заколотые на затылке небрежным узлом, от резкого движения разлетелись, и половина прядей выпала из краба, серые глаза метали молнии.

- Мама, но ведь речь не об этом! – заметила Лика.

- Как не об этом? Именно об этом. Ты хочешь у меня отнять только налаженную жизнь. Подумаешь, Андрей пару раз на тебя замахнулся, толкнул! Не сахарная, не развалишься! Какая нежная стала! У нас с отцом тоже не всегда гладко было и что? Я тоже многое терпела и молчала и ты потерпишь. Почему я опять должна жить в нищете? Почему никто со мной не считается? Я ведь растила вас с сестрой, всю душу в вас вкладывала и что в ответ? Черная неблагодарность! – Светлана Александровна перешла на крик, пытаясь внушить дочери насколько та не права.

- Мама, он не толкнул меня, он избивает меня уже три года! – Лика заплакала – сколько мне еще это терпеть? Ты понимаешь значение слова «избиение»? Это не безобидная потасовка, это удары, которые сыплются на тело, оставляя синяки и кровоподтеки, пинки. Ты представляешь на сколько больно, когда тебя пинает мужчина со всей силы в живот?

- Анжела, не говори глупостей! Ну, как Андрей может тебя избивать? Такой приятный мальчик, такая приличная семья! Прекрати сочинять небылицы! Ты всегда была фантазеркой. Не смей отца такими россказнями расстраивать, он же примет всё за чистую монету! – в голосе матери тенью промелькнуло сомнение, однако на её точке зрения это никак не отразилось.

- Что у вас тут проходит? – наконец подала голос Рита, уставшая от криков матери и сестры.

- Ничего, сестра твоя всё жалуется на жизнь, - Светлана Александровна неодобрительно посмотрела на понурившую голову Лику.

- Сестра, значит, жалуется на жизнь? – Рита хмыкнула, - ну, мне тогда вообще надо повеситься, полагаю. А я ничего, живу, так что утри нюни, Анжелка, взрослые девочки не плачут, тушь потечет.

Лика подняла голову, с мукой глядя на сестру и мать, почему они ничего не понимали? Почему они считали её избалованной истеричкой? Взгляд её задержался на вишневых кончиках ногтей сестры, потом Лика окинула Риту непонимающим взглядом.

- Рит, ты очень хорошо выглядишь, - вырвалось у сестры.

- Да, не все же мне слёзы и сопли лить, пора и очухаться, - в голосе Маргариты звучал лёд, - чего и тебе желаю.

Она с брезгливостью смотрела на свою удачливую сестру, лицо которой «украшали» черные подтеки туши, нос был красным и распухшим. Рита подумала о только что подслушанном разговоре, значит, не всё так гладко в семье Лики и Андрея, значит, задача упрощается. Все семейные проблемы Лики были ей сейчас на руку. От сестры не убудет, а для Риты Андрей был последним шансом, последней надеждой на справедливость. Выбирая между чувствами сестры и карой убийце сына, Рита, не задумываясь, останавливала свой выбор на последнем.

Лика, заметив неодобрительный взгляд сестры, устыдилась своего вида, своих жалоб и, поднявшись, поморщившись от боли в бедре, пошла в ванную. Прежде, чем закрыть дверь, она услышала слова матери, брошенные ей в след: «Неблагодарная, избалованная девчонка!».

Плеснув в лицо холодной воды, Лика опять почувствовала, что слёзы наворачиваются на глаза. В попытке остановить их она зажала нос руками, но соленые струйки всё также текли по щекам, стекая в раковину и оставляя серые разводы на белом фаянсе. Господи, ну, сколько это может продолжаться? Сколько ей еще терпеть? Неужели вся жизнь вот так и пройдет под гнётом Андрея? Она снова набрала пригоршню деляной воды и опустила лицо в ладони, от холода перехватило дыхание, глаза защипало.

Когда Лика успокоилась и вышла из ванной, на кухне уже никого не было, мать с сестрой перешли в зал, откуда был слышен звук включенного телевизора. Она тихонько обулась и вышла из квартиры не в силах попрощаться. На лестничной площадке Лике встретился отец, Вячеслав Олегович бодрым шагом поднимался по ступенькам. Галстук немного съехал на бок, старенький пиджак неопределенного цвета был расстегнут, на рубашке виднелось чернильное пятно, а глаза за стеклами очков весело блестели.

- Ликуся, привет!

- Папа, здравствуй, - в порыве нежности к отцу Лика крепко обняла его. Ей так хотелось снова стать маленькой и поведать ему обо всех своих проблемах, чтобы папа всё разрешил и успокоил её. Только вот Лика уже выросла и папа, к сожалению, не так всемогущ, как казалось ей в детстве.

- Как у тебя дела? Ты что плакала? – в голосе Вячеслава Олеговича прозвучало беспокойство.

- Да, нет, просто соринка в глаз попала, долго достать не могла, - Лика снова прижалась щекой к отцовскому плечу, - я очень по тебе соскучилась, жаль, что вижу тебя редко.

- Мне тоже жаль, милая, - он неловко обнял её, и через секунду отстранился.

Лика посмотрела в морщинистое лицо отца и поняла, что никогда не сможет ему сказать о побоях. В отличие от матери он ей поверит, расстроится и поедет к Андрею выяснять отношения. И чем всё это закончится? Увольнением, осмеянием и возвращением всего на круги своя. Мать никогда не позволит себе увидеть истинное положение дел, а отец не сможет ей противостоять. Опять бег по замкнутому кругу, опять жизнь в ожидании чуда, которого не произойдёт.

***

На следующий день Маргарита Ковалева четко чеканила шаг по вымощенному белыми мраморными плитами коридору, каблучки бойко стучали, серый офисный костюм сидел идеально, облегая фигуру плотно, не оставляя простора для фантазии. В приемной директора Департамента экономического развития сидела секретарша бальзаковского возраста с ярко-рыжей халой на голове. Она недовольным взглядом окинула посетительницу, и снова уткнулась в монитор компьютера.

- Добрый день, - Рита дружелюбно улыбнулась, но глаза оставались холодными.

- Здравствуйте, - женщина враждебно посмотрела на неё.

- Я бы хотела попасть на прием к директору Департамента.

- У вас назначено? – поинтересовалась секретарь.

- Нет, но думаю, Андрей Валерьевич меня примет и без предварительной записи, - девушка изящным жестом отбросила с плеча белокурые локоны.

- Андрей Валерьевич очень занят, но я сейчас ему доложу о вашем приходе, как вас представить? – сказала секретарша таким тоном, словно оказывала Рите огромную услугу.

- Маргарита Ковалева.

Секретарша исчезла за массивной дубовой дверью, заставив Риту нервно постучать наращенными ноготками по боку черной лакированной сумки. Но вот секретарь распахнула дверь, приглашая Риту войти в кабинет руководителя.

Девушка смело зашла в большой светлый кабинет, где за заваленным бумагами столом восседал её зять. Пиджак висел на спинке кресла, Андрей ослабил галстук и закатал рукава белоснежной рубашки. Всё это создавало эффект трудовых будней, но Рита знала, что Соколов редкостный лентяй и любитель переложить свою работу на другого. Ему по рождению суждено только руководить, а никак не работать.

- Рита, дорогая, какой сюрприз! – в его словах скользила насмешка, и Маргарита это знала, она не была для него желанным гостем.

- Андрей, здравствуй, я тут проходила мимо и решила тебя проведать, ни разу же не была у тебя здесь, - Рита широко улыбнулась.

- Проходи, присаживайся, - он хозяйским жестом указал на стулья, стоявшие по другую сторону стола темного дерева, за которым он восседал.

Рита присела на краешек стула, не сводя глаз с мужа сестры, Соколов мог производить приятное впечатление, когда хотел, разумеется. Правда, он никогда не считал нужным применять обходительность, учтивость и вежливость перед Ритой.

- Андрей, у тебя очень красивый кабинет, но я надеюсь, что новый станет еще лучше. Хотя иного и быть не может, - Маргарита, мило улыбнувшись, закинула ногу на ногу, откинувшись на стуле с жесткой спинкой.

Андрей, изогнув правую бровь, в каком-то подобии удивления одобрительным взглядом окинул её ноги, облаченные в чулки в черную сеточку. Немного поерзав на сидении, изображая, что никак не может удобно устроится, Рита добилась того, чтобы на секунду мелькнула ажурная резинка чулка, и снова скромно одернула серую юбку.

- Хочешь кофе или чая? – голос Андрея стал еще любезнее.

- От чашечки крепкого кофе не отказалась бы, - её голос звучал слаще потоки.

Через несколько минут секретарь, расставив на столе чашки с кофе, вазочку с печением и коробку конфет, удалилась. Рита осторожно пригубила обжигающий кофе, откусила кусочек печеньки и, как можно соблазнительнее, провела языком по губам в поисках крошек. Андрей удивленно смотрел на неё, но судя по его горящему взору, представление ему нравилось.

- Даже не верится, что мой родственник станет губернатором! – Маргарита слегка наклонилась вперед, изображая доверительность, - надеюсь, в новом аппарате ты найдешь место и для скромной свояченицы?

- Я подумаю об этом, - улыбаясь, ответил Андрей.

Его забавляла Рита, эта женщина никогда не обращавшая на него особого внимания, пережившая совсем недавно развод и смерть ребенка. Сегодня она была неотразима и демонстрировала явное желание познакомиться с ним поближе. Сама мысль о сексе с сестрой жены забавляла Соколова, казалась ему пикантной, неожиданной и интересной. Судя по всему, в постели Рита даст фору своей святоше сестрице.

Когда кофе был выпит, все темы для беседы исчерпаны, Рита поставила фарфоровую чашку на блюдце, промокнула губы салфеткой и как можно изящнее встала.

- Ну, что же не буду тебя больше задерживать, было очень приятно тебя повидать, Андрей, - его имя она произнесла слегка растянуто.

- Заходи почаще, Рита, - он, улыбаясь, встал, чтобы проводить гостью до двери кабинета. Прощаясь, Андрей слегка коснулся её спины рукой.

Рита улыбнулась и походкой от бедра прошествовала через приемную, не потрудившись попрощаться с секретаршей. А Соколов, посмотрев ей вслед, довольно крякнул и нехотя вернулся к документам, принесенным ему на подпись.

***

К вечеру хорошее настроение Соколова, как рукой сняло, он снова нервничал и был раздражительным. Ему до смерти надоело ждать важного звонка, дни казались бесконечными и растянутыми. А приятные известия так и не поступали, хотя обещаны были давно.

- Почему до сих пор нет этого проклятого назначения? – Андрей большими шагами мерил гостиную.

Стас сидел в кресле и лениво потягивал французский коньяк. Он сегодня чертовски устал, и истерика друга его выматывала еще больше. Но показывать своё недовольство было нельзя, слишком много поставлено на карту. Поэтому Макаров постарался взять себя в руки, понимая, что сейчас он должен поддержать Андрея, иначе тот в следующий раз подумает стоит ли делиться с ним своими думами.

- Подожди, Анрдрюха, не спеши, всему своё время. Должна создаться хотя бы видимость выборности и оценки качеств нового губера. Нельзя же сразу заплатить нужным людям деньги и наутро получить назначение, - в словах Макарова, как обычно, был резон, - так что терпение, мой друг, и еще раз терпение. Спешка в этом деле ни к чему хорошему не приведёт. Ты и так станешь самым молодым губернатором России, это привлечет к тебе повышенное внимание, а если еще ты и быстро назначен будешь, то проклятые журналюги так и будут копаться в этом, писать свои заметки о том, что власть в стране наследуется и получают её сыновья бывших партийных лидеров, назначают их быстро и без особых раздумий.

- Но сколько еще можно ждать? – Андрей залпом проглотил содержание своего бокала.

- Думаю, что на следующей неделе всё должно решиться или отправим твоего дядьку в Москву разбираться, - пожав плечами, ответил друг.

- Ой, с дядей Денисом щей не сваришь! – отмахнулся Соколов.

- Это зря ты так. Он осторожный, чёрт этот, вот кого надо засылать, так именно его. Лишнего не скажет, что надо узнает, верткий, как уж, - в словах Стаса звучала искреннее одобрение Дениса Владимировича.

- Возможно, ты и прав, - Андрей, немного упокоившись, сел в кресло напротив друга.

- Конечно, прав, это дело не одного дня, так что наберись терпения. Понятно, что нам всем хочется, чтобы тебя скорее назначили, но это тот случай, которого можно и подождать. Всё обязательно срастется, и ты станешь первым лицом края. Иначе и быть не может. Те люди пустых авансов не дают, и свое дело знают четко. Кроме того, любому дураку понятно, что в случае осечки они долго не проживут.

- Стасон, вот может ты вправить мне мозги, - Соколов улыбнулся, - надо нам с тобой прошвырнуться как-нибудь.

- Снова хочешь ту блондиночку взять? – Макаров улыбнулся, вспоминая ладную фигуру проститутки.

- Можно её, а можно и другую, а еще лучше двух сразу, - взгляд Андрея стал масляным.- Кстати ко мне сегодня с утра приходила Ритка,

- Это еще кто? – нахмурившись, спросил Стас.

Ему не нравилось, что возле Соколова стало тереться слишком много разного народа. Всё более-менее посвященные ждали назначения и дележа мест. Женщины, которые и до этого баловали Андрея своим вниманием, теперь его просто осаждали. Кто-то хотел богатого и властного любовника, кто-то мест для родственников, кто-то продвинуть мужа. А бабы – народ поганенький, найдется такая, что привяжет блудливого Андрея к себе хорошим сексом с элементами садо-мазо и станет на него влиять. А этого Макарову не хотелось, пусть уж лучше проститутки будут, ни на одну из них Соколов точно не поведётся.

- Ликина сестра, - пояснил Андрей.

- И что ей надо было? – спросил Макаров, несколько успокоившись.

- Не знаю, зашла просто так, поболтать, - но глаза Соколова загорелись при воспоминании о визите Маргариты.

- Странно, раньше вроде такого за ней не наблюдалось, - заметил друг Андрея.

- Да, а тут как пронюхала, что я должен стать губером, примчалась, сверкала чулками, как шлюха последняя, - Соколов криво усмехнулся, вспоминая ножки родственницы.

- Неужели, правда? – изумился Стас.

- Ага, я сам удивился, но ноги хорошие, да и вообще она Лики не хуже, я бы с ней с удовольствием переспал, - сказал будущий губернатор, потягиваясь в кресле.

- А жена как на это посмотрит, если узнает? – спросил Макаров.

- А что жена? Ты видел мою Лику? Её носом ткни в правду, она её не заметит, все в своих мечтах витает, - отмахнулся Андрей от слов друга.

Стас только головой покачал на слова своего собеседника, Андрей, как обычно, был беспечен, у него всё было просто. Захотел женщину, поимел и дальше пошёл, не думая о последствиях. Это было весьма опасным качеством для губернатора.

А Анжелика Стасу нравилась, была в ней какая-то мягкая интеллигентность, изящество, шарм. При Лике даже матом ругаться было сложно, она казалась такой благовоспитанной, благородной, что заставляла всех вокруг становится лучше. Когда Макарову случалось становиться свидетелем того как Лику унижали в семье Соколовых, ему всегда было несколько не по себе от этого. Она была, словно мученицей, жертвой, среди них. Стас покачал головой, нет, какая жертва, что за глупость? Анжелика станет первой леди края, разве это жертва? Это великая честь.


ГЛАВА 8


На следующий день перед ужином Лиза пыталась научить Варю рисовать акварельными красками на альбомном листе. Получалось плохо, девочке больше нравилось размазывать краски по рукам, чем накладывать их на бумагу. Лика с улыбкой наблюдала сцену обучения, мечтая когда-нибудь учить рисовать своего ребенка. Но только ребенка не от Андрея. Ей претила сама мысль, что она может забеременеть от мужа, родить ему ребенка, который навеки привяжет её к Соколову.

Дима, сидевший в стороне от стола, за которым обучалась Варя, внимательно наблюдал за лицом невестки, ему было интересно знать, о чём думает Лика, глядя на племянницу с таким интересом и нежностью. Ему хотелось курить, но вставать с глубокого кресла было лень, да и все любимые им женщины собрались вместе, это ли не повод подумать о начале здорового образа жизни.

В маленькой гостиной были зажжены светильники, свет играл на полированных поверхностях камина и журнального столика, оттеняя желтоватым цветом обивку дивана и кресел. Всё это создавало атмосферу уюта, некой причастности к жизни друг друга, казалось, что за пределами этой маленькой комнаты жизни нет. Это был обман, но нельзя не отметить, что довольно приятный.

- Варечка, ну не пачкай платье, пожалуйста, ты и так все руки извозила, - в голосе Лизы слышался легкий упрек.

- Мама, но это так интересно! Смотри, краска высохла и руки в трещинах, - девочка показала матери ладошки, желтого цвета с пятнами зеленого и синего.

- Как за три дня до смерти, - пробубнила себе под нос Лика, но девчушка её услышала и с интересом посмотрела на тетку.

- Правда? Как за три дня до смерти? – в её голосе слышался восторженный интерес, Варя опять с восхищением посмотрела на свои руки, - ничего себе!

- Я пошутила, Варя, - успокоила девочку Лика.

- Аааа, - в протяжном звуке слышалось явное разочарование.

- Тетя Лика нашла чём пошутить, - с упреком молвила Лиза, - нужно срочно вымыть руки, доченька!

- Нет, они же тогда перестанут быть красивыми! – возразила Варя.

- Варюша, но ты же вся в этой краске, а как ты будешь есть печенье? – преподнесла Лиза свой последний аргумент.

Варя наморщила лоб, печенье было её слабостью, сладкую выпечку девочка готова была есть в любое время дня и ночи, причём в любом количестве. Эту её слабость знали все Соколовы, поэтому каждый из них время от времени устраивал показательные расследования пропавшего печенья, повергая девчушку в краску.

- Вот, вырасту и буду красить руки сколько угодно! И даже ногти красить буду! И крашеными руками буду есть печенье! – заявила Варя, явно ожидая какой-то реакции матери на эти слова.

- Конечно, - улыбнулась Лиза.

- И выйду замуж за самого прекрасного принца, такого, как дядя Андрей! – Варя мечтательно закатила глаза.

- Обязательно, - мать улыбнулась девочке и повела её мыть руки.

Лика тупо смотрела в угол комнаты, переваривая услышанное. Неужели только она видит истинное лицо Андрея? Как же так может быть? Почему все вокруг настолько слепы? Почему никто не видит его гнилой, порочной сущности? Хотя чему удивляться, когда-то и она была очарованна Андреем, но потом всё встало на свои места. Когда же она в первый раз разочаровалась в муже? Когда он впервые ударил её или когда унизил прилюдно, назвав нищенкой, подобранной с помойки? А может когда в первый раз изнасиловал её? Лику передернуло, воспоминания сменяли друг друга, как в страшном калейдоскопе, три года этого ада и никакой поддержки ни от кого. Анжелика слушала лишь упреки в избалованности, в том, что она забыла, как жила в девичестве. А она с удовольствием променяла бы сегодняшние дни на минувшие.

- Лика, с тобой всё в порядке? – Димин голос звучал участливо.

- А? Что? – девушка вздрогнула и удивленно посмотрела на него - Прости, я задумалась.

- Я спрашиваю всё ли с тобой в порядке? Ты побледнела как-то. Тебе не дурно? – он встал с кресла и пересек комнату, усаживаясь за стол, на место, которое совсем недавно покинула Варя.

- Нет, всё хорошо. Спасибо за заботу, - девушка улыбнулась и провела дрожащей рукой по волосам.

- За заботу, - повторил деверь – мне ведь только это и остается, - Дима невесело ухмыльнулся.

- Дима, зря ты так, - Лика удрученно покачала головой, грустно глядя на брата мужа.

Дмитрия она впервые увидела уже после их с Андреем свадьбы. Пока Соколов ухаживал за ней, из завуалированных разговоров семьи Лика поняла, что у будущего мужа есть брат, которого не особо одобряли. Но что такого сделал Дима, она так и не узнала до свадьбы. После медового месяца, проведенного на Мальдивских островах, где их с Андреем семейная лодка еще плавно скользила по водам совместной жизни, Лика была еще абсолютно пугающе счастлива в браке. И вот тогда в её жизни появился брат мужа, в один вечер открылась дверь коттеджа Соколовых и на пороге возникла долговязая тощая фигура младшего брата мужа. Он был нервный, дерганный, скандалил и дебоширил, однажды даже перебил все вазы в гостиной, потому что ему не понравилось, упоминание отца о лечении в наркодиспансере и очередной кодировке от алкоголизма. Дмитрий был, как туго натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть, его нервная система была вконец расшатана. Для скандала ему хватало какой-то брошенной вскользь фразы, слова, неосторожно оброненного. Он буйствовал и истошно матерился, а потом впадал в апатию, которая длилась несколько недель, затем снова началась фаза нервного возбуждения.

Лика сторонилась Димы, боялась его непредсказуемости, необузданного нрава, да и тот в свою очередь не стремился свести с новоиспеченной родственницей близкого знакомства. Но всегда смотрел на неё так странно, так плотоядно, и от этого Лике было несколько жутко. А потом Андрей ударил её в первый раз. Это стало шоком, ей было так мерзко, так противно, она чувствовала себя виноватой, что спровоцировала мужа на такое немужское поведение. В те дни Лике было неимоверно трудно, она казнила себя и ела поедом, мысленно разбирая конфликт снова и снова. Она не находила себе места в этом богатом, чужом доме и уединиться могла лишь в гостевой комнате, где стояло старое фортепиано, на котором девушка наигрывала разные мелодии. На третий день её музицирования Дима тихо зашел в комнату и, не сказав ни слова, сел в кресло у окна. Он просто смотрел на неё, внимательно наблюдал, как тонкие пальцы Лики перелетают с одной клавиши на другую, иногда ошибаясь, иногда ударяя сильнее, чем нужно, и тогда мелодия переставала течь плавно, она совершала незапланированные композитором скачки. Но Дима ни разу не упрекнул Лику в этом, он просто сидел рядом и слушал, добивался того, чтобы девушка к нему привыкла. И постепенно она к нему, действительно, привыкла, Лика стала видеть в нём нечто большее, чем запойного алкоголика, человека с зависимостью.

Спустя несколько месяцев, перед празднованием первой годовщины брака, Андрей в первый раз изнасиловал свою молодую жену. Тогда Лика стала бояться даже своей тени, она замирала, каменела, когда к ней приближался муж. Но странным, необъяснимым образом её страх не распространялся на Дмитрия. Несмотря на внешнюю схожесть братьев, младший не воспринимался Анжеликой, как угроза безопасности или спокойствия.

Теперь же, спустя почти три года после свадьбы, Лика настолько устала от своей «счастливой» семейной жизни, что перестала бояться мужа. Она знала, что побои заживут, раны затянуться, всё пройдет. Просто нужно потерпеть, стиснув зубы, сносить всё. Если плакать и просить пощады будет только хуже, надо быть смелой, сильной и терпеливой, тогда гнева Андрея хватит минут на 30-40, а потом он быстро надругается над ней и успокоится. В те дни, когда муж был нежен с Ликой, после очередных побоев, это казалось девушке невероятной насмешкой над её жизнью, фарсом, в котором нет ни капли правды. Андрей так давно растоптал все её чувства, «выжег» в ней всю душу, что Лике была невероятно противна его показанная нежность и любовь.

А несколько месяцев назад Дима обронил, что любит её. Сказал это так просто, мимоходом, словно это было пустяком. Лике, тогда хотелось расхохотаться, уж кто-то, а она теперь точно знала какова любовь в семействе Соколовых, сколько дней проходят её проявления. С тех пор её отношения с Димой изменились, больше не было того молчаливого согласия, сосуществования в одной плоскости не принимаемого ими обоими мира Соколовых.

- Почему же зря? – голос Димы вернул её из воспоминаний.

- Потому что, - Лика не знала, что сказать, как быть с ним, как вести себя с деверем, просто добавила, - ты - хороший. Это невероятно, но факт. Пожалуй, ты лучше их всех. А, может, я тебя просто меньше всех знаю.

- Хороший, - он нервно засмеялся, - поверь это совсем не те слова, которые я хотел бы от тебя услышать.

- Я - жена твоего брата, ты же понимаешь, что я не могу сказать тебе ничего больше, - напомнила ему Лика.

- Ты думаешь, я хоть на секунду это могу забыть, не помнить? Я каждый день представляю, как ты засыпаешь рядом с ним, как он обнимает тебя, целует …

Лика захохотала, она смеялась горько, зло, на глазах выступили слёзы. Ей хотелось выплеснуть всё, рассказать Диме о его «замечательном» брате и его «нежнейших» ласках, показать свои синяки и ссадины. Только что бы это решило? Ничего. Андрей во всем нашёл бы вину Лики и тогда даже Дима отвернулся бы от неё, всё стало бы еще хуже.

- Что смешного в моих словах? – в голосе Дмитрия звучала обида.

- Ничего, просто ты всё не так себе представляешь, это далеко от … действительности, - поколебавшись минуты, ответила она.

- Что ты хочешь этим сказать? – он пытливо смотрел на Лику, которая под этим требовательным взглядом стушевалась и покраснела.

- Ничего. Просто сказала и всё, - в голосе девушки прозвучала усталость.

- Ты не любишь его, - помолчав, сказал Дима.

- С чего ты взял? Как можно не любить Андрея Соколова – будущего главу региона? Разве такое возможно? Все обязаны падать ниц перед ним и любить всеми фибрами души, – в её словах слышалась насмешка.

- Ты его не любишь, - повторил Дима.

- Любовь – слишком большая роскошь в наши дни, в этой проклятой жизни, в этом чертовом доме, - впервые Лика была так серьезна, так решительна.

- Ты думаешь? Если бы только мне позволила, я бы любил тебя всю оставшуюся жизнь, делал бы всё ради тебя…

- Дима, не смеши меня, ты запил бы сначала, якобы от радости, потом от стыда перед братом, потом от горя, что я оказалась не такой, как ты себе представлял, - голос Лики был жестким и холодным.

- Нет, ты не права, совершенно не права. Только позволь мне доказать тебе, давай всё бросим, уедем и начнем всё вместе, - Дима порывисто схватил девушку за руку.

- Прекрати, - Лика выдернула свою ладонь.

В этот момент в комнату вбежала Варя, умытая, довольная, демонстрирующая тёте и дяде чистые ладошки. Следом шла Лиза, неся в руках большого плющевого медведя, которого дочь назвала Пухом.

- Варюша, ты всё-таки сдалась и помыла ручки? – в голосе Лике звучала легкая дрожь.

- Да, - девочка с обожанием посмотрела на Лику и забралась к ней на колени.

- Мне кажется, что Катерина Семеновна печёт что-то вкусненькое, как ты думаешь? – этот вопрос Лика задала, понизив голос, будто делилась каким-то секретным знанием.

- Не знаю, - девочка повела носом, пытаясь уловить запахи, долетающие с кухни.

- Может, пойдем и проверим? – предложила девушка.

- Мам, можно? – Варя с надеждой посмотрела на мать.

- Конечно, - Лиза улыбнулась дочери, а та, схватив Лику за руку, побежала на кухню.

Лиза с интересом посмотрела на брата, его хмурая физиономия не оставляла никаких сомнений – они с Варей вернулись не вовремя. Брат был явно раздосадован, да что там Дима был просто вне себя.

- Дима, ты в порядке? – сестра постаралась задать вопрос легко, непринужденно, но в её вопросе сквозило беспокойство, будто она опасалась, что брат вот-вот сорвется снова.

- Неужели создается впечатление, будто я не в порядке? – Дима ответил вопросом на вопрос, голос его звучал жестко и зло, Лиза даже поморщилась от этого тона.

- Не хочет отвечать, так и скажи, а хамить не надо.

- Извини, я сорвался, - он виновато понурил голову.

Тут из кухни донесся возглас Вари и смех Лики, такой переливчатый и счастливый, что Дима вздрогнул. Он внезапно подумал, что никогда до этого не слышал смеха Лики, вот такого – искреннего, чистого, счастливого. Она ни разу так не смеялась на вечерних сборищах или каких-то празднованиях.

- Зачем ты себя так мучаешь? – не удержалась и спросила Лиза.

- Как мучаю? – Дмитрий повернулся к сестре всем телом, будто хотел броситься на неё, заставив замолчать.

- Забудь её, она не для тебя, ты же это понимаешь, - девушка сказала это, опустив глаза долу, стыдясь посмотреть на брата. Лиза по своему опыту знала насколько неприятно, когда в твою личную жизнь лезут, даже если это делают близкие люди. И теперь сама вторгалась в жизнь брата, пытаясь рассудить и помочь. Это было неправильно и глупо, но Лиза должна была попытаться.

- Не могу, - просто ответил он.

- Можешь, просто не хочешь, ты просто любишь страдать, показывать всем, что ты пресловутая белая ворона в нашей семье… - шепот Лизы был жарким, убеждающим.

- И это говорит мне женщина, которая вот уже лет двадцать любит этого лизоблюда Макарова! Ты, которая боится поднять голову лишний раз, чтобы не разгневать папочку! Ты, которая боится лишний раз вякнуть что-либо невпопад, чтобы мать не заругала! Ты, которая боится всего и всех, которая так любит быть жертвой…

- Дима! – воскликнула в ужасе Лиза.

- Скажи, что я не прав? За что ты его любишь? Этого хитрого жополиза? За его красивую рожу? За его гладкие речи, ни к одному слову не придерешься, тараторит, будто по писанному, - брат, прищурившись, смотрел на неё в упор.

- Дима! – Лиза закрыла лицо руками, стараясь не глядеть на брата.

- Давай, вздыхай по нему дальше. Он на тебе непременно женится, не сомневайся даже, ведь ему нужно будет упрочить связь с нашей семьей. А что может быть надежнее родственных уз? И будет тебе изменять с каждой шлюхой, подвернувшейся по руку. А когда Андрей перестанет быть губером бросит тебя, и не вспомнит как звали! Вот так, сестренка, будет!

- Это жестоко, Дима, - Лиза сморгнула не прошеные слезы, застилавшие глаза.

- Это правда, Лиза, и не будь ты такой дурой, поняла бы это сама.

Брат вскочил со стула и нервно заходил по комнате, отбивая ритм на карманах брюк в поисках зажигалки. Когда она, наконец, была найдена, трясущимися руками он достал пачку сигарет. Затянувшись сигаретным дымом, Дмитрий, будто в раз успокоился, и посмотрел на Лизу. Та сидела, сжавшись в комочек на диване, обхватив руками колени, словно старалась казаться как можно незаметнее. Жалкая и трепещущая, такая, как обычно. Он был ничуть не лучше отца или матери, он тоже запугал Лизу.

- Прости, но я должен был это сказать, иначе ты никогда бы не узнала, что я думаю по этому поводу. И я считаю, что я прав, - его голос был спокойным, уверенным, совсем не похожим на тот, которым Дима говорил всего несколько минут назад.

- А ты думаешь, я очень хотела знать твои мысли на этот счет? – спросила она, поднимая на него глаза.

- А разве нет?

- Нет. Я просто хочу быть счастливой, Дима. Вот такое простое, незамысловатое желание. Да, ты прав. Я люблю Стаса, люблю давно, с самого детства. Я надеюсь, что когда-нибудь я стану счастливой женой Макарова, - Лиза постаралась сказать это с достоинством, но и сама понимала, что звучит вся эта речь жалко.

- Ну и дура! – резко бросил Дима, - не сделает он тебя счастливой. Поверь мне.

- Почему я должна верить тебе, а не своему сердцу? – в её словах звучала горечь.

- Потому что сердце стучит, - попытался пошутить брат.

- Я столько лет жду его, жду, когда он меня полюбит, заметит и поймет, что не может без меня. Моя жизнь проходит в ожидании его, в ожидании счастья. И не тебе меня судить. По крайней мере, я не влюбилась в мужа сестры. А вот ты любишь жену брата.

- И поверь мне, благодаря этому я узнал все круги ада, - выдохнув струю дыма, ответил Дима.

Лиза ничего ему не сказала, ей было нечего ответить, нечем успокоить Диму. Она тяжело поднялась с дивана, разговор вымотал её, оставил горький осадок. Девушка вышла из комнаты, не взглянув на брата, и пошла на кухню, откуда доносились радостный щебет Вари и смех Лики.


ГЛАВА 9


Анжелика Соколова точно не знала, когда к ней пришла уверенность в том, что она никогда не избавится от Андрея. Наверное, она подсознательно осознавала это всегда. С того дня, когда Лика впервые ответила: «Да» на приглашение Андрея пообедать вместе, её жизнь перестала принадлежать ей. Одно простое, короткое «Да» изменило всю жизнь Лики, одно событие стало цепляться за другое в бесконечно череде уступок и согласий. Спустя три года Лика точно знала, что первая встреча с Андреем уже решила всё. Он знал какая женщина ему нужна и разглядел покладистость, неконфликтность, уступчивость в Лике. У неё уже просто не было шансов для шага назад. Нет его и теперь.

Даже если произойдет чудо, и Соколов уйдет от неё (а это вряд ли, ибо губернаторы не разводятся) Лика была уверена, что уже никогда не сможет жить нормально. Андрей вытравил ей всю душу, всё у неё внутри выгорело, сердца больше не было. Способность верить, любить, надеяться была утрачена навсегда. Лика заплатила ими за роль, которую никогда не хотела играть.

Лика никогда не мечтала о богатом муже, который решит все её проблемы и позволит ей жить в безбедной праздности. У неё никогда не было такого желания. Хотя, когда за ней стал ухаживать Андрей Соколов, Анжелика понимала, что он ей не ровня. Каждым своим словом молодой человек подчеркивал, что снизошел до дочки бедного профессора математики. Подружки завидовали и шептали, что она счастливая, а Лика не могла поверить в свою сказку о Золушке и не замечала очевидного. Анжелика была слишком рада обманываться, она шла на уговоры сестры и матери и надеялась на лучшее.

Теперь она точно знала - любая сказка заканчивается, хэппи энды не реальны, это просто вымысел и фальшь. Сказка о Золушке теряет всё волшебство сразу, как только начинается семейная жизнь, в которой присутствуют не только герои, но и их семьи, друзья, знакомые, работа, амбиции, увлечения, странности и разбитые мечты.

Всё это было пережито, и Лика уже давно не оплакивала свою не сложившуюся, не удавшуюся жизнь. Слёзы тут ничем не могли помочь. Она навеки раба своего мужа. Своего жестокого, деспотичного, расчетливо-циничного супруга. Но это был её выбор и ей некого винить. Одно лишь не давало покоя Лике - в чём будут виноваты жители края, если у них будет такой глава региона? На этот вопрос Анжелика ответа не знала. Стремление к справедливости, которое когда-то заложил в её характер отец, упорно рвалось наружу. Вячеслав Олегович хотел вырастить из Лики честного, думающего человека, он заставил дочь верить в идеалы, воспетые когда-то Кантом. Теперь всё это отчаянно восставало против грядущего назначения мужа, и Анжелика ничего не могла с собой поделать. Внутри неё зрел бунт.

Лика с ужасом думала о том, как начнет куролесить её муж, стоит ему только сесть в губернаторское кресло. Ни один народ в мире не заслуживает такого главу, а уж тем более родной край. Это ужасно, немыслимо и отвратительно. Андрей жесток, у него нет чувства справедливости, чувства долга, порядочности, да у него, элементарно, нет ни стыда, ни совести. Боже, ну почему она это видит и понимает, почему просто не может на всё закрыть глаза, стать такой, как Лиза? Почему не может радоваться вместе с Соколовыми и ждать с нетерпением указа президента? Что в ней не так? Почему она не может приспособиться к этой семье, к этому времени? Может, действительно, проблема в ней самой? Эти вопросы не давали Лике покоя, но ответы не приходили, как она не старалась обдумать сложившуюся ситуацию, найти причины своих душевных метаний.

И всегда за ответами Лика всегда шла только к одному человеку – к отцу, так вышло и на этот раз. Видеться с матерью после той последней встречи Лика не хотела, ей надо было успокоиться и всё обдумать, найти оправдания для матери и сестры. Поэтому беседа с отцом дома вряд ли удастся, да и не дадут им спокойно поговорить. Немного подумав, Лика решила пообедать с отцом в одном из ресторанчиков возле его новой работы, там она и спросит совета.

Тот обед стал поворотным в судьбе Лики, он стал толчком, заставившим её действовать. Вячеслав Олегович, конечно же, немного опоздал, он был на редкость не пунктуален. Отца Лики могла отвлечь любая мелочь: статья в газете, рассылка новостей, научная монография, которой он увлекся, и Вячеслав Олегович забывал совершенно обо всем. Лика сидела за столиком в ресторанчике «Барин» уже около двадцати минут, а отца всё не было.

Нетерпеливо постукивая носком туфли по ножке стола, Лика смотрела на посетителей и официантов. Напротив неё за столиком расположились бизнесмены средней руки и средних же лет. Один толстяк поглядывал на Лику, опрокидывая рюмку водки, видимо для храбрости перед предстоящим знакомством. Девушка поспешно отвела глаза, еще не хватало, чтобы этот боров к ней подошёл. Ну почему на неё всегда обращали внимания этакие «хозяева жизни», самоуверенные эгоисты? Возможно, их влекли слабые женщины, которые не могут высказать собственное мнение по какому-либо вопросу, которые хотят сохранить мир любой ценой.

Наконец, в дверях зала появился Вячеслав Олегович, он оглядывался по сторонам в поисках дочери. Она помахала ему рукой, краем глаза заметив разочарование на лице толстяка за соседним столом. Как же вовремя появился отец!

- Привет, милая, давно ждешь? – Вячеслав Олегович быстро пересек зал и уселся за столик. Он слегка запыхался, волосы растрепались от ветра, придавая ему немножко нелепый вид.

- Привет, пап, я только что пришла, - соврала Лика, она не любила ставить кого-то в неудобное положение.

- Что у тебя нового? Ты давно к нам не захаживала, - сказал Вячеслав Олегович, попутно изучая меню, - Лика, ты пробовала здесь рыбу?

- Ага, она неплохая, хотя бывает суховатой, - ответила дочь, избегая первой части его вопросов.

Пока они ждали заказ, отец болтал о какой-то статье, рассказывающей о лауреате Нобелевской премии по экономике в этом году. Лика кивала, делая вид, что слушает, но когда он на минутку замолчал, видимо, собираясь с мыслями, осторожно спросила отца о самом важном, том для чего и понадобилась ей эта встреча:

- Папа, мне очень нужен твой совет.

- Неужели? – Вячеслав Олегович растеряно улыбнулся.

- Да, вот смотри, такая ситуация… - девушка замолчала, подбирая слова, - допустим, есть человек, который ведет себя не очень красиво и порядочно. И ты знаешь, что он не изменится, однако, вскоре его должны повысить. Стоит ли поставить в известность начальника этого человека о том, каков он на самом деле?

- Лика, ты о друге своего мужа ведешь речь? – спросил Вячеслав Олегович.

- Ну, - замялась дочь, и, выбрав меньшее из двух зол, солгала, - да, я о Стасе.

- Я познакомился тут недавно с его отцом, нас по работе представили друг другу. Умнейший мужик, но я отвлёкся. Я считаю, что всегда стоит поступать по совести. Если ты точно уверена, что человек бесчестный, ты должна поставить об этом в известность мужа. Но только если у тебя есть доказательства и ты стопроцентно уверена в своих словах. Иначе это будет просто навет молвы, сплетня. А это никого не красит, милая.

- Папа, ты, как обычно, прав, - Лика улыбнулась ему.

- Лика, если ты не знаешь, как поступить, поступай правильно. Это и есть истина. Правда она ведь в твоем сердце, её просто надо услышать. Только не устраивай «охоту на ведьм», иначе это будет не по совести. Сама помнишь средневековую инквизицию, а ведь как всё начиналось! И чём закончилось! – отец размахивал руками, сопровождая каждое слово жестом по своей стариной преподавательской привычке, и девушка невольно улыбнулась ему.

- Спасибо, папа, - она порывисто сжала руку Вячеслава Олеговича через стол, - я всё поняла.

У дочери выступили слёзы на глаза от сознания того, какой замечательный человек её отец. Но Лика быстро сморгнула, боясь испугать Вячеслава Олеговича таким проявлением сентиментальности. Он не любил слёз без повода и не понимал.

Именно так Лика и поняла, что она должна помешать Андрею стать губернатором, сделать всё возможное лишь бы его мечта осталась несбыточной. Лика была просто обязана это сделать даже для самой себя, муж сломал её волю, растоптал всё светлое, что было в душе Анжелики. И выход она видела только один – поднять скандал в средствах массовой информации, сделать так, чтобы история её жизни дошла до каждого обывателя, чтобы дело получило мощный резонанс. И тогда, возможно, Андрея не назначат губернатором. Кому нужен глава региона, погрязший в скандале еще до момента вступления на пост? Никому не нужен. Это её единственный шанс не прожить свою жизнь бездарно, не принеся никому пользы.

Лика понимала, что действовать нужно решительно и быстро, так чтобы назначение Андрея не опередило её. Хотя, она всё равно осуществит задуманное, чтобы у её жизни тоже была какая-то цель, довольно жить, словно в полусне. У Лики просто не было больше сил терпеть, она стала тенью дома Соколовых, его призраком при жизни. Анжелика была обязана взбунтоваться и выиграть, или хотя бы попытаться пойти против этой проклятой системы.

Как сможет она смотреть людям в глаза, зная каков Андрей, зная, что все жалобы на него обоснованы, зная, что он творит беззаконие? Лика твердо верила, что главой региона должен быть достойный человек, уважаемый. Пусть это было идеалистичным представлением мира, но ей необходимо было в это верить. Лике просто нужно было во что-то верить пусть даже в сказку.

Приехав домой после обеда с отцом, Лика решительно прошла в гостиную. По счастью, комната была пуста и, открыв один из ящиков длинного резного комода, Анжелика достала видеокамеру. Она решилась на свой маленький бунт.

***

У Димы из головы никак не выходил тот прерванный разговор с Ликой. Она была в тот день такой странной, совсем не похожей на себя обычную: вежливую и отстраненную. А эта её непонятная реакция, этот горький смех на признание, что он мучается ревностью, представляя, как Андрей обнимает её. Что значило это горькое веселье? Неужели у него есть хоть мизерный шанс? Дима боялся в это даже поверить, но душа его ликовала от этого маленького, может, даже незначительного изменения в отношениях с Ликой.

Дмитрий не спал всю ночь, раздумья прогоняли дремоту прочь, он, наконец-то, решился серьезно поговорить с Ликой. Не просто сказать, что чувствует к ней, не просто поставить в известность или напомнить, а потребовать ответа. Довольно ждать вчерашний день, настала пора действий!

Но для этого необходимо было убедить её выехать из этого проклятого дома, где им никак не удавалось побыть наедине. Это было не так просто, Лика была редкостной домоседкой, и нечасто покидала коттедж. Только если ехала к родителям и сестре, или по каким-то поручениям их с Андреем матери, тогда она выходила за пределы маленького мира Соколовых.

За завтраком Дима старался на Лику лишний раз не смотреть, уж больно она была хороша, еще румяная ото сна, волосы пушистой волной падали на плечи, глаза сонно щурились. Девушка гоняла по тарелке кусок омлета, видимо, ей еще совсем не хотелось есть. А глаза были задумчиво устремлены в чашку с кофе, словно она, как гадалка, всматривалась в напиток, пытаясь узреть будущее.

- У меня от нетерпения уже все нервы расшатались, - прихлебывая кофе, пожаловался отцу Андрей.

- У меня тоже. Я начал срываться на вашу мать, - поддержал сына Валерий Владимирович.

Это признание говорило, что дела обстоят плохо и отец нервничает, как никогда, поскольку в семье Соколовых никто никогда не слышал, чтобы Валерий Владимирович повышал голос на Валентину Ивановну. Точнее никто никогда даже не подумал бы, что та позволит это. Мать Андрея ревностно относилась к своему положению в доме, она была слишком большой эгоисткой, чтобы позволить кому-то срывать на себе плохое настроение.

- Думаю, что вам обоим надо просто успокоиться. Так ведь всегда бывает – ждешь чего-то, ждешь, а потом устаешь волноваться, переживать, и на тебе – получаешь желаемое, - сказал Дима, намазывая маслом кусочек белого хлеба.

- А ты-то чего мог с таким нетерпением ждать? Что ты можешь знать о нетерпении, которое охватывает, когда желаемое так близко? – удивленно спросил брата Андрей.

- Выхода из наркодиспансера, например, - спокойно пояснил Дима, будто речь шла о равнозначных вещах.

