Book: Лев (в сокращении)



Лев (в сокращении)

Нельсон Демилль

Лев

Сокращение романов, вошедших в этот том, выполнено Ридерз Дайджест Ассосиэйшн, Инк. по особой договоренности с издателями, авторами и правообладателями.

Все персонажи и события, описываемые в романах, вымышленные. Любое совпадение с реальными событиями и людьми — случайность.

Глава 1

Я сижу в «шевроле»-внедорожнике на Третьей авеню и жду парня по имени Комени Уини или как-то так — он третий помощник кого-то там в Иранской миссии при ООН. Точно все записано у меня в рапорте, а это навскидку.

Я Джон Кори, агент Оперативной группы по борьбе с терроризмом. Раньше я был детективом Отдела расследования убийств Полицейского управления Нью-Йорка, но ушел в отставку — пулевые ранения — и нашел эту работу, по контракту, на федералов. ОГБТ по большей части состоит из фэбээровцев, и я работаю на Федерал-плаза, 26, с коллегами из ФБР, в том числе с собственной женой. Неплохая работка, интересная.

Кстати, о ФБР. Сегодня за водителя у меня — специальный агент Лайза Симс, только что из Квантико, а до того — из Восточного пшеничного поля, штат Айова, или как его там, и самое высокое здание, которое она там видела, это силосная башня.

— Долго мы будем ждать? — спрашивает меня мисс Симс.

— Пока он не выйдет из здания.

— А что на него есть? В смысле, зачем нам за ним следить?

— Он офицер иранской военной разведки под дипломатическим прикрытием. Как вы знаете, у нас есть сведения, что он заказал машину с шофером к часу дня. Вот и все, что нам известно.

Лайза Симс достаточно сообразительна и понимает, когда следует прекратить задавать вопросы. Вот сейчас, например. Кроме того, она привлекательная девушка и для этого задания оделась в джинсы, кроссовки и зеленую футболку, которая не может скрыть «глок» 40-го калибра в плоской кобуре. Я тоже в кроссовках — не угадаешь ведь, когда придется побегать, — в джинсах и черной футболке, а поверх — синяя спортивная куртка, великолепно скрывающая мой девятимиллиметровый «глок», радиотелефон, расческу и мятные пастилки для свежести дыхания.

Стоял прекрасный майский день, и большие декоративные часы на противоположной стороне улицы показывали 3.17 пополудни. Мы ждем этого персонажа уже два часа.

Иранская миссия при ООН располагается на верхних этажах 39-этажного офисного здания на Третьей авеню. Благодаря ООН на Манхэттене разместились сотни посольств и консульств отнюдь не только дружественных нам стран. Поэтому здесь множество плохих актеров, играющих роль дипломатов, и они требуют постоянного присмотра, а это, конечно, головная боль. Переместить бы ООН в Айову.

Сегодня группой руковожу я, что является гарантией успеха, и у меня в группе наружного наблюдения четыре пеших агента и три машины — еще один «шевроле» и два «доджа»-минивэна — все с полной полицейской экипировкой: мигалки, сирены, затемненные стекла. В каждой машине — цифровые камеры «Никон» с зумом, видеокамеры «Сони», рации и прочее. У каждого из нас — сменный комплект одежды, пуленепробиваемый жилет, мобильный телефон «Некстел» и даже приборчик для определения радиоактивности. На всякий случай мы в полной боевой готовности. Собственно, с того самого 11 сентября.

Будучи копом, я много занимался наружным наблюдением, я привычный, но специальный агент Симс сидит как на иголках.

— А вдруг мы его пропустили? — говорит она.

— Вряд ли.

— А вдруг у него изменились планы?

— Такое случается.

Через пятнадцать минут специальный агент Симс спросила:

— А что это такое вон там, за нами? «Au Bon Pain».

— Кофейня-кондитерская. Сетевая.

— Как вы думаете, можно мне выскочить купить маффин?

Но, хотя она и в кроссовках, все-таки нельзя, потому что если Комени Уини выйдет из здания и сядет в машину, то я поеду вслед за ним и потеряю мисс Симс.

— Ну…

Моя рация крякнула, и раздался голос одного из пеших ребят:

— Объект выходит из здания со стороны двора.

— Вперед, — сказал я Симс.

— Но он ведь сказал…

— Подождите. — Я взглянул во двор, где двое моих агентов подметали мусор, помогая содержать Нью-Йорк в чистоте.

Рация снова крякнула, и первый подметальщик сказал:

— Объект направляется на восток по Третьей.

Я увидел, как наш объект прошел через двор и двинулся по тротуару. Высокий, очень тощий, в хорошо сшитом костюме в тонкую полоску. Мы давали нашим объектам кодовые имена, а у этого был огромный крючковатый нос, и головой он вертел как-то по-птичьи, так что я сказал в свою рацию:

— Отныне объект будет называться Важная Птица.

Вдруг к Птице подошел еще один объект — я профессионально определил его ближневосточное происхождение. Птица, похоже, его знает: они пожали друг другу руки, удивляясь и радуясь встрече. Я подумал: что-то мы пропустили. Или они просто жмут друг другу руки? Значит, теперь у нас два объекта для слежки.

Птица и неизвестный разделились: неизвестный пошел по Третьей на север, а Птица остался стоять.

— Третья и четвертая группы, — сказал я в рацию, — не упускайте неизвестного и постарайтесь его идентифицировать.

Через минуту к Важной Птице подкатил огромный серый «мерседес» с дипломатическими номерами. Шофер, еще один иранский джентльмен, выскочил и обежал автомобиль так, словно за ним гнались израильские коммандос. Он низко поклонился — надо бы и мне добиться этого от моего водителя — и открыл дверцу; Птица забрался на заднее сиденье.

— Важная Птица в машине, — сказал я в рацию и описал машину: модель, цвет, номер. Группа два подтвердила, что они все поняли.

Группа два — это второй «додж», ведомый Мелом Джекобсом, детективом из Отдела расследований ПУН. С Мелом был Джордж Фостер, специальный агент ФБР, с которым я уже работал и который мне нравится тем, что по собственному опыту знает, какой я блистательный.

«Мерседес» по Третьей авеню направился на север. Специальный агент Симс нажала на газ, и мы поехали, пробивая себе путь в плотном потоке транспорта. Иранский шофер вел машину совершенно непредсказуемо, причем непонятно, то ли для того, чтобы избавиться от хвоста, то ли просто очень плохо водил. Такое впечатление, что раньше он ездил только на верблюде.

«Мерседес» внезапно повернул налево, на Пятьдесят первую улицу, и мисс Симс устремилась за ним.

Второй экипаж продолжал двигаться по Третьей авеню, потом повернул на Пятьдесят третью улицу и поехал параллельно нам.

Мы ехали на запад. Я понятия не имел, куда стремится Важная Птица, но пока он направлялся к Таймс-сквер, где эти ребята порой любили приобщиться к американской культуре — стриптизу, титти-барам. Этого ведь нет в Краю песков, правильно? «Мерседес» двигался по Пятьдесят первой к району под названием Хеллз-Китчен. Птица собирается пересечь Гудзон?

— Может, он едет в Джерси? — сказал я мисс Симс.

Она кивнула.

На самом деле процентов на девяносто наша слежка не приводила ни к чему. Абдулы просто ездили по своим делам или же пытались отвлечь нас от чего-то, происходившего в это время. Или оттачивали технику контрнаблюдения. Однако иногда мы получали результат вполне реальный — например, когда один из этих дипломатов встречался с известным плохим парнем. Такие персонажи могли рассказать нам больше, когда мы за ними следили, чем когда допрашивали их в камере.

Цель всего этого — не допустить нового 11 сентября. И пока мы ее достигаем. Но что-то слишком давно уже все спокойно. С того дня прошло уже больше полутора лет. То ли мы хорошо работаем, то ли нам просто везет. Не приходится сомневаться, что плохие парни не отказались от своих намерений, так что мы бдим.

«Мерседес» двигался по Двадцатой авеню вдоль Гудзона — это место, где кончается цивилизация. Я не хочу обидеть Нью-Джерси, но в этом году я не сделал прививок против малярии.

В этом районе складов и причалов гораздо меньше, и «мерседес» набрал скорость, продолжая двигаться на юг, а мисс Симс следовала за ним на довольно значительном расстоянии. В боковом зеркале я увидел группу два. К этому времени иранский шофер должен бы уже понять, что за ним следят, но эти ребята так тупы, что и самих себя-то в зеркале не видят, не то что хвост.

Я явно поторопился с выводами, потому что шофер внезапно замедлил ход, а мисс Симс не рассчитала скорость, и мы оказались совсем рядом с «мерседесом» — между нами не было никого. Я видел голову Важной Птицы справа на заднем сиденье. Должно быть, шофер сказал ему что-то, потому что он обернулся и стал смотреть на нас, потом улыбнулся и поднял руку в исключительно неприличном жесте. Я ответил таким же. Черт!

— Извините, — сказала мисс Симс и отстала.

Что ж, если объект вас засек, это еще не конец света. Во время преследования на машине такое происходит в половине случаев, пешком — чуть меньше. Тогда вступает в силу план Б: я позвонил группе два и объяснил, что мы погорели. Мисс Симс еще отстала, и группа два обогнала нас и села на хвост объекту.

Мы продолжали путь, я держал группу два в поле зрения.

Когда мы подъехали к Уэст-Виллидж, группа два радировала, что объект сворачивает на Уэст-Хьюстон.

— Объект сворачивает в туннель на Холланд, — уточнила затем группа два.

Через несколько минут и мы подъехали к туннелю.

— Как вы думаете, куда он едет? — спросила мисс Симс.

— В Нью-Джерси, — ответил я. — Туннель ведет в Нью-Джерси.

На этот дзенский выпад она не ответила, но проинформировала меня о том, что иранским дипломатам не разрешено отъезжать от Манхэттена дальше чем на двадцать пять миль.

— Совершенно верно. — А то я не знаю.

Мы выскочили из туннеля и скоро были у въезда на трассу I-95.

— Ставлю десять баксов, он поедет на юг. В аэропорт Ньюарк, — сказал я.

— Ну, он едет на юг, но без багажа, если только не положил чемодан в багажник заранее. Я бы сказала, он поедет на юг, но не в аэропорт. В Атлантик-Сити.

— Ладно. Десять баксов.

— Пятьдесят.

— Как вам угодно.

Группа два радировала, что объект направился на юг.

— Вас понял, — сказал я. Таким образом, равно возможен и аэропорт, и Атлантик-Сити. Эти ребята любят ездить в Атлантик-Сити: поиграть в азартные игры, выпить и потрахаться. Когда я веду наблюдение за Абдулами, они часто приводят меня туда.

— Объект миновал поворот на аэропорт, — радировал Джекобс.

— Платите, — сказала мисс Симс.

— Может, он направляется в Форт-Дикс. Знаете, посмотреть на военную базу. Он же из военной разведки, — сказал я.

— А шофер с «мерседесом» — это такое прикрытие?

Я не ответил.

Со скоростью восемьдесят миль в час мы ехали по Девяносто пятому шоссе, которое здесь называется «трасса Нью-Джерси».

— Знаете, надо вызывать поддержку с воздуха, — сказал я мисс Симс. Поскольку она не ответила, я объяснил: — Мы можем воспользоваться воздушным устройством обнаружения. Это облегчит нам задачу.

Я взял было рацию, но тут мисс Симс сказала:

— Он забронировал номер в «Тадж-Махале».

Я положил рацию.

— Мы получили донесение.

— И когда вы намеревались поделиться со мной этой информацией?

— После того как получила бы свой маффин.

Я немного обиделся. То есть я обиделся сильно.

— Вы что, со мной не разговариваете? — сказала она через несколько минут. — Но мы должны следить за ним, чтобы убедиться, что он действительно приедет в «Тадж» и заселится, — сказала она. — Там его уже ждет группа, так что, после того как они его перехватят, мы можем разворачиваться и возвращаться в город.

Я не ответил.

— Вы не должны отдавать мне пятьдесят долларов, — успокоила она меня. — Это я куплю вам выпивку.

Что толку злиться? Так что я сказал:

— Ну спасибо.

То есть типично фэбээровское поведение. Под тобой уже земля горит, а они не скажут ни слова. Идея создания нашей объединенной силовой структуры — в совместной деятельности федералов и нью-йоркских полицейских. Однако на практике между этими двумя культурами существовало некоторое напряжение.

Я передал группе два новую информацию и попросил тем не менее оставаться с нами, на случай если вдруг информация окажется неверной и Важная Птица отправится куда-нибудь еще.

Мы продолжили путь, и мисс Симс сказала:

— У нас есть почти два часа. Расскажите мне все, что вы знаете о наружном наблюдении. Поделитесь, чему вы научились за последние сорок лет.

Это мисс Симс так пошутила насчет моего возраста. У нее было чувство юмора — редкость среди ее коллег.

— Ладно, — согласился я, демонстрируя дух сотрудничества ФБР и ПУН. — Я говорю, вы слушаете. Вопросы держите при себе.

— И контрольная будет?

— Каждый день.

Она кивнула, я устроился поудобнее и стал передавать свои обширные познания относительно различных способов слежки, перемежая их анекдотами и случаями из собственной практики.

Мисс Симс, верная своему слову, не перебивала, пока я грузил ее своими байками. Я вообще-то хвастаться не люблю, но в данном случае, исключительно в целях обучения, избежать этого не удалось. Но я честно поведал и о неудачах. А что касается умных плохих парней — за три года в ОГБТ я лишь дважды столкнулся с истинными гениями зла. Один был американец, другой — ливиец, сильно обиженный на США, и он был не только воплощением зла, но еще и совершенной машиной для убийства.

Этот эпизод не увенчался счастливым концом, дело получило гриф «секретно» и «принять к сведению», что означает: я не имею права рассказывать о нем ни мисс Симс, ни кому-либо другому.

Но я уверен, в один прекрасный день мы это дело переиграем. Он мне обещал.

Часа через три после того, как мисс Симс не получила свой маффин на Манхэттене, мы свернули на длинную подъездную дорогу к отелю «Трамп Тадж-Махал». У «Таджа» есть минареты и купола — может быть, Важная Птица решил, что это мечеть.

Мисс Симс позвонила своей группе, сказала, что объект подъезжает, пусть готовятся принять. Я связался с группой два, которая припарковалась на некотором расстоянии от входа, и сказал, что они могут уезжать. Мел Джекобс и Джордж Фостер вызвались остаться сверхурочно, и я ответил:

— Делайте что хотите, вы свободны.

По моему мнению, эта наша Оперативная группа достигает результата, потому что свободна от бюрократической чепухи, которая только тормозит работу. Примерно половина агентов — отставные нью-йоркские полицейские, такие, как я, то есть мы не печемся о карьере и не боимся перейти черту. Результат, конечно, бывает всякий, но по большей части работу мы выполняем.

«Мерседес» уехал, а Важная Птица вошел внутрь, неся в руках чемоданчик. Мы не могли доверить джип со всей начинкой служителю парковки, поэтому мы просто встали у самого входа, я показал ему удостоверение, сказав: «При исполнении. Присмотрите за машиной», — и дал двадцатку. «Без проблем», — ответил он.

Мы вошли в огромный мраморный вестибюль, и я увидел Птицу у ВИП-стойки и двоих ребят из Отдела спецопераций.

Отличная новость. Теперь можно и выпить.

Я был уверен, что Птица не узнает в нас тех, с кем мимолетно и на большом расстоянии обменялся, э-э-э, приветствиями, и провел мисс Симс прямо мимо него. Я хочу сказать, он знал, что за ним следят и что ему нельзя находиться так далеко от Третьей авеню, но мы не поднимаем вопрос, если только это не нужно кому-нибудь в Вашингтоне.

Так или иначе, мы пошли в казино.

— Хотите маффин? — спросил я мисс Симс.

— Я должна вам выпивку.

Я прямиком направился в «Эго-лаунж», который по ночам превращается в «Либидо-лаунж». Мы сели у барной стойки, мисс Симс заказала белого вина, а я свой обычный «Дьюарс» с содовой. Мы чокнулись, она сказала: «Ваше здоровье», а потом спросила:

— Зачем мы сюда пришли?

— Убедиться, что он будет играть, а не встречаться с кем-то.

— У нас здесь группа, — напомнила она. — А Птица может назначить встречу в своем номере, и тогда мы об этом не узнаем.

— Ребята из спецопераций узнают. И лучше быть поблизости, если что-нибудь произойдет, — сказал я.

На самом деле причин оставаться здесь не было, кроме той, что мне хотелось выпить. Плюс я обиделся на Важную Птицу за то, что он показал мне палец. Это было с его стороны недипломатично.

— Простите, Джон, но я не могла вам об этом сказать. Надо было обставить это как стандартное наружное наблюдение, чтобы объект по нашему поведению не догадался, что мы знаем, куда он поедет, — объяснилась мисс Симс.

— Да ладно, не важно.

Я понятия не имел, кому принадлежала эта блестящая идея, но подозревал, что Тому Уолшу, старшему специальному агенту нью-йоркского отделения ОГБТ. Уолш любил всякие шпионские штучки и никогда не занимался стандартной полицейской работой.

Чтобы поменять тему, я сказал:

— Позвоните группе спецопераций и попросите позвонить нам, когда Важная Птица выйдет из номера и спустится в казино.

Так что мы болтали в основном о том, как ей работается в Нью-Йорке, который не нравился ей по-человечески, но очень нравился профессионально. Лайза Симс напоминала мне мою жену Кейт Мэйфилд, с которой я познакомился три года назад, работая над делом уже упомянутого ливийского мерзавца. Кейт тоже происходит из глубинки и тоже поначалу не слишком радовалась назначению в Нью-Йорк, но после знакомства со мной отказывается жить в другом месте. А потом случилось 11 сентября, и она хотела бежать из Нью-Йорка, — мы оба были здесь, когда это случилось, — но травма прошла, и она поняла, что уехать не может. Это хорошо, потому что я-то никуда не уезжаю.



Я взял вторую порцию, а мисс Симс перешла на содовую, потому что я сказал, что назад машину опять поведет она. Ее мобильный зазвонил, она послушала, сказала:

— Ладно, мы, наверное, поедем, — потом отключилась и обратилась ко мне: — Важная Птица один у рулетки.

— Как ему играется?

— Не спросила.

Она оплатила чек, но, когда она повернула в вестибюль, я сказал:

— Я хочу посмотреть на этого парня поближе.

Мы прошли в полумрак казино и через несколько минут заметили его: с бокалом в руке он сидел у рулетки, рядом с колесом.

— Дьявол завладел его душой, — заметил я. — Я должен ему помочь. Давайте купим жетонов и немножко поиграем.

— Джон… — замялась Лайза.

— Давайте-давайте. — Я взял ее под руку и подвел к кассиру, купил сотню однодолларовых жетонов, расплатившись служебной кредитной карточкой — вот в бухгалтерии посмеются, — и мы направились к игровым автоматам, откуда Птица был отлично виден со спины.

Я разделил поровну серебряные монетки и коротко объяснил Лайзе правила, и мы стали играть с автоматами в покер. Лайза скоро увлеклась, надеясь сорвать многомиллионный джекпот. А Важная Птица с каждым поворотом колеса все глубже увязал в пучине греха.

Примерно через полчаса Птица проиграл и поднялся.

Лайзе пришли четыре короля; автомат исполнил перезвон и обрушил на ее подносик поток жетонов.

— Птица уходит, — сказал ей я — Оставайтесь здесь, играйте. Позвоните спецгруппе и сообщите, что я пошел за ним.

— Ладно, — сказала она и оглянулась.

Я устремился через все казино к мужской комнате, надеясь, что Важная Птица направляется туда — или в любое другое место, где мы сможем уединиться и немного поболтать.

Да, конечно, он шел к туалетам. И я вслед за ним.

Эти ребята любят писать в обстановке приватности; так что Важная Птица зашел в кабинку. Еще двое парней стояли у писсуаров, а один у раковины. Очень тихо и дипломатично я показал им удостоверение и велел быстро выметаться, а одного попросил подежурить снаружи и никого не впускать.

Они вышли, а я встал у раковины, глядя в зеркало. Дверь кабинки открылась, и Важная Птица посмотрел на меня. Он явно меня не узнал. Но потом он сделал шаг, внезапно рванулся ко мне и как-то ухитрился удариться пахом о мой кулак. Я был захвачен врасплох и отступил, а он опустился на колени, издавая угрожающее мычание. Потом он шлепнулся на пол и лежал, тяжело дыша, готовясь снова напасть. Но я не хотел международного конфликта и потому, извинившись, ушел.

В коридоре я поблагодарил своего добровольного помощника и вернулся в казино, где увидел Лайзу.

— Где Важная… — начала она.

— Уходим, — перебил ее я.

Мы вышли и направились к машине.

— Что случилось? — спросила Лайза. — Где Птица?

Чем меньше она знает, тем лучше для нее же.

— В мужском туалете, — коротко ответил я.

— А кто за ним следит? Он не уйдет?

— Нет… Вряд ли.

— Джон…

— Позвоните спецгруппе и доложите о его местопребывании.

Мы сели в машину, и я сказал, что поведу сам. Она передала мне ключи, и мы поехали. Лайза позвонила группе наблюдения и сказала, что я оставил Важную Птицу в мужском туалете, что они и так уже знали. Она послушала, вздохнула и обратилась ко мне:

— Птица… он упал, лежит на полу.

— Поскользнулся на мокром?

Я порулил к трассе Нью-Джерси.

— Вы… у вас с ним вышло столкновение? — спросила она.

— Да, а как мы поиграли? Что у нас там получилось?

— Кажется, мы выиграли десять баксов.

— Неплохо — всего-то за час.

Она замолчала.

— Ну… я думаю, не в таком он положении, чтобы подавать жалобу, — наконец сказала она.

Я не ответил.

— Мне сказали, что я многому у вас научусь.

— Я стал легендой?

— В собственном мнении, — парировала она и потом заметила: — На вид вы хороший парень, и вы умны. Но вы мстительны.

— Ну, если и так, то я правильно выбрал профессию.

Она не нашлась что ответить, и мы продолжали путь в молчании. Мы свернули на трассу Нью-Джерси и поехали в город.

Через некоторое время она сказала словно бы про себя:

— Жестокая профессия.

Она только сейчас это поняла?

— То ли еще будет, — ответил я.

Мы нырнули в туннель Холланд, вынырнули на Манхэттене, я высадил ее на Федерал-плаза, 26, — ей нужно было что-то доделать на работе. А сам поехал к себе, на Восточную Семьдесят вторую.

Кейт была дома, смотрела новости.

— Как все прошло? — спросила она.

— Нормально. А у тебя как день прошел?

— Целый день в офисе.

Мы налили себе, выпили и сели смотреть новости. Я все ждал сюжета об иранском дипломате, обнаруженном в мужском сортире казино «Тадж-Махал» с некоторыми повреждениями, но, видимо, это не считается информационным поводом.

Мы выключили телевизор, и Кейт напомнила мне, что в выходные мы едем за город, прыгать с парашютом.

Я этого не любил, зато она любила до дрожи.

Помимо того, что я не люблю деревья, медведей и что там еще есть севернее Бронкса, я ненавижу выпрыгивать из самолета. Я не вижу смысла подвергать себя опасности забавы ради. Я хочу сказать, опасности мне хватает и на работе. Забав тоже. Но я хороший муж, так что завтра я поеду прыгать с парашютом.

Я вышел на балкон своей квартиры на тридцать четвертом этаже и посмотрел на Манхэттен. Какой вид! Однако из панорамы исчезли Башни-близнецы, и я сложил два пальца в виде буквы V. Победа, мир. Не при моей жизни, но, может, хоть когда-нибудь.

А пока, как тонко заметила Лайза Симс, балом правит месть.


Асад Халил быстро шел по рукаву, соединявшему самолет «Эр Франс» с терминалом номер два Международного аэропорта Лос-Анджелеса. Полет из Каира в Париж прошел без происшествий, так же как из Парижа в Лос-Анджелес, спасибо друзьям, которые облегчили прохождение контроля служб безопасности. И вот он в Америке. Халил подошел к стойкам паспортного контроля. Ему казалось, что он не выделяется среди пассажиров, а его друзья из Аль-Каиды уверили его, что по крайней мере на этом маршруте у него проблем не будет. И сейчас ему оставалось только пройти американский паспортный контроль.

Работали десять кабинок паспортного контроля, и он с остальными пассажирами стоял в очереди. Он посмотрел на часы: без двадцати шесть вечера, суматошный час.

Асад Халил был одет в синий спортивный блейзер, бежевые слаксы, рубашку и мокасины — его наряд создавал образ человека среднего класса, посещавшего престижную школу и ни для кого не представлявшего угрозы. Вестернизированный египетский турист по имени Мустафа Хашим.

Он шагнул к освободившейся стойке. Служащий взял его паспорт, визу и декларацию и стал листать, потом вернулся на страницу с фотографией. Он смотрел то на фотографию, то на стоявшего перед ним Халила. Тот улыбнулся.

— Какова цель вашего визита? — спросил его служащий.

Убивать, подумал Халил, а вслух произнес:

— Туризм. — По-английски он говорил почти бегло.

— Вы остановитесь в «Беверли-Хилтон»? — спросил служащий, бросив взгляд на таможенную декларацию.

— В гостинице «Беверли-Хиллз».

— Куда вы отправитесь дальше?

Домой — или же в рай. Халил произнес вслух:

— Домой.

— Вы забронировали номер в гостинице «Беверли-Хиллз»?

Он знал, что не нужно показывать бронь, пока не попросят.

— Да, — ответил он.

Служащий посмотрел прямо в глубокие темные глаза Халила, и Халилу показалось, что если зрительный контакт продлить еще на несколько секунд, то слабые сомнения служащего усилятся. Однако он остался невозмутим.

Служащий вернулся к компьютеру и стал что-то набирать на клавиатуре, поглядывая в паспорт Халила.

Сам по себе паспорт выглядел как подлинный, Халил был уверен, но в информации, которую паспорт в себе содержал, он уверен не был.

Служащий еще раз взглянул на египетского туриста и мгновение помедлил, перед тем как поставить штамп.

— Добро пожаловать в Соединенные Штаты, мистер Хашим. Приятного пребывания, — наконец сказал он.

— Спасибо.

Халил собрал документы и направился к ленте багажа. Там он принял такую же позу, как остальные измученные пассажиры, стараясь смотреть таким же пустым взглядом, потому что знал, что на видеомониторах по-прежнему отражается все.

Через пять минут он уже катил чемодан к стойкам таможенников. Он выбрал стойку с молодым человеком и протянул ему декларацию.

— Что-нибудь декларируете? — спросил тот.

— Нет.

Молодой человек посмотрел на черный чемодан у ног Халила.

— Если я загляну в него, не найду ли я там чего-нибудь такого, чего у вас не должно быть?

— Нет, — правдиво ответил Асад Халил.

— Гашиша нет? — пошутил молодой человек.

— Нет, — улыбнулся в ответ Халил.

— Спасибо.

Халил пошел дальше. Рамки металлоискателя были в десяти ярдах от него — он знал, что именно там обычно задерживают тех, кого хотят задержать. Хотя американцы нечасто практикуют упреждающий арест, они больше любят последить за тобой и арестовать через неделю или через месяц.

Асад Халил прошел через рамку и оказался в людном терминале, откуда направился на стоянку такси. И через несколько минут он со своим чемоданом был уже в машине.

— Гостиница «Беверли-Хиллз».

Когда такси устремилось к выезду из аэропорта, шофер спросил:

— Первый раз в Лос-Анджелесе?

— Нет.

— По делам или для собственного удовольствия?

Убить мистера Чипа Уиггинса — это и важное дело, и величайшее удовольствие, поэтому Халил ответил:

— И то и другое.

— Желаю вам повеселиться и заработать кучу денег.

— Спасибо.

Халил вынул из чемодана путеводитель и сделал вид, что читает, и шофер замолчал. В молчании они выехали на шоссе.

Меньше чем через полчаса они уже сворачивали на длинную, обсаженную пальмами подъездную дорогу к украшенному лепниной розовому отелю на холме. Халил расплатился с шофером и заселился под своим фальшивым именем. Барышня на рецепции уверила его, что все уже оплачено его каирской компанией и его кредитная карточка ей не нужна. Он сообщил, что утром будить его или приносить свежие газеты в номер не нужно.

Его провели в номер, просторный и солнечный, на третьем этаже, с окнами на бассейн. Он вышел на балкончик и стал смотреть вниз, на мужчин и женщин, которые дефилировали вокруг бассейна, лежали в шезлонгах. Он не понимал, как это мужчины разрешают своим женам показываться полуобнаженными другим мужчинам. Он вернулся в номер, распаковал чемодан и стал ждать звонка.

Когда звонок раздался, он ответил:

— Хашим.

— Это Джаббар. Как ваше здоровье?

— В порядке. А как ваш отец?

— Совершенно здоров, спасибо.

Пароль и отзыв произнесены. Халил сказал:

— Пять минут. Только возьму цветы для вашей жены.

— Да, сэр.

Халил повесил трубку и снова вышел на балкон. Многие мужчины, заметил он, толсты, но при них — молодые женщины. Официанты подносили напитки к шезлонгам и столикам. Наступило время коктейля, время окутать мозг алкоголем.

— Свиньи, — сказал он вслух. — Жирные свиньи, всех под нож.


Асад Халил вынес из номера букет, вышел из вестибюля гостиницы «Беверли-Хиллз» и подождал, пока синий «форд-таурус», припаркованный неподалеку, не подъехал к самым дверям.

Халил быстро уселся в машину.

— Добрый вечер, — сказал шофер по-арабски. Халил не ответил. Шофер миновал подъездную аллею. — Я снял вам номер на свое имя в гостинице «Бест-Уэстерн» в Санта-Барбаре.

Халил кивнул.

— А как вас зовут? — спросил он.

— Фарид Мансур, сэр.

— Мистер Мансур, мои вещи у вас? — спросил Халил.

— Да, сэр. Они в номере гостиницы, как меня инструктировали.

Халил снова кивнул.

— А другие вещи, которые я затребовал?

— Да, сэр. Они в багажнике.

— А карточка?

Мансур молча передал Халилу пластиковую карточку.

Халил рассматривал карточку, на которой, из соображений безопасности, было минимум информации — не было даже названия аэропорта, где можно ею пользоваться.

— Откуда у вас эта карточка? — спросил Халил.

— Мне дал ее один наш общий друг. Он велел сказать вам, что ему дал ее на время другой его друг, тоже нашей веры, и ему эта карточка не будет нужна два дня.

Халил положил карточку в карман.

Когда Фарид Мансур свернул направо, на бульвар Сансет, Халил взглянул в боковое зеркальце, но хвоста не увидел.

— Это ведь арендованная машина? — спросил он Мансура.

— Да, сэр. Я взял ее на три дня, в соответствии с инструкцией.

— Хорошо. — Значит, машины не хватятся до понедельника.

Халил смотрел в окно, и Мансур сказал:

— Здесь живут богатые. Кинозвезды и прочие деятели кино.

— Грех здесь хорошо оплачивается.

Мансур ответил так, как от него ожидали:

— Да. Но тем более высокую цену им придется заплатить в аду.

Не ответив, Халил задал следующий вопрос:

— А ваша жена знает, что вас не будет дома два-три дня?

— Да, сэр.

Фариду Мансуру этот человек действовал на нервы. Он видел таких в Ливии и здесь изредка — в мечети. Хотя у них была та же вера, что и у него, но верили они по-разному. А этот человек… его голос, его глаза, вся его манера… Этот человек внушал ему страх.

Мансур свернул на бульвар Уилшир и поехал на запад, к Санта-Барбаре. Они медленно ехали в плотном потоке транспорта.

— А где вы жили в Ливии? — спросил Халил.

— В Бенгази, сэр, — ответил Мансур. И быстро добавил: — Я мечтаю вернуться на родину.

— Вернетесь, — сказал Халил. — Вы были в Бенгази, когда американцы бомбили город?

— Да. Я помню ту ночь. Пятнадцатое апреля 1986 года. Я был совсем еще маленьким мальчиком.

— Я тоже был маленьким мальчиком. Мы жили в Триполи, в районе Эль-Азизия. Самолет пролетел прямо над крышей, на которой я стоял, и сбросил бомбы. Я остался невредим.

— Аллах милостив, сэр, — сказал Фарид Мансур.

— Да. Но моя мать, два брата и две сестры отправились в рай.

— Они вечно останутся с ангелами на небесах, — тихо сказал Мансур.

— Да.

Некоторое время они ехали в молчании, потом Халил спросил:

— Почему вы это делаете?

Фарид Мансур обдумал свой ответ. Сказать, что он делает это ради своей страны или ради своей веры — значит признать, что он понимает: это больше, чем просто помощь приехавшему земляку.

— Меня попросили оказать любезность земляку, и…

— У вас когда-нибудь были неприятности с властями?

— Нет, сэр. Я человек тихий, живу спокойно со своей семьей…

— А ваша жена, чем она занимается?

— Тем, чем положено заниматься достойной женщине. Заботится о доме и семье.

— Это хорошо. Так что немного денег лишними не будут.

— Да, сэр.

Мансур поехал по шоссе на север, к Санта-Барбаре.

— Меньше чем через два часа мы будем в гостинице, — сообщил он.

Халил посмотрел на приборную доску. Половина восьмого.

— Это самый живописный путь в Санта-Барбару, сэр. В воскресенье можем поехать по трассе, если хотите.

Пейзажи Халила не интересовали, а в воскресенье ни он, ни Фарид Мансур в Беверли-Хиллз не вернутся.

— Как вам угодно. Я в ваших руках, — ответил он.

— Да, сэр.

— И оба мы в руках Божьих.

— Да, сэр.

Халил подумал, что мистер Мансур окажется в руках Божьих не позже чем часа через два.

А мистер Чип Уиггинс, один из летчиков, бомбивших Триполи семнадцать лет назад, окажется в аду еще до рассвета.

А потом Халил отправится в Нью-Йорк и займется другими незаконченными делами.


Несколькими милями севернее Санта-Барбары Фарид Мансур свернул к гостинице «Бест-Уэстерн», объехал ее и припарковался.

Халил вышел из машины.

— Откройте багажник, — сказал он Мансуру.

Мансур открыл, и Халил заглянул внутрь. На дне багажника он увидел длинный холщовый чехол, в котором обнаружились тяжелый ломик и мясницкая пила. Халил дотронулся до острого зубца пилы и улыбнулся. Он захлопнул багажник. Мансур щелкнул пультом дистанционного управления, Халил забрал у него ключи, и они двинулись к задним дверям, которые Мансур открыл своей карточкой. Затем они свернули в коридор, и Мансур остановился у сто сорокового номера.

Это была милая комнатка с двумя большими кроватями, на одной из которых лежали черный чемодан и черная спортивная сумка. Халил подошел к кровати и вынул из бумажника два ключика, которые ему дали еще в Каире.

Фарид Мансур подошел к окну и стал смотреть на парковку.

Халил расстегнул спортивную сумку. В ней было несколько смен белья для него. Потом открыл чемодан. Там было все необходимое: наличные, кредитные карточки, фальшивые паспорта плюс несколько карт, бинокль и мобильный телефон с зарядником. А также орудия смерти, которые он затребовал: пистолет 45-го калибра, большой мясницкий нож и несколько ножей поменьше. Еще там была пара кожаных перчаток, Коран и удавка. И наконец, нож для колки льда, его он тоже заказал.

Удовлетворенный увиденным, он посмотрел на спину Мансура, натянул перчатки и тихо вытащил из сумки удавку.

— Закройте шторы, — сказал он.

Мансур опустил шторы, но от окна не отвернулся.

Халил подошел к нему сзади, и Мансур сказал:

— Сэр, пожалуйста…

Халил быстро накинул проволочную петлю ему на шею и затянул. Мансур попытался оттянуть ее, издавая горлом пронзительный клекот, но Халил затянул туже, и Мансур покачнулся, а потом упал на пол лицом вниз. На шее, там, где проволока врезалась в кожу, выступила кровь.



Халил ослабил петлю только через минуту.

— Ангелы да вознесут тебя, — сказал он Мансуру.

Халил снял удавку и задвинул мертвеца под кровать.

Из чемодана он вынул «кольт» 45-го калибра, проверил магазин, вставил обойму и засунул пистолет за пояс. Потом открыл Коран и прочел над телом, упрятанным под кровать: «Где бы ты ни был, Бог дарует тебе воскресение». Потом прочел еще несколько своих любимых стихов, выключил все лампы и лег, одетый, на кровать. Асад Халил не спал. Как лев, он давал отдых телу, но все чувства его были настороже. Он вспомнил старую арабскую пословицу: «В день победы никто не устает».


В половине третьего ночи Халил вышел в холод и мрак, сел в машину и выехал с парковки. Дороги были пусты, и уже через десять минут он подъехал к аэропорту Санта-Барбары, к его северо-восточному сектору, отведенному для частных самолетов, чартерных компаний и грузовых перевозчиков. Через открытые ворота он въехал на длинную узкую парковку, которую отделяли от мест стоянок самолетов несколько низких строений. В этот час вокруг не было ни одного человека, ни одной машины. До сих пор его сведения были верными. Аль-Каида, конечно, не сделала его миссию легкой прогулкой, как полагали ее деятели, но сильно облегчила ее, надо признать. Асад Халил, Лев, сам убивает врагов ислама по всей Европе и Америке, но Аль-Каида предложила ему помощь в обмен на выполнение одного задания в Нью-Йорке. Ему не говорили какого, пока он не покончит с собственной миссией мести.

Большинство строений были темны, только на одном светилась вывеска «Воздушные грузоперевозки Альфа». Это и есть место работы мистера Чипа Уиггинса. У входа стоял темный «форд-эксплорер», как на фотографии, которую ему показали. Очевидно, в эту ночь мистер Уиггинс работал, как и должно быть по графику. Сегодня пятница, и в следующий раз мистера Уиггинса, который жил один, будут ждать на работе не раньше вечера воскресенья.

Халил поставил «форд-таурус» напротив «Воздушных грузоперевозок Альфа», рядом с машиной Уиггинса. Открыл багажник, достал холщовый чехол с ломиком и мясницкой пилой и повесил на плечо.

Быстрым шагом он пересек парковку, направляясь к пространству между строениями. Там возвышалась ограда с воротами, которые вели к месту стоянки самолетов. Халил открыл ворота карточкой, полученной от Мансура, и скользнул на охраняемую территорию.

Пространство между строениями освещено было слабо, он шел, прижимаясь к стене здания «Альфы», потом опустился на колени у мусорного контейнера и огляделся.

Неподалеку от задней стены «Альфы» стояли два небольших двухмоторных самолета с эмблемами на хвостах — как ему сказали, два из трех самолетов «Альфы». А третий — белая двухмоторная «сессна», пилотируемая мистером Уиггинсом, — обычно возвращается из рейса на аэродром в три-четыре часа утра. Халил посмотрел на часы. Было без двух минут три.

Халил осматривал аэропорт. Вдалеке — огни главного терминала; посадочные огни. В этот час самолеты не взлетали и не приземлялись, и огни маленького самолетика Халил увидел сразу, как только он начал снижаться над ближайшей взлетно-посадочной полосой.

Самолетик коснулся земли, и Халил увидел, как темноту прорезали лучи двух белых наземных прожекторов, осветившие рулежную дорожку, ведущую к месту на стоянке.

Он долго ждал этого момента. Теперь он вплотную подобрался к мистеру Уиггинсу, последнему из восьми пилотов, сбросивших бомбы на Эль-Азизию, где он жил и где погибла вся его семья.

Когда самолетик подкатил к нему, он открыл холщовый чехол и вынул тяжелый ломик. Через минуту самолет остановился, огни погасли, оба двигателя смолкли, и ночь опять стала тихой.

Халил наблюдал и прислушивался. Вот левая дверца самолета открылась, из нее вышел мужчина и стал спускаться по трапу. Света было мало, Халил не мог с уверенностью сказать, Уиггинс ли это, но самолет был тот самый и время прибытия тоже правильное.

Пилот нес в руках тормозные башмаки — вот он наклонился и установил первый под левое колесо.

Халил схватил холщовый чехол и кинулся вперед, за несколько секунд преодолев десять ярдов, отделявших его от самолета.

Пилот повернулся на звук. Халил тотчас узнал по фотографиям лицо Чипа Уиггинса.

Уиггинс с удивлением уставился на незнакомца.

— Кто…

Халил бросил холщовый чехол; в руках у него был ломик. Широко размахнувшись, он обрушил тяжелую стальную штуковину на левое плечо Уиггинса, ломая ему ключицу.

Уиггинс страшно закричал от боли и упал на землю. Халил опускал на него лом снова и снова. Крики Уиггинса утихли; Халил понял, что тот теряет сознание. Халил подхватил пилу и, взвалив на плечо полубесчувственного пилота, вскарабкался в самолет.

В грузовом отсеке с низким потолком было темно. Халил на четвереньках подполз к заднему люку и придал Уиггинсу сидячее положение, прислонив его спиной к стене, после чего вытащил мясницкую пилу. Уиггинс застонал и открыл глаза.

Халил сел на корточки перед ним и приблизил лицо к его лицу:

— Это я, мистер Уиггинс. Асад Халил, которого вы ждали три года. Однажды вы ушли от меня, но на этот раз я приготовил вам очень неприятную смерть.

Глава 2

Прыжки с парашютом. Я делал в жизни много глупостей, и трудно сказать, какая была глупее. Кроме одной. Самой-самой. Прыжков с парашютом.

Когда три года назад я женился на моей прекрасной Кейт, я не знал, что она прыгает с парашютом. Когда полгода назад она призналась в этом, я не расслышал, подумал, что она сказала что-то насчет панели — это я мог бы еще простить.

Но то, что она и меня заставила заниматься этим так называемым спортом, совершенно непростительно.

Итак, мы — мистер и миссис Джон Кори — в аэропорту Салливан, за пределами цивилизованного мира где-то на севере штата Нью-Йорк. Если вы любите природу, то горы Кэтскил очень красивы, особенно в теплое майское воскресенье. Что гораздо важнее в свете дальнейшего, день почти безветренный — прекрасный день для прыжков с парашютом.

Кейт, которой был очень к лицу ее серебристый костюм, сказала:

— Я так волнуюсь. Я в первый раз прыгаю с «Дугласа DC-7B». Великолепное дополнение к нашему портфолио.

— Великолепное, — сказал я.

— Это последний летающий «Дуглас DC-7B» в мире.

— Меня это не удивляет. — Я смотрел на огромный старый четырехмоторный аэроплан с пропеллерами, занявший почти весь бетонный пандус. Его, видимо, никогда не красили, если не считать оранжевой светящейся молнии, бегущей по всему фюзеляжу от носа до хвоста. Голый алюминий приобрел голубовато-серый цвет, как старый кофейник.

— Сколько лет этой штуке? — спросил я свою жену.

— Я думаю, еще больше, чем тебе. Это частица истории. Как ты. — Кейт на пятнадцать лет моложе меня, и, если женишься на женщине настолько себя моложе, разница в возрасте всплывает то и дело, вот как сейчас.

И в самом деле, я смутно помню, что видел такие аэропланы, когда ходил с родителями в Айдлуайлд — еще не в аэропорт имени Кеннеди — посмотреть на людей. Вслух предавшись воспоминаниям, я сказал:

— Президентом тогда был Эйзенхауэр.

— Кто-кто?

Три с половиной года назад, когда мы познакомились с Кейт, она не была столь саркастична; стало быть, это одна из нескольких скверных привычек, которые она переняла у меня.

Кейт, в девичестве Кэтрин Мэйфилд, родилась в одном далеком морозном штате Среднего Запада, ее отец был агентом ФБР. Работала Кейт, как я уже сказал, там же, где и я, — в ОГБТ: мы были партнерами как на работе, так и в жизни. Профессиональное же различие между нами в том, что она — агент ФБР, как и ее отец, а я — коп. Точнее, как я уже сказал, бывший коп, на три четверти профессионально непригодный. Каковая непригодность, по всем бумагам, наступила в результате трех метких пуль, полученных мною на Западной Сто второй улице почти четыре года назад.

Кейт рассматривала десятков шесть парашютистов, слонявшихся вокруг в своих идиотически ярких костюмах. Они вяло хлопали друг друга по плечам или проверяли друг у друга снаряжение. Я дотронулся до своего девятимиллиметрового «глока» в застегнутом на молнию кармане. По правилам нам не полагается оставлять оружие в мотеле и даже в багажнике машины. Если вы потеряете оружие или его у вас украдут, ваша карьера в опасности, поэтому и Кейт, и я были вооружены.

Пока Кейт изучала парашютистов, я засмотрелся на пилота, который стоял под крылом «Дугласа» и вглядывался в один из двигателей. Мне это не понравилось.

— И что это, черт побери, он там рассматривает? — заметил я.

Кейт посмотрела на меня.

— Джон, ты что, немного?..

— Не подвергай сомнению мою мужественность. — В сущности, именно так она заставила меня согласиться учиться прыгать с парашютом. — Отвернись.

Я подошел к пилоту, его коротко подстриженная бородка была того же цвета, что и алюминий его аэроплана. Вблизи он выглядел еще старше. Он отвел взгляд от двигателя и спросил:

— Чем могу помочь?

— Э-э-э… Как у вас с сердцем?

— Что?

— Не хватает запчастей?

— А? О нет, я просто проверяю. — Он назвался Ральфом и спросил: — Вы сегодня прыгаете?

Что натолкнуло тебя на эту мысль, Ральф? Может быть, парашют у меня за плечами?

— Еще как.

Он улыбнулся в ответ на мои подколки.

— Это был самый роскошный лайнер «Американ эрлайнз». Я купил его за гроши и превратил в грузоперевозчик.

Я кивнул на лужицы масла на бетоне:

— Из двигателя вытекает масло.

— Да. Масло, — согласился Ральф. — Эти старые винтовые самолеты просто купаются в масле. Когда нужно добавить свежего, мы закачиваем его прямо из бочек. Если бы масла не было, вот тогда была бы проблема.

— Вы специально сочиняете?

— Эх, ребята, у вас есть парашюты. А у меня нет. Ваша забота — только взлететь. А я еще должен посадить эту чертову штуку.

— Хорошо сказано.

Неторопливо подошел мужичок еще постарше, и они с Ральфом с минуту поговорили о вещах, мне непонятных. Джентльмен постарше отвалил, и Ральф объяснил:

— Это Клифф, мой бортинженер. — Я подумал, это его дедушка. — Клифф регулирует клапаны двигателя, подачу топлива и все такое.

Я помолился, чтобы он не умер сразу, как мы взлетим. Хотел еще спросить, не забыли ли они вставить новые батарейки в свои кардиостимуляторы, но вместо этого обернулся к Кейт. Она увлеченно беседовала с парнем по имени Крейг, который явно подбивал клинья к моей жене.

Когда он увидел меня, улыбка сошла с его лица, а Кейт сказала:

— Мы обсуждаем расписание прыжков на следующий месяц.

— Это вызвало у Крейга улыбку?

— Кейт рассказывала мне, что вы беспокоились насчет самолета, — после секундной заминки сказал Крейг.

— Беспокоился, но я могу облегчить его вес в момент взлета, отправив вас в больницу.

Крейг подумал немного, развернулся и отошел.

— А вот это уже совершенно неуместно, — сказала мне миссис Кори.

— Зачем ты ему сказала, что я беспокоился насчет самолета?

— Я… он спросил, о чем ты говоришь с пилотом, вот я и… — Она пожала плечами и добавила: — Извини.

Мы медленно двинулись к аэроплану. Парень из клуба стоял у трапа, рассаживая народ в соответствии с прыжковыми группами. Насколько я понял, там были две большие группы, которые собирались выпрыгивать вместе, чтобы сформировать в небе заранее оговоренную фигуру. Они хотели установить какой-то рекорд. Типа «Самый большой круг летающих дураков». Мы с ней прыгали вдвоем, с одиночками.

Парень из парашютного клуба теперь стоял на верхушке передвижного трапа у входа в обширный грузовой отсек в конце фюзеляжа. В руках у него был блокнот, он проверял фамилии и рассаживал прыгунов в должном порядке.

— Кори, мистер и миссис, — объявил я.

Он сверился со своими записями:

— Хорошо. Идите вперед до упора. Второй ряд. Желаю удачного прыжка, мистер Кори.

Вслед за Кейт я поднялся по лестнице и прошел в пещеру салона.

Внутри самолет был ободран догола, а окна закрыты листами алюминия — авиалайнер превратили в грузовик. Нам явно полагалось сидеть на полу — как грузу.

Если не считать нескольких тусклых лампочек, свет шел только из открытого грузового люка и из окна пилотской кабины. На полу я увидел кольца для закрепления груза; наверное, обычно к ним привязывали паллеты, но сейчас там были нейлоновые ремни, чтобы мы могли держаться. Первые четыре парашютиста были уже на борту, сидели лицом к нам в первом ряду. Кейт села у стены слева, и я рядом с ней.

— Пристегните ремни, — сказал я.

— Может быть, хватит глупых замечаний?

— Приготовьтесь к взлету: поднимите спинки кресел и сядьте прямо.

Я осмотрел салон. Грузовой люк, как я уже заметил, когда мы входили, очень широк, но теперь я увидел, что он тоже ничем не закрывается — это просто обширное отверстие. Я обратил на это внимание Кейт, и она объяснила, что крышку люка пришлось убрать, потому что в воздухе сделать с ней что-то невозможно.

— Без дверей здесь будет холодно и шумно, — заметил я.

— Очень шумно, — согласилась она и весело добавила: — Я тебя не услышу.

Парашютисты продолжали входить и рассаживаться. В такой позе спина у меня болела от парашюта, а ягодицы весьма остро ощущали твердость пола. Все это было ужасно. Лавируя между парашютистами, к нам шел Крейг. Как один из активистов клуба он проверял, у всех ли есть парашюты.

Мне захотелось загладить свою вину перед ним и перед Кейт за мое неуместное предыдущее выступление, и я крикнул ему:

— Эй, Крейг! Пусть только птичка взлетит, мы потрясающе попрыгаем сегодня!

Крейг слабо улыбнулся и пошел дальше, к кабине.

Парень с блокнотом вошел в салон, сделал перекличку по именам и группам. Когда он дошел до первого ряда, Крейг вышел из кабины.

— Ну как, Джо? — спросил он.

— Из шестидесяти трех двое выбыли и один записался в последнюю минуту, — ответил Джо.

— Хорошо, — сказал Крейг. — Пилот взлетит, как только мы будем готовы, — продолжал он, направляясь к своему месту среди групповых прыгунов, а потом обратился ко мне: — Я думаю, Джон, сегодня вы сделаете все три прыжка.

— Конечно, Крейг! Я здесь для того, чтобы прыгать! — ответил я с энтузиазмом. — А вечером я угощу вас пивом.

Крейг взглянул на Кейт и уселся на свое место. Шлема на нем не было, и я заметил, что у него довольно большая лысина.

Надо сказать, сейчас многие были без шлемов. А один парень в шлеме вместо защитных очков, какие были у большинства парашютистов, имел затемненный щиток, который и опустил на лицо. Поскольку я коп, на такие вещи, как шлемы с затемненным щитком, я обращаю внимание автоматически. Но здесь я выступал вовсе не в качестве копа и должного внимания этому не уделил. В салоне стоял тихий гул голосов. Я заметил, что Крейг болтает с хорошенькой девушкой, которая сидит рядом с ним. Наверное, будет держать ее за руку в полете.

Большую часть своей сознательной жизни я был холостяком и вовсе не скучал по этому состоянию. Ну, может, изредка… Но Кейт сделала мою жизнь… невероятно… совершенно…

— Джон.

— Да, милая?

— Я тебя люблю.

— И я тебя люблю. — Я сжал ее руку.

Кейт раньше замужем не была и не имела возможности понять, нормальный я муж или нет. Это большое благо для нашего брака.

Я услышал, как заработал сначала один мотор, потом другой, потом остальные два. Двигатели ревели оглушительно — казалось, весь аэроплан, бегущий по рулежной дорожке, скрипит и визжит. Добежав до конца, он остановился, задрожал и, собрав все силы, рванулся вперед. По достижении взлетной скорости стало полегче, и я не уловил, в какой момент он задрал нос и взлетел. Набрав высоту, он стал закладывать широкий вираж. Зона сбрасывания представляла собой большой луг (надеюсь, очищенный от медведей) и находилась совсем недалеко от западной границы аэропорта, так что большая часть получасового полета пойдет по вертикали, пока мы не достигнем высоты четырнадцать тысяч футов.

Пока самолет гудел, продолжая медленный подъем по спирали, Кейт, прижав губы к самому моему уху, сказала:

— Давай повторим последовательность движений. Можешь задавать любые вопросы.

— Какого цвета у тебя парашют?

— Когда стабилизируешься, следи за мной.

— Я очень люблю следить за тобой.

— В последний раз не следил.

Она продолжала терпеливо повторять детали маневра, которые всегда нелишне повторить для пущей безопасности.

Как я понял, Кейт очень храбрая: она согласилась прыгать с начинающим. Новички — причина непредсказуемых ситуаций.

— Я все понял, — успокоил ее я.

Мы замолчали, самолет продолжал набирать высоту. Я посмотрел на альтиметр на левом запястье. Десять тысяч футов.

Какого черта я здесь делаю? Ну ладно, я пошел в школу парашютистов, что было моей первой ошибкой. Это было в прошлом ноябре, когда мы с Кейт проводили отпуск во Флориде. Тогда-то я и узнал, что Кейт имеет лицензию С Парашютной ассоциации США, то есть является мастером спорта по прыжкам с парашютом. Лучше бы я узнал об этом до того, как с ней переспал.

Что касается меня, то я прошел двухнедельный базовый курс, который начался, благодарение Господу, в классе, но скоро переместился на четырнадцать тысяч футов вверх и иногда назывался «ускоренным свободным падением». Это означало: два мощных парня, Гордон и Эл, держали меня с обеих сторон, прыгали вместе со мной, и мы трое ускоренно падали в открытое небо. После тех прекрасных двух недель во Флориде я совершил примерно дюжину прыжков выходного дня и получил лицензию А, дающую право на одиночные прыжки и базовую работу с тренером, которым сегодня посчастливилось стать сидевшей рядом со мной прекрасной даме.

Шум двигателей изменил тон, и я посмотрел на свой альтиметр. Четырнадцать тысяч футов. Распорядитель выкрикнул приготовиться первой группе. В салоне началась суматоха.

Казалось, самолет замедлился, и по громкой команде распорядителя первая группа — примерно двадцать парашютистов — стала быстро выпрыгивать из самолета и беззвучно исчезать в смертельной пустоте пространства. Или можно сказать: они весело прыгали в ясное голубое небо. Как угодно.

Когда самолет, сделав круг, вернулся в зону выброски, вторая группа вскочила на ноги, и все повторилось.

— На земле работает оператор, и еще по одному в каждой группе. Я хочу скорее увидеть эти прыжки на пленке, — сказала Кейт.

Самолет снова начал заходить на зону выброски, и распорядитель объявил двухминутную готовность. Перед нами было человек десять, они выстроились для прыжков вдвоем и втроем, позади нас — еще четыре одиночки. Мы все надели очки или опустили щитки и в последний раз проверили снаряжение.

— Приготовились! — крикнул распорядитель. — Пошли!

Прыгуны, что были передо мной, с короткими промежутками начали выпрыгивать группами по двое и по трое.

Я сделал шаг к люку и ощутил, как ветер бьет в лицо, а в трех милях под собой увидел зелено-коричневое поле. Еще я увидел нескольких человек в свободном падении, и это было очень странное зрелище. Я видел, как раскрываются их яркие парашюты, и вдруг мне безумно захотелось прыгнуть, пролететь по небу на скорости пикирующего орла и потом медленно опуститься на землю.

Я почувствовал, как мне на плечо легла чья-то рука, и повернул голову. Кейт улыбалась мне, и я улыбнулся ей в ответ.

Я заметил, что одиночник, который должен был прыгать после Кейт, подошел к ней ближе, чем следовало. Наверное, нервничает.

Распорядитель что-то сказал, и я понял, что пришла моя очередь.

Я вновь повернулся к люку и, не слишком задумываясь о том, что делаю, нырнул головой вперед, оттолкнувшись от пола самолета.


И вот я в небе. Лечу.

Но мыслями я еще в самолете, и мыслей этих две. Первая: Кейт что-то крикнула, когда я отталкивался и прыгал. Вторая: парень в черном костюме, который слишком близко к ней подошел, тот самый, который раньше зацепил мое внимание затемненным щитком, опущенным на лицо. Он сидел перед нами, значит, и прыгать должен был перед нами. Почему же он оказался позади?

Хотя шлем закрывал уши, рев ветра, подобный грохоту товарняка, заполнял мне голову. Я выгнулся, раскинул руки и ноги, и воздушный поток подхватил меня. Я падал со скоростью сто десять миль в час, максимальной для такой позы.

Я ожидал, что сейчас справа от меня появится Кейт, как планировалось, и, когда не увидел ее, повернул голову и посмотрел вправо и вверх. Но все равно ее не увидел. Это движение изменило аэродинамику, и меня завертело в обратную сторону. Я быстро вернулся к стабильной позиции. Где же, черт побери, Кейт?

Я уже хотел еще раз повернуться, когда боковым зрением увидел, что Кейт меня догоняет. Она была ярдах в пятидесяти от моего правого плеча, и прыгун в черном, про которого я еще подумал, что он подошел к ней ближе, чем следовало, буквально повис на ней. Какого черта?!

Правой рукой он обхватил ее, а левую, кажется, держал на застежке ее костюма. И еще он обхватил ее ногами.

Они падали быстрее, чем я, в силу большего суммарного веса и того, как их тела расположились в воздушном потоке. Уже через несколько секунд они оказались ниже меня и продолжали падать.

Мое сердце заколотилось. Что это значит? Может быть, с кем-то из них что-то не так. Может быть, парень запаниковал. Я ничего не понимал и не знал, что делать.

Кейт и этот парень были теперь на несколько сот ярдов ниже меня — в ускоренном свободном падении. Мне пришло вдруг в голову, а что, если этот тип решился на самоубийство и в безумии своем прихватит с собой Кейт?

Но тут из-за плеча Кейт вырвался пилотный парашютик, распустился и вытянул за собой главный купол, который начал наполняться воздухом, и скорость ее падения стала снижаться. Слава богу.

Продолжая свое свободное падение, я видел, что этот хичхайкер так и не отлип от Кейт и они оба висят под ее куполом. Почему она так рано раскрыла парашют? Я схватил вытяжной трос, выгнулся, убедился, что других парашютов вокруг нет, и дернул. Ощутил толчок, когда пилотный парашютик наполнился воздухом, и еще один, когда раскрылся главный купол. Теперь я контролировал ситуацию.

Осмотревшись, я увидел Кейт с прицепившимся к ней парнем сотнях в двух футов выше и в сотне футов впереди меня. Рев ветра стал значительно тише, и я крикнул:

— Кейт!

Похоже, она не услышала, но прицепившийся к ней тип посмотрел на меня. Мне нужно было подобраться ближе, пока их более высокая скорость не привела к тому, что они окажутся слишком далеко от меня. Но работа с куполом опасна по определению, одно неверное движение — и два парашюта могут перепутаться, и в результате оба парашютиста упадут камушком.

Когда они оказались передо мной, я потянул передний райзер, который позволил мне спускаться на той же скорости, что они, и приблизить свой парашют к их парашюту. Через полминуты нас разделяло всего пятьдесят футов, меньше никак нельзя.

— Кейт!

Она посмотрела на меня и что-то крикнула, но я не расслышал.

Я осторожно приблизился еще и увидел, что их соединяет короткий шнур, пристегнутый к комбинезону Кейт и комбинезону этого типа. Что происходит? Что за идиот?

Кейт опять что-то крикнула, но я расслышал только «Джон» и нечто похожее на «ил».

Я крикнул этому типу, медленно и отчетливо: «Что — вы — делаете?» Похоже, он услышал: помахал мне рукой. А потом вдруг схватил левый райзер Кейт, отчего их парашют и они устремились ко мне, угрожая столкнуться.

Боже милосердный! Я отпустил свои райзеры, скорость моего падения замедлилась, а их — продолжала увеличиваться, и парашют Кейт проплыл подо мной всего лишь футах в десяти. Этот тип сумасшедший. Самоубийца.

Я снова увеличил скорость снижения, и через минуту мы снова оказались на расстоянии пятидесяти футов друг от друга.

И тогда я отпустил райзеры, стянул правую перчатку и вытащил свой «глок». Я понятия не имел, что это за тип и чего ему надо, но он сделал очень опасную вещь, и он пристегнулся к моей жене. Если мне удастся выстрелить, я убью его.

— Прочь от нее! — крикнул я. — Отстегнись! Немедленно!

Он повернулся ко мне и поднял свой лицевой щиток.

— Привет, мистер Кори! — крикнул он, ухмыляясь.

Это был Асад Халил.

Сердце у меня кинулось вскачь.

— Джон! Это Халил! Халил! Он… — кричала Кейт.

Халил ударил ее по лицу, ее голова мотнулась назад.

Я вытащил «глок» и прицелился, но я раскачивался под куполом парашюта, а Халил крутанулся так, что Кейт оказалась между ним и мною. Стрелять в него было невозможно, но просто стрелять — сколько угодно, и я выпустил две пули правее, что отвлекло его внимание и он приблизился к Кейт.

Я работал райзерами, пока между нами не образовались необходимые пятьдесят футов.

Асад Халил. Ливийский террорист, известный как Лев. Я имел несчастье перейти ему дорожку три года назад, когда в ОГБТ был еще новеньким. Я никогда с ним не встречался, мы с Кейт только пару раз очень интересно поговорили с ним по мобильному, когда шли по его следам доро́гой крови и смерти.

Халил потянул за райзеры Кейт, и они снова поплыли ко мне.

— Я же обещал, что вернусь, мистер Кори! — крикнул он.

Я заметил у его правой руки вспышку отраженного солнечного света. Пистолет. Они приближались, и я опять вытащил «глок». Лицо Халила чуть выглядывало из-за левого плеча Кейт. Я не мог стрелять, а вот он легко мог в меня попасть, так удобно я болтался под куполом своего парашюта. Целясь ему в лицо, я не мог понять, почему он этого не делает.

Халил снова ухмыльнулся и ответил на этот вопрос:

— Сегодня умрет она! Ты останешься жить, чтобы смотреть на это! А завтра умрешь ты!

Его лицо было у меня на мушке, но я не успел выпустить пулю, он спрятался за Кейт. Потом он поднял правую руку, и я понял, что металлическая штука в ней — не пистолет, а нож.

Халил полоснул им Кейт, брызнула кровь. Кейт дернулась, я увидел, как ее левая рука потянулась к лицу Халила. Потом Кейт вскрикнула, и тотчас кровь полилась прямо в небо.

Боже. Стрелять было нельзя, но я выстрелил в воздух над их головами.

Халил сделал неожиданное движение: он перерезал веревку, которая их связывала, и через секунду был уже в свободном падении. Теперь я мог бы попробовать выстрелить, но проблема была уже не в Халиле. Я сунул пистолет в карман и подтянул райзеры, чтобы подобраться ближе к Кейт. Когда Халил оттолкнулся от нее, она обратилась лицом ко мне — я видел, как кровь хлестала из ее горла.

— Кейт! Зажми! Зажми!

Кажется, она даже услышала меня и ее рука потянулась к горлу, но кровь все равно вытекала прямо в воздух. Боже мой…

Я взглянул на свой наручный альтиметр: шесть с половиной тысяч футов. До земли еще семь минут. За это время она умрет. Надо что-то сделать. Спасти ее может только одно.

Я направил свой парашют к ее парашюту и, когда два купола столкнулись, выгнулся всем телом, дотянулся левой рукой до ее карабина и подтянул ее к себе. Кровь хлестала сквозь ее пальцы с правой стороны шеи, куда он вонзил нож. Ублюдок!

— Кейт!

Она приоткрыла глаза, но руки, зажимавшие рану, упали.

Перепутавшиеся парашюты опали, и мы стали стремительно падать. Я сделал то единственное, что мог: дернул аварийное кольцо на ее главном парашюте — он немедленно отлетел, таща за собой меня с моим парашютом, — и отпустил Кейт в свободное падение. Свой парашют я тоже отстегнул, и теперь мы оба падали ногами вниз. Она падала на несколько сот футов ниже меня, подняв руки над головой, то ли потеряв сознание, то ли на грани этого — она не могла ни остановить кровотечение, ни контролировать свободное падение. Я сделал кувырок вперед и головой вперед полетел на максимальной скорости к земле. Больше я ничего не мог сделать, только ждать.

Барометрические приспособления на наших парашютах должны были выбросить аварийные парашюты — в случае, если прыгун летит вниз на предельной скорости более тысячи футов и не дергает за вытяжной трос по причине паники, неисправностей или потери сознания. Эти чертовы приспособления должны раскрыть запасной парашют Кейт, и мой тоже, но пока этого не происходило. Я мог бы вручную дернуть свой трос и раскрыть аварийный парашют, но не хотел этого делать, не убедившись, что парашют Кейт раскрылся.

Мой альтиметр показывал две тысячи футов, и парашюты уже должны были раскрыться. Я смотрел, как несколькими сотнями футов ниже меня падала Кейт, и, когда я уже потерял надежду, ее аварийный парашют вырвался из чехла и стал наполняться воздухом. Ура!

Не успел я вытянуть трос, как мое барометрическое приспособление дернулось, и через несколько секунд мой парашют тоже раскрылся. Я следил, как падает Кейт: руки повисли по бокам, голова склонилась на грудь. Определенно она без сознания.

Ее парашют поплыл к толстому дереву, и я рванулся к ней. До приземления ей оставалось около тридцати секунд, и я молился, чтобы она приземлилась на открытую поляну, не успев долететь до деревьев. И так ее приземление будет неконтролируемым, и она может переломать себе кости — или еще хуже.

На земле все уже поняли, что случилось нечто нехорошее, и народ побежал к месту приземления Кейт. Туда также помчалась машина «скорой помощи». А где Халил?

Кейт тяжело упала на землю, не сделав ни единого движения.

Я приземлился неподалеку, сделал кувырок, вскочил на ноги и, отстегнув парашют, рванулся к Кейт. Через несколько секунд я опустился на колени и склонился над своей женой. Она лежала на спине с закрытыми глазами и белым лицом. Из раны на шее все еще текла кровь, значит, сердце пока работает. Я зажал ей сонную артерию ниже раны, и кровотечение прекратилось.

Я приблизил лицо к ее лицу.

— Кейт!

Нет ответа. Я положил руку ей на грудь и почувствовал, как часто бьется сердце, а грудь то поднимается, то опускается в поверхностном дыхании.

«Скорая помощь» подъехала и остановилась в десяти футах от нас. Из нее выскочили два парня с носилками и медицинскими чемоданчиками.

— Сонная артерия! — крикнул им я, а потом снова повернулся к Кейт: — Все будет хорошо, милая. Ты только держись.

Два парамедика быстро оценили ситуацию. Один сказал мне:

— Продолжайте зажимать артерию.

Другой вставил в горло Кейт дыхательную трубку и, пока первый мерил ей давление и слушал дыхание, поставил капельницу с физиологическим раствором на одну руку и еще одну — на другую. Потом присоединил к трубке мешок и стал качать воздух ей в легкие. Ее перекатили на бок, и шофер «скорой помощи» задвинул под нее спинодержатель; ее снова положили на спину и привязали ремнями, чтобы она сохраняла неподвижность. Я все это время зажимал ей артерию. Через минуту «скорая» двигалась с максимально возможной на неровном поле скоростью. Парамедики, которых звали Пит и Рон, смотрели мрачно.

Я стоял над Кейт, зажимая пальцами ей горло, а они разрезали ее костюм и быстро осмотрели на предмет других повреждений — ничего не обнаружили. Удовлетворенные тем, что ее состояние стабилизировалось, они присоединили к ней аппарат ЭКГ и включили монитор. Пит сказал напарнику:

— Нормальный ритм… но сильная тахикардия.

Я не стал уточнять, что это значит, спросил только, далеко ли до больницы.

— Через десять минут приедем, — ответил Пит.

Я предъявил удостоверение и сказал:

— Федеральные правоохранительные органы. В костюме моей жены вы найдете ее удостоверение агента ФБР, пистолет и мобильный телефон. Мне нужны эти вещи.

Пит обшарил костюм и вытащил пакет с удостоверением.

— Здесь нет ни пистолета, ни телефона, — сказал он, передавая удостоверение мне. Я положил его в карман. Может быть, она не взяла с собой телефон. Но пистолет-то уж точно взяла.

— Как это случилось? — спросил меня Пит.

— Ножевое ранение, — ответил я. — Видели типа в черном костюме для прыжков, который к ней прицепился?

— Да, — ответил Рон. — Он направил парашют за деревья. Я все никак не мог понять зачем, а теперь понял. Вы знаете, кто это?

Конечно, я знал. Это наш самый страшный кошмар.

Лев вернулся.

Глава 3

Пока «скорая помощь» летела в больницу, я позвонил по 911. Представился диспетчеру как работник федеральной правоохранительной системы и рассказал о попытке убийства нашей коллеги. Потом попросил соединить меня с полицией штата.

Через несколько секунд я говорил с дежурным Управления полиции Либерти, штат Нью-Йорк. Я описал ситуацию и добавил:

— Кроме того, я муж потерпевшей, которая является агентом ФБР.

Я описал место происшествия и попросил послать людей на поиски нападавшего. Хотя понятно, что в дальнем конце леса у него стояла машина и он давно удрал. Потом я попросил соединить меня с отделом, где некогда работал.

Через полминуты в трубке раздался мужской голос.

— Следователь Харрис. Дежурный объяснил мне ситуацию, — сказал он.

С минуту мы поговорили, и следователь Харрис заключил:

— Мы пошлем на место преступления полицейских, а к вам в больницу приедет старший инспектор по расследованию убийств.

— Спасибо.

— Как ваша жена?

Я посмотрел на Кейт.

— Состояние критическое.

— Сочувствую. Вы можете описать преступника?

— Да. Он ливиец, возраст — около тридцати, имя — Асад Халил, высокий, темный, с крючковатым носом, вооружен, опасен. Если вы позвоните в Нью-Йорк дежурному ФБР на Федерал-плаза, 26, вам электронной почтой пришлют его фотографию. Он международный террорист, его разыскивает Интерпол и еще полмира.

— Ого, — сказал следователь Харрис. — Ладно, сейчас попрошу старшего инспектора Миллера встретиться с вами в больнице.

Пальцами я крепко зажимал артерию Кейт, понимая, что, не давая ей истечь кровью, в то же время перекрываю приток крови к мозгу. Я отодвинул ей веки, посмотрел в голубые глаза. Казалось, жизнь там еле теплится.

У отделения «скорой помощи» нас ждала команда травматологов. Они немедленно покатили Кейт в смотровую. Я быстро заполнил какие-то бумаги, медсестра провела меня в комнату ожидания.

— Оперировать будет доктор Эндрю Голдберг. Это лучший специалист по сосудам в нашей больнице. Он к вам подойдет после операции.

В комнате ожидания я расстегнул карман с «глоком». Я не исключал того, что Асад Халил знает, что Кейт, живую или мертвую, привезут именно сюда и соответственно его вторая жертва, Джон Кори, тоже будет здесь. У Асада Халила оставалось еще одно несделанное дело — ему надо было убить меня.

Вошла медсестра — я был уверен, что с плохими новостями. Но она просто протянула мне пластиковый пакет.

— Это личные вещи вашей жены. Когда у вас будет минутка, пожалуйста, зайдите в ординаторскую и распишитесь за них.

— Хорошо. Как она?

— Ее готовят к операции.

Я кивнул. Она ушла.

В пакете был бумажник Кейт, ее расческа, салфетки, тюбик блеска для губ и обручальное кольцо. Я положил пакет в карман своего костюма для прыжков и застегнул его на молнию. Приходится признать, что Халил взял ее пистолет. А телефон? Может быть, она оставила его в машине? Мне не хотелось верить, что ее мобильный телефон находится у Асада Халила.

Я вышел в коридор, чтобы позвонить на работу. Я сделал исчерпывающий и, надеюсь, внятный рапорт обо всем, что произошло, дежурному офицеру ФБР, вплоть до того, что сейчас я стою в коридоре медицинского центра Кэтскила. Я закончил словами:

— Позвоните Уолшу и Пареси и скажите, что Лев вернулся. Я уже попросил полицию штата здесь, в Либерти, позвонить в оперативный центр ФБР и затребовать фотографии Асада Халила. Проверьте, сделано ли это.

— Проверю.

— И в новостях этого быть не должно. Гриф «секретно».

Я закончил разговор. Ко мне шла медсестра, и сердце у меня дрогнуло.

— Вас хочет видеть какой-то полицейский.

Я прошел вслед за ней в ординаторскую, где некий мужчина разговаривал с одной из сестер, делая заметки в блокноте. Он посмотрел на мой залитый кровью костюм и направился ко мне, протягивая руку для рукопожатия. Он представился: старший инспектор Мэтт Миллер, Бюро уголовных расследований.

— Спасибо, что пришли.

Миллер освободил нам небольшую комнатку для отдыха, где мы уселись за стол на пластиковые стулья.

На вид он был разумен, и разговор со мной начал со слов:

— Я очень сожалею о том, что случилось с вашей женой.

— Спасибо.

Потом он вежливо попросил меня показать удостоверение и задал несколько предварительных вопросов.

Полиция штата — хорошая организация, дисциплинированная и высокопрофессиональная, и я уверен, что там справятся с задачей. Кроме того, я не сомневался, что ФБР отберет это дело у округа Салливан. Но на настоящий момент мне было нужно, чтобы полиция штата прочесала район и поискала Асада Халила, пока он не скрылся. Или пока не пришел сюда.

На это Миллер сказал:

— На месте преступления полицейские нашли на опушке леса следы шин. Они вели к дороге. Мы не нашли ни костюма для прыжков, ни парашюта, но поиски ведутся. Если эти следы шин принадлежат машине преступника, то он опережает нас на двадцать минут, а мы даже не знаем, какую машину ищем. Но мы поставили на дорогах блокпосты и ищем человека, отвечающего описанию. Или парашют с костюмом для прыжков в машине.

— Этого вы при нем не найдете, — сказал я. Асад Халил планировал отход с неменьшей тщательностью, чем нападение. — Объясните своим людям, что этот тип вооружен и очень опасен, он не остановится перед убийством полицейского.

— Он уже попытался убить агента ФБР — вашу жену. Так что мы это знаем, — ответил он и добавил: — Я помню дело Халила. Это тот самый тип, который прибыл в аэропорт Кеннеди с вооруженным сопровождением и убил обоих сопровождающих плюс еще нескольких человек. В тот самый день, когда прибыл самолет, на борту которого все были отравлены ядовитым газом.

— Правильно. — На самом деле это был один и тот же полет: Халил устроил отравление ядовитым газом всех, кто был в самолете, кроме себя. Но это дело было очень чувствительным для интересов национальной безопасности, и очень немногие знали, что же произошло в действительности. Я был один из этих немногих, но рассказать Миллеру мог только то, что было необходимо ему для работы. — Предполагается, что подозреваемый работал на ливийскую разведку. Он профессиональный ассасин.

Инспектор Миллер не был чрезмерно впечатлен. Слова «ассасин» не было в его словаре. Подозреваемый для него был просто убийца. Он вернулся к конкретике:

— Мы разместили полицейских в форме и в штатском в вестибюле, у этих дверей и у двери операционной. Мы получили две фотографии предполагаемого преступника и разослали всем дорожным патрульным машинам и в местные отделения полиции округа. Еще ваша контора прислала текст объявления о розыске. Как я понимаю, он скрывается от правосудия и разыскивается по поводу убийства федеральных агентов. Я полагаю, это были люди, эскортировавшие его в том полете.

— Верно. — И еще троих он прикончил на земле. — По этому нападению не должно быть обнародовано никаких подробностей — ни имен, ни медицинских заключений. Ничего.

— Ваша организация не оставила в этом сомнений.

— Я не могу поделиться с вами подробностями, но мы с женой работали по этому делу.

— Так, значит… этот тип напал на вашу жену, потому что она работала по этому делу?

— Видимо, так. — И, чтобы сменить тему и внести в нашу беседу личностную ноту, я добавил: — Тогда она не была моей женой. На этом деле мы и познакомились.

А теперь, наверное, подумал он, на этом деле ее чуть не убили.

Я сказал ему, а скорее все-таки себе:

— Она выздоровеет.

Он посмотрел на меня, наверняка удивляясь, почему я так думаю. Ведь его послали сюда по делу об убийстве.

— Как вы думаете, у него были сообщники?

— Он одиночка. Когда он был в Штатах в прошлый раз, нескольких невольных помощников он использовал вслепую и всех убил. Так что в вашем районе может оказаться пара свежих трупов.

Он сделал пометку, потом задал еще несколько стандартных вопросов. Я ответил на них. Я очень хотел быть полезным, но к Халилу неприменимы стандартные методы расследования. Его удастся поймать, только если его случайно остановит патруль или местный житель донесет, что странный незнакомец спрашивал в супермаркете бургер из верблюжьего мяса.

Возможно также, что сейчас он здесь, в больнице.

— Это отлично обученный киллер, — сказал я, — и он не делает ошибок, на которые мы обычно рассчитываем, разыскивая убийцу. Он ориентирован строго на достижение цели, а сегодня его цель — убить мою жену и оставить жить меня, чтобы я смотрел на это и мучился. Это ему не удалось… о чем он может и не знать. Так что я прошу вас обеспечить охрану моей жене, пока я не смогу забрать ее домой.

— А вам нужна защита? — спросил он.

— Я и сам могу себя защитить.

Наверняка он подумал: знакомая песня, как часто эти слова бывают последними. Но остался безукоризненно вежлив.

— Хорошо. А где оружие вашей жены?

— Возможно, захвачено преступником или выпало в зоне выброски. «Глок-22», сорокового калибра, на учете в ФБР.

— В зоне выброски у нас работает поисковая команда из волонтеров-горожан, — сказал он.

— На земле вела запись видеокамера парашютного клуба, так что, возможно, все произошедшее записано на пленку, — предположил я.

Он отметил это, потом спросил о парашютном клубе.

— Это неформальная организация, я уверен, что Асад Халил никаких взносов не платит. Свяжитесь с Крейгом Хозером, он все вам расскажет. Они все остановились в мотеле в Монтичелло.

— А где документы вашей жены?

— У меня. Но ее телефон «Некстел», похоже, потерян.

Он задумался.

— Если преступник завладел ее телефоном, у него будет вся ее записная книжка. Если только там не нужен код доступа.

— Кода там нет.

Он поднял брови, но сказал только:

— Поисковики обратят внимание и на телефон.

— Хорошо. А не могли бы вы оказать мне любезность? Я не хочу возвращаться в мотель, может быть, вы выпишите оттуда мистера и миссис Кори и привезете сюда наши личные вещи?

Он кивнул и добавил:

— Мы оставим там наблюдателей, посмотреть, не придет ли кто-нибудь вас искать.

— Хорошая мысль, — похвалил я. — И можно еще одну любезность? Моя машина стоит в аэропорту…

— Пригоним.

— Спасибо. Кстати, поищите в ней телефон, — посоветовал я, отдал ему ключи с квитанцией и попросил подогнать мой «джип-чероки» к больнице, положив туда наш с Кейт багаж.

Мы поговорили о других подробностях инцидента. Скорее всего, Асад Халил уже далеко от округа Салливан, если только не стоит в коридоре в больничной униформе. Больше всего в Халиле меня потрясала, помимо сообразительности и изобретательности, скорость нападения и отхода. Когда он был здесь в последний раз, он использовал частный самолет, так что, возможно, в округ Салливан он прилетел. Я поделился этой мыслью с Миллером, и он ответил, что пошлет полицейских также и в аэропорт.

Я не мог сообщить Миллеру подробностей предыдущих убийств Асада Халила, они были засекречены, но я попытался объяснить его образ действий, в том числе его способность являться в самых разнообразных обличьях. Сегодня утром, например, он был парашютистом. Сейчас, возможно, он больничный санитар. Его соотечественники называют его Львом за неустрашимость. Но не только — все инстинкты у него кошачьи, причем кошки крупной и злобной. Убийство вторично. Ритуал первичен.

Миллер кивнул, заметив:

— Вот почему он не убил вас. — И добавил: — Вы следующий.

Что ж, я всегда знал, что этот день когда-нибудь настанет. Вспомнил последние слова, которые три года назад Асад Халил сказал мне по телефону Кейт. «Я вернусь и убью тебя, и убью эту твою шлюху, даже если для этого мне потребуется вся жизнь».

Он явно сильно возненавидел персонально меня, а заодно и Кейт. Честно говоря, нам он тоже не нравился. Поэтому я ответил с энтузиазмом: «С нетерпением жду следующего матча».


Я отправился в ординаторскую расписаться в получении личных вещей Кейт. В больнице уже знали, что Кейт не просто жертва несчастного случая, и знали, кто я такой. Старшая медсестра миссис Кэрролл сказала, что полицейские дежурят у дверей операционной, в палате и у лифтов. Все, включая службу безопасности больницы, проинструктированы не пропускать мужчину, чьи фотографии были розданы полицейскими.

Что касается состояния миссис Кори, ничего нового сестры не знали, и миссис Кэрролл настоятельно предложила мне остаться в комнате ожидания при операционной, потому что доктор Голдберг будет искать меня именно там. Я обещал вернуться в комнату ожидания, но я все же должен быть копом, и потому я пошел к лифтам, где стояли двое полицейских в форме, по одному на лифт. Я показал им свое удостоверение, представился мужем потерпевшей и попросил показать фотографию подозреваемого.

Эта цветная фотография была сделана в американском посольстве в Париже три года назад, когда Асад Халил в один прекрасный день пришел сдаваться. Сказал, что раскаялся и желает сотрудничать с американскими разведслужбами; настаивал на том, чтобы лететь в Нью-Йорк для допроса.

Мы с Кейт входили в группу, посланную в аэропорт Кеннеди встречать Халила и двоих сопровождающих спецагентов. Нельзя было на это покупаться, но Халил был настолько ценный перебежчик, что и ЦРУ, и ФБР, и все остальные забыли, чему их учили, а также потеряли элементарный здравый смысл.

Я вгляделся в фотографию Халила. Смуглый мужчина лет тридцати с горбатым носом, зализанными черными волосами и темными глазами. Он мог выдавать себя за египтянина, итальянца, грека и даже израильтянина. Он говорил на хорошем английском. Но внутренняя его сущность была — убийца. Я вернул полицейскому фотографию и сказал:

— Этот человек убивал людей по всей Европе и в Америке, в том числе и служащих правоохранительных органов. Он очень опасен и очень умен. У него запоминающиеся черты лица, однако в прошлом он успешно менял свой облик. Только глаза не меняются. Но если вы увидите его глаза, возможно, это будет последнее, что вы увидите в своей жизни. Будьте очень осторожны.

Они посмотрели на меня так, словно я спятил, но вежливо кивнули. Когда я шел в комнату ожидания в хирургии, у меня зазвонил мобильный. Высветился домашний номер моего начальника Тома Уолша, старшего специального агента нью-йоркского ОГБТ. Я ответил.

— Джон, я вам сочувствую, — сказал Уолш. — Как Кейт?

— Идет операция.

— Боже мой! Просто не могу поверить. — После чего он вернулся к делу. — Я слышал запись вашего доклада дежурному. Мы мобилизуем все необходимые ресурсы, чтобы задержать этого типа.

Том Уолш — нормальный парень, но политикан: раз по пять в день проверяет, что за ветер дует из Вашингтона. Однако самая страшная его вина — он недооценивает копов, которые с ним работают. Что он немедленно и продемонстрировал:

— Джон, а вы уверены, что этот человек — Асад Халил?

— Уверен. И Кейт назвала его по имени. Этого достаточно?

— В своем рапорте вы предположили, что Асад Халил вернулся в Соединенные Штаты с намерением отомстить людям из ОГБТ, которые работали по его делу три года назад.

— Верно. Мне кажется, это очень логичное предположение.

— Да, но… это похоже на очень тщательно продуманный план.

— Психопатов привлекают тщательно продуманные ритуалы.

— Я знаю… Но…

Том Уолш понимал, что со мной надо быть помягче. Моя жена в критическом состоянии, и я обезумел. На самом деле мое эмоциональное состояние волновало его мало, но вот Кейт его волновала, Кейт была его человеком. Он сменил тему:

— Вы сказали, что служебный пистолет Кейт пропал, и ее мобильный тоже. «Глок» в руках Халила — это проблема, но, скорее всего, у него уже есть собственное оружие. А вот телефон и в самом деле проблема.

— Согласен. Но в то же время это обстоятельство может предоставить и некоторые возможности.

— Да. Отдел анализа коммуникаций уже отслеживает сигнал.

— Хорошо. Но я уверен, Халил его отключил. Он не дурак. Возможность возникнет, когда он его включит, чтобы воспользоваться записной книжкой Кейт.