- Ты только этого и можешь ждать, - хмыкнул старший брат.

Андрей всегда относился к младшему брату покровительственно, свысока, будто Дмитрий был чем-то хуже его. С самого детства Андрей был всегда и во всем первым, он ревностно следил за тем, чтобы брат хоть в какой-нибудь мелочи не превзошел его.

- Андрей! – Валерию Владимировичу явно не понравилось пренебрежение, сквозившее в тоне сына.

- Ладно, извини. Я, кстати, тут нашел неплохое место для банкета по случаю назначения, - примирительно ответил тот, подкладывая себе омлета с беконом.

- И что за место? – тихонько спросила Лика, показывая свою заинтересованность в разговоре.

- Сын Михалыча открыл новый ресторан, называется «Орловский», надо будет съездить, посмотреть зал, взять меню, короче, обдумать это. Говорят, место неплохое. Да и как иначе, если Михайлыч столько денег туда спустил, - буркнул с полным ртом муж.

- Я мог бы туда съездить, если тебе некогда, - внезапно предложил Дима.

- Ты? – Андрей удивился.

- А что хорошая идея, - поддержал младшего сына Валерий Владимирович, - Диме нужно развеяться. Мы его так мало пока привлекали к работе в нашем штабе. Но ничего, как только получим назначение, так загрузим тебя работой, сынок. У тебя дня свободного не будет, все минуты будут расписаны, эх, заживем мы!

- Могу съездить прямо сегодня, до обеда. Если моему вкусу не доверяешь, я могу с собой взять Лику. Ты не против, я надеюсь? – Дмитрий вопросительно посмотрел на невестку.

- Вот уж у кого вкус безупречный, - едко заметил Андрей.

- Нет, я не против, - неожиданно громко сказала девушка, словно пытаясь своим голосом перекрыть слова супруга.

- Вот и чудесно, поедем часов в 10, когда ресторан уже откроется, а посетителей еще нет, поговорим с администратором, поваром, - Дима развивал непривычно бурную деятельность прямо на глазах у изумленных отца и брата.

- Ладно, только сфотографируйте зал на телефон, чтобы я мог посмотреть, - смилостивился Андрей.

- Конечно, - промолвила Лика, пряча лицо за чашечкой кофе.

- И ничего не обещайте, залог не оставляйте пока я не утвердил, - в голосе Андрея слышалась надменность и Лике захотелось облить его горячим кофе, но она сдержалась.

- Вот и чудесно, что все так устроилось, - Валерий Владимирович довольно потер руки, - ну, что, Андрей, ты закончил? Уже пора ехать.

Как всё просто уладилось, Дима не мог скрыть свою радость, поэтому залпом допил кофе и выскочил из-за стола. На ходу он бросил Лике, чтобы она начинала собираться и к 10 была готова.

- Что это с ним сегодня? – недоуменно спросил Андрей.

- Не знаю, - буркнул Валерий Владимирович - странный он какой-то нынче, но это, может, и хорошо. Уж больно он тихий был, это не предвещало ничего путного.

- Ага, какая-то непонятная и несвойственная деловитость проснулась в Димке, как бы опять не запил. Это будет очень не кстати и не вовремя, - продолжил Андрей.

- Да ну тебя, матери не смей такое сказать. Может, Димка, наконец, за ум возьмется, - парировал отец.

Андрей поспешно допил кофе, промокнул губы салфеткой, и встал из-за стола. Проходя мимо стула, на котором сидела его жена, он мимоходом потрепал Лику по плечу и, не сказав, ни слова вышел из столовой, вслед за отцом.

И только Лика понимала причину развития такой бурной деятельности – Дима просто хотел побыть с ней рядом, подальше от семьи Соколовых. Лика прекрасно осознавала, что Дима живёт в этом доме только ради неё, он ясно дал ей это понять. Сегодня она должна безжалостно растоптать все его надежды. У них нет совместного будущего.


ГЛАВА 10


Дима и Лика выехали за пределы «Ясного» в начале одиннадцатого, взволнованные и решительные. Он хотел во чтобы то ни стало убедить Лику уйти от мужа, а она была настроена во чтобы то ни было заставить Диму забыть о его бесплодных фантазиях. Но разговор начинать никто не осмеливался, в Димином «БМВ» стояла тишина, но это безмолвие не предвещало покоя, оно было предвестником грозы. Лика сидела, вцепившись в сумочку, лежавшую на коленях, и ждала, когда же деверь заговорит, но тот лишь барабанил пальцами по рулевому колесу и даже не смотрел в её сторону. Так в тишине они въехали через один из мостов в город N, и понеслись по улочкам, полным машин и людей. Спустя минут сорок они подъехали к ресторану, так и не проронив ни слова.

«Орловский» поражал своей помпезностью и роскошью, ресторан был отделан в вульгарно-вычурном стиле, так горячо любимом местной «элитой»: много золота, огромные хрустальные люстры, спускающиеся каскадом подвесок до самого пола, тяжелые портьеры из темного бархата закрывали окна, а на полу был выложен узорчатый паркет. Лика только диву давалась от всего этого великолепия, она не любила показную роскошь питейных заведений, где драпировали бархатом прожженные сигаретами обои, администраторы воротили нос от посетителей среднего достатка, а еда была вычурной и не особо вкусной.

Молодые люди недолго пробыли в ресторане, быстренько сфотографировали зал, взяли меню и поболтали с администратором. На все это у них ушло минут пятнадцать. Дорога из «Орловского» поначалу была такой же молчаливой, как и путь туда. Вот только ехали они не в коттеджный поселок «Ясный», где жили Соколовы, а совсем в противоположном направлении.

- Куда мы едем? – наконец, не выдержав, спросила Лика.

- А что? Боишься? Думаешь, что в лес завезу? – Дмитрий не посмотрел в её сторону, а лишь крепче схватился за руль своего БМВ.

За окнами пролетали дома с пугающей скоростью, Дима очень рискованно водил машину, ничуть не снижая скорость перед пешеходными переходами и всегда смело выезжал на перекресток, несмотря на желтый сигнал светофора. Казалось, что он ежеминутно испытывает свою судьбу на удачу, его не пугали возможные последствия отчаянной езды.

- Ничего я не боюсь, - она пожала плечами, глядя прямо перед собой, - просто интересно.

- Это сюрприз, - Дима обернулся к девушке и улыбнулся.

Лике стало не по себе от этого слова «сюрприз», она не любила неожиданностей, очень редко они бывали приятными. Поэтому она начала нервничать, сюрпризы, они ведь только в детстве приносят радость. А в зрелом возрасте слово «сюрприз» становится синонимом слова «неприятность». Девушка нахмурилась, стараясь предугадать замысел Дмитрия, но он всегда был настолько непредсказуем, что просчитать его поступки было практически невозможно. В это время из динамиков сабвуфера лилась старенькая песня группы «Рондо» и Дима прибавил звук.

«…Боюсь случайных встреч и слов, 


Боюсь любых телефонных звонков.


Закрыта дверь и нет ключа, 


Я кричу: «Постой!», 


Ты мне шепчешь: «Прощай». 


А я, уставший ждать любви, 


Тебя пытаюсь остановить, 


Боясь, что помолчав, 


Ты мне скажешь: «Прощай».

- Выключи, пожалуйста, эту песню, - взмолилась Лика.

- Почему? - удивился он, - Мне она нравится. Такая романтичная, вы же, девушки, это любите или я ошибаюсь?

- Эта песня лживая, в ней нет и капли правды, в жизни всё не так, - отрезала Лика и отвернулась к окну, казалось, что её вдруг очень заинтересовали городские пейзажи, пролетающие за окнами машины.

- Почему же это? – Дима с интересом посмотрел на свою спутницу, всё-таки выключив магнитолу.

- Мужчины не умеют так любить, это всё сказочки, для маленьких девочек. В этих стихах нет ни капли правды, только тонны сахарной воды и патоки, - выдавила она, наконец, очень тихо, но он расслышал.

- Зря ты так, Лика. Ты не права, - в голосе Димы слышалась грусть.

- Я права, - упрямо сказала Лика, повернув голову в его сторону, и пристально посмотрев на него, – я, однозначно, права.

- Нет, ты не права. Я люблю тебя сильнее, чем кто-либо любил тебя до этого, сильнее, чем поётся в этой песне. Никто никогда не будет так тебя любить…


- Глупости всё это, Дима, у нас с тобой ничего не выйдет, - Лика, отвернулась к окну, она смотрела, как мимо пролетали дома, перекрестки, люди спешили по своим делам.

- Давай попробуем? – предложил Дмитрий, судорожно вцепившись в рулевое колесо, изумляясь своей смелости, боясь даже посмотреть на свою спутницу.

- А твой брат? А твоя семья, которая так долго стремилась к назначению Андрея? Что с этим со всем делать? – Лика повернулась к нему, улыбаясь грустно, безнадежно.

- Наплевать на них, давай сбежим, а? Прямо сейчас будем ехать и ехать, не оглядываясь назад, выбросим телефоны и станем счастливыми. Как тебе моё предложение? – в Диминых глазах загорелся азартный огонёк.

- Ты – ненормальный, - Лика засмеялась.

- Нет, я – нормальный, это ты делаешь меня сумасшедшим. Я слишком долго терпел, мне надо было увезти тебя намного раньше и делу край, - в Димином голосе звучала мальчишеская бесшабашность, он, действительно, был готов на необдуманные поступки.

- А если я была бы не согласна? – она внимательно посмотрела на спутника.

- Значит, надо было тебя похитить, - Дима улыбнулся своей шутке.

- То есть заставить, принудить и решить за меня? - в голосе Лике прозвучал металл.

- Лика, ты же несчастлива с ним, в том доме, а я могу сделать тебя счастливой, ну почему ты противишься? Я не понимаю тебя. Ты не любишь Андрея. Ты несчастлива с ним. Я сделаю тебя счастливой, ужасно, пугающе счастливой, поверь мне, - в его голосе звучала такая искренность, убеждённость в своих словах, что девушке стало не по себе.

- Нельзя заставить кого-то быть счастливым, - заметила Лика.

- Я всё сделаю для тебя, только позволь мне быть с тобой, я ни перед кем так не унижался, я же просто молю тебя, я сам не верю, что это делаю, - Дима улыбнулся, потом продолжил. - Давай всё бросим? Просто не говори мне ничего и я буду ехать всё вперед и вперед, мы остановимся в каком-нибудь городишке, продадим машину, снимем квартиру и начнем жизнь заново. Я не обещаю тебе сразу коттедж, и безбедное существование, но я буду любить тебе так сильно, что ты станешь счастливой и без этого. У нас всё с тобой будет. Просто уедем, забудем их всех, пусть он станёт губернатор, президентом, да хоть папой римским, но только без нас, - Дима всё больше и больше давил на газ, вот они уже миновали черту города и понеслись по загородной дороге, набирая скорость.

Это был такой простой выход – уехать, бросить всё и попытаться собрать себя по кусочкам, позволить любить себя, баловать и холить. Выход был слишком простым. Это было не решением проблемы, Андрей всё равно нашел бы её, рано или поздно и она жила бы в вечном страхе, а муж всё равно стал бы губернатором. А Лика в глазах всех осталась бы неверной женой, что крутила шашни с братом мужа, она так никому бы и не помогла. И не факт, что стала бы счастливой с Димой. Ведь Андрей растоптал её чувства, выжег всё живое внутри, сердце теперь только поддерживает жизнедеятельность организма, но оно не чувствует. Дима достоин лучшей женщины. Но на какую-то долю секунды Лика позволила себе помечтать о том, как бы это было в другой жизни. И да, это было бы замечательно, как ни крути.

- Поворачивай назад, - Лика со вздохом откинулась в пассажирском кресле.

- Лика…, - в его голосе слышалась мольба.

- Дима, мне очень жаль, поверни назад, домой, - в голосе Анжелики прозвучала холодная решимость.

Дима зло выругался, некоторое время, будто давая Лике возможность передумать, он всё также ехал вперед. Потом, чуть сбросив скорость, резко развернулся. На какой-то момент Лике даже показалась, что их вынесет с трассы на обочину, а там машина полетит в кювет, и тогда всё. Не будет уже больше ничего, как бы всё было просто. На секунду ей так захотелось этого, она даже зажмурилась, ожидая удара, в ней не было страха. Но Дима оказался хорошим водителем и БМВ покатил обратно в город.

Он судорожно сжимал руль, изо всех сил пытаясь сохранить хотя бы остатки достоинства, так он еще никогда не унижался, так низко он еще не падал. Гнев, ярость и злость на Лику удушливой волной переполняли всё его существо, Диме хотелось остановить машину и выйти, чтобы больше не видеть этой женщины, вырвать её из своего сердца. Но он не мог бросить её, сначала Лику следовало доставить в «Ясный», а там попытаться найти место, где можно будет зализать свои раны, если их вообще можно зализать.

***

Маргарита через пару дней после первого визита к Андрею на работу решила снова навестить родственника. Ибо пословица гласила, что ковать железо нужно пока оно горячо, а народ он редко в чём ошибался. И вот снова Рита в середине рабочего дня прошла мимо поста охраны на первом этаже Департамента экономического развития. Она спиной чувствовала взгляд охранника, задержавшийся на ней, еще бы было иначе. Черное строгое платье плотно облегало её худощавую фигуру, высокие каблуки удлиняли ноги, искусный макияж придавал чертам лица выразительность. Но самое главное – Рита морально была готова к битве, она точно знала, что сегодня должен быть переломный момент. Ей больше нельзя ждать, суд состоится совсем скоро. Поэтому её решимость, целеустремленность заставляли мужчин смотреть в след, от Риты исходили волны уверенности в себе, агрессии.

Несмотря на то, что Департамент экономического развития поражал своей монументальностью, высокие потолки, мраморные полы, дубовые панели на стенах, но Риту всё это великолепие не подавляло, она его не замечала. Маргарита Ковалева видела лишь цель и упорно шла к ней. И горе тому, кто окажется у неё на пути.

Она вышагивала по коридору, звуки шагов утопали в толстом ковре, отворив двери приемной Андрея, она увидела секретаршу Андрея и Макарова. Стас сосредоточенно читал какие-то бумаги, но увидев, кто вошел в приемную, отложил их на стол секретаря.

- Здравствуйте, - Маргарита выдавила из себя улыбку.

- Добрый день, - ответила секретарь уже любезнее, чем в первый визит девушки.

- Рита, привет, - Стас улыбнулся, одобрительно оглядывая её с головы до ног. Они лишь шапочно знали друг друга, благодаря свадьбе Лики и Андрея, иногда они встречались в городе и холодно кивали друг другу.

- А Андрей Валерьевич у себя? Мне бы хотелось с ним встретиться, - Рита смотрела прямо на секретаршу, словно Стаса и не видела.

- К сожалению, нет, - ответила та, - у Андрея Валерьевича возникли неотложные дела, и ему пришлось уехать. Когда он вернется мне, к сожалению, не известно.

- Жаль, - Рита натянуто улыбнулась, - я проходила мимо, решила зайти поздороваться, поболтать о наших семейных делах.

- Думаю, Андрею тоже будет жаль, - в голосе Стаса прозвучал намек.

Рита улыбнулась ему, будто не поняла к чему Стас клонит, для неё не имели значения слова такой мелкой сошки, как Макаров. Она уже хотела было распрощаться, но друг Андрея направился к ней.

- Рита, может, зайдешь ко мне, выпьем кофе, поболтаем? – вопрос был задан самым невинным тоном, словно совместное распитие кофе было у них в порядке вещей.

- Я даже не знаю, у меня особо и времени нет, - беседы с ненужными ей людьми не входили в планы Риты.

- Я настаиваю, 5 минут, не больше, - Макаров улыбался холодной улыбкой, от которой у девушки мурашки по коже побежали. Стало совершенно ясно, что приятной эта беседа не будет.

- Ну, если только 5 минут, - Маргарита кокетливо передернула плечиком, и, распрощавшись с секретаршей Андрея, пошла следом за Макаровым по пустым коридорам Департамента.

Стас, подойдя к одной из дверей, достал из кармана брюк ключи и отпер её. Жестом, приглашая Риту войти первой, он подождал пока девушка вошла в небольшой, но уютный кабинет и остановилась в нерешительности. Макаров бесшумно притворил дверь, и прошел к своему столу, опершись на него бедром, он скрестил на груди руки.

- Что тебе от него надо? – в голосе Стаса звучал металл.

- Не пойму о чём ты, - Рита повернулась к нему, ослепляя улыбкой, но глаза были холодными, словно лёд, - я просто зашла навестить мужа сестры, разве это преступление?

- Второй раз за неделю являешься к нему, вертишь своим маленьким, аппетитным задом перед его носом, что сестра-то скажет? – в голосе Макарова слышалось презрение.

- Не пойму о чём это ты, - улыбка сползла с лица Риты, - пожалуй, мне пора идти.

- Что тебе от него надо? – повторил он свой вопрос.

- Тоже, что и тебе, место в администрации, которую он соберёт, хлебное место, разве не это просят всё вокруг? Разве не это нужно всем, таким как ты или я? – Ковалева зло сверкала глазами, разыгрывая оскорбленную невинность.

- Это, - согласился Макаров.

- Ну, всё доволен? Не я первая, не я последняя, кто хочет нажиться на новом губернаторе. Ты тоже далеко не свят, дружочек, поэтому смотри за бревнами в своём глазу, а я уж соринки в своих сама найду. И уж извини, но я буду делать то, что считаю нужным и такой, как ты, меня не остановит.

- Я думаю, что не только место при новом губере тебе нужно. Уж больно ты оживилась, Рита, а ведь раньше и взгляд не бросала на него. А тут такая активность, такая родственная привязанность обнаружилась, - насмешливо проронил Макаров.

- У меня вся жизнь началась сызнова, - голос Маргариты звучал жестко, - ушел муж, потом убили сына. Считай, я решила начать всё с чистого листа. Разве это плохо? А от Лики помощи не дождешься. Вот и решила сама Андрея попросить, родственник всё-таки. Еще вопросы есть?

- Нет. Вопросов больше нет, Рита, просто ретивость поумерь до назначения Андрея. Ни к чему лишние слухи, а драконша из его приемной главная сплетница этой богадельни. Поверь мне, она прекрасно знает кто ты, и видит тебя насквозь.

- Я поняла. Это весь инструктаж или есть еще что добавить? – Рита улыбнулась ему почти ласково.

- Нет, это всё, - Макаров внимательно посмотрел на посетительницу.

- Тогда всего доброго, спасибо за обилие информации, - процедила девушка, круто повернувшись на каблуках.

- Пока, - он подошел к двери, провожая посетительницу.

Стас предусмотрительно распахнул перед девушкой дверь, она вышла в коридор, а он еще долго смотрел вслед Маргарите Ковалевой. Надо же сестра Лики и совершенно на неё не похожа. Стас не мог представить жену друга такой агрессивной, жесткой и невероятно эротичной. Анжелика была красива, нежна и мила, а вот Рита была огнем. Именно на ней должен был жениться Андрей и тогда, возможно, всё бы в его жизни сложилось иначе. Может быть, поездки к шлюхам были бы уже не нужны, если бы постель с ним делила такая женщина, как Маргарита. Макаров поежился от воспоминания от последнего загула, девицы были явно потасканными и сомнительно чистыми. Но чего не сделаешь радии дружбы с будущим губернатором.


ГЛАВА 11


Лика задумчиво гоняла по тарелке кусок запечённой семги, есть абсолютно не хотелось. Она волновалась перед тем испытанием, которое сама же для себя и приготовила. Сегодня она должна спровоцировать Андрея, хотя ему особо и подстрекание никогда не нужно было, муж всегда готов к своим «подвигам». Только впервые за время их недолгой супружеской жизни, Лика хотела, чтобы муж сорвал на ней свою злость. Еще бы вынести всё это, хотя не убьет же её Андрей, а, наверное, жаль, что не прикончит. Хотя, это все планы Лики порушило бы, но зато как Соколовы бы умяли такой скандал? Скорее всего, отвезли её тело за город и бросили там, авось найдут и сообщат, или сами же в милицию обратятся… Лика настолько увлеклась обдумыванием действий родственников, что не заметила, как муж обратил на неё своё внимание.

- Лика, ау! – в голосе Андрея звучало плохо скрытое раздражение.

- Что ты сказал? Прости, я задумалась, - девушка оторвала взгляд от тарелки и посмотрела на супруга.

- Я спросил тебя, определилась ли ты с меню на празднование? Если ты не помнишь по какому случаю торжество намечается, то я тебе освежу память – меня должны назначить губернатором! Так вот, дражайшая моя женушка, скажи мне, что ты решила с меню? Или даже это для тебя непосильная задача? – слова мужа так и сочились ядом сарказма.

- Андрюша! - Валентина Ивановна мягко пожурила сына.

Ей не нравились скандалы и склоки, а тем более во время ужина. Если Андрей хотел выяснять отношения со своей нерадивой женой, пусть делает это с глазу на глаз, а не в присутствии семьи. Валентина Ивановна вообще всегда была против брака Андрея, её сын мог выбрать невестку и получше. Вон, сколько хороших девочек у соседей, взять хотя бы Катюшу Воронову, у которой папа - глава крупного мясоперерабатывающего концерна, или Сашеньку Гельц, мама которой держит все крупные салоны красоты, а папа занимается строительством, ну, или хотя бы Алину Краснову, хотя вот её-то как раз и не надо, не так давно девчонка лечилась от алкоголизма.

- Да, определилась, после ужина я покажу тебе меню ресторана и свои заметки. Но уже сейчас могу тебя заверить, что ничего особо экзотического в меню этом нет, всё довольно банально и претенциозно. Зал тоже достаточно пафосно отделан, хотя у него есть одно неоспоримое достоинство – он просторен. Думаю, что неплохо было бы украсить зал белым атласом и синими лентами. Мне кажется, выйдет элегантно и красиво, - затараторила Лика, стараясь создать иллюзию бурной деятельности, но щеки её предательски пылали.

- Белым атласом и синими лентами? – в голосе Андрея слышалось недовольство – стоит кому-то пролить вино и сразу весь вид пойдет насмарку.

- Зато пока будут снимать фотографы, всё будет вполне пристойно, - нехотя протянул Дима.

- Возможно, подумать надо, - Андрей задумчиво почесал подбородок.

Лике стало невыносимо противно смотреть на него. Думать о такой ерунде как украшение зала, когда предстоит стать губернатором! Губернатором! Её муж совершенно не интересовался социальными проектами, бедственным положением работников бюджетной сферы, разрушенной инфраструктурой края, отсутствием необходимого количества детских садов, спортивных площадок... Андрею все это глубоко безразлично, лишь своровать то, что еще можно утащить безнаказанно. Эти мысли придали девушке сил, она ни в коем случае не должна допустить назначения Андрея!

- Я думаю, что должно выйти неплохо, - робко проронила Лизы, - красивое сочетание белый и синий.

- Я вижу ты, сынок, нынче в меньшинстве, все сплотились против, - попытался пошутить Валерий Владимирович.

- Выходит, что так, - Андрей натянуто улыбнулся.

- А я согласна с сыном, белое – слишком маркое, не стоит украшать им, а то создастся впечатление, что до нашего празднования была свадьба, а мы сэкономили на украшении зала, - заметила Валентина Ивановна.

- Мама, ты права, разумеется, никто не упустит случая позлословить по этому поводу, - будущий губернатор лучезарно улыбнулся матери.

- А я думала, это будет празднование только для близких, где все гипотетически должны любить и уважать тебя, а не злословить за твоей спиной, - в голосе Лики звучал неприкрытый сарказм, - видимо, друзья у тебя, дорогой, совсем не ах, если они вообще у тебя есть.

Все Соколовы повернули головы в сторону жены Андрея, этот выпад был глупым, детским и жестоким. От Лики не требовалось думать, что-то делать, ей следовало лишь тихо сидеть за столом, ужинать и не открывать лишний раз рот. А уж тем более не пытаться острить. Смысла в выпаде против Андрея не было никакого, жена должна быть послушной и быть надежным «тылом», а не пытаться спорить с супругом. Валерий Владимирович нахмурился, за тридцать с лишним лет брака Валентина никогда не позволяла себе говорить с ним в таком тоне, сын совсем распустил Анжелику.

- Я смотрю, у кого-то прорезался голос? – тон Андрея был вкрадчивым, но глаза метали молнии.

- А я смотрю, кто-то пытается мне угрожать? – Лика решила играть ва-банк.

- Ну, что ты, дорогая, какие могут быть угрозы? Я же люблю тебя, - но от его тона у девушки побежали мурашки по коже, - просто твоё сомнительное чувство юмора оставляет желать лучшего.

- А я не шутила. Стоит ли устраивать показательные выступления для людей, которые за тебя не радуются или я опять рассуждаю со своей мещанской точки зрения? – голос Лики слегка дрожал, но она смело глядела в глаза мужу.

- Да, это твоя ограниченность и неамбициозность говорят, - муж уже не изображал хорошее настроение, его агрессивность подавляла всех, сидевших за столом.

- Ну, что ж тебе виднее, ты же у нас станешь губернатором, - передернула плечом Лика, - если, конечно, станешь.

Все посмотрели на неё, Анжелика произнесла страшные слова, слова, предвещающие неудачу, а это в семье Соколовых не приветствовалось. Валерий Владимирович стал мрачнее тучи, невестка сегодня перешла все границы, надо будет сказать Андрею, чтобы урезонил свою жену.

- Конечно, стану, и не каркай тут, а то напророчишь, - резко оборвал её Андрей, надеясь, что Лика извинится, но та лишь равнодушно пожала плечами.

- Так в каком цвете ты хотел бы оформить зал? – робко спросила Лиза.

- В алом, это цвет настоящих победителей…

- А также цвет дешевых борделей, ах простите, тебе, наверное, дорогой, виднее, - реплика Лики была произнесена нарочито небрежным тоном.

- Довольно, - в голосе Валентины Ивановны слышалась сталь, - превратили ужин в балаган. Лика, как тебе не совестно, взрослая женщина и такие детские выходки! Смотреть тошно! Весь аппетит испортили, хотите пререкаться, пожалуйста, но только наедине.

- Простите, это не от злого умысла, а от скудоумия, - рассыпалась в извинениях жена старшего сына.

- Оно и видно, - поддержал супругу Валерий Владимирович.

- Я думаю, зал нужно украсить зеленым, успокаивающий цвет как-никак, - заметил молчавший до сих пор Дмитрий.

- Тоска она тоже, братишка, зеленая, - зло бросил Андрей, - хотя тебе виднее, ты же у нас всё в грусти и меланхолии прибываешь.

- И то верно, цвет тоски, - Дима сделал вид, что не слышал остального, - значит, всё-таки зал будет алым?

- Да, - Андрей грозно посмотрел на жену, посмевшую ему сегодня перечить, но Лика этого не видела, она смотрела прямо перед собой, не замечая ничего вокруг, как гладиатор, вышедший на арену, ожидающий своего врага.

***

Анжелика сидела на кровати, сиротливо поджав под себя правую ногу. Пальцы её комкали полу шелкового халата, но она этого не замечала. Слишком многое было поставлено на карту, если ничего не выйдет, у неё не будет сил на повтор, у неё не останется сил вообще. От этого вечера так много зависело!

Лика соскочила с кровати, нога от долгого сидения затекла и покалывала, хромая девушка подошла к шкафу-купе, стоявшему возле стены. Отворив дверку, она достала видеокамеру, спрятанную в одежде. Включив её, Лика поставила записывающее устройство на полку шкафа, постояв несколько секунд, проверила началась ли запись. Место для камеры идеальное, в обзор попадает почти вся комната. Пожелав себе удачи, Лика поставила камеру на полку, включила кнопку записи и прикрыла дверь шкафа ровно на столько, чтобы не привлекать к ней внимание мужа, но при этом обзор камеры не заслонялся. Если ей повезет, то завтра вся страна увидит истинное лицо Андрея.

Не успела девушка отойти от шкафа, как дверь спальни отворилась, и вошёл супруг. Лика сразу увидела, что он еле сдерживается, злость его была настолько явной, что Лика пошатнувшись, схватилась за спинку кровати.

- Моя дорогая, обожаемая жена сегодня посмела открыть свой рот? – вопрос Андрея прозвучал резко в напряженной тишине.

- Видимо, да, раз ты настолько сердит, - голос Лики дрожал, но она не хотела выглядеть на пленке трусливой дурочкой, такой, какой она была в жизни. Поэтому крепилась из последних сил, стараясь казаться смелой и решительной.

- Какие мы нынче разговорчивые! Даже не узнаю тебя, Мышь, - Андрей подходил к ней медленно и тихо, звук его шагов тонул в ворсе ковра стального цвета.

- Какая у вас в семье странная манера давать прозвища родственникам, я была уже и Маркизой ангелов, теперь вот стала Мышью. Интересно, а кем будешь ты? Продажным губером? Хотя, прости, это не прозвище, а истина. Но вот станешь ли ты губернатором? Это вопрос, - Лика зло смотрела на Андрея, гнев придал ей сил и решимости.

- Стану, - Андрей резко схватил жену за полы халата, притягивая к себе, - я слишком много заплатил за то, чтобы им стать.

- Ничего, ты своё вернешь с лихвой, будешь обдирать стариков и детей. У тебя это получиться, тебя ведь этому папа учил в детстве? Так и вижу, как свекор с дядей Денисом втолковывали тебе в голову правила построения бизнеса в нашей стране – укради, откупись и радуйся! Вот и будешь грести всё, что до тебя не украли!

- Буду, потому что так делают в России деньги. Не знала что-ли? Ах, да твой честный папаша тебя этому не научил. Поэтому вы жили впроголодь, жрали суп из кубиков, и радовались шмутью с распродаж, - Андрей схватил Лику за шею, с бешенством глядя на неё.

- Может, мы жили и бедно, зато совесть была чиста, - жена вырвалась из цепких рук Соколова.

- Сколько пафоса в словах! Совестливая ты наша. А я вот не такой щепетильный и стану губернатором, а после имел я всех в виду.

- Ты станешь им не потому, что достоин этого места, а потому, что дал взятку, потому, что папа тебя протащил. Чего бы ты сам смог добиться? Ничего, потому, что ты нуль без своего отца, ты никчемный, - парировала Лика.

- Я достоин этого кресла! Оно моё и никто не сможет отнять его у меня, - прошипел Андрей.

- Смотри как бы тебя не кинули, достойный ты наш, - в её голосе звучала насмешка.

- Не кинут, иначе долго не проживут, - заверил её супруг.

- Не сомневаюсь, ты и на убийство способен, - усмехнулась Лика.

- Способен, и никогда не забывай об этом, дрянь! Никогда больше не смей так вести себя за ужином, в присутствии моей семьи, - прошипел он, приближая своё искаженное злостью лицо к ней.

- А что убьешь? – в голосе Лики слышалась насмешка.

- Убить не убью, а вот урок преподам, - с этими словами Андрей с размаху ударил жену в живот.

Анжелика не удержалась на ногах и упала на пол, свернувшись клубочком от адской боли. На её спину, бока, бедра сыпались пинки, удары кулаков, муж разозлился не на шутку. Боль была практически невыносимой, но Лика, стиснув зубы, терпела. То, что это последние побои придавало ей сил, заставляло терпеть и не опускаться до мольбы о помощи или просто стоне.

В какой-то момент ей удалось отползти подальше от Андрея и встать на четвереньки, но подняться на ноги она так не успела. Новый удар свалил её на пол, казалось, эта пытка никогда не кончится. Тело горело, стук сердца отражался в каждой клеточке, боль волнами растекалась по всему существу Лики, заставляла беспомощно закусывать губу, чтобы не застонать.

- Ну, что довольна? Получила своё? – голос Андрея дрожал от ярости, - а то гляди, разговорилась как! Какая смелая стала, просто не узнать! Помни своё место, тварь!

Лика снова попыталась встать на колени, но стоило ей это осуществить, как муж толкнул её обратно на пол.

- Куда собралась? Я с тобой еще не закончил.

Навалившись на неё сверху, Андрей задрал халат жены до талии и начал грубо шарить руками по её телу. Лика непроизвольно застонала от боли, свежие ушибы горели огнем, а руки мужа намеренно старались причинить боль.

- Ах, ты, шлюха! Хочешь меня, да? – с этими словами Андрей ворвался в тело жены, придавливая его всей своей тяжестью к полу.

Когда всё закончилось, он поднялся и прошел в ванную, а Лика с трудом встав на ноги, оправила одежду и подошла к шкафу-купе. Внутри радостным красным огоньком горела видеокамера, Господи, хоть бы всё записалось нормально! Выключив её, девушка, превозмогая боль, села и просмотрела запись на быстрой прокрутке. Всё вышло замечательно, их с Андреем было прекрасно видно, она удачно выбрала место. Спрятав камеру в сумку, Лика стала ждать, когда освободится санузел и она сможет принять теплую ванну, которая, по идее, должна была ей помочь.


ГЛАВА 12


В то утро Анжелика встала позже обычного, ей не хотелось встречаться за завтраком со всем семейством Соколовых, поэтому она позволила себе проспать утреннюю трапезу. Впервые в жизни жена Андрея Соколова позволила себе не выйти к завтраку, и это был самый маленький из предстоящих сегодня Лике бунтов против властных родственников. Одна только мысль о том, что никогда больше она не будет участвовать в трапезах, проводимых в столовой дома номер 3 по улице Черниховского, радовала девушку. Сегодняшний день был днём её освобождения.

Около 9 часов утра Лика все-таки встала, нетерпение, связанное с запланированной деятельностью, не давало ей более нежиться в постели. Тело болело после вчерашнего скандала с мужем, но девушка старалась не обращать внимания на ноющие синяки и ссадины. Лика оделась с особой тщательностью, выбрав на этот знаменательный день строгое темно-синее платье ассиметричного кроя с рукавами три четверти. Девушка уложила волосы в элегантный узел, подкрасилась, надела винтажные бриллиантовые серьги и, не оглядываясь, вышла из спальни. Больше она никогда сюда не вернется.

Забежав на минутку на кухню, Лика взяла еще теплую булочку и узнала от экономки, что Соколов – старший и её муж уехали вместе около часа назад. Девушка улыбнулась, всё складывалось как нельзя лучше. В кабинете Валерия Владимирович она включила компьютер и перенесла запись с видеокамеры на жесткий диск, потом записала это видео на десять чистых болванок. Еще одну видеозапись, сделанную накануне днём, Лика переписала еще на десять чистых дисков. Проверив каждый из записанных дисков, девушка пронумеровала их и выключила компьютер. На все приготовления у неё ушло около двух часов, не то, чтобы Лика спешила, просто ей хотелось закончить это всё как можно скорее.

Выдернув из принтера несколько чистых листков бумаги, Лика исписала их ровным каллиграфическим подчерком. Рассортировав диски с разными видео и листки бумаги в отдельные прозрачные файлы, девушка убрала их в сумку. Остался только один листок, который она аккуратно сложила вчетверо и положила во внешний карман сумочки. Все приготовления были почти закончены, как же всё это было просто, даже пугающее просто.

Выйдя из кабинета, Лика увидела Варю, крадущуюся по коридору. Девчушка, видимо, вырвалась из под надзора матери и кралась на кухню в поисках печенья.

- Варюша, здравствуй, - тихонько, чтобы не напугать ребенка, сказала Лика.

- Тётя Лика, здравствуйте, - Варя улыбнулась ей, продемонстрировав отсутствие передних зубов.

- Что еще один зубик выпал? – спросила девушка, присев, чтобы быть с Варей на одном уровне.

- Ага, некрасиво, правда? – девчушка продемонстрировала пустоту там, где еще вчера был зуб.

- Глупости. Варя, дело ведь не в красоте, не за это кого-то любят, красота вообще ничего не решает в этой жизни, - тётка сжала пухлую детскую ладошку.

- Неправда, мама говорит, что если я буду красивой и опрятной, меня все будут любить, - возразила Варя.

- Твоя мама ошибается, - ответила Лика, - главное в этой жизни кому-то помогать, что-то делать ради других, быть кому-то нужной, а если повезёт, то незаменимой для кого-то. Варюша, нет никаких сказок и никаких принцев. Всё это глупости, милая, нужно всегда оставаться собой и бороться за право быть такой, какая ты есть.

- Но как же мамины слова…., - племянница с удивлением смотрела на Лику.

- Никак, просто поверь мне и всё. И запомни мои слова навсегда, может, когда-нибудь ты их поймешь, - девушка печально улыбнулась.

- Ладно, - Варя неохотно согласилась.

- А теперь, беги на кухню там есть чудесные булочки, только обними меня на прощание покрепче, милая, - Анжелика грустно улыбалась, глядя на племянницу.

Варя порывисто обняла тётку и резво побежала на поиски свежей сдобы, а Лика, выпрямившись, долго стояла в коридоре, думая о том, что она никогда больше не увидит этой чудесной девочки. Отразится ли как-нибудь на Варе тот скандал, что Лика собирается раздуть? Кто знает. Может, когда Варя вырастет она и не вспомнит, что была такая Анжелика – первая жена дяди Андрея. Скорее всего, Лика станет одним из «скелетов в шкафу» для семейства Соколовых.

Спустя несколько минут Лика вышла из дома. Ей хотелось увидеть Диму, девушке необходимо было сказать ему несколько слов и оставить на память о себе одну вещь. К счастью, деверь был в саду, Лика быстро, насколько ей позволяли ушибы и ссадины пошла по направлению к нему. Дмитрий сидел в беседке и курил, задумчиво глядя на кусты роз, которые еще не распустились. Бутоны набухли и, можно было уже сказать, что в этом году красных роз будет много и запах возле этой беседки через пару недель станет чарующим от их аромата.

- Привет, - голос Лики слегка подрагивал.

- Привет, - он нехотя отозвался, пуская кольца дыма, глядя через них в небо, по которому проплывали редкие облака.

- Дима, знаешь, после вчерашнего разговора я хочу сказать тебе одну вещь. Не то, чтобы я не хотела сказать тебе этого раньше, - Лика задумчиво отвела взгляд от его сурового лица, - просто я не решалась. А вот теперь поняла, что мне необходимо это сделать.

- И что же ты хочешь мне сказать? – он не выказал никакого интереса.

- Мы не могли поговорить в менее заметном месте? – спросила девушка и, оглядевшись, добавила, - например, подошел бы гараж.

- Ну, пошли, - Дима неохотно поднялся, затушил в пепельнице окурок и последовал за женой брата в гараж.

А тот был под стать всему дому Соколовых, роскошный и ухоженный. Гараж был оборудован на пять машин и оснащен автоматическими воротами. Это помещение всегда сияло чистотой, на полках, расположенных вдоль стен теснились емкости с различными маслами, наборы ключей и отверток, стопкой были уложены тонкие полотенца для удобства работы механика.

Сегодня ворота были подняты на середину и Лика, наклонившись, проскользнула внутрь, Дима последовал за ней. Как только он оказался в полумраке помещения, где пахло бензином и машинным маслом, Лика поманила его в самый темный угол гаража.

Девушка нервно притянула Диму к себе, заставляя наклонить голову, и прижалась поцелуем к его губам. От неожиданности он вздрогнул, удивленно посмотрел на Лику, но та уже попыталась отстраниться. Но Дмитрий не позволил ей уйти, прижал к себе и поцеловал жадно, и в то же время нежно. Поцелуй длился недолго, но от него подгибались колени у обоих, отдышавшись, Лика сказала:

- Спасибо тебе, спасибо тебе за всё. Я хотела сказать тебе именно это. Спасибо, что ты есть, что я тебя узнала. Это для меня очень важно.

Быстро, не давая, опомнится Диме, она проскользнула мимо него, щелкнула брелком сигнализации и села в свою машину. По сравнению с остальными машинами Соколовых, Ликина машина была недорогой, но ей «Нисан Мурена» очень нравилась. Мощная, высокая и надежная машина, у которой была немного жестковатая подвеска, но это единственный замеченный девушкой минус. Лика завела мотор, нажала на пульте кнопку и ворота полностью поднялись, выпуская её на свободу. Выехав из гаража, Лика посмотрела в зеркало обзора, в последний раз она бросила взгляд на самого лучшего мужчину, которого только встречала в жизни. Ну, вот они и попрощались.

А Дима так и стоял там, где она его оставила, все еще не веря в произошедшее. Он так и не заметил, что во время поцелуя Лика опустила в карман его вельветового спортивного жакета сложенный вчетверо листок бумаги.

***

Первым делом Лика отправилась на почту и отправила девять ценных писем службой быстрой доставки. Затем зашла в интернет кафе, заплатив за час пользования Сетью, она скопировала данные с двух дисков на жесткий диск компьютера и разместила их на сайте хранения видеороликов, сделав в один миг достоянием общественности свою семейную жизнь. Теперь ей уже нечего бояться, всемирная паутина сделает своё дело.

На стоянке возле интернет кафе было полно свободного места, поэтому Лика не спешила покидать парковку. У неё было еще одно важное дело – позвонить отцу. Взглянув на часы, девушка увидела, что наступило время обеда, и смело набрала номер Вячеслава Олеговича, уже не боясь его отвлечь.

- Пап, привет, как дела? – Лика постаралась говорить нарочито небрежным тоном, словно этот звонок был самым обычным, совсем не прощальным.

- Привет, Ликочка, всё хорошо, у тебя как дела?

- Всё нормально, - она замолчала на несколько секунд, потом добавила, - пап, я тебя очень люблю.

- Лика, что случилось? – в его голосе послышалась тревога.

- Ничего. Просто хотела тебе это сказать, чтобы ты знал и помнил об этом, - девушка старалась казаться веселой, но выходило плохо.

- Я и так это знаю, - в голосе Вячеслава Олеговича послышались теплые нотки.

- Пап, помнишь, ты мне говорил, что надо поступать по совести и пытаться принести пользу не только себе, но и другим? – вдруг спросила дочь.

- Конечно, помню, Лика ты безбожно перефразировала категоричный императив Иммануила Канта. Но в целом, ты его не исказила, - в голосе отца чувствовалась улыбка.

- Знаешь, я думаю, что он был прав, - доверительно сообщила Лика.

- Еще бы, - Вячеслав Олегович засмеялся, - Кант ведь был великим философом, он своими размышлениями о жизни и политике зарабатывал на пропитание.

- Ты говоришь почти как мама, - засмеялась Лика.

- Ну, прожив с ней столько лет, я научился у неё многому, - в голосе отца послушалась горечь.

- Пап, я очень скучаю по тебе, мне недостает тебя. Ты у меня самый лучший!

- Я тоже скучаю по тебе, дорогая, давай я постараюсь сегодня пораньше вернуться с работы, а ты приезжай к нам. Посидим, поболтаем, да и мать переживает из-за размолвки с тобой, - предложил Вячеслав Олегович.

- Я не смогу, - уклончиво ответила Лика, - спасибо за предложение.

- Тогда, может, в другой раз? – в его словах явно звучала надежда.

- Ладно, не буду тебя больше задерживать, я люблю тебя, папа, очень люблю. Пока, - девушка поспешила распрощаться с отцом, потому как больше сдерживаться не могла. Этот разговор, такой душевный и трогательный лишал её решимости и сил.

- Пока, Ликочка.

Лика нажала кнопку отбоя и откинулась на спинку водительского сиденья «Мураны», вот сейчас она в последний раз услышала голос отца. Как это грустно, но другого пути нет. Подумав о матери, Лика быстро набрала смску: «Мама, я люблю тебя. Лика», отправив её, девушка выехала с парковки возле интернет кафе и поехала по направлению выезда из города.

Пушкинский мост был самым большим мостом в городе, он был построен в семидесятые годы двадцатого века, но до сих пор монументально возвышался над пригородом. Иногда мост ремонтировали, но чаще просто создавали иллюзию ремонта, засыпая ямы просмолённым щебнем, такого ремонта хватало ненадолго, и вскоре пушкинский мост опять огорчал автолюбителей огромными ямами, которые в народе ласково называли «колдобины». Именно поэтому движение возле моста было не очень оживленным, все водители старались объехать этот район.

Едва пушкинский мост показался вдали, как Анжелика свернула на обочину дороги, включив знак аварийной остановки. Ладони, лежавшие на руле, стали влажными от пота. Но назад пути не было, она сама сделала всё, чтобы никогда больше не возвращаться в уютное уединение поселка «Ясный». У неё уже нет другого выхода, если Лика оставит всё, как есть, Андрей найдет способ замять скандал с видео, впрочем, не столько Андрей, сколько свекор и Денис Владимирович. И всё будет по-прежнему, только муж будет её бить чаще и еще больнее. А Лика больше не могла это выносить. Она просто не выдержит больше такой жизни. И избавиться от Андрея по-другому она не сможет, он никогда её не отпустит, еще одной такой жертвы ему не найти. Мужа привлекает её слабость и нерешительность, он упивается своей властью и не оставит Лику в покое никогда. Девушка слишком хорошо это понимала, муж найдет везде, куда бы она не сбежала.