— Правильно. Но он наверняка понимает, что не нужно его включать больше чем на минуту-две, потом ОГБТ поймает сигнал.

Я поборол искушение сказать Уолшу «спасибо, в курсе».

— Если телефон Кейт действительно в руках Халила, то он может читать все наши текстовые сообщения.

В трубке повисло короткое молчание.

— Проклятие, — сказал наконец Уолш.

На мой телефон тоже пришло сообщение Тома. «Н-Й ОГБТ — ФБР. Покушение на убийство агента Кейт Мэйфилд в округе Салливан, Н-Й. Возможный подозреваемый, Асад Халил, — известный террорист, по национальности ливиец. Информация о ее состоянии является секретной. Подробности, уточнения и оперативные инструкции — по электронной почте. Уолш».

Так что Асад Халил, вероятнее всего, уже прочитал его. Хорошо еще, что Уолш не объявил о ее состоянии. Пусть Асад Халил гадает, удачный у него был день или нет.

— Мы немедленно отключим этот телефон, — сказал Уолш.

— Отличная мысль. Но пока вы этого не сделали, пошлите на него сообщение, примерно такое: «Всем агентам ФБР и детективам ПУН: два ливийских информатора в Н-Й предложили сведения о подозреваемом Халиле. Подробности и оперативные инструкции относительно ареста подозреваемого — по электронной почте».

— Ладно, сделаю, — сказал Уолш.

— Это его испугает и, возможно, отрежет от здешних ресурсов, — добавил я на случай, если он не вполне понял.

— Правильно. Хорошо.

У меня появилась мысль, которая должна была бы появиться уже час назад.

— А еще предупредите Джорджа Фостера. Халил прибыл сюда мстить, а Джордж был в той, первой команде, которой три года назад было приказано встречать Халила в аэропорту, вместе со мной и Кейт, и потом он работал по этому делу.

— Ладно.

Тома Уолша еще не было, когда Халил появился здесь с длинным списком людей, которых хотел убить. Но я решил потрясти его (и заодно испортить ему день) и сказал:

— И не надо думать, что Халил не хочет убить также и вас.

Опять повисло молчание, и Уолш сказал:

— Мы понятия не имеем о его намерениях. И кстати, я не могу понять, почему Халил попросту не вытащил пистолет и не пристрелил вас обоих на земле? В этом нападении на парашюте и с ножом не слишком много смысла.

— Это для вас. А для него в этом бездна смысла. Когда придете на работу, найдите дело Льва и посмотрите, что он выделывал, когда был здесь в прошлый раз.

— Хорошо. — Затем сообщил: — Джон, это наше дело номер один. К нам едут несколько агентов из Вашингтона, плюс я назначу детектива и агента ФБР от ОГБТ.

— А здесь этим делом занимается старший инспектор Мэтт Миллер из Бюро уголовных расследований. — Я продиктовал Уолшу номер мобильного Миллера. — Он уже направил полицейских на поиски Халила.

— Хорошо. Мы будем всячески ему содействовать.

— Да, и есть еще один человек, которого нужно разыскать. Его зовут Элвуд Уиггинс, он же Чип Уиггинс. Он был одним из пилотов, участвовавших в бомбардировке Ливии в восемьдесят шестом, и он был в первоначальном списке Халила, но мы тогда Халила опередили. Он нуждается в защите. — На самом деле я был уверен, что сейчас Чип Уиггинс нуждается только в услугах похоронного бюро. — Но, возможно, мы уже опоздали.

Уолш помолчал.

— Ладно. Возвращаю вас Кейт. И если вам понадобится отпуск…

— Понадобится, когда мы поймаем Халила. — И раз уж зашла речь об этом, я сказал: — Я полагаю, по этому делу работаю я.

Телефон надолго замолчал, потом Уолш произнес:

— Ну…

— Том, не надо пудрить мне мозги.

— Прошу прощения, детектив, я думал, что нашим подразделением командую я. — Он опять помолчал. — Дело вот в чем, Джон. Если Кейт… если Кейт станет хуже или случится самое худшее, то вам понадобится отпуск, и мне придется передать расследование тому, кто сможет им заниматься.

— Им буду заниматься я. У меня мощная мотивировка.

— Да, но если совсем уж честно, вы слишком эмоционально вовлечены в это дело. Послушайте, я обещаю, что вы будете работать, но не обещаю, что возглавите расследование. Я еще подумаю. Так или иначе, от ФБР главным будет Джордж Фостер.

Бесполезно спорить и ругаться, так что я сказал:

— Ладно.

— Вот и хорошо. Вам будет звонить капитан Пареси. Я попросил, чтобы больница держала вас в курсе состояния Кейт. Молюсь за нее.

— Спасибо.

— И вот еще что. Если его задержит полиция и рядом не окажется наших агентов, пожалуйста, не делайте ему ничего такого, что может нас скомпрометировать.

— Зачем бы я стал это делать, Том?

Он не стал отвечать прямо.

— Я понимаю, вы в ярости, но не ставьте себя в невыгодное положение. Мы не мстим, мы вершим правосудие, — напомнил он.

А что, есть разница?

— Конечно, — ответил я.

Мы попрощались, и я вернулся в комнату ожидания. Прошло уже больше часа с тех пор, как Кейт увезли в операционную, и я склонялся к тому, что это хороший знак. Сколько времени нужно, чтобы истечь кровью до смерти? Не так уж много. А сколько времени нужно, чтобы восстановить сонную артерию? Да уж не меньше двух часов.

Зазвонил телефон; высветился номер капитана Винса Пареси.

— Кори, — ответил я.

— Джон, как она?

— Еще в операционной.

— Матерь Божья… Просто поверить не могу. Сам-то ты как?

— Нормально.

— Джон, мы возьмем этого сукина сына.

Я позволил себе улыбнуться над любовью нью-йоркской полиции к сквернословию. Капитан Пареси был из команды полицейских детективов, прикрепленной к ОГБТ, и являлся моим непосредственным начальником, а Том Уолш был боссом Кейт, а также спецагентом ФБР и руководителем всего дела.

Пареси спросил, какие у меня предложения, исходя из моего опыта встреч с Асадом Халилом. Нужно было подумать, что можно говорить, что до сих пор засекречено, а что просто-таки обязательно знать.

Дело Халила, разумеется, не было закрыто, и, когда три года назад он исчез, тогдашний глава ОГБТ Джек Кониг создал особую группу в составе меня, Кейт, Джорджа Фостера и нашего единственного американца арабского происхождения Габриэла Хайсама, детектива ПУН, чтобы отслеживать каждую ниточку, ведущую к Асаду Халилу.

Что ж, Джека Конига нет в живых, так же как и непосредственного предшественника капитана Пареси Дэвида Стейна — оба погибли, когда обрушилась Северная башня, и с течением лет тоненький ручеек информации из домашних источников и донесений различных иностранных разведок иссяк. Однако ни Кейт, ни я ни секунды не думали, что Халил умер или отошел от дел. К несчастью, мы оказались правы.

— Папка, заведенная на этого типа в ОГБТ, довольно-таки тонкая, но существует один компьютерный файл, который содержит полный и исчерпывающий рапорт о том, что случилось три года назад. Этот файл строго засекречен, и Вашингтон вряд ли предоставит к нему доступ. Но три года назад Кониг и Стейн поручили мне, Кейт, Джорджу Фостеру и Гейбу Хайсаму продолжать заниматься этим делом. И этого никто не отменял. У нас есть бумажное досье на Халила, Гейб вам его даст, — объяснил я. — Халил работал на ливийскую разведку, и все его контакты здесь были ливийцы. В нашем досье есть имена, адреса, фотографии и приметы ливийцев, живущих в Нью-Йорке, с которыми мы тогда беседовали. Это неплохая стартовая точка для расследования.

— Я думаю, у Тома Уолша есть экземпляр этого досье.

Я не ответил, что означало: нет.

Капитан Пареси задал еще несколько вопросов о том, что произошло три года назад, и, когда я отвечал, в голову мне пришла мысль, которая должна была бы прийти гораздо раньше.

— Если Халил знает, что Габриэл Хайсам, американец арабского происхождения, работает в ОГБТ, то может счесть его предателем и сделать своей мишенью.

— Да, разумно. Я позвоню Гейбу.

Я воспользовался возможностью сказать:

— Поговорите с Уолшем, чтобы он сделал меня старшим по делу.

Казалось, он был к этому готов.

— Должен согласиться с Уолшем, ты не лучшая кандидатура для этого. И, между нами говоря, лучше тебе не быть старшим. Нет необходимости заниматься всякой ерундой, больше свободы заниматься… собственными делами. Понимаешь?

В этом была некая логика и подтекст, и я сказал:

— Да, понимаю.

— Вот и хорошо. — Пареси сменил тему: — Как ты думаешь, нет ли у этого мерзавца еще какого-нибудь поручения? Неужели здесь только личная месть? Кто-то же должен стоять у него за спиной. Например, Аль-Каида. Возможно, он получил деньги и ресурсы, чтобы приехать и свести личные счеты, в обмен на то, что устроит эпидемию чумы или взорвет что-нибудь.

— Разумно.

— А какие Халилу предъявлены обвинения? — вдруг спросил он. — Я же не знаю, с чего это все начиналось.

— Это началось 15 апреля 1986 года, когда Рейган послал группу бомбардировщиков бомбить Ливию. Тогда Халил потерял всю свою семью, — ответил я.

— Серьезно? Значит, он все еще мстит.

— Видимо, так. Уолш упоминал о Чипе Уиггинсе?

— Нет. Кто это?

Значит, Уолш не захотел делиться этой информацией со своим младшим партнером. Справедливости ради надо сказать, что информация о первом приезде Халила в Америку была, как я уже говорил, строжайше засекречена. Тем не менее я сказал Пареси:

— Один из летчиков, которые бомбили Триполи. Три года назад Халил прибыл со списком этих летчиков и начал их убивать.

— Боже мой… А мы знаем, где сейчас Уиггинс?

— Его последний адрес — Вентура, Калифорния.

— Не сомневаюсь, что Халил знает, где он. Уиггинс уже покойник, — заключил Пареси.

— Возможно.

— Ладно, — сказал Пареси. — Я еду в офис. Оттуда позвоню Гейбу и попрошу встретиться со мной и принести ваше досье.

— Скажите ему, чтобы берег себя. И пусть отправит семью отдохнуть. У него жена и дочка, кажется.

— Ладно…

— Я приеду в офис, как только смогу, — сказал я ему.

— Джон, об этом не беспокойся. Занимайся Кейт.

— А вдруг она не выживет?

Он минуту помолчал.

— Выживет. Я за нее молюсь. — И добавил: — Она сильная.


Вскоре после того, как мы закончили разговор, дверь открылась и вошел мужчина средних лет в зеленой медицинской униформе.

— Мистер Кори?

— Да.

Я встал. Он протянул руку и представился:

— Доктор Эндрю Голдберг. — Другую руку он положил мне на плечо. — Она в послеоперационной, отдыхает. — Я закрыл глаза и кивнул. — Жизненные показатели стабильны. Давление и дыхание хорошие. — Я снова кивнул. Он подвел меня к стульям, усадил, сел рядом и тихо докладывал: — Операция по сшиванию рваной раны правой сонной артерии прошла успешно. Есть и другие контузии как результат падения, во внутренних органах повреждений нет, внутреннего кровотечения нет, возможны лишь переломы или трещины костей.

— Каков прогноз? — спросил я.

Он помолчал на секунду дольше, чем нужно.

— Осторожный.

— Почему?

— Ну, она потеряла шесть единиц крови, и мы, в том числе и вы, как я понимаю, должны были перекрыть ток крови… и приток ее к мозгу…

Я понимал, что так будет, и ждал вердикта.

— Возможно, пока ей не вставили в горло дыхательную трубку, возникло кислородное голодание. Мы пока не знаем, повлечет ли это за собой ухудшение работы нервной системы.

— А когда узнаем?

— Как только она отойдет от анестезии. Через час-другой.

Я ничего не ответил. Он помолчал, потом спросил:

— Еще вопросы?

— Нет.

Доктор Голдберг поднялся, и я тоже.

— Она пройдет полное обследование, — сказал он. — А сейчас, я думаю, вы захотите побыть с ней.

— Да.

Мы пожали друг другу руки, и я сказал:

— Спасибо.

Он потрепал меня по плечу:

— Сделайте перерыв, сходите в кафетерий. Пройдет некоторое время, пока мы сможем сказать вам что-нибудь новое. Она в надежных руках.

Доктор Голдберг вышел из комнаты ожидания, и я тоже вышел в коридор и направился в послеоперационное отделение.

В ординаторской я представился как Джон Кори, муж Кейт Мэйфилд. И объяснил сотрудникам отделения, что не следует сообщать, где находится эта пациентка и каково ее состояние, никому, кроме медицинского персонала и служащих силовых структур. Старшая медсестра, назвавшаяся Бетти, сделала соответствующую отметку и провела меня в палату.

— Не пугайтесь ее вида, всех этих мониторов и капельниц. Доктор Голдберг — прекрасный хирург, — сказала она, пока мы шли.

Но никто, в том числе и доктор Голдберг, не знал, включится или не включится мозг Кейт. Мы пришли к постели Кейт, и я застыл, глядя на нее. Краски потихоньку возвращались на ее лицо, ее дыхание, осуществляемое с помощью компрессора, было ровным. Шея плотно забинтована, к рукам подведены трубки и провода, соединенные с тремя разными мониторами… Судя по тому, что происходило на экранах, все было нормально.

Я глубоко вздохнул и снова стал смотреть на Кейт. Губы опухли там, где Халил ударил ее. Ублюдок. Я наклонился и поцеловал ее в щеку.

— Привет, милая.

Нет ответа.

Бетти посоветовала сесть на стул у кровати, что я и сделал.

— Если вам что-нибудь понадобится, нажмите кнопку вызова, — сказала она и ушла.

Я взял руку Кейт — она была сухая и холодная — и почувствовал биение ее пульса. Но лицо ее оставалось неподвижным.

Я молился о том, чтобы она выздоровела, вопреки всем медицинским прогнозам. Но если этого не случится, я брошу работу и стану за ней ухаживать. После того как убью Халила.


Так я продолжал свое бдение у постели Кейт, держа ее за руку и ища признаки того, что она отходит от наркоза. Прошло полтора часа, и я вышел проверить сообщения на мобильном.

Первым было голосовое сообщение от Тома Уолша. Он сказал: «Я разговаривал с инспектором Миллером о поисках Халила. Ничего нового. Еще позвонил Джорджу Фостеру. Он все понял. — Уолш помолчал. — С Гейбом связаться не удалось. — Снова пауза. — С Чипом Уиггинсом в Калифорнии тоже. Позвони мне».

Следующее было от инспектора Миллера: он сообщил, что моя машина и наш багаж доставлены на больничную парковку, а ключи от машины — в ординаторской послеоперационного отделения. Еще он сказал: «Ни в машине, ни среди вещей мобильного телефона вашей жены не нашли, и поиски в зоне приземления тоже ничего не дали. Мы обыскали аэропорт округа Салливан и обнаружили на стоянке автомобиль, взятый напрокат на имя Марио Росселини, но данные в договоре найма фальшивые. Отпечатки шин соответствуют тем, что мы нашли у деревьев. Автомобиль взят под наблюдение. Проверка аэропорта установила, что вечером в субботу там приземлился маленький самолет и поднялся в воздух в воскресенье, минут через сорок после происшествия — пункт назначения и пассажиры, если они были, неизвестны, маршрутный лист отсутствует. Мы этим занимаемся. — Закончил он словами: — В больнице мне сказали, что самочувствие вашей жены стабильное. Хоть одна хорошая новость».

Я положил телефон в карман и вернулся к Кейт.

Прошло еще полчаса, мимо меня ходили медсестры, и одна принесла мне кофе. Мне уже захотелось встать и погулять по коридору, когда Кейт вдруг пошевелилась.

Я наклонился над ее кроватью и стал внимательно наблюдать. Она пошевелила головой, потом правой рукой. Я решил подождать.

Каждую секунду она двигала рукой или ногой и перекатывала голову на подушке. Я наклонился ближе и коснулся ее руки:

— Кейт?

Она открыла глаза, но при этом смотрела в потолок.

— Кейт, ты меня слышишь?

Она повернула голову ко мне, и наши глаза встретились.

Говорить она не могла из-за дыхательной трубки, и я взял ее руку в свою.

— Сожми мне руку, если слышишь.

Она сжала. Я улыбнулся и спросил:

— Ты знаешь, кто я?

Она странно посмотрела на меня и слабо кивнула.

— Сожми мне руку, если знаешь, почему ты здесь.

Она вырвала руку и покачала ею, словно хотела что-то схватить. Я потянулся было к кнопке звонка, но потом сообразил, что она показывает, как держат карандаш.

Я схватил с тумбочки карандаш и блокнот, вложил карандаш ей в правую руку, а блокнот в левую.

Она поднесла блокнот к лицу и, написав что-то, повернула ко мне: «Почему ты задаешь идиотские вопросы?»

Мои глаза увлажнились, я склонился и поцеловал ее в щеку.

Глава 4

Асад Халил взглянул через проход между сиденьями в обращенный к западу иллюминатор чартерного реактивного «сайтейшна», начинавшего заходить на посадку в аэропорту Рипаблик на Лонг-Айленде. Он взглянул на часы. Полет из аэропорта округа Салливан занял двадцать шесть минут. «Сайтейшн» коснулся посадочной полосы и стал замедлять движение.

— Добро пожаловать в аэропорт Рипаблик, мистер Демитриос, — объявил второй пилот. — Желаю удачного бизнеса.

Греческий бизнесмен Халил ответил на это:

— Спасибо, спасибо.

«Сайтейшн» подрулил к одному из ангаров, и Халил выглянул в окно, пытаясь понять, удалось ли властям выяснить, куда и каким транспортом он направляется. Приземлившись в Салливане в субботу вечером, Халил сказал пилотам, что в воскресенье полетит в Буффало. Но, покончив с делами, которые заключались в том, чтобы убить жену Кори, он объявил об изменении планов и попросил отвезти его на Лонг-Айленд. У летчиков это вопросов не вызвало — в конце концов, он босс. Они сообщили, что полетный лист не нужен, потому что день ясный и они минуют зону ограниченного воздушного движения над Нью-Йорком. Халил, конечно, все это знал.

Отсутствие документов при частных авиаперелетах поразило Халила, уже когда он был здесь три года назад. Еще удивительнее было то, что, спустя полтора года после мученической смерти его товарищей по джихаду 11 сентября, по стране по-прежнему можно было летать в частном самолете, не оставляя почти никаких следов. Все, что для этого требовалось, — это кредитная карточка, чтобы оплатить услуги чартерной компании.

В его памяти всплыл Кори. Этот человек был ловок и создал ему ряд непредвиденных проблем, когда он в прошлый раз был в Америке. Однако в прошлый раз он не справился с Асадом Халилом, не справится и сейчас.

Самолет остановился возле ангара, двигатели стихли. Халил вновь оглядел летное поле в поисках какой-либо активности. Его наставник в Ливии Малик обнаружил у своего протеже шестое чувство, предупреждающее его об опасности. Малик говорил: «Ты благословлен этим даром, друг мой, и если ты останешься верен Богу и своему предназначению, то Он никогда тебя не покинет». И Он никогда Халила не покидал.

Второй пилот откинул дверь, превратившуюся в трап, а первый пилот вошел в салон и спросил:

— Вы знаете, как долго пробудете здесь, сэр?

— Да. Завтра мне надо лететь на встречу в Буффало к часу дня.

— О’кей, тогда мы можем вылететь, скажем, в десять утра, и у вас будет полно времени, — ответил пилот.

— Замечательно. — Халил отстегнул ремень, извлек из-под сиденья чемодан и вышел в проход.

Пилот шел по проходу впереди Халила, державшего в кармане пиджака руку с «глоком» покойной миссис Кори.

Оба летчика и их клиент мистер Демитриос спустились на землю. Пилоты зашли в здание аэродромного обслуживания, а Халил вышел на широкую мощеную площадку между ангарами.

Если бы для него была приготовлена ловушка, то она сработала бы в этот момент, когда пилоты уже в безопасности, вне пределов его досягаемости. Он не смог бы избежать ее, но смог бы отправить в ад нескольких врагов. Он по-прежнему сжимал в руке пистолет, и палец был на спусковом крючке.

Халил прошел между ангарами на автомобильную парковку, которая была почти пуста. Возле задней стены ангара стоял черный лимузин. Водитель внушительного телосложения спал на своем сиденье. На белой картонке под ветровым стеклом было написано: «Мистер Голд».

Халил оглядел парковку, уверившись наконец, что ловушки нет. Отойдя от машины со спящим водителем, он открыл сумку и достал мобильник, полученный от покойного Фарида Мансура. Это был одноразовый телефон с двумя сотнями предоплаченных минут. Он набрал номер. Ответил мужской голос:

— Амир.

— Это мистер Голд, — сказал Халил по-английски.

— Да, сэр, — произнес Амир.

Халил перешел на арабский и спросил:

— Можешь сказать, дома ли мои друзья?

— Да, сэр. Я проходил мимо дома несколько раз, обе их машины на подъездной дорожке, — ответил Амир по-арабски.

— Хорошо. Я еще позвоню. Наблюдай за домом тщательно, но не возбуждай подозрений.

— Да, сэр. Мое такси подозрений не вызывает, — добавил он.

Халил закончил разговор, подошел к черному лимузину и постучал в окно. Водитель быстро поднялся и опустил стекло.

— Мистер Голд? — спросил он.

— Верно.

Прежде чем водитель успел выйти, Халил сказал:

— У меня только эта сумка, — и сел позади водителя.

Тот убрал картонку из-под лобового стекла и завел машину. Халилу он передал свою карточку и сказал:

— Меня зовут Чарльз Тейлор. В кармане сиденья вода, и у меня тут есть воскресные газеты, если желаете. «Пост» и «Ньюсдей». Куда направимся? — поинтересовался водитель.

Халил дал ему адрес в квартале Дугластон, в Квинсе. Это не был точный адрес его следующей жертвы, но неподалеку. Водитель запрограммировал свой GPS-навигатор и через несколько минут они уже двигались по Сазерн-Стейт-паркуэй на запад.

Его друзья из Аль-Каиды показали ему фотографию дома Хайсама и сказали, что он расположен в квартале, застроенном частными домами среднего класса. Незнакомец там вызывает подозрения, но жители и гости квартала приезжают с железнодорожной станции на такси, и если он одет хорошо и действует быстро, то может без затруднений закончить свое дело и исчезнуть.

Халила беспокоило только то, что в агентстве Хайсама могут додуматься, что Джебраил Хайсам, называющий себя на христианский лад Габриэл, входит в список жертв Халила. В прошлый раз, когда Халил был здесь с миссией отмщения, он не имел прямого контакта с Хайсамом, но тот знал о нем. Этот предатель, избравший работу на антиисламскую лигу христианских крестоносцев и сионистов, убил бы его при первой возможности. Но если верить Амиру, наблюдающему за домом, нет никаких признаков, что ФБР поджидает его там.

Единственным человеком, о ком ФБР точно знало, что он находится в списке Халила, был покойный мистер Чип Уиггинс. В прошлый раз ФБР — или, может быть, это был Кори — сделало некоторые выводы, и они ждали его в доме Уиггинса в Калифорнии. На этот раз, однако, они опоздали.

Примерно через двадцать пять минут GPS-навигатор в машине подал голос, и водитель въехал в жилой район. Халил обратил внимание, что дома здесь прочные, построены из кирпича или камня, что растительность пышная и ухоженная. Предатель Хайсам жил хорошо.

— Остановите машину, пожалуйста, — попросил Халил.

Водитель прижался к обочине.

Халил достал из чемодана телефон мертвой женщины и включил его. Коллеги из Аль-Каиды говорили, что у него будет одна минута, может быть, две, чтобы получить любую информацию из сотового телефона агента, прежде чем сигнал будет отслежен. Раздался звонок, и он увидел на экране, что получено текстовое сообщение. Нажав кнопку, он прочел: «Н-Й ОГБТ — ФБР. Покушение на убийство агента Кейт Мэйфилд в округе Салливан, Н-Й. Возможный подозреваемый — Асад Халил…»

Так, подумал Халил, посылая это сообщение, они не знали, что у него телефон этой женщины, оно направлено всем федеральным агентам, включая погибшую. Или они знают, что телефон у него, и надеются, что он будет настолько глуп, чтобы его использовать.

Он задумался о словах «покушение на убийство». Значит ли это, что она не умерла? Это его немного беспокоило, но он уже переключился на следующую жертву. Не предупредит ли это сообщение Хайсама, что он тоже в опасности?

Халил позвонил с собственного мобильного. Голос ответил:

— Амир.

— Мистер Голд, — сказал Халил по-арабски. — Что там видно?

— Все то же, сэр, — ответил Амир.

— Ничего в доме тебя не беспокоит?

— Нет, сэр.

— Я еще позвоню. — Халил повесил трубку и обратился к водителю: — Небольшое изменение в планах. Мне надо встретить одного человека на станции Дугластон, он едет из города.

— Без проблем. Это всего в нескольких кварталах отсюда.

Спустя три минуты водитель заехал на восточную сторону автостоянки при станции Лонг-Айлендской железной дороги.

— Припаркуйтесь здесь, возле фургона, — сказал Халил.

Станция была пуста, и водитель занял место рядом с большим фургоном, полностью закрывавшим лимузин со стороны улицы.

Очень довольный — все идет как надо, — Халил снова набрал номер на своем мобильном. Когда Амир ответил, сказал:

— Встречаемся на парковке станции Дугластон.

— Он не сказал, как скоро будет? — спросил водитель.

— Через несколько минут. — Халил достал бутылку с водой из кармана на сиденье и выпил почти все, оставив несколько унций. Затем извлек из сумки «глок» миссис Кори. Еще одно преимущество частных авиаперелетов — можно возить с собой оружие.

Он прижал бутылку с водой к спинке водительского сиденья, направив ее в спину толстяка напротив сердца. Потом приложил ствол «глока» к ее открытому горлышку. Чарльз Тейлор сказал:

— Я выйду покурить.

— Курите здесь. — Халил нажал на курок, «глок» дернулся в руке, раздался приглушенный хлопок выстрела.

Тейлор повалился вперед, но ремень безопасности не дал ему рухнуть, только голова упала набок. Для верности Халил еще раз выстрелил через наполненную дымом пластиковую бутылку, втянул ноздрями аромат сгоревшего пороха и положил пистолет в карман. Он засунул две стреляные гильзы и дымящуюся бутылку под сиденье, взял свою сумку, вышел из машины и открыл водительскую дверь.

Две пули сорокового калибра прошили огромное тело шофера и застряли в приборном щитке, но они остановили его сердце быстро, поэтому крови было не слишком много. Хорошая работа.

Халил нашел рычаг регулировки сиденья и опустил спинку кресла водителя до максимума. Перегнувшись через мертвеца, достал две воскресные газеты с пассажирского места. Страничкой «Ньюсдей» он накрыл лицо и тело шофера и забрал ключи. Пройдет немало часов, прежде чем кто-то обратит внимание на спящего водителя, ожидающего своего клиента возле железнодорожной станции.

Халил направился к выходу с парковки на улицу. Увидев желтое такси с зажженным огоньком «свободно», он бросил ключи от лимузина в дренажную решетку и зашагал к нему. Водитель опустил стекло:

— Мистер Голд?

Халил кивнул и сел в такси позади водителя.

— Отвези меня к дому, — сказал он по-арабски.

— Да, сэр. — Амир взглянул на пассажира в зеркало заднего вида. Его глаза были черны как ночь, но вместе с тем горели как угли. О своем пассажире он знал только, что это его соотечественник-ливиец, друг его друга. Они медленно тронулись, и Амир немного покружил по тихому району. Малик, наставник Халила, говорил ему, что христианская суббота в таких районах — тихий день. Американцы с утра идут в церковь, затем занимаются мирскими субботними делами — ходят по магазинам, потом идут в парк или на пляж, где мужчины, женщины и дети щеголяют друг перед другом полуголыми.

Халил вернулся мыслями к таксисту. Он спросил Амира:

— Соблюдаешь ли ты обряды?

— Конечно, сэр. И моя жена, и шестеро моих детей тоже. Мы отвечаем на призыв к молитве пять раз в день и читаем Коран каждый вечер.

— Почему вы здесь?

— Ради денег, сэр. Я посылаю их моей семье в Триполи. Скоро мы все вернемся в нашу страну, если будет на то воля Аллаха. — Он свернул на улицу, застроенную кирпичными домами, и сказал: — Дом прямо перед нами, на этой стороне.

— Мой подарок у тебя? — спросил Халил.

— Да, сэр. — Он поднял с пола черный пакет и передал пассажиру.

Халил открыл его и достал букет цветов, завернутый в целлофан. Из своей сумки он извлек восьмидюймовый изогнутый нож и воткнул в букет. Амиру он сказал:

— Останови у дома, потом припаркуйся там, откуда сможешь видеть всю улицу. Позвони мне, если кто-нибудь приблизится.

— Да, сэр. — Амир затормозил перед двухэтажным домом с синей парадной дверью. Халил узнал его по фотографии.

Халил огляделся, но не увидел ничего тревожащего. Однако то сообщение должно было прийти и на телефон Хайсама. Более осторожный человек сейчас бы отступил, но осторожность — другое название трусости. Он быстро вышел из такси с цветами в руке, «глоком» в кармане и «кольтом» 45-го калибра за поясом.

За выдумку с цветами следовало благодарить его бывшего инструктора Бориса: это была опробованная КГБ уловка. Человек с цветами и улыбкой на лице не воспринимается как опасность. Да, он поблагодарит Бориса, прежде чем перерезать ему горло. Он улыбнулся.

В конце подъездной дорожки находился гараж, соединенный с домом белым заборчиком с воротами. Как говорил Малик, Халил мог рассчитывать, что вся семья собралась на заднем дворе и обедает. Халил уже слышал музыку, доносившуюся с заднего двора, западную музыку, неприятную его слуху.

Он заглянул за низкий заборчик. Во дворике, однако, никого не было. Он открыл ворота и быстро пошел к задней двери дома. Потом он понял, что музыка слышится сзади, и обернулся. Теперь он увидел шезлонг. В нем спала на солнце девушка лет пятнадцати, почти голая, на ней был только маленький белый купальник. На земле рядом с ней стоял радиоприемник.

Он шагнул к девушке, дочери Хайсама. В Ливии ее бы выпороли за хождение нагишом, а мать с отцом — за то, что позволили. Он достал из букета нож.

Девушка, должно быть, почувствовала чье-то присутствие, или он заслонил ей солнце, и открыла глаза. Она не увидела ножа; она увидела только лицо Халила и букет, который он протягивал. Она открыла было рот, но Халил вонзил нож ей в грудь между ребер, прямо в сердце. Девушка уставилась на него, но изо рта у нее вырвался только слабый писк. Халил повернул нож и оставил в ране, а сверху бросил цветы.

Он повернулся, вытащил «глок» и двинулся к сетчатой двери. Повернув ручку, вошел в коридор, загроможденный обувью и одеждой. Направо была открытая дверь, через которую виднелась спина женщины. Она готовила еду — в шортах, в рубашке без рукавов.

Халил шагнул к двери, не выпуская из поля зрения другой коридор, он слышал шум толпы — по телевизору шла спортивная передача. Он сунул пистолет в карман, зашел на кухню и сделал два шага к женщине.

— Надя? — спросила женщина и посмотрела через плечо.

Халил зажал ей рукой рот, другой схватил сзади за голову и с хрустом свернул ей шею. Она задергалась в агонии, и Халил позволил телу мягко соскользнуть на пол.

Вытащив «глок», он вышел в коридор. Налево вел широкий проход, откуда неслись звуки спортивной передачи: он двинулся туда. Войдя в гостиную, он увидел на диване перед телевизором человека, в котором узнал Джебраила Хайсама. Хайсам спал, и Халил подумал, что можно быстренько всадить пулю ему в голову и переходить к другим делам. Но он предвкушал разговор, если это возможно — и это оказалось возможно.

Он подошел к спящему и с удовлетворением отметил, что поблизости нет оружия, хотя на кофейном столике лежал телефон «Некстел», такой же, что и у жены Кори. Он взял его и нажал на кнопку — появилось сообщение от Уолша, такое же, как он видел на телефоне жены Кори. Сигнал тревоги пришел к Джебраилу Хайсаму вовремя, но, к несчастью для себя, он его проспал. Халил положил телефон в карман и сел в кресло лицом к дивану. Несколько секунд понаблюдал за своей жертвой, потом осмотрел комнату.

В его стране этот дом в два этажа с собственным садом мог принадлежать только очень значительному человеку. А здесь такие дома принадлежали людям простым, вместе с машинами на подъездной дорожке, телевизорами и хорошей мебелью. Он понимал, почему так много его единоверцев эмигрировали в Америку — страну христиан и евреев, — и не осуждал их за это, пока они соблюдали обычаи и хранили свою веру. Хайсам, однако, был до предела развращен этой морально испорченной страной, он продал душу врагам ислама.

Халил дотянулся до пульта, лежавшего на столе, и выключил телевизор. Габриэл Хайсам зашевелился, затем зевнул, приподнялся и уставился на пустой экран. Потом он заметил Асада Халила, сидевшего в кресле. Хайсам сел и сбросил ноги с дивана.

— Кто вы такой, черт побери?

Халил вытащил «глок» из кармана и направил его на Хайсама:

— Не двигайся, или я тебя убью.

Хайсам сфокусировал взгляд на оружии, потом перевел его на незваного гостя.

— Берите что хотите…

— Заткнись. Ты поймешь, что мне нужно, когда узнаешь, кто я.

Хайсам вгляделся в его лицо внимательнее. Халил видел, как в его мозг проникает понимание. Габриэл Хайсам кивнул, потом тихо спросил:

— Где моя жена?

Халил по опыту знал: если сказать, что любимый человек мертв, жертва начинает вести себя неблагоразумно и зачастую агрессивно. Поэтому он ответил:

— Жена и дочь в безопасности.

— Я хочу их видеть.

— Увидишь. Скоро. Но сперва ответишь на несколько вопросов. Твое агентство сообщило тебе новость о моем возвращении?

Хайсам кивнул.

— Если это правда, то почему ты спишь? — улыбнувшись, он достал из кармана телефон Хайсама и сказал по-арабски: — Если бы ты проснулся и прочитал это, возможно, сейчас не ждал бы смерти.

Габриэл Хайсам не ответил, его взгляд метался по комнате.

Халил знал, что он ищет выход из положения, оценивает дистанцию между ними и обдумывает нападение. Халил встал, но прежде, чем он успел отодвинуться, Хайсам толкнул на него журнальный столик и бросился сам.

Халил увернулся от столика и, когда Хайсам ударил его, выстрелил ему в грудь, но в сердце не попал. Прежде чем он успел выстрелить снова, Хайсам схватил его правую руку. Несколько секунд они боролись, потом Халил почувствовал, что раненый противник слабеет, высвободился и шагнул назад.

Габриэл Хайсам нетвердо стоял на ногах, левой рукой закрывая кровоточащую рану в груди. Кровь потекла у него изо рта.

Халил знал, что бой окончен и остается только произнести последнее проклятие. Он сказал по-арабски:

— Ты отвернулся от своей веры и продал душу неверным. За это, Джебраил Хайсам, ты умрешь и будешь гореть в аду.

Колени Хайсама подогнулись, и он опустился на пол.

— Твоя жена и твоя шлюха-дочь мертвы, и скоро ты с ними соединишься, — добавил Халил.

— Ублюдок! — закричал Хайсам неожиданно громко. Он попытался встать, но опять упал на колени, выплевывая кровь.

Халил направил «глок» Хайсаму в лоб, но, прежде чем он нажал на спуск, в его кармане зазвонил сотовый. Он извлек телефон Хайсама и увидел на дисплее надпись: ОГБТ-3.

Он взглянул на Хайсама, по-прежнему стоявшего на коленях.

Телефон перестал звонить. Возможно, подумал Халил, этот звонок должен был предупредить Хайсама и, если это так, полиция в нескольких минутах отсюда.

Он вернул телефон Хайсама в карман, потом набрал Амира с собственного аппарата и сказал:

— Подъезжай быстро.

И, дав отбой, поднял «глок» и выстрелил Хайсаму в лоб.


Желтое такси остановилось у обочины. Халил вышел из дома, стремительно прошел по дорожке и сел в него.

— Не гони, — сказал Халил. — Продолжай ехать по этой улице.

Через несколько минут они въехали по эстакаде на Лонг-Айлендскую скоростную автодорогу и повернули на запад, к Манхэттену. Халил и Амир ехали в молчании. Наконец Амир, откашлявшись, спросил по-арабски:

— Куда на Манхэттене, сэр?

— Всемирный торговый центр.

Амир ничего не сказал. Халил добавил:

— Я не хотел бы проезжать через пункт взимания дорожных сборов.

— Да, сэр. Проедем через реку по Бруклинскому мосту.

Амир свернул на шоссе, ведущее на юг. Халил подумал, что с водителем нужно быть повнимательней: если он почует, какая судьба его ждет, он может попытаться сбежать, вместо того чтобы принять эту судьбу. Халил сказал Амиру:

— Ты выполняешь важную миссию, Амир. Ты получишь достойную награду, и твоя семья в Триполи будет хорошо вознаграждена за твою службу нашему великому лидеру и исламу.

Амир молчал на секунду дольше, чем следовало, потом сказал:

— Благодарю вас, сэр.

Халил вспомнил, что Малик предостерегал его против слишком большого количества побочных смертей. «Убить мужчину или женщину — все равно что оставить след на пути. Убивай тех, кого должен убить, и тех, кого поклялся убить, но старайся быть милосердным к остальным, особенно если они нашей веры». Халил уважал советы Малика. Он был старик, много повидал за свою жизнь и убил свою долю неверных.

Воспоминания Асада Халила вернулись к той ночи 15 апреля 1986 года. Он видел себя юношей на крыше здания в старой итальянской крепости Эль-Азизия в Триполи. Он помнил размытое пятно самолета, идущего на него, и адское пламя, брызжущее из его хвоста… а потом мир взорвался.

Позже, вернувшись домой, он нашел только груду щебня… и тела своих младших сестер, девятилетней Адары и одиннадцатилетней Лины. И двух братьев, Эсама пяти лет и Кадыра четырнадцати, всего на два года младше его самого. Потом он нашел мать в спальне, изо рта у нее текла кровь. Она спросила его о других детях и умерла у него на руках.

— Мама!

— Сэр? — Амир испугался и ударил по тормозам.

Халил ссутулился на своем сиденье и начал молча молиться.

Амир взглянул на него в зеркало и продолжал вести машину.

Он съехал с шоссе и направился к Бруклинскому мосту, до которого было уже недалеко. Халил смотрел через реку на огромные здания острова Манхэттен. Действительно, думал он, это место богатства и мощи, джихадистам легко утратить здесь боевой дух. Но Халил чувствовал, что американская империя прошла вершину славы и величия и, подобно Риму, начала долгий путь к распаду и гибели. Сыны ислама должны унаследовать руины Америки и Европы, завершив завоевание, начатое пророком тринадцать столетий назад. Халил посмотрел туда, где раньше возвышались Башни-близнецы. Он считал, что тот момент, когда они пали, стал началом конца.

Такси съехало с моста, Амир сказал:

— Место, где стояли Башни, прямо перед нами, сэр. Там есть обзорная платформа, с которой можно все осмотреть. Если вы хотите видеть дыру в земле, я остановлю возле нее.

— Да, хорошо, — ответил Халил. — Но сперва я должен осмотреть здание налоговой службы на Мюррей-стрит.

Амир не спросил, зачем его пассажиру понадобилось видеть это здание, он свернул направо на Чёрч-стрит возле обзорной платформы, потом налево, на Мюррей, улицу с односторонним движением, застроенную темными офисными зданиями. Халил отметил, что у обочин припарковано несколько автомобилей, но движущихся, за исключением их такси, нет, как нет и пешеходов.

— Вот здание налоговой службы. — Амир показал налево.

— Останови на другой стороне улицы.

Амир затормозил у обочины напротив здания. Халил сказал:

— Пойду отсюда назад к обзорной платформе.

— Да, сэр. — Амир припарковал машину и спросил: — Я вам еще понадоблюсь, сэр?

— Думаю, нет.

— Э-э-э, сэр… Наш общий друг говорил о вознаграждении…

— Разумеется. — Халил нагнулся и достал из лежавшей на полу сумки длинный нож для колки льда и американскую бейсболку с надписью «Метс». — Ты прекрасно поработал.

— Спасибо, сэр.

Халил обхватил правой рукой деревянную рукоятку, огляделся и нанес размашистый сильный удар. Кончик ножа легко пробил череп Амира и вонзился в правую верхнюю часть его головы.

Амир схватил Халила за руку, все еще державшую нож.

— Что? Что вы?

— Расслабься, друг. Не волнуйся.

Пальцы Амира на руке Халила начали слабеть, но Халил ждал, когда внутреннее мозговое кровотечение сделает свое дело.

Амир слабо произнес:

— Что случилось?

Халил вытащил нож, сунул его в карман куртки, потом натянул бейсболку на голову Амиру и сказал ему по-арабски:

— Ангелы отнесут тебя в рай. — Перегнувшись через сиденье, он достал сотовый телефон Амира из кармана его рубашки и, взяв сумку, вышел из такси.

Халил дошел до угла Чёрч-стрит. Там он оглянулся и увидел, что Амир вышел из машины, все еще в бейсболке, его руки молотили по воздуху, а ноги делали попытки шагать.

Халил пошел дальше, проклиная выбор оружия. Он знал, что смерть Амира не будет мгновенной, но она должна была наступить быстрее и быть относительно безболезненной. Он вспомнил, что идею использовать в особых обстоятельствах нож для колки льда ему подсказал много лет назад Борис. Этот инструмент был быстр и бесшумен. Надо будет рассказать Борису, что случилось с Амиром. И даже продемонстрировать, в чем проблема.

Завернув за угол на Чёрч-стрит, он бросил телефон Амира в водосток. Следуя за молодой парочкой: шорты, футболки, рука в руке, — нет у этих людей ничего святого! — Халил дошел до платформы, откуда открывался обзор места, где джихадисты одержали свою великую победу над американцами. Взобрался по лестнице и увидел на платформе человек пятьдесят, в большинстве одетых так же вызывающе, как молодые мужчина и женщина перед ним.