Лика обняла себя руками и подумала о Диме, о том, как они могли бы быть счастливы, в другой жизни. Но это если и бы, а на деле всё могло случиться иначе. Дима ей не поможет, не защитит, не сможет разделить все последствия её сегодняшних поступков. Зачем думать о нём, Дмитрий остался в прошлом.

Анжелика подумала еще об одном любимом мужчине – об отце. Бедный папа, для него вся эта история станет ударом, но он должен понять её. Лике просто некуда больше отступать, она больше не уважает себя, и мириться с этим не может. Дай, Бог Андрей понесет наказание за все свои поступки, дай Бог он не станет губернатором.

Лика набрала в легкие побольше воздуха, страха в ней уже не было, она решилась, и выключила знак аварийной остановки. Она лихо вырулила на дорогу, вдавив педаль акселератора в пол, переключила скорость на более высокую, и снова надавила на газ. Стрелка на спидометре резво побежала вверх, затем вправо, и вот она уже показывала 160 километров в час. Никогда прежде Лика не ездила с такой скоростью, даже Дима водил машину медленнее. Ну, вот опять мысли о нём. Всё это пустое, всё это ни к чему. Скорость движения машины увеличивалась, девушка решительно сжимала рулевое колесо.

«Ниссан Мурена» приближалась к пушкинскому мосту под нестройный аккомпанемент гудков клаксонов проезжающих мимо машин. Но Лике это было безразлично, она уже всё решила для себя. Анжелика Соколова больше никому ничего не должна, все долги были розданы, счета оплачены, она стала свободной. Думая об этом, Лика заставила машину вильнуть, направляя её на полном ходу в одну из опор пушкинского моста.


ГЛАВА 13


Следственный комитет города N никогда не отличался укомплектованностью кадров и тягой этих самых кадров дотошно расследовать преступления. Самое важное - вовремя отписаться, провести для вида пару следственных мероприятий, да и приостановить, а если повезет, то и закрыть уголовное дело. Собственно говоря, так работа вся Россия, и город N, не стал счастливым исключением из этого правила. Не то, чтобы показательной борьбы с преступностью не было, просто в основной своей массе противоправные правонарушения совершали асоциальные элементы: пьяницы, наркоманы, ранее судимые граждане. А если происходило что посерьезнее, то все неформально знали чьей группировки это дело. Главарь сливал шестерок, следственный комитет доблестно «шил» на них дело, ребята, в большинстве своем, с чистосердечными признаниями, отбывали в места не столь отдаленные, а вскоре выходили по амнистии. И преступники, и борцы за правопорядок расходились довольные друг другом.

Именно поэтому в тот июньский день начальника следственного комитета города N на месте не было, уехал человек на рыбалку, дело это житейское и никого особо не удивило. Как не поехать, если ящик водки прокисает, да друзья покоя не дают, зазывая половить рыбку. Заместитель начальника, пытаясь выслужиться, поехал на приём к Директору департамента сельского хозяйства, чтобы заранее обсудить начало проверки деятельности этого самого «богоугодного» заведения. В общем, именно из-за этого стечения обстоятельств за главного в отделе был оставлен майор Кожевников. Мужик он был мировой, никуда особо свой нос не совал, а ребята его уважали. Да и вышло так, что именно Сергей Кожевников проработал в следственном комитете больше всего из остальных подчиненных, парень этот раньше успел и в армии побывать, и в милиции послужить, короче, надежный Сергей был человек. И никто не догадывался, что был этот человек был донельзя разочарован своим существованием.

С самого детства Сергей хотел жить насыщенной жизнью, полной впечатлений, приключений, знакомств и интересных людей. Но вот не получилось и не сбылось. Окончив юридический факультет, отслужив в армии, он отучился в школе милиции. И пошли будни следователя: допросы, выезды на место происшествия, заполнение бланков, опрос свидетелей. Рутина, да и только. Два пацана украли у бабки 100 рублей и карточку донора, алкаш забрался на дачу и стащил компот, варенье и оловянные ложки, наркоман избил подростка из-за двухсот рублей. И так каждый день. Грязь, мерзость и куча писанины бесполезной и никому не нужной. Вот они будни российского следователя, работа без выходных и проходных, а толку чуть.

Это в фильмах милиционеры бравые, смелые и дела у них интересные, а в жизни дежурства, бомжи и отчеты для начальства. Так жизнь и текла, неспешно и в то же время стремительно. Вот, вроде тянется день бесконечно, а, глядь, и уже неделя прошла. Хлопоты, суета, а на выходе нуль.

Вот так ни шатко, ни валко дотянул Сергей до звания майора, вроде и пенсия уже не за горами, да только не радует этого его. Тридцать семь лет и он один, жена ушла к другому, который моложе, веселее, богаче. А он остался один в своей маленькой однушке на окраине города, ни ребёнка, ни котёнка, так и жизнь вся пройдет, и не заметишь.

Сергей вздохнул и закурил, стряхивая пепел в уже полную пепельницу. Вот, сдохнет он от рака лёгких и не всплакнет о нём никто. Мать уже как три года померла, отца своего Кожевников не знал, мать растила его одна. Эх, грустно всё это. Может, бабу завести, чтобы ждала его, хотя кому он нужен? У всех баб нормальных уже семьи и дети, а потаскуха какая-нибудь, что мужу рога наставляет, ему самому не нужна. Сергею отчаянно хотелось домашнего уюта и тепла, вот только не клеилось у него с женщинами никогда. Сначала молод был, любил потаскаться по девкам, а потом женился, и сам стал рогоносцем. С момента развода так вообще катастрофически с бабами не везет, бывало, конечно, с какой-нибудь свидетельницей или правонарушительницей столковаться, только всё это глупо, мелко и пошло.

На этой невеселой мысли, дверь кабинете отворилась, и вошел молодой лейтинантик. Вид у него был встревоженный, глаза бегали, что заставляло Ваньку Шапошникова выглядеть моложе своих двадцати пяти лет. Кожевников посмотрел на него без особого интереса и снова уставился в окно, эх, надоели ему все эти молодые, да ранние лейтенантики. Ничего не знают, а мнят из себя, дай Боже.

- Серёга, тут дело такое, - замялся Ванька, переминаясь с ноги на ногу в дверях.

Шапошников в этот день уже не первый раз прибегал к майору Кожевникову с «аварийными» глазами, то не знал, как правильно отчет сделать, то вещественные доказательства перепутал. Но тут было дело особое, от которого у Ваньки кровь в жилах стыла, ибо дураку понятно, что в руках он держал «бомбу замедленного действия».

- Какое у тебя дело? – апатично поинтересовался Кожевников.

- Ты в отделе пока за старшего, ну, Михалыч уехал в куда-то, и ты вроде как старше всех по званию. Вот я с этим к тебе и пришёл, - лейтенант посмотрел на свою руку, сжимавшую конверт.

- Ну и? Что стряслось-то? – затушив окурок, спросил Сергей, поднимаясь с кресла, обходя заваленные бумагами стол.

- Пакет тут один курьер доставил. Вот он, - и Ванька протянул ему конверт желтого цвета с фирменным логотипом службы доставки. Посылка была вскрыта, видимо, дежурная часть проверила содержимое на признаки терроризма.

Раскрыв его, Сергей увидел в конверте два диска, на одном стояла цифра 1, на другом – 2 и сложенные вчетверо листки бумаги. Усевшись снова за стол, Кожевников нехотя свалил бумажки в сторону, и на середину очищенного пространства вывалил содержимое желтого конверта. Вставив первый диск в компьютер, он увидел, что на диске видеозапись и нажал на кнопку воспроизведения. Сначала экран был черным, потом появилась комната, скорее всего спальня, потому как был виден край кровати. Через секунду появилась женская фигурка, она явно старалась попасть в объектив камеры, чтобы её было лучше видно.

Девушка на экране монитора была тоненькой, запуганной и встревоженной. Её было невольно жаль. Безжалостный свет камеры высвечивал её белокурые волосы, придавая им сероватый оттенок. Под глазами залегли черные тени, отчего голубые очи казались больше, почти на пол лица. Но вот она откашлялась и заговорила:

- Меня зовут Анжелика Соколова, я – жена Андрея Валерьевича Соколова, невестка Валерия Владимировича Соколова. Я…, - девушка замялась, нервно заломила руки, но через секунду собрала волю в кулак и продолжила, - мой муж должен стать губернатором края. Почему я говорю, что он должен стать? Потому что в Москву были отправлены деньги, невероятная сумма порядка 10 миллионов евро за то, чтобы Андрей занял этот пост. Со стороны Соколовых на эту противоправную сделку был отправлен Денис Владимирович – дядя моего мужа. Со стороны администрации президента эту сделку сопровождал некий Петр Банников, именно он гарантировал тот факт, что мой муж займет кресло главы региона. Никаких гарантий, просто старая добрая схема «с утра стулья – вечером деньги». Бизнес, где доброе имя важнее всего. Прокол и нет человека, всё просто и понятно.

Девушка замолчала на некоторое время, видимо, собираясь с мыслями для следующего разоблачения:

- Надеюсь, у вас возникнет вопрос – откуда у семьи моего мужа баснословная сумма в размере 10 миллионов евро. О, это его наследство. Семейный совет постановил, что ставки стоит делать именно на Андрея и вложили всё наворованное непосильным трудом моего свекра в назначение Андрея. Мне бы хотелось, чтобы проверили законность приватизации городского транспорта, но, боюсь, это уже бесполезно, много воды утекло, да, и не пойман – не вор. Хотя факт того, что можно было столько украсть, у меня до сих пор не укладывается в голове.

Она провела рукой по волосам, приглаживая их, и продолжила:

- Наверное, вам мой поступок кажется странным. Молодая женщина, супруга будущего губернатора решила «заложить» всех и вся. Жена доносит на мужа, как в старые, «добрые» времена. Но у меня просто больше нет сил терпеть продажность и коррупционность сложившейся в стране системы. До коих пор в нашем государстве всё будет происходить так? Продажность правит бал, а простые люди страдают. Если бы у меня была хоть какая-то надежда, что Андрей достойно будет нести свою власть, но такой надежды у меня нет. Я боюсь этого человека. В течение трех лет нашего брака он систематически избивает и насилует меня. Поверьте, мне противно говорить об этом во всеуслышание, это стыдно, это ужасно и мерзко…. Но это правда. Да, как ни прискорбно, но это истина. В доказательство этого я представляю вторую видеозапись. Поверьте, мне было нелегко решиться вынести весь этот грязный сор из избы.

Девушка опустила голову, видимо собираясь с силами, через несколько секунд продолжила:

- Вот так я и живу. Больше сил моих терпеть нет, именно поэтому я записала это обращение. Я надеюсь, что мой муж понесет наказание и, конечно, не станет главой региона. Я засняла вчерашние побои на видео, диск находится в этом же конверте. Кроме того, в этом же пакете моё заявление в милицию с просьбой возбудить дело о побоях и доведении до самоубийства. Потому что у меня больше нет сил бороться с ним. Я больше не могу терпеть. Я живу в состоянии постоянного страха за свою жизнь, так жить я больше не могу.

После этих слов жены Андрея Соколова экран померк, и видеопроигрываетль показал, что запись закончена. Лейтенант Шапошников вздохнул, но не сказал ни слова, эту запись он уже видел прежде, чем показать её начальству. Майор следственного комитета Сергей Кожевников вставил в дисковод второй диск. От просмотра его кровь холодела в жилах: здоровый мужик пинал ногами хрупкое женское тело, матерился и снова бил. Сомнений в том, что на экране Андрей Валерьевич Соколов и его жена Анжелика не было никаких. Дело оборачивалось неприятной стороной, вот что значит остаться за главного в отделе. Надо ж как его Михалыч подставил! Что ему теперь со всей этой «красотой» делать прикажете?

Также в конверте было заявление в милицию от Анжелики Вячеславовны Соколовой, с просьбой привлечь её мужа Андрея Валерьевича Соколова к уголовной ответственности по статьям: 116 Уголовного кодекса Российской Федерации за побои, 117 УК РФ – за истязание - причинение физических или психических страданий путем систематического нанесения побоев либо иными насильственными действиями, и по статье 110 Уголовного кодекса – доведение до самоубийства.

Кроме того, в том злополучном конверте была коротенькая записка, написанная каллиграфическом подчерком, которая содержала сведения о том, что Анжелика Соколова направила копии пакета: в прокуратуру города, прокуратуру края, уполномоченному по делам Президента в федеральном округе, генеральную прокуратуру г. Москвы, следственный комитет г. Москвы, в три крупнейшие газеты России, и, конечно же, выложила видео в интернете.

Нда, госпожа Соколова сделала всё, чтобы о её деле узнала вся Россия. Плохо это самое дело. Кожевников на секунду представил, какой шум и гвалт поднимется из всей этой истории. Не вовремя их начальник укатил на рыбалку, ох не вовремя!

Вот по всем правилам он должен сейчас проверять все основания для возбуждения уголовного дела против Соколова. Нет, ну да же быть таким невезучим! Бабу свою Соколов простит, ну, может, пару раз ей втащит, а вот мента, который на него начал дело заводить факт не забудет. Что же делать-то? Надо сначала позвонить Михалычу, пусть из Департамента ноги делает и едет на работу, нечего там сельское хозяйство предупреждать о проверках, надо задницы свои спасать.

- Серёга, - от раздумий его снова отвлек Ванькин голос.

- Что еще? Хочешь добить меня танцем? – Кожевников невесело ухмыльнулся, складывая диски в конверт.

- Тут дело такое, я, перед тем как к тебе идти, слышал, что по сводкам ГИБДД прошла информация, что жена Соколова въехала на своей «Мурано» в опоры пушкинского моста.

- Что? Твою мать! – выругался Кожевников.

- Ага, прикинь, неслась на скорости около 200 километров в час. Я еще подумал, что, видать, она куда-то торопилась сильно. А тут такое дело, всё ясно стало, – Ванька кивнул на экран монитора.

- Всмятку? – без особой надежды спросил Сергей.

- А то, и она, и тачка, - горестно вздохнул Шапошников, видимо, и он понимал, что дело им предстоит еще то, и судя по всему под надзором московских «шишек».

Оба сотрудника следственного комитета горестно крякнули, представляя какую бурную деятельность надо будет развить, и как извернуться, чтобы и перед Москвой отчитаться о ходе расследования преступления и Соколову дорогу не перейти. Ох, трудна и неказиста жить работника следственного комитета в городе N.


ГЛАВА 14


Валерий Владимирович Соколов не любил звонки с номеров, не определяющихся мобильным телефоном знакомым ему контактом. Эти звонки, обычно не предвещали ничего хорошего: кто-то нуждался в его помощи или хотел свести знакомство по рекомендации общего приятеля. В общем, одни ненужные хлопоты и проблемы. Обычно, увидев на дисплее телефона незнакомый номер, Валерий Владимирович морщил недовольную гримасу и малодушно хотел засунуть телефон в ящик стола, но потом брал себя в руки и всё-таки отвечал на звонок. Так было и на этот раз. Сняв трубку после пятой трели телефона, Валерий Владимирович лениво протянул:

- Алло.

День выдался солнечным и погожим, поэтому съездив с утра по делам, Соколов решил, что заслужил отдых. Именно поэтому он придавался лени, запершись в своем кабинете, потягивая коньяк. И всё у него было хорошо и замечательно, пока не раздался этот звонок, отозвавшийся тревожным сигналом где-то внутри.

- Валера, привет, - в трубке звучал знакомый бас.

- А, Лев, здравствуй! Рад тебя слышать, ты что-то с нового номера звонишь? – Соколов вздохнул с облегчением, звонил сосед и хороший приятель, значит, ничего неприятного не должно произойти.

- Валера, я со своего не могу звонить, сам понимаешь нас Москва проверяет, так что мало ли что. А тут дело дрянь. Твоя сноха попала в ДТП. Ладно, что я ехал мимо и увидел знакомую машину. Остановился и увидел…

- Анжелика попала в ДТП? – Валерий Владимирович вмиг посерьезнел.

- Попала и еще как! - подтвердил Лев.

- А что сама не звонит, неужели боится, что ругать за машину буду? – в голосе Соколова – старшего почувствовалось облегчение, велико ли дело девчонка машину помяла, ерунда.

- Валера, она в бетонные опоры пушкинского моста въехала. Сама въехала, добровольно. Гнала на скорости больше 200 километров в час, и со всей дури в опору моста вкатилась. Нарочно вильнула с дороги, чтобы разбиться, ну и сам понимаешь, от девчонки ничего не осталось. Тут такая шумиха поднялась, ребята думают, как твоему Андрею сообщить о гибели жены. Менты, да следователи из следственного комитета бегают, как сайгаки, а толку мало. Это ж не рядовое дело, сам понимаешь, самоубийство де еще не кого-нибудь, а жены первого кандидата в губернаторы.

- Что ты такое говоришь? – Соколов в растерянности встал с кресла и, неловко взмахнув рукой, опрокинул стакан, стоявший на подлокотнике. Янтарная жидкость разлилась по ковру, моментально впитавшись в высокий ворс, но хозяин кабинета этого не заметил.

- Валера, слушай меня внимательно. Эта ваша Анжелика на себя руки наложила. Разогналась и впечаталась в опоры пушкинского моста. Как духу только хватило? Но это еще не всё, в машине у неё найдены документы, среди которых заявление в милицию на Андрея. Это самое скверное, поэтому тут такое светопреставление. О девке уже никто не думает, а вот как поступить с директором департамента, обвиняемым во всех смертных грехах, это следаки решить не могут, - Лев говорил очень тихо, словно боялся, что его подслушивают.

- Какое еще заявление? – Соколов не верил своим ушам, это какой-то бред, дурацкая шутка, этого просто не может быть.

- Она там статей написала, дай Боже сколько: и избиение, и истязание, и доведение до самоубийства. Ладно, я тебя предупредил, больше говорить не могу, тут народу много. Сделаю, что смогу, ну, уж если не выйдет, не обессудь, я – человек подневольный, - последние слова сосед протараторил, видимо, кто-то маячил поблизости и мог подслушать.

Валерий Владимирович задумчиво нажал кнопку «отбой» и постарался осмыслить всё услышанное. Если это всё - правда, то, чёрт возьми, он ничего не понимает в бабах совсем! Как может Анжелка наложить на себя руки, да еще и обвинить Андрея невесть в чём? Бред какой-то! Этого просто не может быть! Не могла Лика такое с собой сделать! Да и кто в здравом уме накладывает на себя руки, когда мужу светит кресло губернатора! Какой надо быть дурой, чтобы так поступить! А Лика совсем не дура, это даже Денис подмечал, а тот в людях редко ошибался. Внезапно Соколов вспомнил слова брата о том, что не всё ладно в семье Андрея, но отмахнулся от этого, меньше всего на свете ему хотелось сейчас размышлять на тему прав или нет был Денис.

Валерий Владимирович нервно прохаживался по кабинету, заламывая руки, сердце бешено стучало в груди, как колокол, звонящий по покойнику. Что за глупые сравнения? Соколов выругался и подошёл к окну, резким движением откинул штору и распахнул створку, жадно глотая свежий, благоухающий садовыми розами воздух. Глупости всё это. Лев его разыграл, вечером приедет с бутылкой виски, и они вместе будут хохотать над нелепой шуткой товарища, а Лика будет опять играть с Варей, как она обычно делала по вечерам.

Соколов круто развернулся, и взгляд его упал на семейное фото, стоявшее на его столе. Обрамленная кожаной рамкой фотография запечатлела троих Соколовых младших, Валерия с супругой и Лику с Варей на коленях. Валерий Владимирович смотрелся в лицо снохи, оно было застывшим, как венецианская маска, улыбка была фальшивой, немного циничной, будто Лика иронизировала над всеми, кто увидит это фото и верит в домашние ценности Соколовых. Почему он не замечал этого прежде? Какая глупость, просто неудачное фото, выругавшись, Валерий Владимирович поставил рамку на прежнее место и вздохнул.

Даже, если всё услышанное – истина, то Лев Альбертович, как начальник ГИБДД, должен предпринять всё, чтобы дело замять, а заявление потерять. Иначе дочери главы гибддэшников никогда не стать директором Департамента образования, и Лев это прекрасно понимает. Но если эти бумажки всплывут, тогда Андрею придется туго. Что удумала эта дурочка? Зачем она это сделала? Все эти вопросы не давали Валерию Владимировичу покоя, поэтому он набрал номер человека, который всегда всё мог разложить по полочкам:

- Денис, у нас, похоже, возникли проблемы….

***

Зря ломали голову доблестные стражи порядка о том, как сообщить Андрею Соколову новость о самоубийстве жены. Это сделали за них.

В Департаменте промышленности и торговли была введена особая должность для отслеживания появляющейся в Интернете информации о директоре данного учреждения. Называлась она незатейливо – инженер по связям с общественностью и занимала её студентка 3-го курса заочного отделения факультета юриспруденции – Катенька Ларькова. Девчонка была на редкость пустоголовой и вертлявой, но один-единственный раз сработала чётко. И произошло это чудесное преобразование количества полученных выговоров и замечаний в качество работы как раз в день смерти Анжелики Соколовой. Именно она принесла Андрею неутешительные вести о том, что ролик его жены с предсмертным посланием посмотрело около ста тысяч пользователей. Сказать, что Андрей был потрясен и зол, это ничего не сказать. А следом за Катенькой пожаловали и стражи правопорядка с приглашением посетить следователя и рассказать ему всё, что известно несчастному мужу о коварном поступке так трагически погибшей супруги.

***

Дом номер 3 по улице Черняховского в тот вечер сиял огнями, будто в коттедже Соколовых был какой-то праздник и на него приглашены гости. Только это было иллюзией. В доме Соколовых собрались лишь свои, самые близкие, те, кто был в курсе семейных передряг. Всех остальных, кто пожаловал с соболезнованиями или из любопытства, безжалостно отправляли домой. А в тот вечер почти все жители «Ясного» пытались нанести визит в дом, который так нежданно-негаданно постигла трагедия. Ибо ни что испокон веков так не привлекало удачливых людей, как зрелище чужого горя.

В гостиной сидели Валентина Ивановна, Валерий Владимирович, его брат Денис с женой Тамарой, чуть поодаль забилась в кресло Лиза, в другом сидел Стас, а Андрей нервно прохаживался по комнате, обдумывая всю серьезность своего положения. Он не мог усидеть на месте, ему до сих пор не верилось в постигшую самого удачливого человека трагедию. Несмотря на то, что Андрей уже опознал Лику в городском морге, видел покореженное лицо жены, её сломанные руки, ребро, торчащее из грудной клетки, он всё равно не верил в реальность произошедшего. Как такое могло произойти? Как Лика могла это совершить? Как могла обвинить его в этих страшных преступлениях? Что на неё нашло? Андрей не мог до конца осознать случившееся и степень своей причастности. Он с содроганием вспоминал, как косились на него коллеги, как в следственном комитете смотрел на него тот майор, что опрашивал его. Как же всё это было мерзко! Сжав руки в кулаки, Андрей вышагивал по гостиной, благо её размер позволял производить сей маневр, никому при этом не мешая.

Соколовы ждали приезда родителей Лики, чтобы что-то решить с похоронами, поскольку как ни крути, а Лику нужно было придать земле. Зеркала в доме уже были задернуты черной тканью, фотография Лики с черной траурной ленточкой стояла в холле. Вся семья обдумывала серьезность и безвыходность своего положения, все понимали, что дело плохо. Это был скандал на всю Россию и Андрею уже вряд ли когда-нибудь занять место губернатора края, а все остальные Соколовы в миг стали намного беднее, чем были еще вчера. Всё это не могло вселять оптимизм в кого бы то ни было.

Валентина Ивановна не верила злосчастной пленке и считала всё это монтажом, её муж, напротив, верил, но думал лишь о том, как эту запись удалить из Интернета и возможно ли это, специалист по компьютерным технологиям пока не дал однозначного ответа. Тамара сидела рядом с мужем, пытаясь его успокоить, поглаживая рукой по колену, но выходило скверно, Денис Владимирович был в бешенстве. И жена не могла его в этом винить, столько сил было вложено в этого мальчишку, а он всё испортил! Денис трудился не покладая рук, ездил в Москву, договаривался, а этот лоботряс такое наворотил! Тамара подумала о Лике, и внезапно поняла, что к такому исходу всё давно уже шло. Только слепец этого не замечал, не зря Денису девчонка не нравилась, он, словно, чуял, что от неё будут одни проблемы и горести. Хотя дело не в Лике, а в этом Андрее, воспитала Валя чудовище на свою голову. Тамара посмотрела на жену Валерия и покачала головой, если не нужны тебе дети, не стоит тогда их и заводить. Один сын алкоголик, дочь залетела непонятно от кого, а старший так вообще клинический идиот. Вот оно Валино воспитание! Тамара вздохнула и снова сосредоточила всё своё внимание на муже.

Стас старался казаться как можно менее заметным на этом сборище. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке, одно дело делить с людьми радость, совсем другое – горе и поражение. Стас думал о своём положении, о несбывшихся мечтах и карьере, которой нанесен огромный урон, его меньше всего интересовало доводил ли Андрей Лику до самоубийства, бил ли он её. Хотя Стас не мог отрицать, что вероятнее всего Соколов издевался над женой, у них никогда не было особо теплых отношений, да и пристрастия друга к играм садо-мазо Макаров знал.

Так получилось, что одна лишь Лиза думала сейчас о покойной родственнице, вспоминая вчерашний ужин, когда Лика нагрубила Андрею, неужели она уже знала, что это последний её ужин? Как же всё это жутко, как могла Лика так холодно всё рассчитать, и до чего мог довести жену Андрей, если ей было совсем не страшно, её ничего не держало на этом свете. Как же ей рассказать Варе о смерти тети Лики? Девочка ведь будет спрашивать о жене Андрея и что ей ответить? Как объяснить дочери произошедшее? Ладно, сегодня Варю увела экономка, но завтра будет шквал вопросов и как на них отвечать? Из раздумий Лизу вывел голос дяди, который, устрашающе сжимал кулаки, и смотрел на племянника с выражением бессильной злобы.

- Ты – мудак, Андрей! Как ты мог это сделать? Перед самым назначением! Додумался же! – Денис Владимирович бушевал, - мы на тебя такие ставки делали, а ты все по ветру пустил! Придурок! Какой же ты долб…еб!

- Я ж не знал…- оправдывался тот.

- Что ты не знал? Что баб бить нельзя? Что ты за мужик такой, что с женой не мог совладать? На хрена ты ее избивал? Теперь вся страна смотрит, как ты ее пинаешь! Идиот! Мог бы подумать о последствиях! Мы его на пост губернатора пропихиваем, а он вытворяет ерунду всякую! Боец кухонный тоже мне нашёлся! Сходи в спортзал злость выплести, но не девке же отыгрываться! Придурок!

- Денис, это не правда! Это всё монтаж! – вскричала Валентина Ивановна, но никто не обратил на неё внимания, а супруг махнул рукой, давая знак замолчать.

- Ну, я же не знал, что камера работает! – мямлил Андрей в ответ на справедливые слова дядьки, мать, услышав сказанное обожаемым сыном, схватилась за сердце.

- Да как вообще можно было додуматься до того, чтоб сделать это! – не унимался Денис – идиотина! Она же жена тебе была, а не девка одноразовая! Если ты так её охаживал не мудрено, что она тебе такую задницу устроила. Как мне замять этот скандал? Как? Объясни мне! Не знаешь? Вот и я не знаю!

- Брат, ну ладно, что теперь, сделанного не воротишь, - печально сказал Валерий Владимирович в попытке загасить разгорающийся скандал.

- Конечно, не воротишь, только нам, Валера, такой скандал уже не замять! Говорил я тебе, что у них всё херово, так ты рукой отмахнулся. Как всегда, ничего знать не хотел, настроение себе портить, подумать о чём-то кроме своёй молодой свиристелки, - Валерий Владимирович после этих слов брата бросил беспокойный взгляд на жену, но та не слушала кричащего Дениса, переваривая новость о том, что злосчастная пленка не была монтажом. - А эта стерва, не могла тихо - мирно повеситься, на всю страну прогремела, сука! – вошёл в раж Денис, – я же говорил тебе, что она сильно умная, вот какую подляну устроила нам эта ваша Маркиза Ангелов! На хрена ты на бабе с мозгами женился, если всё что тебе надо боксерская груша? Зачем ты вообще её выбрал, объясни мне? Ну, не подходила тебе эта Лика, не нашего она была птица полета!

- Ох, как же теперь быть? – Валентина Ивановна вздохнула и хотела еще что-то сказать, но муж так посмотрел на неё, что она сразу же замолчала.

В этот момент отворилась дверь, и в гостиную вошло семейство Ковалевых в полном составе. Светлана Александровна выглядела неважно: лицо её было опухшим и красным от слез, она комкала в руках мокрый платок. Вячеслав Олегович с посеревшим от горя лицом в упор смотрел на зятя, с тихой затаённой злостью обреченного человека. Рита растеряла всю свою уверенность и сексапильность, она была бледной, потерянной и печальной.

- Проходите, присаживайтесь, - Валерий Владимирович указал на диван, стоявший напротив камина, но мать Лики на него даже не посмотрела, её взгляд не отрывался от Андрея.

- Ах, ты, ирод, изувер проклятый! Мою дочь, мою красавицу дочь бил, издевался над кровинушкой моей, подонок! – Светлана Александровна кинулась на зятя в попытке выцарапать ему глаза.

Андрей, не ожидавший нападения, попятился и Светлана Александровна, воспользовавшись минутным замешательством, ударила его по лицу. Зять как мог отпихивал тёщу, но та вцепившись ногтями в его щёку старалась вырвать клок кожи, причинить ему боль, пиналась и пыталась укусить. Сцена была отвратительной, все присутствующие растерялись, и обозленная женщина получила преимущество. Размахивая одной рукой, она наносила удары по лицу Андрея, другой не отпускала щёку, каблуки туфель пыталась вонзить в подъемы ступни зятя. А тот махал руками, пытался увернуться из рук тёщи, но выходило слабо. Ненависть придавала женщине сил и вскоре она всё-таки разодрала щёку зятя и на светло-голубой воротничок накрахмаленной рубашки закапала кровь из ссадин.

- Света! – Вячеслав Олегович беспомощно топтался возле дерущейся парочки, не испытывая особого желания защитить Андрея, но за жену было стыдно.

- Гад, сволочь! - не обращая внимания на мужа кричала Светлана Александровна, - мою девочку, мою Лику бил, издевался, проклятый сукин сын! Мразь! Да у меня от этого видео просто кровь в жилах стыла! Как я увидела, что ты с ней сделал! Как услышала её слова! Да, чтобы ты сдох, урод! Ненавижу! Сдохни, как собака паршивая! – и она не отпуская лицо Андрея, попыталась ударить его коленом в пах, попытка увенчалась успехом, зять закричал, - так тебе! Чтобы больше таких, как ты, изуверов не рождалось! Сдохни, скотина!

- Андрюшенька, миленький, - воскликнула мать виновника трагедии.

Валерий Владимирович вскочил со своего места и попытался оттащить сватью от сына, Валентина Ивановна скорбно заламывала руки и рыдала, причитая, что её сын ни в чём не виноват, но на неё никто не обращал внимания. Денис ошарашено смотрел на Светлану Александровну, Тамара в ужасе прижимала ладони ко рту.

- Пусти меня, ты, мерзавец, вырастил ирода, еще и защищаешь его! – закричала Ликина мать на попытки освободить от её захвата жертву.

Вячеслав Олегович, наконец, опомнился и пришел на помощь к Валерию Владимировичу, общими усилиями они освободили Андрея от цепкой хватки тещи. Светлана Александровна билась в руках мужчин, стараясь пнуть зятя, дотянуться хоть ногой до его ненавистного существа. Андрей, отскочив подальше, хватался за лицо, пытаясь оставить кровотечение из глубоких царапин, нанесенных тещей, отплевывался и злобно смотрел на собравшихся в гостиной. Светлана Александровна, увидев, что зятя не достать, пнула со всей силы Валерия Владимировича, тот ойкнул и отошёл от буйной родственницы.

- Что когда получаешь по морде не такой смелый, утырок? Чтоб тебя какой-нибудь добрый человек на куски порезал, и собакам скормил! Мою Лику убил! Убийца! Убийца! – женщина кричала, указывая пальцем на Андрея, потом как-то в раз сникла, заплакала, уткнувшись в плечо мужа.

На диване Валентина Ивановна шумно рыдала, думая о том в какую передрягу попал её сын и как же такое вышло. Тамара в ужасе качала головой, наблюдая за разыгравшейся в комнате сценой. Она понимала чувства матери Лики, но всё равно думала лишь о том, как помочь мужу замять это дело. Лиза, сжалась в комочёк в кресле, мечтая оказаться где угодно, только не в этой комнате. А Рита холодно смотрела на Андрея, желая ему страшной смерти, она уже не помнила, как планировала его соблазнить, всё это было в прошлом, сейчас ненависть застилала ей глаза. Он встал для неё на одну ступень с водителем КамАЗа, убившем её сына. Что-то, а ненавидеть Рита умела, как никто другой, холодная ярость поднималась в ней волнами и она просто ждала, когда Андрей подойдет к ней поближе, чтобы продолжить начатое матерью дело.

- Светочка, успокойся, её этим не вернешь, - приговаривал Вячеслав Олегович, прижимая к себе жену, Светлана Александровна, наконец, затихла, шумно высморкалась, промокнула глаза платком.

Несчастная женщина была вне себя от горя. Во всем она винила исключительно себя, ведь она заставляла Лику терпеть и мириться с выходками Андрея, но Светлана Александровна даже представить себе не могла, что дело обстоит подобным образом. Что в словах Лики было накипевшее и наболевшее, а она не услышала горя родной дочери. Светлана Александровна была в ужасе, когда увидела видео, выложенное Ликой в Интернете. Никогда она не видела ничего ужаснее, никогда она не забудет того, как издевался Андрей над Ликой. Ни одной матери она не пожелала бы подобного, это было ужасно и просто не укладывалось в голове.

Рита сидела в глубоком кресле, пытаясь согреться, но предательская дрожь била её. Она смотрела на всех, собравшихся в гостиной, но не видела никого, кроме Андрея. Рита думала о том, сколько лет завидовала она Лике. Завидовала по-черному, не пропуская ни одной мелочи. И не видела, что сестра живет в аду. Как же так вышло? Как так получилось? Она же с самого начала знала, что Андрей и Лика не пара, что он будет её подавлять. Но молчала, не отговаривала сестру от встреч с Соколовым. А потом как она поддерживала мать, заставлявшую Лику выйти замуж за Андрея. Они сами толкнули её на смерть. Не один Андрей довел Лику до самоубийства, всё они день за днем подталкивали её, пихали в машину, которая мчалась на скорости к опорам пушкинского моста. Господи, как же они все виноваты! А больше всех виновата она, Рита, потому что не только не видела и не хотела видеть Ликиных слёз, но еще и завидовала её жизни, не понимая, что завидовать там нечему. И теперь она может лишь наказать её мужа, сделать ему больно, но только как? Андрей Соколов бы не простым человеком, богатым и влиятельным, такому отомстить не легко, если не сказать, что невозможно.

Лиза сидела напротив кресла, в котором замерла Риты, погруженная в своё горе. Она, словно со стороны, наблюдала разыгравшуюся на её глазах трагедию. Но ей не было жаль Андрея, она боялась за Диму. Где он? Как он перенесёт извести о смерти Лики? Как он будет жить после этого? И сможет ли он жить? Когда хлопнула входная дверь, Лиза вздрогнула, она со страхом посмотрела на дверь комнаты. Через несколько секунд в гостиную вошёл Дмитрий. Он был страшен, за этот день он, будто постарел на десять лет, на лбу залегли морщины, лицо осунулось, глаза запали. Не стоило даже задавать ему вопрос о том, видел ли он злосчастное видео, его лицо дышало такой ненавистью и злостью, что ответ был очевиден.

- Ты, - он прорычал это слово, указывая пальцем на Андрея.

И проворно подскочив к брату, со всей силы ударил его по лицу. Андрей, не ожидавший ничего подобного, отлетел в сторону, сбив журнальный столик, раздался звон бьющегося стекла. Валентина Ивановна взвизгнула и снова схватилась за сердце. Тамара и Денис переглянулись, а Валерий Владимирович оцепенело замер на своём месте, не понимая мотивов младшего сына.

- Ты, сука,…, - Дима за ворот рубашки поднял брата на ноги и с силой ударил в живот, прямо в солнечное сплетение.

- Дима, что ты делаешь? – Валентина Ивановна, размазывая черные от туши для ресниц слёзы, кинулась к сыновьям.

- Отец, держи её подальше, - Дима даже не взглянул на мать, всё его внимание было сосредоточенно на том, кто был виновен в смерти его любимой женщины.

В это время Андрей, шатаясь, выпрямился. Он недоуменно смотрел на брата, искренне не понимая причину злости Дмитрия. Его распухшее лицо выражало крайнюю степень удивления. Получить от младшего, неблагополучного брата по морде в тот самый день, когда его так безжалостно подставили! Что за жизнь у него!

- Ты, что с ума сошёл? – ощупывая распухающую скулу, спросил он у Дмитрия.

- Нет, не сошёл, уёб...к, это ты у нас больной на голову, - Дима снова подошёл к брату, недвусмысленно сжимая кулаки.

Андрей был шире брата в плечах, он отличался более мощным телосложением, но Диме придавала сил ярость и ненависть к брату. Он не мог смотреть в лицо Андрея, зная, что он практически убил Лику. Его Лику, которая сегодня его целовала. Боже, неужели это было только нынешним утром? Кажется, что прошла уже целая жизнь! И как может Андрей делать вид, что не понимает за что его бьют? Как можно быть таким циничным поддонком?

- Ты, что опять надрался? – покачиваясь, еще ощущая боль в области живота, спросил старший брат.

- О, нет, я трезв, как стеклышко, братишка, - Дима поднял сжатые кулаки и начал кружить вокруг брата, выбирая удачный момент для удара. Он не обращал внимания на встревоженный обмен репликами отца и дяди, на крики матери, на глухой стон Лизы. Дмитрий видел только своего брата, только своего врага.

- Какого хрена тогда тебе надо? Что решил тоже построить из себя защитника этой суки? - Андрей инстинктивно отходил в сторону от брата, не зная чего от него ожидать.

- Ты её бил, ты её истязал! - короткий удар в плечо заставил Андрея оступиться, - ты её мучил! Как ты мог, придурок? Что у тебя в голове? Арахис? Как можно было её бить?

- Ты что же, правда, кинулся на меня из-за этой сучки Лики? – в голосе Андрея сквозило удивление.

- Не смей её так называть, хватить того, что ты с ней сделал! – Дима схватил брата за ухо и начал его методично вырывать.

- А тебе какое дело? – Андрей попытался оттолкнуть Диму, но тот, схватив его руку, ловко вывернул за спину, заставляя брата склониться, и стал методично бить коленом в корпус, не отпуская злополучное ухо, ставшее кроваво-красного цвета.

- Дима, что ты делаешь! – Валерий Владимирович, наконец, решился разнять сыновей, подскочил со своего места, пытаясь остановить драку. Денис Владимирович тоже кинулся к ним, как и Светлана Александровна, надеющаяся еще раз ударить зятя.

- Как ты мог её ударить, как ты мог? – твердил Дима.

- А тебе-то что? Это была моя жена, хотел и бил, - запальчиво выкрикнул Андрей, которому за этот долгий день уже надоело оправдываться. Он вывернулся из рук брата и ударил его кулаком в скулу, но Дима, словно и не заметил этого, принял бойцовскую стойку и изо всех сил ударил брата в истерзанное ухо.

- Сукин сын! Я любил её, любил так, что тебе и не снилось, - тихо сказал младший брат, целясь для нового удара.

- Ах, ты сволочь, рога мне наставлял, пока я работал? А моя жена, эта сука мерзкая, только и ждала удачного момента, чтобы потрахаться с тобой? В моей постели лежала, будто мертвая, а к тебе сама бегала? Вот мразь!

Ответом Андрею был удар в живот, но толи Дима выдохся, толи в бешенстве Андрей стал менее восприимчив к боли, но старший брат ответил на удар. Сцепившись, мужчины покатились по ковру гостиной, мутузя друг друга со всей силы. То один, то другой оказывались сверху, оба истошно матерились и пытались сделать противнику как можно больнее.

- Я не спал с ней, я просто любил её, - прижав Андрея к полу, и схватив за шею в попытке удушить, сказал Дима.

- Да с хрена ли? Откуда такая платоническая любовь взялась? – прохрипел Андрей – Было бы кого любить, мышь серая, ничем не примечательная!

Валерий Владимирович с братом всё-таки смогли оторвать Дмитрия от брата и усадили в кресло. Пока Андрей поднимался с пола, Светлана Александровна, что стояла неподалеку, изо всех сил пнула его в бедро, схватив, со стоявшего неподалеку столика, увесистую книгу со всех сил обрушила её на голову зятя. Тот ойкнул, но всё-таки поднялся, в это время Вячеслав Олегович оттащил свою воинственную супругу, стыдясь её поведения.

- Изувер, не смей о моей дочери слово плохое говорить, убийца, я хочу, чтобы ты сдох, как собака под забором, чтобы собаки твоё тело разорвали на части. Моя дочь! Моя красавица Лика! Проклинаю тебя, чтобы ты провалился сквозь землю! – кричала она, сумасшедшее вращая глазами, - и мать твою проклинаю, что вырастила тебя таким! И отца проклинаю! Сдохните все!

- Прекратите, немедленно прекратите! – Валентина Ивановна подбежала к сватье, оттаскивая её от сына, - мой сын ни в чем не виноват, это всё ваша дочь! Как вы можете такое говорить? Неужели у вас совсем нет сердца? Андрюша не хотел, он не мог…

- Он мог, хотел и убил Лику, - во всеобщей суматохе холодный голос Риты прозвучал, как выстрел, все обернулись в её сторону.

Девушка неторопливо встала с кресла, подошла к матери, обняв её за плечи, отвела от сватьи. Обернувшись, она посмотрела на мать Андрея и сказала:

- Ваш сын – чудовище. И в этом ваша вина. Возмездие будет, он поплатиться за то, что убил мою сестру. Кара обрушится на его голову и на вашу. Я желаю вам всем всего самого наихудшего, страшной мучительной смерти за то, что Вы сделали с моей сестрой.

- Твоя сестра – истеричка, дура, она сама на себя наложила руки! Мой сын тут не причём! – Валентина Ивановна не привыкла слушать подобные речи

- Прекратите немедленно! – рявкнул Денис Владимирович, - сколько можно? Как на базаре, ей Богу! Цивилизованные люди тоже мне нашлись! Готовы растерзать друг дружку! Только этим делу не поможешь. Ну, как расселись все по своим местам быстро, - когда все кроме Дмитрия уселись, дядька хмуро посмотрел на него и сказал, - ты тоже. Нашёлся мне тут отчаянный защитник. Сёл быстро, - когда племянник подчинился, Денис Владимирович продолжил свою речь. - Девчонка умерла, надо её похоронить, как полагается, а они тут развели войну века. Устроим скромные похороны, купим место на городском кладбище, всё по уму сделаем, для своих небольшие поминки. Человека надо проводить в последний путь, какую свинью он не подложил напоследок.

- Не буду её хоронить, сучку эту, - взревел Андрей, - пусть мамаша её хоронит с братцем моим, раз так любили. Ни рубля не дам на погребение, пусть хоть в картонной коробке её хоронят!

- Ты – придурок, Андрей! – закричал на него дядька, - давай, подлей масла в огонь! К тебе и так будет пристальное внимание, мало того, что рожа расквашена, так еще ты ори погромче, что тебе брат рога наставил! А то об этом деле мало говорят! Давай, еще зажми кэш на похороны! Чтобы в глазах всего города ты был не просто убийца и насильник, но еще и жмот! А это для людей, поверь мне, пострашнее будет, что твоё рукоблудство и рукоприкладство. Поэтому только посмей мне вякнуть что-то о связи братца твоего и жены.

- Я не наставлял ему рога, я просто любил Лику! Она никогда не отвечала мне взаимностью, дома ведь всегда кто-то есть, мы всегда были на виду, - оправдывался Дима.