Он подошел к ограде и заглянул вниз, в огромный котлован, простиравшийся у его ног. К его удивлению, не осталось никаких каменных обломков, голая земля, и края ямы облицованы бетоном. Большой земляной спуск вел в глубь котлована, на дне стояли без движения грузовики и оборудование.

Халил смотрел в небо, куда раньше поднимались две башни, и вспоминал, как люди выпрыгивали из горящих зданий с трехсотфутовой высоты навстречу смерти.

Человек среднего возраста рядом с ним говорил своей жене:

— Мы должны стереть этих ублюдков с лица земли.

— Гарольд, не говори так.

— Почему?

Женщина, казалось, осознавала, что человек, стоящий рядом с ними, может оказаться мусульманином. Она слегка подтолкнула мужа локтем, взяла за руку и повела с площадки.

Халил улыбнулся.

Теперь он заметил маленькую группу молодых мужчин и женщин, преклонивших колени возле ограждения и беззвучно молящихся. У Халила не было сомнений, что молятся они не только за погибших, но и за их врагов, и просят Бога простить их. Он был уверен, что большинство видит это событие без контекста и без смысла. Невежество и высокомерие, пристрастие к комфорту и непокорность Богу были главными слабостями американцев.

Затем его внимание привлек звук сирен. Он взглянул назад, на Чёрч-стрит, и увидел две полицейские машины, спешившие в направлении Мюррей-стрит. Вероятно, их вызвали из-за мертвого таксиста. Что ж, самое время уходить.

Халил прочитал про себя молитву за павших мучеников и закончил строфой из арабской военной песни:

— «Всадник одинок и страшен, с верным йеменским клинком, а клинок не изукрашен — лишь зазубрины на нем».


Асад Халил сидел в одиночестве на скамье в Баттери-парке.

Он открыл бутылку воды, купленную у уличного торговца, и сделал долгий глоток. Потом положил бутылку в сумку и достал оттуда телефоны двух мертвых федеральных агентов. Он включил их, они оказались не заблокированы. Возможно, подумал он, полиция и ФБР пока не заметили, что телефоны исчезли.

Он вызвал сообщения в аппарате Хайсама и увидел одно новое, от капитана Пареси, ОГБТ/ПУН. Он знал, что этот человек — начальник Кори. Халил прочел сообщение, которое оказалось коротким приказом, призывающим полицейских установить слежку за ливийской общиной. Это не вызвало у него ни малейшей тревоги: его единственными ливийскими контактами здесь были Фарид в Калифорнии и Амир здесь, в Нью-Йорке, и оба теперь были далеко за пределами досягаемости. Его друзья из Аль-Каиды принадлежали к другим исламским нациям.

Он выключил телефон Хайсама и просмотрел сообщения в телефоне Мэйфилд. Новое сообщение Уолша гласило: «Всем агентам ФБР и детективам ПУН: два ливийских информатора в Н-Й предложили сведения о подозреваемом Халиле. Подробности и оперативные инструкции относительно ареста подозреваемого — по электронной почте. Уолш».

Он выключил телефон и обдумал информацию. Если это правда, то у него будут некоторые проблемы с выполнением его миссии. Однако если это сообщение от Уолша было послано всем агентам и всем детективам, оно бы достигло и телефона Хайсама. Но его там нет. А почему оно есть на телефоне Мэйфилд? Когда его отправили, она была уже мертва. Он сделал вывод, что сообщение фальшивое и отправлено только на мобильный Мэйфилд, потому что Уолш подозревает, что он в руках Халила. Именно поэтому телефон Мэйфилд и не заблокирован.

Ну что ж, они хитры. Но все же недостаточно хитры.

В любом случае это сообщение имело все характерные признаки дезинформации. А то, как он их выделил, понравилось бы Борису, потратившему много сил, чтобы обучить его этому. «Британцы — мастера дезинформации, американцы учились у них, — говорил Борис, а завершил свою лекцию так: — Но лучшим в мире распространителем дезинформации является КГБ».

Халил напомнил Борису, что КГБ больше не существует, поэтому слово «является» следует заменить на «являлся». Борис только смеялся. Малик советовал Халилу не обижать русского, говорил: «Он потерянная душа из погибшей империи. Используй его, Халил, но жалей его. Он не уйдет отсюда живым».

Однако Борис покинул Ливию при помощи ЦРУ и продался американцам; для них он делал то, что должен был делать для ливийской разведки: выдавал секреты за деньги. Поэтому судный день для Бориса был недалек.

Он смотрел через бухту на зеленую статую. Казалось, она стоит прямо на воде. Пожалуй, это самый канонический американский символ: самый узнаваемый и самый характерный памятник тому, что называется американской мечтой. Ему говорили, что все американцы, независимо от политической принадлежности, чтят эту статую. Следовательно, ее и нужно выбрать следующей целью Аль-Каиды.

Он продолжал смотреть на зеленую статую — на женщину с факелом в руке — и видел, как она падает в воду лицом вперед. Да, это будет достойное прощание с Америкой.

Глава 5

Ночь я проспал в кресле в палате Кейт, а на рассвете вышел на парковку, нашел свой джип и взял из багажника кое-какую одежду. Вернувшись в отделение реанимации, я переоделся, сел возле постели Кейт и стал смотреть, как она спит.

Когда она проснулась, то для человека, побывавшего на волосок от смерти, выглядела просто замечательно. Дежурный врач оставил ее подключенной к аппарату искусственной вентиляции легких, так что она по-прежнему не могла говорить, но могла писать мне записки. В одной было: «Найди Халила прежде, чем он найдет тебя».

— Конечно, — заверил я ее.

Но, видимо, не я был его следующей целью. Вчера днем Винс Пареси сообщил, что Гейб Хайсам, его жена и дочь найдены мертвыми. Смерть одного из нас, да еще и вместе с семьей, совершенно меняла дело: если раньше это была неудачная попытка убийства федерального агента, то теперь… ну, что-то совершенно другое.

Я решил не говорить пока Кейт об убийстве семьи Хайсама. Точно так же, как федералы утаили это от средств массовой информации.

Доктор Голдберг пришел осмотреть свою пациентку. Он сказал, что дня через два Кейт можно будет перевезти в город, там ей придется еще несколько дней провести в больнице, потом ее выпишут домой, а на службу она сможет выйти примерно через месяц.

Когда он ушел, она написала: «Я хочу вернуться к работе на следующей неделе». Я ответил:

— Сперва надо оценить тяжесть твоей психической травмы.

Она попыталась жестом показать мне «мир», но была так слаба, что смогла только поднять средний палец.

Я провел с ней еще полчаса. Она нацарапала множество вопросов относительно того, что происходит по нашему делу, и я рассказал ей все, что знал, умолчав лишь о гибели семьи Хайсама.

Наконец я сказал:

— Ладно, теперь мне нужно ехать в офис писать рапорт о происшествии. Я буду на связи с больницей, и мы заберем тебя отсюда, как только сможем. Пока отдохни и слушайся доктора.

Я поцеловал ее в щеку, она сжала мою руку. И написала: «Будь очень-очень осторожен».


Сперва я пошел к медсестрам и напомнил, чтобы они следили за безопасностью, хотя на самом деле я считал, что непосредственная опасность миновала; Асад Халил явно находился в Нью-Йорке, где и убил Гейба и всю его семью. Тем не менее я договорился о кодовом имени Сумасшедший Джон, назвав которое я буду получать новости о состоянии Кейт.

Внизу в вестибюле я зашел в магазин подарков, купил там симпатичного игрушечного льва и попросил доставить в ее палату. Я парень заботливый. И кстати о львах, я был голоден как лев, поэтому купил заодно еды и кофе, после чего вышел на парковку и сел в свой джип.

И поехал на Манхэттен — два часа пути. Опять был прекрасный день, а горы в мае очень красивы. Я понимал, почему Кейт иногда заговаривала о том, чтобы осесть где-нибудь здесь.

Зазвонил телефон. Это был капитан Пареси, он начал с вопроса:

— Как Кейт?

— На пути к выздоровлению.

— Хорошо. Где ты?

— На пути к Нью-Йорку.

— Послушай, на станции Дугластон, недалеко от дома Гейба, сегодня рано утром обнаружили труп. Жертва — шофер прокатной компании, белый, около тридцати пяти лет, зовут Чарльз Тейлор. Найден за баранкой своего лимузина, убит двумя выстрелами сквозь спинку сиденья. Криминалисты извлекли две пули из приборного щитка, они сорокового калибра. Сейчас их сравнивают с индивидуальными данными пистолета Кейт.

— О’кей. Мы не удивимся, если обнаружим совпадение.

— Не удивимся. Баллистики подтверждают, что Гейб тоже убит из пистолета Кейт, — продолжал он. — В лимузине и в доме Хайсама множество отпечатков пальцев. У нас есть отпечатки Халила?

— Да, снятые три года назад в нашем посольстве в Париже.

— Хорошо. Так, если отпечатки совпадут, это свяжет все воедино. Кроме того, под водительским сиденьем найдены две гильзы сорокового калибра и пластиковая бутылка от воды с двумя дырками в донышке.

— Пластиковая бутылка была и в прошлый раз. Его почерк, — сказал я. — Это не самый хороший глушитель, но лучше, чем ничего, его устраивает.

— Если пули выпущены из пистолета Кейт, это может означать, что своего оружия у Халила нет, — предположил Пареси.

— Если у Халила есть контакты в этой стране, а я уверен, что есть, то и собственное оружие у него тоже есть, — ответил я. — Он использовал пистолет Кейт, чтобы показать нам палец, поиздеваться.

— Да… Пожалуй… — Пареси продолжил рассказывать. — Мы связались с прокатной компанией Чарльза Тейлора на Лонг-Айленде, там сообщили, что мистер Тейлор должен был забрать из аэропорта Рипаблик мистера Брайана Голда и доставить по назначению, согласно указаниям клиента. Услуги прокатной компании оплачены заранее кредитной картой, которая принадлежит корпорации «Глобал энтертейнмент» из Лихтенштейна.

— Хорошо. Скажите Уолшу, чтобы не тратил время на финансовый след, — посоветовал я. — О’кей, значит, Чарльз Тейлор отвез Асада Халила, он же Брайан Голд, к дому Хайсама? — и сам же ответил на свой вопрос: — Вряд ли. Халил встретился с кем-то еще, по-видимому, на железнодорожной станции, после того как прикончил Тейлора. Ищите мертвого таксиста-ливийца.

После испуганного молчания Пареси сообщил:

— Уже нашли. Откуда ты узнал?

— Замечательно. И где всплыл труп? Как его убили?

Пареси проигнорировал меня и продолжал:

— Следующий вопрос. Патологоанатом подтвердил, что дочь Гейба скончалась от ножевых ран. Жена умерла от перелома шеи, — он секунду помолчал. — И эти цветы на груди дочери… Этот тип очень хладнокровный убийца.

— Верно.

— Судя по времени наступления смерти и докладу двух офицеров, ответивших на вызов, Халил опередил нас на… всего на несколько минут. Эх, если б патрульная машина приехала чуть раньше! Быть может, мы бы… предотвратили это.

— Продолжайте, капитан, — сказал я.

— Ты можешь оказаться следующим.

— Верно.

— Вашингтон хочет получить его живым, — напомнил Пареси.

— Ну, это они так думают. И что они будут с ним делать? Судить в федеральном суде, где он будет говорить то, чего не следует слышать публике? Его дело засекречено.

— Я знаю. Я заглядывал в базу данных ФБР, дело Халила имеет больше иксов, чем я.

Винс Пареси был неоднократно женат, соответственно неоднократно становился экс-супругом. Я понял шутку и вежливо посмеялся.

— Где дело Халила, которое было у тебя и Гейба? — спросил Пареси.

— Найду, когда доберусь до офиса, — ответил я.

— О’кей. Где ты сейчас?

— На живописном Семнадцатом шоссе. Часах в полутора.

— Дай мне знать, когда будешь здесь. У нас совещание в полдень в кабинете Уолша.

— Кто будет на совещании?

— Еще один твой охотник на львов Джордж Фостер, ты и я. Уолш хочет, чтобы оно было малочисленным и содержательным.

В смысле, тихим и для узкого круга. Кейт и Гейб тоже должны были быть там, но команда охотников на львов понесла потери.

— Уолш думает, что ты пошел вразнос, — признался Пареси. — Так что держи себя в руках на совещании.

Пошел вразнос? Я?

— Сейчас я скорее изображаю приманку для льва.

— Или его следующий обед.

Он повесил трубку, и всю оставшуюся поездку я думал о Гейбе — о том, что он мне объяснил насчет Асада Халила три года назад. Гейб не был знаком с Халилом и никогда не встречался с ним до вчерашнего дня, но он представил нечто вроде психологического портрета своего единоверца. Он объяснил мне понятие кровной мести — обязанность арабского мужчины мстить за убийство члена семьи. Это двигало Халилом более, чем политическая идеология или религия; американцы убили его семью, и делом чести для него было уничтожить виновных и тех, кто пытался помешать ему выполнить свой долг. Как и для меня. Гейб также упомянул арабскую традицию одинокого воина-мстителя, который сам устанавливал законы, и, как бы подытоживая, продекламировал четверостишие: «Всадник одинок и страшен, с верным йеменским клинком, а клинок не изукрашен — лишь зазубрины на нем».

Поэтому было очень вероятно, что Халил намеревается встретиться с Джоном Кори один на один, без сопровождающих, с единственной целью: выяснить, кто из нас лучше — лучше убивает, я имею в виду. Меня это вполне устраивало. Люблю вызовы.

Зазвонил мобильный.

— Кори, — ответил я.

Это был инспектор Миллер, и после вопросов о Кейт он сказал:

— Мы говорили с Крейгом Хозером, президентом парашютного клуба. Он действительно не знал практически ничего о новичке, оказавшемся подозреваемым. Но мы также конфисковали видеозапись вашего прыжка в качестве улики.

— Хорошо.

Он поколебался, потом сказал:

— Невероятно. Вы храбрый человек, детектив Кори.

Это была правда, однако я ответил:

— Вы видели, на что способен Халил.

— Видел. Но он не храбрый — он псих.

Я не мог не согласиться:

— Да, крышу у него снесло. А где эта видеозапись?

— У фэбээровцев. В моем отделе сидит полдюжины агентов. — Он добавил: — Мне сказали, что это дело ведете не вы, и в дальнейшем я должен говорить только с теми, кто к нему подключен.

— О’кей. Но давайте оставаться на связи.

— Я же говорю, что не должен этого делать. Я позвонил вам в порядке одноразовой любезности.

Как коп копу. Хорошо. Я сказал:

— Ладно, надеюсь, ФБР тоже окажет вам несколько любезностей. Например, вы собираетесь поговорить с пострадавшей?

Он не ответил, и я понял, что фэбээровцы уже посоветовали ему забыть об идее расспросить Кейт. Он сказал:

— Мои новые друзья из ФБР сказали, что вашу жену завтра утром перевезут куда-то.

Это было для меня новостью. Они явно хотели убрать ее из юрисдикции полиции штата назад на Манхэттен.

Кажется, у нас кончились темы для разговора, поэтому я сказал:

— Спасибо за звонок.

— Дайте мне знать, как обернется дело.

Я не мог ничего обещать, но сказал:

— Если найду его, то дам знать.

— А если он найдет вас, я узнаю из новостей.

Не смешно, инспектор. Мы разъединились, и я покатил дальше, потом съехал на скоростную автодорогу штата Нью-Йорк у знака: «Нью-Йорк — 50 миль».

В туннеле Холланд я задумался о том, что говорил Пареси, и пришел к выводу, что совещание в кабинете Уолша на самом деле касается не столько Асада Халила, сколько Джона Кори. Обычно я не страдаю паранойей насчет своей карьеры, потому что, во-первых, работаю хорошо, а во-вторых, в любой момент вполне могу уйти. Но именно сейчас мне нужно было оставаться с федералами, пока мы с мистером Халилом не вступим в наше последнее взаимодействие.

Я выехал из туннеля и направился дальше по оживленным улицам Манхэттена. У Кейт было разрешение на парковку; я воспользовался им и остановил машину прямо перед зданием на Федерал-плаза, 26. Пока я искал, где Кейт спрятала разрешение на парковку — в бардачке? под водительским сиденьем? за солнцезащитным щитком? — не спеша подошел полицейский в форме и постучал в окно. Я опустил стекло, и он сказал:

— Парковка только для служебных автомобилей.

— Правильно. Я ищу свое разрешение. — Я предъявил ему удостоверение, показал значок детектива ПУН, а сам начал рыться под пассажирским сиденьем. Почему, черт побери, она каждый раз выбирает новое место?

Полицейский вернул мне удостоверение и сказал:

— Спасибо, детектив.

Он уже собирался отойти, но я решил попытать счастья:

— Вы слышали об убийстве таксиста? Ливийца?

— Вчера днем на Мюррей-стрит? — Коп, у которого на груди красовалась табличка с фамилией Тиммонс, сказал: — Мы получили ориентировку на подозреваемого.

— У вас есть подозреваемый?

— Да. Араб.

— Хорошо. Слушайте, будь вы женщиной, куда бы вы положили разрешение?

Я думал, он скажет что-нибудь вроде «кто из нас детектив», но он мудро ответил:

— Даже думать об этом не хочу.

— Ага. А как прикончили этого парня?

— Вроде ножом для колки льда. В голову.

— Ох ты… А как звали жертву? — спросил я.

Я уверен, что он удивился, почему я не задаю эти вопросы своему начальству, и не сомневался, что сейчас он снова попросит мои документы, но он ответил:

— Его звали Амир… Какая-то арабская фамилия.

— Были какие-нибудь особенности у этого происшествия? — спросил я полицейского Тиммонса.

— Отдел убийств говорит, что это не ограбление и похоже на то, что Абдул А знал Абдула Б и у них вышла ссора. У меня есть фото подозреваемого в машине. Хотите посмотреть?

— Нет.

— Оно на полу, — сказал Тиммонс.

— Оно должно быть у вас на приборном щитке.

— Да нет, разрешение на парковку. Оно на полу позади вас.

— Правда? — Я обернулся и действительно нашел его там.


Как свидетельствует название, Федерал-плаза, 26, — здание, принадлежащее правительству Соединенных Штатов, его сорок четыре этажа заполняют различные агентства, пожирающие деньги налогоплательщиков, и работники этих агентств лезут из кожи вон, чтобы получше послужить народу Америки. На этажах с двадцать второго по двадцать девятый размещаются ФБР и ОГБТ.

В обширном вестибюле я прошел к прозрачной стене, за которой были лифты, и набрал свой личный код, чтобы открыть дверь. Лифт прибыл, я вошел и нажал кнопку двадцать восьмого этажа, где был кабинет Тома Уолша.

Пока я поднимался наверх, мне в голову пришли кое-какие соображения об Асаде Халиле. Он в своем роде уникальная личность, он обладает природным умом и хорошо развитыми примитивными инстинктами. Вызывает определенное уважение его преданность своей миссии и способность действовать в чужом и враждебном окружении. Я хочу сказать, этот парень был в своей пустыне погонщиком верблюдов и не отличал банковский терминал от автомата для продажи презервативов, и вот он в Америке, прыгает с парашютом, заказывает чартерные рейсы, режет людей в их домах и машинах и оставляет всех нас в дураках.

Конечно, у него были здесь помощники, например покойный Амир, чью голову он перепутал с куском льда. Но местные ливийцы — только одна из причин успехов Халила; у него есть мозги, и решительности ему тоже не занимать. Он верит, что Бог на его стороне. Хотя… Это не объясняет его джеймс-бондовскую сообразительность и изощренность. И вдруг меня осенило.

Борис.

Я вышел из лифта и остановился в холле. Бывший кагэбэшник, нанятый ливийской разведкой, инструктор Асада Халила. Борис не только обучал Халила искусству убивать, обманывать, сбегать и изворачиваться; он объяснял ему, как обращаться с современным западным миром, учил практическим навыкам — бронировать авиабилеты, регистрироваться в гостинице, арендовать машину. К тому же Борис почти в совершенстве владел английским и обучил своего целеустремленного ученика тонкостям языка.

Это привело меня к той мысли, что Халил захочет убить Бориса.

Первый и единственный раз я видел Бориса в штаб-квартире ЦРУ в Лэнгли, штат Виргиния, три года назад, когда Халил ускользнул от нас. Борис сообразил, что ливийцы лишат его работы, а заодно и жизни, как только он даст Халилу последний урок. И сумел удрать из Ливии живым с небольшой помощью ЦРУ. Когда мы с Кейт познакомились с ним, он делился секретами ливийской разведки со своими новыми друзьями из ЦРУ. Взамен Борис получал американский паспорт с некоторыми приятными дополнениями вроде пожизненного снабжения «Мальборо» и «Столичной», которые, насколько я помню, он искренне любил.

Я помню, что Борис сказал об Асаде Халиле: «Этот человек — совершенная машина для убийства. Тех, кого он не убил сегодня, он убьет завтра». Я вроде как уже и сам это понял, но, только чтобы поспорить, сказал:

— Он всего лишь человек.

На что Борис ответил:

— Иногда я в этом сомневаюсь.

Похоже, фигура Асада Халила, или Льва, в глазах его друзей и врагов приняла прямо-таки мифологические масштабы. Борис тогда закончил отведенный нам час с чаем и водкой такими словами: «Поздравляю вас: вы остались в живых. Не тратьте впустую ни единого дня своей жизни».

Спасибо за совет. Надеюсь, он и сам тоже им пользуется. В итоге сам Борис мне скорее нравился, но мне не нравилось, что он создал монстра. И я уверен, что он об этом еще пожалеет.

Если Борис жив, я должен найти его и уведомить, что его бывший ученик намерен свести кое-какие старые счеты. Также я хотел поговорить с ним о том, как найти Асада Халила. И наконец, если Борис еще жив, он мог бы послужить хорошей приманкой.


Кэти, секретарша Тома Уолша, поздоровалась со мной и сказала:

— Мистер Уолш скоро будет. Проходите, садитесь.

— Спасибо.

Капитан Пареси сидел за круглым столом напротив специального агента ФБР Джорджа Фостера. Оба мрачнее тучи.

Я пожал обоим руки, после чего Джордж осведомился:

— Как Кейт?

— Жива, спасибо.

— Это невозможно, — сказал он.

— Джордж, — ответил я. — Вы лучше чем кто-либо знаете, что это возможно.

Он кивнул. Джордж присутствовал на этом совещании потому, что три года назад он был участником событий в аэропорту Кеннеди и входил в специально созданную команду охотников на Льва вместе со мной, Кейт и Гейбом Хайсамом.

Я перекинулся парой слов с капитаном Пареси, он был несколько холоден, и это означало, что его босс, Том Уолш, задал именно такой тон по отношению к Джону Кори.

Я подошел к громадному окну. Отсюда, с двадцать восьмого этажа, был виден почти весь Нижний Манхэттен. Я взглянул туда, где раньше стояли Башни-близнецы. Обзорной платформы отсюда не видно, но я представил себе, как ее посетители, люди со всего мира, заглядывают в огромную дыру, ставшую могилой почти для трех тысяч человек.

На окне в кабинете Уолша была наклейка с черными силуэтами Башен и надписью: «Не забывай 11 сентября!»

К этому мне хотелось добавить: забудешь — это случится снова.

Всего в нескольких кварталах отсюда Мюррей-стрит, где таксист Амир высадил своего последнего клиента. Если предположить, что пассажир-убийца — это Асад Халил, то что он делал в Нижнем Манхэттене в воскресенье? Зачем ему Манхэттен? Кори живут в Верхнем Ист-Сайде, как и Том Уолш. Винс Пареси с женой номер три — на Сентрал-Парк-Уэст. Работают все здесь.

Мне пришло в голову, что Асад Халил имеет подозрительно точные сведения о мистере и миссис Джон Кори. Откуда он знал, что мы собираемся прыгать с парашютом воскресным утром? У этого парня в Нью-Йорке мощная команда поддержки. Возможно, и впрямь Аль-Каида.

Я отвернулся от окна в тот момент, когда в кабинет вошел Том Уолш. Мы обменялись рукопожатиями, и Уолш сказал:

— Садитесь, пожалуйста. — И раскрыл толстую папку. — Поскольку хороших новостей нет, начну с плохих.

Но прежде чем изложить плохие новости, Том Уолш предложил почтить минутой молчания память о Гейбе, его жене и дочери. Это было правильно, и мы склонили головы.

Вкратце о Томе Уолше. Для своей должности он молод — лет сорок пять, — и Кейт утверждает, что он хорош собой, хотя, на мой взгляд, он похож на смазливых мальчиков с рекламы одежды. На корпоративных приемах я видел его возлюбленную, женщину-юриста; они великолепно подходили друг другу — независимые, амбициозные и нарциссичные. Они жили порознь, не то им понадобились бы отдельные спальни для их эго.

Минута молчания кончилась.

— Мы нашли Чипа Уиггинса. Как мы и предполагали, он мертв, — сказал Уолш.

Пока он излагал биографию Уиггинса, которую я и так знал, я обменялся взглядами с Пареси и Фостером. Пареси, конечно, уже знал о смерти Уиггинса, а Джордж Фостер выглядел потрясенным и был несколько более бледным, чем обычно.

— Три года назад Уиггинс уже работал в авиакомпании «Альфа», и мы тогда усиленно рекомендовали ему переехать или сменить работу, — этим я хотел сказать, что мы сделали все, чтобы Уиггинс не попал в поле зрения Халила.

— Да, ему следовало принять ваш совет, — прокомментировал Уолш и рассказал, как ФБР обнаружило Уиггинса прямо в самолете, на котором он летал.

Уолш извлек из папки три фотографии и передал нам через стол. Я взглянул на фото. На полу кабины, прислонившись спиной к стене, сидел человек, одетый в черные штаны и белую рубашку, покрасневшую от крови, хотя делать выводы по фото нельзя. По фотографии также нельзя с уверенностью утверждать, что человек на снимке мертв, хотя Уолш сказал, что Уиггинс мертв, а лицо похоже на Уиггинса. Однако решающим доводом, подтверждавшим правоту Уолша, было то, что голова Уиггинса лежала у него на коленях отдельно от туловища.

— Господи… Вот ублюдок, — сказал Пареси.

Джордж уставился на снимок. Его лицо было бледнее, чем у Уиггинса.

Уолш дал нам еще несколько секунд посмотреть фотографии, потом напомнил:

— Все это совершенно секретно. Ничего из того, что мы обсуждаем, не должно выйти за пределы этого кабинета.

— Я хотел бы рассказать о совещании Кейт, — сказал я.

Подумав, он ответил:

— Конечно. Только без протокола. То есть без записи, на случай если ей придется давать свидетельские показания на будущем процессе.

Том Уолш уже продумывал различные сценарии завершения игры. И он, и его боссы из ФБР были юристами. Поэтому все должно быть законно и корректно, даже в войне с терроризмом. Полиция и ЦРУ, наоборот, были ковбоями. О взаимных достоинствах ковбоев и законников можно спорить бесконечно, но до 11 сентября законники побеждали. Теперь же ковбои получили пространство, чтобы погарцевать.

— И еще одно убийство в Калифорнии, которое, скорее всего, относится к нашему делу. Счет трупов вырос с шести до семи. — Уолш заглянул в папку. — Прежде чем мы перейдем к нему, я должен сказать, что мы не знаем, как Асад Халил въехал в страну. Вероятно, он прилетел в аэропорт Лос-Анджелеса по поддельному паспорту и визе из какой-нибудь арабской страны. Такой человек, как он, мог легко пройти паспортный контроль. Мы проверили записи камер безопасности во многих аэропортах. Наше отделение в Санта-Барбаре нанесло вчера вечером визит в «Стерлинг эр чартерс» в аэропорту Санта-Барбары, этой компании принадлежит реактивный самолет «сайтейшн», на котором Халил летел из аэропорта округа Салливан в аэропорт Рипаблик на Лонг-Айленде. — Он просмотрел распечатку электронного письма, которую держал в руке. — Примерно в семь утра в субботу в офисе компании «Стерлинг» появился человек, назвавший себя Христосом Демитриосом. У него имелась бронь, сделанная афинской компанией «Хидра шиппинг». Он встретился с пилотами, они вылетели вовремя и приземлились в шесть тридцать вечера в аэропорту округа Салливан. Мистер Демитриос, в котором пилоты «Стерлинга» опознали Асада Халила, взял в аренду автомобиль, а пилоты отправились в мотель, с тем чтобы на следующее утро, в воскресенье, вылететь в Буффало.

Уолш сделал небольшую паузу и продолжал:

— Когда Халил на следующий день поднялся на борт самолета в округе Салливан… уже после нападения на Кейт… пилоты говорят, что он держался непринужденно… и улыбался. Единственное, что отметили пилоты, это отсутствие у их пассажира полотняной сумки, в которой, мы полагаем, находилось его парашютное снаряжение. Также он изменил маршрут полета с Буффало на Лонг-Айленд. Он знает, как не дать властям сесть ему на хвост, — заключил Уолш.

Считается, что серийные убийцы где-то после третьего убийства становятся более самоуверенными. К тому же они совершенствуются в своем деле. Но потом кривая совершенствования выравнивается, а самоуверенность превращается в беспечность. Не знаю, на каком отрезке кривой находится Асад Халил. Так далеко, что единственная его ошибка — то, что он не убил меня, когда была возможность.

Уолш оглядел нас и сказал:

— Седьмая жертва. Полиция округа Вентура докладывает об обнаружении тела под кроватью в гостинице «Бест-Уэстерн» рядом с аэропортом Санта-Барбары. Номер был зарегистрирован на Фарида Мансура, иммигранта с Ближнего Востока. Полиция сопоставила это с сообщением Халы Мансур, американки ливийского происхождения, чей муж пропал в пятницу. Она опознала тело.

— Мы можем сделать вывод, что Мансур передал Халилу фальшивые документы, деньги, оружие и, возможно, парашютное снаряжение, — продолжал он. — Учитывая нападение на Кейт, убийство Гейба и угрозы Джону, давайте признаем, что он выбрал целью нашу Оперативную группу.

Джордж Фостер из белого стал серым, и даже Пареси, обычно крутой мачо, несколько забеспокоился.

Уолш посмотрел на меня и сказал:

— Вы безусловно являетесь объектом его интереса. Поэтому вам надо затаиться. Посидеть дома, пока выздоравливает Кейт.

Я видел, куда он клонит, и ответил:

— Мне бы этого не хотелось. Послушайте, Том, лучше я буду приманкой, если уж мы хотим выработать хороший план.

— Мы обсудим это позже, — сказал Уолш, не забыв добавить: — Спасибо за предложение. У нас есть еще одно убийство, вероятно связанное с Асадом Халилом. — Он посмотрел на меня. — Капитан Пареси рассказал вам о таксисте-ливийце?

— Да.

— Каким образом вы предсказали это? — спросил меня Уолш.

— В прошлый раз, когда он был здесь, — ответил я, — он использовал таксиста-ливийца, чтобы доехать от аэропорта Кеннеди до Нью-Джерси, и там убил его тем же способом, каким был убит, — это был мой час, — Амир на Мюррей-стрит.

— Я не упоминал ни имени убитого таксиста, ни где он был убит, — сказал Пареси. — Откуда вы узнали это?

Я не собирался говорить, что узнал это из случайного трепа с патрульным; я хотел работать по этому делу, и мне нужно было создать впечатление информированности и серьезных связей.

— У меня свои источники.

Нельзя говорить такие вещи начальству, но Уолш пропустил это мимо ушей и продолжал:

— Орудие убийства не обнаружено, но медицинский эксперт говорит, что колотая рана в черепе убитого соответствует типу ран, нанесенных ножом для колки льда. — И добавил: — Смерть наступила не сразу. Жертва вышла из такси и умерла на улице.

Это непохоже на Халила. Я имею в виду, вряд ли кто захочет, чтобы жертва, как зомби, бродила по улице, пока убийца старается оказаться от нее подальше.

Уолш продолжал:

— Полиция не нашла мобильного телефона ни на теле таксиста, ни в его машине. Мы установили, что домашнего телефона у него не было, а мобильный, если был — а он, несомненно, был, — то либо на чужое имя, либо с заранее оплаченным временем, и тогда никаких записей не существует. — Он подытожил: — Тупик.

Выбор слова не самый удачный, но ничего удивительного. Как я заметил, большинство иммигрантов с Ближнего Востока приезжают из мест, где оставлять какие-либо записи о себе небезопасно; такой образ мысли они привозят с собой и в Америку.

Затем Уолш рассказал еще много всякого, включая тот не очень удивительный факт, что «Глобал энтертейнмент» в Лихтенштейне и «Хидра шиппинг» в Афинах являются фирмами фиктивными.

В полиции мы всегда говорили: «Важно знать, кто выпустил пулю, но еще важнее знать, кто заплатил за это». Когда это известно, можно оценить картину в целом.

Кто стоял за спиной Асада Халила? Он не мог бы добиться всего этого один. Мои знания в области геополитики невелики, но я знаю, что Ливия и ее президент полковник Муаммар Каддафи после бомбардировки 1986 года ведут себя тихо. А после 11 сентября стали еще тише. Зачем им рисковать, поддерживая своего бывшего соотечественника, ненормального террориста?

Следующим дежурным подозреваемым была Аль-Каида, но я не мог здесь разглядеть ее следов. Да, в этом была для нее некоторая выгода, но все же миссия Асада Халила была важна только для него самого, а с точки зрения глобальной войны против США не имела особого значения. Я имею в виду, что убийство мистера и миссис Кори не занимает первых мест в списке приоритетов Аль-Каиды. Таким образом, если Аль-Каида снабжала его деньгами, паспортами и информацией о намеченных жертвах, Халил должен сделать что-то взамен; возможно, поразить какую-то важную цель для своих спонсоров — здание, монумент, значительную личность.

Я ждал, когда Уолш перейдет к вопросу о том, кто стоит за спиной Асада Халила, и о возможности крупной диверсии. Но, похоже, этого в повестке дня не было. Быть может, позже.

— Хочу, чтобы вы все это посмотрели, — сказал Уолш, взял пульт дистанционного управления и включил телевизор.

И вот мы смотрим на группу придурков, выпрыгивающих из самолета. Первая сцена явно была снята парашютистом, находившимся в свободном падении, так что, сами понимаете, изображение было несколько дерганым. По-моему, я разглядел Крейга, он махал руками и ногами, как раненая утка.

— Вы занимаетесь парашютным спортом? — спросил меня Уолш.

— Да, нам с Кейт очень нравится, — ответил я. — Вам стоит попробовать. А я упакую вам парашют.

Уолш перемотал запись. Теперь съемка велась с земли через телеобъектив, и я ясно видел Кейт в свободном падении вместе с прицепившимся к ней Халилом. Потом я увидел себя, я подлетел к ним, затем открылся парашют Кейт, затем мой.

Уолш поставил картинку на паузу и сказал:

— Вы не обязаны на это смотреть.

Я не ответил, и он поставил запись на замедленное воспроизведение. Уолш попросил меня давать комментарии, но я сказал:

— Я дам их в рапорте.

Даже через телеобъектив людям на земле, а также в этой комнате было непонятно, что именно произошло, но понятно, что ничего хорошего. Однако я уловил момент, когда Халил перерезал горло Кейт, и привлек к нему внимание остальных.

Затем мы увидели, как Халил перешел в свободное падение, как раскрылся его парашют и он полетел к лесу. Теперь Халил был вне кадра, и оператор сосредоточился на том, как я подлетаю к Кейт. Вот наши парашюты столкнулись, сложились, кто-то на земле закричал.

Следующее, что можно было разглядеть, — как улетает прочь отстегнутый мной скомканный парашют, следом за ним парашют Кейт. И вот мы снова в свободном падении. На взгляд непосвященного, мы с Кейт летели навстречу неминуемой смерти.

— Что, черт побери, происходит? — спросил меня Пареси.

— Я должен был избавиться от главных парашютов, чтобы быстрее спуститься на землю, иначе она истекла бы кровью. Откроются запасные парашюты.

— Господи… — пробормотал Пареси.

Кейт и я падали, казалось, очень долго, прежде чем запасной парашют Кейт раскрылся, а следом за ним и мой. Кейт приземлилась первой, и оператор, должно быть, прекратил съемку прежде, чем земли коснулся я, поскольку в следующей сцене уже началась гонка машин «скорой помощи» к месту нашего приземления. Уолш выключил телевизор.

Мы несколько секунд помолчали, и Уолш сказал:

— Вы отлично справились.

Пареси пробормотал себе под нос:

— Не могу поверить, что этот козел сделал это.

— Давайте прервемся на пятнадцать минут, — предложил Уолш.

Я вышел из комнаты. Сердце тяжело колотилось в груди.

«Ублюдок. Высокомерный ублюдок. У тебя был шанс убить меня, урод. Он у тебя был, и ты его продул. Расплата близка».


Я сидел за своим столом и смотрел в пространство, заполненное кабинками с низкими стенами. Был час обеда, и в стране Фэбээрии было тихо и пусто, не то что в помещении ПУН — в любой день и час. Появился капитан Пареси, сел в кресло у моего стола и спросил:

— Как дела?

— Прекрасно.

— Я думаю, ты перенес посттравматический стресс. — Видимо, Уолш привел веские причины, по которым я должен был уйти в отпуск. — Никто не подумает ничего плохого, если ты некоторое время побудешь с женой. Это долг мужа.

Я не был уверен, что мне нужны советы насчет супружества от человека, женатого уже в третий раз.

— Я хочу взять дело Халила, — сменил он тему.

Я отпер шкафчик с выдвижными ящиками, стоявший возле моего стола. В нижнем ящике лежала папка, озаглавленная «Программа помощи исламской общине». Я вытащил ее и подал Пареси. Он открыл ее, полистал страницы и задал мне несколько вопросов. Я рассказал о работе команды охотников на львов за последние три года и поделился ее результатами:

— Его отец, капитан Карим Халил, был большой шишкой в правительстве Каддафи. Капитан Халил был убит в Париже, предположительно израильскими агентами, и это сделало его мучеником ислама. На самом деле убить его приказал сам Каддафи.

— Почему?

— ЦРУ утверждает, Каддафи состоял в связи с миссис Халил.

— Без дураков?

— Тут все сложно, но ЦРУ пыталось с помощью этой информации подтолкнуть Асада Халила к тому, чтобы он убил Каддафи.

Пареси обдумал это, но воздержался от комментариев.

— Прежде чем Карим Халил сменил местожительство на рай, — продолжал я, — он со своей семьей жил в бывшем итальянском военном городке в Триполи, который называется Эль-Азизия, там же находился дом Каддафи. В ночь на 15 апреля 1986 года четыре бомбардировщика американских ВВС бомбили этот городок, в числе убитых оказались приемная дочь Каддафи и, как я вам уже говорил, вся семья Асада Халила — мать, две сестры и два брата.

— Как же выжил этот ублюдок?

— Не знаю. Халил сказал бы, что Бог сберег его ради мести.

— Так, Чип Уиггинс был последним из тех восьми пилотов.

— Да, — ответил я.

— Так, а значит, ему пора возвращаться домой.

— Ну, это я бы так сделал, вы бы так сделали. Но он — раз он все равно в городе, почему бы не убить еще несколько человек на прощание?

— Его, должно быть, съедает изнутри настоящая ненависть, — заметил капитан Пареси.

Мы поговорили о том, где бы мог прятаться Халил. Я сказал:

— Как мы понимаем, Халил получает хорошее финансирование и пользуется мощной поддержкой здесь, в Нью-Йорке. Кто бы ни были эти люди, у них должно быть несколько безопасных убежищ — квартир, арендованных от имени «Икс корпорейшн» для приезжающих коллег. Мы знаем о трех зданиях на Манхэттене, сдающих такие квартиры. Надо установить круглосуточное наблюдение за ними.

— Сделаем.

— Но я думаю, что у его спонсоров есть и незасвеченное место.

Пареси обдумал все это и резюмировал:

— Будет нелегко найти этого парня обычным способом.

— Может быть, стоит теперь подумать, что еще сделает тут Халил, чтобы расплатиться со своими спонсорами.

Несколько секунд он не отвечал, потом сказал:

— Это будет чисто умозрительная дискуссия. У нас нет информации о подобной возможности.

По-видимому, капитан Пареси не хотел развивать тему, которую сам же и поднял. По крайней мере, со мной.

— Мы опаздываем. — Он встал и направился к лифтам.

Я подождал пару минут и пошел следом.

Том Уолш никак не комментировал ни мое опоздание, ни тот факт, что Джордж Фостер, видимо назначенный руководителем данного расследования, отсутствовал.


Уолш посмотрел на меня.

— Джон, мы очень ценим вашу преданность делу, особенно в свете серьезного ранения Кейт и стресса, — он подчеркнул слово «стресс», — который вы испытываете.

— Благодарю вас.

— Обдумав эту ситуацию и посоветовавшись с капитаном Пареси, я убедительно рекомендую вам взять месячный отпуск, чтобы побыть с женой в период ее выздоровления.

Я не ответил. Он подсластил пилюлю, добавив:

— Разумеется, это будет оплачиваемый отпуск. Я бы советовал вам оставаться в своей квартире и выходить только по необходимости.

— Могу я пойти на игру «Янки»?

— Нет. — Он продолжал. — У вас будет достаточно времени, чтобы составить рапорт о происшествии и написать мне секретную записку — все, что вам известно об Асаде Халиле.

Я посмотрел на Пареси в полной уверенности, что он сейчас скажет: «Том, папку с материалами по этому вопросу Джон дал мне. Я сделаю вам копию». Но капитан Пареси этого не сказал. ФБР столько раз давило на капитана Пареси, что теперь он решил оставить все себе. Зачем делиться информацией? Другие этого не делают.

— Этот отпуск не будет иметь отрицательных последствий для вашей карьеры, — уверял Уолш.

Это становилось уже несколько утомительно, не говоря о том, что глупо. Желая это прекратить, я пообещал:

— Я подумаю.

— Это дело, как и все наши дела, засекречено и информация о нем доступна лишь тем, кто им занимается, — напомнил Уолш. — Я попросил бы вас не обсуждать его ни с кем, из нашего ли подразделения или из других правоохранительных или разведывательных служб, пока я лично не дам на это разрешения.

— Ага.

— К Кейт это относится точно так же, как и к вам.

Я взглянул на часы.

— О’кей. Мы закончили?

— Я попросил капитана Пареси организовать охрану для вас и Кейт, — продолжал Уолш. — В холле твоего дома будут круглосуточно дежурить люди из Отдела спецопераций.

Отдел специальных операций — это те, с кем я занимался слежкой за иранским дипломатом на прошлой неделе. Это подразделение ОГБТ, их специальностью является слежка и охранные мероприятия. Они знают свое дело, но я не преминул объявить:

— Я могу сам о себе позаботиться.

— Джон, мы не хотим потерять еще одного агента, — сказал Пареси и улыбнулся. — Даже тебя. Ко всем нам будут приставлены люди из спецопераций. Может, так мы его поймаем.

На самом деле Уолш уже пришел к грустному выводу, что у него нет ниточки, чтобы найти Асада Халила, поэтому надо позволить Халилу найти нас.

— Это как шпион, который вернулся с холода, — сказал Уолш. — Вам нет доверия. Официально вы отстранены от дела, неофициально вы приманка.

— Понял.

— Хорошо. Согласны? — спросил он.

Лучше синица в руках и все такое. Я сказал:

— Согласен.

— Выходя из дома, будешь надевать бронежилет, — сообщил Пареси. — Получишь браслет GPS. Таков порядок, — добавил он.

Я кивнул.

— Перед уходом возьмешь это все в техническом отделе.

Похоже, тема закрыта. Напоследок Уолш сказал:

— Мы послали запрос в ПУН, завтра утром вертолет заберет Кейт и перевезет ее сюда, в больницу Бельвью.

— Хорошо.

Уолш взглянул на часы, потом спросил у меня:

— Вопросы есть?

— Есть. Мне кажется, что Асаду Халилу нужно расплатиться с теми, кто финансировал его поездку и обеспечивал его информацией и снаряжением. Вы согласны?

— Я согласен, что у него есть поддержка, — ответил он. — И будьте уверены, детектив, вы не первый человек, кто подумал об этом. Вашингтон этим занимается.

Разумеется, Уолш пытался поставить меня на место. План, если таковой существовал, не моего ума дело, пока Том Уолш или кто-то повыше не решат иначе. Именно так случилось 11 сентября.

Я посмотрел в окно, туда, где раньше были Башни, и произнес:

— Я считаю, что должен об этом сказать.

— Спасибо. Ваши слова записаны. Что-нибудь еще?

«Не знаю, Том. Я бы рассказал тебе о Борисе, который может оказаться нам полезен для задержания Асада Халила. Но ты такой мешок с дерьмом, Том, что я, пожалуй, придержу это для себя. А может быть, ты уже знаешь о Борисе и придерживаешь это для себя. Так или иначе, пошел ты…»

— Джон?

— Больше ничего.

— Хорошо. — Он встал, я встал, и капитан Пареси тоже встал.

— Благодарю вас, джентльмены, за ваше время и ваши соображения, — сказал Уолш. — У меня нет сомнений, что, работая вместе с нашими коллегами по борьбе с терроризмом, мы передадим этого человека в руки правосудия.

Мы все обменялись рукопожатиями и, уже направляясь к дверям наперегонки с Пареси, я услышал за спиной слова Уолша:

— Джон, позвольте еще минуту вашего времени.

— Загляните ко мне, перед тем как уехать, — сказал Пареси.

Я вернулся в кабинет Уолша, но садиться не стал. Он сказал:

— У меня тут неофициальная жалоба, переданная через госдепартамент, насчет инцидента, якобы имевшего место на прошлой неделе в казино «Тадж-Махал» в Атлантик-Сити.

— Я прошу прощения, я покупал игровые жетоны на служебную кредитную карту, — ответил я.

— Кто-то напал на дипломата иранской миссии при ООН.

— Позвольте, я сверюсь со своими записями и вернусь к вам.

Он смотрел на меня секунду, потом сказал:

— В прошлом вы демонстрировали тенденцию к произволу. Месть — это не то, чем мы здесь занимаемся.

— Верно.

Он подвел меня к двери и напомнил мне почти бесцеремонно:

— Если вы его найдете и убьете, но не сможете доказать, что это была самооборона, вас обвинят в убийстве.

Я ничего не сказал в ответ.

— Мы не убиваем людей, — продолжал он. — И даже не бьем их в пах. Мы судим их в суде, как обычных преступников. — Тут он наконец добрался до сути дела. — Обещайте мне, что, как только вы получите любую информацию о местонахождении Халила или он вступит с вами в контакт, вы сообщите мне немедленно. Если вы уйдете, не пообещав этого, то я вам обещаю браслет на лодыжке, домашний арест, все по полной программе.

Я думаю, он блефовал. Я был нужен ему в деле. Я был его лучшим шансом схватить Халила. С другой стороны, не стоит ловить его на этом блефе, если я хочу остаться на свободе.

Я посмотрел ему в глаза и сказал:

— Это не мой случай. Вы можете рассчитывать на меня — я буду полностью вас информировать, координироваться с ОГБТ, не отрываться от группы наблюдения, и если я вступлю в персональный контакт с подозреваемым, я буду следовать всем правилам применения силы. Обещаю.

— Хорошо. Вот это правильно. — Кажется, это его вполне осчастливило.

Мы скрепили договоренность рукопожатиями, и я вышел из кабинета, свято веря, что все это правда и наилучший выбор для всех. Месть не правосудие.

Однако, когда я дошел до лифтов, я вернулся к тому, что чувствовал, когда смотрел, как Халил режет горло Кейт.

Да, момент временного здравомыслия — это действительно страшно.

Глава 6

Я спустился на двадцать шестой этаж, забрать кое-какие вещи со своего рабочего стола, но сперва подошел к столу Гейба, чтобы найти его экземпляр дела Халила. Папка «Программа помощи исламской общине» отыскалась в ящике.

Рядом я заметил другой ящик с наклейкой «Хайсам — персональное» и открыл его. Ящик был почти пуст, но я увидел книгу арабских притч на английском языке с заложенными страницами. Я открыл одну и прочитал подчеркнутую фразу: «Смерть боится его, потому что у него сердце льва» — и положил книгу обратно, глядя на фотографию двух улыбающихся привлекательных женщин — по-видимому, жену и дочь Гейба, хладнокровно убитых Халилом. Даже после десяти лет работы в отделе убийств немотивированные убийства меня шокировали. И они хотят взять этого типа живым?

Я подошел к своему столу и залез в свой компьютер, проверил электронную почту и распечатал в десяти экземплярах фотографию Асада Халила из сообщения о розыске Полицейского управления Нью-Йорка.

Люди начали возвращаться с обеда, а я не хотел вступать в разговоры с коллегами, поэтому все закрыл и направился к лифтам.

Предполагалось, что я пойду в технический отдел, чтобы взять следящее устройство и микрофон, но я забыл об этом. Также я должен был увидеться с капитаном Пареси, но тяжелый стресс сделал меня забывчивым. Я сел в свой джип и направился в сторону своей квартиры на Восточной Семьдесят второй улице.

Мое жилье располагается в высотке восьмидесятых годов постройки, довольно дорогой, как и все в Верхнем Ист-Сайде. Въезжая в подземный гараж, я вытащил «глок». Вообще-то я обычно не заезжаю на свое парковочное место с пистолетом в руке, если, конечно, какая-нибудь задница не заняла его до меня, но в последнее время обстоятельства переменились.

Я огляделся вокруг, запарковался и пошел к лифту, поднимающему до холла, держа правую руку с «глоком» в кармане.

Я вышел в холл и сразу заметил парня в кресле у дальней стены. Он был одет в джинсы и оранжевую рубашку с логотипом — курьер. И правда, две коробки с пиццей стояли на столе рядом с ним. С того места, где он сидел, были видны подъездная дверь, лифт в гараж, дверь на пожарную лестницу, грузовой лифт и пассажирские лифты к квартирам, но смотрел он прямо на меня.

Альфред, швейцар, сидевший за стойкой, поприветствовал меня, но я не обратил на него внимания и пошел к разносчику пиццы, вставшему при моем приближении. Приблизившись к нему и не вынимая руки из кармана, я спросил:

— На службе?

Он кивнул и спросил меня:

— Детектив Кори?

— Верно.

— Я детектив Эй Джей Настаси, Отдел специальных операций. Я назначен в вашу охрану, — добавил он без необходимости.

— Ага. — Я достал одну из фотографий Халила из папки и спросил детектива Настаси: — Вы знаете, кто этот парень?

— У меня есть это фото, — ответил он. — Мне сказали, что он профессиональный убийца, иностранец, вооружен и опасен, и что он может быть замаскирован.

— Все правильно. У вас есть бронежилет?

— Никогда не выхожу без него из дома.

— Хорошо. А в коробках у вас настоящая пицца?

— Нет, — улыбнулся он.

Нет, удачным этот день для меня так и не станет.

— У меня есть указания и контактные номера для вас, — сообщил он. Он передал мне конверт, который я положил в карман.

Я подошел к Альфреду. Он еще раз поприветствовал меня:

— Есть какие-нибудь проблемы, мистер Кори?

— У миссис Кори случилась небольшая авария за городом, поэтому она не вернется сюда еще два или три дня.

— Мне жаль это слышать.

— Она в порядке, но мы оба пока будем работать дома.

— Да, сэр.

— Мы не ожидаем никаких посетителей или доставок. Был кто-нибудь в моей квартире? Телефонная компания? Электрики?

Он сверился со списком посетителей и сказал:

— Я не видел никаких посетителей, пока вас не было. — Альфред не дурак и занимается своим делом уже двадцать лет, поэтому он видит все — супружеские измены, домашние неурядицы и бог знает что еще. Манхэттенские швейцары знают, когда поднимать тревогу, а когда смотреть в другую сторону.

— У меня багаж в джипе, — сказал я Альфреду. — Пожалуйста, велите носильщику перенести его в квартиру.

— Да, сэр.

— Убедитесь, что мой джип заперт и заберите комплект моих ключей у смотрителя гаража. Потом я возьму.

— Да, сэр.

Я прошел к лифтам и поднялся к себе на тридцать четвертый этаж. С ключом в левой руке и «глоком» в правой я вошел в свою квартиру. В течение пяти минут осмотрел каждую комнату и каждое потенциальное укрытие. К счастью для Асада Халила, его здесь не было.

Заодно я проверил, не побывал ли кто в моей квартире, но вроде ничего не изменилось, хотя в отношении шкафа и туалетного столика Кейт это было трудно сказать, они всегда выглядели как после налета грабителей. Моей следующей целью был бар, где я налил себе свой обед.

Усевшись за стол в гостиной, я позвонил в медицинский центр Кэтскила. Узнал о здоровье Кейт, потом сказал:

— Передайте ей, пожалуйста, что Сумасшедший Джон ее любит и что я приеду ее выписывать. — Я повесил трубку и открыл конверт, отданный мне детективом Настаси. Прежде всего, там была записка ОГБТ, информирующая меня о моем новом статусе охраняемого лица, плюс телефонные номера и электронные адреса людей, которым я был обязан сообщать обо всех своих выездах и их предполагаемой цели назначения. В дополнение к человеку или людям в холле должна была быть группа наблюдения вне здания, тем не менее от меня требовалось предупреждать о каждом своем выезде за час, чтобы на место прибыла мобильная команда и сопровождала меня. Я должен был носить следящее устройство, бронежилет и микрофон, а также поддерживать телефонный и радиоконтакт с мобильной группой.

Зазвонил мобильный: Винс Пареси.

— Кори, — ответил я.

— Ты должен был зайти ко мне перед уходом, — начал он.

— Извините. У меня стресс…

— И сходить в техподдержку.

— Сегодня?

— Я прослежу, чтобы тебе выслали все что надо.

— Прекрасно. Я дома.

— Встретил человека из спецопераций у себя в холле?

— Детектив Настаси, доставка пиццы от Марио.

— Я за тобой присматриваю. Не создавай мне трудностей.

За мной охотится сумасшедший террорист, а мой босс беспокоится только о своей карьере. Я ответил:

— Мы же одна команда.

— Джон, можно тебя попросить погулять по некоторым маршрутам?

— Что? А, понял. Где Халил сможет меня выследить, а вы заранее разместите в засаде спецназ.

— Вроде того.

— Слушайте, — сказал я, — я согласен быть приманкой, но если привлекать к этому слишком много народа, вы спугнете Льва.

— Есть вероятность, что группа наблюдения засечет Халила раньше, чем он засечет нас, — сказал он.

Я обдумал это.

— Ладно. Не думаю, что Халил собственной персоной будет ждать у фонарного столба, когда я выйду из квартиры. Наверняка какие-то другие люди подготовят его миссию и выйдут с ним на связь. А когда представится благоприятная возможность, Халил явится на свидание с Джоном Кори сам.

— Знаю, но мы лучше и умнее их. Группа контрнаблюдения будет настороже и засечет каждого, кто пойдет за тобой.

Занимаясь такого рода делами — слежкой за людьми, расстановкой ловушек и тому подобными развлечениями, — никогда не знаешь, как пойдет. Не желая с ним спорить, я только сказал:

— Мое предложение сыграть роль мяса по-прежнему в силе.

Он перешел к более приятной теме:

— Вертолет ПУН, который заберет Кейт, вылетит с вертолетной площадки на Восточной Тридцать четвертой улице в семь утра.

— Хорошо.

— Звони мне с любыми вопросами, соображениями или информацией, которую удастся получить или вспомнить.

— Так и поступлю.

— И будь осторожен.

— Вы тоже.

Мы разъединились, и я налил себе еще. Заодно достал из ящика кухонного стола мобильный с предоплаченными минутами. Такую штуку обязательно нужно иметь при себе, если ты наркоторговец, супруг, гуляющий налево, террорист или, как я, честный парень, у которого есть служебный телефон, но который не хочет, чтобы налогоплательщики несли бремя его частных звонков.

Я набрал номер, и женский голос ответил:

— «Служба расследования Кирнс». Чем могу помочь?

— Это Джон Кори, — ответил я. — Могу я поговорить с мистером Кирнсом?

— Его нет. Может быть, передать ему сообщение?

— Да, я любовник миссис Кирнс. Мне надо поговорить с ним.

— Ух… Вы кто…

— Старый друг мистера Кирнса.

— А-а-а… А я думала… — Она сказала: — Пожалуйста, подождите.

Детектив ПУН в отставке Дик Кирнс, мой старый приятель, недолго проработал в ОГБТ, потом покинул нас и открыл агентство, проверяющее анкетные данные людей, желающих работать на федеральное правительство. Кирнс создал крупную базу данных и имел хорошие контакты в различных агентствах, включая ФБР.

— И давно? — На линии появился сам мистер Кирнс.

— С тех пор как у тебя была смена с полуночи до восьми, а у меня с четырех до полуночи.

— Как Кейт?

Чтобы не вдаваться в эту тему, я ответил:

— С ней все хорошо. А как Мо?

— Все еще терпит меня.

Вступление закончилось, и я сказал:

— Слушай, Дик, сделай мне одолжение.

— Алло? Джон? Ты пропадаешь.

Все тут чертовы комедианты. Я сказал:

— Это важно и совершенно секретно. Тебя там не прослушивают?

— Ну… нет. В смысле, я проверяю иногда.

— О’кей. Дело вот в чем. Я ищу парня по имени Борис. Родился в России, бывший кагэбэшник, возраст около пятидесяти…

— Подожди. Борис — он кто?

— Я не знаю. Я тебя хочу спросить.

— Ты работаешь, скажем так, не на ФБР?

— Это стороннее дело. После КГБ он работал на ливийскую разведку. Потом переметнулся, бежал из Ливии при помощи ЦРУ и оказался в Вашингтоне, где я и познакомился с ним три года назад…

— Не хочу иметь дело ни с чем, что касается Конторы.

— Я тебя и не прошу. Пройдя опрос, Борис попал под действие программы ФБР по натурализации советских эмигрантов. Он должен быть зарегистрирован в каком-то местном офисе ФБР. Я думаю, что возможных мест два: город Вашингтон и город Нью-Йорк. Половина этих русских оседает в них. Свяжись со своими источниками в ФБР.

— И что, черт побери, я им скажу?

— Придумай что-нибудь. Ты проводишь проверку анкетных данных для допуска к секретной информации. Это ведь то самое, за что правительство платит тебе, Дик.

— Обычно они дают мне фамилию человека, Джон. Я провожу проверку биографий, а не разыскиваю людей.

— Что случилось с прежним энергичным Диком Кирнсом?

— Перестань болтать чушь. О’кей, вот что я могу сделать. Я даю Бюро имя русского, на которого действительно выполняю проверку данных, и говорю, что, кажется, он общается с другим русским парнем по имени Борис, которого я должен проверить. Возможно, ФБР найдет какого-нибудь Бориса, соответствующего известной информации.

— Видишь, как все просто.

— Мало шансов.

Дик не спрашивал меня, к чему все это, поскольку, очевидно, не хотел этого знать. Зато он знал, что я опять нарушаю правила, поэтому, чтобы несколько усилить его мотивацию, я сказал:

— С Кейт на самом деле не все хорошо. На нее напал исламский террорист. Ранение ножом в шею.

— Что? Боже…

— Она в порядке. Через пару дней будет дома под охраной.

— Слава богу… Нападавший еще на свободе?

— Да.

— И этот Борис, который работал на ливийскую разведку?..

— Он связан с этим.

— О’кей. Если Борис в США, я его тебе найду.

— Знаю, что найдешь. — Я дал ему номер этого моего телефона и сказал: — Спасибо, Дик! — и, отключившись, прикончил свою выпивку.


На следующее утро в холле был другой парень из Отдела спецопераций, детектив Лу Рамос, в образе разносчика бубликов. Отличный выбор в девять тридцать утра, а лучше всего, что с настоящими бубликами и черным кофе для меня. Ожидая в холле, когда за мной прибудет машина, я болтал с детективом Рамосом, который, кажется, слегка трепетал передо мной.

— Если с вами что-то случится в мою вахту, я пропал, — сказал он доверительно.

— А каково тогда будет мне? Я-то буду мертв.

Я потягивал кофе и вспоминал вчерашний вечер. Прибыла посылка из техподдержки, так что теперь я носил микрофон и следящее устройство GPS. Кроме того, на мне был кевларовый бронежилет и спортивный пиджак, специально сшитый так, чтобы хорошо смотреться поверх пуленепробиваемого белья.

Остаток вечера я потратил на чтение дела Халила. Там было не очень много такого, чего я не помнил, но чтение заметок о поисках этой неуловимой ливийской сволочи по всему миру дало мне представление о том, насколько упорно его старались найти и как качественно он исчез. Около шести я позвонил в больницу — Кейт спокойно отдыхала, — потом посидел за компьютером, разослал имейлы друзьям и семье о том, что Кейт попала в аварию, мы уезжаем на несколько недель и не сможем получать электронную почту.

Потом я лег спать — впервые за долгое время с пистолетом под подушкой. И вот теперь в холле своего дома ем бублик и дожидаюсь поездки в больницу.

Подъехал приметный джип дорожной команды, и мы с детективом Рамосом вышли на тротуар. За рулем был полицейский в форме, представившийся как Кен Джексон, еще один, по имени Эд Риган, тоже в форме, открыл мне заднюю дверь. Я уселся, полицейский Риган занял пассажирское место, и мы стартовали.

Больница Бельвью, куда Кейт перевезли вертолетом утром, занимается тем, что мы называем деликатными случаями — больными и ранеными заключенными, а также пострадавшими свидетелями и жертвами преступлений, которым все еще угрожала опасность. Практически половина этажа представляла собой зону безопасности, и большинство пациентов были гостями ФБР, ПУН или Департамента исправительных учреждений.

Кейт была без капельницы и без аппарата искусственной вентиляции легких, что приятно.

— Привет, красотка, — сказал я.

— Рада тебя видеть, — сказала она, и мы поцеловались.

— И я рад. Выглядишь прекрасно.

Она и в самом деле выглядела прекрасно. Губа и щека там, где Халил ее ударил, распухли, но у нее был хороший цвет лица. На ране была лишь небольшая повязка, а вокруг — черно-синие синяки.

Мы немного поболтали. Голос у нее был слабый, я убедил ее не говорить много и помог попить воды из бутылки. Потом сказал:

— Меня отправили в восстановительный отпуск, так что я буду дома, пока ты выздоравливаешь.

— В этом нет необходимости.

— Этот отпуск не добровольный. — И я напомнил: — Не будем говорить о делах, пока ты не окажешься дома.

— Я предпочла бы поехать домой. Я отлично себя чувствую.

— Через несколько дней поедешь.

Кейт не заговорила о нападении Халила, но я был уверен, что она думала об этом, и вообще лучше не подавлять травму, а говорить о ней.

— Я видел видеозапись прыжка. Ты сама должна посмотреть. И прочитать мой рапорт.

— Не очень-то гордись, — посоветовала она.

— По крайней мере, могу сказать, что ты становишься прежней.

Она улыбнулась, дотронулась до моей руки и сказала:

— Я знаю, ты спас мне жизнь.

— Мы поговорим обо всем, когда ты будешь дома, — ответил я.

Мы обсудили кое-что из случившегося в свете моего и ее нового статуса охраняемых персон. Она немного подумала, потом спросила:

— Кто-нибудь предпринял что-нибудь в отношении Чипа Уиггинса?

— Ну, в общем, да. Халил.

— Ох… боже мой…

— Ага. На прошлой неделе в Санта-Барбаре. — Я рассказал ей об убийстве Чипа Уиггинса, потом Фариде Мансуре и о таксисте, убитом на Мюррей-стрит.

Она кивнула и логично заключила:

— Халил в городе. — Ее следующая мысль была о том, что с наибольшей вероятностью следующим увижу Асада Халила я, Джон Кори; впрочем, я и сам это понимал. — Джон, надеюсь, тебя прикрыли полностью. Будь осторожен… И не вызывайся заманивать Халила.

— Конечно, не буду.

Пора было рассказать ей о Гейбе, но сперва я сказал:

— Мы думаем, что Халил выбрал целью ОГБТ, так что в его списке могут быть и другие — Фостер или даже Винс и Том.

Кейт кивнула и сказала:

— Полагаю, у Халила есть некоторое представление о командной структуре ОГБТ. — Это привело ее к следующей мысли: — И Гейб тоже. Он же в команде охотников на львов.

Я взял ее за руку и сказал:

— Гейб погиб. — Я рассказал, что произошло с Гейбом, его женой и дочерью. Заодно и об убийстве водителя лимузина возле дома Гейба. Она смотрела в потолок со слезами на глазах.

— За что? Чем виноваты эти бедные женщины, чтобы… так умереть?

Она устала, и голос ее стал еще слабее, поэтому я сказал:

— Пойду, тебе надо отдохнуть.

— Забери меня отсюда завтра, — сказала она.

— Постараюсь.

Мы поцеловались, и я отправился к медсестрам и сказал дежурной сестре, что миссис Кори хочет выписаться на следующий день.

Сестра сверилась с карточкой и проинформировала меня, что миссис Кори сначала должна пройти медицинское обследование. Кроме того, для выписки требуется сигнал.

— В смысле?

— В смысле, это не только медицинское решение. Мы должны поставить в известность определенных людей, прежде чем ее можно будет выписать.

В смысле, Уолш решил держать специального агента Кейт Мэйфилд в Бельвью, подальше от мужа, которого она нежно любит и который нужен ФБР, чтобы выполнить задание под названием «Ловля на живца».


Вернувшись домой, я написал рапорт о происшествии, тщательно стараясь не приукрашивать факты, и уложился как раз до часа коктейлей, так что у меня даже осталось время на один, прежде чем шофер со стрелком заберут меня на вечерний визит в больницу. Я как раз пытался решить, хочу я водки (без запаха) или скотча (мой обычный), когда зазвонил предоплаченный телефон. Этот номер мало кто знал. Я взял трубку:

— Кори.

— Могу я поговорить с главой семьи? — спросил Дик Кирнс.

У Дика явно были хорошие новости. Я ответил:

— Да, мэм. Сейчас его приведу.

Он посмеялся шутке и сказал:

— Джон, похоже, я его нашел.

— Живым?

— Вероятно, да. Парень из нью-йоркского офиса не говорил, что он мертв. Записываешь?

Я взял со стола бумагу и карандаш и сказал:

— Давай.

— О’кей. Борис Корсаков. — Он произнес по буквам и добавил: — Фэбээровец, с которым я говорил, сказал, что он проходил по программе натурализации советских эмигрантов. Фото, которое прислало мне ФБР, я отправил тебе на электронную почту.

— Подожди. — Я открыл имейл от Дика. С экрана на меня смотрел Борис. Мой Борис. — Это он, Дик. Ты гений.

— Я мастер трепа. Этого парня из ФБР я просто уболтал.

Он продолжал еще некоторое время, а я вежливо и терпеливо слушал, глядя на фотографию Бориса. Он выглядел крутым мачо. Сможет Асад Халил взять верх над этим парнем? Три года назад, когда мы с Борисом познакомились, я так не думал, но…

— Он живет по адресу 12-355, Двенадцатая улица Брайтона, Брайтон-Бич, там же, где половина нью-йоркских русских. Квартира 16А. Уже почти три года, — добавил Дик.

— О’кей.

Борис выбрал район, где бывшие кагэбэшники собирались за бутылкой водки и вспоминали старые добрые деньки, когда они были молоды и ненавидимы.

— Я не смог получить от ФБР номер его мобильного или домашнего, только рабочий. И еще… Борис владеет и управляет ночным клубом. Называется «Светлана». Находится прямо на прогулочной дорожке пляжа у Третьей улицы Брайтона.

— О’кей… И это заведение принадлежит Борису?

— Ну, с этими русскими, кто там разберет, какие у него теневые партнеры? Все это русская мафия, верно?

— Возможно. А возможно, ЦРУ дало ему ссуду.

— Да? Ну, дай мне знать, как обернется дело.

— О’кей. Я твой должник.


Этаж повышенной безопасности в Бельвью сочетает худшие черты двух плохих мест — больницы и тюрьмы. Мое имя было в списке допущенных посетителей, и по своему удостоверению я прошел контрольный пункт безопасности с минимальными трудностями. С другой стороны, Асад Халил в эту дверь не войдет.

Асад Халил вообще не должен знать, что миссис Кори жива, чувствует себя хорошо и находится здесь. Тем не менее мне было интересно, проверят ли его нью-йоркские друзья официальное сообщение о смерти Кейт. Я сделал мысленную заметку сказать Уолшу, что надо получить и зарегистрировать подложное свидетельство о смерти. Теперь, сидя у постели Кейт, я сказал ей, что она должна остаться в больнице, но она уже знала об этом.

Я заметил, что мой игрушечный лев повешен за шею на шнуре оконных жалюзи, и спросил:

— Психологический тест ты еще не проходила?

— Постараюсь попасть в психушку, чтобы мы смогли быть вместе.

Мы поболтали, потом Кейт сказала:

— Я чувствую себя здесь такой бесполезной.

Я попробовал ободрить ее:

— Ты, может быть, единственный человек на планете, который дал отпор Халилу и выжил, чтобы рассказать об этом.

— Почему он не… пытался убить и тебя тоже?

Кейт явно начала раздумывать обо всем этом, и я сказал:

— У него руки были заняты тобой.

Она посмотрела на меня:

— Я думаю, он хотел, чтобы ты увидел, как я умираю.

Чтобы отвлечь ее от неприятной темы и успокоить, я сказал, что теперь, куда бы я ни пошел, меня все время окружают люди из ОГБТ и в доме они тоже дежурят.

Зашел санитар и оставил меню обеда. Кейт отметила что-то, передала меню мне и предложила:

— Возьми что-нибудь.

Однако я отказался: не люблю тюремно-больничной кухни. Мы посмотрели телевизор и поговорили, пока ей не принесли еду.

Я бы пробыл с Кейт еще, но она сказала, что устала, поэтому я поцеловал ее на прощание и сказал:

— Постарайся отдохнуть.

— А что я еще могу здесь делать?

— Подумай, что может замышлять Халил.

— Я думаю. Куда ты сейчас поедешь? — спросила она.

— В то единственное место, куда можно. Домой.

— Хорошо. — Она улыбнулась и сказала: — По клубам не ходи.

Забавно, что она сказала именно это.

— Будь осторожен, Джон. — Она сжала мою руку. — Я люблю тебя.

— Я тебя тоже. Завтра с утра увидимся.

Я вышел из палаты и задержался поболтать с охраной, приставленной к Кейт, в лице дамы по имени Минди. Она осознавала, что нападавший на Кейт — не обычный тупой уголовник, и поклялась, что мимо Минди Джейкобс не пройдет даже Конан-варвар. Я пожелал ей спокойной ночи и спустился на лифте в вестибюль, где меня поджидал мой эскорт — все те же полицейские Кен Джексон и Эд Риган, которым, наверное, я надоел так же, как и они мне. Через пятнадцать минут я был дома.

В холле сидел сторож, очень похожий на детектива Луиса Рамоса, разносчика бубликов. Я подошел к столу, за которым Альфред читал газету. Отложив ее, он поинтересовался:

— Как миссис Кори?

— Гораздо лучше, спасибо. Я забыл взять у вас ключи от машины.

— Они у меня здесь. — Он выдвинул ящик и извлек мои ключи.

— Мне нужно забрать кое-какие вещи, — сказал я. — Так что, если вы не против, я возьму на время ключ от грузового лифта.

— Да, сэр. — Он достал еще один ключ и положил на стол. Я забрал все ключи и прошел к пассажирским лифтам.

Выйти отсюда, не проходя через холл, можно и по пожарным лестницам, но на каждой лестничной клетке были камеры слежения, а монитор стоял на столе у швейцара. Грузовой же лифт не просматривался и мог экспрессом идти в подземный гараж.

Я поднялся в свою квартиру, где меня ждал выбранный заранее костюм для похода в русский ночной клуб.


Я достал темно-серый костюм и серый галстук, которые обычно надевал на свадьбы и похороны, добавил шелковую рубашку и бриллиантовые запонки. Обулся в итальянские ботинки и дополнил комплект кевларовым бронежилетом, забыв на сей раз микрофон и следящее устройство. Я закончил одеваться, не забыв свой «глок», и осмотрел себя в зеркале. Русская мафия? Итальянская мафия?

Я положил в карман пиджака фотографию Асада Халила, вышел из квартиры и направился к грузовому лифту в дальнем углу моего тридцать четвертого этажа. Я вызвал его и нажал кнопку «гараж».

Вышел я в подземном гараже. Пока все хорошо.

Или я в ловушке, и выход из гаража под наблюдением спецопераций? Понятно, что, если я выйду на парковку или вырулю отсюда на своем зеленом джипе на Семьдесят вторую улицу, меня сцапают и упекут. Я подошел к окошечку сторожа и обнаружил за ним немолодого джентльмена. Он смотрел телевизор — игру «Метс». Я сказал:

— Извините. Мне нужно ехать.

Он оторвался от телевизора и спросил:

— Какой ваш номер?

— Мне не нужна моя машина, мне нужно ехать.

— Я думаю, вы обратились не по адресу.

— Я дам вам пятьдесят баксов, если вы меня отвезете к перекрестку Шестьдесят восьмой и Лексингтон. Мне назначено у проктолога.

Он посмотрел на меня и спросил:

— А пешком?

— Геморрой. Ну пожалуйста — как вас зовут?

— Люди называют Гомп.

— О’кей, Гомп. Шестьдесят баксов.

— У меня нет машины.

— У вас две сотни машин. Выберите одну, — продолжал убеждать я. — Вы можете дослушать игру по радио.

Гомп оглядел меня — шелковую рубашку и остальное — и решил, что я человек, которому можно доверять, или же мафия.

— О’кей. Но мы должны ехать быстро.

Я бросил на конторку три двадцатки, и он быстро их подхватил, потом выбрал ключ с панели, сказав:

— Этот парень не использовал машину два месяца.

Через несколько минут я сидел на пассажирском сиденье «лексуса» новой модели, а Гомп выруливал из гаража.

— Иногда я делаю это для стариков, — признался он. — Эй, что вы там делаете?

— Ботинки завязываю.

Продолжая прятаться за приборным щитком, я почувствовал, как мы свернули на Семьдесят вторую улицу. Когда мы остановились на светофоре на Третьей авеню, я посмотрел в боковое зеркало и не увидел ни одной машины.

— Вы живете в нашем доме? — спросил Гомп.

— Нет. Я живу на Восточной Восемьдесят четвертой, — ответил я и протянул ему руку. — Том Уолш.

— Рад познакомиться, Том. — Гомп пожал мне руку.

Зажегся зеленый, и он покатил по Семьдесят второй, включив по радио игру «Метс».

— Вы за «Метс» болеете или за «Янки»?

— За «Метс», — соврал я.

Гомп представлял собой прямо-таки олицетворение старого Нью-Йорка — акцент и все такое, и я вздохнул по былым дням.

На углу Лексингтон и Шестьдесят восьмой улицы я сказал:

— Выйду здесь.

Он прижал машину к тротуару:

— Когда надо будет еще куда-нибудь ехать, Том, найдете меня в гараже.

— Спасибо. Может быть, завтра. К урологу.

Я вышел из машины и спустился по лестнице на станцию метро «Лексингтон-авеню». Сверившись со схемой метро, я обнаружил, что в Брайтон-Бич идет поезд «Б», и нашел свою платформу.

Подошел поезд, я зашел, вышел, потом зашел еще раз, когда двери уже закрывались. Видел это как-то в кино.

Я вышел на остановке «Оушен-паркуэй» и спустился по лестнице на Брайтон-Бич-авеню. После всех моих приключений-побегов Борис просто обязан был оказаться в живых и находиться в этом своем ночном клубе.

Я не был на Брайтон-Бич лет пятнадцать, да и тогда лишь пару раз с полицейским русского происхождения по имени Иван. Из всех этнических кварталов Нью-Йорка этот был, пожалуй, самым любопытным. Я пошел на восток по Брайтон-Бич-авеню, оценивая ее взглядом. Много людей, много машин, много жизни на улице. Парень продавал русскую икру с лотка на тротуаре по десять баксов унция. Дешево. Ни накладных расходов, ни посредников. Ну и никакого холодильника тоже.

Дойдя до Брайтуотер-Корт, я увидел громадное старое кирпичное здание со светящейся вывеской «Светлана». Я пошел по тротуару и оказался на летней террасе, на которую выходили двери «Светланы». Перед ночным клубом висело облако серого дыма, окутавшего столики, кресла и множество курящих мужчин и женщин. Приятно вдохнуть чистого соленого воздуха.

Я подошел к ограждению, взглянул на пляж и Атлантический океан. Было уже больше десяти вечера, но на пляже еще был народ, люди ходили и сидели и при этом, я уверен, пили кое-что чистенькое из матушки-России. Ночь обещала быть ясной и звездной, на востоке всходила половинка луны.

Я снял обручальное кольцо — не затем, чтобы подкатывать к девушкам в баре, изображая холостяка; просто в нашем деле лучше не афишировать персональную информацию. Я еще раз огляделся, чтобы убедиться, что хвоста нет, и через летнюю террасу направился под красную неоновую вывеску с надписью: «Светлана».

Это была забавная смесь роскоши старой России и ночного клуба в Вегасе, придуманная человеком, много раз посмотревшим «Доктора Живаго» и «Казино Рояль». В глубине зала был большой подковообразный бар с видом на океан, но куда интереснее было смотреть на завсегдатаев. Я прошел между столиками к стойке и протиснулся между мясистым парнем в переливающемся костюме и крашеной блондинкой в коктейльном платье, словно бы позаимствованном у собственной дочери.

Не думаю, что я похож на русского, но бармен сказал мне что-то по-русски — или это было по-бруклински? Это звучало примерно как: «Ваканигетча?» Я знаю шесть русских слов и использовал два из них:

— Столичная, пожалуйста.

Он ушел, а я осмотрелся. Помимо блестящих костюмов, здесь были парни в расстегнутых рубашках, с золотыми цепями на шее, и женщины, у которых колец было больше, чем пальцев. Говорили преимущественно по-русски. Мне принесли «Столичную», и я использовал свое третье русское слово:

— Спасибо.

За стеклянной перегородкой открывалась обширная ресторанная зона, и практически каждый столик был занят. Борис процветает. Или процветал, пока Халил не отрезал ему голову.

В дальнем конце ресторана была сцена, на ней играл квартет. На танцполе кружились пары, старые и молодые, а вокруг стояли старые дамы и притопывали, насколько позволяли протезы в шейке бедра. Как человек, которого учили наблюдать за людьми, исключительно из добросовестности должен отметить, что наличествовало также очень много хорошеньких девушек.

Дама рядом со мной, которая лет пятнадцать назад тоже была горячей русской девчонкой, заинтересовалась новеньким. Я почувствовал, как усиливается исходящий от нее запах сирени, и она сказала с сильным акцентом:

— Вы не русский.

— Что меня выдало?

— Ваш русский язык ужасен.

Твой английский тоже не блещет, дорогуша.

— Часто сюда приходите?

— Да, конечно. — Затем она продемонстрировала правильное произношение слов «спасибо», «пожалуйста» и «Столичная» и заставила меня повторить.

Видимо, у меня не получилось, и она предложила:

— Возможно, еще одна водка вам поможет.

Мы посмеялись и познакомились. Ее звали Вероника, и она происходила из Канзаса. Нет, из Курска. Я назвался Томом Уолшем. Я заказал еще по одной. Она пила коньяк, который русские очень любят — как не любить, по двадцать-то баксов за рюмку? И я даже не мог записать это в счет служебных расходов.

Однако, вспоминая известный афоризм Ницше, самый распространенный вид человеческой глупости — это забыть, что ты должен сделать. И я сказал:

— Мне нужно встретиться с одним человеком, так что пока.

— И не потанцуем? — надулась Вероника.

— Я с удовольствием. Если вы не уйдете. — Я повернулся к бармену. — Еще один коньяк для дамы — на мой счет.

Вероника подняла бокал и сказала по-русски:

— Спасибо.

Я расплатился наличными и прошел в ресторан. Здесь вкусно пахло, и мой пустой желудок возроптал. Я подошел к метрдотелю — джентльмену в черном костюме. Секунду посмотрев на меня, он понял, что я иностранец, и заговорил по-английски:

— Чем могу помочь?

— Я хочу видеть мистера Корсакова, — ответил я.

Кажется, он удивился:

— Он ждет вас?

Ну что ж, Борис жив, и он здесь. Я ответил:

— Я его старый друг, — и протянул свою визитную карточку. Полагаю, ему не понравилось то, что он там прочел — «Оперативная группа по борьбе с терроризмом», и я сказал: — Я здесь неофициально. Пожалуйста, отнесите это мистеру Корсакову, я подожду.

Он поколебался, но ушел в заднюю часть ресторана и исчез за красной портьерой.

Я оглядел ресторанную зону. Стена позади сцены с музыкантами возвышалась на двадцать футов — двумя ярусами, и по центру верхнего, под потолком, в огромном зеркале отражались огни хрустальной люстры. Наверняка это зеркало двустороннее, и кто-то, сидя за ним, видит весь ресторан. Возможно, там кабинет Бориса — и я помахал рукой.

На сцену вышли три певицы, все как на подбор высокие блондинки и, конечно, очень красивые. Мое внимание было настолько поглощено ими, что я не заметил, как подошел метрдотель. С ним был белобрысый, стриженный ежиком парень, одетый в костюм свободного покроя, подходящий только для тяжелоатлета. Метрдотель сказал:

— Это Виктор. Он отведет вас к мистеру Корсакову.

Я двинулся вслед за Виктором через ресторанный зал. Он отодвинул красную портьеру, и я оказался в коридоре с запертой стальной дверью, которую Виктор открыл ключом. Мы вошли в комнатку с двумя креслами, еще одной стальной дверью и лифтом. Единственное, что привлекло мое внимание, — вращающаяся видеокамера на потолке.

Другим ключом Виктор открыл двери лифта и жестом пригласил меня внутрь. Когда мы поехали, я спросил его:

— Так вы здесь шеф по десертам?

Он продолжал смотреть прямо перед собой, но улыбнулся. Немного юмора очень помогает для наведения мостов через пропасть между людьми. К тому же он понимал по-английски.

Двери лифта открылись в такую же прихожую, как внизу, включая камеру наблюдения и стальную дверь — эта была с глазком, снабженным широкоугольной линзой. Виктор нажал на кнопку, и через пару секунд засов отодвинули и дверь открылась.

В проеме стоял Борис.

— Рад видеть вас живым, — сказал он.

— А я — вас.

Глава 7

Борис подвел меня к мягчайшему креслу и сам сел напротив в такое же. На нем был черный костюм европейского кроя и шелковая рубашка с распахнутым воротом. Похоже, он до сих пор в неплохой форме, хотя и не так худ и силен, как я помнил.

Борис налил водки в две хрустальные рюмки, поднял свою и сказал по-английски:

— Ваше здоровье.

Его английский был почти безупречен; наверняка с тех пор, как я видел его в последний раз, он выучил много новых слов, таких как «налоговая декларация», «оборотный капитал» и так далее.

— На здоровье, — ответил я по-русски, что, как мне казалось, означает «ваше здоровье». Или «я тебя люблю»?

Затем Борис сказал что-то Виктору, тот пошел к двери, но открыл ее не раньше, чем посмотрел в глазок. Может быть, для русского ночного клуба это нормальная предосторожность? Или все-таки паранойя? Виктор ушел, и Борис закрыл за ним дверь.

Я встал и посмотрел в двустороннее зеркало на полстены, через которое был виден практически весь ресторан и бар. Вероника сидела все там же. На задней стене ресторана, в окнах, как в рамах картин, виднелись пляж и океан. Неплохо, Борис. Получше, черт возьми, чем в Ливии!

— Вам понравилось шоу? — спросил Борис. Наверняка он наблюдал за мной, когда я стоял у стойки метрдотеля.

— Вы поставили отличное шоу, — ответил я.

— Спасибо.

Я оглядел просторную комнату, заполненную всякой русской дребеденью — фарфоровыми вазочками, серебряными самоварами и множеством русских матрешек.

— Вы отлично устроились, — сказал я.

— Много работы, много хлопот, — ответил он. — Сюда постоянно приходят разные инспекции — пожарная, здравоохранение, алкоголь; я должен общаться с мошенниками-поставщиками, с работниками, которые воруют…

— Убейте их.

Он улыбнулся:

— Да, порой я скучаю по своей прежней работе в России.

— Там мало платили.

— Но власть опьяняет.

— Еще бы. А вы не скучаете по своей прежней работе в Ливии?

Он покачал головой.

— Нисколько.

Меня не волновало, чем Борис зарабатывал на хлеб в Советском Союзе. Но то, что он продался чужому государству и учил таких, как Халил, меня волновало. Я уверен, он жалел об этом, но сделанного не воротишь.

Раз уж я встал, то воспользовался возможностью пройтись по комнате и посмотреть все это добро. Борис рассказывал об иконах, шкатулках, фарфоре и остальных своих сокровищах.

— Это все антиквариат, и очень ценный, — сказал он.

— Вот почему у вас такая мощная система безопасности.