- Да какое теперь дело спал ты с ней или нет? Кому это интересно? – отрезал Денис Владимирович, - собери свои сопли в кулак. Не хватало еще, чтобы это вышло за пределы семьи. И только попробуй мне запить!

- Брат, ты, как обычно, прав, - понурив голову, согласился Валерий Владимирович, - развели мне тут хренову Санту-Барубару, оба сына и так разочаровали в один день! Что за жизнь! Ни минуты покоя!

- А вам, - Денис посмотрел на чету Ковалевых, - надо успокоиться. Сделала нам ваша дочь подарочек, но что об этом говорить!

- Он же её убил, - заплакала Светлана Александровна, - я ведь никогда этого не прощу, ни ему, ни себе, что заставила Лику за него выйти, она же не хотела…

- Черта с два она не хотела! – встрепенулся Андрей, - хотела, как миленькая, вцепилась в меня мертвой хваткой. До свадьбы была вся такая из себя, сплошная невинность, а потом с моим же братом трахалась!

И зять с тещей сцепились снова к вящему неудовольствию Дениса Владимировича, от них не отставал Дмитрий, пытаясь доказать, что никогда ничего с Ликой не имел. Светлана Александровна плакала, Вячеслав Олегович сидел, будто не замечая ничего вокруг, с серым от горя лицом. Лиза затаилась в своем кресле, самые страшные её догадки сбылись. Андрей никогда не простит Диму даже за подозрение, что тот был любовником Лики. Маргарита сидела прямо, не обращая внимания на крики и ругань, она винила себя во всем случившемся, она должна была видеть, что сестра несчастна, должна была ей помочь вырваться из несчастливого брака. А она всё это время думала лишь о себе, о своём горе.

И лишь Стас Макаров бесстрастно наблюдал за всем происходящем в гостиной Соколовых, меньше всего думал о погибшей Лике. Все его мысли были заняты тем, как выпутаться из этой передряги, как сохранить своё место, ведь после такого скандала ясно, что Андрея снимут с должности директора Департамента. А уж кресло губернатора Соколову и вовсе не светит. Что же ему делать? К кому податься? Может, к власти снова придёт Дзюба? Хотя вряд ли, скорее всего, посадят кого-то из Москвы, если местные так облажались. Стас прихлебнул коньяка из стакана и начал прикидывать, как бы ему тихонько отсидеться какоё-то время, чтобы решить к кому прибиться. Да это, пожалуй, самый верный выход, Макаров выпил еще и обнаружил, что стакан пуст, налил себе еще порцию коньяка. И тут его взгляд упал на Лизу, ну что ж, видимо, пришла пора продать не только душу, но и тело.


ГЛАВА 15


Тот вечер был бесконечно печальным и длинным. Никогда до этого и никогда после того вечера не видела гостиная дома Соколовых таких безобразных сцен. Крики, угрозы, обвинения сыпались одно за другим, вот только Лику это вернуть не могло, да и сложившееся плачевное положение поправить было тоже не в силах. Около 10 часов вечера Дима понял, что больше не может выносить слёз Ликиной матери, вздохов и причитаний своей собственной матери, пустых упреков Андрея, которому не давала покоя мысль, что жена была или могла быть ему не верна. Это всё было мелко, пусто, пошло и бесполезно. Как они все не понимали, что она, оказывается, стояла на краю пропасти и все окружающие только подталкивали Лику упасть. Даже он своей навязчивой любовью, просьбами, мольбами. А Лике была нужна просто надежда, поддержка, участие.

Дима тихонько вышел из комнаты никем не замеченный, обе семьи обсуждали предстоящие похороны Лики. А он не хотел, не желал принимать участия в этом фарсе. Для него Лика всегда будет жива, Дима не желал видеть её мертвой, в гробу с разбитым лицом, предоставленном на всеобщее обозрение, обложенной церковными тряпками, чужой и холодной.

По пути на второй этаж, он остановился в холле возле столика, на котором стояла фотография жены Андрея с черной ленточкой сбоку. Лика была запечатлена в саду, бледно-розовое платье ей шло, подчеркивая свежесть лица, красоту светлых волос, солнце золотило её щеки, девушка улыбалась, но глаза были печальными. Если бы фото выбирал Дима, он никогда бы не остановился на этом. Дмитрий выбрал бы фото, где Анжелика смотрела в объектив фотокамеры пронзительно, цепко, обернувшись через плечо. Но странным образом этот взгляд вкупе с нежной внешностью Лики давал потрясающий эффект, фото вышло запоминающимся и необычным. Его сделал именно Дима около двух лет назад, когда Лика еще шарахалась от него, как черт ладана. Но семья выбрала сахарно-ванильное изображение милой девчушки, которую никто из Соколовых так и не потрудился узнать поближе.

Небрежным жестом Дима опустил фото с лентой изображением вниз и поднялся наверх, где располагались спальни. Не задумываясь, он толкнул дверь в спальню брата, включив свет, Дмитрий огляделся. Комната была прибранной, ни одна вещь не лежала на спинке кресла, на туалетном столике все было разложено в ряд. Выдвинув ящик столика, Дима увидел шкатулку, поставив её на стол, он распахнул деревянную коробку. В ней, извиваясь кольцами, лежала жемчужная нить, рядом покоились серьги из того же набора, в углу сверкало зеленым цветом изумрудное кольцо, рядом с ним играл красным рубиновый гарнитур. В другом уголке шкатулки сиротливо лежал золотой крестик, он был скорее мужским, чем женским, никакого тонкого кружева по краям, просто четкие линии. Но Дима точно знал, что этот крестик принадлежал Лике, она часто носила его, мужчина протянул руку и зажал украшение в кулаке. Торопливо поставив шкатулку на прежнее место, он покинул спальню брата.

Миновав несколько комнат, Дима распахнул дверь в свою комнату. Там, запершись, он кинул пиджак на кресло, стянул рубашку через голову и, расстегнув цепочку, повесил на неё второй крест. Никогда он не снимет эту память о Лике, теперь он всегда будет носить два распятия. Отныне Дима будет обманывать себя, думая, что носит с собой частичку Лики, и дух девушки будет с ним, рядом, оберегать его.

Дмитрий устало опустился на кровать, закрыв лицо руками, он несколько минут сидел неподвижно, затем опустив руки, он заметил, что из кармана пиджака торчит край бумажного листка. Протянув руку к креслу, мужчина достал из кармана сложенный вчетверо листок бумаги. Странно, он точно помнил, что его туда не клал. Развернув листок, Дима увидел, что это письмо, последнее письмо Лики, единственное адресованное ему. Судорожно сглотнув, он принялся читать:

«Дима, я долго собиралась для того, чтобы написать это письмо, чтобы с тобой попрощаться. Я старалась никогда не выделять тебя, не показывать как ты мне дорог, как я ценю тебя и твоё отношение ко мне, но иногда ты это всё-таки замечал. Несмотря на все мои старания. Я знаю, я это чувствовала.

Мне жаль, что всё так вышло. Когда ты говорил, что если бы мы встретились раньше, если бы всё было иначе, я всегда тебе отвечала, что это - бред и чушь. Но ты был прав, если бы я встретила тебя раньше. Если бы всё было иначе…

Но вышло так, как вышло. Я надеюсь, что когда ты найдешь это письмо, я уже буду мертва. Это было для меня нелегким шагом, поверь мне. Но жить, как я жила, я больше не в силах. Мне нужно было вырваться из всего этого ужаса. А вырваться я могла лишь так. Андрей всё равно не дал бы мне жить спокойно, я всегда боялась бы, что встречу его вновь. Так и жила бы с оглядкой, а я не могу так больше, просто не могу. А развестись с ним было нереально, твой отец, дядя, все надавили бы и Андрей просто запер бы меня в доме, в этом ненавистном доме, где все несчастны.

А еще я не могла допустить, что Андрей стал губернатором, именно поэтому я так громко обставила своё самоубийство, я понимаю, что это, возможно, было не лучшим выходом, но, надеюсь, что после такого скандала Андрея не назначат. Хотя, конечно, твой отец и Денис Владимирович, как могут, замнут его. Но что будет, то будет. Я уже никак не смогу повлиять на события. Что я могла, я сделала.

Я хочу сказать тебе, что всё, сделанное мною в этот день, только моё решение, и ты не мог повлиять на это. А еще я хочу, чтобы ты был счастлив. Ты столько раз поддерживал меня, помогал не сойти с ума в этом доме. Ты – хороший человек, пусть это не всегда видят остальные, но я это знаю, чувствую. Ты – замечательный и очень добрый. Спасибо тебе, что ты такой, что я таким тебя узнала.

Говорят, что мертвые всегда среди живых, если это правда, то я стану твоим ангелом-хранителем, если смогу после того греха, что я сегодня совершила. Я буду молиться за тебя. А ты хоть иногда вспоминай меня.

Прощай, твоя Лика.

P . S . Целую тебя».

Дима медленно встал, подошёл к платяному шкафу и достал с нижней полки обувную коробку. Небрежно отбросив крышку, он вытащил из правой туфли маленькую бутылку коньяка, которую смог утаить от вездесущей матери и экономки. Отвинтив крышку, он с наслаждение втянул в себя острый спиртовой запах, затем сделал небольшой глоток. Ему просто необходимо было успокоиться, иначе он сегодня станет братоубийцей.

***

Лиза, обняв колени руками, сидела на краю кровати, думая о Лике. Почему она не видела, что невестка несчастна настолько, что готова покончить с собой? Ведь изо дня в день они были рядом, сидели в гостиной, перебрасываясь ничего не значившими словами, Варя не отходила от Лики ни на шаг, а она так и не заметила, не захотела увидеть, узнать, каким человеком была жена Андрея. Теперь вот покойная.

Как страшно! Вот, живёт человек, что-то делает, о чём-то мечтает и раз не стало его. И ведь забудут все, кроме Димы. Лиза с отвращением вспомнила сцену, что произошла вечером в гостиной, ужасно, поистине ужасно. Братья сцепились между собой, колотя, друг дружку из-за Лики. Бедный Дима, Андрей скоро всё забудет, а вот младший брат будет помнить это всегда. Он ведь так любил Лику, и теперь может с легкостью уйти в очередной запой или еще хуже сесть на иглу в поисках призрачного облегчения страданий. А если однажды умрет она, Лиза, то никто не будет помнить о ней, так как Дима о Лике, никто не станет её так оплакивать.

Лиза заставила себя встать, приняла горячий душ, в надежде, что он поможет ей немного расслабиться и уснуть, но этого не произошло. Она ворочалась с боку на бок, мысли о Лике всё не шли из головы. Наконец, устав от попыток уснуть, Лиза поднялась с кровати, накинула легкий халатик и вышла из спальни. Она хотела спуститься на кухню выпить чаю с печеньем, может, это поможет прогнать бессонницу. Стараясь двигаться бесшумно, Лиза прошла мимо закрытых дверей спален второго этажа, света нигде не было. Зайти бы к Диме, узнать как он, но, может, брат спит, не стоит его будить.

По пути на кухню, девушка увидела свет, льющийся из приоткрытой двери кабинета, заглянув туда, она увидела, что Стас и Андрей сидят друг напротив друга в кожаных креслах и пьют коньяк. Лицо брата отекло, правый глаз заплыл, царапины обработаны йодом, Лизе было неприятно смотреть на него. Как не старалась она выгородить Андрея, но почему-то Лизе верилось в истинность слов Лики, в реальность той ужасной сцены, что она наблюдала, когда брат пинал ногами тело жены.

Лиза незамеченная Макаровым и Соколовым проскользнула мимо кабинета и прошла на кухню, где все сверкало хромированными поверхностями. Вскипятив чайник, Лиза заварила себе чашечку зеленного чая и достала вазочку с печеньем. Вздохнув, она подумала, что любовь Вари к печенью та унаследовала от матери.

Подобрав ноги под себя, Лиза не спеша потягивала горячий чай и думала о Лике. Мысли о покойной жене брата никак не шли из головы. Внезапно в коридоре раздался шум нетвердых шагов и на пороге кухни возник Макаров. Пиджак его серого костюма был оставлен, наверное, в кабинете, впрочем, как и галстук, рубашка была наполовину расстёгнута и с одного бока вылезла из-под пояса брюк.

- О, Лиза, ты, что не спишь? – Стас остановился возле огромного стального цвета холодильника, привалившись к нему левым плечом.

- Уснуть не могу, - ответил девушка, глядя на Макарова, какой же он был красивый даже пьяный. Черты лица были расслаблены, жесткая линия рта стала мягче, притягательнее, а синие глаза были полуприкрыты, будто яркий свет кухни стал для них невыносим.

- Уууу, - протянул Стас, словно это объясняло всё.

- У меня из головы Лика не идет, - прошептала Лиза, выпрямляясь на стуле, опуская поджатую ногу на пол, где та быстро нырнула в спасительно тепло тапка.

- Вот дуреха же, - сказал Макаров и Лиза не поняла к кому именно относилось это высказывание толи к ней, что не могла уснуть, толи к Лике.

- Я ведь не замечала, ничего не видела, а она была так несчастлива….

- Она была просто дурой. Нашла тоже мне время…, - он рассеяно провел рукой по волосам, взлохматив их, и став еще притягательнее.

- Стас, как ты можешь так…

- А что такого? Теперь твой брат не станет губернатором, я не стану его замом и все из-за какой-то сучки, - мужчина выругался.

- Но он же бил её, ты же видел это видео…, - пробормотала девушка.

- Но не убил же? Потерпела бы еще немножко, ох не вовремя всё это, не вовремя, - Макаров сокрушенно покачал головой.

- Как ты можешь быть таким жестоким? – спросила Лиза.

- Жестоким? Я? Да, я жесток, потому что знаю эту суку-жизнь, потому что нюхнул пороха, потому что сам пробивал себе дорогу. Тебе не понять этого, добрая девочка Лиза. Ты же никогда ничего не видела, всю жизнь живёшь себе в стеклянной клетке и довольна этим. Папа всё сделает ради Лизочки, ей и напрягаться не надо. Лиза хочёт новую игрушку? Не проблема, где же блюдце с голубой каемкой? - он усмехнулся, изображая поиски упомянутого блюдца.

- Стас, мне не нравятся те вещи, что ты говоришь, - Лиза встала и отнесла чашку в раковину.

- Не нравится? Почему же? Это правда, я долго шёл к креслу зама губера и всё потерял из-за этой дуры Лики. Это не справедливо, но жизнь несправедливая штука, только тебе этого не понять, у тебя всегда всё было, чтобы ты не захотела, Лиза, - в его голосе слышалась горечь.

- Не правда, у меня было не всё, - Лиза подошла к Стасу.

- Да, конечно, тебе не достался только я, - горько ухмыльнувшись, бросил Стас.

- Стас, …

- Что? Я сказал неправду? Я же видел, как ты смотришь на меня, эти твои взгляды мне поперек горла стояли. Будто я не мужик, а кусок сладкого торта. Поверь, это не самое приятное чувство, - кривая ухмылка кривила красивые губы.

Лиза в ужасе отшатнулась от него, попятившись, она уперлась в обеденный стол. А Макаров пьяно засмеялся, будто было в этом что-то смешное или забавное, и двинулся к ней.

- Ну, что? Хочешь, чтобы я тебя трахнул? Ну, трахну, тогда ты успокоишься? Или лучше не успокаивайся, кто знает, как оно будет дальше, нужна ли ты мне будешь? – Стас пьяно покачивался, задумчиво глядя на девушку.

- Стас, ты пьян, - выдохнула девушка.

- Ну, да пьян, тебе же всегда везёт на пьяных мужиков, Лиза, тебе не привыкать, - он схватил её за локоть, притягивая к себе, и уткнулся носом в тепло девичьей шеи.

- Стас, не надо…

- Что не надо? Не хочешь? – Макаров удивленно поднял голову, - или ломаешься, цену себе набиваешь? Только затея эта, Лиза, зряшная. Ну, если не хочешь, так и скажи, я уйду. Но ты будешь молчать, ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, и, знаешь, я сегодня не против это сделать.

Лиза, ошарашено глядя на Стаса, молчала, она не могла произнести и слова. Ей не верилось, что её мечта, наконец, становится былью, что вообще это происходит с ней. Неужели Стас обнимает её, и это его руки шарят по её телу? Лизе казалось, что она спит и видит сон, прекрасный, ослепительно яркий, так похожий на её мечты. И когда Стас выключил свет на кухне, оторвавшись от девушки лишь на секунду, Лиза сама шагнула к нему, в попытке удержать, прижать к себе и никогда не отпускать. Он только засмеялся и, покачнувшись, уткнулся носом в шею девушки, руки Макарова небрежно гладили бедро Лизы. Стас подтолкнул девушку к столу, заставляя сесть на него, разводя колени легким касанием руки, заставляя Лизу сладострастно вздыхать и шептать его имя в темноте кухни.


ГЛАВА 16


На следующее утро Лиза встала поздно, она была невероятно, пугающе счастлива, но при этом её неотступно преследовало чувство вины из-за того, что их со Стасом сблизила смерть Лики. Как же это страшно, жена Андрея только вчера так трагически ушла из жизни, а сегодня Лиза не может ни о ком думать, кроме Стаса и их близости. Никогда больше она не сможет заходить на кухню без волнения, всю жизнь этот стол будет напоминать ей о самых прекрасных минутах в жизни. Лиза одернула себя, прекрасных минут со Стасом у них еще будет много, бесчисленное количество. Несмотря на то, что Макаров оделся и ушел, не сказав Лизе и слова, оставив её полулежать на столе, раздетую и задыхающуюся от счастья, девушка не придавала этому значения. Он был просто пьян и всё, а от выпившего мужчины особой галантности ждать не стоит.

Позавтракав, Лиза решила найти Диму, чтобы узнать как он. Она шла по комнатам в надежде увидеть его, сидящего где-то у окна, но брата нигде не было. Остановившись посреди малой гостиной, Лиза вдруг вспомнила тот разговор с Димой о Стасе, тогда брат сильно обидел её, в ту ночь она плакала, размышляя над услышанными от него словами. И вот теперь Лиза точно знала, что брат был не прав, в его циничных рассуждениях не было и доли истины. Стас наконец-то разглядел в ней женщину, красивую и желанную, её мечты, наконец-то, исполнились.

Бросив взгляд на окно, девушка увидела знакомую фигуру в беседке. Поспешно выбежав из дома, она добралась до садового домика за считанные минуты. Дима сидел за столом, задумчиво глядя куда-то вдаль, размышляя о своём и прихлебывая из стоявшего на столе стакана, по-видимому, коньяк, в пепельнице дымилась только что затушенная сигарета.

- Дима, - только и смогла сказать Лиза. Брат опять запил, сорвался, всё произошло именно так, как она это и представляла в самых безрадостных фантазиях. Смерть Лики стала для него страшным ударом, можно сказать, даже практически смертельным. Глаза Дмитрия запали, лицо осунулось и приобрело пепельный оттенок. Теперь Лиза точно понимала выражение «посерел от горя».

- Что? – спросил он, поворачиваясь к сестре, лицо его ничего не выражало.

- Ты…, - начала Лиза и замолчала, она держалась за косяк беседки и не могла вымолвить больше ни слова.

- Да, я опять запил. Ты ведь это хотела сказать? Не утруждай себя констатацией очевидного факта, - он демонстративно поднес к губам стакан и отпил из него.

- Дима, - опять прошептала Лиза, - ну как же так? Почему?

- Почему? Да, потому что я так хочу, - резко бросил он. Дмитрий, когда выпивал, становился очень язвительным, резким и грубым, так было всегда, но никогда не смотрел он с такой злостью на сестру, словно загнанный в клетку зверь.

- Это всё из-за Лики? – тихо спросила Лиза.

- А ты как думаешь? – вопросом на вопрос ответил он.

- Я думаю, что да. Я бы тоже сорвалась, если бы Стас…

- Сорвалась? Ты? Не смеши меня, девочка – пай. А этого урода с Ликой и сравнивать нельзя. Сидел вчера, словно член семьи, невозмутимый такой, а сам, поди, прикидывал какими неприятностями ему это всё грозит. Сукин сын!

- Дима, ты не прав. Стас, он – хороший, понимаешь? Просто он не такой, как мы. Он жестче, но ведь это не делает его плохим человеком, - присаживаясь на скамейку, сказала Лиза.

- Да ну, - в голосе Дмитрия слышалась насмешка, - ты опять его защищаешь, как обычно, впрочем. Ты ведь с самого детства всегда была на его стороне. Даже если бы Стас убил, ты бы оправдывала его и говорила, что жертва сама выстрелила в себя.

- Дима…

- Ну, еще скажи, что я не прав. Хотя, по большому счёту, мне всё равно. Мне теперь вообще всё равно, - стакан опять был поднесён к губам.

- Дима…, - снова прошептала Лиза, - не надо так. Прошу тебя. Лику этим не вернешь…

- Ты думаешь, я не знаю об этом? – зло сверкнув глазами, спросил брат, - не надо мне игр в психоаналитика, они у тебя плохо выходят. Врачей-мозгоправов я на своём веку повидал достаточно, и каждый новый глоток приближает очередную встречу с одним из них.

- Ты думаешь, что ты всегда прав? Что ты самый несчастный и обиженный? – в голосе сестры послышался упрек.

- Я вообще ничего не думаю, Лиза. И не хочу думать, - посмотрев на неё пустыми глазами, ответил Дима.

В этот момент из дома выбежала Варя. Розовое платье развивалось на ветру, щеки горели от бега, а в каждом кулачке девчушка сжимала по печеньке. Казалось, что этот счастливый ребенок выбежал совершенно из другого дома, так не к месту была девчушкина радость от того, что она нашла мать.

- Мама, мама, привет, - дочка прижалась к материнскому боку, - дядя Дима, здрасте.

- Здравствуй, Варя, - равнодушно ответил на приветствие Дмитрий.

- Мам, а где тетя Лика? Я её нигде не нашла и почему бабушка плачет? Ты видела тети Ликину фотографию поставили в холле? Зачем? А мою можно так поставить? – вопросы сыпались из ребенка потоком.

- Варя, успокойся, твоё фото там не поставить…, - прижав дочь к себе, ответила Лиза.

- Почему? Я хочу, - перебила мать дочь.

- Потому что Лика умерла, а ты жива, - жестко сказал Дима.

- Тетя Лика умерла? – переспросила Варя, широко раскрыв голубые глаза, не веря услышанному.

- Да, она умерла, - подтвердила Лиза, прижимая к себе заплакавшую дочь и с укоризной глядя на брата.

- Она всё равно бы узнала, - отмахнулся от недовольства сестры Дима, - какая разница как и от кого. Скоро она всё равно забудет, все забудут. Кроме меня.

Он поднялся и нетвердой походкой направился к дому, а Лиза, утешая Варю, посмотрела на стакан, жидкости в нём осталось только четверть, но впервые в жизни девушка захотела выпить. Желание это было таким сильным, что она протянула руку к стакану и сжала его пальцами. Сделав один обжигающий глоток, Лиза закашлялась и Варя, утерев слёзы, испуганно посмотрела на мать. Но та лишь, молча, покачала головой в попытке показать, что с ней все хорошо.

***

Настроение Станислава Макарова было в то утро далеко не таким хорошим, как настроение Лизы. Ему было плохо, чертовски плохо, омерзительно плохо, отвратительно просто. Продолжать можно было до бесконечности. Голова раскалывалась, во рту стоял отвратительный привкус перегара, солнечный свет резал глаза. Как же его угораздило так надраться? О чём он только думал вчера? Видимо, решил оплакать, как следует, свои рухнувшие планы и мечты.

А стоило Стасу вспомнить о Лизе, так и вовсе становилось стыдно и дурно. Девчонка, конечно, сама напросилась, но сам факт, что он с ней переспал, всё только больше запутал. Не то чтобы Стас жалел, нет, просто слишком скоро он это сделал, не обдумав. А это противоречило самой природе Макарова, он не любил спешки и спонтанности, всё должно идти своим чередом. С такой женщиной, как Лиза, надо было всё хорошо спланировать и выверить, если уж и делать подобный шаг, то трезво осознавая, что назад пути нет. Откинув со лба волосы, Стас вздохнул, неужели он теперь привязан к этой женщине – ребёнку? Только этой прекрасной новости ему не хватало для полного уныния.

Не то, чтобы Макаров находил Лизу непривлекательной или некрасивой, так вышло, что Стас, вообще, не находил её какой-либо. Просто девчонка, товарищ детства, сестра друга. А тут он её трахнул и не где-нибудь, а на кухне. Только нажравшись до чёртиков такое можно было совершить! Уж если и связываться с Лизой, так делать это надо было романтично, всё красиво обставив, а не завалив её на обеденный стол. Сейчас, поди, эта дуреха слёзы роняет, что Стасик совсем не принц, оказывается. С неё сбудется, твою мать.

Стас нехотя свесил ноги с кровати и, оглядевшись, понял, что находится в гостевой спальне в доме Соколовых. Нужно было как можно скорее привести себя в божеский вид и отправится выполнять вчерашние поручения Дениса Владимировича. Хорошо, что он записал их, а то побежал бы сейчас, как последний лошара, узнавать, что же ему вчера поручили. Открыв блокнот, валявшийся неподалеку на прикроватной тумбочке, Стас постарался прочесть написанное. Твою мать! Ему, как самому незаинтересованному, поручили успокоить семейство Ковалевых, пообещав им золотые горы. Надо же так встрять! Но делать нечего, придется отправляться в логово зверя. Макаров вздохнул и поплелся в ванную.

Через час он гладко выбритый, одетый в свежую сорочку и черный костюм, барабанил в дверь квартиры номер 67 по улице Гоголя. Но, несмотря на презентабельный вид, но душе оставалось всё также мерзко. Да и предстоящий разговор с Ликиными родителями оптимизма не внушал.

- Здравствуйте, - сказал Макаров, как только дверь квартиры отворилась.

На пороге стояла Рита в застиранном домашнем платьице, без грамма косметики на лице, гладко зачесанные назад волосы были собраны на макушке в неряшливый хвостик. Выглядела она, мягко говоря, не очень. Стас невольно сравнил её с той Ритой, что наведывалась в Департамент, нда, разница была разительной, но горе никого не красит. Это надо понимать.

- Зачем пришёл? – не особо вежливо поинтересовалась она, даже не удосужившись поздороваться.

- Поговорить надо, понимаешь, завтра похороны…

- Ну, проходи, - девушка отступила в коридор, пропуская гостя в квартиру.

Стас прошёл в зал, где стоял новенький угловой диван и кресло бледно-желтого цвета, телевизор и журнальный столик. Но его внимание привлекла стоявшая в углу детская кроватка, аккуратно застеленная, полная игрушек. Его взгляд невольно задержался на ней, заметив это, Рита обронила:

- Это кровать моего сына. Мы её не трогаем. Это память о нём, хотя я никогда итак не забуду ни его, ни его смерти.

- Как его звали? – внезапно спросил Макаров, сам не понимая зачем это ему.

- Иван. Ванечка, - тихо ответила Маргарита.

- Мне жаль, - неловко сказал Стас, переминаясь с ноги на ногу. Ему было не по себе в этой квартире, пропитанной атмосферой горя и безнадежности.

- Мне тоже. Зачем ты пришёл, Стас? – девушка села в кресло, подогнув под себя одну ногу, выставив вперед остренькую коленку.

- А где твои родители? Я бы хотел поговорить с ними, желательно, со Светланой Александровной.

- Отец вчера собрал свои вещи и ушёл жить к другу, а мать пошла в церковь.

- Жаль, что их нет дома…

- Поверь, это ничего не изменило бы. Мать бы плакала, отец молчал. Поэтому говори, что хотел сказать и уходи, - Рита устало подперла голову рукой.

- Соколовы завтра устроят похороны Лики, народу будет немного, хотя, могут прийти праздные зеваки. Всё это будет за их счёт. Похороны, поминки, место на кладбище…

- Какая щедрость, - усмехнулась Рита.

- Я понимаю, что это несколько кощунственно звучит в сложившихся обстоятельствах…

- Кощунственно? – переспросила Рита, - по-моему, это звучит отвратительно и подло, как впрочем, и всё что делает эта семейка.

- А кто-то, по-моему, был в недалеком прошлом не прочь дружить с представителями этой семьи лишь бы самой быть в их клане…

- Ты это обо мне, не так ли? – Рита хмыкнула, - дурак, я просто хотела, чтобы убийца моего сына сел на долгие годы – это было единственным, что мне было нужно от Андрея. Больше у меня – простой девушки высокопоставленных знакомых не было.

- Постой…- он, оторопев, смотрел на Маргариту, все еще не осознавая всего сказанного ею.

- Постой? Неужели всезнающий Стас Макаров, серый кардинал Департамента экономического развития и торговли ошибся в своих расчетах? - Рита в притворном ужасе закатила глаза, - Как же так может быть? Неужели он неверно рассчитал? Ужас! Посыплем же голову пеплом!

- Прекрати, Рита, - одернул её Стас, - мне просто интересно...

- Интересно? Пришёл на чужое горе посмотреть, ну смотри, подавись своим интересом. Знаешь, почему я возле этого твоего дружка крутилась? Через месяц будет суд над водителем, который задавил моего сына. У него семья, двое детей, хорошие характеристики с места работы и нет судимости. Как ты думаешь, много ли ему дадут?

- Нет, может быть, даже условным отделается, - невольно вырвалось у Стаса.

- Вот и я так думаю. Да здравствует самый гуманный и справедливый суд в мире. Всё, что мне нужно было от Соколова – это просто выход на судью. Да, вот такая я стерва.

- Логично, - проронил Стас, он никогда не думал в этом ключе над поступками Риты.

- Ну, что же, я рада, что все логично, а теперь убирайся из моего дома, - девушка встала, явно показывая нежелательному гостю, что пора и отбыть.

- Рита, мне жаль, что так вышло с Ликой, - поднимаясь с дивана, промолвил Макаров.

- Тебе жаль, что скандал нельзя замять, давай называть вещи своими именами. Передай своим хозяевам, что сцен на кладбище не будет, я поговорю с матерью, - девушка проронила эти слова нехотя, цедя каждое слово

- Спасибо.

Стаса покоробило то, как Рита произнесла слово «хозяева», но, черт возьми, она была права. Соколовы были, действительно, его хозяевами, а он их прислугой. Макаров вышел из подъезда дома Ковалевых и еще долго сидел в машине, не находя сил для того, чтобы выехать по направлению к «Ясному». Он сам себе казался редкостным мудаком и беспринципным жлобом. И ведь события подтверждали это: завалил дочку босса, выполняет поручения и указания, не имеет собственной жизни, друзей, никого и ничего.

***

В день похорон Лики шёл проливной дождь, чему Соколовы были искренне рады. Плохая погода должна была уменьшить количество провожающих в последний путь жену Андрея, а значит, и пересудов будет меньше, хотя бы чисто теоретически. Но народная молва на сей счёт была совершенно другого мнения, ведь на чужой роток не накинешь платок. И народ, как обычно, был прав. Злосчастное видео обсуждали в каждом доме посёлка «Ясный», кто-то сочувствовал Лике, но большинство жалело Валерия и Дениса, вложивших столько сил в Андрея.

Похороны были шикарными, Соколовы не поскупились, потому как, если Андрея обвинят еще и в жадности, то это станет последней каплей. Для Лики на заказ сделали дубовый гроб, обитый изнутри белым бархатом, на центральном кладбище было куплено одно из лучших мест, над резным крестом трудился столярный цех деревообрабатывающего завода, в лучшем ресторане города был снят зал для поминок.

Только вот не было единения в стане родственников погибшей: отец Лики крепко повздорил с матерью, и теперь Вячеслав Олегович собирался разводиться с супругой, потому как не мог больше жить с настолько жестокосердной женщиной, как Светлана Александровна. Та, в свою очередь, плакала все эти два дня напролет, виня во всем себя и Андрея. Светлана Александровна готова была рассказывать всем и каждому о своей ошибке, вот только никто не хотел её слушать и утешать. Рита замкнулась в своем горе и проводила эти дни дома, не выходя на улицу, будто ей было неприятно видеть, что жизнь продолжается. Она впала в апатичное состояние снова, как после смерти сына.

Валерий Владимирович и Денис Владимирович зорко следили за тем, чтобы похороны прошли достойно. К покойной они чувствовали лишь – раздражение и ненависть, за то, что Лика разбила их планы и мечты. Но прилюдно того не показывали, у гроба горестно вздыхали, охали и ахали, выражая «искреннюю» жалость по поводу того, что Лика ушла из жизни настолько рано.

Несмотря на все усилия снизить общественный резонанс от скандала, на следующий день после смерти Лики Денису Владимировичу поступил конфиденциальный звонок из Москвы. По средствам которого было сообщено, что Андрею после такого скандала губернатором не быть, по крайне мере, в этот раз, деньги, отданные на взятки не вернут, поскольку Соколовы облажались сами, а для назначения Андрея со стороны высокопоставленных «друзей» было сделано всё возможное и невозможное. А то, что так вышло, извиняйте, виноваты сами. Кроме того, братья Соколовы еще должны помочь замять розыскные мероприятия, которые начались против «друзей» из Москвы. Нечего было при бабах языком трепать, когда планы обсуждали. Как говорится: «утка в море, а хвост на заборе», распространяться о планах надо было только после их претворения в жизнь.

Валентина Ивановна воспринимала похороны невестки, как испытание, которое эта дуреха устроила им на прощание. Надо же такую свару заварить! Как теперь Андрею жить с этим? Кто пойдет за него замуж после всей этой эпопеи? Говорила же она, надо было жениться на девочке своего круга, а не на какой-то нищенке неблагодарной! Тогда бы точно такого скандала не было! Вот не слушают её вовсе, а она права, всегда права.

Лиза, закутанная в черное, была похожа на воробышка, она стояла погруженная в свои мысли, вот уже второй день она переосмысляла свою жизнь относительно смерти и краткости бытия. Стас её избегал, как ни прискорбно, но это факт. За вчерашний день он ни разу не перемолвился с ней даже словом, хотя практически переехал к Соколовым жить. А она, как и в былые времена, делала всё лишь бы попасться ему на глаза. Но все старания были, как обычно, тщетными.

Андрей со злостью смотрел, как гроб с супругой опускают в землю. Какая же всё-таки сука эта Лика! Ну, подумаешь, толкнул её пару раз, замахнулся, ну легонько пнул и надо же такой скандал раздуть! Доведение до самоубийства! Выдумала тоже! Дура! А ему теперь отдувайся, ходи, давай показания, чтобы всякие мелкие людишки задавали ему глупые вопросы.

Лицо неудавшегося губернатора покрывали засохшие царапины и синяки, нос, благодаря стараниям брата, был теперь порядком искривлен. И такой внешний вид давал лишнюю почву для пересудов друзей и знакомых. Рядом с Андреем стоял Стас, ёжась от холодных струй дождя, и проклинал себя за непроходимую тупость. Ну, зачем он переспал с Лизой? Не вовремя это было, ох не вовремя. Как же ему теперь разыграть свои карты? И стоит ли это делать? Вчера ему поступил важный звонок от Дзюбы и предложение новой работы уже на другого хозяина. Заманчивое, надо сказать, предложение. Стас обвел глазами присутствующих и остановил свой взгляд на Рите, та стояла, словно никого вокруг не видела, потерянная и одинокая. Красивая баба, что тут скажешь, даже несмотря на то, что заплаканная, но стерва еще та.

Не было на похоронах Лики лишь Дмитрия Соколова, который из принципа не пошёл, чему все остальные члены семьи были несказанно рады, особенно Денис Владимирович, который люто ненавидел скандалы, тем более при посторонних. А Дима дебоширил и пил весь вчерашний день. И плевать ему было на всех и вся.


ГЛАВА 17


Десять недель спустя


В воздухе явственно чувствовалось приближение осени, казалось, что любимая пора Пушкина подкрадывается, ступая бесшумно своей легкой походкой. В августовской прохладе появилась какая-то томность, леность, завораживающая неторопливость смены времени года. Летняя жара уступила место прохладе, заставляя горожан одевать с утра пиджаки и жакеты, присматривать осенние ботинки в поступлениях новых коллекций обуви в магазинах. Родители ждали выходных, чтобы посетить школьные базары, открывшиеся на людных площадях, а ученики с тоской думали о предстоящем учебном годе. Всё было как обычно, это лето уже не казалось жителям города каким-то особенным, запоминающимся.

Толки и разговоры улеглись, Президентом был назначен временно исполняющим обязанности главы региона бессменный Пётр Михайлович Дзюба. И, казалось, что все уже забыли о главном неудачнике этого года — Андрее Соколове. Он более не являлся Директором Департамента экономики, торговли и промышленной политики, не был самым успешным представителем «золотой молодежи» региона, завсегдатаем вечеринок и тусовок. Теперь Соколов отсиживался в своём доме, стараясь без надобности лишний раз, не покидать огороженный участок, расположенный по улице Черняховского. С несостоявшимся губернатором случилось то, чего он когда-то боялся больше всего на свете - Андрей перестал быть в центре жизни, его мобильный больше не трезвонил без умолку день напролет, его больше не зазывали на светские и околосветские вечеринки. Соколов стал человеком-невидимкой, бывшие соратники и друзья разбежались, оставив его корабль тонуть, практически, в гордом одиночестве. С ним остались только самые близкие родственники и Стас, который тоже был почти родней теперь. Впервые Андрей оценил всю силу семейной привязанности и верность друга детства, смерть жены заставила Соколова задуматься о многих вещах, которые он раньше не замечал и не ценил. Он часто думал о том, что если бы возможно было повернуть время вспять, то он бы поступал во многих случаях совершенно иначе. Андрей не то, чтобы раскаивался в своих поступках, своей неоправданной жестокости, беспечности, он просто отчаянно хотел всё вернуть, переиграть. Вот только, к сожалению, жизнь редко даёт людям второй шанс.

Несмотря на то, что соседи по посёлку перестали на него коситься, соболезновать и задавать глупые вопросы, Андрею всё равно было не по себе в обществе бывших знакомых. Слишком многое он потерял, лишился всего так глупо и по-дурацки. Спустя два с половиной месяца после смерти жены, Соколов пришёл к выводу, что во многом в сложившейся ситуации был виноват именно он. Это открытие далось Андрею нелегко, но всё-таки он это осознал. Разумеется, натолкнул его на определенные мысли в этом направлении Денис Владимирович, который до сих пор не простил племяннику крушение всех планов и надежд. Не проходило и дня, чтобы дядька не попрекал Андрея, не пытался надавить побольнее на его совесть или чувство долга, если же этого не обнаруживалось, то Денис попросту попрекал и оскорблял племянника. Хотя теперь делал это скорее по привычке, Денис Соколов был не из тех, кому не под силу принять очевидное, произошедшее.

Если раньше Андрей мог отмахнуться от слов дядьки или огрызнуться, то теперь он понял, что нельзя так разбрасываться близкими. Ведь несмотря ни на что Денис Владимирович Андрея не бросил и не перестал хлопотать за него в силу оставшихся возможностей. Сам же Андрей уже ничего не в силах изменить, ему остается только ждать, когда вся эта грязная история забудется. А это произойдет не скоро.

Опять допросы, привлечение его в качестве подозреваемого, беседы со следователями о семейной жизни, о Лике, о психическом и физическом здоровье жены. Несмотря на то, что стараниями Дениса, Андрея не особо мучили следователи, каждый визит сотрудников следственного комитета был ему не приятен. Общими усилиями семейства Соколовых записи Лики были удалены из всемирной паутины, это обошлось в кругленькую сумму, но оно того стоило. Московские средства массовой информации ограничились коротенькими заметками о скандале на последних страницах изданий, а органы внутренних дел, по своему обыкновению, направили запросы на места. Всё потихоньку приходило в норму, только вот уже не исправить тот факт, что Андрей Соколов из самого удачливого жителя города N, стал обычным неудачником, не так сильно отличающимся от своего пропойцы – братца.

В эти недели Андрей много думал о Лике, пытаясь понять, почему же он так ошибся с выбором жены. Разумеется, мать была права и Анжелика не была парой сыну Валерия Соколова, но ведь что-то заставило Андрея жениться на этой девушке, чем-то она выделилась из толпы охотящихся за ним девиц. Хотя, даже Андрей не мог ни признать – Лика за ним не охотилась, первое время она даже пыталась избегать его, а это заинтересовывало Соколова еще больше. По причине молодости Андрею тогда верилось в любовь, что однажды он встретит женщину, которая полюбит его и станет для него опорой, как мать для отца, тылом и создаст в доме уют. Лика казалась идеальной кандидатурой, она не имела за плечами вороха романов, не «кочевал по постелям» знакомых парней, была красива, умна и скромна. Вот только сторонилась Андрея, он думал от скромности и застенчивости, но это было ошибочным выводом, как после выяснилось. Он просто был ей неприятен, вот так просто объяснялась холодность будущей супруги. Андрей понял это после свадьбы, которая была скоропалительной и очень веселой, все гости не могли налюбоваться на румяную, застенчивую невесту. Он и сам не мог отвести взгляд от Лики, такой милой и трогательной в белом пышном платье. А потом оказалось, что она такая же, как и все: была с ним из-за денег отца, слушала во всем мать и сестру, которые были просто корыстными суками. Да и в постели молодая жена была далеко не «ах»: зажатая, стесняющаяся своего и его тел, она никогда не получала удовольствия от его ласк. А Андрей старался сначала, а потом понял всю бесполезность этого занятия, тщетность попыток, раздражение и злость долго копились в нём и однажды вырвались наружу. Тот день, видимо, стал поворотным, после него отношения Андрея и Лики разладились окончательно, осталась лишь фикция брака.

А теперь выяснилось, что Лика спала с Димой, хоть последний и отрицал это, Андрей не верил в отговорки. Его жена была расчетливой и просто решила поразвлечься перед последним, громким «концертом», которым закончилась её жизнь и карьера Андрея. В общем, мать была права во всем, надо было брать в жену девушку своего круга, ту, которая пошла бы за него не из-за денег и статуса. Как поздно Андрей пришел к этому простому выводу.

А сегодня Андрею предстояла еще одно непростое испытание — именно в этот день из краевого наркодиспансера должен был в очередной раз выйти младший брат. Дмитрий был помещен в лечебницу практически сразу после похорон Анжелики, не то чтобы он перестал контролировать себя, нет, но всё к этому шло. Семья слишком хорошо знала симптомы, предшествующие срыву. Подтверждением правильности решения Соколовых – старших стало то, что накануне госпитализации Дима выбил двойные сводчатые стеклянные двери, ведущие из столовой в гостиную. Никто не мог сказать сделал он это нарочно по какой-то одному ему ведомой причине, или это вышло случайно. Впрочем, это не имело особого значения, двери остеклили заново, а Дмитрий снова попал в больницу для людей с зависимостями.

Андрей прошёлся по спальне и снова уселся в кресло, осмотрев комнату, он пришёл к выводу, что практически ничего в этой комнате не напоминало о том, что всего несколько недель назад здесь жил еще один человек - красивая молодая женщина. Анжелика или, как звал её Денис и Дима, Маркиза ангелов, нда дядька, как обычно, будто в воду глядел, от неё одни неприятности и вышли.

***

Кладбище города N ничем не отличалось от обычных городских мест захоронения. Ряды крестов и памятников, у кого-то на могиле стояли целые монументы, у кого-то облупившиеся надгробья, а кое-где не стояло ничего, поскольку местные бомжи периодически сдавали памятники на металлолом. Вандализм процветал даже на месте, где находили последний приют жители города, впрочем, это не было приметой только города N, это было отличительной чертой всей страны. Там, где нет уважения к живым, не откуда взяться уважению к покойникам.

Анжелика Соколова была похоронена в хорошем месте – недалеко от дороги, что позволяло оставлять машину в пределах видимости и не бояться вернуться к покореженному транспортному средству с вырванной магнитолой. Её могила была уставлена корзинами с фантазийными букетами искусственных цветов, оставшимися еще с похорон, соседи Соколовых не поскупились на последние почести для умершей. По периметру оградки стояли простенькие венки из искусственных цветов от родственников со стороны Ковалевых. Каждый день могилу Лики навещали: с утра обычно приходил отец, сидел он недолго, горестно вздыхая, минут через двадцать он покидал кладбище. Днём приезжала Светлана Александровна и громко рыдала на месте упокоения дочери, зачастую она приезжала одна, но иногда её сопровождала Рита, которая вернулась к своему затрапезному виду и больше не играла в секси-леди.