— Ну да, правильно. — Он заметил мой насмешливый взгляд и добавил: — Но, конечно, самая большая ценность здесь — это я. В этом бизнесе легко наживаешь себе врагов, — с улыбкой пояснил он.

— Как и в прежнем вашем бизнесе, — заметил я.

— И в вашем, мистер Кори.

— Может быть, нам обоим стоит поискать другое занятие.

Он засмеялся, а я продолжал обход комнаты. На стене висел старый советский плакат — карикатура на Дядю Сэма с мешком денег в одной руке и атомной бомбой в другой. Он стоял на глобусе, широко расставив ноги, как бы распространившись на весь мир, и бедные народы всего мира тянули шеи из-под его ботинок. Советский Союз — СССР — был окружен американскими ракетами, нацеленными на отчизну.

— Некоторые мои друзья-американцы до сих пор считают этот плакат оскорбительным для себя.

— Не понимаю почему.

— Холодная война закончилась, — напомнил он. — Вы победили. Эти плакаты дорогие. Этот обошелся мне в две тысячи.

— Для успешного предпринимателя это не деньги, — заметил я.

Он не стал спорить.

— Да, теперь я и есть та самая капиталистическая свинья с мешком денег. Странно распорядилась судьба. — Он закурил сигарету и предложил мне, но я отказался. — Как вы меня нашли?

— Борис, я работаю на ФБР.

— Да, конечно, но мои друзья из Лэнгли уверяют, что информация обо мне является секретной.

— Вы не поверите, но ЦРУ часто лжет.

Мы оба улыбнулись. Потом он снова стал серьезным.

— Любая информация обо мне предоставляется по специальному запросу, если это действительно необходимо. Так что же у вас за необходимость во мне, мистер Кори?

— Зовите меня Джоном, — сменил я тему и тактику. — Ох, я пью на голодный желудок.

Он, чуть поколебавшись, ответил:

— Ох, я совсем забыл о гостеприимстве.

— Нет-нет, это мне следовало бы что-нибудь прикупить. Не беспокойтесь, давайте закажем какую-нибудь пиццу.

Он направился к телефону, стоявшему на столике у стены.

— Какое беспокойство? Это же ресторан, если вы заметили.

— В самом деле.

Борис имел вкус к сарказму, что свидетельствует об уме и душевном здоровье, как я часто объяснял своей жене.

Он сказал что-то в трубку по-русски; я расслышал слово «закуски», значение которого когда-то объяснил мне мой приятель Иван. Повесив трубку, он обратился ко мне:

— Садитесь, пожалуйста.

Я сел, и оба мы слегка расслабились, прихлебывая водку и наслаждаясь последними мгновениями, пока я не перешел к делу.

— Все забываю спросить, как поживает та милая девушка, что была тогда с вами, — сказал Борис.

В нашем деле, как я уже говорил, нельзя раскрывать никаких сведений о себе, поэтому я ответил:

— Мы по-прежнему вместе работаем, у нее все отлично.

— Передавайте ей, пожалуйста, привет от меня.

— Передам. — Я подумал, что пора вбрасывать мяч на поле, и спросил: — С вами не связывались ваши друзья из Лэнгли?

— Вы пришли ко мне с официальным поручением?

— Да.

— Тогда мне следовало бы попросить вас уйти и позвонить моему адвокату.

— Вы сможете это сделать в любой момент, как только захотите. Это же не Советский Союз.

— Скажите, почему я должен с вами разговаривать? — спросил он, не обращая внимания на мой выпад.

— Потому что ваш гражданский долг — помочь в расследовании преступления.

— Какого преступления?

— Убийства.

— Какого убийства? — спросил он.

— Возможно, что и вашего. Асад Халил вернулся.

За это требовалось выпить, и он налил себе.

— Вы удивлены? — спросил я.

— Ничуть.

Прозвучало начало мелодии — Чайковский? — и Борис подошел к двери и посмотрел в глазок. Затем открыл, и официант вкатил столик, уставленный едой, а Виктор прикрывал его с тыла.

Виктор запер дверь, а Борис, словно забыв о плохих новостях, которые я принес, занялся официантом, указывая ему, как расставить хрусталь, разложить салфетки и серебро.

— Пересядьте сюда, пожалуйста, — сказал мне Борис.

Я пересел, а Борис проводил официанта с Виктором к двери, закрыл ее за ними, запер и уселся напротив меня.

— Вам нравится русская кухня? — спросил он.

— Кому ж не нравится?

— Вот копченый палтус, — стал объяснять он. — Вот маринованная селедочка, а это копченый угорь. А вот и самое главное — «свинья в попоне». — На самом деле это были жирные сосиски — «колбаса» — завернутые в какое-то особое пышное тесто и поджаренные. Я положил себе на тарелку несколько штук вместе с другими закусками.

Пока мы ели, Борис спросил:

— Откуда вы знаете, что он вернулся?

— Он убил несколько человек, — ответил я.

— Кого?

— Я не имею права вам ответить, но я бы сказал, он закончил то, чего не доделал в прошлый раз.

Борис перестал жевать.

— Поймите, я не готовил его для какого-то особого задания. Я просто учил его действовать в западном мире.

— И убивать.

Он помолчал.

— Ну… да, убивать. Но если бы в ЦРУ считали, что я знал о намерении Халила убивать американских летчиков, вряд ли меня забрали бы из Ливии. Вряд ли меня вообще оставили бы в живых.

На это мне было нечего ответить.

— Я думаю, ЦРУ проинформировало вас о том, что сделал Халил три года назад.

— Не в полной мере. Мне незачем было это знать.

— Но тогда вы мне сказали, что знали об убийстве летчиков.

— Да… об этом мне рассказали.

— Правильно. — Этими вопросами я вовсе не стремился докопаться до какой-нибудь правды; я просто хотел, чтобы он начал защищаться, чего и достиг. Я отодвинул тарелку в сторону. — Халил прилетел в страну примерно неделю назад. Убил последнего из пилотов, участвовавших в ливийском рейде, отличного мужика по имени Чип, и еще несколько человек. Вот откуда мы узнали, что он здесь. Собственно, именно здесь, в этом городе.

Борис перестал жевать.

— И мне пришло в голову, что Халил захочет свести с вами кое-какие счеты. Если я не прав, скажите, я встану и уйду.

Борис налил мне минеральной воды, и я продолжал:

— Честно говоря, я не ожидал увидеть вас живым.

Он кивнул и ответил:

— Я тоже удивился, что вы еще живы.

— Вам повезло, что я еще жив. Послушайте, я знаю, что мы оба в его списке, поэтому нам следует поговорить.

Борис кивнул:

— И ваша подруга, вероятно, тоже в опасности.

— Вероятно. Но — сообщаю сверх необходимую вам информацию — сейчас она находится в более безопасном месте, чем вы. Так что остаемся мы с вами, — обрадовал я его.

— Можете сегодня заночевать на этом диване, — пошутил он.

— Вам тоже придется остаться здесь. Жена поймет.

— Уверяю вас, не поймет. — Он немного подумал. — В сущности, завтра она может улететь в Москву.

— Неплохая мысль.

Борис налил себе коньяку и мне тоже.

— Подозреваю, у вас есть план получше, чем прятаться.

— Есть. Мой план состоит в том, чтобы использовать вас как приманку для захвата Халила.

Он не ответил. Потом спросил:

— У вас есть точные сведения, что он знает, где я?

— Нет. Но давайте считать, что знает. У него было три года на то, чтобы найти вас. Плюс у него в Америке есть друзья.

Борис кивнул, улыбнулся и сообщил:

— Мое имя упоминалось в публикациях, посвященных ресторанному делу и русскому эмигрантскому сообществу.

— Надеюсь, без фотографии?

Он пожал плечами.

— С фотографией, конечно. Это часть моего бизнеса.

— А это ваше настоящее имя?

— Настоящее. В ЦРУ меня убеждали сменить имя, но это единственное, что осталось у меня от прошлой жизни.

— Понятно. Так что предположим, что Халил знает: вы теперь — владелец «Светланы», у вас есть жена и квартира на Двадцатой улице Брайтона. Можете сбежать, но можете сидеть здесь и ждать его, и мои люди будут ждать его вместе с вами.

— Что ж, я подумаю об этом. А пока вам и вашей организации надо подумать, как еще его можно захватить или убить.

— Мне кажется, вы знаете его лучше, чем федералы, — сказал я.

Он помолчал.

— Его будет очень трудно найти. Но он сам вас найдет.

— Борис, это я знаю. Но вопрос в том, как мне его найти!

Борис вернулся в кресло и закурил следующую сигарету. Уставившись в некую точку в пространстве, он заговорил:

— При всех своих грехах Советский Союз никогда не недооценивал американцев. Халил же, наоборот, принадлежит культуре, которая недооценивает Запад, особенно американцев. Возможно, здесь его слабое место. Его называют Львом за мужество, хитрость, стремительность и умение чуять опасность. Но что касается последнего, он часто пропускает признаки опасности из-за своего убеждения, что он силен — физически, умственно и морально, — а его противники слабы, глупы и продажны. — Он посмотрел на меня и добавил: — Однажды я предостерег его, но повторять предупреждения не стал.

Он помолчал, размышляя.

— У Халила был учитель, старик по имени Малик, такой своего рода мистик. Малик убедил Халила, что на нем лежит благословение — будто бы он имеет особую силу и шестое чувство, подсказывающее, где опасность и когда приближается добыча. Конечно, это чушь, но Халил поверил и, следовательно, начал делать глупости. Кажется, пока его глупости сходят ему с рук, но рано или поздно везенье изменит.

«Вряд ли ты это увидишь», — подумал я и сказал:

— Может быть.

Борис взмахнул сигаретой.

— Он был прекрасным учеником — схватывал все на лету. И мотивировка у него была очень сильная, но в основе его мотивировки лежала ненависть. — Он взглянул на меня. — А ненависть искажает суждения. Под этим, мистер Кори, я имею в виду то, что он не воспользуется возможностью спокойно прострелить вам голову с двухсот ярдов. Он нападет на вас более личностно, что ли, так, как нападает лев: зубами и когтями. Ему нужно почувствовать вкус вашей крови. И так же, как кошка играет с мышью, он зачастую, прежде чем убить свою жертву, играет с ней. Для него это важно. Так что, если вы выживете после первого нападения, вы имеете шанс нанести ответный удар.

Ну, кроме мистика Малика, во всем этом не было для меня ничего нового. Но всегда приятно найти подтверждение собственным мыслям.

— Что ж, нам остается только сложить лапки и ждать.

Он улыбнулся и польстил мне, сказав:

— Я чувствую, вы сможете удержать ситуацию под контролем, если она обострится. И я тоже, — добавил он.

Может, не надо было прекращать занятия в тренажерном зале? Я вернулся к своему прежнему предложению:

— Другой способ убить льва — оставить в ловушке приманку.

Он, по-видимому, успел обдумать это мое предложение:

— Да. Если вы хотите взять льва живым, вы помещаете в клетку козленка, и, как только лев входит, дверь захлопывается. Лев в ловушке, но козленок съеден. Если вам сгодится и мертвый лев, вы привязываете козленка к дереву, и, как только он начинает есть козленка, стреляете. В любом случае козленок мертв.

— Хорошо сказано. Но мы обеспечим вашу безопасность.

Он не был в этом уверен.

— Попробуйте без меня.

— Ладно. Я дам вам знать, как получилось.

— Да, если сможете. — Однако он все-таки добавил: — Это интересная мысль и, возможно, единственный способ захватить или убить его. Но, Джон, если вы расставите для него ловушку, он может сделать то же самое для вас.

— Правильно. Я помню об этом. Если вы не хотите быть собственно приманкой, мы все равно можем придумать для вас какую-нибудь программу защиты.

Он опять помолчал, поразмышлял.

— Вы знаете, здесь я в безопасности, и я не собираюсь отсюда уходить, пока Халила не убьют, не захватят или он не улетит… так что я не уверен, что нуждаюсь в вашей защите.

В подтексте было, решил я, что Борис не хочет привлекать к «Светлане» внимание полиции и ФБР по разным причинам, как законным, так и не очень. Еще мне пришло в голову, что Борис пришел к тем же выводам, что и я, и захотел убить Асада Халила без вмешательства полиции и ФБР. Я подозревал, что Борис хотел убить Асада Халила, потому что тот знал о нем что-то такое, что не вполне соответствовало показаниям, которые он дал ЦРУ три года назад. Борис был бы не первым перебежчиком, которого выслали назад в родную страну.

— Ладно, Борис, — сказал я. — Я знаю, о чем вы думаете. Если кто и может захватить или убить Халила, так это вы. Но не будьте слишком самонадеянны. Халил провел эти три года отнюдь не в ночном клубе, попивая водку.

Это его задело, как я и рассчитывал. Он подался ко мне и сказал:

— У меня нет страха перед этим человеком. Я научил его всему, что он знает и умеет, и хорошо будет преподать ему этот последний урок.

— Что ж, я передам ваш отказ от защиты. Это ваше право — отказаться от защиты полиции, и, разумеется, соглашаться быть приманкой вы не обязаны, это дело сугубо добровольное. Но если вам удастся взять его живым, позвоните мне первому.

— Если хотите.

Борис стал неразговорчив — мне пора было уходить. Теперь я должен доложить об этой встрече Уолшу и Пареси. Можно и не афишировать того, как далеко я зашел, — копы и агенты часто что-то делают, не докладываясь боссу. Но если о подобных вещах не докладывать немедленно, могут возникнуть проблемы.

А с другой стороны… Никто ведь не знает, что я здесь. То есть я хочу сказать, Уолш очень ясно дал понять, что мои обязанности ограниченны. А мы с Борисом, похоже, солидарны в том, что Халил должен быть не задержан, а убит.

Борис задумался. Наконец он поднял на меня взгляд и сказал:

— Дайте мне неделю. И себе тоже. Я думаю, через неделю один из нас решит эту проблему наилучшим образом.

Конечно, я ответил:

— Дело не в нас. Существуют еще закон, правосудие.

Он опять покачал головой:

— Нет, именно в нас.

Я не хотел продолжения этой темы, поэтому сменил ее.

— У вас есть моя карточка, — сказал я, поднимаясь. — Мне нужны номера ваших телефонов.

Он вытащил из внутреннего кармана свою карточку и ручку, написал что-то и протянул карточку мне со словами:

— Держите меня в курсе.

Я же вынул из кармана фотографию Халила, отдал ему и сказал:

— Размножьте и раздайте своим людям.

— Спасибо. — Он поднялся, подошел к телефону, нажал кнопку и сказал что-то по-русски.

Короткая музыкальная фраза — Чайковский, — и Борис подходит к двери, смотрит в глазок, отпирает дверь. За мной пришел Виктор. Направляясь к двери, я сказал Борису:

— Когда вы смотрите в глазок, есть опасность получить ранение в голову, если с другой стороны к нему прижат пистолет.

Бориса явно задела моя критика его процедур безопасности.

— Спасибо, детектив, — обиженно сказал он.

— А вам спасибо за то, что нашли для меня время.


Такси от Брайтон-Бич доставило меня прямо в мой подземный гараж и сделало на сорок баксов беднее — за страхование жизни это недорого. На грузовом лифте я поднялся прямо в свою квартиру, и, похоже, никто из группы наблюдения не заметил моего отсутствия.

Так или иначе, наступило утро среды, и я готовился ехать к Кейт, в Бельвью. Зазвонил мобильный: Пареси.

— Кори, — ответил я.

— Что ты делал вчера вечером, вернувшись из больницы? Рамос, который дежурил у тебя в вестибюле, звонил тебе и по домашнему, и по мобильному, и в домофон, но ты не отвечал.

Охо-хо. Теперь придется оправдываться.

— Вырубился. Часов с десяти меня не существовало для мира. А чего было нужно Рамосу?

— Ничего. Дежурная проверка.

Подводим итог: у Пареси нет доказательств, что я выходил из дома.

— Капитан, — сказал я обиженно, — я все-таки коп, а не какой-нибудь информатор из рядов мафии.

Пареси помолчал.

— Ладно, — сказал он наконец. — Как дела у Кейт?

— Настолько хорошо, что ее уже могли бы выписать, но Уолш не разрешает. Кстати, надо сделать свидетельство о смерти, зарегистрированное в округе Салливан, и соответственно изменить записи в бумагах медицинского центра Кэтскила.

— Ладно, сделаю. Так ты не видел или не слышал чего-нибудь, о чем мне следовало бы знать?

Это был мой последний шанс рассказать о Борисе. Борис просил меня, чтобы неделю полиция и ФБР к нему не совались, — неделю, чтобы посмотреть, попытается ли Халил его прикончить в его логове. Цель Бориса — заставить Халила замолчать навеки, что вполне совпадает с моей целью. С другой стороны, Борис может в любой момент позвонить и сказать, что он передумал, и попросить прислать полицию для обеспечения его безопасности. Или, третий вариант, Борис уже, может быть, удирает в Москву вместе со своей женой. Тяжелый выбор.

— Алло, Джон?

— Кажется, нет. — Я сменил тему и спросил: — Не заметил ли Отдел спецопераций чего необычного в берлогах плохих парней?

— Нет. Сейчас мы с помощью агентов по недвижимости проверяем подозрительные помещения, снятые корпорациями, но это отнимает очень много времени, и результаты будут нескоро.

— Я тут подумал, что, будь я помощником Халила в Нью-Йорке, я бы снял квартиру прямо на моей улице, чтобы постоянно держать под наблюдением мой дом, — сказал я. — Выделите людей проверить.

— Хорошая мысль… Не выходи на балкон, — посоветовал он.

— Я как раз собирался пригласить вас выпить у меня на балконе.

Иногда Пареси нравился мой черный юмор, но не сегодня.

— Должен тебе сказать, что народу не хватает, но я посмотрю, может, ФБР даст нескольких человек.

Припомнив собственное непродуктивное наблюдение за иранским дипломатом, я предложил:

— Снимите людей с наружки. Наше дело приоритетнее.

— Да, конечно. Но ты не представляешь, сколько информации мы получили, сколько установили связей и предотвратили угроз в последние месяцы, когда стали этим заниматься.

— Возможно, нарочно отвлекают внимание, — сказал я, подумав. — А что мобильные Кейт и Гейба?

— Мы отключили оба, но Отдел коммуникаций следит, не включат ли их, чтобы воспользоваться записной книжкой.

— Ладно. Я полагаю, вы работаете без выходных и со сверхурочными.

— Само собой. Уверяю тебя, что, несмотря на нехватку персонала, ОГБТ, ФБР и нью-йоркская полиция активно занимаются этим делом. И позволь тебе напомнить, ты в отпуске.

Что ж, я колебался, не рассказать ли о Борисе, но больше я не буду колебаться. Я же в отпуске.

— Машина и шофер ждут меня. Что-нибудь еще?

— Да. Зачем я и звоню. Вечером ты выходишь на охоту.

Волнующая новость.

— Хорошо. Каков план?

— Часов около десяти, — начал он, — ты выйдешь из дома и пойдешь по Семьдесят второй улице к Центральному парку…

— А вдруг на меня нападут?

Он не подхватил шутки.

— Мы выбрали парк, потому что мы там тренировались в наблюдении и контрнаблюдении. В десять в вестибюле к тебе подойдет руководитель Отдела спецопераций и даст маршрут и разные точки остановок в парке. Как только установишь связь с группами наблюдения вне твоего дома, так и отправишься.

— Похоже, план неплохой. — И я на всякий случай напомнил: — Только мне не нужно, чтобы за мной шли парадом, а передо мной — с духовым оркестром.

— Конечно-конечно. Тебя будут прикрывать, но не чересчур. — Он продолжал объяснять задание. — Во время твоих передвижений по парку за тобой будут следить группы поддержки с приборами ночного видения и снайперскими винтовками.

— Не забудьте только рассказать им, как я одет.

— Останавливаться и садиться на скамейки ты будешь где-нибудь около воды — у Лодочного причала, потом в заранее обговоренном месте у Бельведер-Лейк и, может быть, еще у Резервуара. Группы наблюдения любят водоемы, потому что по крайней мере с одной стороны тебя прикрывает вода. — И он пошутил: — Ты плавать умеешь?

— Нет. Зато я умею ходить по воде. А по вашему плану, что я делаю в этих местах в такой час, кроме как служу приманкой?

— Хороший вопрос. Боюсь, у меня нет внятного ответа. Ну, скажем, ты только что потерял жену… ты скорбишь и совершаешь долгие прогулки. Понимаешь? Повесив голову, садишься на скамейки, закрываешь лицо руками…

— Может, сделать вид, что собираюсь утопиться?

— Можно. Так или иначе, идешь медленно, следуешь по указанному маршруту и слушаешь инструкции в наушниках.

— Понятно.

— И помни, Джон, если за твоим домом, как ты говоришь, наблюдают и ждут, когда ты выйдешь, то им понадобится некоторое время, чтобы доложить об этом Халилу. Главное — если этот план вообще сработает, — чтобы они засекли тебя, когда ты будешь выходить из вестибюля. Группа контрнаблюдения вычислит всякого, кто сядет к тебе на хвост. Понятно? Так что замешкайся там как-нибудь ненароком.

— Обязательно.

— Вопросы есть?

— Нет.

— Джон, это не входит в твои обязанности, и мы высоко ценим твою готовность не щадить себя. Вместе со мной и Томом вся ОГБТ будет думать о тебе и молиться за твой успех и безопасность.

— Спасибо. А где именно вы собираетесь молиться обо мне?

— Я — дома на телефоне. Я живу на Сентрал-Парк-Уэст, — напомнил он, — и если что, буду в парке через несколько минут.

— Хорошо. И мы станем позировать фотографам для снимка с мертвым Львом.

— Мы хотим взять его живым, — напомнил он.

— Конечно. — Похоже, мы обговорили уже все. — А сейчас я еду в больницу.

— Передавай привет Кейт.


Альфред дежурил. Я пожелал ему доброго утра и покаялся:

— Не могу найти ключ от грузового лифта.

— О…

— Я буду продолжать поиски, но пока… — И я положил на стойку пять двадцаток. — Если вам придется сделать еще один…

— Да, сэр. У меня есть запасной, но если вы не найдете, придется мне обратиться к мастеру.

— Я уверен, что найду, но все равно, возьмите — за беспокойство.

— Спасибо, сэр.

— Не стоит даже говорить. — Я именно это и имел в виду: не следует говорить об этом.

В вестибюле я увидел нового человека из наружного наблюдения, на сей раз женщину. Она сидела в кресле и читала «Таймс». Я подошел к ней, представился. Привлекательная, хорошо одетая женщина лет двадцати с небольшим, может, чуть старше. Отрекомендовалась как Кьера Льянтонио.

— ФБР? — спросил я ее.

— Это важно?

— Боюсь, что важно. — Где они только берут таких девчушек? Вероятно, такое задание считается очень полезным тренингом для новобранцев ФБР. И впрямь, зачем использовать для охраны моей жизни профессионалов?

— Не расслабляйтесь, — сказал я специальному агенту Льянтонио. — Это очень плохой парень.

Она кивнула.

Я вышел из дома и остановился поздороваться со своим охранником — это опять был Эд Риган, — пока не подъехала машина дорожного патруля. Шофер то и дело совершал непонятные вещи, как я понял, чтобы определить, нет ли за нами хвоста. Но так или иначе, в Бельвью мы приехали без происшествий.

— Я позвоню, — сказал я, выйдя из машины.

Физическое состояние Кейт улучшалось, но она сказала, что сходит с ума и хочет как можно скорее отсюда выбраться.

— Поговори со своим тюремщиком, — посоветовал я.

— Том просил тебя… выйти из дома и посмотреть, не пойдет ли Халил за тобой?

Хороший вопрос, и отвечать на него нужно очень аккуратно.

— Ну, мы обсуждали такую возможность с Пареси. Но только как последнее средство — если не сможем найти Халила с помощью стандартных методов и процедур.

Она некоторое время молчала.

— Подожди, пока я выберусь отсюда. Тогда я смогу участвовать в операции.

Она большая девочка и работает со мной вместе, и потому я сказал ей прямо:

— Почему, как ты думаешь, ты до сих пор здесь? Ты здесь, чтобы не мешать нам с Халилом выяснить, кто кого найдет первый.

И опять она помолчала. Потом спросила:

— У тебя есть план?

Ну, план-то был; я доверял группам наблюдения. Но как говорил один мой армейский дружок, даже самые лучшие планы сражений редко выдерживают первое столкновение с противником.

И я ответил:

— Стандартное безопасное наблюдение и контрнаблюдение с дополнительным подкреплением в виде группы снайперов.

— Когда ты будешь это делать? — спросила она.

Я вовсе не хотел, чтобы она потеряла сон, поэтому солгал.

— Я же сказал, когда мы исчерпаем другие возможности.

Она кивнула:

— Тогда ты мне скажешь.

— Обязательно.

Наступило время обеда, и Кейт настояла, чтобы я пообедал вместе с ней. Я посмотрел меню.

— Мне — окуня с безумными овощами.

Она улыбнулась. Хороший знак.

Во время обеда, который оказался весьма неплох, она сказала:

— Я тут подумала, Халил должен прийти за Борисом. Ты рассказывал о нем Тому?

Лгать было нельзя — она может спросить у Уолша.

— Нет, — ответил я.

— Почему? Мы можем использовать его.

И это тоже хороший вопрос. А поскольку правды говорить я не хотел, я прибег к последнему аргументу мужей и возлюбленных.

— Доверься мне, — сказал я.

— Что ты имеешь в виду?

— Доверься мне.

Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза, и она сказала:

— Джон, расскажи мне о Борисе.

Я глубоко вздохнул и рассказал о своей поездке в Брайтон-Бич.

— Борис убедил меня дать ему неделю. Кстати, он шлет тебе привет.

Она очень быстро соображала.

— Ты с ума сошел?

— Да, но это к делу не относится.

Она о чем-то глубоко задумалась и в итоге сказала:

— Я этого не слышала.

Я кивнул.

— Позвони Тому, — посоветовала она.

Я встал и наклонился поцеловать ее, она обхватила мою голову ладонями и сама поцеловала меня долгим и крепким поцелуем.

— Я знаю, сегодня вечером ты пойдешь искать Халила. Будь осторожен. Пожалуйста. У нас впереди долгая жизнь.

— Конечно, долгая. — Я сжал ее руку. — Я позвоню.


Остаток дня у себя в квартире я писал отчеты и рапорты. Еще раз поговорил с Пареси, но он не сказал ничего нового.

— Все страшно возбуждены предстоящим вечером. Удачи тебе.

— Давайте не будем слишком уж возбуждаться.

— Да, конечно… но, по крайней мере, мы хоть что-то делаем.

Том Уолш мне не звонил, и я решил, что он хочет дистанцироваться, на случай если не заладится. Если же я поймаю Халила, Уолш прыгнет в машину и разделит со мной победу.

В пять часов я почистил свой «глок» и взял три запасных магазина девятимиллиметровых патронов. Потом почистил свой старый «смит-вессон» 38-го калибра. Высокоэффективное автоматическое оружие типа «глока» иногда заедает, так что пусть уж второй ствол будет надежный револьвер, он с меньшей вероятностью сделает щелк-щелк, когда ты ждешь от него пиф-паф.

Я покопался в кладовке и нашел подходящую одежду для прогулки в парке. Кроме того, я нашел десантный нож, который надо было наточить, что я и сделал посредством точильного камня.


В десять вечера я спустился в вестибюль, где меня ожидал начальник Отдела спецопераций специальный агент ФБР Боб Старк.

Я надел штаны цвета хаки, кроссовки и белый пуловер. На улице моросило, так что я накинул еще коричневую ветровку, а голову увенчал коричневой непромокаемой шляпой. Наряд чудовищный, рассчитанный на то, что его будет хорошо видно в темноте; я надеялся лишь, что не встречу никаких знакомых. Кроме ливийца, конечно.

Мы со Старком в последний раз обговорили задачу; я проверил коммуникатор и убедился, что мой GPS включен и работает. В кобуре на правом боку у меня был «глок», за поясом слева «смит-вессон» плюс еще десантный нож.

Удовлетворенный моей экипировкой, Боб сказал:

— Хорошо. Я буду в машине на связи. Я — СО-один, то есть спецоперации, а ты будешь пешеход…

— Охотник.

— Какая разница… ладно, Охотник. Как ты понимаешь, мы работаем на открытом канале, так что, когда ты говоришь, группы наблюдения тебя слышат. Но чтобы свести занятость канала к минимуму, со мной группы общаются по радио, а я передаю тебе.

— Понятно.

— Удачной охоты, детектив! — пожелал он.

— Когда станет поздно и погода совсем испортится, вы мне скажете, что ребята из ФБР разошлись по домам? — сказал я.

Он улыбнулся.

— Сейчас не время шутить над ФБР.

— И то верно.

Я шагнул из дверей и остановился, изображая нерешительность.

Восточная Семьдесят вторая — улица широкая и многолюдная, и мне будет трудно сказать, следят ли за мной с тротуара или из машины, но группа наблюдения успеет это понять. Я предположил, как уже сказал капитану Пареси, что друзья Халила сняли квартиру или офис на этой же улице и держат мой подъезд под наблюдением круглые сутки семь дней в неделю.

Я повернулся направо и медленно двинулся к Центральному парку. В наушниках зазвучал голос Боба Старка:

— Охотник, я СО-один. Слышишь меня?

— Я Охотник, слышу хорошо, — сказал я микрофончику, спрятанному под рубашкой.

— О’кей, веди себя так, словно ты один. У входа в парк притормози, и мы увидим, не заинтересовался ли тобой кто-нибудь.

— Ясно.

Я перешел Пятую авеню и остановился у стены, которой обнесен парк. У входа все еще стояли продавцы с тележками, и, вспомнив, что мне нужно здесь задержаться, я воспользовался случаем и купил себе сосиску с соусом чили. Честно говоря, даже две.

Я сел на скамейку и стал есть сосиски, стараясь выглядеть как убитый горем вдовец, что нелегко, когда в руках у тебя такие вкусные сосиски. Доев, я пошел в парк.

Я заметил первую группу наблюдения — на скамейке сидела парочка, для всего остального мира — влюбленные. Они на меня не смотрели, и я понял: профессионалы. Я пошел по дорожке на север, к первой остановке у лодочного причала. Моросящий дождик разогнал толпу, народу вокруг осталось немного, и это было хорошо. Я попытался найти другие группы наблюдения, но за исключением влюбленной пары, которая сейчас, взявшись за руки, шла вслед за мной ярдах в пятидесяти, никого не заметил.

Я подошел к эллингу и остановился в каменном дворике между ним и прудом, глядя на воду. Где-то там, на другом берегу пруда, была группа наблюдения, усиленная снайперами, которые попадают в выплюнутую жвачку, не задев зубов. Но здесь я был совсем один.

У берега стояли скамейки. Я сел на скамейку, приняв вид унылый и подавленный, что было нетрудно, ибо заднице было сыро.

Посидев так десять минут, я отправился к следующему водоему, Бельведер-Лейк, примерно треть мили на северо-запад. Та часть парка густо заросла деревьями — отличное место для засады.

Когда я подошел к озеру, Старк сказал:

— Обойди озеро вокруг.

И я медленно отправился вокруг Бельведер-Лейк, иначе известного как Черепаший пруд, а сегодня его можно было бы назвать Утиным озером. Я закончил обход, не встретив ничего и никого интересного, и остановился у здания под названием замок Бельведер, где опустился на скамью.

— Мы тебя видим, — сообщил Старк. — Никто за тобой не идет. Но посиди еще немного.

Так что я просидел еще пятнадцать минут, и Старк сказал:

— Мы считаем, что, если бы тебя сопровождали, мы бы уже заметили. Так что давай отменим Резервуар.

— Ни за что, мне это нравится. Может, я обегу его трусцой?

В наушниках раздался громкий хохот.

— Но-но, потише. Мне же нужно как-то нарваться на нападение террориста, — бросил я.

Я перешел на беговую дорожку и побежал против часовой стрелки, как и положено по правилам. Длина этой дорожки — около полутора миль, и минут через пять мне понравилось это дело, а это, как известно, первый шаг к тому, чтобы начать бегать трусцой, как зомби. Я обежал Резервуар минут за двадцать — неплохой результат, и так раззадорился, что сказал Старку, переводя дыхание:

— Я хочу повторить.

— Вперед, — ответил Старк. — Я тут стараюсь отговорить снайперов пристрелить тебя, и пока не получается.

— Ну ладно, еще кружочек…

— Хватит. Операция закончена. Наблюдение и контрнаблюдение докладывают: ничего. Пора расходиться по домам.

— Ну ладно… но только я буду возвращаться через парк. — Я дал ему маршрут — по восточной части парка и пошел. Я был разочарован, но в то же время настроение у меня было приподнятое. Как сказал Пареси, наконец-то мы что-то делаем — это лучше, чем не делать совсем ничего. На сегодня операция закончилась, но завтра я снова выйду на такую же прогулку и буду выходить каждый вечер, пока Уолш и Пареси считают, что это к чему-то приведет.

— СО-один, я Охотник, — сказал я. — Сделайте одолжение, позвоните в Бельвью, попросите кого-нибудь из охраны сходить в палату моей жены и сказать ей, что я иду домой.

— Сделаю.

— Завтра вечером попробуем другой маршрут, — сказал Старк.

— Спасибо всем. Отлично поработали, — попрощался я.

Мне ответили восемь-девять голосов.

Я вошел в свой вестибюль, и там дежурила — кто бы мог подумать! — специальный агент Лайза Симс.

— Ну как? — спросила она.

— Отличная пробная пробежка.

Она улыбнулась.

— Похоже, вам надо как следует выспаться.

— Да. — Я пожелал ей приятного вечера, вошел в лифт и вытащил свой «глок».

В квартиру я вошел с пистолетом в руке. Уходя, я оставил повсюду включенный свет, и он до сих пор горел. Я обошел комнаты, вернулся к двери и запер ее. Замок был неплохой, но ничего не гарантировал. Если кому-то понадобится высадить дверь, замок полетит с первого же удара, в крайнем случае со второго, поэтому я вытащил в прихожую диван и припер им дверь.

Переодевшись, я сел в кресло-качалку, включил телевизор и нашел старый фильм Джона Уэйна «Опасность идет лавиной», и, когда Дюк начинал стрелять, я из своего револьвера целился в экран, помогая ему. Пиф-паф. Смотри, Дюк! Паф.

В два часа ночи я пошел спать.

Глава 8

В четверг утром мы с капитаном Пареси обсудили ночную операцию. Говорить особенно было не о чем, разве что о том, что прошла она хорошо. Однако цель операции не достигнута — Халил не появился.

Пареси сказал, что ему выделили людей, чтобы прочесать жилые дома и офисные здания на Восточной Семьдесят второй улице, начиная со здания прямо напротив моего дома. Он предупредил, что эта проверка закончится дней через десять, если, конечно, не повезет раньше.

— А ты готов погулять еще один вечер? — спросил он.

— Все что угодно, только бы из дому выйти, — ответил я.

— О’кей, сегодня вечером попробуем поступить иначе. Часам к шести ты придешь на Федерал-плаза, 26. Предположим, что за Федерал-плаза, 26, следят. Часов в девять вечера ты выйдешь из здания и пешком пойдешь к участку застройки Всемирного торгового центра. Когда темно, там довольно спокойно. Ты будешь там бродить, одинокий и печальный, размышляя о жизни и смерти. Потом свернешь к Баттери-парку. Мы будем нашептывать тебе в ухо, что там есть хорошего в такой поздний час.

— Ладно, — сказал я.

— В выходные эта операция проводиться не будет, — сказал он. — Слишком много народу она требует.

— Хорошо, но только надо сделать так, чтобы он мог меня достать.

— Он может достать тебя и дома, — заметил он. — Может, как раз в эти выходные и попробует.


Я позвонил Кейт. Она сказала:

— Ночью, около часа, пришла сестра и сказала, что получила для меня сообщение. Я подумала, что тебя убили.

— Я бы не послал тебе такое сообщение.

— Не смешно.

— Прости, но я не мог после полуночи звонить тебе через коммутатор.

Я сказал, что сегодня опять пойду в ночное, и мы еще поболтали.

Закончив разговор, я начал составлять обстоятельный меморандум об этом деле. В нем было все, что я знал, все, что было засекречено, а также кое-какие мои соображения, например, о роли ЦРУ в первом деле. Я понятия не имел, для кого пишу этот меморандум; может быть, для того, кто будет заниматься этим делом после моей смерти.

Под заголовком «Халил-2» я описал последнюю встречу с Борисом и вспомнил, что не имею от него вестей с тех пор, как оставил его в печальных размышлениях о грядущей встрече с его лучшим учеником. Возможно, это означает, что Бориса уже нет в живых, но вероятнее, что ему просто нечего мне сказать. Или что он уехал из города, что было бы разумнее всего.

Для звонка Борису я взял свой служебный телефон, чтобы он узнал номер, который я ему дал, и ответил на звонок. А вдруг я услышу совсем другой голос: Халила?

Однако заговорил Борис Корсаков:

— Добрый день, мистер Кори.

— И вам того же. Где вы сейчас? — спросил я.

— Там же, где мы встретились в последний раз.

— Где миссис Корсакова?

— В Москве.

— Повезло ей. Послушайте, давайте все-таки возьмем ваш клуб под наблюдение. Что вы на это скажете?

Он ответил без колебаний:

— Вы обещали мне неделю.

— Борис, я не обещал. А если и обещал, то сейчас пришел в себя. Послушайте, у вас мало шансов убить или захватить Халила. Я предлагаю взять ваш клуб под наблюдение и устроить в нем ловушку. — И я стал объяснять: — Вы покинете свою крепость, вернетесь к нормальной жизни, а мои люди будут вас охранять и схватят Халила, как только он покусится на вашу жизнь. Я проделывал это тысячу раз и пока не потерял ни одного человека.

— Можно задать вам вопрос? — сказал он вместо ответа.

— Конечно.

— Почему вы пришли ко мне один?

— Ну, я направлялся на Кони-Айленд и вдруг подумал, что вот, на Брайтон-Бич живет Борис Корсаков…

Он не поддержал шутки.

— Вы пришли один, неофициально, я думаю, потому что вы хотите его убить. Не захватить, а именно убить.

— Борис, кажется, вы слишком долго проработали в КГБ.

— Достаточно долго, чтобы знать, как решаются такие проблемы. В Лэнгли мне немного рассказали о ваших взаимоотношениях с Халилом во время его предыдущего визита, и я заключил, что у вас есть личные причины желать ему смерти. И он питает к вам те же чувства — так же как и ко мне. Так что давайте останемся при том, о чем мы договорились в моем кабинете.

Я стал думать. Что плохого в том, чтобы позволить Борису убить Халила? Ничего. Вот Борису будет плохо, если вместо этого Халил убьет его. Однако для меня в этом опять же не будет ничего плохого — не хочется об этом говорить, но Борис получит по заслугам, попав в руки монстру, которого сам же и создал.

— Ладно, пусть будет неделя. Значит, до вторника.

— Хорошо. Это правильное решение. Так лучше для нас обоих.

— Как вы думаете, что еще может быть в планах у Халила, кроме как убить нас с вами?

— Ну, я думаю, еще он должен расплатиться за эту поездку в Америку. Но могу сказать, что, когда Халил был здесь в последний раз, он не был обучен ни взрывному делу, ни обращению с химическими и биологическими материалами.

— Что ж, хорошо. Но за прошедшие три года он мог овладеть новыми знаниями.

— Конечно. Но это уже не моя сфера ответственности.

— Понятно. Если мы вдруг начнем загибаться от нервно-паралитического газа или от сибирской язвы, вы тут ни при чем.

— Именно.

— Ладно, но… есть у вас соображения о его возможной цели? Может, этот мерзавец когда-нибудь что-нибудь говорил?

— Хотел бы я вычислить его возможную цель. Но этот человек столько всего ненавидит! Он ненавидит женщин. Он ненавидит комфорт и все материальные ценности, кроме одежды и оружия.

— Какой же он скучный.

— Он действительно на удивление скучный. Но больше всего он ненавидит Америку. Он считает Америку продажной, декадентской и слабой. Так что цели его разнообразны.

— Да… Может, ему стоит провести вечерок в «Светлане»?

Борис засмеялся.

— Халил любил повторять: «У американцев так много золота, что они забыли, что такое сталь».

Что ж, в этом есть доля истины. Но Борису я говорить это не стал, а сказал:

— Позвольте задать вам еще один вопрос. Ваши друзья из Лэнгли имеют какое-то отношение к Асаду Халилу?

Он замолчал. Я ждал.

Наконец он заговорил:

— Я понятия не имею, были ли у Халила и ЦРУ какие-то точки соприкосновения тогда. Но вот что я вам скажу. Если на страну никто не нападает… ну, скажем, два года, народ забывает. Народ начинает критиковать правительство и методы, которыми оно борется с противниками. Так что может помочь правительству в такой ситуации? Правильно, еще одно нападение.

Теперь замолчал я, но я понял, о чем он говорит. Но ведь Борис был… ну, он служил в КГБ. Эти ребята всюду видят заговоры.

— Мистер Кори?

— Простите, вношу поправки в сценарий.

— Я могу вам еще чем-нибудь помочь?

— Не сегодня.

— Тогда спасибо за звонок. И за эту неделю.

— Пожалуйста. И не забудьте позвонить мне, если вы случайно пристрелите его в целях самообороны.

— Сразу после звонка адвокату.

— Борис, вы настоящий американец.

— Спасибо. — Он немного помолчал. — Что бы он для вас ни приготовил, мистер Кори, это будет весьма неприятно.

— Да. Так же как и для вас. И возможно, вы будете первым.

Он не ответил, и мы закончили разговор.


В половине шестого я вызвал такси и отправился на Федерал-плаза, 26. Перед этим я провел несколько часов за столом, читая электронную почту и слушая голосовую. Ни в той, ни в другой ни слова про Халила — это укрепило меня в убеждении, что дело находится под очень жестким контролем. И я не видел ни следа Тома Уолша — это укрепило меня в подозрении, что он решил дистанцироваться от меня и от этой операции.

В восемь я встретился с Пареси и Старком, и мы детально обсудили предстоящую операцию. В девять я вышел из здания и пошел к пустынному в этот час участку Торгового центра.

Я обошел практически квадратный участок размером шестьсот на шестьсот ярдов, остановившись несколько раз, чтобы заглянуть в громадный котлован. На дне ярко освещенной ямы высились горы строительных материалов и стояла строительная техника. Все завалы уже разобрали, но то и дело то там, то здесь находили все новые человеческие останки. Ублюдки.