В этот вечер впервые за все время, прошедшее с похорон, на кладбище появился Дмитрий Соколов. Первым делом, выйдя из больницы, он приехал именно сюда, Дима слишком долго откладывал этот визит. Но отказываться верить в произошедшее было более невозможно, нельзя отрицать очевидное и непоправимое. Хватит жить, как страус, пора посмотреть в глаза правде, иначе больничный психиатр зря ел свой хлеб.

Дмитрий шёл по кладбищу тяжелой поступью, заставляя себя шагать дальше, хотя больше всего на свете ему хотелось развернуться и побежать обратно, сесть в машину к отцу, забравшему его из диспансера, и уехать прочь от погоста. Валерий Владимирович лишь неодобрительно покачал головой, когда сын попросил его заехать на кладбище. Но спорить не стал, да и не было смысла, полчаса ничего не значили.

Наконец Дмитрий дошел до креста с фотографией Лики, он устало опустился на скамейку, стоявшую в оградке. Помолчав несколько минут, будто собирался с мыслями, он сказал:

- Ну, здравствуй, Лика, давно мы не виделись, не так ли? Интересно как ты тут одна? Как вообще всем вам, умершим? Каково это не жить? И стоило ли всё это делать? Ты уж прости, что я только сегодня пришёл. Не мог я раньше, сама ведь меня знаешь, сначала я пил, потом лечился от пьянства, - он ухмыльнулся. - В общем, всё, как обычно. Знаешь, я долго поверить не мог в твою смерть, всё мне казалось, что ты жива. Чудилось, что ты повернешь из-за угла дома и пойдешь по дорожке сада, ковыляя на своих каблучищах, или что снова станешь бренчать на пианино, а иногда мне грезилось, что я зайду в гостиную, а там ты. Но правильно говорят: «пить надо меньше и казаться не будет». Теперь я смирился, антидепрессанты делают своё гиблое дело, только рано или поздно от них придётся отказаться. Иногда я «забываю» принять пилюлю веселья и думаю о тебе, вспоминаю, стараюсь понять и не могу. На хрена, вот, на хрена ты это сделала? Ведь вроде и баба умная была, а такое наворотила! Пришла бы ко мне, всё рассказала, вместе мы бы нашли выход. Так нет же, надо было в мост впечататься. И не побоялась ведь, не дрогнула. Сильная ты была девочка, Лика, с характером. Жаль только, что выбрала такой неэффективный метод борьбы, я бы даже сказал — бесполезный. Всё, что ты сделала, ничего не исправит и ничего не решит. Самоубийство, вообще, не вариант выхода из положения, почему ты этого не понимала?

Дима замолчал и, обшарив карманы джинсов, нашел всё-таки помятую пачку сигарет, трясущейся рукой щелкнул зажигалкой, и с наслаждением затянулся табачным дымом.

- Дура ты, Лика, ох и дура! Но что об этом? Я все вспоминаю, как ты шла от меня, из этого чертового гаража и не обернулась, даже не посмотрела на меня. Села в машину и поехала навстречу своей смерти. И ведь ты уже всё решила. И письмо мне это оставила, спасибо тебе за него, только бы лучше, если бы его не было. Я не знаю, как мне теперь жить. Не знаю. Я постоянно думаю о том, как всё могло бы сложиться, да вот только не сложилось и не сбылось. А ведь могла сбыться. Но ты не захотела, ты побоялась бороться. Ты избрала способ проще и страшнее, но это твой выбор.

Дима затянулся сигаретой и опять посмотрел на крест, такой красивый, резной, на фотографию Лики, она была на ней удивительно прекрасной, улыбающейся такой, какой Дима её ни разу в жизни не видел. Это фото дала Светлана Александровна, объясняя свой выбор тем, что на могиле дочери должна быть фотография счастливой девочки, а не те фото, что были сделаны после замужества.

Дмитрий смотрел на это фото, думая, как сложилась бы его жизнь, встреть он Лику раньше Андрея. Не то, чтобы эти мысли редко посещали его при жизни девушки, нет, он часто об этом думал, грезил и сожалел. Однако, после ужасной трагедии Дмитрий пытался многое переосмыслить, попытаться понять себя лучше, быть в гармонии с окружающим миром, осознать почему же он был настолько занят собой, что не видел, не понимал намерений Лики.

После двух месяцев посещения психолога, Дмитрий понимал, что Лика была во многом права, он не оценил бы её, не понял бы какое счастье ему досталось, он бы просто запил, как обычно от скуки, обыденности жизни, от отсутствия интереса к жизни. А еще Дима теперь реально осознавал, что не смог бы Лику вытянуть из той трясины, в которой она была, не хватило бы ни сил, ни мудрости понять, в чём проблема. Черт, выходит она была во многом права, но зачем, же Лика так поступила, зачем написала ему то письмо, которое рвало Диме сердце на части? Почему на прощание она была так жестока, как ему теперь жить на этом свете без неё? Ответов у него не было и, еще немного посидев на кладбище, Дмитрий направился к тому месту, где в черном «Ланд Крузере» ждал его отец, тревожно вглядываясь в лицо младшего сына, ища в нём признаки новой беды.

***

Так получилось, что приехали они домой поздним вечером, пришлось заехать по делам Валерия Владимировича. Да и Дима особо домой не спешил, предстоящая встреча с братом его особо не радовала, как, впрочем, и обязательные стенания матери. Он не знал как ему теперь вести себя с Андреем. Братья и раньше не особо ладили, но как жить теперь в одном доме Дима не знал.

Первым делом Дима решил покурить в беседке, так горячо любимой им. Хотя сегодня дело даже было не в этой постройке, он малодушно тянул время, отсрочивая встречу с братом. Дмитрий задумчиво смотрел в сгущающихся сумерках на одиноко стоявшие в саду качели, когда-то эти качели любила Лика, она покачивалась, размышляя о чём-то невеселом, а он любовался солнечными лучами, запутавшимися в её светлых волосах. Дима был так погружён в свои мысли, что не заметил брата, направляющегося к нему по садовой дорожке.

- О, явился и как обычно с виду даже на приличного человека похож, откапали тебя, братишка, морду отмыли, посвежел, - с этими словами Андрей остановился у беседки.

- А ты чего тут? Меня что - ли ждешь? Никак избить захотел, ты ж у нас мастер по этому делу. Но вот косяк, я ж не баба и сдачу дать могу, - Дима оскалился и выпустил облачко табачного дыма в сторону брата.

- Мы еще и острим! – Андрей иронично поднял бровь.

- Ну, да, такая вот незадача. Что тебе надо, придурок? – устало спросил младший брат, вставая на ноги, чтобы не смотреть на Андрея снизу вверх.

- Побольше уважения в голосе, пьяница проклятый!

- Да пошёл ты на хрен, не за что тебя уважать, - без особой злости в голосе бросил в ответ Дмитрий.

- И все из-за какой-то шлюхи, что ноги раздвигала перед каждым, она, поди, не только с тобой спала, но и еще с кем-нибудь. Надо будет Стаса спросить и дядю Дениса... – Андрей вошёл в раж, и, размахивая руками, выкрикивал постыдные слова в адрес покойной супруги.

- Ты – урод, Андрей, реально, урод. Не спал я с ней, сколько тебе можно говорить?- устало спросил Дима, загасив окурок в пепельнице, стоявшей на резном столе.

- Да ну, а какого рожна ты тогда так переживаешь её гибель? Лучше бы думал сколько её смерть принесла проблем, - запальчиво бросил Андрей, - не тебя сейчас следоки таскают по своим конторам. А меня, а за что?

- Ты всё это заслужил. А Лику я любил её, просто так, не за то, что трахается хорошо. Понятно тебе это? Или нет? Вот, бывает, что смотришь на бабу и глаз оторвать не можешь, и просто приятно с ней в одной комнате быть, слушать звук её голоса, даже не вдаваясь в то, что она говорит. Понимаешь? – спросил он без особой надежды на утвердительный ответ.

- Нет, - честно ответил брат.

- Эх, ты. О чём нам тогда говорить? Ты, что думаешь бабу завалить мне проблема? Нет, не проблема. В любом клубе на выбор: белая, черная, рыжая, полосатая, большинство даст даже в туалете этого же клуба. Только вот не интересно мне так, противно даже. А Лику любил я, держала меня здесь лишь возможность её каждый день видеть, ладно, что об этом. Ты всё равно мне не поверишь, да и убеждать тебя я не хочу. Думай, что хочешь. Мне всё равно, - с этими словами Дима прошёл мимо брата и направился к дому, в окне которого маячила Валентина Ивановна, от переживаний за сыновей, заламывая руки.

- Ты ошибаешься, - крикнул ему вослед брат, - она была такой, как все, просто в туалете не давала. Была умнее, карты свои разыгрывала тонко, я, когда женился на ней, тоже этими бреднями страдал, а потом понял всё. Никогда и никто этой суке не был нужен, просто деньги и фамилия наша.

- Ты не прав, Андрей, Лика была не такой, - обернувшись, ответил Дмитрий.

- Такой, я это слишком поздно понял. Она ничего не заслуживала кроме презрения.

- Думай, как знаешь, ты у нас мастер по поиску отговорок для себя, - Дима, ссутулившись пошёл в дом, где его ждала взволнованная мать.

А Андрей так и остался стоять столбом возле беседки, думая над словами брата, размышляя над тем, какая доля истины была в них. И была ли в них эта злополучная доля.


ГЛАВА 18


Является ли сбывшаяся мечта счастьем? Казалось бы, вот живёшь, мечтаешь, грезишь, всё готов отдать за исполнение желания, а когда оно сбывается вдруг становиться понятным, что ты слишком мало знал о предмете своих грёз. Еще хуже обстоит дело, когда мечтаешь ты о человеке и искренне считаешь, будто кроме него тебе и от жизни ничего более не надо. Глупость это, конечно, но и так бывает. И вот человек этот рядом с тобой, твоя рука в его ладони, только сердце не трепещет от счастья, душа не замирает от восторга, а в глазах тоска. И тогда понимаешь, что обманывался, что-то ввело тебя в заблуждение, заставляя плутать по вымышленным коридорам рядом с мифическим персонажем.

Елизавета Соколова прочувствовала всё это на собственной шкуре. Столько бесконечных лет влюбленности в Стаса Макарова обернулись наконец-то взаимностью. Хотя Лиза в это не особо верила, скорее всего, не она привлекала Стаса, а связи её семьи, поэтому и не взаимность тут была, а лишь её видимость. Как ни печально это было признавать, но очевидность нельзя было отвергать даже такой законченной мечтательнице, как Лиза. А, может быть, она просто перестала быть законченной фантазёркой и, наконец-то, повзрослела. Поздно, но Лиза всё-таки научилась быть реалисткой.

Макаров точно так же, как и Андрей, был уволен с государственной службы и теперь находился в поиске нового места работы. Ежедневно он куда-то ездил с Денисом Владимировичем, улаживая последствия Ликиного поступка, пытаясь вытянуть Андрея из той ямы, в которой он оказался. А между делом, будто походя, Стас оказывал Лизе знаки внимания, говорил комплименты, глядя на нее спокойным, уверенным взглядом. Ни разу в его голосе не прозвучало трепета или тепла, только уверенность в себе и своих силах.

И вроде всё было, как в романах: ужины в ресторанах, прогулки по ночному городу, цветы и подарки Варе, вот только было что-то в Стасе такое, неискреннее. Словно и обидеть он её не хотел, но не было с его стороны настоящей влюбленности, никогда не смотрел Макаров на Лизу таким взглядом, который заставляет всё перевернуться внутри от счастья, предвкушения и желания. И это девушку волновало.

Как волновало и то, что при ближайшем рассмотрении Макаров не был таким уж идеальным и самым – самым. Столько лет мечтаний о нём совершенно не подготовили Лизу к отношениям с реальным человеком, с его недостатками, плохим настроением, раздражительностью и безразличием. Стасу было совершенно не интересно как Лиза проводила свои дни, чем занималась с Варей, ни разу он не поинтересовался её мнением. Для Макарова Лизы была женщиной, с которой он не знал, что делать, нелюбимой женщиной. Той, которая ничего не значила и была просто дополнением к связям Дениса Владимировича. И Лиза это понимала.

Она посмотрела еще раз на своё отражение в зеркале, влюбленная женщина так не выглядит, её глаза должны сиять, а у Лизы они грустные, с поволокой. Девушка попыталась улыбнуться своему отражению, но вышло скверно, безрадостно, кривовато. Лиза окончательно запуталась в себе, разумом она понимала, что надо бежать от Стаса, этого холодного, безразличного мужчины, а сердцем всё еще цеплялась за свою детскую мечту, которой отдала так много лет. Ведь было же в Макарове что-то такое, что заставляло Лизу столько лет любить его.

- Лиза, ты готова? – голос Стаса вывел девушку из размышлений.

- Да, конечно, - она провела рукой по волосам, приглаживая рыжеватые прядки.

- Нас уже все ждут, время ужина почти подошло. Валерий Владимирович с Димой уже приехали, - сообщил он, поглядывая на часы.

- Как он? Ты его видел? – Лиза обернулась, ожидая ответов на вопросы, но Макаров не смотрел на неё, взгляд его блуждал по комнате, не задерживаясь на каком-либо предмете.

- Кого? Диму? Да как обычно, что ему будет? Он же постоянный клиент лечебниц для алкоголиков. Ведет себя, как ни в чём не бывало, словно алкоголизм – это норма, хотя для него это, действительно, норма. Этакий дебошир и правдолюб на свободе, кичиться своими похождениями, - он поморщился, думая о Соколове – младшем.

- Стас, - выдохнула девушка.

- Я что не прав? – задал вопрос он и продолжил, - Пора научиться смотреть действительности в лицо, Лиза, хватит витать в облаках. Твой брат никчемный человек, конченный.

- Я не витаю в облаках, а Диме просто сложно, - робко возразила она.

- Ну, конечно, не витаешь, ты просто не хочешь видеть очевидного. Ну, что ж не буду тебя заставлять, ты всё поймешь сама, позже, - Стас улыбнулся, беря девушку под локоток, выводя из комнаты.

Он пропустил Лизу вперед, а сам шёл немного позади, всего в шаге, но от Лизы на самом деле его отделяли километры и световые годы. Они были слишком разными по темпераменту, представлениям о жизни, дружбе и любви. Они были просто не парой. Стас это понимал, чувствовал каждой клеточкой своего тела, но поделать ничего не мог. Его жизнь изменила смерть совершенно посторонней женщины, до которой ему никогда не было особого дела. Если бы Лика тогда не умерла, если бы он так не напился, если бы он не был так напуган внезапностью происходящего, если бы его положение было более прочным… Список этих «если бы» можно было продолжать долго. Но факт остается фактом – он пьяным оттрахал сестру своего босса и по совместительству друга детства. И что ему еще остается, кроме как разыгрывать с ней пьеску под названием «романтичный юноша жаждет взаимности»?

Не то, чтобы Лиза была Стасу неприятной, нет, он относился к ней, как к сестре, поэтому каждый раз, когда ему приходилось ложиться с ней в постель, был для него испытанием. Макаров физически не хотел эту женщину, она не вызывала у него приливов желания, волнения крови. Но карты были розданы, и он должен был играть тем, что ему досталось.

А как бы ему хотелось, чтобы всё сложилось иначе, чтобы у него появился шанс вырваться и зажить своей жизнью, не оглядываясь на семейство Соколовых. Возможно, когда-нибудь завершаться его переговоры с Дзюбой, возможно, когда-нибудь он вырвется из-под влияния Соколовых. Вот только будет ли это освобождением? Станислав Макаров очень хорошо знал, что за всё в этом мире приходиться платить и иногда очень дорого.

Смерть Лики и последующие события еще больше укрепили положение Стаса в семье Соколовых, он стал правой рукой Дениса Владимировича, его «мальчиком на побегушках». Даже Валентина Ивановна стала относиться к нему иначе, теплее, радушнее насколько она вообще могла быть радушной. А после того как всем стало известно, что Стас ухаживает за Лизой, он и вовсе стал «своим человеком» в доме по улице Черняховского. Его расценивали, как будущего зятя, и у Стаса не оставалось выбора только следовать оправдывать ожидания всесильного семейства.

***

Маргарита устала, у неё просто больше не было сил, всё накопилось, как снежный ком, который был готов в любую минуту погрести её под своей волной. Больше всего на протяжении дня она мечтала вернуться домой, выпить пригоршню таблеток «Вечерние» и в отупении от медикаментозного спокойствия уснуть мертвецким сном. Таблетки помогали ей держаться, без них она уже не могла уснуть, Риту терзали мысли, горькие, печальные, ужасные. Они не давали ей покоя, не позволяли забыться.

Эти мысли приходили нежданно-негаданно, в самый неподходящий момент, когда их было не отогнать. Мысли были коварны, изворотливы и жестоки, они не жалели её, бередя раны, которые так и не успевали затянуться корочкой. Девушка думала о погибшем ребенке, о водителе, которому за убийство её сына дали три года условного заключения и лишили водительских прав. При этом жена этого мужчины плакала от несправедливости наказания, потому как муж умел только водить машину, лишение прав заставляло всю семью жить впроголодь. И, несмотря на своё горе, Рита не могла не понять эту женщину, она слишком хорошо знала, что такое безденежье и безнадежность. Еще Рита часто думала о сестре, об их запутанных отношениях, о своей зависти, о том как ревновала бывшего мужа к сестре. Это было всё, как будто в прошлой жизни, очень давно и в то же время совсем недавно. О Лике вообще было невозможно не думать, мать обклеила все стены фотографиями погибшей дочери и постоянно о ней говорила. Даже если речь шла о погоде, Светлана Александровна невероятным образом переводила разговор на свою младшую дочь, так трагически ушедшую из жизни, и начинала лить слёзы. Это было невыносимо.

Рита сидела в кресле, подтянув колени к подбородку, обхватив ноги руками, больше всего в жизни ей хотелось исчезнуть, раствориться, пропасть. Но это был слишком простой выход из сложившейся ситуации, а значит, он был неверным. Надо было жить дальше, как-то пытаться вырваться из этого круга, начать новую жизнь, оставив прошлое позади. Только как это сделать? Как этого добиться? Рита не знала, не понимала, да и особого желания встряхнуться не испытывала. Пройдя на кухню, она насыпала горсть таблеток на ладонь, запила их водой и пошла к себе, пора было ложиться спать. Сон всегда был вторым лекарством.

***

На следующий день Макаров отвез в следственный комитет одну занятную бумажку, на которую он положил несколько дней труда. Не так просто уговорить главного врача психиатрического диспансера «состряпать» фиктивную историю болезни. Зато теперь у него на руках была выписка из амбулаторной карты больного, а именно Анжелики Вячеславовны Соколовой. И ведь не подкопаться, анализы, записки специалистов, платежные чеки за приёмы врачей и даже кодировка заболевания, всё было на месте. Это было подло, без сомнения подло, но достаточно эффективно, чтобы заставить следствие сомневаться в словах Лики, записанных на пленку. А это было главным, Андрея нужно было обелить, дело закрыть и продолжать жить, по возможности, так же, как и прежде.

Выйдя из следственного комитета, Стас посмотрел на часы, было 12 дня, самое время пообедать. За долгие годы работы в Департаменте он полюбил обедать в небольшом ресторанчике, недалеко от центральной площади города, поэтому сегодня Стас именно туда и направился. В «Барине» чудесно готовили солянку и жарили бифштексы, Макаров решил, что заслужил спокойный обед, подальше от семейки Андрея. Стоило ему припарковаться возле ресторанчика, как на противоположной стороне дороги, Стас увидел знакомую фигурку.

Рита выглядела неважно, лицо ее осунулось, волосы были забраны в небрежный пучок на затылке, джинсы и кардиган молочного цвета болтались на ней, как на вешалке. Наверное, она решила прогуляться на обеде, ведь сестра Лики работала где-то недалеко от площади.

- Рита, - окликнул девушку Стас, пытаясь перекричать людской гомон.

Та обернулась, не понимая, кто её может звать, испуганно озираясь по сторонам, увидев машущего ей Стаса, она неуверенно махнула рукой, явно собираясь идти дальше по своим делам. Но Макаров уже переходил дорогу, нарушая все правила ПДД, не дождаться его было невежливо.

- Привет, - он с интересом смотрел на её лицо, на котором не было ни грамма косметики, светлые ресницы причудливо отражали солнечные лучи, делая глаза девушки еще более светлыми.

- Привет, - неохотно протянула девушка.

- Я тут тебя увидел и хотел спросить как ты, - невольно сказал Стас и сам внезапно осознал, что это было правдой. Ему нравилась эта замкнутая девушка с холодными глазами и отсутствием веры в лучшее. Она была похожа на него. После двух месяцев общения с чересчур романтичной Лизой, ему хотелось поговорить с нормальной, земной женщиной, пусть и не очень вежливой и доброй, да что уж, жесткой, как шина КамАЗа. Зато твердо стоящей на ногах, не находящейся постоянно в своих мечтах и не отгораживающейся от реальности книжкой. И Маргарита Ковалева подходила на эту роль лучше всего.

- Нормально, - протянула Рита, - ты как?

- Тоже ничего. Вот пообедать решил, может, компанию мне составишь?

Рита посмотрела на яркую вывеску «Барина», затем на Стаса, потом взглянула на крупные практически мужские часы, плотно обхватывающие её запястье, и неуверенно кивнула.

- Всё равно у меня обед, - объяснила она своё согласие, видимо, для того, чтобы Макаров сильно не обольщался на счёт удовольствия, которое она может получать от такого сомнительного общества.

Они прошли в затемненный зал ресторанчика и сделали заказ, Стас всё это время исподтишка поглядывал на свою спутницу. Она была всегда такой разной: то красивой и яркой, то заплаканной и злой, то рассеянной и одинокой, но чего нельзя было отнять у Риты, так это характера. У этой женщины был «железный стержень» внутри и после «мягкотелой», во всем неуверенной Лизы, это Макарову импонировало. Маргарита вообще странным образом действовала на него, эта девушка всегда заставляла Стаса задумываться об её жизни и потерях, сочувствовать ей. Но не жалеть – и это было ключевым моментом интереса Макарова к Рите, он уважал сильных людей, но презирал тех, кто вызывал жалость к себе.

- Ты устало выглядишь, Рита, - обронил он, ожидая заказ.

- Да? – она равнодушно повела плечом, - Это довольно странно, мне кажется, я все время сплю.

- Почему тебе так кажется?

- Наверное, потому, что это правда.

- С тобой тяжело разговаривать, - сказал Стас, - ты вся, как колючий ежик, милый, но с острыми иглами по тельцу.

- Да? – она ухмыльнулась, - не я тебя окликнула и позвала обедать, если я все правильно помню. А на память я пока еще не жалуюсь.

- Ну да, это была моя инициатива, у меня было хорошее настроение, я увидел тебя и окликнул, - поднимая руки вверх, будто сдаваясь на милость победителя, ответил Макаров, - виноват, не спорю.

- Вот то-то же, - Рита натянуто улыбнулась.

- Как ты теперь живешь? – посерьёзнев, задал вопрос он.

- Так же, как и раньше, только уже без цели, знаешь, работа – дом. Никаких планов, желаний и прочего, существование, короче.

- Почему так, Рита? – серьезно спросил Стас, ему стало не по себе от того сколько у него общего с этой печальной женщиной.

- Потому что, Стас, - ответила она, так, словно этим было всё сказано.

К их столику подошла официантка и поставила на стол салаты и тарелочку с хлебом. Рита внимательно смотрела в свою тарелку, словно увидела там нечто интересное.

- Рита, только не говори мне, что ты увидела там насекомое, - трагическим шепотом произнес Стас, - это мой любимый ресторан.

- Нет, насекомого вроде нет, я просто задумалась, - она подняла голову и осмотрелась, - здесь мило, немного темновато, но ничего. Не шумно и располагает к задумчивости, что редкость для забегаловок

- Отдаю пять сотен за твои мысли, - Макаров нацелил на девушку вилку, словно она была шпагой, а Рита побежденным врагом.

Девушка засмеялась и взяла в руки столовые приборы, внимательно осмотрев их, она подцепила на вилку листочек салата и сосредоточенно прожевала, затем ответила:

- Заверяю тебя, в моих мыслях не было ничего интересного, я думала о том, что не помню, когда я в последний раз где-то обедала или ужинала. Будто целая жизнь прошла, - она опять погрустнела и нехотя погрузила вилку в салат.

- Рита, его посадили? – внезапно спросил Макаров, вспомнив их последний разговор накануне похорон Лики.

- Нет, - она вскинулась, будто раненый зверек, перед охотником, что сделал его подранком, - Три года условно и всё. Предсказуемо.

- Мне жаль, - Стас серьезно смотрел на неё, думая о том, как она пережила смерть сына.

- Мне тоже, но это жизнь, я ничего не могу с эти поделать, видит Бог, я пыталась. Хотя, ничего он не видит, его просто нет, - Рита опустила глаза в тарелку.

- Думаешь?

- Я уверенна, я это знаю, - в голосе девушки не было и намека на сомнения.

- Пессимистично, однако.

- Реалистично, однако, - отчеканила она, - думаешь, я не размышляла о том, как бы всё было иначе, как было бы если бы… Если бы Бог на самом деле был, мой сын не умер, Лика была бы жива, а Андрей сел бы в тюрьму. Но этого не будет, твой друг останется на свободе, а мой сын и сестра погибли.

- Ты права, - после некоторого молчания ответил Стас, - Бога нет, это выдумки. Справедливости тоже нет.

Оставшийся обед прошел в молчании, когда принесли счёт, Рита настояла на том, чтобы заплатить за себя. По какой-то непонятной причине, это обстоятельство очень задело Макарова. Расстались они быстро, Рита попрощалась и пошла в направлении своей работы, ни разу не обернувшись, а Стас долго смотрел ей в след и думал о том, что же в ней такого особенного или, действительно, чужое горе привлекает, в этом наша славянская сущность. А еще Стас думал о том, что сегодня до обеда он сделал всё, что бы справедливость не восторжествовала, а виновный остался на свободе.


ГЛАВА 19


Майор Кожевников задумчиво взглянул на выписку из амбулаторной карты Анжелики Соколовой и невольно крякнул. Ну, что сказать, молодцы Соколовы, как могут шевелятся лишь бы дорогого сынка от тюрьмы отмазать. Вполне предсказуемое поведение, ничего удивительного. Вот теперь и женушка Андрея, оказывается, была чуть ли не социопаткой и шизофреничкой, для полноты картины не хватало только прилюдно зафиксированного неадекватного поведения.

Сергей снова посмотрел на лежавшую среди кипы документов на столе бумажку и взял в руки, гербовая печать отливала фиолетовым цветом, видимо, недавно заправили штамп, размашистая подпись главного врача не оставляла сомнений в подлинности, майор её уже не раз видел. Все хотят кушать и главный врач психдиспансера тоже, интересно, во сколько обошлась семье Андрея вот эта выписка? Наверное, не дешево. И ведь комар носа не подточит, выписка подлинная, да и девушка, мягко говоря, неоднозначная была. Занятно, однако, выходит, Анжелика Вячеславовна явно была девушкой со странностями, иначе на себя руки не наложила бы, суицид, как ни крути, психическое отклонение. Только что её на самоубийство подвигло, семейная жизнь или «пирующие тараканы»? Сергей посмотрел еще раз диски с записями, он уже знал их почти наизусть, каждый жест, каждое слово. Но майор не замечал явных признаков сумасшествия у запечатленной на видео женщины, он не верил в то, что Соколова была психически нездорова. Анжелика, возможно, была психически неуравновешенна, но не настолько больна как хотят показать родственники её мужа. Да, и вообще, она вряд ли была психически больна.

Сергей перебирал в памяти допросы семейства Соколовых, все они, как один, твердили, что Андрей Соколов был любящим и заботливым мужем. Только вот не убеждали Кожевникова эти показания, слишком «гладкими» они были. Соколовы лгали, стоило только посмотреть диск с записью избиения Анжелики и всё становилось ясным и понятным. Семейка выгораживала старшего сына Валерия Соколова, другого не дано. Больше всех старалась мать Андрея – Валентина Ивановна, если принять за чистую монету её слова, то выходит, что сын её прямо ангел, только не летает.

Но не мать Андрея Соколова поразила Сергея, на его взгляд самым занятным из этой семейки был младший сын – Дмитрий, тот еще лоботряс, безработный, вечно полупьяный товарищ, матерящийся на допросе через слово. Он вел себя нагло и вызывающе, но за брата стоял горой, ни слова против него не сказал, вот что значит семья. Когда Дмитрий Соколов в явном подпитии заявился в следственный комитет, Сергею показалось, что именно сейчас он узнает все тайны этого семейства. Однако, все вышло абсолютно наоборот. Допрос Дмитрия кроме обилия нецензурной брани больше ничем не отличался от бесед с остальными Соколовыми. Он точно также, как и другие члены семьи, заявил, что брат сильно любил погибшую жену, теперь он неимоверно страдает, только вот запись рукоприкладства Андрея пояснить не мог, тогда и принялся Дима сильно материться, пытаясь достоверно донести до майора глубину чувств между братом и Анжеликой. Донести не удалось, ибо брань Кожевников слушал на допросах часто и давно уже уяснил, что кому-то она нужна для связки слов, а кому-то для поддержания образа и запутывания следствия. Дмитрий Соколов относился к последней группе, причем актером он был явно посредственным, если не сказать бездарным. И не будь он Соколовым, то «расколол» бы его Кожевников на раз – два. Вот только не велено было майору руководством докапываться до истины, одни формальности и не больше, ни к чему проведение лишних следственных действия, правда никому не была нужна. А Кожевников хотел бы побеседовать еще разок с Дмитрием и, желательно, в алкогольном угаре, не для дела, просто для себя, чтобы получить ответы на некоторые вопросы. Однако, поговорить с ним повторно Сергей не смог, поскольку младшего Соколова поместили в наркодиспансер дабы «откапать» после очередного запоя.

А вот допрос сестры Андрея – Лизы, хотя и был самым малоинформативным, девчонка была так запугана, что еле пищала в ответ на вопросы майора, но заставлял о многом задуматься. Сергей погрузился в воспоминания о том жарком летнем дне, через пару дней после похорон Анжелики, когда он познакомился с Елизаветой Валерьевной Соколовой.

Майор Кожевников до этого случая ни разу не бывал в посёлке «Ясный», остальных членов семейства он допросил в своём кабинете и даже не догадывался, что пропустил кого-то из них. В тот день он отправился к Соколовым домой в надежде узнать что-то интересное или необычное от соседей или прислуги, так просто для себя. Высокое начальство его уже предупредило, чтобы особо сильно не копал, просто создавал видимость бурной деятельности. А это Кожевников умел делать феерично, кипа бумаг и нулевой результат.

Тогда он с интересом разглядывал коттеджи, стоявшие по обе стороны дороги. «Живут же люди!» – думал Сергей, нда простому российскому следаку такая роскошь и не снилась. Из местного магазинчика вышла блондинка неопределенного возраста, в черных брючках и майке с глубоким декольте, из которого выглядывала грудь странным образом не колышущаяся при ходьбе. Неужели силиконовая? Ни фига себе! До этого Сергей такое видел лишь по телевизору или в мужских журналах. Блондинка уже давно осталась позади, но Кожевников всё еще думал о ней и её груди, интересно, а какая она на ощупь эта самая грудь? Жесткая или упругая? Может, она вообще как волейбольный мяч на ощупь?

Дом Соколовых потряс воображение Кожевникова еще больше, чем силиконовая грудь девицы, раньше майор такие хоромы видел только в сериале и даже не подозревал, что в его родном городе может быть построен такой дворец. Не просто безвкусное нагромождение красного кирпича, а вот такой дом, что от него просто глаз не оторвать. Дверь Сергею открыла экономка и провела в гостиную, где на диване сидела девушка с каштановыми волосами и глазами невероятного цвета, теплого и искристого, будто солнечный лучик, попавший в бокал с коньяком.

- Здравствуйте, меня зовут Сергей Викторович Кожевников, я - майор следственного комитета и расследую дело о гибели Анжелики Вячеславовны Соколовой, - представился он, стараясь казаться выше и стройнее.

- Здравствуйте, - растеряно протянула девушка, - а дома никого нет, я одна, поэтому вам, наверное, лучше заехать ближе к вечеру, когда вернется отец.

- А, может быть, мы побеседуем с вами, мне же всё равно надо опросить всех домочадцев. Как вас зовут?

- Меня зовут Лиза, я сестра Андрея – мужа Лики, - она нервно стиснула пальцы на коленях.

Этот жест показался Сергею обнадеживающим, значит, девчонка нервничает и её можно «продавить», может он что-нибудь интересное расскажет, главное только не спугнуть. Майор оглядел гостиную, обставленную с большим вкусом и, улыбнувшись, сказал:

- У вас очень красивый дом, Елизавета Валерьевна.

- Спасибо, - девушка покраснела, - папа очень хотел, чтобы всё было натуральных, экологичных оттенков: охра, песочный, беж, дизайнерская фирма все его пожелания учла. Мы остались довольны домом, - она оживилась, стараясь увезти разговор в сторону пустой болтовни, но Сергей не поддался на это.

- Ладно, давайте вернемся к нашему делу, выходит, Елизавета Валерьевна, вы знали покойную? Какие у вас с Анжеликой Вячеславовной были отношения? Вы ссорились? Ругались? Может, между вами было какое-то соперничество за влияние на Андрея Валерьевича?

Лиза, понурив голову, молчала, очевидно, не зная, что можно говорить. Девушка вздохнула, потом еще раз, но ничего не сказала, она стиснула руки так, что побелели костяшки пальцев, но опять не проронила ни звука. Молчание было настолько долгим, что Кожевников не выдержал:

- Вы не хотите со мной разговаривать? – спросил он, слегка удивленный, - зря, однако. Коли не хотите в дружеской беседе провести допрос, поступим мы иначе. Ну, что ж давайте всё по правилам сделаем, - и Кожевников достал из папки листок бумаги с графами.

Девушка сжалась в комочек на диване, видимо, надеясь исчезнуть. Жаль, но это было невозможно. Майор посмотрел на неё с показным сочувствием, в душе ликуя на счёт того, что сумеет «расколоть» сестру Соколова.

- Ваше имя? – спросил Сергей, готовый записать ответ.

- Соколова Елизавета Валерьевна, - выдавила Лиза.

- Год рождения и дата? – вопросы были отработаны годами, бесчисленное количество допросов заставляли Сергея выдавать их один за другим, совершенно не задумываясь.

- 06.10.1986 года рождения.

- Образование?

- Среднее, - смущенно ответила девушка.

- Семейное положение? – он оторвал взгляд от листка бумаги и посмотрел на допрашиваемую, та залилась краской.

- Не замужем, - с нажимом произнесла Лиза.

- Дети есть?

- Есть, дочка Варя, 2004 года рождения, - девушка произнесла это слишком быстро, стараясь поскорее перейти к следующему вопросу.

- Работаете?

- Нет, - ответила она с легкой тенью сожаления в голосе, видимо, девчонке было скучно сидеть дома.

- Что вам известно о гибели Соколовой? – вопросы следовали друг за другом.

- То же что и всем, - Лиза пожала плечами, - я была дома, когда папа сказал, что Лика умерла. Это было ударом, шоком для всех. Мы не ожидали такого, ничего не предвещало этой трагедии. Накануне Лика была такой же, как обычно. Ничто в её поведении не предвещало самоубийства, - соврала девушка.

- Как вы можете охарактеризовать Анжелику Вячеславовну? – посмотрев в упор на неё, спросил Кожевников.

- Лика, она была такой…тихой что - ли, - задумчиво сказала Соколова.

- Что значит тихой? – Сергей просто чувствовал запах крови, вот с этого вопроса и начнется настоящая беседа, он нетерпеливо щелкнул ручкой.

- Ну, она никогда не спорила, не скандалила, просто молчала в основном. Она была хорошей, - девушка замолчала на несколько минут, затем неожиданно добавила, - она была несчастной. Но я этого не видела, не хотела видеть.

- Почему вы так думаете? – вопрос прозвучал слишком резко и девушка встрепенулась, а майор про себя выругался, слишком уж он нажал на это нежное создание.

- А разве счастливые люди поступают так, как Лика? – ответила она вопросом на вопрос.

- Наверное, нет, - сказал Сергей.

- Я думаю, что не наверное, а точно нет, - в голосе девушки прозвучали холодные нотки так не вяжущиеся с её обликом.

- Вы знали, что ваш брат избивает жену? Что у них проблемы в семейной жизни?

- Нет. Я никогда об этом не догадывалась, Лика мне никогда не жаловалась, впрочем, мы не были особенно близки. Это видео было для меня, как гром среди ясного неба, - задумчиво ответила Лиза.

- Разве вы не были с Анжеликой подругами? Вы же жили в одном доме, были примерно одного возраста, - Кожевников не сводил взгляда с лица допрашиваемой, он надеялся поймать её на лжи.

- Мы никогда с Ликой не были подругами. Не знаю, не сложилась у нас как-то дружба. Я не особо общительный человек, наверное, причина в этом. Да, и Лика была достаточно закрытым человеком, у нас не было общих тем для разговоров. Наверное, мы были просто разными.

- Елизавета Валерьевна, замечали ли вы что-нибудь странное в поведении невестки? Может, вы что-нибудь слышали или видели? Может, у Анжелики Вячеславовны был любовник, друг или знакомый, к которому она относилась иначе? А, может, у погибшей были какие-то проблемы, о которых вы догадывались или слышали?

- Ничего подобного я не замечала, - поспешно ответила Лиза.

Слишком поспешно отметил тогда про себя Сергей, после того разговора он часто думал о реакции Лизы на предположение, что у Анжелики был любовник или друг. Но никаких подтверждений этого факта найти не смог, не помогли распечатки звонков с мобильного телефона, опрос знакомых, соседей, прислуги. Но что-то было тут не так, Кожевников это чуял носом, только вот интуицию к делу не пришьешь, да и не надо.


ГЛАВА 20


Когда вечером Рита вернулась домой, в окнах квартиры приветливо горел свет, и казалось, что там тепло и очень уютно. Но это было иллюзией. Яркие лампочки освещали стены, заклеенные фотографиями Лики, с младенчества до последних дней. Со свадебных фото был аккуратно срезан жених, и чудилось, будто плечи невесты обнимает какая-то странная бестелесная рука, обтянутая черной тканью костюма. Жуткое это было зрелище, но Рита к нему привыкла. Она уже не отшатывалась от стен, с которых смотрела сестра, она просто не смотрела на фото, упорно глядя себе под ноги.

- Рита, это ты? – из кухни послышался голос матери.

- Да, я, - ответила девушка, разуваясь в прихожей.

- Проходи, я как раз ужин приготовила, картошечки пожарила всё так, как твоя сестра любила. Помнишь, как она приезжала к нам и заказывала мою картошечку? Поджаристую такую, золотистую, укропчиком посыпанную.

Рита помнила это, но картошку поджаристую и золотистую она не любила, от жирной пищи у неё начинал болеть желудок. И мать это знала, но все равно упорно жарила эту проклятую картошку. Деваться было некуда, хорошо, что хоть «Мезим» был куплен сегодня в аптеке, как чуяла, что именно картошка будет на ужин.

Девушка прошла в ванную, вымыла руки, плеснула в лицо холодной воды и поймала в зеркале своё отражение. На Риту из серебристой глади стекла смотрела женщина неопределенного возраста с потухшими, почти бесцветными глазами. Она замерла на месте, не шевелясь, боясь даже вздохнуть, и женщина тоже стояла неподвижно, с лица на одежду капала вода, но Рита не могла оторваться от созерцания себя в зеркале. Какая же она стала! Никогда не могла Рита сравниться в красоте с сестрой, но теперь она была практически дурнушкой: бескровные губы, запавшие щеки, черные круги под глазами, изможденный и усталый вид. Господи! Ходячий труп, иначе и не скажешь.

Рита резко схватила полотенце и наскоро вытерла лицо, довольно с неё этого, она устала страдать и терпеть. С силой толкнув дверь ванной так, что та ударилась об стену от силы удара, девушка шагнула в коридор. С решимостью, которой в ней так давно уже не замечалось, Рита зашла на кухню. Светлана Александровна сняла сковороду с плиты и доставала тарелки. Она тоже осунулась с момента гибели Лики и ухода мужа, но тешила себя воспоминаниями, упивалась своим чувством вины, и странным образом это помогало ей держаться, будто самобичевание стало для неё смыслом жизни.

- Мама, я картошку не буду, - сказала Рита.

- Что? Почему? Я же тебя с работы ждала, готовила, а ты, - Светлана Александровна обиженно поджала губы.

- У меня от неё болит желудок, - объяснила Рита.

- Раньше ела хоть бы что…

- Мам, ну хватит врать, у меня с детства от жареной картошки живот болит, ты это прекрасно знаешь. И пичкаешь меня её уже третий месяц, я больше не могу, хочешь обижайся, хочешь нет. А есть я её не стану!

Светлана Александровна молчала, всем своим видом демонстрируя оскорбление в лучших чувствах. Она аккуратно выключила газ под сковородой и подняла крышку, от еды вверх поднялось облако ароматного пара.

- Мам, ты можешь хоть одной картошкой всю жизнь питаться, только Лику это не вернет.

- Ты думаешь, я не знаю этого? Полагаешь, я не догадываюсь об этом? Кровинушка моя ненаглядная в сырой земле лежит, а этот изувер барствует. Хоть бы хны ему, - женщина всплеснула руками, стараясь выразить этим жестом всю несправедливость жизни.

Светлана Александровна повернулась к раковине, заново ополаскивая совершенно чистые тарелки, пытаясь занять себя хоть чем-то. Тишина была гнетущей, но Рита решила не сдаваться, пора уже переломить эту ситуацию, начать жить иначе, ведь жизнь такая короткая. Раз и всё, пролетела мимо, а ты так и не был счастлив.

- Есть у нас еще еда, кроме картошки? – спросила дочь.

- Сейчас макарон тебе сварю, с сыром и помидорами, - нехотя проронила Светлана Александровна.

- Вот и чудно, - довольно отозвалась Рита, радуясь такой легкой победе.

Девушка задумчиво смотрела как мать достала небольшую кастрюльку, налила в неё воды, поставила на огонь и достала пачку спагетти. В движениях Светланы Александровны была отработанная годами уверенность, настоящая хозяйка на своей маленькой кухоньке.

- Мам, а давай Ликины фотографии уберем со стен, не правильно это. Мертвые должны обрести покой…

Светлана Александровна резко обернулась, всё также сжимая в руках пачку макарон.

- Что ты надумала, Рита? Или уже забыла о своей бедной сестре? – в голосе женщины звенел гнев. – Бессовестная! Вся в отца!

- Нет, мама, я никогда её не забуду, просто мне тяжело каждый день в своём доме видеть эти фото. Жутко это, - попыталась объяснить матери свою точку зрения Рита.

- А мне так легче. И это мой дом, прежде всего. Если хочешь, можешь сбежать, как твой трусливый отец, дезертир проклятый, - Светлана Александровна со злостью бросила пачку спагетти на стол, длинные макаронины высыпались на стол причудливой кучей, - а фотографии останутся на своих местах. Я дочь потеряла! Я её никогда больше живой не увижу, дайте мне хоть посмотреть на её фото.

Рита встала с табурета, силясь не закричать на мать, не сделать все еще хуже и, молча, ушла в свою комнату. Свернувшись калачиком на диване, девушка изо всех сил старалась не заплакать, но слезы струились по щекам, принося осознание того, что в родительском доме ей не преодолеть проблем, никогда не забыть о потерях. А значит, надо уходить, убегать с этого корабля и стараться не утонуть в море жизненных трудностей в одиночку.

***

В ту ночь еще одна девушка горько плакала, стараясь не разбудить спящего подле неё мужчину. Лиза Соколова глотала слёзы, зажимала нос руками, чтобы не дай Бог не всхлипнуть и не проснулся Стас, она даже боялась встать с кровати и пройти в ванную. Казалось, что любое движение обязательно станет толчком к пробуждению Макарова. А он спал рядом, сладко посапывая, закинув одну руку за голову, чуть приоткрыв рот. На лице Стаса отпечатался край подушки, и это придавало ему трогательный вид, вот только Лиза больше не умилялась таким вещам.

Господи, что могла она найти в этом мужчине? Почему столько лет безнадежно его любила? За что? За какой поступок, за какие слова? У Лизы не было ответов на эти вопросы, теперь она была разочарована Стасом, его холодностью, спокойствием, циничностью. А нынче вечером Стас превзошёл самого себя, когда назвал её глупой истеричной, избалованной дурачкой, что может только рожать детей непонятно от кого. Не то, чтобы Лиза не подозревала об истинном отношении к себе Макарова, но одно дело думать, другое сказать вслух, с такой гаденькой улыбочкой, будто сделал ей одолжение, высказав всю правду о характере девушки. Толчком ко всему послужила безобидная фраза Лизы о каком-то фильме, вот тогда Стас и рассказал кому, по его мнению, могут нравиться подобные киноленты, изобилующие слезливыми сюжетными ходами. А после этого он, как ни в чём не бывало, пришёл к ней в постель и даже попытался быть с ней любящим. Только всё это пустое, копящиеся обиды в какой-то момент перечеркнут всё. Эти отношения никогда никуда не приведут, глупые детские мечты всегда несбыточны. Господи, как же она хотела, желала, чтобы Стас был рядом с ней, чтобы засыпал на её плече, утомленный, усталый. И как всё обернулось! Какой же она была, действительно, глупенькой дурачкой!

Лиза всхлипнула и в ту же секунду зажала себе рот, в испуге глядя на Стаса, но тот и бровью не повел, его сон не могла потревожить такая мелочь. Лиза еще долго размышляла о своих отношениях с Макаровым и мысли эти были безрадостными. Лишь к утру девушку сморил тревожный сон, в котором всплывало лицо смеющегося Стаса, унижающего её бессердечными словами.

На следующий день Лиза повезла Варю в городской цирк, посмотреть новую программу. Девушка с детства не любила цирковые представления, особенно клоунские номера, но ребенка надо было везти, потому что Варя давно выпрашивала эту поездку. Да и вырваться из дома было полезно, домашние уже сидели поперек горла со своими разговорами, которые заводились не по первому кругу. Соколовы все обсуждали смерть Лики, увольнение Андрея, потерю денег, казалось, что им никогда не надоест «пережевывать» эти темы снова и снова. Именно поэтому Лиза и Варя отправились в цирк на такси, не сказав никому ни слова о своих планах. Это было спонтанным приключением самых младших – Соколовых, этакий девчачий бунт против обыденности жизни.

И теперь Варя зачаровано смотрела на арену, пытаясь не пропустить ни одного жеста артистов, ни одного трюка акробатов и самое главное – ни одного слова клоунов. А Лиза не запомнила ничего из выступлений, она была слишком увлечена своими мыслями, чтобы обратить внимание на потуги циркачей заинтересовать публику. Лиза думала о том стоит ли держать при себе Стаса и пытаться выглядеть счастливой или необходимо порвать эту связь и навсегда забыть об иллюзиях. С одной стороны, так просто убедить себя, что все будет хорошо, что Стас – её мужчина, с другой, в это так сложно поверить. Парадоксально, но факт. А еще ей так хотелось быть не одной, думать о том, что в её жизни есть мужчина, красивый, шикарный, пусть и равнодушный. Но он есть. Это было своеобразным ответам всем кумушкам «Ясного», которые считали Лизу неполноценной из-за её несвоевременной беременности, из-за того, что она была одна.

- Мам, смотри, какие собачки, - Варя дернула мать за руку, стараясь привлечь её внимание к манежу.

По бортику арены бегали красивые белые пудели в ярких курточках, повинуясь каждому жесту дрессировщицы в обтягивающем трико.

- Да, милая, они замечательные, - рассеяно отозвалась Лиза.

- Но ты же совсем на них не смотришь!

- Ничего, зато ты потом мне все расскажешь в подробностях и красках, - улыбнулась та.

Девочка послушно кивнула, снова обращая лицо к арене, а Лиза горестно вздохнула, подумав о том, что Стас никогда не станет отцом для Вари. Макаров просто не замечал девочку, она была для него, словно домашний питомец, такой же бесполезной и никчемной. Такой, как пудели на манеже цирка, такой, как сама Лиза.

Представление заняло два часа и когда Лиза с Варей вышли из цирка, на улице шел дождь. Всё вокруг было серым и безрадостным, дул пронизывающий, холодный, по-настоящему осенний ветер. Так странно, всего два часа назад, казалось, что лето вернулось, а теперь от былого тепла не осталось и следа.

Пока Лиза копалась в недрах сумочки в поисках мобильно телефона, Варя бегала вокруг неё, пытаясь согреться. К сожалению, в таксопарке не было свободных машин в районе цирка и им предложили подождать около 20 минут, Лиза отказалась, понимая, что за это время ребенок простынет. Она с силой захлопнула телефон, когда возле входа в цирк затормозила старенькая «Тойота» неопределенно-серого цвета. Лиза мельком посмотрела на неё и подумала о том, что вот, везёт же кому-то их ждут, какая-то женщина с ребенком, отсидев представление в цирке, будет встречена и доставлена до дома без проблем. Потому что о ней заботятся, потому что её любят, а Лизу ни один мужчина никогда не любил и никому она не нужна. Как и её Варя, а это, пожалуй, самое обидное.

- Елизавета Валерьевна, что же вы стоите? Вымокните совсем, - стекло у пассажирского сидения опустилось и из машины донесся мужской голос.

Лиза подняла голову и увидела, что из серой «Тойоты» ей машет рукой следователь, который допрашивал её по делу Лики. Она неуверенно махнула рукой, не зная как поступить верно. Они были едва знакомы и это смущало.

- Елизавета Валерьевна, садитесь в машину, простудитесь.

Лиза, наконец, очнулась и, взяв Варю за руку, нерешительно направилась к «Тойте». Девочка уже порядком вымокла и безропотно следовала за матерью. Усевшись на заднее сидение, Лиза нерешительно протянула:

- Здравствуйте, спасибо, что подобрали нас. Я не смогла вызвать такси, у них не оказалось свободных машин, - она оправдывалась за то, что этот мужчина пришёл ей на помощь.

- Ну, как же иначе? Не мог же я допустить, чтобы такие очаровательные создания мокли под осенним дождем, - Кожевников улыбнулся, оглядываясь через плечо на промокших пассажирок.

Лиза потупилась, никогда никто не называл её «очаровательным созданием», это было непривычно, но приятно.

- Я уже так замерзла, - сообщила Варя заговорщицким шепотом матери, совершенно не замечая, что при этом перекрикивает радио, игравшее в машине.

- Ну, значит, вас юная леди, надо отогреть. Как вы смотрите на чашечку кофе? – спросил Сергей с совершенно серьезным видом, словно Варя была взрослой девушкой. Чём совершенно её подкупил, девчушка расплылась в беззубой улыбке.

- Ой, кофе мне совсем не хочется, но вот горячий шоколад совсем другое дело.

- Варя! – оборвала дочь Лиза.

- Я полностью согласен с Варварой, шоколад лучше кофе, и полезнее, - согласился Кожевников, выезжая на дорогу, - приглашаю вас обеих отпить со мной шоколада. Как вы на это смотрите?

- Не стоит, вы нас просто высадите возле торгового центра, я позвоню домой, и за нами приедут, - Лиза пыталась замять бестактность дочери.

- Глупости, я – страж порядка и должен обеспечивать безопасность женщин и детей, их сохранность и здоровье, - всё это было произнесено так подчеркнуто высокопарно, что Лиза не удержалась и хихикнула.

- Ничего смешного в работе сотрудника внутренних дел нет, - сообщил ей Сергей, глядя на смеющуюся девушку в зеркало заднего вида.

- Вы - милиционер? – удивленно спросила Варя, - прямо как, Глухарь?

- Упаси Боже, - засмеялся Кожевников, - я работаю в следственном комитете.

- Ааа, - разочаровано протянула девчушка.

- Но когда-то начинал служить в милиции…

- Правда? – Варя от любопытства поддалась вперёд, так хотелось ей услышать подробности. Глаза девочки сияли любопытством, руки сжимали кресло водителя.

- Ага.

- И преступников ловили? – замерёв от восторга, спросила она.

- И такое бывало, - сознался майор.

- Ух ты! Я, когда вырасту, тоже буду преступников ловить, как Маша Швецова, - поделилась своей мечтой Варя.

- Ну, это, детка, вряд ли, - серьезно ответил Кожевников, - тебе уготована участь получше.

- Нет, точно буду, правда, мама? – Варя обратилась к Лизе за поддержкой. - Меня все преступники и негодяи будут бояться. Эх, поскорей бы!

- Не знаю, солнышко, как дедушка решит, так и будет, - Лиза неуверенно улыбнулась.

- Нет, мама, будет так, как решу я, я же уже взрослой буду! - в голосе Вари прозвучала такая уверенность, что Лиза позавидовала настойчивости дочери и почувствовала себя еще более ущербной.

- Елизавета Валерьевна, мне нравится ваш ребенок, - Сергей улыбался от уха до уха, слушая рассуждения Вари, - из неё получится прекрасный следователь.

- Спасибо, мне приятно. Знаете, мне очень стыдно, но я запамятовала ваше имя, я всегда такая рассеянная, извините меня, - Лиза зарумянилась.

- Ничего страшного, по-моему, когда мы с вами общались, вы были так напуганы, что своего-то имени не помнили, - водитель ободряюще улыбнулся ей в зеркало заднего вида.

- Верно, не каждый день меня допрашивают, к счастью, - Лиза посмотрела на руки мужчины, крепко сжимавшие руль, и ей стало не по себе, неужели когда-то эти руки кого-то избивали, пытали, заставляя дать показания? Ведь именно такими методами допроса славились российские следственные органы.

- Меня зовут Сергей, - его слова вывели девушку из задумчивости.

- А как отчество?

- Бросьте, не такой я и старый, чтобы красивые девушки называли меня по имени отчеству, - отмахнулся Кожевников.

- Тогда и вы зовите меня просто Лизой, - она покраснела, стараясь не придавать значения его комплименту.

- Ой, мы проедем моё любимое кафе, - заголосила Варя, и Сергей ловко припарковался на свободном месте возле небольшого ресторанчика.

Они пили горячий шоколад и слушали рассуждения Вари, которая проводила сравнительный анализ вкусов различных пирожных. Время летело незаметно, и Лиза в какой-то момент расслабилась и почувствовала себя не такой уж никчемной и неинтересной, с этим следователем было на удивление легко общаться. Сергей не хамил, не грубил, не старался выглядеть на её фоне знающим и разбирающимся во всем. Это было приятно. Такой мужчина Лизе до этого не встречался, ей невольно подумалось почему же Стас не такой?

Кожевников задумчиво смотрел на девушку, сидевшую напротив него за маленьким круглым столиком, хорошенькая она, миловидная. Как же так получилось, что Елизавета Соколова была не замужем? Уж если таких не берут, хотя, может, это ей не все подходят, не выйдет же она за такого, как он. Эту птицу видно сразу, ни дня в жизни девчонка не работала, на платочек бумажный не заработала, и цены ничему не знала. И вид у неё, как у ребёнка, всё боится впросак попасть и помалкивает. Такая неуверенная в себе, закомплексованная, всё время краснеет. И Сергей не смог отказать себе в удовольствии смутить её напоследок:

- Извините меня, Лиза, но не могу понять почему же вы не замужем? – спросил он, когда Варя убежала высматривать себе очередную порцию пирожного.

- Что, простите? – девушка удивленно смотрела на спутника, словно он спросил у неё почему планета круглая.

- Почему вы не замужем? – повторил Сергей свой вопрос.

- Так вышло, - уклончиво ответила девушка.

- Понятно, - протянул Сергей, хотя ему ничего не было понятно в этом ответе.

От дальнейших расспросов его удержала Варя, которая приближалась к столику с тарелкой, на которой высился шоколадный бисквит, покрытый розовой глазурью и клубникой.

Когда они приехали в «Ясный» был уже вечер, и с лица Лиза не сходил румянец, ей не верилось, что можно было так весело провести время с мужчиной. А Сергей задумчиво смотрел на неё и думал, что ему никогда не светит такая женщина, как Елизавета Соколова, никогда у него не будет такого милого и дурно воспитанного ребенка, как Варя.

Стоило Кожевникову притормозить у дома по улице Черняховского, как Варя буркнув: «До свидания», стремглав выскочила из машины и понеслась к дому.

- Пойдемте, выпьем кофе, - неуверенно предложила Лиза, с ужасом представляя какой переполох поднимется в доме от присутствия Сергея. И что скажет мать на такой демарш – простой следователь и в доме Валентины Ивановны отпивает кофе из чешского фарфора.

- Нет, спасибо, в другой раз, - он понимающе улыбнулся ей.

- Спасибо вам за всё, - девушка покраснела еще больше, не зная как себя вести в такой ситуации, чтобы не показаться еще глупее, чем она есть на самом деле.

- Не за что.

- До свидания, - Лиза неуверенно взялась за ручку двери.

- До свидания, Лиза.

Она уже открыла дверь «Тойоты», но вдруг обернулась и, глядя в глаза Кожевникову, сказала:

- Лика не была сумасшедшей. Это ложь, - сказала, будто в холодную воду нырнула.

Лиза не могла сама себе ответить на вопрос зачем она это сделала, зачем сказала. Эти слова вырвались у неё помимо воли, возможно, потому что вечер был настолько чудесным, что она поверила в иную жизнь.

- Я знаю, - грустно ответил Сергей.

- Это ничего не изменит? – безнадежно спросила она.

- Боюсь, что нет.

Лиза еще раз посмотрела в черные глаза Сергея и удрученно покачала головой. Медленно вышла из машины и долго стояла возле калитки ограды, глядя в след уезжающей серенькой «Тойоте», провожая глазами Сергея и прекрасный дождливый день.


ГЛАВА 21


Поразительная штука время, кажется, оно течет так медленно, неспешно, обволакивая своей неторопливостью, однако, неделя пролетает за неделей, а месяц сменяется другим с поразительной скоростью. Стоит только оглянуться, и ты осознаешь, что время, прошедшее с момента определенного события, оказалось достаточно продолжительным. Жизнь утекает, как вода сквозь пальцы, и её невозможно удержать или заставить чуть сбавить скорость.

Дмитрий Соколов потерял счёт времени, он плохо ориентировался в днях недели, теперь они были практически неотличимы друг от друга: будни больше не были ознаменованы походами отца и брата на работу, а выходные – выходами семьи в «свет». Он терялся в этой новой неторопливой жизни дома Соколовых и, как обычно, не мог найти себе места. Дима всё также большую часть времени проводил в беседке в саду, он много курил и размышлял, только точно сказать, чем же были заняты его мысли, было весьма проблематично. Он наблюдал за пчелами, бабочками, Варей, раскачивающейся на качелях, Лизой, высматривающей в окно машину Макарова. Видел некую забавную взаимосвязь событий, понятную только ему, к Дмитрию приходило осознание неправильности жизни, её напрасности. Только больше он не бунтовал, не срывался и даже не бил окон. Он повзрослел. Весьма поздно, болезненно, но всё-таки Дима вырос, избавился от подростковых замашек, мятежных дух отныне был усмирен, он теперь контролировал свои эмоции, а точнее почти ничего не чувствовал. Когда именно это произошло, даже самому Дмитрию было не ясно, только вот это случилось. И с этим нужно было жить.

Странно, но иногда Диме казалось, что Лики не было вовсе, он просто выдумал её в одном из своих многочисленных запоев. Тогда ему привиделась красивая, грустная женщина, которая никогда не станет его. Какой удачный женский образ для безответной любви, богиня, идеал, что никогда не протянет руки навстречу грешному алкашу. Иногда Дима даже убеждался в том, что Лики, действительно, не существовало: комната брата не хранила следов её присутствия, но просмотр старых фотографий, или лихорадочное нащупывание её крестика у себя на груди заставляло поверить в обратное. Анжелика, его Маркиза ангелов всё-таки существовала, она даже с ним попрощалась перед тем, как покинуть этот мир. Такая странная противоречивость заставляла его опять задуматься о духовном и насущном, о грани между первым и вторым, их несовместимости и невозможности существования отдельно у думающего и чувствующего индивида. А Дмитрий всегда причислял себя к тем, кто может размышлять, кто достаточно открыт для того, чтобы видеть нечто помимо себя и своих устремлений.

- Дима, - он повернул голову на голос и увидел сестру, нерешительно переминающуюся с ноги на ногу возле арочного входа в беседку.

- А, Лизок, привет, - Дмитрий затушил сигарету в пепельнице полной окурков.

Сестра села на лавку напротив него, тень от крыши беседки падала на её лицо, скрывая нездоровую бледность и круги под глазами. Осенний ветерок подхватил каштановые пряди, выбившиеся из небрежного пучка на затылке, делая Лизу моложе.

- Скверно пахнет, - указывая на гору затушенных сигарет, сказала она.

- Если хочешь, можешь их выкинуть, - равнодушно пожал плечами брат.

- Ну, ты и хамло! – она подперла подбородок ладонью и посмотрела на него, ожидая действий по уборке, но их не последовало.

Дмитрий засмеялся, чем еще больше вывел сестру из себя. Лиза толкнула пепельницу по столу, придвигая её ближе к брату, но не рассчитала силу удара, малахитовая чашка перевернулась, засыпав стол пеплом и окурками.

- А ты – поросенок, надо же было так насвинячить, - с улыбкой сказал брат, отряхивая с джинсов пепел.

- Ладно тебе, сам виноват, дымишь тут, как паровоз. Так еще и пепельницу не вытряхиваешь. К беседке даже подходить неприятно, на метры несет запахом курева, - Лиза забавно повела носом и сморщилась его, став похожей на шарпея.

- А зачем, уборщица вытряхнет, это её работа, - брат беспечно пожал плечами.

- Дима, какой же ты есть!

- А какой? Я самый обычный лоботряс, - он улыбнулся почти весело.

- В том-то и дело. Как ты планируешь жить дальше, о чём ты думаешь, сидя здесь дни напролет? – вопросы сорвались с губ сами, Лиза не хотела заводить такой серьезный разговор.

- Так ты пришла у меня всё выведать? Поди Андрей послал или отец? А может, сама матушка снизошла до того, чтобы заинтересоваться кем-то кроме себя самой? – Дмитрий спросил это настолько агрессивно, что сестра сжалась на лавке.

- Дурак ты что-ли? Никто меня не посылал, мне просто интересно как ты еще решил себе жизнь испортить, - Лизе не понравилось начало этого разговора, но отступать было уже поздно, - не хочешь – можешь не говорить. Одолжения мне твои ни к чему.

- Вот за что я люблю тебя, Лизка, так это за оптимизм, он из тебя фонтаном хлыщет, - в его смехе слышалась горечь.

- Очень смешно, - надулась сестра.

- Нет, правда, а с момента твоего странного романа с этим козлом Макаровым ты еще жизнерадостнее стала. Он тебя хоть не бьёт? Или тоже терпишь и молчишь? – Дима перегнулся через стол, уже не обращая внимания на раскиданные окурки, и угодил локтем в один из них.

- Дима! – она была так потрясена вопросом и самим предположением того, что Стас способен на такую мерзость, поэтому возглас вышел негодующим и громким.

- А что? Меня теперь ничем не удивит, он же лучший друг нашего кухонного бойца, - брат передернул плечами.

- Нет, Стас меня не бьёт, будь спокоен, - Лиза выдохнула, отгоняя от себя жуткие картины, что рисовала её воображение, но Стас, поднявший в замахе руку, так и стоял перед глазами.

- Только вот счастливой он тебя тоже не делает, - констатировал факт Дима.

- А что такое счастье? Ты знаешь? Я, например, нет, казалось, что оно было так близко. Только вот не вышло, - Лиза грустно вздохнула.

- Я - безнадежный алкаш, Лиза, что я могу знать о счастье? Разве такие, как я, могут быть счастливы?

- Я не думаю, что ты безнадежен, - она протянула руку через стол, чтобы сжать ладонь брата, но он отдернул пальцы, как от огня.

- И зря. Алкоголизм не лечится, он чуть лучше наркомании, но не намного. Я могу не пить год, десять лет, но потом сорвусь обязательно. Это факт.

- Ну, если ты в это веришь…

- Дело не во мне, Лиза, это медицина. Отцу давно это уже сообщили, поэтому мне разрешают бездельничать, меня содержат, лишь бы в моей жизни было меньше стрессов, лишь бы я как можно дольше не сорвался, - в словах Димы звучала усталость.

- И ты так будешь жить всегда, неужели ты не хочешь все изменить, уехать отсюда, оставить всё в прошлом? – потрясенно спросила сестра. – Неужели у тебя нет желания всё изменить, доказать, что и медицина может ошибиться?

- А неужели ты не хочешь встряхнуться, послать на хер своего Стасика и жить своим умом? – брат передразнил её тоненький голосок, вышло очень похоже, но от этого не менее обидно.

- Это нечестно, Дима. Мы говорим о тебе, как мне казалось.

- Да что ты говоришь, а, по-моему, честно. Ты хочешь залезть мне в душу, перевернуть всё там, а самой остаться беленькой и чистенькой? Так, Лизок, не бывает, - голос Дмитрия звучал жестко, отрывисто.

- Я не хотела лезть тебе в душу, я просто о тебе беспокоюсь, - Лиза прижала руки к щекам, стараясь сдержать слёзы.

- Тебе бы о себе лучше побеспокоиться, о том, что твоя дочь растет и видит, что мать – мямля и тряпка, что она ничего из себя не представляет, и любой смазливый козёл может вертеть ею, как захочет. А еще Варя скоро поймет, что ты постоянно на грани нервного срыва, потому что считаешь себя недостойной нормального человеческого отношения, потому что у тебя комплексов больше, чем у десятка школьниц вместе взятых, - брат сказал эти страшные слова, глядя ей в глаза, не моргая, будто гипнотизируя.

- Дима! – Лиза в ужасе прижала пальцы к губам, - как ты можешь так говорить?

- А как ты можешь это не видеть и не замечать? Ты вообще любишь прятать голову в песок, как страус…

- А ты её прячешь в бутылку! – запальчиво сказала она.

- Надо же у кого-то прорезался голос, - Дима издевательски ухмыльнулся и, перегнувшись через стол, продолжил, - как хорошо быть Лизочкой Соколовой, за которую всё всегда решено и сделано, никаких волнений одна бесконечная меланхолия, молчание и отсутствие конфликтов.

- Ты жесток, Дима, - сестра попыталась закончить разговор.

- Я просто пытаюсь тебе помочь.

- Ты выбрал весьма странный способ, обидный.

- А по мне так способ отличный, тебя надо встряхнуть, Лиза, в тебе же должен быть порох, заряд, не кисни, не поддавайся этому дому, этой семье, - Дима нагнулся над столом, не отрывая от сестры тяжелого взгляда.

- А сам-то! – слова вырвались сами собой, и практически сразу Лиза о них пожалела.

- А я брошу всё и уеду, буду жить сам по себе, вдали от этого грёбанного мавзолея! - он сказал это так быстро и так просто, будто это было уже решенным делом.

- Ну, да, конечно, может, и работать начнешь для разнообразия? – опять же необдуманные слова, которые уже было не вернуть, Лиза не узнавала себя сегодня.

- А в тебе всё-таки есть что-то от стервы, слава Богу, а то на вид один сплошной сахар, - Дима одобрительно посмотрел на сестру, - отращивай коготки, Лизок, все твои битвы впереди. А ты, кстати, душа моя, тоже ни дня не работала, так что не тебя меня попрекать бездельем.

Лиза поднялась, она не знала, что ответить брату, она, как обычно, растерялась. Да и Дима никогда прежде не разговаривал с ней так снисходительно и поучительно, словно она была нерадивой студенткой, а он преподавателем. Слова брата неприятно резанули по нервам, заставляя о многом задуматься, в сущности, он был во всем прав, только вот высказано всё это было в отвратительной, грубой манере. Хотя, возможно, скажи он это ласково, она бы не приняла это к сведению, не обратила внимания. Лиза, опустив голову и обхватив себя руками, побрела обратно в дом, в зашторенное царство уныния, где она должна была всё обдумать.

Дима смотрел в след сестре и думал о том, что в сказанных вскользь словах об отъезде есть определенный смысл. Он не задумывался о бегстве раньше, но сегодня эта мысль пришла к нему так легко, непринужденно, будто он вынашивал её долгие недели. Убраться из этого дома, от презираемого брата, от невыносимых воспоминаний, оставить здесь все эти фото чужой погибшей жены и заставить себя жизнь заново. Возможно, у него ничего не выйдет, возможно, он сорвется и запьет и никому будет спровадить его в наркодиспансер, а, возможно, он обретет какое-то подобие спокойствия и гармонии. И эта надежда должна дать ему силы смириться и жить дальше. В городе N Дмитрия Соколова больше никто и ничто не держало.


ГЛАВА 22


Кабинет Вячеслава Олеговича был ничем не примечательной комнаткой, со стоявшим посередине обшарпанным столом, на который был водружен допотопный монитор и довольно грязная клавиатура, рядом в беспорядке навалены папки и журналы. Возле окна стоял небольшой жесткий диванчик с порванной обивкой. Рита оглядела всё это убранство и покачала головой. А отец радостный от того, что дочь в обеденный перерыв забежала к нему, суетился возле тумбочки, на которой стоял старенький электрический чайник и коробка пакетиков зеленого чая.

- Пап, ты как? – в голосе Риты слышалось такое искреннее беспокойство, что сердце Вячеслава Олеговича сжалось.

Он налил в чашки чай и поставил их на стол. Отхлебнув обжигающего напитка, Вячеслав Олегович посмотрел на свою теперь единственную дочь и отметил, что у Риты усталый вид. Как же они отличались друг от друга с Ликой, и эта непохожесть была с самого детства. Младшая дочь была светлой, жизнерадостной и такой милой, а Рита всегда была себе на уме, спокойной, немного злопамятной. И вот, пожалуйста, Лика наложила на себя руки, а Рита стойко переносит все удары судьба. А та её совсем не щадит. Ему внезапно подумалось, что у них с Ритой много общего, кроме родственных связей, они оба потеряли по ребенку. Господи, что же пережила его девочка, как же она справилась с этой потерей? Если он – взрослый мужик готов на себе волосы рвать от горя и невозможности что-либо изменить.

- Всё нормально, Ритуль, всё хорошо, - ответил он, а в глазах заблестели слёзы от щемящего чувства жалости к дочери.

- Пап, ты плачешь? Ну как же всё может быть хорошо, если ты плачешь? Не плачь, только не ты, - Рита порывисто встала и обняла отца, уткнулась ему в шею, вдохнув знакомый, чуть горьковатый запах кожи, такой любимый и родной, самый приятный.

Вячеслав Олегович вытер глаза, отстраняясь от дочери и пряча взгляд. Он подтолкнул дочь к старенькому стулу, на котором она до этого сидела и Рита, присев на краешек, беспокойно смотрела на отца.

- Знаешь, я просто подумал, что ты тоже потеряла ребенка и понимаешь меня, - он не сводил взгляд с чашки, от её щербинки на золоченном ободке.

- Да, но нас сравнивать, наверное, нельзя, мой сын был совсем крошечным, а ты растил Лику двадцать пять лет, - задумчиво ответила Рита.

- Только это ничего не меняет. Боль она у всех одинаковая, потеря страшная вне зависимости от того сколько лет ребенку. Дети должны хоронить родителей, а не наоборот, - в голосе Вячеслава Олеговича звучала грусть.

- Ты прав, это очень больно. Но надо жить дальше. Как-то пытаться наладить всё, иначе смысла в жизни нет вовсе, - Рита грустно улыбнулась отцу

- Ты сильная, Рита, самая сильная в нашей семье, - Вячеслав Олегович с нежностью посмотрел на дочь.

- Я - слабая, папа, я хочу сбежать и забыть всё, мне стыдно, но это так, - она понурила голову, чувствуя себя предательницей после того, как озвучила свои мысли вслух, - я так хочу начать всё заново, стать счастливой. Так что меня нельзя назвать сильной, я – самая обыкновенная девчонка: глупая и слабая.

- Глупости, я всегда смотрел на тебя и не понимал в кого ты такая, не обижайся, но ты всегда была жестковатая, несколько грубая, холодная. Совсем непохожая на сестру. Лика, та была, словно солнечный зайчик, легкая, светлая и совершенно не готовая к жизни. А ты другая – жизнь тебя бьёт, а ты встаешь и идешь дальше. Это не от меня. Я так не могу и восхищаюсь тобой. Но ты и не в мать, Света совсем другая…

- Пап, когда ты вернешься домой? Сколько можно жить в кабинете? – перебила отца Рита, ей не хотелось слушать о том, что она опять хуже сестры. Подобных разговоров девушка за всю свою жизнь наслушалась вдоволь.

- Я здесь не живу, - Вячеслав Олегович засуетился, вскочил, потом опять сел на место.

- Не ври мне, я же прекрасно знаю, когда ты обманываешь. Ты совершенно не умеешь лгать. Да, и кроме этого кабинета жить тебе негде. Прекрати выставлять себя на посмешище, да и негоже это в твоём-то возрасте бичевать.

- Рита…

- Что, Рита? Я разве не права? Профессор, а скитаешься по университету, - она старалась поймать взгляд отца, увидеть его глаза, прочесть по ним чувства, но он упорно отводил взгляд.

- Скажи спасибо, что хоть есть где скитаться, - Вячеслав Олегович грустно усмехнулся, прихлебывая чай из чашки.

- Да ладно тебе, ты же знаешь, что тебя приняли обратно с огромным удовольствием, - дочь улыбнулась и положила руку на ладонь отца, - таких преподавателей, как ты, днём с огнём не сыщешь.

После смерти Лики Вячеслав Олегович сразу же уволился с работы, которую нашёл ему сват. Отцу Риты было нестерпимо даже думать о том, что он чем-то связан с Соколовыми, погубившими его дочь. Вся семья толкала Лику в пропасть: муж своей жестокостью, Валентина Ивановна и Валерий Владимирович – безразличием, Лиза – апатичностью, а Дима – необузданным норовом. Вячеслав Олегович не верил крикам бывшего зятя о том, что Лика изменяла ему с Димой, но от этого вся эта ситуация не становилась приятнее. В смерти Лики были виноваты всё, а отец, пожалуй, больше всех. Ведь видел, что дочь несчастна, а сказать, утешить, предложить уйти от мужа не посмел. И вот теперь Лики нет. А ему жить с этим чувством вины всё оставшиеся дни.

- Пап, - голос дочери вывел Вячеслава Олеговича из размышлений, - возвращайся домой. Прекрати скитаться, вы с мамой нужны друг другу, выстоять вы сможете только вместе.

- Рита!

- Послушай меня: маме очень плохо, она казнит себя, все стены увешаны фотографиями Лики, все разговоры только о ней…

- Это всё позерство, - Вячеслав Олегович перебил дочь, наконец, посмотрев ей в глаза усталым, полным тревоги взглядом.

- Пап, ей, правда, плохо, возвращайся. Она одна не сможет, я боюсь за неё, - Рита старалась говорить как можно убедительнее, но и сама понимала, что одними словами делу не поможешь.

- Почему она одна? А ты? – Вячеслав Олегович насторожился.

- Я нашла себе квартиру, буду снимать её. Не могу больше там жить, сил моих нет, я должна как-то свою жизнь устроить, а для этого мне нужно успокоиться, пережить своё горе, иначе меня скоро надо будет сдавать в психушку.

- Рита! – в ужасе воскликнул отец.

- Это правда, папа, у меня больше нет сил. Я устала, я не могу больше жить в том мавзолее, мама не слушает меня, не соглашается двигаться дальше, а вытащить её из пучины этого ужасного отчаиния можешь только ты.

- Рита…

- Папа, вы столько лет прожили вместе, на старости лет не разводятся, что ты будешь делать один? Кто позаботиться о тебе? Да и она. Как её оставить одну? Прожив вместе жизнь, вы должны быть вместе. Ну, неужели ты не скучаешь по ней? – вопросы сыпались один за другим, не оставляя отцу возможности увернуться, перевести тему разговора в другое, более безопасное русло.

- Рита, я не могу принять её поступка, - понурив голову, ответил Вячеслав Олегович.

- Господи, какого поступка? Что она настояла на свадьбе Лики и Андрея? Да мы все были только за! С нами же тогда еще и Миша жил, две семьи в одной квартире, было тесно и все мы друг другу мешали. Даже не мотай головой! Сколько угодно можно говорить, что в тесноте, да не в обиде, но все это глупости. Вместе нам было жить тяжело. А тут богатый жених, ну кто знал, что он будет бить Лику, а та терпеть? Кто знал, что она такая бесхребетная была? – она сама не заметила как произнесла это слово, и внезапно поняла, что это правда. Лика, действительно, была бесхребетной. Её самоубийство было просто громким, привлекающим к себе внимание жестом, последним проявлением слабости. Она не смогла жить и бороться за свои права, ей было проще уйти, оставив после себя разбитые сердца, полные вины мнимой и настоящей.

- Рита! – воскликнул Вячеслав Олегович, в ужасе поднеся ладонь ко рту.

- Да, папа, ударь муж меня и получил бы сдачи. А если и не сдачи, то на завтра меня и след бы простыл, и плевать бы я хотела на всё: на недовольство родителей, уговоры мужа и прочее. А она терпела, потому что не могла за себя постоять, ударить в ответ, потому что хотела быть жертвой.

- Просто ты сильнее Лики, я же говорю, что ты сильнее нас всех. Моя маленькая девочка, - отец сжал пальцы Риты в своих.

- Я не сильнее, просто я другая, не такая, как Лика. А я так всегда хотела быть на неё похожей, такой же милой и доброй. Но не выходило, совершенно не выходило, - Рита удрученно улыбнулась, весь её запал пропал в мгновение ока.

- Рита, ты не хуже Лики, в чём-то даже лучше. Я люблю вас обеих одинаково, вы же обе мои маленькие девочки, – Вячеслав Олегович улыбнулся дочери, но в глазах стояли слёзы, совершенно недостойные мужчины солёные капли.

- Глупости всё это, эти разговоры, сравнения. Это всё ерунда. Просто возвращайся домой. Горе надо переживать всем вместе. Мы все одинаково виноваты перед Ликой и должны нести этот крест все вместе, только, простив друг друга, мы сможем пережить её смерть. Ты очень нужен маме, и она тебе нужна и даже не отрицай это, я знаю, потому что иначе и быть не может. Твоё место в доме, в нашем доме, ты должен поддержать маму, когда я уйду, а мама залечит твои раны, общее горе должно объединять, а не разлучать людей, - Рита порывисто сжала ладонь отца.

И Вячеслав Олегович понял, что не сможет ей отказать в возможности быть счастливой, в возможности начать всё заново. Одну дочь он уже потерял, потому что Лика была несчастна, это не должно повториться. Он должен всё сделать для того, чтобы Рита была счастлива, чтобы её жизнь удалась, чтобы она подарила ему еще одного внука, а может, и внучку.

***

Никогда еще в жизни Рита не делала за день столько неотложно важных дел: закупка продуктов, уборка в новой квартире, покупка обоев и клея. Как придирчиво выбирала она цвет обоев: розовый – слишком девчачье, голубой - слишком холодный, серый - напоминает офис, оливковый – мрачный, шоколадный – не нравится, а вот бежевый показался самым удачным. А дальше были найдены обои цвета охры, которые понравились еще больше, с мелким рубчиком, немного выпуклым и милым. А потом девушка обнаружила бледно-сиреневые обои, идеально подходящие для кухни, она увидела их и влюбилась. К концу дня Рита устала неимоверно, вспотела и еле передвигала ноги, казавшиеся свинцовыми, руку оттягивала связка рулонов покрытий для стен. С момента разговора с отцом прошла неделя, а как всё изменилось! Он всё-таки вернулся в квартиру Ковалевых и заключил хрупкое перемирие со Светланой Александровной, сделав Маргариту свободной. И за это дочь была очень благодарна отцу, оставить мать одну девушка просто не смогла бы.

Однокомнатная квартира, которую Рита сняла за небольшую плату, была в ужасающем состоянии, поэтому и стоила так недорого. Ванна не засияла чистотой даже после того, как девушка залила её целой бутылкой «Силита», она так и осталась невразумительно серого цвета. Окна, хотя и чисто вымытые, ужасали облупившимися рамами, и Рита твердо решила покрасить их, чтобы не пугаться их вида. А еще нужно было купить небольшой диванчик, потому как на хозяйском топчане, скорее всего, водились колонии клопов, и его место было на балконе, если не на свалке.

Рита перехватила связку обоев левой рукой, заметив, что на правой поперек ладони красовался красный рубец от бечевки, стягивающей рулоны. Черт, до квартиры шагать еще два квартала, надо было дождаться на остановке автобуса, а не тащиться пешком. Оттерев со лба пот, Рита зашагала дальше, стараясь идти быстрее, но получалось плохо. Когда, наконец, она добралась до нужного дома, руки нещадно ломило. Подходя к подъезду, девушка начала судорожно вспоминать в каком кармане у неё ключи, но дверь подъезда отворилась, на её счастье кто-то из жильцов в этот момент вышел на улицу. Рита подняла голову и увидела, что на пороге подъезда стоит Станислав Макаров и удивленно смотрит на неё. Никогда прежде не видела Рита этого мужчину таким растерянным, каким он выглядел сегодня на фоне обшарпанного подъезда.

- Что ты тут делаешь? – не особенно вежливо спросила она. Эта фраза пришла на ум первой, и девушка выпалила её, не задумываясь о том, какое впечатление её слова могут произвести на Макарова.

- И тебе, Рита, здравствуй, - он придержал железную дверь, пропуская девушку в подъезд и заходя следом за ней обратно в темноту передней.

- Здравствуй, - буркнула та, - ты не ответил мне, что ты тут делаешь?

- У меня родители живут в этом подъезде на четвертом этаже, - Стас прошёл за Ритой к лифту. Ему почему-то невероятно захотелось с ней поговорить, не просто буркнул пару приветственных слов, а завести беседу.

- Не знала, что у тебя есть родители, - девушка брякнула это, не подумав, и хотела откусить себе язык после такой вопиющей глупости.

- Ну, да, меня умиляет твоя уверенность, что я появился на свет каким-то новым, неизвестным науке способом, - он улыбнулся, рассматривая Риту: её светлые волосы были забраны в высокий хвост, в ушах задорно поблескивали длинные серебряные серьги, а лицо порозовело от осеннего солнца.

Рита против своей воли засмеялась, этот тяжелый день, вчерашний психологически тяжелый вечер, наполненный возмущенным молчанием матери и предостерегающим покашливанием отца, всё это напряжение вырвалось наружу, выразившись в заливистом хохоте. Она смеялась и не могла остановиться, поставив рулоны на бетонный пол, она оперлась на них одной рукой, не в силах больше держать связку и продолжала хихикать.

- Извини, - отдышавшись, сказала она, - у меня был тяжелый день, а тут еще и ты, вот я и вспылила. Даже не знаю, что нашло на меня, наверное, просто утомилась. Мне стыдно.

- Ничего, тяжелые дни бывают у всех. Ты к кому-то в гости, помогать делать ремонт? – он удивленно посмотрел на связку рулонов, на которые Рита продолжала опираться. Взявшись за бечевку, Стас взвесил их в руке, - тяжелые, однако.

- Ага, тяжелые, у меня чуть рука не отвалилась, - согласилась девушка, и, помолчав, добавила, - я тут квартиру сняла, вот решила обои поклеить новые. Старые совсем страшненькие, а хочется приходить домой и радоваться, пусть и дом твой только на время.

- На каком этаже? – спросил Макаров, видимо, он был хорошо знаком со всеми жильцами подъезда.

- На седьмом.

- А, понял я какую квартиру ты сняла, - он с интересом посмотрел на Риту, - там жила Василиса Прокопьевна, после её смерти внуки сдают однушку. Квартира «убитая» в хлам.

- Надеюсь, бабка умерла не дома, а то жутковато как-то, - беспокойно сказала девушка.

- Нет, она умерла в больнице, я хорошо помню, я тогда в 11 классе учился, – успокоил её Стас, - это были первые похороны, на которых я побывал, вот, и запомнились хорошо. Так что не бойся, умерла Василиса Прокопьевна не в твоём новом жилище.

- Слава Богу, - Рита вздохнула с облегчением и нажала кнопку лифта.

- Пошли, донесу твои обои до квартиры, а почему ты их сама тащишь? – спросил Стас, заходя в лифт и нажимая на цифру 7, двери с пронзительным скрежетом задвинулись, кабина недовольно просела, потом медленно поползла вверх по шахте.

- А кто за меня их принесет? – вопросом на вопрос ответила Рита.

- Ну, знакомый какой-нибудь, друг, родственник, - передернув плечами, обтянутыми дорогим пиджаком стального цвета, предположил Макаров.

- Папе и так тяжело, не до моих хлопот, а больше мне попросить некого, - двери лифта распахнулись, и они вышли на площадку седьмого этажа.

- Позвонила бы мне, я бы не отказал тебе в помощи, - Стас совершенно спокойно произнес эти слова, будто Рита могла вот так просто ему позвонить, а он также просто ей помочь.

Он сам удивился вырвавшимся словам, никогда Макаров не причислял себя к числу тех, кому могут звонить едва знакомые люди и просить о помощи. Тем более о физической помощи, а не содействии в продвижении по службе. Что-то в этой такой хрупкой и в то же время такой сильной женщине заставляло его говорить на редкость идиотские вещи. Самое странное, что Стас сам в них верил, это было совершенно не в его духе.

- Ну, да, а ты еще дружка своего привел бы и вместе бы мне поклеили обои, окошки покрасили, краны заменили, какая прелесть, просто безотказные мальчонки, - Рита засмеялась над своей шуткой, а Стас недовольно поджал губы.

- Зря ты так, я бы тебе, действительно, помог, - и в тот момент он, действительно, в это верил.

- С чего вдруг такая любезность? – спросила Рита, отпирая замок на деревянной двери.

- Ну, просто, мы же с тобой хорошие знакомые, - уклончиво ответил Макаров.

- Еще скажи друзья, - она ухмыльнулась, заходя в темный коридор квартиры.

- Ладно, не друзья. Я просто люблю помогать красивым девушкам, - Стас зашёл следом за ней, оглядывая обшарпанные стены, с порванным возле плинтусов обоями, видимо, у прежних жильцов была кошка.

Макаров посмотрел на собеседницу, она была явно раздражена и от этого выглядела еще лучше: щеки пылали, глаза метали молнии. Чудесное зрелище, Маргарита Ковалева, определенно, была очень интересной женщиной. Такой рассерженной она нравилась ему даже больше, чем в образе деловой женщины – вамп.

- Стас, хватит заливать, - Рита раздраженно хлопнула дверью, - давай сюда обои, - она протянула руку к связке, но Стас упрямо их не отдавал.

- Рит, я серьезно, если, что надо, то звони. Я постараюсь помочь, негоже когда девушке не к кому обратиться, - он улыбнулся ей, прекрасно осознавая, что улыбка делает его лицо еще привлекательнее.

- Конечно, давай номерок запищу, - она издевательски улыбнулась.

- Не веришь, не надо. Я просто хотел помочь, - Макаров начал злиться и его удивительно синие глаза прищурились.

- Помогай своим хозяевам, они тебе за это платят. А мне платить нечем, если только натурой, но извини, я лучше всё сама сделаю, чем с тобой в кровать лягу, - девушка выпалила это на одном дыхании, не особо раздумывая над нежными чувствами собеседника.

- Ну, и, пожалуйста, - Стас разжал пальцы, и рулоны с грохотом упали на пол, он зло посмотрел на Риту, но не сказал больше не слова, всё своё негодование Макаров выразил в громком хлопке дверью.

Рита фыркнула, глядите-ка, обиделся, какой, однако, нежный молодой человек и как он правду не любит! Прихлебай Соколовский! Она заперла дверь и, подняв рулоны обоев, понесла их на кухню. Да, они будут тут смотреться идеально, девушка улыбнулась, предвкушая преображение своего нового жилища.


ГЛАВА 23


Никогда еще Станислав Макаров не был так зол на женщину! Как удается этой блондинке, тощей, как скелет, вот так «схватить его за яйца»? Вот вроде он с Ритой и по добру, а итог один – она всегда положит его на лопатки. Даже Лиза своей наивностью и навязчивой влюбленностью никогда не могла так довести Стаса до бешенства. Он вылетел из подъезда злой, как тысяча чертей, и с силой хлопнул дверкой «Ауди», это было на него совершенно не похоже, поскольку Макаров очень любил свою красавицу – машину и даже ласково называл её Аушечкой. Но сегодня его не радовала даже машина.