Со стороны Либерти-стрит котлован представлял собой пологий земляной скат прямо до участка строительства. Подход к нему был закрыт высокими воротами, которые сейчас были заперты. За воротами я рассмотрел жилой трейлер — удобный пост для полиции, которая контролировала этот единственный вход в котлован.

Что ж, я и не ждал, что найду Асада Халила здесь, так что я двинулся по Уэст-стрит, которая пролегает между местом, где был Всемирный торговый центр, и зданиями Всемирного финансового центра, которые были так сильно разрушены падением Башен-близнецов, что в целях безопасности весь этот участок обнесли оградой. Он походил на зону боевых действий — каковой, в сущности, и являлся.

— За тобой никого нет, — послышался в наушниках голос Старка.

— Понял.

Я направился к Баттери-парку, расположенному в полумиле к югу от Граунд-Зироу. Вечер был ясный и теплый, и кое-какие люди любовались статуей Свободы — в их числе пара из группы наблюдения, которую я видел накануне в Центральном парке на скамье. Я мысленно пожелал им, чтобы они хоть чуть-чуть друг другу нравились.

— Безнадега, — сказал я в свой микрофончик.

— Может, еще рано, — ответил Старк. — Давай погуляем по темным тихим улочкам, а потом опять вернемся сюда.

Как мне это нравится: Старк употребил множественное число, словно он тоже гуляет со мной.

Гуляя по тихим улицам финансового квартала, я позвонил Кейт.

— Я ждала твоего звонка. Где ты сейчас?

— Переступаю через пьяных биржевых маклеров.

— Будь осторожен, Джон.

— Я тебя люблю. — Есть некоторые преимущества в том, что жена работает вместе с тобой. Она, конечно, беспокоится, но беспокоится с пониманием.

Я продолжал прогулку по безлюдным улицам Нижнего Манхэттена, вернулся в Баттери-парк, потом — к Торговому центру. Ближе к полуночи мы убедились, что никто за мной не следит, я сел в такси и поехал домой. Из такси позвонил Кейт:

— Не повезло. Еду домой.

— Хорошо. Не делай этого больше. Еще одного такого вечера мои нервы не выдержат.

— А впереди — свободные выходные, — сказал я. — Завтра увидимся.

Похоже, мысль поработать приманкой для Льва не оправдала себя. Это могло означать, что Халил и его местные приспешники так и не узнали, что я прогуливаюсь по вечерам. Или узнали, но почуяли ловушку. Или Халил уже уехал.

Нет, он не уехал. Я чувствовал, что он где-то здесь.


В пятницу утром солнце лилось сквозь балконные двери и день опять обещал быть прекрасным. Я поехал к Кейт в Бельвью. Она вбила себе в голову, что именно сегодня вырвется из больницы.

— Я не переживу эти выходные, если останусь здесь, — сказала она.

Я пока не хотел, чтобы она возвращалась в нашу квартиру.

— Вот что я тебе скажу, — ответил ей я. — Если до понедельника ничего не случится, мы с тобой улетим в… где живут твои родители?

— В Миннесоте.

— Улетим в Миннесоту. Но эти последние дни побудь здесь.

Она не ответила.

На самом деле я вовсе не стремился ни в какой Восточный коровий луг, штат Миннесота, но надеялся оставить Кейт с родителями и вернуться. Халил не знает, что Кейт жива, насколько мне известно. Но даже если так, я вытащил из кобуры револьвер и положил ей под подушку.

— С мистером Смитом и мистером Вессоном спится лучше, — сказал я. Она кивнула, но ничего не сказала.

Я пообедал с ней вместе — жареный голубь с горошком — и, когда мы поели, Кейт спросила, пойду ли я снова гулять в понедельник вечером.

— Я ничего насчет этого не слышал, — ответил я.

— Это пустая трата времени, — сказала она. — Халил не попадет в столь очевидную западню. — Она взяла меня за руку. — Джон, Халил наверняка раскусил это дело и приготовил собственную ловушку. Для тебя.

— Послушай, Кейт, я ведь тоже способен распознать ловушку.

— Я знаю, способен. А еще я знаю, что ты пойдешь прямо в нее, потому что решишь, что все понял и всех победишь. У тебя гипертрофированное эго, — сказала она.

Это главная причина смерти альфа-самцов.

— Значит, — сказала она, — два билета до Миннесоты на понедельник. Я закажу.

— Отлично. — Разумеется, я не собирался лететь с ней. Если только Асад Халил не умрет до понедельника. А если он умрет, тогда и совсем уже незачем лететь в Миннесоту. Я собрался уходить. — Не забудь, под подушкой у тебя револьвер.

— Может, он поможет улучшить здешнее обслуживание.

— До вечера.

— Не надо приезжать вечером, Джон. Я в порядке. Увидимся утром. Только не пытайся удрать от своей охраны, чтобы посмотреть, не ждет ли тебя где Халил.

Жены умеют читать мысли. Или, может быть, я стал слишком предсказуемым.

— Я не буду подвергать себя опасности, — ответил я.

— Вот именно, не подвергай.

Днем я писал и думал, а также строил планы. В здоровом теле здоровый дух, и с телом разобраться легче. Так что в шесть вечера я позвонил своим охранникам и заказал пиццу пеперони, что очень полезно для духа. В семь интерком зажужжал и парень из спецопераций сказал:

— Пицца прибыла.

Я отпер дверь и оставил ее приоткрытой, потом вытащил «глок» и отступил вглубь прихожей. Если пицца будет с анчоусами, убью разносчика. В дверь постучали, потом она открылась, и на пороге с коробкой пиццы возник Винс Пареси. Жаль, что у меня в руках был пистолет, а не фотоаппарат. Пареси заметил, что я убираю пистолет, но комментировать не стал.

— Я подумал, не составить ли тебе компанию, — сказал он. Сказал так, словно это была идея Кейт. Или Уолша. А может, ему самому пришла в голову та же мысль: надо бы присмотреть за Кори.

— Вы очень заботливы, — ответил я.

— Да уж. Вот пицца.

Я взял коробку и заметил у него под мышкой бутылку красного вина.

— Поужинаем на свежем воздухе? — предложил я.

— Тебе не следует выходить на балкон, — напомнил он.

— Кто не рискует, тот не пьет шампанского.

Я вынес пиццу на балкон и поставил на журнальный столик, потом вернулся за штопором, бокалами и бутылкой виски.

Поскольку я настаивал, Винс вышел со мной на балкон, и мы стали есть мою пиццу и пить его вино. Погода была прекрасная, и улица под нами оживала: вечер пятницы, конец недели. Но он не сводил глаз с окрестных домов, и разговор тек как-то вяло. В конце концов он сказал:

— Эти ублюдки могут пристрелить нас обоих.

— Это вряд ли. Если бы Халил хотел убрать меня из снайперской винтовки, он бы давно это сделал. — И я добавил: — Он для меня приготовил что-то другое.

— Я сейчас думаю о себе, — ответил Пареси.

Он налил себе остатки вина и сказал:

— Отдел анализа коммуникаций засек включение телефона Кейт. На семь-восемь секунд, словно кто-то заглянул в записную книжку.

— Откуда шел сигнал?

— Откуда-то между Сорок четвертой и Сорок третьей улицами.

— Понятно… Вы послали туда машины?

— Послали, но сигнал шел из движущегося автомобиля.

— Что ж, по крайней мере мы знаем, что телефон Кейт на Манхэттене.

— Да. — Он кивком указал на город под нами. — Где-то там.

Я смотрел на высившиеся вокруг жилые дома и офисные здания. В каких-то окнах горел свет, какие-то были темны, и я подозревал, что есть там одно окно, из которого тоже пристально смотрят на нас.

— А как идет проверка Семьдесят второй улицы? — спросил я.

Он взглянул на здания.

— На данный момент мы проверили половину квартир и примерно восемьдесят процентов офисов. — И добавил: — Хорошо бы этот сигнал шел с противоположной стороны улицы.

— Они не так глупы. Не надо их недооценивать. И особенно не надо недооценивать Асада Халила.

Позвонила Кейт и очень обрадовалась, обнаружив меня дома и с гостем.

— Вы пили? — спросила она.

— Мы и сейчас пьем.

— Доброй ночи, Джон. Я люблю тебя.

— И я тебя.

Мы с Пареси уговорили полбутылки виски, и ближе к полуночи он ушел домой. А я пошел спать. Ночь прошла спокойно. Но у меня было такое чувство, что вот-вот что-то случится.

В субботу я вызвал служебную машину к десяти и поехал к Кейт в Бельвью. Поскольку она знала, что скоро выпишется, настроение у нее было хорошее.

— Как Том относится к тому, что ты выходишь отсюда?

— Нормально, поскольку я отправляюсь к родителям.

— А он знает, что я собираюсь с тобой?

— Да. И ему это нравится. — А вот это уже интересно. — Я очень серьезно поговорила с Томом, — объяснила она. — Я сказала ему, что, во-первых, он не может держать меня здесь против моей воли, а во-вторых, что в Вашингтоне могут и не одобрить то, что он использует тебя — агента на контракте — как приманку для захвата террориста.

— Подожди. Я ведь добровольно согласился. — Я подумал, что жить и работать было как-то проще, пока я не женился.

— Том считает, что это ни к чему не приведет, — сообщила она далее. И вот он, решающий довод: — Если с тобой что-то случится в городе и окажется, что половина группы наружного наблюдения следила за нашей квартирой, а половина — за тобой, Тому предстоят неприятные объяснения в Вашингтоне.

Кейт — женщина умная. Она умеет обращаться с Уолшем куда лучше, чем я.

— Джон, сотни людей, здесь и по всему миру, разыскивают сейчас Асада Халила. Его найдут и без твоей помощи. — А дальше еще хуже: — И еще я позвонила твоим родителям и сказала, что мы приедем к ним во Флориду, после того как съездим к моим родителям. Нам надо уехать на два месяца. Административная ссылка.

— Два месяца? С родителями? Одолжи мне, пожалуйста, револьвер!

Она взяла меня за руку и посмотрела на меня.

— Ты просто зациклился на этом деле, а это нездорово. Тебе нужно отвлечься. Уехать.

Я не ответил.

— Том хочет, чтобы до понедельника я оставалась в больнице. Он считает, что здесь мне безопаснее, и не хочет, чтобы меня здесь навещали, чтобы весть о том, что я жива, не дошла до кого не надо. — Она сменила кнут на пряник. — Джон, я люблю тебя. Ты спас мне жизнь, и я сейчас пытаюсь отплатить тебе тем же.

Я не уловил логической связи, но сказал:

— Ладно. В понедельник едем в Индианаполис.

— Миннеаполис, Джон. В Миннесоте.

— Да, конечно. Ладно, я пошел.

— Мне гораздо спокойнее, когда я знаю, что ты не пойдешь сегодня в ночное.

— Мне тоже.

— И еще до отъезда ты должен позвонить Тому и рассказать о Борисе.

— Есть, мэм.

— До вечера.

Мы поцеловались, и я ушел. Что ж, мой босс и моя жена разбили меня наголову. Это обидно. До момента, когда я отправлюсь в ссылку, оставалось меньше двух суток. За это время мне нужно завершить один сюжет — или два.

Вернувшись домой, я позвонил Тому Уолшу, но по субботам Том не отвечал на рабочие звонки — по крайней мере на мои. Я оставил сообщение с убедительными аргументами в пользу продолжения операции или, по крайней мере, разрешения мне работать в офисе по этому делу. Если бы он снял трубку, я рассказал бы ему и о Борисе. Ладно, расскажу во вторник, когда кончится срок, отведенный Борису.

Немного позже, когда я уже готовился к вечернему визиту в Бельвью, домашний телефон зазвонил, и на определителе высветилось: «номер не определяется».

Я снял трубку:

— Кори.

Молчание. Но я знал, кто это.

— Это я. Асад Халил.

— Я ждал твоего звонка, — спокойно сказал я.

— Знаю, что ждал. Я нашел твой номер в телефоне твоей жены и звоню, чтобы выразить соболезнования по поводу ее смерти.

— Это действительно печально.

— И смерти твоего друга и коллеги мистера Хайсама.

— Кроме того, ты убил его жену и дочь. Какой ты после этого мужчина?

— Не понимаю вопроса.

— Ты будешь гореть в аду.

— Нет, это ты будешь гореть в аду. А я буду вечно жить в раю.

Я не ответил. Молчание тянулось, на заднем плане я слышал шум уличного транспорта. Потом он сказал:

— Три года назад я обещал вернуться, и видишь, я сдержал обещание. Если я обещаю кого-то убить, то убиваю.

Я опять не ответил.

— В прошлый раз, когда я был здесь, ты имел что мне сказать. Что ж, я понимаю, ты скорбишь о потере жены, от этого люди становятся менее разговорчивыми. А также менее заносчивыми и агрессивными.

И снова я не ответил; молчание тянулось и тянулось.

Отдел анализа коммуникаций мои звонки не прослушивал, но мониторил мой номер и мог отследить все входящие. Словно поняв, о чем я думаю, он сказал:

— Я еду в машине, а этот телефон выброшу в окошко. У меня много телефонов, мистер Кори. Так вы меня не выследите.

— Значит, выслежу иначе. И убью. Обещаю.

— У тебя не хватит ума найти меня. И не хватит мужества убить меня. А вот я найду и убью тебя.

— Ты знаешь, где я живу, и знаешь, где я работаю. Если бы ты не был трусом, ты бы уже попробовал. Но ты убиваешь беззащитных женщин и своих соотечественников, которые тебе доверяют.

Он ничего не ответил; я подумал даже, что связь прервалась, но шум транспорта по-прежнему слышался на заднем плане.

Наконец он заговорил:

— Разве ты думал, что я трус, когда мы прыгали с самолета?

— Да ты чуть не обгадился от ужаса, когда я выпустил в тебя несколько пуль.

Этот выпад он оставил без ответа.

— Я сказал, что убью эту шлюху, и убил. А ты смотрел, как она умирает и кровь хлещет из перерезанного горла, как у ягненка.

Я глубоко вздохнул и сказал:

— Хватит. Нам надо встретиться…

— К сожалению, в этот раз мы не сможем встретиться. Однако обещаю, что я вернусь. И убью тебя.

— Нам надо встретиться и покончить с этим. Сейчас я выйду один…

— Перестань. Я не идиот. Когда мы встретимся, выбирать время и место буду я, и тогда уж я буду уверен, что ты один.

— Дурак, не упускай шанса убить меня сейчас.

— Сам дурак, мистер Кори, если ты думаешь, что я убью тебя сразу, как твою жену. Для тебя я придумал кое-что поинтереснее. Сначала я отрежу тебе гениталии и скормлю собакам. Потом я срежу твое лицо. Я сниму его с черепа, как делает «Талибан» в Афганистане. Вот что я с тобой сделаю, мистер Кори.

— Подожди-ка. Я хочу еще раз напомнить тебе, что твоя мать была шлюхой и трахалась с вашим великим лидером, который, как ты знаешь, убил твоего отца, чтобы удобнее было трахаться с твоей матерью.

Он тяжело дышал, и я решил, что он на меня немного обиделся.

— Мы еще встретимся. До свидания, мистер Кори, — сказал он наконец.

Телефон замолчал. Что ж, хорошо поговорили. Без экивоков.

Теперь я должен был бы позвонить Уолшу или Пареси, но я вместо этого набрал номер «Светланы», чтобы узнать, не закрыт ли клуб в связи со смертью владельца.

Мне ответил мужской голос с русским акцентом, а в трубке слышалась музыка и громкие голоса. Я попросил к телефону мистера Корсакова, и мужчина ответил, что сейчас он занят, но я могу оставить сообщение. Я сказал: «Попросите его перезвонить мистеру Кори. Это важно».

Я повесил трубку. Значит, Борис еще жив. Но Борис, подумал я, для него главный предатель, и только когда он умрет, придет черед Джона Кори. В конечном итоге Асад Халил никуда не денется, пока не сделает того, зачем он сюда приехал. Так что мне остается только ждать, когда он сделает следующий шаг.


В воскресенье утром мои стражи из Отдела спецопераций предложили, если я хочу, сопроводить меня в церковь, но я предпочел посмотреть кусочек мессы из Святого Патрика по телевизору, в халате. В полдень я поехал в Бельвью. Кейт была весела, как заключенные накануне освобождения из тюрьмы.

— Ты вещи уложил? — спросила она.

— Уложил, все готово, — ответил я. Нет, конечно.

Поскольку было воскресенье, в отделении было множество священников, которые предлагали святое причастие тем, кто нуждался в этом более всего: убийцам, насильникам, наркодилерам и другим уголовникам, пригодным для спасения, — всем, кроме политиков, у которых душа, которую можно было бы спасти, отсутствует.

Я остался на воскресный обед, который был положительно неплох, особенно кусочек фуа-гра. Мой визит завершился на высокой горьковато-сладкой ноте.

— Ты очень храбрый, Джон, — сказала Кейт, — я понимаю, ты не хочешь оставлять решение этой проблемы другим. Но если с тобой что-то случится… моя жизнь кончена. Так что подумай обо мне. О нас.

Если со мной что-то случится, моя жизнь тоже будет кончена. Но этого я говорить не стал, а ответил в том же сентиментальном духе:

— Впереди у нас долгая и счастливая жизнь. — Если только я не умру от скуки на семейном обеде у Мэйфилдов.

Я оставил Кейт в прекрасном расположении духа — ее духа, не моего, и вышел в вестибюль, где меня ждал шофер. Его звали Престон Тайлер — не знаю, достиг ли он совершеннолетия, чтобы получить законные права. Но это не важно. Когда мы выехали на шоссе, он спросил:

— Капитан Пареси до вас дозвонился?

— Нет.

Я проверил свой мобильный и обнаружил там новое сообщение, которое гласило: «Есть новости. Позвони».

Я позвонил.

— Что случилось?

— Мы нашли конспиративную квартиру, — ответил он.

— Где?

— Там, где и предполагали, — на противоположной стороне улицы.

Мы? А я думал, это моя идея.

— Сегодня утром, в десять восемнадцать, — продолжал Пареси, — в командный центр поступил анонимный звонок от мужчины, который заметил подозрительное оживление вокруг одной квартиры в доме номер 320 по Восточной Семьдесят второй улице. Ты где сейчас?

— Минутах в пяти езды.

— Хорошо. Я на месте. Квартира 2712.

Я велел Престону:

— Подбрось меня к дому 320 по Восточной Семьдесят второй, это между Первой и Второй авеню.

Это было красивое довоенное здание этажей в тридцать. Миллион раз я проходил мимо него, и мне почему-то никогда не приходило в голову, что где-то в квартире 2712 могут обосноваться террористы.

Я вошел в вестибюль — швейцар впустил меня — и в по-старинному роскошном вестибюле увидел четырех детективов нью-йоркской полиции. На случай если вдруг придут съемщики-террористы. Мы предъявили друг другу удостоверения. Потом один из них проводил меня в квартиру 2712. Он даже нажал для меня звонок, и дверь открыл капитан Пареси.

— Вытирайте ноги, — сказал он.

Шутка состояла в том, что в квартире было чудовищно грязно и воняло прямо с порога. Пареси был здесь один, он спросил:

— Ну как там Кейт?

— Здорова и счастлива.

— Это хорошо. Деревенский воздух пойдет вам на пользу.

Я решил отложить эту тему и спросил:

— Так что у нас здесь?

— Грязная квартира, как видишь. Однокомнатная студия, арендованная на два года Восточной экспортной корпорацией со штаб-квартирой в Бейруте, Ливан.

— И мы ни разу не видели, чтобы плохие парни сюда входили? — спросил я.

— Нет. Этой конспиративной квартиры нет в нашем списке.

— А что говорит швейцар? — спросил я.

— Говорит, здесь живут три или четыре парня, по виду иностранцы, и он их видел недели две-три назад. Их не видно, не слышно, они очень тихие.

— Не совпадает с показаниями информатора про подозрительных людей, постоянно входящих и выходящих, — заметил я.

— Не совпадает, — согласился он.

Я осмотрел квартиру, в которой была миниатюрная кухонька и две двери — одна в ванную, другая в кладовку, сейчас пустую. Из мебели здесь были только три сильно потертых кресла, четыре неприятного вида матраца и большой телевизор на дешевой стойке.

— Здесь еще осталась кое-какая еда, но ни одежды, ни других вещей. Похоже, отсюда съехали, — сказал Пареси.

— Ну да. А нет ли верблюжьего молока в холодильнике? — спросил я.

— Нет, но еда в основном средиземноморская.

— Когда приедут эксперты? — спросил я.

— Скоро. Я жду ордера на обыск. — Он пояснил: — Мы вошли на основании неотложных обстоятельств, с отмычкой, по подозрению в пребывании здесь мертвого или умирающего.

В наши дни ордер на обыск обязателен, даже если квартиру снимает Главное управление пустыни Аль-Каиды.

Я огляделся еще раз — в квартире не было ничего, что заставило бы считать ее чем-то кроме ночлежки для нелегальных иммигрантов. Я обошел матрацы и открыл одно из двух окон. Посмотрел налево и увидел собственный дом и даже собственный балкон. Так близко, что снайпер легко мог бы выбить бокал с коктейлем у меня из руки.

— Отсюда, — сказал Пареси.

Я подошел к другому окну, посмотрел на широкий крашеный наружный подоконник. В середине было пятно без пыли.

— А сюда они ставили ведерко для шампанского, — догадался я.

— Ага. И провода от ведерка шли к телевизору.

Мы подошли к телевизору дорогой новой модели, и, хотя от него не тянулось никаких проводов, в самом телевизоре был разъем для подключения видеокамеры. Джон Кори реалити-шоу.

— Значит, эти ребята смотрели, как мы ели пиццу и пили вино, — сказал Пареси.

— Да. — И решили ничего не предпринимать. Потому что у Халила другие планы. И еще они наблюдали, как по нескольку раз в день я сажусь в машину, правда, не знаю, проехали ли хоть раз за мной до Бельвью.

Пареси размышлял:

— Значит, мы имеем трех-четырех ребят иностранного вида, кушающих средиземноморскую еду, и так случилось, что окна их квартиры выходят на твой дом, при том, что мы знаем: Асад Халил хочет тебя убить. Так можем ли мы предположить, что люди, которые здесь жили, арабские террористы и они за тобой следили? Или это совпадение?

— Это совпадение, — согласился я, — как-то очень уж подозрительно. И вот еще совпадение: анонимный звонок поступил как раз тогда, когда эти ребята съехали. Следовательно — вот здесь, пожалуйста, внимательнее, — аноним — это один из ребят Халила.

— И теперь мы должны думать, что Халил и его приятели вернулись в свою родную пустыню?

— Правильно. Или что-то задумали.

Тут-то и следовало рассказать капитану Пареси, что я недавно говорил с Халилом по телефону. А также доложить о встрече с Борисом Корсаковым. Но если я сейчас это сделаю, то меня немедленно отстранят от дела за то, что не доложил своевременно. А так у меня остаются почти сутки до начала ссылки.

Через несколько минут прибыл детектив ОГБТ с ордером на обыск, а вслед за ним команда экспертов, которая и выставила всех посторонних.

Уже в вестибюле, внизу, Пареси сказал мне:

— Знаешь, Джон, Халил, наверное, и впрямь уехал. Так что не страдай по поводу отпуска.

— Я уверен, что это уловка, чтобы заставить нас потерять бдительность и прекратить охоту на него, — ответил я.

На это он ничего не ответил, просто протянул мне руку.

— Удачной тебе поездки. Остаемся на связи. — И он добавил: — Увидимся через пару месяцев.


Снова вернувшись к себе, с воскресным бокалом «Кровавой Мэри» в руке я вышел на балкон. Они ведь съехали, правильно? Но глупая уловка часто служит прикрытием крупного обмана.

Асад Халил проехал полмира, чтобы вычеркнуть имена в своем списке, а моего имени он еще не вычеркнул. Имени Бориса тоже.

И что там с грандиозным финалом, чего нам ожидать? Он уже отравил источники водоснабжения? Или где-нибудь уже тикает бомба?

Тот случай, когда молчание оглушает.

Я посмотрел на окно, из которого на меня смотрели в последние две или три недели. Где эти гады? И где Асад Халил?

Потом я собирал чемодан. Время летело незаметно, и я подумал, не позвонить ли Борису еще раз — если он еще жив, значит, Халил пока не начал свою завершающую операцию.

Борис не ответил по мобильному — но вместо него не ответил ни Асад Халил, ни детектив по расследованию убийств, — и я попросил метрдотеля передать, чтобы он позвонил мне. На сей раз я добавил: срочно.

В шесть вечера я вызвал машину, чтобы ехать в Бельвью.

Глава 9

Асад Халил сидел в такси напротив «Светланы». На его мобильный пришло сообщение. Халил прочел его и вышел из такси, бросив шоферу-ливийцу: «Жди здесь».

Халил, в костюме и галстуке, с наклеенными усами и в очках, вошел в ночной клуб с парадного входа. Метрдотель поздоровался с ним и спросил по-русски, заказан ли у него столик. На неплохом русском, которому он научился от Бориса, Халил ответил, что хочет лишь выпить в баре. Метрдотель принял его за уроженца одной из бывших советских среднеазиатских республик — за казаха или, может быть, за узбека. Их метрдотель не любил, но трудно завернуть человека, который хочет всего лишь посидеть в баре и посмотреть представление, поэтому он молча указал на открытую дверь и обратил все свое внимание на вновь прибывшую группу. Халил вошел в дверь и прошел по коридору, который привел его в большой ресторан.

Халил никогда здесь не был, он изучал это место по фотографиям и описаниям, которые получил несколько дней назад от единоверца-мусульманина по имени Владимир, обрусевшего чеченца, которому месяц назад велели устроиться сюда на работу.

В этот воскресный вечер в шесть часов ресторан был наполовину пуст. Халил почти целую минуту стоял у входа, чтобы охранник обратил на него внимание. Потом неторопливо прошел через весь зал к красной портьере на задней стене и, отодвинув ее, проник в короткий коридорчик, который упирался в запертую дверь.

Почти тотчас же он услышал за собой шаги, охранник сказал «Стой!» сначала по-английски, а потом повторил по-русски и взял Халила за плечо. И тут Халил извернулся и вонзил длинный разделочный нож прямо ему в горло, перерезав трахею. Охранник сполз по стенке на пол. Тогда Халил вытащил нож из горла и стал обшаривать карманы умирающего. Он забрал кольцо с ключами, «кольт» 45-го калибра и радиотелефон.

Халил выглянул из-за красной портьеры. Никто не спешил за ними. Тогда он взвалил умирающего на плечо, подошел к запертой двери, попробовал один ключ, другой, третий — и дверь открылась. Он оказался в тесном помещении с лифтом и еще одной дверью — Владимир сказал, что она ведет на лестницу. Владимир также сообщил, что другой телохранитель, Виктор, сейчас сидит наверху в приемной, рядом с кабинетом Бориса, а Борис ожидает даму.

Халил запер за собой дверь в коридор, открыл стальную дверь на лестницу, сбросил почти мертвого охранника на ступени и взбежал на самый верх, не забыв запереть за собой дверь на лестницу.

Наверху была еще одна дверь. Левой рукой повернув ключ в замке, а в правой держа свой длинный разделочный нож, Халил распахнул ее и ворвался в небольшую комнату.

Виктор вскочил на ноги и сунул руку под пиджак, но Халил уже прыгнул на него. Крепко обхватив охранника левой рукой, Халил своим длинным ножом вспорол ему живот, чтобы тот не мог вытащить пистолет. Затем быстро вытащив нож и заведя его за спину Виктору, он вонзил лезвие ему в спину, пробив диафрагму и лишив возможности произнести хоть звук.

Дыхание Виктора стало затрудненным и хриплым, его кровь заливала Халила. Потом его тело выгнулось, задергалось в агонии и обмякло. Халил опустил мертвеца в кресло и вытащил из его плечевой кобуры пистолет, отметив, что это тоже «кольт» 45-го калибра. Пистолет он сунул под ремень, рядом с точно таким же, снятым с другого мертвого охранника.

Халил посмотрел на часы. С момента, когда он вошел в ночной клуб, прошло всего девять минут. Он набрал номер мобильного Владимира.


Борис Корсаков сидел в кресле с рюмкой коньяка в одной руке и сигаретой в другой и читал местный русскоязычный еженедельник. Помощник официанта Владимир очень медленно сервировал стол на двоих: охлажденная черная икра и шампанское. Дама должна приехать в половине седьмого, сейчас уже четверть седьмого, а этот бестолковый официант, похоже, совсем не знает, что делать и как, и страшно нервничает.

— Вы еще не закончили? — спросил Борис по-русски.

— Уже заканчиваю.

Русское имя, язык и привычки с самого рождения были навязаны Владимиру русскими, оккупировавшими Чечню, и он всем сердцем ненавидел их, особенно вот этого бывшего кагэбэшника, который сидит к нему спиной, курит, пьет и отдает ему приказания. В кармане у него завибрировал мобильный. Пора.

Борис положил газету и сказал:

— Оставьте все как есть, идите, — и встал, чтобы выпроводить официанта.

Но Владимир вдруг подскочил к двери и схватился за засов.

— Стой, — закричал Борис. — Идиот! Отойди от двери!

Владимир отодвинул засов и отступил. Дверь распахнулась, вошел Асад Халил с пистолетом в руке и задвинул засов. Борис застыл, уставившись на мужчину, стоявшего меньше чем в двадцати футах от него. Несмотря на усы, очки и другую прическу, он понял, кто это. Он также заметил, что темный костюм и белая рубашка визитера залиты свежей кровью.

Халил снял очки, отклеил усы и сказал по-русски:

— Разве вы не рады видеть своего лучшего ученика?

Борис глубоко вздохнул и ответил по-английски:

— Твой русский по-прежнему отвратителен, так же как и вонь изо рта и от тела.

Халил не ответил на это.

— Я вам советую достать пистолет, чтобы я был вынужден подарить вам быструю смерть. Но если вы предпочитаете прожить на несколько минут дольше, мы обменяемся несколькими словами, и вы будете умирать долго и мучительно. Выбирайте.

Борис перешел на русский и грязно выругался.

Халил улыбнулся.

— И где ваши друзья из ЦРУ? Они вас использовали, как проститутку, вы и есть проститутка, и они послали вас сюда, к другим проституткам и пьяным свиньям. Что, не защищают они вас?

Глаза Бориса метались по комнате, ища путь к спасению.

— Чему я тебя учил? — сказал он. — Убивай быстро.

— Я люблю поговорить.

— Уверяю тебя, твои жертвы этого не любят.

Казалось, Халил разозлился.

— Я целый год вынужден был слушать, как вы оскорбляете меня, мою страну и мою веру, — сказал Халил. — А сейчас? Посмотрите на себя. Кто вы? У кого из нас пистолет? Не у вас. И кто кого перехитрил? Надо аккуратней нанимать людей. Владимир — чеченец, и он бы мне заплатил, если бы я позволил ему перерезать вам глотку. А еще да будет вам известно, что два ваших охранника уже дожидаются вас в аду.

Борис лихорадочно думал. Эту девушку, Таню, приведет сюда охранник, и он заметит… что-нибудь. Труп. Кровь на полу…

Халил, казалось, читал мысли своего бывшего учителя.

— Владимир позвонил вниз и велел от вашего имени отослать девушку. Так что вы не будете пить шампанское и закусывать икрой, и блудить не будете, потому что я отрежу вам яйца.

Борис не отвечал, напрягая мозг в поисках выхода. В конце концов он признал, что единственное, что он может сделать, это достать пистолет. Это или спасет его, или… все закончится быстро. Он смотрел на Халила, дожидаясь, чтобы тот отвлекся хоть на мгновение, но видел только черные глаза Халила, уставившиеся прямо на него, и черное дуло пистолета, нацеленное на него.

Халил снова словно бы прочел мысли Бориса.

— Сделайте что-нибудь. Будьте мужчиной.

Борис глубоко вздохнул и мысленно полез под пиджак за пистолетом: поднырнуть в сторону, упасть, перекатиться, выстрелить. Но понял, что, сколько ни подныривай и не перекатывайся, Халил сначала выстрелит, чтобы ранить его, а потом прикончит, причем так изобретательно, что Борису даже не хотелось думать об этом.

Он кашлянул и доверительно сказал:

— Здание под наблюдением полиции и ФБР.

— Они не более компетентны, чем ваши придурки охранники.

— Ты не выйдешь живым из этого здания.

— Это вы не выйдете живым из этого здания.

Все это время Халил не отходил далеко от двери, и вдруг он шагнул назад и прижал к ней ухо.

— Кто-то идет, — сказал он Борису.

Борис вдохнул и приготовился выхватить пистолет.

— Ослышался, — улыбнулся Халил. И рассмеялся.

Борис выкрикнул несколько полузабытых арабских ругательств и добавил по-английски:

— Ублюдок! Кусок дерьма! Сын шлюхи!

Халил целил в солнечное сплетение, и Борис увидел, как рука его дрогнула от ярости. Борис ждал пули, надеясь, что Халил либо промажет, либо попадет ему в сердце.

Но Халил вытащил из-под пиджака разделочный нож, которым уже убил двух охранников, отвел руку назад и метнул в Бориса. Нож вонзился в ковер у его ног. Борис вздрогнул. Он понял, что будет дальше.

— Можете взять нож — в обмен на ваш пистолет, — сказал Халил.

Борис молча смотрел на него.

— Вы решили не доставать пистолет, и взамен я предлагаю вам этот нож, — сказал Халил. — Это очень щедро с моей стороны, хотя для вас и болезненнее. Вы тренировались с ножом после нашей последней встречи? — Он улыбнулся. — Или только с ножом и вилкой?

Борис оценивал ситуацию, которая свелась к выбору из двух возможностей — лезть за пистолетом, в надежде быстро получить пулю в голову или в сердце, или согласиться драться на ножах.

— Сегодня вы неспособны к принятию решений. Я сделаю это за вас. — Халил пригнулся и стал в позицию для стрельбы.

— Нет! — крикнул Борис, подняв руки, а потом медленно опустил левую и отодвинул полу пиджака, открыв кобуру на поясе.

Взяв пистолет за рукоятку большим и указательным пальцами, Борис вытащил его из кобуры и бросил на ковер под ноги Халилу.

Шагнув вперед, Халил взял оружие — браунинг, вытащил магазин и бросил в хрустальную вазу с черной икрой.

— Мне хватит вашего слова, что у вас нет второго пистолета, но все-таки покажите.

Борис кивнул, приподнял обе штанины, показывая, что ножной кобуры нет, и вывернул карманы. Потом медленно снял пиджак и повернулся кругом.

— Я удивлен, что вы не следуете собственному совету насчет второго пистолета.

— Если бы у меня и был второй пистолет, я все равно предпочел бы перерезать тебе горло, — сказал Борис.

— Я предпочел бы то же самое, — улыбнулся Халил.

Он вынул из-за пояса два «кольта» 45-го калибра, вытащил магазины и сунул в ведерко со льдом для шампанского. Из собственного «глока» он тоже вынул обойму и положил пистолет на стол, на салфетку. Потом вытащил из-за пояса короткий тяжелый охотничий нож, метнул, целясь в пол, и нож вонзился в ковер.

— Вы готовы? — спросил он, взглянув на Бориса.

Не отвечая, Борис снял галстук, ботинки, носки и обернул пиджак вокруг левой руки.

Халил одобрительно улыбнулся и сделал то же самое.

Мужчины пристально смотрели друг на друга, их разделяло футов пятнадцать, из пола перед каждым торчало по ножу.

В первый раз с момента появления Халила Борису показалось, что у него есть шанс убить его.

Они стояли, глядя друг на друга и выжидая.

Начал Борис; он бросился на Халила, схватив нож.

Халил наклонился, схватил свой нож и, перекатившись вправо, упруго вскочил, пригнулся и стал в оборонительную позицию, заслоняясь обмотанной пиджаком рукой и широко расставив ноги.

Борис на миг застыл, развернулся и пошел на Халила.

Халил стоял в той же позиции, и Борис сделал ложный выпад вправо, потом влево, шагнул вперед, назад, повторил. Насколько он помнил, главным недостатком Халила была нетерпеливость, что приводило к импульсивным, безрассудным выпадам. Но Борис понял, что теперь Халил явно знает, когда следует нападать, а когда обороняться.

Борис изменил тактику и отпрыгнул назад, увеличив расстояние между ними. Халил оставил оборону и пошел прямо на Бориса, и они закружили друг против друга в центре просторной комнаты.

Наблюдая за Халилом, Борис видел, что ливиец гораздо проворнее него и находится в значительно лучшей форме, но ему казалось, что он сильнее физически.

Халил опять пригнулся, расставив полусогнутые ноги и держа обмотанную пиджаком руку горизонтально, и Борис подумал, что он начинает нервничать.

Поверив в это, он сделал мгновенный выпад, рассчитывая заставить Халила отступить и раскрыться, но вместо этого Халил неожиданно подался вперед, встретил Бориса на полпути, и, поднырнув под его нож и обмотанную руку, нанес ему удар снизу под ребро. Борис удивленно вскрикнул от боли и обрушил удар на опущенную голову Халила. Они отпрыгнули друг от друга, ни один не стал продолжать атаку.

— Очень хорошо, — кивнув, сказал Халил.

Борис осторожно ощупал рану — точечное проникающее ранение, если и глубокое, то не слишком кровоточащее и не смертельное. Но он понял также, что этого боя ему не выиграть — он уже стал задыхаться и слабеть от полученного ранения. Он признал, что Халил лучше владеет ножом и обладает необходимой волей и мужеством для схватки. Борис не был уверен, что у него самого они остались.

— Закончили. Ты победил, — сказал Борис.

Халил рассмеялся.

— Да? Я надеялся получше попрактиковаться с вами перед встречей с еще одним человеком, который должен умереть сегодня вечером. А вы оказались слабым противником — слишком старым, неповоротливым и трусливым.

Борис почувствовал, как в нем опять закипает гнев. Он размотал пиджак и швырнул в Халила, который выбросил вперед правую руку с ножом.

Халил шагнул назад и, поскользнувшись на ковре, упал, уронив нож. Борис бросился на него и слишком поздно понял, что это уловка: Халил поднял ноги и ударом в живот швырнул его на витрину с фарфором, которая с грохотом разбилась.

Халил подхватил нож, вскочил и стал смотреть, как Борис с изрезанным осколками лицом нетвердо поднимается на ноги и кровь заливает ему глаза. Выронив нож, он пытался вытереть глаза руками.

Борис, прижимаясь спиной к разбитой витрине, двинулся вдоль стены, и Халил не сразу понял, что он собирается сделать.

Борис же нащупал торшер, обеими руками схватил его и обрушил тяжелое основание на Халила, целясь ему в голову.

Халил отпрянул, и Борис промазал, но шагнул к нему и повторил попытку, держа торшер ниже. Основание задело вытянутую руку Халила, выбив из нее нож. Халил быстро отступил, и Борис, понимая, что это его последний и единственный шанс убить этого человека, ринулся вперед с торшером наперевес.

Халил нырнул вправо, потом влево и ударил Бориса по ноге, свалив с ног. Борис упал на пол, выпустив торшер, и Халил вскочил ему на спину, широко расставленными коленями прижимая крупного русского к полу и сжимая ему горло правой рукой.

Борис лежал совершенно неподвижно, не желая провоцировать ливийца. Голова Халила была совсем рядом, Борис чувствовал на шее его тяжелое дыхание. Вдруг Халил шепнул ему в ухо:

— Вы хорошо учили меня, мистер Корсаков, поэтому я не стану вас калечить и причинять мучительную смерть.

Борис попытался кивнуть, но Халил сжал ему горло сильнее.

— Но вы дали мне один плохой совет, — сказал Халил.

Перед полуослепшими глазами Бориса появилось нечто, и он не сразу понял, что держит Халил в свободной руке. Потом понял — это был длинный тонкий нож для колки льда.

— Нет!

Халил вогнал его в левую ноздрю Бориса и дальше, в мозг.


Владимир ждал Халила в подвале у лифта. Они прошли через неосвещенный склад к бетонной лестнице и поднялись наверх. Владимир толкнул металлическую дверь, которая выходила в проулок между домами, где стояли мусорные контейнеры и мешки для мусора.

— Бог да благословит тебя, друг, — сказал Владимир.

— И тебя. — Халил вытащил руку из кармана, и Владимир подумал, что он протягивает руку в знак дружбы, но рука Халила почему-то была обернута окровавленной салфеткой.

Халил всадил пулю в лоб Владимира. Тот упал на мешки с мусором, и Халил набросил на его лицо дымящуюся салфетку, потом сунул пистолет в карман и завалил труп мешками.

Проулком Халил прошел к железным воротам, отодвинул засов и оказался на Брайтуотер-Корт. Здесь было многолюдно, и Халил сквозь толпу двинулся к ожидавшему его такси. Он прыгнул на заднее сиденье, захлопнул дверцу, и Рашид тотчас тронулся.

— Куда теперь? — спросил Рашид по-арабски.

— Туннель Бруклин — Баттери, — ответил Халил. — Поспеши, но скорость не превышай.

Он откинулся на спинку сиденья, посмотрел в окно и сказал про себя: «А теперь — мистер Кори».


Рашид проехал через туннель Бруклин — Баттери и выскочил на манхэттенскую Уэст-стрит, рядом с площадкой Всемирного торгового центра. Асад Халил сделал звонок по мобильному, поговорил несколько секунд и сказал Рашиду: «Ректор-стрит».

Через некоторое время они свернули на узкую улочку с односторонним движением. На этой тихой коротенькой улочке, рядом с громадной парковкой — гаражом Баттери, стоял трейлер.

— Подожди меня здесь, — сказал Халил, вышел из такси и направился к трейлеру. На боку этого длинного трейлера была надпись: «Карлино: все для кирпичной кладки», с адресом и телефоном в Уихокене, штат Нью-Джерси.

Халил подошел к машине и увидел, что какой-то мужчина наблюдает за ним в большое боковое зеркало заднего вида. Халил поднял правую руку и сжал кулак. Открылась дверца, Халил вскарабкался по ступенькам и нырнул в задний отсек кабины огромного трейлера. Этот обширный отсек без окон служил местом для сна, и здесь находился дюжий мужик с короткой стрижкой в джинсах и зеленой футболке с логотипом строительной компании на груди. На водительском сиденье сидел еще один, в бейсболке, и на правом переднем сиденье — третий, который открыл ему дверцу, тоже в бейсболке, джинсах и синей футболке с надписью «Метс».

Эти трое мужчин были европейскими мусульманами, боснийцами, все они сражались на войне против христиан-сербов и не понаслышке знали, что такое опасность и что такое убийство. Халил, конечно, предпочел бы арабов, но этой частью его миссии командовали другие, и они решили, что эти мужчины западного вида больше подходят для того, что нужно делать.