Что он этой Рите сделал? Почему она так его ненавидит? Так его унижает? Ну, подумаешь, его друг был женат на её сестре, и закончилось это плачевно, он-то тут причём? Ведь хотел как лучше, помощь предложил, а она его отшила. Да еще сказала, что не за что с ним в постель не ляжет! Не то, чтобы Стас хотел там оказаться с Ритой, но сам факт его просто добил! Вот стерва! Тоже принцесса нашлась, да он бы никогда на неё и не посмотрел, если бы не пожалел! Хотя, черт возьми она ему нравилась, как ни крути, а нравилась! Видимо, в душе Стас был мазохистом, потому как только человеку с психическими отклонениями могла понравиться такая женщина, как Маргарита Ковалева. Не женщина, а танк, бронетранспортер, ракетоноситель какой-то!

Макаров выругался, завёл машину и включил радио, бодрый голос из динамика вещал:

- Доброго времени суток, господа и дамы, надеюсь ваше настроение хорошее, потому что за окнами чудесный день!

- Да пошёл ты, - буркнул Стас и убавил громкость до нуля, меньше всего на свете ему хотелось слышать кого-то с таким позитивным настроем.

Выезжая со двора, Макаров невольно посмотрел на окна седьмого этажа, Рита стояла, глядя на него. Стас подавил в себе детское желание показать ей средний палец, и, газанув, выехал на дорогу. Пошла она эта Рита! Тоже мне нашлась принцесса! Имел он таких принцесс! Да, бабы на него вешаются, взять хотя бы Лизу. Воспоминание о Соколовой еще больше разозлило и раздосадовало Стаса, неужели в этот мерзкий день ему еще придется пылко влюблённого? Что за жизнь? Твою мать…

***

Елизавета Соколова редко выезжала за пределы поселка «Ясный» по личным нуждам, но визит к парикмахеру всегда являлся исключением. Вьющиеся волосы Лизы безбожно путались, поэтому девушка раз в месяц делала ламинирование. Но сегодня выйдя из салона, где провела более двух часов, Лиза поняла, что не хочет ехать домой. Ей хуже горькой редьки надоела мать, охающая и вздыхающая, что все подруги хотят выведать у неё о судьбе Лики и правда ли что Андрей бил её. Девушке надоели братья, вечно грызущиеся между собой, постоянно попрекающие друг друга. Но самое страшное, что Лиза устала и от Вари, больше не было Лики, способной отвлечь девочку, и теперь кроме матери Варе и поиграть было не с кем. Это было ужасно, но Лиза не могла больше врать себе, она - ужасная мать и устала от своего же ребенка. Так не должно было быть, но так есть. А еще Лиза очень устала от Стаса, от этих отношений с горьковатым привкусом горечи и расчёта. Иногда ей казалось, что она его ненавидит, презирает его, девушке временами была даже неприятна холёная красота Макарова, она больше её не волновала, не заставляла мечтательно смотреть на Стаса. Но она всегда боролось с этими чувствами, заставляя себя улыбаться. Слишком долго она о нём мечтала, слишком хотела быть рядом со Стасом. Ну, вот желаемое получено, примите, распишитесь, наслаждайтесь по мере возможности.

Она посмотрела по сторонам и неуверенным шагом направилась по одной из центральных улиц городка. Лиза проходила мимо магазинчиков и кафешек, смотрела по сторонам, на влюбленные пары и понимала, что они со Стасом никогда не были и не будут так счастливы. Это было грустно, так как Лиза очень хотела быть счастливой, изведать каково же счастье на вкус. Но вот не выходило.

Остановившись около небольшой кондитерской, Лиза втянула носом воздух, через городской смог пробивался тонкий аромат ванили. Он был потрясающим и девушка не смогла удержаться и зашла в булочную. Как же прекрасно разделить с кем-нибудь кусочек свежеиспеченной булочки с изюмом, вот только не с кем. Лиза прошла мимо витрин, разглядывая сдобу с различными начинками, взгляд её скользил от одной сладости к другой. Услышав звяканье дверного колокольчика, она обернулась и увидела парочку студентов, в обнимку проскользнувших в кондитерскую. Лиза улыбнулась, а её взгляд невольно задержался на стеклянной двери, напротив булочной располагалась Прокуратура края. И она сразу вспомнила о Кожевникове – бравом майоре, который был настолько мил, что сводил их с Варей в кафе.

Подчинившись минутной слабости, какому-то иррациональному желанию, Лиза купила несколько видов сдобы и выскочила на улицу, боясь передумать или скорее одуматься, она перебежала через улицу, прошла мимо здания прокуратуры, свернула во двор, где располагался Следственный комитет, и нерешительно зашла внутрь здания.

В холле было темно и пахло сыростью, на посту сидел молоденький милиционер и спросил к кому она направляется. Лиза неуверенно назвала фамилию Сергея и посетовала на то, что у неё нет паспорта, чтобы постовой смог записать её данные. Мальчишка набрал короткий внутренний номер, через несколько минут Лиза увидела, что распахнулась одна из дверей, и оттуда вышёл Сергей. Он удивленно глядел на неё, улыбаясь краешками губ, заставляя девушку нервничать, а постового смотреть на них с интересом. Темные с проседью волосы Кожевникова были всклокочены, черные глаза приветливо смотрели на Лизу, губы всё-таки растянулись в добродушной улыбке, и она улыбнулась в ответ.

- Неожиданно и от этого еще более приятно, здравствуй, Лиза, - его голос прозвучал глухо и немного взволнованно.

- Здравствуй, я просто проходила мимо, а тут булочная и я, в общем, это тебе, - она протянула мужчине бумажный пакет, теплый от хранящейся внутри сдобы.

- Спасибо, пойдем, попьем чаю, - предложил Кожевников.

- Я… нет, спасибо, ты, наверное, очень занят, я пойду, - Соколова пятилась к выходу, понимая, что поставила себя в неудобное положение этим спонтанным визитом.

- Пошли, к черту все дела, да и вообще пусть все парни от зависти усохнут, к ним такие красавицы никогда не приходили, - Сергей улыбнулся, протягивая Лизе руку, приглашая пойти вместе с ним.

Девушка неуверенно шла по тёмному коридору, пытаясь скрыть румянец, она низко опустила голову, внимательно разглядывая выложенный серыми плитами пол. Её поступок был глупым, она явно дала понять, что искала его общества, но вроде Сергей был рад. Стас никогда бы не был так приятно удивлен её визитом, скорее всего, он бы разозлился, но пытаясь утихомирить гнев, стал бы раздражительным и сердитым. А Кожевником не выказывал ни малейшего признака раздражения, да еще и позвал её испить чаю вместе. Это было удивительно и приятно, никто никогда не выказывал к Лизе подобного интереса.

- Проходи, - сказал Сергей, открывая одну из дверей, и девушка шагнула в пыльный, прокуренный кабинет, в котором был лишь стол и два стула для опроса подозреваемых. Обернувшись, Лиза заметила в углу вешалку, на которой одиноко болтался пиджак.

- Садись, сейчас чай вскипячу, - сказал Кожевников, подходя к своему столу и выдвигая вперед, поближе к розетке, тумбочку с чайником.

- Да, я не хочу, - вяло отнекивалась Лиза, - я же просто так зашла, ты тогда на нас с Варей столько времени угрохал, мне неудобно было. Вот я подумала, что надо сделать тебе что-то приятное, а тут на пути попалась булочная и я …, - она замолчала, не зная, что еще сказать, как показать всю незначительность своего визита.

- Мне было интересно, Лиза, у тебя чудесная дочь, - Сергей щелкнул выключателем и чайник загорелся синим цветом.

- Скажи это моей семье, - девушка улыбнулась и спросила, - а у тебя есть дети?

- Нет, у меня есть только работа бессмысленная и беспощадная, - он грустно улыбнулся, усаживаясь за стол, Сергей развалился на стуле и глаза оказались на уровне глаз девушки. Лиза никогда не думала, что у мужчины могут быть такие красивые, добрые глаза, оказывается, они были вовсе не черными, а теплого карего цвета. Глаза Стаса были ярко-синими, холодными, словно лёд в бокале.

- Почему же бессмысленная? Ты же расследуешь преступления, ищешь преступников, помогаешь людям. Разве не так?

- Ага, расследую. Еще скажи, что я виновных к ответственности привлекаю, - по губам Сергея скользнула кривая усмешка.

- Нда, - Лиза смутилась, подумав о деле Лики, она спросила, - ты скоро закроешь дело?

- Уже закрыл, - Кожевников потупился, ему явно не нравился разговор о расследовании дела Соколовых.

- Ты ничего не мог поделать, - Лиза сама удивилась тому, что пытается его успокоить, в какой-то степени даже утешить.

- Не мог, но поверь, мне от этого не менее противно.

- Ну, уж поверь, противнее, чем мне тебе быть не может, - в голосе девушки прозвучала усмешка. - Не ты каждый день делаешь вид, что Лики не было, что твой брат не то чудовище на видео, не ты каждый раз хочешь исчезнуть, когда Андрей злиться.

- Он и тебя бьет? – вопрос майора прозвучал резко, словно выстрел.

- Нет, конечно, просто с тех пор я побаиваюсь брата, стараюсь обходить его стороной, не могу забыть те кадры. Жутко звучит, да? – Лиза смущенно посмотрела на него.

- Да, это жутко и неправильно. Ты не должна никого бояться, обещай, что если он только пальцем тебя тронет, то ты мне расскажешь об этом, - Кожевников перегнулся через стол, внимательно глядя собеседнице в глаза.

- И что это даст? – девушка улыбнулась.

- Я что-нибудь придумаю, - Сергей постарался говорить убедительно, но вышло плохо.

- Глупости, мы оба знаем, что это ничего не изменит, да и не будет Андрей меня бить, я же ему не жена. Да и не такое он чудовище, мы же росли вместе, мы одна семья, он мне брат, - Лиза повела плечами, будто хотела показать всю невозможность семейных баталий с её участием.

- Кстати, о семье, - он быстро перевёл тему на менее щекотливую, - я не пойму, почему ты не замужем, Лиза. Как ты можешь быть не замужней? – Сергей снова улыбался, глядя, как девушка краснеет. Черт, как же ему нравился румянец Елизаветы Валерьевны Соколовой – сестры несостоявшегося губернатора края.

- О, это забавная история, может, когда-нибудь я тебе расскажу, - отмахнулась Лиза.

- Почему не сейчас?

- Я не хочу портить себе настроение, вообще, всё обычно, ничего интересного в истории этой нет, - ответила она.

- Неужели всё настолько грустно? – Кожевников поддался вперед и оперся лицом на руки.

- Нет, всё настолько глупо.

Кожевников встал и разлил по чашкам кипяток, предварительно бросив в них по пакетику чая. Протянув кружку Лизе, он опять сел за стол и подтолкнул к девушке бумажный пакет со сдобой. Она отрицательно покачала головой и проронила:

- Это тебе.

- Лиза, неужели ты из тех дурёх, что постоянно худеют? – глаза Сергея весело сверкнули, - я был о тебе лучшего мнения.

- Я не худею, просто не ем мучное, - она постаралась сказать это с достоинством, но рассмеялась. Почему она постоянно смеется в его присутствии, словно школьница глупая?

- И давно? – казалось, что майора следственного комитета, действительно, занимал этот вопрос.

- Уже два года, - Лиза постаралась сказать это равнодушно, но не удержалась и горько вздохнула.

- Ужас! – Сергей раскрыл пакет и достал плетеную булку, разломив её на две части, он увидел, что внутри заварной крем и брусника, - держи, - он протянул часть Лизе и добавил, - пахнет божественно.

- Серёж, не искушай меня, - девушка смотрела на сдобу в протянутой к ней руке и, только поймав заинтересованный взгляд мужчины, поняла всю двусмысленность фразы, она залилась краской.

- Лиза, тебе говорили, что ты очаровательно краснеешь? – Кожевников улыбался во весь рот, глядя, как она зарумянилась. – Мне очень нравится заставлять тебя краснеть. Пожалуй, я буду прикладывать все усилия к тому, чтобы румянец с твоего лицо не сходил. Я надеюсь, ты ничего не имеешь против?

- Против, еще и как против. И нечего меня дразнить едой, я могу и потребовать свою часть полдника, - она взяла протягиваемый ей кусок сдобы и откусила. Лиза уже и забыла, какова выпечка на вкус, эта плетенка была просто изумительной: теплой, в меру сладкой, заварной крем делал её воздушной, а брусника придавала вкусу чуть кислинки, - Боже, как вкусно!

- Мне тоже нравится, - ответил с полным ртом Сергей.

Они еще долго беседовали о всяких мелочах, и Лиза с удивлением осознавала, что, по-видимому, она, действительно, интересна этому мужчине. Такому взрослому, такому строгому, такому не похожему на Стаса или её братьев. Сергей был добрым, она не представляла его в роли защитника правопорядка, бравого оперативника, готового лупить по морде бандитов. Он был для этого слишком хорош.

- Спасибо за чай, - девушка поставила пустую кружку на стол, - я тебя совсем заболтала, у тебя, наверное, много работы.

- Спасибо за то, что пришла, это было удивительно и очень приятно, - Сергей улыбнулся, глядя на пустой пакет, в котором была сдоба, они прикончили все булки совместно.

Лиза поднялась со стула, взяла сумку, и сказала:

- Ладно, удачного дня.

- Лиза, - Сергей встал из-за стола с намерением проводить девушку, - может, сходим куда-нибудь как-нибудь?

Его вопрос был задан так неуверенно, так мило, что Лиза нашла в себе сил только кивнуть и улыбнуться. Обменявшись телефонами, они смущенно распрощались. Выйдя из здания Следственного комитета, девушка быстро направилась в «Детский мир», чтобы купить Варе мозаику, но мысли её остались в прокуренном кабинете, где уставившись в стену с глупой улыбкой на губах, сидел мужчина, забывший о своих расследованиях.


ГЛАВА 24


Дмитрий Соколов сам удивлялся тому, как нечаянно брошенная фраза об отъезде обрастала в его мозгу подробностями, пускала корни, как легко строились планы. И на все свои неприятности и печали Дима теперь смотрел через призму временности бытия в городе N. Он страстно хотел уехать, желал забыть о своей семье, ему было стыдно, но это было истиной. Слишком многое произошло, слишком большое количество шрамов осталось в душе и они не затягивались, не рубцевались, а лишь становились глубже.

Дима часто думал о Лике, вспоминал её, и ненависть к брату жгла ему сердце, но страшнее было то, что и себя он ненавидел не меньше, чем Андрея. Он упустил Лику, не смог, не сумел стать для неё опорой, не понял её боли, не разглядел. И это не давало ему спать ночами, не было в доме уголка, в котором Дмитрий обретал бы покой. Часами, просиживая в беседке, он думал о своей жизни, о Лике и проклинал всё вокруг. Он должен был уехать и попытаться забыть, иначе совсем скоро он последует за Ликой. И это был бы такой простой выход, особенно для него – любителя избегать сложности.

Всегда второй, всегда в тени, с детства, с юношества, теперь Дмитрий мечтал выбраться из полумрака. На него никто никогда не делал ставки, а после его увлечения горячительными напитками и вовсе. Теперь же Дима чувствовал в себе силу, возможность изменить всё это. Он больше не хотел выбирать простейший путь, это прошло, он перерос такой выбор. Пока брат будет отсиживаться дома, словно в тюрьме, он из заточения выберется. Ему хотелось свободы. Без этих внимательных взглядов, принюхиваний в страхе учуять спиртные пары, без этих лживых ужинов, когда в его бокале плещется виноградный сок. С этим необходимо было покончить.

В тот вечер в гостях у Соколовых был Денис Владимирович, со времен трагической гибели Лики, он редко ужинал в доме младшего брата. Денис не мог простить Андрею его провала, слишком часто он предупреждал о коварности Лики, о её странном, по мнению Дениса, взгляде на жизнь. А все игнорировали и вот – пожалуйста, Андрей лишился кресла губернатора. А какие финансовые потери это принесло, как пошатнулся статус семьи Соколовых! Но несмотря ни на что Денис не бросал семью младшего брата в беде, просто он перестал быть частым гостем в доме Валерия.

Семейство Соколовых разъединила не столько смерть Лики, сколько драка Димы и Андрея в вечер гибели девушки. Все старались делать вид, что Анжелики в этом доме никогда не было, но никто не мог забыть то, что один брат подозревал другого в адюльтере с погибшей женой. Это было пошло, но каждый из членов семьи Соколовых старался припомнить какие-то особые нотки в голосе Лики, когда та обращалась к Диме, долгие взгляды, улыбки. И если ничего подобного не вспоминалось, то воображение всегда приходило на выручку. Ни Валентина Ивановна, ни оба старших Соколова не сомневались в том, что жена Андрея всё-таки спала с Димой.

В тот вечер в столовой витал аппетитный запах телячьих отбивных, салата со слабосоленой семгой и маринованным луком, груш, протомленных в вине. От этого дурманящего запаха настроение у собравшихся за столом поднималось, и Соколовы, как могли, вели светскую беседу, стараясь обходить «скользкие» темы.

- Денис, ты так редко теперь у нас ужинаешь, наверное, надо сменить кухарку, чтобы заманить тебя новыми блюдами, - Валентина Ивановна, стараясь быть очаровательной и гостеприимной хозяйкой, подкладывала деверю отбивную.

- Валя, у вас я всегда рад бывать, но Тамару мне не хочется оставлять одну, - Денис улыбался жене брата.

- В следующий раз бери её с собой, - Валерий Владимирович с аппетитом уплетал салат.

- Обязательно, - брат улыбнулся ему, хотя прекрасно знал, что жене общество Валентины не нравится.

- А мне кажется, дядя, что вы стали нас реже посещать после вопиющего краха моего брата, - лениво процедил Дима.

Все взгляды в мгновение ока были устремлены на него, а Дмитрий, как ни в чем не бывало, подцепил вилкой кусок телятины и отправил его в рот.

- Кто-то у нас заговорил, - в голосе Андрея чувствовалась угроза, он со звоном поставил бокал на стол.

- Да пошёл ты, - с набитым ртом бросил ему младший брат.

- Мальчики, довольно, что на вас нашло? – в голосе Валерия Владимировича слышался упрек.

- После того, как моя дура-жена покончила с собой, у братца начался спермотоксикоз. Димуля, найди себе девку для увеселения и избавь нас от своего низкопробного сарказма, - Андрей язвительно улыбнулся, и, дразня брата, с наслаждением понюхав коньяк, опрокинул в себя янтарную жидкость.

- Да пошёл ты со своими советами, неудачник, - беззлобно отозвался тот, явно наслаждаясь скандалом.

- Кто бы говорил!

- Я хоть пью, но кресло губернаторское не упускал, а ты прощелкал его, - младший Соколов сказал это с издевкой, явно рассчитывая на реакцию брата.

- Эй, ты! – в голосе старшего брата прозвучала неприкрытая угроза, кулаки сжались, комкая льняную салфетку.

- Андрей! Дима! Сколько можно? До смерти надоели ваши перебранки! – в голосе отца чувствовался гнев.

Валентина Ивановна устало вздохнула, со звоном отложив вилку, а Лиза вжалась в спинку стула. Только Стас продолжал безмятежно ужинать, размеренно пережевывая куски мяса, будто он и не слышал перебранки братьев Соколовых. Как же ему это все надоело!

- Ничего, недолго тебе, Андрюха, осталось меня терпеть, - бросил Дима.

- Да ну? Тоже решил на себя руки наложить? Прямо Ромео и Джульетта, нет повести печальнее на свете… - издевательски протянул Андрей.

- Нет, я просто скоро уеду, - тот снова отрезал кусочек отбивной и с аппетитом прожевал его, - идеальная прожарка. Мне будет не хватать таких прекрасных блюд за ужином, но чем-то придется жертвовать.

- Куда собрался? В наркодиспансер? А то давно ты там не был, - хмыкнул Андрей.

- Нет, я решил перебраться ближе к центру, подальше от тебя и твоих беспочвенных обвинений и угроз, - Дима отпил сок из бокала с нарочитой небрежностью – знаешь ли, ты мне портишь настроение и аппетит. А это, по моему скромному убеждению, делает жизнь несколько менее интересной.

- К какому еще центру? – недоумевающее спросил Валерий Владимирович, – ты решил перебраться в город?

- Нет, папа, я решил перебраться ближе к Москве, возможно, в Рязань, а, может, махну и в Питер, - Дима сказал это так просто, словно сообщил, что завтра будет ужинать вне дома.

За столом повисла гнетущая тишина, и только Дима со Стасом продолжали непринужденно ужинать, остальные тревожно переглядывались. Дмитрий отрезал кусок телятины за куском, медленно их пережевывал, явно наслаждаясь вкусом еды и эффектом, произведенным его словами на семью. Первой не выдержала Лиза, молчавшая до сих пор, она сказала:

- Дима, а как же мы? Неужели ты нас бросишь?

- Да, Лиза, я уеду, - он посмотрел на сестру, в её растерянные светло-карие глаза, в побледневшее лицо, но пойти на попятную уже не мог.

- Ох, Дима, - только и могла вымолвить Лиза.

- Сынок, - Валентина Ивановна с грустью смотрела на своего младшего непутевого сына, и сердце её сжималось, - кто же там будет за тобой присматривать? Как ты сможешь жить один?

- Мама, всё не так страшно, может вдали от всего этого, - он обвел рукой столовую, - я смогу зажить нормально. Может, даже смогу долго продержаться, и не буду пить.

- Дима, - мать всхлипнула и спрятала лицо в салфетке.

- Мам, ты же знаешь, что это просто вопрос времени, я сорвусь. Но я должен попытаться отсрочить этот момент. Здесь я задыхаюсь, я мечусь, как раненый зверь, я не могу видеть Андрея, я злюсь, - Дмитрий постарался быть как можно более убедительным, но мать продолжала всхлипывать.

- Дима, - Валерий Владимирович строго смотрел на сына, - ты точно всё решил? Может, тебе стоит всё еще раз обдумать? Возможно, стоит переехать в городскую квартиру, попробовать пожить самостоятельно, а там…

- Папа, разве это что-то поменяет? Я хочу сбежать из этого города, я хочу больше никогда в жизни не видеть того моста, я хочу, чтобы мне ничего не напоминала о…, - Дима запнулся, но не смог произнести имя Лики. Соколовы не понимала его привязанности к погибшей жене Андрея, и считали это очередной блажью психически неуравновешенного человека.

- Что некого стало трахать в доме и решил свалить? – Андрей зло смотрел на брата, - бежишь, как чертова крыса с тонущего корабля. Думаешь, она тебе давала из большой любви? Эта сука вообще никого не любила, только деньги и то преимущество, которое ей давала наша фамилия.

- Твой корабль, братец, еще пойдет вверх, ибо дерьмо не тонет по закону физики, - не остался в долгу Дима.

- Тварь, - процедил Андрей.

- Довольно! – Денис Владимирович неожиданно резко прервал перепалку, - надоело слушать эти соревнования в остроумии. Дима, идея неплохая, вам с братом не ужиться уже в одном доме – это и дураку ясно. Поедешь ты во Владимир, там у меня есть знакомый, за которым водится должок. Он тебе поможет, и за тобой приглядит, если что. А там видно будет.

- Дядя Денис, не хочу я перед кем-то на задних лапках прыгать…, - начал возражать Дмитрий.

- Можно подумать ты это умеешь делать, - ехидно заметил дядя, - палец о палец сроду не ударил, только деньги транжиришь, да водку глушишь.

- Денис! - Валентина Ивановна в ужасе прикрыла рот ладонью

- Правда это, Валя, правда. Пора начать смотреть ей в глаза. Всех троих детей, вы, - он указал на брата и его жену, - упустили. Испортили, избаловали, и еще неизвестно как их испохабили. Ни Андрей, ни Дима, ни, тем более, Лиза ничего сами по себе не могут совершить, на них нельзя положиться, им ничего доверить невозможно.

- Не тебе меня судить, - взревел Валерий Владимирович, - у тебя своих детей нет…

- Я с твоими весь покой потерял! Один дурак из-за бабы убил все надежды стать губернатором, довел девку до самоубийства! Это же как надо было стараться! Другой из запоя в запой, ни дня не работал, сидит дома затворником, потому что мама боится, как бы Димочку на работе не споили окончательно. Девчонка слова никому сказать не может, ты ей даже образования не дал, прячешь её от людей из-за того, что сами не углядели за ней один вечер, - Денис Владимирович говорил с плохо сдерживаемым гневом, который копился в нём долгие недели после смерти Лики.

Лиза понурила голову, глотая слёзы. Началось. Никогда ей не забудут рождения дочери вне брака. Сколько же можно? Неужели её так и будут всегда клеймить? Она с ужасом подумала, как отреагирует Сергей, если узнает правду о зачатии Вари и содрогнулась. Бравый майор перестанет смотреть на Лизу тем особенным взглядом, она навсегда станет для него дурехой, которая залетела на выпускном. О, Боже, сколько же это будет продолжаться? Сколько она будет платить за собственную глупость?

- Денис, ты забываешься! – Валерий Владимирович еле сдерживался.

- Нет, Валера, я наконец-то, говорю тебе правду, я устал смотреть, как ты отмахиваешься от всего, что лично тебе не интересно и гробишь жизнь окружающих. Довольно с меня, - с этими словами Денис Владимирович поднялся из-за стола. - Приятного аппетита и доброго вечера, - сказал он, и, помолчав, добавил, глядя на Диму, - позвони мне завтра, я всё устрою.

Он вышёл из столовой с гордо поднятой головой, убежденный в своей правоте, Денис не оглянулся на брата, который всегда был впереди. Теперь он точно знал, что именно он - Денис Соколов, был удачливее и счастливее своего брата Валерия. И, как ни крути, как ни пытайся заглушить это, но Денис Владимирович испытывал радость по этому поводу.

- Совсем с ума сошёл, - вздохнул Валерий Владимирович, когда из холла донесся звук закрываемой двери.

- Валера, твой брат перешёл все границы, - голос Валентины Ивановны дрожал от негодования, - я всю жизнь терпела его нелюдимую, странную жену, а теперь еще и такие оскорбления!

- Валя, успокойся, я поговорю с ним завтра, и он извинится, - утешил жену Валерий Владимирович.

Жена благодарно ему улыбнулась, и снова посмотрела на своего непутевого сына, может идея уехать и была неплохой, только сердце Валентины Ивановны обливалось кровью, когда она представляла, что Дима начнет пить вдали от неё и некому будет ему помочь. Её мальчик был слишком слаб, чтобы жить самостоятельно, вдали от неё.

- Молодец, братец, устроил шоу, - в голосе Андрея звучала насмешка, - хотя, ты у нас любишь закатывать сцены.

- Я старался, - не остался в долгу Дима и, встав из-за стола, буркнул, - спасибо за ужин.

Он покинул столовую и вышел в холл, через секунду Дмитрий уже направлялся к своей любимой беседке. На душе было спокойно, он, наконец, перешёл к действиям. Хватит строить планы, пора их воплощать в жизнь! Ни к чему ждать перемен, нужно самому меняться и менять всё вокруг.


ГЛАВА 25


Стас устал от всей семьи Соколовых, они надоели ему хуже горькой редьки со всеми своими интригами и скандалами. Соколовы были, действительно, очень странными людьми и Макаров это понимал. У них все было перевернуто с ног на голову, система ценностей имела свою шкалу. Стас вспомнил, как его отец всегда нелестно выражался о Валерии Владимировиче, но тогда будучи молодым и жадным до жизни и её благ Стас не слушал отца. А, оказывается, тот во многом был прав.

Неужели он всю жизнь так и будет помощником в этой семье? Чем-то вроде прислуги, которой к тому же и не платят. Время шло, а новой работы или какого-либо дохода у Макарова не появлялось. Андрею о хлебе насущном думать не приходилось, в отличие от Стаса, тот сидел дома и только злился на отсутствие развлечений. А вот Стас брал деньги со своего счёта, открытого для сбережений, отложенных «на чёрный день». И всё это Макарова не радовало, в нём росла злость и агрессия по отношению к Соколовым, которые лишили его будущего.

А сегодня еще и этот придурковатый Дима решил начать жизнь на новом месте, и ему сразу всё на блюдечке с голубой каемочкой: работа нашлась, знакомые помогут, отец и жилье сразу купит. А Стас вот уже три месяца безработный по вине Андрея и никто не шевелится ему помочь, только поручения давать не забывают. Это выводило Стаса из себя, ему хотелось выкинуть что-то оскорбительное и жестокое, но он себя сдерживал, хотя это было нелегко. Макаров заставлял себя выжидать в надежде, что подъем обязательно будет, ведь не бывает пути вверх без падений.

Сидя в объемном кресле, глядя на пламя, бушующее в камине, Стас прихлебывал коньяк из массивного фужера. На диване, стоявшем неподалеку, подогнув под себя ногу, устроилась Лиза, задумчиво листая детские книжки. Пламя золотило её волнистые волосы, собранные в хвост, бросало отсветы на лицо. Девушка была такой безмятежной, мечтательной, что это выводило Макарова из себя, ему захотелось сделать что-то такое, чтобы Лиза встрепенулась, растеряла свой покой.

- Неужели твой братец впервые в жизни решил, что-то сделать для того, чтобы не быть позором семьи? Или наоборот пойти окончательно на дно? – спросил насмешливо Стас, прикуривая от зажигалки.

- Стас, мне не нравится, когда ты так говоришь, - Лиза посмотрела на него с укором, оторвавшись от книжки.

- Я говорю правду, Лиза, - затянувшись дымом, Макаров хищно прищурился.

- Мог бы оставить такую правду при себе, - недовольно поморщившись, ответила девушка, - на сегодня правды было более, чем достаточно.

Стас удивленно посмотрел на неё, вот уже несколько дней Лизы была сама не своя. Она больше не смотрела на него влюбленными глазами и, казалось, что он безмерно раздражал девушку. Это было неожиданно и ново, а еще било по самолюбию Макарова. Он думал, что Лиза для него всегда будет запасным вариантом, последним билетом, возможностью стать «своим» среди Соколовых. И тут, когда он, наконец, стал встречаться с этой малахольной девицей, снизошел до неё, так сказать, она начинает показывать ему зубы. Надо же! А ведь как она за ним бегала!

- Что еще я должен оставить при себе? – спросил Стас с оскорбленным видом.

- Всё нелицеприятное о моей семье, я это знаю и без тебя, - Лиза опять опустила глаза в книжку с детскими стихами, будто само собой разумелось, что последнее слово осталось за ней.

- Даже так? – его вопрос звучал вкрадчиво.

- Стас, прекрати, я не хочу сегодня ссориться, Дима своим заявлением выбил меня из колеи. Да, и вообще я не любительница пикировок. В отличие от тебя, - заметила она.

- Да, ты совсем иная, - задумчиво подтвердил Стас, - ты не такая, как я.

- Думаю, что это не плохо, - откинув падающую на лицо прядь, сказала Лиза.

- Конечно, хуже меня ведь нет людей…

- Стас, я устала и хочу спать, мне надоел твой доморощенный сарказм! – девушка встала и с шумом захлопнула книжку, отбросив её на диван.

- Ого! А мы, оказывается, можем сказать: «пру»? Неожиданно, - почему-то внезапная перемена в Лизе ужасно раззадорила Макарова. Наверное, всему виной был выпитый коньяк, в другой раз он бы просто ушёл, оставив Лизу наедине со своим скверным настроением, однако, сегодня Стас хотел крови. Всё равно кто из Соколовых примет удар на себя, он слишком долго сдерживался.

- Стас! Прекрати!

- Иначе что? – его голос звучал вкрадчиво, обманчиво мягко, голубые глаза насмешливо блестели, он был сейчас вальяжным и очень красивым. Если бы Лиза увидела его таким несколько недель назад, её сердце учащенно забилось бы, но сегодня Макаров не мог привлечь её своей поразительной красотой, его привлекательность раздражала девушку.

- Иначе я тебе скажу намного больше, чем «пру», - в голосе Лизы впервые за всю жизнь осознанно прозвучали железные нотки.

- Ну, давай, скажи, - глаза мужчины сверкнули недобрым блеском.

И Лиза не смогла больше сдерживаться, слишком долго она копила в себе разочарование Макаровым. Эти ночные слёзы, эти вздохи, эти разбитые мечты. И, конечно, постоянное сравнение Стаса и Сергея, которое всегда было в пользу последнего. А еще внезапное осознание того, что роман с Макаровым не приносит ей никакой радости, только печали. Всё это вырвалось наружу в таких словах, что девушка сама не узнавала себя. Кровь Соколовых, что текла в её жилах, впервые в жизни победила над разумом и стремление избежать конфликтов.

- Довольно строить из себя невесть кого, неудачник. Что ты сам по себе представляешь? Ничего. Тебя всю жизнь тянул отец или дядя Денис, сам ты ничего никогда не добился. Всю жизнь при Андрее мальчиком на побегушках был! С самого детства! Поэтому довольно плохо говорить о Диме, у тебя на это нет никакого права! Он мой брат, и каким бы он ни был, я люблю его.

Стас в бешенстве смотрел на Лизу, никогда он думал, что она может ему такое сказать. Никогда он не подозревал, что девушка сможет даже такое подумать о нём. Это было немыслимо! И очень обидно. Мальчик на побегушках! Он! Который постоянно убирал за Андреем всего его огрехи, прикрывал его, тянул. Какая ужасная несправедливость!

- Тогда что же ты цеплялась за меня такое количество времени, все эти годы, если я настолько плох и никчемен? Если я всего, лишь «мальчик на побегушках», при твоем брате, отце и дяде? – в вопросе Макарова прозвучала злость.

- Если бы я знала, - как-то отрешенно ответила Лиза, - думаешь, я не задавала себе этот вопрос? Думаешь, мне эта мысль не приходила в голову? Что я в тебе нашла? Что я заметила в тебе такого особенного?

- Выходит, ты об этом размышляешь давно, - Стас невесело улыбнулся, - ты осознаешь, что спишь с неудачником, но продолжаешь это делать. Какая похвальная верность.

- Больше не буду, - слова эти вырвались сами собой у Лизы, практически неосознанно. В этот миг девушка внезапно поняла, что все слова своей семьи о том, что она бездарная, бестолковая, глупая она воспринимала всерьез и наказывала себя как могла. Даже понимая, что Стас её не любит, что встречается с ней в надежде получить новую хорошую должность, Лиза продолжала быть с ним. Она наказывала себя за свою глупость таким изощренным способом. Боже, какая же она дурочка! Лиза, осознав это, захотела в одно мгновение всё поменять, она больше не хотела быть вечно виноватой и никчемной, она заслуживает счастья и любви. Ей больше не надо себя наказывать, ей больше не нужен Стас.

- Да что ты? – Макаров, казалось, искренне развеселился от этих слов, - еще скажи, что нашла мне замену.

- А, может, и нашла, - Лиза запальчиво высказала то, что давно уже требовала выхода. Сергей Кожевников был слишком большой тайной, чтобы хранить её долго.

- Да ну? – Стас удивленно поднял брови, - ну молодец, быстро работаешь. Прошлая влюбленность стала бесперспективной, что ж пора обзавестись новой. Узнаю твою семью, ты больше похожа на Андрея, чем сама осознаешь.

- Ты не прав, - голос Лизы дрогнул, - я не была с тобой счастлива. Ты, Стас, был моей детской мечтой. А я выросла и встретила достойного мужчину. Он относится ко мне совсем не так, как ты. Я ему нравлюсь, действительно, нравлюсь. Не потому что у меня такой брат и отец, не потому что мой дядя может помочь, ему нравлюсь именно я.

- Видимо, он плохо тебя знает, дорогуша, ты пустая и поверхностная. Женщина – ребенок, тебе просто нечем увлечь мужчину, - слова Макарова прозвучали резко, словно выстрел.

- Это подло, Стас, - в голосе Лизы звучала горечь

- Ну да, я еще и подлец, не только неудачник, ты разве не знала? – с этими словами Стас вышел из гостиной, не прощаясь с Лизой, через минуту хлопнула входная дверь.

Девушка подошла к окну и смотрела как мужчина, которого она когда-то считала самой большой своей мечтой, сел в машину и резко выехал со двора. Она повернулась к огню, пылавшему в камине, оглядела гостиную долгим взглядом, ничто в этой умиротворенно-бежевой комнате не напоминало о драме, разыгравшейся несколько минут назад. Только оставленный Стасом бокал с недопитым коньяком одиноко стоял на подлокотнике кресла. Лиза подошла к нему и, взяла фужер в руки, на краешке бокала остался след от губ Стаса. Внезапно девушке вспомнилось, как несколько лет назад, она подносила к губам кружку, из которой Макаров пил чай. Это было так глупо, так по-детски, но тогда тот поступок казался ей ужасно романтичным. Но не теперь, больше Елизавета не была наивной, простодушной, пустоголовой особой, она выросла и решила стать достойной женщиной. И она обязательно такой станет.

Лиза поставила бокал на прежнее место и присела на краешек дивана, пытаясь осознать то, что совершила. Она бросила Станислава Макарова! Она! Боже, неужели это правда? И неужели она, действительно, ничего не чувствует? Неужели Стас остался в прошлом?

Дверь в гостиную отворилась и вошла мать Лизы, она с интересом посмотрела в лицо дочери. Валентина Ивановна уже оправилась от потрясения, вызванного словами младшего сына. Слёзы высохли, она успокоилась, видимо, Валерий Владимирович сумел убедить супругу, что всё, что не делается, всё к лучшему.

- Что-то Стас уехал, - в голосе Валентины Ивановны звучало плохо скрытое любопытство.

- Да, уехал, - подтвердила Лиза, снова подбирая под себя ноги.

- Вы что поссорились? – мать изящно присела на краешек кресла. Лиза всегда удивлялась её способности быть леди даже среди своей семьи. Это требовало столько усилий, но Валентина Ивановна упорно продолжала играть роль даже в тех ситуациях, где это было, мягко говоря, не уместно.

- Можно и так сказать.

- Ох, Лиза, ну и дура же ты, Стаса держать надо, во всем с ним соглашаться, если ты хочешь выйти за него замуж, - она назидательно произнесла это и посмотрела на дочь.

- А если не хочу? – вопрос Лизы стал полной неожиданностью для Валентины Ивановны, которая искренне считала главной задачей любой женщины удачно выйти замуж.

- Что за глупости? Столько лет вздыхала по нему…

- Наверное, зря вздыхала, - в голосе девушки прозвучала усталость.

- Что за ерунда? Зря вздыхала! Хватайся за него и держись, не больно кому ты нужна, а годы-то идут, - наставительно сказала мать.

- Мам, а если я его не люблю? – спросила Лиза.

- Люблю, не люблю, Господи, какие глупости! Насмотрелась сериалов! Начиталась трехгрошовых книжонок! За мужчину держаться надо, причем, Стас совсем не плохой вариант. Нам, разумеется, не ровня, но мы к нему уже привыкли, - Валентина Ивановна говорила с такой убежденностью, что Лизе стало не по себе. Мать обладала удивительным даром – быть всегда правой, некой холодностью, что делало отношения между ней и дочерью натянутыми.

- Мама ты говоришь так, будто на дворе 19 век! – воскликнула девушка.

- Лиза, поверь мне с тех времен мало что изменилось. Всё осталось таким же, люди не поменялись. Каждый хочет жить хорошо, каждый ради этого готов на всё. Женщина должна выйти замуж за мужчину, который сможет её обеспечить и жить себе в своё удовольствие, - Валентина Ивановна говорила это таким тоном, словно объясняла Варе, что от сладкого печенья портятся зубы.

- Изменилось, мама, всё изменилось. Я, кажется, влюбляюсь в другого, - голос Лизы дрожал.

- Когда кажется, Лиза, креститься надо. Глупости какие! Влюбленность – это еще не повод отгонять от себя потенциального жениха! – с этими словами мать вышла из гостиной, по её чеканному шагу, Лиза поняла, что Валентина Ивановна зла и раздражена.

Девушка вздохнула, перевела взгляд на пламя камина и стала думать о Сергее. Это было намного приятнее, чем размышлять над словами матери.

***

Стас долго плутал по вечернему городу, обдумывая слова Лизы. Не то, чтобы она разбила ему сердце. Нет. Но удар по самолюбию был нанесен ощутимый. И кем? Лизой! Которую он никогда не воспринимал всерьез, чью привязанность он считал незыблемой, словно неизбежное наступление утра. А тут на тебе, примите, распишитесь. Но как бы Макаров не был зол, он понимал, что в словах девушки была определенная правда. Он, действительно, был мальчиком на побегушках для Соколовых. И это Стаса злило. Он твердо решил всё поменять в своей жизни. Устроится на обычную работу, и забыть мечты о кресле заместителя губернатора по экономическим вопросам. Этой мечте не суждено было сбыться. Его отец был во всем прав, столько лет были потрачены зря.

Когда он подъехал к дому родителей, то первой, кого он увидел, была Рита, выходящая из подъезда с мешком мусора. Вот только её не хватало! Стас щелкнул сигнализацией и холодно кивнул девушке, всё еще злясь на неё за их последний разговор. Почему эти бабы так его не любят? То одна посылает, то другая, так, причем, ладно б хоть бабы нормальные были, а то одна затюканная младшая сестра друга, вторая вообще странноватая знакомая.

- Привет, - Рита остановилась возле него, неуверенно помахивая мешком с мусором.

- Ты решила еще и мусор на меня выкинуть? – язвительно спросил Макаров.

- Нет, - она удивленно посмотрела на пакет в своих руках, - я просто хотела извиниться за прошлую встречу.

- О, мир сошёл с ума! Сама Маргарита Ковалева передо мной извинилась! Это надо записать и каждый год сию дату отмечать, – он насмешливо изобразил поклон.

- Ладно тебе, Стас, я была не права, - Рита поморщилась, ей явно не нравилось это признавать, - просто каждый раз глядя на тебя, я думаю, что ты ведь знал о том, что Андрей бьет Лику. Если бы ты сказал, если бы… я не знаю даже что, но вдруг бы она осталась жива. Я никак не могу избавиться от этой мысли, ничего не могу с собой поделать. Вот это вдруг не даёт мне жить спокойно. Ведь был же какой-то момент, когда мы всё могли изменить, но никто этот момент не заметил.

- Я не знал, что он её избивает, - сокрушено ответил Стас, - не то, чтобы не думал об этом. Просто мне казалось, что у Андрея не хватит духу избить жену. Шлюху - пожалуйста, но жену – нет. Глупо, но я в это верил. Я считал, что он любит Лику, хоть и не показывает этого. Я ведь помню их свадьбу, помню, как Андрей смотрел на твою сестру. Я даже не подозревал, что он смог её ударить.

- Правда? – в голосе Риты прозвучало что-то непонятное, больше похожее на сдерживаемые слёзы.

Стас посмотрел ей в глаза и увидел, что они и в самом деле полны слёз, отчего кажутся еще светлее, прозрачно–голубыми, невероятно красивыми.

- Да, когда Лика погибла, я много думал об этом. Корил себя, что не догадался, что не сказал Денису, тот бы смог повлиять на Андрея. И Лика была бы жива, и Андрей был бы губернатором, и я жил бы припеваючи. А выходит, что я не углядел, не смог предотвратить беду, и вот – вуаля всё и произошло. Кто мог подумать, что от моей внимательности зависела жизнь твоей сестры и моя карьера?

- Себя ты никогда не забудешь, - ехидно заметила Рита, справившись со слезами.

- Да, не забуду, как и все мы. Все люди эгоисты, Рита, разве ты не знала? – Стас устало улыбнулся.

- Знала, - согласилась девушка, - мне нравится, что ты об этом так честно говоришь, без прикрас.

- Спасибо, ты одна из немногих, кто ценит это качество во мне, хотя вернее сказать, что ты одна из тех немногих людей, с кем можно быть честным. Ладно, я принял твои извинения, иди, выбрасывай свой мусор, я подожду тебя, - сказал Макаров, вытаскивая из кармана пиджака ключи.

Рита пошла к контейнерам, а Стас смотрел на неё, удивляясь тому, что эта хрупкая девушка всегда может его удивить. Её походка была легкой, но не летящей, а такой уверенной, светлые волосы окутывали плечи, черт возьми, Маргарита была хороша! Макаров улыбнулся, подумав, что Денис Владимирович точно бы прозвал её Королевой Марго.


ГЛАВА 26


Прошла неделя, затем вторая и Рита сама уже не могла сказать, когда именно она стала ждать ежевечерних визитов Стаса. Он так незаметно и в то же время стремительно ворвался в её жизнь, стал частью бытия, что девушке иногда становилось от этого не по себе. Слишком всё было быстро и легко, так, как быть не должно. С того вечера, когда Стас подождал её у подъезда, придерживая железную дверь, всё и закрутилось. Они проговорили на лестничной площадке минут сорок, просто ни о чём, такого с Ритой давно уже не бывало. Она уже так привыкла к своей закрытости, к своему горю, что было невероятно тяжело и в тоже время интересно делиться с кем-то своими мыслями. А со Стасом это выходило само собой, с ним можно было говорить открыто, не боясь шокировать прямотой.

Иногда Рита вспоминала первые встречи с бывшим мужем и понимала, что никогда первый супруг не был ей так близок и понятен, как Стас Макаров. Было что-то общее, сходное и сродное между ними двумя. Два законченных реалиста, не верящие в чудеса они встретились и легко сошлись. Между ними больше не было призрака Лики, который бы указывал на возможность всё изменить, будь и Рита, и Стас более внимательными, чуткими и человечными. Но они были такими, каким были, и что самое странное они нравились друг другу именно такими.

Стас заходил к Рите иногда на минутку, просто поздороваться, а иногда оставался на час, чтобы попить чай и поговорить, а точнее поспорить на любую тему. Они пугающе не сходились во мнениях, и в этом был свой определенный шарм, оба обожали спорить и доказывать своё мнение, ругались по тысяче раз за пять минут, а потом смеялись над своими ссорами. Макаров никогда не щадил её и говорил правду – матку в лицо, Маргарита ни в чём ему не уступала и тоже камня на камне не оставляла от его иллюзий.

Бывало, что Рита смотрела на гостя и думала о его поразительной, мужественной красоте, от которой ей становилось не по себе. Ведь всем известно, чем краше мужчина, тем больше от него проблем. А Станислав Макаров был красавцем, ярким и броским, заставляющим женщину соответствовать. Это напрягало девушку, она никогда не считала себя неотразимой красавицей, а после смерти сына и Лики вообще махнула рукой на внешность. Теперь же Рита вечерами подкрашивала ресницы и чуть-чуть румянила щеки, вдевала в уши длинные, тонкие золотые серьги, которые мягко касались её щек, привлекая внимание к нежному овалу лица. Она делала это практически неосознанно, всё время, уверяя себя, что Макаров ничего для неё не значит и, вообще, даже ей не симпатичен. Иногда в особом порыве злости, Рита думала, что Стас красив, как гей, и пыталась найти в его внешности изъяны, но бесполезно и это злило еще больше.

Также не по душе Рите был тот факт, что всё чаще она против своей воли задумывалась о Стасе не просто как о знакомом, а ком-то, кто значил бы намного больше. Это было глупо, и Рита это понимала, но ничего не могла с собой поделать. Каждый вечер, придя с работы, она невольно ждала Стаса, и каждый вечер он приходил. Иногда Рита молилась, что бы вечерний требовательный звонок в дверь не раздался, чтобы она разочаровалась, и всё это приключение закончилось само собой, но Стас не давал ей шанса увернуться, они мучительно медленно сближались. Этот процесс был необратимым, будто сама судьба решила свести их вместе.

Вот и сегодня Рита в неуверенности посматривала на часы, подкрашивая прозрачным блеском губы и заново зачесывая растрепавшиеся волосы в хвост. Внезапно она подумала, что вот уже больше недели не думала о своей вине перед сыном и Ликой. Она все-таки смогла побороть всё и начать новую жизнь, а всему причиной был Стас, который смог отвлечь её от самобичевания. Тот самый Макаров, который был так дружен с изувером - Андреем, что свел в могилу её красавицу - сестру. Какая всё-таки насмешница жизнь, как любит она всё запутать и вывернуть наизнанку.

Трель дверного звонка заставила Риту вздрогнуть, она бросила последний взгляд в зеркало и поспешила в крошечную прихожую. Открыв дверь, она увидела на пороге Стаса с пакетом в руках. Не сказав ни слова, он шагнул в квартиру и протянул Рите свою ношу.

- Ты поздно сегодня, - бросила она как бы, между прочим.

- Заезжал к Соколовым, нужно было кое-что забрать, - уклончиво ответил Стас, разуваясь в прихожей.

Рита хмыкнула, но ничего не сказала, она не любила говорить о бывших родственниках. К ней, наконец, пришло осознание того, что яд, прежде всего, жалит укусившего. Психолог, к которому девушка ходила раз в две недели, заставлял её сдерживать все нелицеприятные высказывания, и вскоре Рита заметила, что огрызаться и ругаться ей хочется уже значительно меньше. К этому было тяжело привыкнуть, но она старалась изо всех сил. Рита слишком устала жить в постоянной эмоциональной яме и всеми силами старалась выбраться из неё. Если для этого надо стать добрее, что ж она постарается.

- По твоему тону слышу, что ты недовольна, - заметил Макаров, проходя следом за хозяйкой на кухню.

- Я ни слова тебе не сказала, - Рита достала из пакета пирожные, фрукты, плитку горячо любимого ею горького шоколада.

- Ты хмыкнула очень красноречиво.

- Ну, извини, больше хмыкать не буду.

Рита подошла к плите и загремела чайником, хлопнула дверца кухонного шкафчика и Макаров улыбнулся. Как же ему нравилось злить Риту! В этом было какое-то утонченное наслаждение довести её до бешенства, а потом парой, как бы невзначай брошенных фраз, успокоить. Хотя иногда этот метод использовался против него и в этом тоже был свой плюс. Стасу нравилось, что она всегда отвечает на выпад, не молчит, не дуется, не плачет, а разворачивается и идет в наступление. Стасу вообще нравилась Рита.

Временами он думал о том, что перенес симпатию, которую испытывал к Лике, на её сестру. Макарову нравилась жена Андрея, она была такой милой и трогательной, беззащитной и совершенно неуместной в доме Соколовых. Он всегда старался выглядеть в глазах Лики лучше, чем был на самом деле. Сейчас Стас осознавал, что воспринимал Лику не столько, как женщину, сколько, как еще одно достижение Андрея, женщину, которая ему не по зубам. Однако, теперь сравнивая двух сестер Ковалевых, Макаров приходил к выводу, что Рита интереснее. Она не была так миловидна, как сестра, но в Рите было столько огня, какой-то затаенной агрессии и боли, она была намного сложнее Лики. А Стаса всегда влекло всё необычное, загадочное и непонятное. Теперь он понимал, что Маргарита нравилась ему всегда, даже когда откровенно ему хамила, непостижимо, но факт. А еще Стаса интриговало, что Рита не вздыхала, мечтательно глядя на него, как обычно делали девицы, она, будто и не замечала его приметной внешности. И это заводило Макарова в тысячу раз сильнее, чем призывные взгляды и намеки.

Его влекло к Рите, этого Стас не мог отрицать. После нескольких недель вялотекущего, неимоверно скучного романа с Лизой, Рита стала для Стаса глотком свежего воздуха. С ней было интересно, девушка поддерживала беседы на любые темы и никогда не ныла, не жаловалась и не обижалась понапрасну. Если Рите что-то не нравилась, она говорила об этом смело, «в лоб», иногда выбивая «почву из под ног» своей категоричностью, но в этом был свой шарм.

Стас уселся на обшарпанную табуретку и вытянул перед собой длинные ноги. Кухонька была поклеена новыми обоями бледно-сиреневого цвета, но всё равно выглядела убого, особенно по сравнению с домом, который совсем недавно покинул Макаров. Парадоксально, но факт – Стасу нравилось на этой кухне потому, что здесь была совершенно особенная женщина.

- Я требую чая, - заявил он, глядя на девушку с улыбкой. Рита была в странной футболке с очень широким вырезом, который при малейшем движении открывал то одно хрупкое плечо, то другое.

- Вот где был, там и следовало что-то требовать, - буркнула она в ответ, но достала из шкафчика две разномастные кружки.

- Ворчунья.

- Уж какая есть, простите, не нравится – выход в коридоре.

- Я ездил к Соколовым забрать свои вещи, я же там практически жил, - будто оправдываясь, сказал Макаров.

- Даже слышать ничего не хочу, - в голосе Риты звучало раздражение, но через минуту она спросила: - и много вещей накопилось?

- Много. В моей квартире шел ремонт, так что я кочевал между родителями и «Ясным». Но теперь ремонт подходит к концу, так что я снова буду жить дома. Наконец-то, если бы ты знала, сколько нервов у меня ушло на борьбу со строителями! - он театрально тяжело вздохнул.- Но теперь всё позади.

- Рада за тебя, поди тряпок накопил больше, чем девка на выданье, - буркнула Рита, всё еще стоя к нему спиной.

- Да, я люблю хорошие вещи – это мой недостаток, меня вообще все красивое и необычное влечет. Кстати, ты не думай, что так просто от меня отделаешься, я буду каждый вечер тебя навещать, - Макаров лукаво посмотрел на девушку, которая, наконец, посмотрела на него.

- Тоже мне! Будто я беспокоилась по этому поводу. Прикормила тут тебя на свою голову и всё теперь не отвяжусь. Выход один – найти мужика, который тебя отвадит, но в этом плане есть минус – придётся кормить тогда того мужика, - она всплеснула руками, стараясь придать своим словам большей значимости

- Существенный минус, - согласился Стас, в этот момент закипел чайник, и хозяйка принялась разливать кипяток по чашкам.

Поставив чашки на стол, она уселась напротив Стаса, который увлеченно размешивал сахар в свой кружке, и спросила:

- Как на работе день прошел?

- Нормально, - отпив глоточек обжигающего напитка, ответил тот.

Стас вот уже три дня как устроился на новую работу. Хотя устроился было неверным словом, он позорно умолял Дениса Владимировича ему помочь и тот не оставил Макарова в беде. Теперь Стас трудился начальником планово-экономического отдела в одном бюджетном учреждении, обещали платить не много, Макаров не привык к таким мизерным заработкам, но это было хоть что-то. Поэтому Стас опять был должником Дениса Соколова, это его несколько расстраивало, но другого выхода всё равно не было. Зато теперь ему не нужно было просиживать все свои дни подле Андрея и строить планы, которые никогда не претворятся в жизнь.

- У тебя как день прошел? – оторвавшись от чашки, спросил он.

- Всё хорошо, - улыбнулась Рита.

- Лаконичный ответ.

- Твое «нормально» тоже было на редкость содержательным.

- Женщина, с тобой невозможно разговаривать, ты почти всегда права, - Стас весело ей подмигнул.

- Это мой существенный минус, - Рита улыбнулась.

Стас внезапно подумал о Лизе, с которой поговорить было не о чем совершенно, она не умела так играть словами, как Рита. Слава Богу, сестра Андрея осталась в прошлом, иначе Стас не мог поручиться, что не спился бы рядом с ней с тоски. А теперь напротив него сидела красивая женщина, каждая беседа с которой была интересной, с Ритой не хотелось расставаться. И это было абсолютно новым чувством для Макарова. Стас привык к вниманию женщин, но никогда прежде особо не размышлял по поводу женского пола. Ведь всё было так просто, два свидания, на которых приходилось терпеть пустую болтовню, а на третьем секс. Бывало, что он случался и на первом свидании, и это было даже проще. А потом Андрей начал таскать Макарова по борделям, и тут вовсе все было легко и непринужденно, покупаешь на час женщину и никаких тебе разговоров и прочей ерунды.

Сейчас же Стас ловил себя на мысли, что с Ритой было приятно говорить, просто сидеть рядом и смотреть на неё. Она была милой и домашней, ничто не напоминало в этой девушке ту Риту, что приходила на работу к Андрею, в ней больше не было той агрессивной сексуальности, которая скорее отталкивала, чем привлекала.

- Ты о чём задумался? – вопрос Риты вывел Стаса из размышлений.

- Да так, думаю, что никогда прежде не сидел вот так с женщиной на кухне, не болтал о жизни. Дл меня это всё впервые, - Макаров обвел взглядом кухню.

- Господи, твоя жизнь была прожита зря, - девушка засмеялась.

- Ну, тебя, Рита, ты вечно издеваешься. Можно подумать ты встречала мужчин лучше меня, - он сказал это с такой непоколебимой уверенностью в голосе, что девушка сразу же захотела поставить гостя на место.

- Вот это самомнение! Боюсь тебя разочаровать, красавчик, но я была замужем.

- Да неужели? – черная бровь удивленно приподнялась, когда Стас произнес этот вопрос.

- Вот именно, и муж у меня был неплохой, даже вполне симпатичный.

- Вот видишь, он был симпатичным, а я – красавчик, так что с годами твой вкус улучшился, - Макаров смешно закатил глаза.

- Стас! – Рита засмеялась и, поднявшись, собрала со стола пустые чашки, составив их в раковину.

Она включила воду и не услышала, как Стас подошел к ней сзади, Рита вздрогнула, когда его рука опустилась на плечо.

- Ты, что испугалась? – вкрадчивый голос прошептал ей этот вопрос в ухо и мурашки побежали по телу.

- Вот еще пугаться тебя, - Рита старалась держаться спокойно, но когда Стас провел рукой по её предплечью, она порывисто вздохнула. В тот же момент теплые губы прижались к её шее, от чего у Риты перехватило дыхание, она судорожно схватилась за край раковины.

- Рит, ты - привлекательна, я – чертовски привлекателен, ты не находишь? – он прошептал это почти не отрывая губ от девичьей шейки.

- Это я - чертовски привлекательна, а ты просто смазливый, - откинув голову назад, чтобы Стасу было удобнее её целовать, ответила Рита.

- Ты удивительно вредная женщина, так и норовишь со мной поспорить, - он внезапно прекратил её целовать и выпрямился.

- Ну, уж какая есть, - Рита выключила кран и повернулась к Стасу лицом, он нависал над ней, стараясь подавить своим ростом и весом.

- И мне ты такая нравишься, - прошептал он, и Рита впервые не успела ничего ответить, потому что Стас прижался губами к её губам.

И это был лучший поцелуй в недолгой жизни Маргариты Ковалевой. Поцелуй, который положил начало новому, совершенно иному этапу её жизни. Поцелуй с самым лучшим мужчиной, которого она так долго ждала.


ГЛАВА 27


Две недели с момента того памятного разговора с Макаровым Лиза не находила себе места, однако виной тому был совсем не Стас. Разрыв с ним скорее послужил катализатором метаний, а не их причиной. Валентина Ивановна недвусмысленно давала понять, что думает об умственных способностях своей дочери, её пророчества относительно будущего Лизы становились мрачнее день ото дня. Но девушка беспокоилась вовсе не из-за одиночества, в котором оказалась снова. Нет, её волновало то, что Сергей Кожевников так ей и не позвонил. А ведь это он предложил куда-нибудь сходить, он попросил номер её телефона и не звонит! Очень оригинально!

Дни сменялись днями, и Лиза уже перестала с надеждой смотреть на телефон, она точно знала, что он уже не зазвонит. Однако, в один сентябрьский вечер прозвучала телефонной трель и девушка вздрогнула, потом поспешно ответила на звонок. У неё даже не возникло мысли проигнорировать этого абонента, все подобные мысли мигом улетучились из головы.

- Лиза, здравствуйте, - голос в телефонной трубке был немного хрипловатым и от этого казался еще более мужественным.

- Здравствуйте, - неуверенно ответила она.

- Это Сергей Кожевников, - раздалось из динамика телефона.

- Я поняла, - девушка улыбнулась, нервно сжимая подлокотник дивана, она уже отчаялась, думала, что никогда он не наберет её номер, а он всё-таки позвонил, пусть запоздало, но позвонил.

- Как ты поживаешь? – вопрос был таким обычным, что Лиза невольно улыбнулась, в мечтах ей казалось, что Сергей скажет что-то этакое, нетривиальное, а вышло всё совсем иначе.

- Всё хорошо, спасибо. Ты как? – она постаралась, чтобы голос не выдал волнения, и вытерла вспотевшие ладони о ткань брюк.

- Да, вроде тоже неплохо.

Повисло молчание, и Лиза внезапно осознала, что руки и ноги у неё просто оледенели, а вот лицо горит. Подобрав под себя ноги, девушка откинулась на спинку дивана, ожидая, что же скажет её собеседник дальше.

- Я долго не решался тебе позвонить, но всё-таки набрался смелости, - Сергей неуверенно засмеялся.

- Почему не решался? – удивленно спросила она.

- Ну, я – простой следователь, а ты – дочь Соколова, - ответил он, объясняя свои сомнения.

- Глупость какая! – воскликнула Лиза, сама мысль о том, что Сергей так долго тянул со звонком из-за такой ерунды, казалась ей непостижимой. Всё-таки мужчины довольно странные существа!

- Правда? А мне казалось, что это очень важно, выходит, я ошибался, - раздался из трубки сомневающийся голос.

- Конечно, ошибался, - уверенно ответила она.

- Так, значит, тебя можно пригласить поужинать со мной? – он сказал это так быстро, словно боялся передумать.

- Можно, - выпалила Лиза и сама устыдилась той поспешности и горячности, с которыми выпалила ответ.

- Когда тебе будет удобно? – спросил Сергей, и в голосе его явно чувствовалась улыбка.

- В любое время, всё удовольствие быть Соколовой – это куча свободного времени, - девушка засмеялась.

- Может, тогда завтра после 6 вечера? Я постараюсь уйти пораньше и заеду за тобой, если какой-нибудь негодяй не натворит дел, - Кожевников очень надеялся, что завтра все граждане будут на редкость законопослушными.

- Отлично, будем вместе на это уповать, - Лиза в волнении прижала ладонь к губам.

- Лиза, я буду совсем не против, если со мной пойдут ужинать две дамы, - Сергей произнес это очень медленно, словно, в миг успокоившись, после её согласия.

- Две? – непонимающе спросила она.

- Да, ты и Варя.

- О, Боже, никто никогда не называл её дамой, я даже растерялась, - Лиза засмеялась, - я оставлю Варю с экономкой, иначе она опять решит пробовать весь ассортимент сладкого.

- Лиза, я, правда, буду не против, если её не с кем оставить, - он сказал это так серьезно, что девушка сразу поверила его словам. Такой, как Сергей, не будет против чужого ребенка, это не Стас, которому и она-то была не нужна.

- Спасибо, это очень мило с твоей стороны, - девушка улыбнулась.

- Тогда до завтра?

- Да, до завтра.

Лиза нажала на кнопку отбоя, соскочила с дивана, и закружилась по комнате. Все эти долгие дни она ждала этого звонка и даже не подозревала, что Сергей может не звонить по такой нелепой причине, что она дочь Валерия Соколова! Какая глупость! Она, Лиза - вечный позор семьи, та, которая была настолько глупа, что забеременела в вечер школьного выпускного, та, что всегда боялась сказать лишнее слово, чтобы не прослыть еще большей дурочкой, чем она есть. Никогда и не с кем Лиза не чувствовала себя так свободно, так легко, как с майором Кожевниковым. Кто бы мог подумать, что она найдет такого интересного мужчину в связи со смертью Лики!

Внезапно улыбка сползла с лица девушки. Точно также она думала на утро после гибели жены Андрея, когда её отношения со Стасом так изменились. Неужели она снова ошибается? Неужели жизнь так ничему и не учить её, неужели Елизавета Соколова такая непроходимая дура?

Лиза в замешательстве опустилась на краешек дивана. Нет, в этот раз всё должно быть иначе. Хотя, сколько лет она вздыхала по Стасу и считала, что если он посмотрит в её сторону, то Лиза станет самой счастливой женщиной на свете. Однако, счастья это так и не принесло. Скорее наоборот, никогда Лиза не чувствовала себя такой одинокой, как в последние вечера, проведенные с Макаровым.

С того памятного скандала, произошедшего больше двух недель назад, девушка видела Стаса лишь мельком, он вежливо кивал ей и старался как можно скорее покинуть дом Соколовых. Странно, но Лиза больше не чувствовала ничего к этому невероятно красивому мужчине. Она так привыкла с замиранием сердца ловить его взгляд, исподтишка рассматривать его руки, свободно лежащие на льняной скатерти, во время ужина, или обхватывающие бокал. Лиза так грезила, что эти руки будут её ласкать и утешать. Однако, не получилось, не срослось. И теперь девушка с удивлением думала, что же она могла найти в холодном и отстраненном Макарове, что могла разглядеть за его равнодушием, цинизмом и жесткостью? Или это была просто девчачья глупость? Скорее всего, последнее.

И вот теперь Сергей. Неужели она снова воображает себе то, чего нет и быть не может? Неужели она снова рисует себе героя? Лизе было страшно от этих мыслей. Она больше не хотела ошибаться, за свои промахи она слишком дорого платила.

Внезапно Лизе вспомнилось, как загорелись радостью глаза Кожевникова, когда он увидел её в Следственном комитете. Это она не придумала, это, действительно, было. Может быть, он искренен, хотя полнее возможно, что ею опять увлеклись, чтобы продвинуться по служебной лестнице. Лиза долго прикидывала в уме гипотетические возможности Сергея улучшить карьеру с помощью связей её отца и дяди. Возможности, разумеется, были. Поэтому девушка решила держаться настороженно и впервые в жизни не бросаться в омут любви с головой. Это будет просто свидание, просто совместный ужин и ничего более. По крайне мере, она должна сделать попытку поверить в это.

***

Ужин прошел прекрасно, Сергей был замечательным собеседником, и Лиза совершенно забыла о своих сомнениях, которые терзали её весь вчерашний вечер. Казалось, что она знает Кожевника много лет и они настолько близкие друзья, что знают друг о друге всё. Такое с Лизой было впервые, обычно она скованно чувствовала себя в компании малознакомых людей, да и знакомых тоже.

И вот теперь они возвращались домой, старенькая «Тойота» Кожевникова не спеша катилась по пустынным улицам города. Лиза смотрела в окно на проносящиеся мима дома и до жути не хотела, чтобы этот вечер заканчивался.

- Лиза, ты сегодня какая-то грустная, - заметил Сергей.

- Правда? Наверное, поэтому я, как сумасшедшая смеялась над твоими шутками, - улыбнулась девушка.

- Нет, ты, действительно, сегодня печальная. Тебя кто-то обидел? – он спросил это так небрежно, что Лиза и не заподозрила как важен ему ответ, если бы не увидела, как руки мужчины судорожно сжали руль, как побелели костяшки пальцев.

- Ну что ты? Кто мог меня обидеть? – в её голосе была тревожная нотка, словно она боялась, что Сергей может выйти из себя. Это была старая привычка – бояться разочаровать кого-то, расстроить и всегда чувствовать себя виноватой. От неё следовало избавиться, только выходило это плохо, нельзя измениться за день и Лиза это понимала.

- Не знаю, поэтому и спрашиваю тебя, если бы знал спросил другого человека.

- Серёжа, - девушка засмеялась опять, принимая его слова за новую остроту.

- Я серьезно, Лиза, - Кожевников искоса посмотрел на неё, и девушке стало не по себе.

- Извини, - её смех оборвался, - я просто не привыкла к такому обращению, поэтому растерялась и приняла за шутку.

- Почему ты не привыкла к элементарной заботе? – он удивленно посмотрел на спутницу, - ты же единственная дочь в семье.

- Я… просто так вышло, - Лиза погрустнела на глазах.

- Почему так вышло? – спросил Сергей, с интересом глядя на спутницу.

- Это допрос? – она попыталась отшутиться, но не тут-то вышло.

- Разумеется, я же следователь, - ответ был таким спокойным и уверенным, что она невольно улыбнулась.

- Но рабочий день закончен.

- У меня рабочий день не нормирован. Так почему ты не привыкла к заботе? – майор явно не собирался сдаваться.

- Я не люблю говорить на эту тему, давай не будем портить такой прекрасный вечер, - она постаралась говорить непринужденно, но уловка не сработала.

- Лиза, я всё равно не отстану. Я не доставлю тебя домой, пока ты не дашь исчерпывающий ответ на мой вопрос. Считай это издержкой профессии, - Сергей на секунду оторвал взгляд от дороги и посмотрел на спутницу.

- Ну, ладно, сдаюсь. Я всегда была белой вороной в своей семье, - вздохнув, ответила она. - Андрей с детства был тем, на кого ставили отец и дядя Денис, для него готовилось прекрасное будущее. Так оно бы и вышло, если бы не Лика. Дима всегда был бунтарём, о котором постоянно пеклись, как бы он чего-нибудь не натворил. А творил Дима часто. А я всегда была послушной девочкой, которая не доставляла хлопот семье, пока не закончила школу. Так что всё просто.

- И что же случилось, когда ты окончила школу? – с интересом спросил Кожевников, который за долгие годы допросов мигом улавливал во вскользь брошенной фразе скрытый подтекст.

- Я забеременела и родила Варю, чем опозорила всю семью, - Лиза сказала это нарочито небрежно, будто это все ничего не значило.

- Какая глупость, как таким ребенком, как твоя дочь, можно кого-то опозорить? – удивленно спросил майор, - у тебя чудесная дочка.

- Опозорить можно просто, нужно только родить его от случайного человека, не выйти за него замуж и стать притчей во языцех для всех матерей «Ясного», у которых подрастали дочери, - она отвернулась, чтобы не видеть лицо мужчины, больше всего на свете Лиза боялась разочарования Сергея. И как ни крути, она понимала, что в этот миг она его разочаровала, растоптала всю его симпатию. Но это необходимо было сделать сейчас, иначе могло стать слишком поздно.

- Никогда не поверю, что этот анахронизм имел место быть в наше время, - спокойно, чуть насмешливо, заметил Кожевников.

- «Имел место быть»? Какое странное выражение, чудное, - заметила девушка.

- Казенное, я же случу Отечеству, - Сергей улыбнулся, но улыбка быстро погасла, - неужели тебя гнобили дома из-за Вари?

Этот вопрос поверг Лизу в размышления. Она не могла сказать, что её дома унижали, нет, ей просто не давали забыть ошибки. Помолчав, она ответила:

- Гнобили? Хм, не то, чтобы гнобили, просто давали понять, что я – позор семьи, тот человек, которого следует скрывать. Сейчас им стал Андрей, он живет отныне затворником в доме и мало куда выходит. Вот такая мы прекрасная семейка, - Лиза грустно вздохнула и, наконец, повернулась лицом к водителю.

- Ну, уж не утверждаю про остальных, но ты прекрасна, - Сергей сказал это так легко, как будто минуту назад не узнал, что она совсем не белый, прекрасный цветочек, живущий за воротами «Ясного».

- Ладно тебе, - Лиза отмахнулась от его слов.

- Честно, ты красивая, Лиза, слишком милая и молодая для такого, как я, - он сказал это немножко горько, с таким деланным безразличием, что сразу становилось понятно – ему далеко не всё равно. От этого у девушки сразу потеплело на сердце.

- Глупости, я окончила только школу, родила ребенка от первого встречного, Боже, да я забеременела на выпускном, когда была в стельку пьяна и это чудо, что мой ребенок родился здоровым, - выпалила она.

Сергей засмеялся, тихо и совсем невесело, посмотрел на Лизу и, подавив смешок, сказал:

- Господи, какие глупости! Лиза, какое это отношение имеет к нам? Это было давно и для меня абсолютно неважно, – слова прозвучали мягко, но в них чувствовалось раздражение, - мне плевать от кого ты родила Варю и когда ты это сделала.

- Я просто тебе говорю, что я не идеальна. Я самая обычная, пожалуй, даже хуже обычной, - склонив голову, ответила Лиза.

- Идеальных людей нет. И мне всё равно как ты жила до этого, - Кожевников увлеченно смотрел на дорогу, будто стоял в пробке.

- Всё равно? – удивленно спросила Лиза, - но я же, по сути, никчемная девица, которая и живет только благодаря щедротам отца.

- Лиза, образование можно получить, это ведь не проблема, можно найти работу, поэтому мне не нравится то, как ты про себя говоришь. Ты красивая девочка и очень милая, ты добрая и это главное. А то, что ты только окончила школу и растишь дочь, разве это преступление? Нет. Просто так у тебя вышло, - Сергей, наконец, посмотрел ей в глаза и его теплый взгляд проник в самую душу девушки.

- Я думала, ты не захочешь меня видеть после этого, - Лиза опустила голову и перебирала пальчиками ремешок сумочки.

- Какая же ты глупенькая, - он улыбнулся и, увидев пустую парковку возле супермаркета, притормозил.

Лиза неуверенно подняла на Сергея глаза и улыбнулась. Он ловко припарковал «Тайоту», заглушив двигатель, Кожевников отстегнул ремень безопасности, и повернулся к ней.

- Лиза, я ведь старый мент, от меня ушла жена, потому что ей не хватало мужика дома, я был слишком занят, расследуя дела, которые никому были не нужны. У меня из всего имущества только вот эта машина и квартира настолько крохотная, что она поместилась бы в твоей гостиной. И вот я встречаю тебя – такую наивную, милую, очаровательную, с очень влиятельным папой. Было бы в тысячу раз лучше, если бы твой папа был бы простым работягой. Мне было бы проще. Да и тебе тоже, наверное. Но не об этом речь, я потерял всякую надежду уже, а тут появилась ты. И ты смотришь на меня своими чудесными глазами цвета коньяка, как я могу устоять и не попытаться поухаживать за тобой? Хотя понимаю, что затея эта зряшная, ты - дочь одного из самых богатых людей города, а я…

- Глупости, - Лиза повернула к нему сияющее лицо, - я тебе, правда, нравлюсь?

- Да, а что не заметно? – вопрос прозвучал удивленно.

- Нет, тебе, правда, нравлюсь я, такая закомплексованная, глупая девчонка, а не дочь Валерия Соколова? – допытывалась она.

- Я же тебе уже сказал, что был бы рад, если бы оказалась не его дочерью, тогда всё было бы проще, - подумав, ответил Сергей, глядя на свою прелестную спутницу.

- Правда? – еще раз спросила Лиза, и в её глазах было столько надежды, что мужчина невольно улыбнулся.

- Да, и хватит меня спрашивать о том, что мы не сможем изменить.

Лиза улыбнулась и потянулась, чтобы поцеловать Сергея в щеку. Она сделала это импульсивно, не подумав, и сразу почувствовала себя неловко.

- Это был самый прекрасный вечер в моей жизни, - она прошептала это, отстраняясь от него, хотя больше всего на свете Лизе хотелось, чтобы Сергей обнял её.

- Неужели? У такой красотки должна быть тьма-тьмущая ухажеров, а она целует старого мента, - он не отрываясь, смотрел на губы девушки.

- Ты не старый, ты – лучший, - Лиза выпалила это и залилась краской, ну почему она всегда говорит, а потом думает?

Сергей наклонился к ней и прижался губами к мягким устам девушки, вдыхая цветочный аромат её духов. Он был точно уверен, что ему досталась самая лучшая девушка в мире, его девушка, он, наконец-то, дождался своего маленького кусочка счастья.


ГЛАВА 28


Валерий Владимирович Соколов был человеком отходчивым, он не мог долго серчать на кого бы то ни было, а особенно на брата. Денис всегда был его правой рукой, его стеной, за которой можно было спрятаться и отсидеться, а кроме того, брат был лучшим слушателем и советчиком. Без него Валерию было просто скучно жизнь, не было человека, которому он мог доверять на сто процентов, с кем можно было обсудить все проблемы. Хотя Денис не отличался чувством юмора или умением вести интересную беседу, но младшему брату ужасно не хватало его. Самое страшное, что Валерий прекрасно осознавал, что сам он не является для брата таким важным человеком, тот сможет прожить и без него, поразительно, но Денис мог вообще общаться только со своей женой, ему никто не был нужен. А Валерий так не мог.

За дни, прошедшие с вечера, когда братья Соколовы поругались, он отчаянно искал компании, но безуспешно. Андрей был плохим собеседником, с ним неинтересно было строить планы, обсуждать бизнес – проекты или общих знакомых, сыну всё это было безразлично, он замкнулся на своём поражении. Валентина Ивановна тоже не была интересным собеседником. Пожалуй, она была единственным человеком, с кем Валерий мог не разговаривать неделями и не чувствовать при этом особой утраты. Потому что с женой особо и говорить было не о чем. Да и не хотелось.

По прошествии двух недель, Валерий Владимирович не удержался и набрал номер Дениса. Он волновался, хотя прекрасно знал, что брат обязательно ответит на звонок, и они помирятся или сделают вид, что помирились. Через месяц Валерий и забудет о произошедшей размолвке, а вот Денис не простит и не забудет. Таков он есть.

- Ну, здравствуй, брат, - Валерий Владимирович старался говорить бодро, как ни в чём не бывало.

- Здравствуй, - прозвучало в ответ, словно нехотя.

- Приезжай к нам, хватит дуться. Давно пора нам выкурить трубку мира.

- Я и не дуюсь, просто дурак ты, Валерка, - голос Дениса был хриплым, но очень родным.

- Ну, куда мне до тебя, ты же у нас «мозговой центр», - сострил Валерий.

- Иди ты, - прозвучало в трубке, но чувствовалось, что послали брата с улыбкой на лице.

- Давай подъезжай, коньячка треснем.

- Ладно, закончу дела и приеду.

Однако, Денис Владимирович приехал только к вечеру, когда Соколовы уже поужинали, а Валерий Владимирович потерял всякую надежду увидеть сегодня брата. Он был раздражителен за вечерней трапезой и хандрил. Ожидание старшего Соколова заставило его в нетерпении считать минуты, а Денис, видимо, совсем не спешил к нему. Но, наконец, хлопнула входная дверь, послышался шум приближающихся шагов, и на пороге кабинета возникла тучная фигура Дениса Владимировича Соколова.

- Ты чего так долго? – вместо приветствия спросил Валерий, указывая брату на кресло, - мы уже поужинать успели.

- Чего-чего? О сынке твоем беспокоился, - устало вздохнув, ответил Денис, усаживаясь в кресло, - давай коньяк наливай, да позови экономку, пусть принесет закуски, есть охота. Бегаю сегодня, как малец, а мне уж совсем не двадцать.

- В смысле о сынке? О котором? Поди Димка опять…, - Валерий замолчал, понурив голову.

- Об Андрее Валерьевиче, надо же парню помочь, а то совсем в четырех стенах придурком станет. А он и без того умом не блещет, - пояснил старший Соколов.

- Денис! – Валерий Владимирович шумно выдохнул, обрадовавшись, что с Димой всё в относительном порядке. Он очень беспокоился о младшем сыне, тот впервые был один в чужом городе.

Резво подскочив с кресла, Валерий направился к столику, стоявшему возле полок с документами. На столике высилась бутылка французского коньяка, поднос с бокалами и пепельница. Налив спиртное по стаканам, он протянул один из них брату, а со вторым в руке вернулся к своему креслу.

- Нет. Ну, правда, профукать губернаторское кресло – это не каждому дано! Ну, ладно, что об этом теперь. Дело сделано, - Денис понюхал содержимое стакана, довольно крякнул и одним мхом проглотил содержимое бокала, - эх, закусочки бы еще или в этом доме не кормят?

- Что было, то было, не изменить нам уже ничего, - отмахнулся Валерий, и, набрав на внутреннем телефоне номер кухни, попросил принести еды в кабинет.

- Да, а жаль. Ладно, что было, то прошло. Прогадали мы с тобой, брат, нельзя было на Андрея ставки делать, нельзя. Надо было сидеть тихо и бизнес свой развивать, а мы продали всё и вложились в политическую карьеру того, кто даже об этом не думал. Вот дружок его – Макаров, тот бы был бы пай-мальчиком до назначения, муха бы на него села, а вот после гайки-то позакручивал. А Андрюха – дурак избалованный, всё по ветру пустил из-за того, что бабу свою колошматил. Ну, да ладно, мир праху её, - Денис, не дождавшись еды, прошёл к столику с коньяком, подхватил бутылку и наполнил бокал себе и брату. - Тут слушок прошёл, будто Вовка Смирнов организует конторку на базе партии одной нынче модной.

- Что за конторка? – лениво поинтересовался Валерий, которому бесконечные разговоры о сыне и потерях порядком надоели.

- Не, ерунда, однако. Финансироваться будет дай Боже, я с Вовкой это дело перетёр, Андрея возьмут замом по экономике, через него пойдут все финансовые потоки и если он не совсем дурак, а в это хочется верить, то сумеет нормально заработать, - ответил Денис Владимирович, говорил он это медленно, подчеркивая значимость своих слов и труды во благо семьи.

- Но Смирнову-то зачем нам помогать? – удивленно спросил Валерий.

- Как зачем? Мы ему тоже сможем быть полезными, рука руку моет, правило старое, как мир. А мир, как известно не меняется. Да и люди тоже, - Денис хитро улыбнулся, - где еда, брат? Хватит уже трепаться, пора праздновать. Наконец-то хоть одна добрая весть за все эти месяцы.

- Даже не знаю, выйдет ли всё с этой конторой, да и Вовка себе на уме мужик, - задумчиво сказала Валерий. – И вообще, Денис, переживаю я из-за Андрея. Не знаю, сможет ли он опять стать прежним, уж больно повлияло на него то, что в шаге от кресла губернатора его бросили со счетов.

- Валера, я больше сделать для Андрея ничего не в силах. Да и этот сукин сын Дзюба не забудет, как мы его с губернаторского кресла сбросили, у него сейчас вся власть в руках. Нам теперь в политику лучше не соваться, будем сидеть себе тихо – мирно, платить откаты нужным людям и жить спокойно. Ну, что говорить, ты сам всё прекрасно понимаешь. А это место, что я нашёл для Андрея, будет теплым, всё, как он любит, работать не надо, только видимость создавать, всё за него сделают, главное не мешать умным людям. И свою долю он получит, да и мы с тобой поживем, надо восстанавливать финансовое положение. Теперь всё в руках Андрея и он должен теперь отработать все наши потери, поиздержались мы порядком из-за него и всё за зря, - Денис задумчиво посмотрел на брата.

- Денис, будем надеяться на лучшее, нам иного не остается, - Валерий Владимирович поднял свой бокал, салютуя брату.

Соколовы еще долго обсуждали будущую карьеру Андрея, так и не удосужившись посвятить его самого в эти грандиозные планы. Да, и, собственно говоря, всем было ясно и понятно, что у Андрея нет иного выхода, кроме как слушать отца и дядю. Времена самостоятельности для несостоявшегося губернатора миновали, как времена непоколебимой уверенности в своих силах.

***

Спустя шесть месяцев

Город Владимир казался Дмитрию Соколову невообразимо огромным, чужим и странным. Впервые в жизни он оказался там, где фамилия его отца не значила ровным счётом ничего. Это было так непривычно и забавно, он больше не был представителем «золотой молодежи», он больше не был избранным, кому дозволено многое, если не всё.

Теперь Дмитрий каждое утро ходил на работу и изображал, что ему это интересно, хотя более бессмысленного препровождения времени он даже придумать не мог. Его должность гордо именовалась – начальник отдела безопасности, а, по сути, все трудовые функции сводились к тому, что Дима проверял вышли ли на смену охранники. Работа была скучное и неинтересной, хотя, по правде сказать, Диме любой труд казался лишним, бессмысленным, ибо время можно было провести куда продуктивнее, чем сидеть в кабинете и тупо смотреть в монитор. Не лежала у Дмитрия душа к работе, он отсиживал свои часы и ехал в пустую съемную квартиру, где до полуночи смотрел старые американские фильмы, пил чай и курил. В общем, как мог, развлекал себя, стараясь снова не запить.

В какой-то момент желание купить коньяка стало просто невыносимым, и Дима его приобрёл. Поставил в пустой угол и долго смотрел на бутылку, что отсвечивала в свете электрических ламп золотистым светом. Ему так хотелось добавить несколько капель в чай, но Дима прекрасно знал, что этим не ограничится. Это будет для него началом нового пути в наркодиспансер.

Несколько дней он смотрел на эту бутылку, чувствуя, как его воля слабеет. День ото дня реальность становилась всё более серой и алкогольное забытье манило всё больше. Но Соколов держался, стиснув подлокотники дивана, он изо всех сил старался подавить желание протянуть к бутылке руку. Так продолжалось неделю, на восьмой день Дима отыскал в газете объявление о центре поддержки людей, страдающих различными зависимостями и фобиями. Не размышляя особо, он направился после работы в этот центр.

И снова Дима оказался на собраниях групп анонимных алкоголиков, сколько их он уже посетил за свою жизнь и как мало они ему помогали! Но он вопреки своему неверию начал посещать занятия, не думая об их результативности, просто заполняя свои вечера, оставляя как можно меньше свободного времени для своих мыслей и возможности напиться. Дима приезжал в центр сразу после работы, иногда даже забывая поужинать, ему хотелось почувствовать себя не одиноким в своем желании и своей борьбе, да и, вообще, в жизни.

В один из вечеров Дмитрий приехал за час до занятия и смиренно сидел в коридоре, ожидая остальных анонимных алкоголиков и психолога. Он лениво рассматривал коридор, выкрашенный в фисташковый цвет, дипломы различных тренингов, которые посетили психологи центра, стулья с потрескавшейся кожей, спаянные между собой. Этот коридор стал ему уже почти родным, он знал каждую трещинку в стене напротив, Дима не раз их пересчитывал, убивая время. Он услышал, что где-то вдалеке отворилась дверь, затем раздался глухой звук хлопка и по бетонному полу застучали каблуки, перестук этот был яростным, злым и быстрым. Вскоре мимо Димы промчалась девушка лет двадцати, совершенно невзрачной наружности: русые волосы были разделены на прямой пробор и заплетены в косу, большие темные очки скрывали пол лица, мешковатые брюки неряшливо свисали с худых ног, а серая безразмерная кофта скрывала фигуру незнакомки.

Соколов посмотрел на неё и внезапно вспомнил Лику, что-то в этой девушке напоминало её, но что именно было непонятно. Лика всегда была красивой, ухоженной, иногда немножко нелепой, но никогда она не была так безвкусно одета, никогда она так жалко не выглядела. Наверное, девчонка наркоманка и отходит от очередной ломки, вот отсюда её осунувшийся невзрачный вид. Дмитрий за время, проведенное в наркодиспансере, видел наркоманов не раз и не два и прекрасно осознавал, что у девчонки, скорее всего, шансов нет, как, впрочем, и у него. Безнадежные, сколько их таких душ мается на этом свете. А сколько их покинуло этот мир. И Лика ушла навсегда.

Не то, чтобы Дима не вспоминал о Лике, он старался о ней не думать. Это было слишком больно, заставляло о многом размышлять, и мысли эти были далеко неприятными. Но иногда, ночами, Дмитрий не мог уснуть, перед его глазами стояло милое лицо в обрамлении светлых волос, и он начинал метаться по квартире, как загнанный зверь. Зажигал свет, пил кофе, курил, стараясь отогнать воспоминания дымом и горячим напитком, но безуспешно. Лика приходила в его мысли снова и снова, она в них, по сути, жила.

После Дмитрий не раз видел ту девушку, и всегда она куталась в безразмерные вещи, которые были велики ей настолько, что в них вошла бы еще одна такая девица. Она практически пробегала по коридору, стараясь скрыться как можно быстрее, чтобы никто не подумал её остановить, это было глупо. Пациенты и гости центра редко говорили друг с другом за пределами занятий. Однажды, ожидая очередного сеанса, Дима прогуливался по коридорам центра, читая таблички на дверях, объявления, пропагандистские плакаты и увидел, что невзрачная девчонка вышла из кабинета, где, судя по листовкам, проходили занятия для жертв насильственных действий сексуального характера.

В тот момент вся мозаика сложилась для него, девчонка и, правда, была похожа на Лику, она была таким же загнанным зверьком, как и жена Андрея. Перед Димиными глазами возникли кадры злополучной пленки, стоившей его брату карьеры, Андрей опускается на тело жены и насилует её. Эти моменты были самыми ужасными, Дима всегда старался не думать об этом моменте записи, иначе волна ярости и гнева захлестывала его настолько сильно, что он готов был растерзать брата голыми руками. Видеть, как твою любимую насилует родной брат, было невыносимо.

Он развернулся и пошел в обратном направлении, пытаясь усмирить свою ярость, забыть о прошлом и сосредоточится на предстоящем занятии, но безуспешно. От прошлого нельзя убежать, оно всегда с человеком, Дмитрий Соколов, наконец, осознал это. Можно сменить город, но это не поможет забыть всё, что было в жизни до этого. Впервые в жизни Дима подумал о том, что в его силах попытаться кому-то помочь, сделать что-то, чтобы эта девчонка однажды не въехала в опоры моста от безысходности. Дмитрий Соколов решил для себя, что больше он не будет жить, ожидая счастья, и хандрить от того, что он неудачник, пора начинать новую жизнь, которую он заполнит по мере возможности достойными поступками, а не визитами к врачам – наркологам. А еще Дима поставил для себя цель - помочь некрасивой девчонке, над которой кто-то когда-то надругался. Это станет его прощальным подарком Лике, попыткой доказать самому себе, что у него хватило бы терпения и воли завоевать Анжелику, вылечить её раны.

КОНЕЦ



home | my bookshelf | | Жизнь в ожидании счастья |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 1.0 из 5



Оцените эту книгу