Каждый представился: назвал свое имя по-английски.

— Называйте меня Малик, — сказал им Халил. — Расскажите, что у вас там, — показал он на кузов.

— Там у нас удобрения, — ответил Тарик, тот, что сидел на пассажирском сиденье, и засмеялся, а вслед за ним и остальные двое. Однако Халил смеяться не стал, и мужчины замолчали. Они не любили работать с арабами. У арабов нет чувства юмора, они не пьют и не курят, в отличие от боснийских мусульман, и с женщинами своими — да и вообще со всеми женщинами — обращаются очень плохо.

— Так что там? — повторил вопрос Халил.

На сей раз Тарик ответил без смеха:

— Удобрение нитрат аммония, жидкий нитрометан, дизельное топливо и «Товикс Бластрит», смешанные в нужных пропорциях и залитые в бочки объемом по пятьдесят пять галлонов, восемьдесят восемь штук. У нас два года ушло, чтобы собрать такое количество этих химикатов, не вызывая подозрений.

— А откуда вы знаете, что не вызвали подозрений? — спросил Халил.

Ответил ему шофер Эдис:

— Все эти химикаты продаются вполне законно для использования по назначению, их небольшие количества покупали люди, имеющие на это право, а потом перепродавали нам по грабительской цене. — Он улыбнулся. — Что здесь незаконного, так это то, что мы соединили их вместе и вставили капсюль-детонатор.

Тут Халил улыбнулся, а Эдис добавил:

— Самый дорогой ингредиент — это дизельное топливо.

Тарик и мужчина сзади, Боян, засмеялись, а Эдис сказал:

— Арабы разорят эту страну такими ценами на нефть.

Боснийцы опять рассмеялись, и Халил подумал: какие идиоты! Но идиоты полезные, явно отлично выполнившие свое задание.

— Насколько большая получилась бомба? — спросил он.

— Взрыв такого количества этих химикатов эквивалентен взрыву пятидесяти тысяч фунтов тротила, — ответил Тарик, судя по всему специалист по взрывному делу. — Если такой взрыв произвести посередине Манхэттена, то он станет причиной смерти и разрушения на милю в каждом направлении, а слышен будет больше чем за сотню миль.

Халилу немедленно захотелось, чтобы бомбу взорвали посередине Манхэттена, среди небоскребов и сотен тысяч людей на улицах. Но те, кто задумывал эту операцию, решили иначе — они планировали символическую акцию, которая призвана поколебать уверенность американцев, нанести удар по их высокомерию и вновь открыть недавнюю рану.

— А какой взрыватель? — спросил Халил.

— Электрический, — ответил Тарик. — В этих бочках — пятьдесят детонаторов, которые я соединил проводами со стандартным аккумулятором на двенадцать вольт. Ток от батареи идет к выключателю, который соединен с таймером. Понимаете?

Халил, конечно, понял не слишком много. Его опыт обращения со взрывчатыми веществами был невелик, и он предпочел бы, чтобы бомбу взорвал какой-нибудь мученик за веру — с его точки зрения, этот метод был куда более надежен, чем тикающее устройство. Но вся эта идея с бомбой была не его. Он приехал в Америку, чтобы убивать ножом и пистолетом, как убивают моджахеды. Однако за свой джихад надо было платить, и потому он согласился помочь с бомбой стоявшим за его спиной людям из Аль-Каиды.

Халил посмотрел на часы.

— Сегодня вечером у меня очень много дел. Я позвоню вам приблизительно в десять. До этого времени вам следует перемещать трейлер каждые полчаса, не привлекая к себе внимания и не возбуждая подозрений.

Никто не сказал ни слова, и Халил продолжал:

— Если какой-нибудь полицейский будет слишком настойчив и попросит открыть кузов, откройте. Если будет продолжать любопытствовать, вам придется убить его.

На сей раз все трое кивнули.

— Эдис, Боян, Тарик, есть у вас оружие? — спросил Халил.

Каждый показал свой автоматический пистолет с глушителем.

— Хорошо. Вам платят за то, чтобы вы убивали всякого, кто попытается помешать выполнению этого задания. Я буду с вами, помогу вам убрать охранников. Потом вы свободны.

На самом деле потом они должны умереть, но они об этом даже не подозревают. А если и подозревают, то настолько глупы и заносчивы, что думают, будто трем бывшим солдатам с пистолетами невозможно сделать ничего плохого.

— Во имя Аллаха, да пребудет он в мире, всемилостивейшего и милосердного, будьте благословенны вы и ваш джихад. Аллах да пребудет с нами в эту ночь.

— Иди с миром, — ответили трое.

Тарик открыл дверь, и Халил вылез из кабины.

Как только он отошел, Боян сказал по-боснийски:

— Пошел к черту!

Мужчины засмеялись, но, отсмеявшись, Эдис сказал:

— Он меня пугает.

Остальные не нашли что возразить.

Глава 10

Бельвью. Я прямо-таки буду скучать по этому месту.

Я привез Кейт одежду, которую она просила, косметику и все такое прочее, чтобы она хорошо выглядела, когда завтра ее вкатят на носилках в машину «скорой помощи».

— Какие новости? — спросила она.

Ну, новости такие, что наш дом около трех недель был под круглосуточным наблюдением террористов. Но, поскольку это могло вогнать ее в запоздалую панику, я ответил:

— Никаких.

— Ты говорил с Уолшем или Пареси?

— Нет.

Мы посмотрели телевизор — документальный «Исторический канал», про то, что бывает, когда на землю падает метеорит; если это случится сегодня, то поездку в Миннесоту придется на некоторое время отложить. Время посещений заканчивалось в девять часов вечера. Мы с Кейт поцеловались на прощание.

— До завтра, — сказала она. И добавила: — В последний раз мы прощаемся с тобой здесь.

— Запасись рецептами перед выпиской.

Моим водителем из ФБР по-прежнему был Престон Тайлер, который завершал этой поездкой свой долгий рабочий день. Он сообщил, что до утра никакого шофера на дежурстве не будет, но что моя группа наблюдения и защиты на месте.

Замечательно.

Дома не было ни сообщений на телефоне, ни имейлов, ни пропущенных звонков, и мой мобильный молчал. Может, все уже вымерли от сибирской язвы? Или от нервно-паралитического газа? Я решил выждать еще полчаса и, если Халил не объявится, съездить к Борису.

В десять пятнадцать мой телефон завибрировал. Текстовое сообщение от Пареси: «Срочно, секретно. Встречаемся на площадке ВТЦ, в трейлере охраны».

Я вчитывался в текст и не мог понять, что имеет в виду Пареси под «секретно». Может быть, он в конце концов передумал? Может быть, это шанс, которого я так долго ждал?

Я отправил ему ответ: «Через 20 минут», позвонил в наш подземный гараж и с радостью услышал голос Гомпа.

— Гомп, это Том Уолш, — сказал я.

— Привет, Том, как дела?

— Отлично. Мне опять нужно съездить на угол Шестьдесят восьмой и Лексингтон.

— Пожалуйста.

— Встречаемся у грузового лифта через две минуты. И никому ни звука. Пятьдесят баксов, — добавил я.

— Разумеется.

Я повесил трубку и опоясался ремнем с кобурой. На ремне в ножнах был десантный нож дядюшки Эдди, который я брал с собой на все свои прогулки по паркам. Я надел синюю ветровку и вышел из квартиры.

Поспешая к грузовому лифту, я вспомнил, что мой пуленепробиваемый жилет запакован в багаж. Обычно я его не ношу, так что это не вторая натура, как пистолет или нож. Я заколебался, посмотрел на часы. Черт с ним. И нажал кнопку грузового лифта.

Двери лифта открылись в подземном гараже, и прямо перед лифтом в отличном джипе БМВ сидел Гомп. Я порадовался, что это не мой джип. Я обошел машину и сказал ему:

— Помогите мне, пожалуйста, разобраться с лифтом.

— Конечно. — Он вышел из БМВ и двинулся к грузовому лифту, а я прыгнул на водительское сиденье.

— Эй, Том! Куда… — закричал он.

Я нажал на газ, выехал на пандус, потом на Семьдесят вторую, потом, на зеленый, свернул на Третью авеню. Посмотрел в зеркало заднего вида. В этот дождливый воскресный вечер транспорта на улицах было немного, за мной никто не ехал. Так все просто.

Я проехал через Центральный парк, по Трансверс-роуд, потом Вестсайд-хайвей и через пятнадцать минут был уже на Уэст-стрит, между темных разоренных кварталов, где когда-то находились Всемирный финансовый центр и Всемирный торговый центр. Я увидел остатки пешеходного моста, который до 11 сентября соединял Уэст-стрит и Либерти, повернул налево и припарковался у ворот, перекрытых цепью.

Мимо полицейской машины без опознавательных знаков я прошел к воротам. Замок и тяжелая цепь были на месте, но во многих местах цепь провисла и ослабла. Я протиснулся за нее и поспешил к трейлеру. Постучал, потом нажал на ручку. Дверь была не заперта, я открыл ее и позвал:

— Федеральный агент! Эй, я вхожу!

Я шагнул внутрь. В первом помещении — кабинетике с двумя столами, радио и картами на стенах — никого не было. В кухоньке была включена электрическая кофеварка, а телевизор выключен.

— Эй, есть кто дома? — крикнул я, но ответа не получил.

Зажужжал мобильный. Сообщение от Пареси: «Мы внизу, в яме. Где ты?»

Я ответил: «В трейлере у входа. Минутку».

Я вышел из трейлера и стал спускаться по пологому широкому земляному склону, ведущему в глубокий котлован.

Котлован был огромный, площадью шестнадцать акров, и совершенно темный, если не считать десятка прожекторов, освещавших руины. Кое-где стояла строительная техника — в основном экскаваторы и несколько кранов. Еще я увидел большой трейлер-тягач, стоявший почти в центре площадки.

Примерно в середине спуска я остановился. Посмотрел в яму, но никого не увидел и написал Пареси: «Где?»

«В центре, большой трейлер», — ответил он.

Я всмотрелся в большой трейлер-тягач ярдах в двухстах, различил, как кто-то переходит из тьмы на свет в редких лучах прожекторов, и продолжил спускаться по земляной насыпи.

Хорошо, но почему все-таки Пареси назначил встречу здесь? Что там такое с этим трейлером-тягачом? И где полицейские с поста? Тоже, что ли, в яме?

Дождь перестал моросить, но мягкая земля превратилась в грязь, и я пожалел, что не переобул мокасины. Я заметил свежие глубокие следы шин, принадлежавшие, вероятно, какому-то восемнадцатиколеснику. Заключив, что это и есть тот большой трейлер в центре площадки, я двинулся вперед по колее.

Я переходил от темноты к свету, и лучи прожекторов слепили мне глаза.


Трейлер «Карлино: все для кирпичной кладки» был от меня уже ярдах в пятидесяти, но ни Пареси, ни кого-либо другого я не видел. И, сделав еще пару шагов, остановился. У меня появилось странное, зловещее чувство… эти прожекторы… эти тени…

Я вытащил «глок» из кобуры, сунул за пояс и двинулся к трейлеру уже гораздо медленнее. Опять зажужжал мобильный. Новое сообщение от Пареси: «Я слева».

Я остановился, посмотрел налево. Ярдах в десяти в полумраке я различил какое-то движение. Напрягая зрение, я смотрел на то, что висело на тросе одного из кранов, и лишь через несколько секунд понял, что это человек… А потом понял, что смотрю в лицо Винса Пареси.

Я выхватил пистолет из-за пояса, и, падая на колено, услышал за спиной крик. Что-то ударило меня в спину с такой силой, что я упал на сырую землю и проехался по ней носом, от неожиданности выпустив из рук пистолет. Он лежал в грязи, в нескольких футах впереди. Я потянулся было за ним, но получил сокрушительный удар по затылку, а чья-то нога отбросила пистолет.

Я вскочил. Меня пошатывало. Пытаясь выровнять дыхание и собраться с мыслями, я увидел в десяти футах от себя человека в темной одежде. Уставившись на Льва, я глубоко вздохнул.

В руке у Халила был пистолет, но он не целился в меня.

В конце концов он сказал:

— Вот мы и встретились.

Конечно же, ему хотелось поговорить, поэтому я ответил:

— Пошел ты…

— Сегодня вечером мне говорят это уже во второй раз, — сообщил он. — Только в первый раз — по-русски.

Что ж, я понял, кто первый сказал ему это сегодня, и, поскольку Халил стоял передо мной, понял, что Борис уже не встанет. И Пареси… Боже мой… Я чувствовал, как во мне поднимается ярость, но понимал, что чувства нужно держать под контролем.

— Хочу, чтобы ты знал: я здесь один, — сказал он. — Только ты и я. Я оставил тебя напоследок, мистер Кори.

— Я оставил тебя для себя, — ответил я.

Он нехорошо улыбнулся.

— Я не почувствовал пуленепробиваемого жилета, когда свалил тебя на землю.

Я не ответил.

— Не важно. Я не собираюсь выстрелить тебе в сердце. — Он показал мне пистолет. — Это пистолет твоей покойной жены. Я мечтаю отстрелить тебе яйца именно этим пистолетом.

Не поворачивая головы, я шарил глазами вокруг. Пистолет был слишком далеко, а близко не было ничего такого, чем можно было бы воспользоваться. Я бросил быстрый взгляд на далекие стенки фундамента. Обзорная площадка была закрыта, а по улице если кто и пройдет, то не увидит, что делается в темном котловане.

— Здесь тебе никто не поможет, — сказал Халил. — Все мертвы. Двое полицейских из трейлера мертвы. Как ты сам видел, твой начальник уже не сможет помочь. — Он вытащил мобильный. — Его последнее сообщение для тебя: «Асад Халил победил».

Я вновь почувствовал, как во мне растет хладнокровный гнев и желание убить его…

— Тебе не пришло в голову, мистер Кори, что сообщения вовсе не от него?

Я задумался об этом. Может, в отдаленные уголки сознания и пришло, но я там это и оставил, потому что по большому счету мне не важно было, Пареси мне писал или Халил.

Он посмотрел на меня и сказал:

— Наша встреча была предопределена. — Он обвел взглядом котлован. — И вот мы здесь, в этом месте, где погибли три тысячи твоих сограждан.

— В Башнях погибли сотни мусульман.

Словно не услышав этого, он сказал:

— Я думаю, это не самое плохое место, чтобы умереть, и для тебя тоже. Я отстрелю тебе мошонку, а потом срежу твое лицо с черепа, как и обещал.

Откуда-то из-за спины он вытащил длинный нож.

— Заживо, — продолжал он. — Ты будешь чувствовать и понимать, что твое лицо снимают с черепа.

Он дразнился — это важная часть ритуала для наиболее рьяных убийц. Потом спросил:

— У тебя есть второй пистолет?

Был, да я отдал его Кейт. Я опять не ответил.

Он посмотрел на меня.

— Кажется, нет… но… — Он сунул нож за пояс и пистолет тоже. — Давай, кто выстрелит быстрее. Давай. Доставай пистолет.

Ах ты сволочь! Да если б он у меня был, первое и последнее, что ты увидел бы, это его дуло!

— Или у тебя нет пистолета, или ты трус, — сказал он.

Что ж, пистолета у меня не было, но был нож, о чем ему знать не надо.

Он снова вытащил нож и двинулся ко мне, широко улыбаясь. Когда он приблизился, я увидел, что лицо у него совершенно как на фотографии для объявления «Разыскивается»: темные, глубоко посаженные глаза, разделенные крючковатым носом, придавали ему куда большее сходство с хищной птицей, чем со львом.

— Если ты вздумаешь убежать, я прострелю тебе ноги, а потом разделаю тебя на куски. — Ему все это явно очень нравилось.

— Я не убегаю.

— Но ты отступил. Подойди ко мне. Дерись, как подобает мужчине.

— У тебя же нож, скотина. Брось свой нож.

Он подбросил нож в воздух, поймал и улыбнулся. Он действительно наслаждался всем этим, а я, честно говоря, ничуть. Я понимал, что если сделаю хоть шаг к нему, то он меня зарежет, и отступил. Но его веселье пора было прекратить, и я напомнил:

— Твоя мать — шлюха.

Он что-то крикнул и кинулся на меня. Я отскочил, сделал вид, что поскользнулся в грязи, выхватил нож и, крутанувшись на коленках, дал ему налететь на нож, который пришелся ему по мошонке.

Он удивленно взвизгнул и отступил, а я шагнул к нему, чтобы убить его, пока он не вытащил пистолет. Рукой с ножом он зажимал мошонку, а другой потянулся к «глоку». Отступая, он поскользнулся в грязи и упал навзничь. Никак нельзя было позволить ему вытащить «глок». Мне не оставалось ничего другого, как прыгнуть к нему на грудь.

Он замахнулся рукой с ножом, и я почувствовал удар в лопатку: лезвие проскребло по кости. Он занес руку для следующего удара, и я схватил его за запястье, стараясь перенести на него весь свой вес.

Моя правая рука с ножом была свободна, его левая была свободна, но, вместо того, чтобы доставать пистолет, он принял верное решение перехватить мою руку, пока я не всадил нож ему в горло. Он крепко сжал мне запястье, поднял голову и вцепился зубами в щеку. Боль была чудовищная.

Я вырвал руку и шарахнул рукоятью тяжелого десантного ножа его по макушке. Он ослабил прикус, я замахнулся было, чтобы завершить дело, ударив его ножом по черепу, но он был невероятно силен. Он отвел мою руку и не отпускал. Так мы сцепились, не имея возможности воспользоваться ножами, выжидая, кто первый ослабнет или сделает нечто отчаянное.

Я понятия не имел, куда пришелся мой удар ножом. В бедро? По гениталиям? В низ живота? Но его рана кровоточила недостаточно, чтобы его ослабить. Из моей же текло горячо и обильно, хотя, кажется, она была не слишком опасна.

Мы смотрели друг другу в глаза.

— Ты умрешь, — сказал я.

Он качнул головой.

— Нет, ты! — Он сказал это баритоном, и я пришел к выводу, что яйца его целы.

Я боднул его, но это причинило ему не больше боли, чем мне. В ответ он опять попытался укусить меня. Я этого и добивался — я изо всех сомкнул зубы на его большом крючковатом носу. Он взвыл от жуткой боли, адреналин придал ему сил, и он выгнулся подо мной, стараясь перекатиться, поменяться со мной местами и оказаться наверху. Я на миг отпустил его правую руку, и он тотчас вонзил нож мне в спину. На сей раз нож скользнул по ребрам. Он вознамерился ударить снова, но я внезапно ослабил захват, чтобы он перекатился-таки, отчего он уткнулся носом в землю, а я оказался у него на спине. Его правая рука с ножом была свободна, но в такой позе он не мог ею воспользоваться. Он попытался вырваться, но я крепко прижимал его к земле, и он затих, лежа на животе. Теперь обе мои руки были свободны. Я схватил его за волосы, приподнял голову и полоснул ножом по горлу, а потом ткнул лицом в грязь. Он не двигался, не издавал ни звука, но все мои инстинкты говорили, что он еще жив.

И действительно, его рука скользнула вниз — за пистолетом, понял я. До пистолета я добрался первым, вытащил у него из-за пояса и, поскольку с такого близкого расстояния стрелять неудобно, вскочил на ноги и отпрыгнул.

Я тяжело дышал, не сводя с него глаз. Луч прожектора бил мне в глаза, но хуже было то, что по спине текла кровь. Я понял, что второй удар ножом оказался глубже, чем я думал, и что я истекаю кровью. Голова стала легкой, ноги дрожали. Я упал на колени.

Халил зашевелился и стал медленно подниматься.

Он стоял спиной ко мне, но я видел, что он вытирает лицо руками. Потом он повернулся ко мне. Его лицо и одежда были в грязи, но я увидел кровь на шее и на рубашке, однако не столько, сколько ее было бы, задень я сонную артерию или яремную вену. Нож выпал из его руки, он поднял его и двинулся на меня.

Я вскочил слишком стремительно, голова опять стала опасно легкой. Я испугался, что потеряю сознание, но несколько раз глубоко вздохнул и успокоил сердце, чтобы оно не выкачивало из меня слишком много крови.

Халил приближался, выставив нож перед собой. Подойдя на десять футов, он сказал:

— Лицо…

Я не хотел, чтобы он срезал мне лицо, поэтому поднял «глок» Кейт и прицелился. И снова едва не потерял сознание.

— Брось нож, — сказал я. «Глок» был весь перемазан грязью, и я не был уверен, что он выстрелит. — Брось, гнида.

Он сделал еще пару шагов и осел на колени.

Все было кончено, но ничего не кончено, пока не кончено совсем, — его нож все еще был нацелен на меня. Мне нужно было просто подождать, но я чувствовал, что истекаю кровью, — я слишком хорошо знал это чувство, — и потому должен скорее вбить последний гвоздь в могилу этого ублюдка. Я прицелился ему в голову и начал нажимать на спусковой крючок, но опустил пистолет и сунул за пояс.

Халил встал и, как зомби, выставив свой нож, пошел на меня.

Я глубоко вдохнул и прыгнул на него, парируя удар его ножа и всаживая снизу свой десантный ему в горло. Клинок прошел сквозь подбородок и рот и увяз в верхнем небе. Выпустив его, я шагнул назад.

Он выпучил глаза, хотел что-то сказать, но лишь издал нечленораздельный звук, и кровь хлынула у него изо рта.

Он задыхался, но, как ни удивительно, сделал еще шаг ко мне, и мы уставились в глаза друг другу. Нас не разделяло и трех футов.

Глаза у него были ясные и горели злобой.

— Моя жена жива. Я жив. А ты мертв, — сказал я.

Он все смотрел на меня. Потом покачал головой. Мы стояли лицом друг к другу, глядя друг другу в глаза, и у меня появилось чувство, что это поединок воли — кто первым упадет?

Не я. Мне пока удавалось держаться на ногах, хотя голова у меня кружилась.

Похоже, Халил вдруг понял, что у него проблемы, и взялся за рукоять ножа, торчавшего из подбородка.

Никто, кроме меня, не смел трогать боевой нож дяди Эрни. Я размахнулся и ударил его по лицу.

Он упал, и я знал, что больше уже он не поднимется, поэтому позволил себе опуститься на колени. Потом упал головой и плечом на грудь Халила, чтобы раны оказались повыше.

Из последних сил я вытащил телефон и набрал 911.


— Десять-тринадцать, — сказал я диспетчеру. То есть офицер в опасности. Я представился, назвал номер жетона, потом, перейдя на полицейский жаргон для большей убедительности, сказал: — Автобус срочно, — то есть «скорую помощь»; объяснил, куда ехать, и уточнил: — Ищите… большой трейлер… кирпичная кладка Карлино… да… скорее…

Я закрыл глаза, стараясь контролировать дыхание и сердцебиение. Сейчас, сейчас.

Минут через пять я услышал на Чёрч-стрит сирены.

Повернув голову, я посмотрел на Винса Пареси, висевшего на высоком кране, глубоко вздохнул и сказал ему:

— Все кончено, капитан. Мы победили.


В окно лились потоки солнца, а на шнуре, который опускал шторы, болтался плюшевый лев. И это был не сон — эта комната определенно была мне знакома. Кто-то сжал мне руку, я повернул голову и увидел, что у моей кровати стоит Кейт в белой блузке и синей юбке, которые я привез ей вчера. И через несколько секунд вспомнил все.

Она улыбнулась и спросила:

— Как ты себя чувствуешь, красавчик?

Я не вполне понимал, как себя чувствую, но ответил:

— Неплохо. — И добавил: — Посмотрела бы ты на моего противника…

— Ты обязательно поправишься, — сказала она, заставив себя улыбнуться.

— Конечно. Но в Миннесоту не поеду.

Слезы выступили у нее на глазах, и она наклонилась поцеловать меня. Я нашел рычажок на кровати и поднял себя в сидячее положение. Из меня торчали проводки и трубочки; проверив мониторы, я убедился, что все в порядке, и стал потихоньку впадать в эйфорию — на сей раз старуха с косой прошла мимо.

— Я хочу отсюда выйти, — сказал я.

— Врач сказал — три-четыре дня, — ответила Кейт. — Но я говорю — неделя!

Она поднесла к моим губам стакан воды со льдом, и я сделал глоток. Теперь я заметил, что ее кровать все еще здесь, и спросил:

— Ты остаешься?

— Нет, это ты остаешься. А я выписываюсь.

— Да?

Я снова лег. Несмотря на болеутоляющие, я чувствовал обе свои ножевые раны. Сказать по правде, все тело болело немилосердно.

Некоторое время я смотрел в потолок, потом сказал:

— Халил мертв.

— Я знаю.

— И Винс Пареси мертв. Его убил Халил.

— Я знаю, — повторила она, помолчав, и снова заплакала.

Честно говоря, у меня тоже ком стоял в горле. Не знаю, как Халил убил Винса, но надеюсь, что быстро.

Она придвинула свой стул к кровати и взяла меня за руку.

— Когда ты сможешь об этом рассказать… Я очень хочу знать, как все было.

Я вполне мог об этом рассказать хоть сейчас, но знал, что мне предстоит рассказывать одно и то же, по меньшей мере раз двадцать, половине юридического отдела, и потому ответил:

— Когда вернусь домой. Ты поможешь мне написать рапорт о происшествии.

— Не задирай хвост, — улыбнулась она.

Мы поболтали еще немного и решили, что после больницы мне нужно будет пару недель посидеть дома, чтобы я мог спокойно восстановиться. Я выразил глубочайшее сожаление, что мы не сможем в ближайшем обозримом будущем поехать к ее родителям, и хотя Кейт понимала, что я издеваюсь, она не могла сказать это человеку в столь тяжелом состоянии. Еще я сообщил, что врач на пять лет запретил мне прыжки с парашютом.

— Ты ничего не слышала о Борисе? — спросил я.

Она не ответила, но, наверное, подумала о том же, о чем и я: надо было все-таки доложить о моей встрече с Борисом Тому Уолшу. Возможно, тогда бы не только Борис остался жив, но, если бы группа наблюдения схватила его на Брайтон-Бич, мне не пришлось бы так волноваться в котловане Всемирного торгового центра, не говоря уже о нескольких днях в больнице.

И Винс Пареси был бы жив.

Что ж, в нашем деле поступаешь по собственному разумению, и, как я сказал, живешь — или умираешь — с грузом своих грехов.

— А о полицейских с поста у ворот не слышала? В трейлере?

— Том говорил, что их там было двое, — ответила она, — но их так и не обнаружили. Он сейчас на месте преступления. И больше я не хочу говорить об этом.

Я кивнул, но не думать об этом я не мог. Я пытался поймать какую-то мысль, не дававшую мне покоя.

Конечно, это возможно, что Халил убивает двух полицейских, которые не ожидали нападения. Но если у него были сообщники, которые помогли ему убить полицейских и подвесить Винса к крану, то где они? Избавляются от тел? Или Халил, в соответствии со своим модусом операнди, их тоже убил?

Все это возвращало меня к мыслям, мучившим меня целую неделю. Судя по тому, что я видел на конспиративной квартире на Семьдесят второй улице, сообщники здесь у Халила, безусловно, были, все необходимое ему предоставлялось, и, вероятно, он должен был за это как-то расплатиться. Значит, он планировал что-то еще? Что же?

Я приподнял кровать еще немного и почувствовал, как натянулись швы на спине. Потом прикрыл глаза и включил мозг. Что-то зацепило меня на стройплощадке Всемирного торгового центра, что-то там было не так, и теперь я об этом вспомнил.

Следы шин. Они были свежие.

Этот трейлер попал на площадку в воскресенье. Почему полицейские из охраны пропустили в воскресный вечер трейлер-тягач? Видимо, потому что были мертвы.

«Карлино: все для кирпичной кладки». Насчет кирпичной кладки тоже не сходится. Там еще и бетон не заливали, даже цемент не завозили. Так что же тогда в этом трейлере?

И почему для встречи со мной Халил выбрал именно стройплощадку Всемирного торгового центра? Он сказал, потому что это символично. Я принял это на веру. Но…

— Господи боже мой! — Я резко сел в кровати.

— Джон, что с тобой?

Я понял, что́ в этом трейлере, и понял, что оно еще не взорвалось, потому что, если бы взорвалось, я бы услышал и даже почувствовал это даже здесь, в трех милях от бомбы. Я потянулся к телефону.

— Кому ты звонишь? Что случилось? — спросила Кейт.

Телефон Уолша был поставлен на автоответчик. Я хотел было позвонить в оперативный центр, но вдруг впал в безумное состояние и стал отсоединять от себя проводки и трубочки. Кейт испугалась и закричала было, но я сполз с кровати и сказал ей:

— Пошли.

— Что?

Я оперся на ее руку и повел ее к двери.

— Сейчас ты вывезешь меня отсюда.

Она вырвала руку и сказала:

— Нет, Джон…

— Поверь мне, так надо. Я все объясню. Вперед.

— Постой, я принесу тебе какую-нибудь одежду, — успокаивающе сказала она.

Я посмотрел на часы, но часов у меня не было. Я спросил у нее:

— Который час?

Она посмотрела на свои часы.

— Восемь ноль пять. Ты оставайся здесь…

— Кейт, в восемь сорок шесть утра, когда первый самолет врезался в Северную башню, на стройплощадке Всемирного торгового центра взорвется очень мощная бомба.

Она явно испугалась, но не бомбы, а за меня. И, чтобы ускорить процесс, я соврал:

— Халил сказал, когда был уверен, что убьет меня.

— Господи!

— Идем. Телефон не забудь.

Она схватила сумочку, и мы поспешили к двери. Мы почти уже прошли пост охраны, но нас остановил какой-то здоровяк из исправительного департамента — видимо, его внимание привлекли моя больничная пижама и шлепанцы.

Кейт повела себя как агент ФБР: предъявила удостоверение и не оставила у здоровяка сомнений, что это не его собачье дело. Он отстал, мы вышли в коридор.

— Когда выйдем, мобилизуй «скорую помощь», — сказал я, пока мы спускались на лифте.

Она кивнула.

Лифт достиг вестибюля, Кейт бросилась в выходу на Первую авеню, а я стал набирать номер Уолша. Он ответил:

— Джон, я рад тебя слышать. Кейт сказала, что с тобой уже все в порядке, и я хочу тебе сказать…

— Том, заткнись и слушай меня. — Он замолчал, а я заговорил четко и ясно, спокойно и убедительно: — Асад Халил, в уверенности, что убьет меня, рассказал о бомбе на стройплощадке Всемирного торгового центра…

— Что?

На заднем плане раздавался шум машин.

— Ты слушаешь?

— Да.

— Бомба в большом трейлере «Карлино: все для кирпичной кладки». Видишь его?

— Я стою рядом.

— Лучше отойди. Но сначала позвони саперам и убери оттуда людей — это очень большой трейлер.

Молчание.

Я вышел из вестибюля, и охранник крикнул:

— Эй, вы куда?

А Уолш спросил:

— Джон… ты уверен?

Очень хороший вопрос. Правильный ответ — нет.

— Да, — сказал я.

Охранник что-то говорил, но я отмахнулся.

— Она взорвется в восемь сорок шесть утра.

Он не спросил, почему я так думаю, потому что это время выжжено в мозгу каждого из нас. К охраннику подошел коллега.

Телефон опять замолчал, и я подумал, что связь прервалась, но он сказал:

— Осталась тридцать одна минута… Мы не успеем эвакуировать…

— Постарайся. По крайней мере, этот район надо закрыть. Звони саперам.

Я закончил разговор, и охранники с двух сторон подхватили меня под руки. Пришлось им сказать, что я заражен чумой.

Они отстали, и один стал звонить по радиотелефону.

Подъехала машина «скорой помощи» с Кейт на пассажирском сиденье. Я открыл ее дверь и сказал:

— Выходи.

— Нет. Я с тобой. Иди в салон. Быстро! Или я уеду без тебя.

И она бы это сделала. Так что я быстренько взобрался в машину и скорчился между двух передних сидений.

— Граунд-Зироу, Либерти-стрит, мигалки и сирены, — сказала Кейт водителю.

Водитель, молодая чернокожая женщина, нажала на газ, и мы помчались.

— Куда мы едем без врачей и санитаров и почему везем больного на Граунд-Зироу? — спросила она.

— Долго объяснять, Джина, — сказала Кейт. — А это очень срочно.

Джина умела все: вилять, подрезать, мчаться с мигалкой, и уже через пять или шесть минут мы были на Граунд-Зироу. Я оценил.

— Который час? — спросил я.

— Восемь двадцать одна, — взглянув на часы, сказала Кейт.

Двадцать пять минут.

— Как только высадите нас на Либерти-стрит, — сказал я Джине, — разворачивайтесь и уезжайте отсюда подальше.

Подумав, она ответила:

— Похоже, «скорая помощь» вам там может понадобиться.

— Да, но…

Я подумал, насколько мощной может быть эта бомба. Как все мы, полицейские, я сравнивал ее с бомбой, что взорвалась в Оклахома-Сити. Там грузовичок с пятью тысячами фунтов взрывчатки причинил громадные разрушения. А этот трейлер, если в нем то же вещество, снесет, пожалуй, все двадцать городских кварталов — весь Нижний Манхэттен. Господи боже.

Кейт обернулась ко мне:

— Джон, может, нам не нужно туда ехать?

Конечно, нам не нужно туда ехать, но я не ответил на ее верное замечание. Я смотрел в лобовое стекло и понимал, что мы уже в зоне взрыва.

Я позвонил Уолшу и спросил:

— Что у вас происходит?

— Мы очистили место от строителей, — ответил он, — и перекрыли улицы. Поскольку эвакуировать весь район невозможно, мы направляем людей в метро.

— А где саперы?

— Уже вижу: их фургоны спускаются по насыпи.

— Сейчас мы подъедем, — сказал я.

— Что? Где вы?

— В машине «скорой помощи», сворачиваем к вам.

— Убирайтесь отсюда к черту! Это приказ. О’кей, саперы приехали.

Телефон замолчал, и Кейт спросила:

— Где Том?

— Там.

Джина, видимо, сложила два и два и объявила:

— Осталось двадцать минут.

Начиная от Мюррей-стрит, Бродвей был перекрыт полицейскими машинами. Увидев «скорую помощь», один из «круизеров» освободил нам проезд. Улицы вокруг стройплощадки были практически безлюдны, если не считать полицейских машин с мигалками и громкоговорителями, из которых неслось: «Отойдите от окон! Спускайтесь в подвал!»

Господи, я не эксперт по бомбам, но я и то знаю, что при сильном взрыве в подземных пространствах не остается воздуха для дыхания. Не говоря уже о разрушенных газовых трубах, обломках, завалах и рухнувших зданиях.

Я молил Бога, чтобы три тысячи погибших не показались малостью в сравнении с тем, что случится сегодня.

Джина свернула вправо на Баркли, налево на Уэст, и через две минуты мы были у открытых ворот перед спуском. Джина направила машину в котлован.

— К тому большому трейлеру-тягачу, — сказал я Джине. — Спасибо.

Когда мы ехали по насыпи, я увидел фургон саперов, двоих ребят в саперных костюмах, которые в случае чего им совершенно не помогут, и Тома Уолша. И все. Если не считать еще трех идиотов, едущих к ним.

Еще я увидел желтую ленту, ограждающую место преступления, — около акра за трейлером. Саперы с Уолшем тоже стояли у его задней двери, но она все еще была закрыта.

Скорей, ребята. Я же сказал: 8.46 утра, а не вечера.

Кейт тоже заметила это дело.

— Что ж они стоят? — спросила она.

— Перерыв на кофе, — сказал я с надеждой. — Может, они уже закончили.

«Скорая помощь» уже тормозила на мягкой земле, обогнув трейлер. Мы с Кейт выпрыгнули, и Кейт крикнула Джине:

— Прочь отсюда! Быстрей!

Джина быстро развернулась и погнала машину обратно к насыпи.

Том разговаривал с саперами, и я бы сказал, они были в некотором напряжении — значит, еще не закончили.

Саперы — безумцы по определению. Они идут на это добровольно. Из опыта общения с ними я знаю, что они любят черный юмор насчет того, кто как взорвется. Они отлично подготовлены и хладнокровны, и эти двое ребят нисколько не были напуганы, только Том был какой-то бледный. Но все равно, за все за это ему полагается бронзовая медаль за храбрость.

Наконец Том обратил внимание на нас, отметив выразительным взглядом мою пижаму, и сказал Кейт:

— Прочь отсюда! Немедленно!

— Я уйду только вместе со всеми, — ответила Кейт.

Спорить не было времени, и Том сказал:

— О'кей… Вот какое дело — собака-сапер продемонстрировала положительную реакцию. А Датч, — он показал на сапера постарше, — и Бобби говорят, что собаки распознают нитрат аммония, и, таким образом, у нас здесь бомба.

— Может, они ее обезвредят? — сказал я.

Датч ответил:

— Иногда у таких штук детонаторами служат мины-ловушки. Если бы было время, мы бы пустили робота, но робот медленный, а вы говорите, что взорваться должно в восемь сорок шесть, так что роботом будет Бобби.

Бобби уже стоял у заднего бампера. Двери стукнули, приоткрываясь, и он посветил внутрь своим фонариком.

— Никаких признаков мины-ловушки! — крикнул он. — Но ведь не узнаешь, пока не попробуешь. — Он обратился к Датчу и Тому. — Ну что, пошли?

Том и Датч переглянулись, Датч взглянул на часы и сказал:

— Если она поставлена на восемь сорок шесть, то у нас есть десять минут, чтобы ее обезвредить — или добежать до бункера.

Датч смотрел на высотные здания, в которых, как все мы понимали, было полно людей, несмотря на приказ очистить район.

— Если это простой детонатор, без наворотов, я обезврежу его в несколько секунд: просто перережу провода и отсоединю источник тока.

— А если непростой? — разумеется, спросил я.

— Ну, если он работает на разрыв цепи, тогда… — Он пожал плечами. — Поскольку у нас мало времени, начну перерезать все провода подряд и посмотрю, что получится.

Этому его учили?

— В любом случае надо решить, идем ли мы внутрь, — напомнил Датч. — Это первый шаг. Отсюда я ничего не смогу обезвредить.

— Я думаю, нам едва хватит времени отсюда убраться, — сказал Бобби, чье терпение, кажется, кончилось.

— Открываем дверь, — сказала Кейт Тому.

Том взглянул на часы.

Чтобы помочь Тому принять решение, пока еще не стало окончательно поздно, я сказал:

— Я думаю, Халил спрятал тела полицейских с поста здесь, поэтому двери и были открыты. — Припомнив, как Борис говорил, что Халил не обучен взрывному делу, я заключил: — Вряд ли он сам рискнул обезвреживать ловушку.

Том посмотрел на меня, на Датча и сказал:

— Открываем дверь.

Датч сказал:

— Бобби, давай!

Бобби взялся за ручку двери, и Датч закрыл уши руками. Что за люди! Это же совершенно не смешно.

Огромная дверь распахнулась, и, как я и думал, ничего не произошло. Или я был уже на небесах. Но нет: Уолш был рядом.

Датч запрыгнул внутрь трейлера, где почти до самой крыши стеной вставали мешки цемента. Бобби подсадил его, он вскарабкался на самый верх этой стены и посветил фонариком.

— Матерь Божья…

— Что там, Датч? — крикнул Бобби.

— Для начала — пять трупов, — ответил тот. — Двое полицейских и трое мужчин в штатском.

Бобби перекрестился.

— А также примерно восемьдесят… нет, девяносто бочек на пятьдесят пять галлонов каждая… опутанные проводами, — продолжал Датч. — А теперь плохая новость: я не вижу ни источника тока, ни таймера, ни выключателя.

— Что-нибудь наверняка есть. Смотри внимательнее, Датч.

Бобби тоже вскарабкался на мешки с цементом и включил свой фонарик.

— Эта штука должна быть здесь. Видишь, как идут провода?

— Четыре минуты, — напомнил Том.

Оба спрыгнули по другую сторону цементной стены и исчезли.

Я, конечно, боялся, что швы разойдутся, но раз через четыре минуты это уже не будет проблемой, я вслед за Томом и Кейт вскочил на бампер. Подсаживая друг друга, мы взобрались на цементные мешки и стали смотреть в темную глубину трейлера.

У Тома был фонарик, он осветил два фута свободного пространства под нами, между стеной и первым рядом бочек. В этом закутке лежало пять трупов. Трое штатских были молодые и здоровые, у всех была кровь на лице, словно всем им стреляли в голову. Я подумал, что они наверняка имели какое-то отношение к грузовику и Халилу. Том поводил фонариком, и я увидел тесные ряды пятидесятипятигаллонных барабанов. Датч и Бобби осторожно шли вперед, к кабине трейлера, светя фонарями между бочками.

— Вот оно! — вдруг сказал Датч.

Хорошая новость.

— Не подберешься.

Плохая новость.

Датч занялся одной из бочек в правом углу, Бобби стоял позади него и светил фонарем.

— Вижу двенадцативольтовик, а выключателя или таймера не вижу, — сказал Датч.

— Так вырви этот долбаный провод из батарейки, — заорал я.

— Ну да, — не спеша ответил Датч, — я это и делаю… спасибо за совет… надеюсь, здесь нет второй батарейки.

Кейт, Том и я лежали наверху стены из мешков с цементом и ждали.

Я попытался вспомнить, зачем я так сюда стремился. И сказал Кейт:

— Прости.

— Все нормально, Джон, — ответила она.

Ну правильно. Однажды я уже спас ей жизнь, так что теперь имею право на ошибку. Фатальную.

Том посмотрел на экран мобильного и сказал, очень спокойно, как мне показалось:

— Восемь сорок пять.

В наступившей тишине клацнули кусачки Датча: он перерезал провод.

— Есть, — сказал Датч.

— Не тот, — сказал Бобби.

Оба захохотали.

Я закрыл глаза и услышал колокола часовни Святого Павла, которые звонят каждое утро в 8.46.

Нельсон Демилль

Американский писатель Нельсон Демилль — парень основательный. Он выбирает себе цель и достигает ее. Он не терпит бестолковых правил и бюрократизма. Зато любит, когда жизнь щедро приправлена юмором. И если вы знаете его героя Джона Кори, впервые появившегося в романе «Тайны острова Плам», а затем в «Игре со Львом», то понимаете, сколько в его любимом герое от самого Демилля. Действительно ли между ними есть сходство?

— Моя жена считает, что есть, — отвечает Демилль. — И другие жертвы моего острого языка согласны с ней. Но это добрый юмор. Судите по Кори: у него доброе сердце, хотя временами он невыносим. Пожалуй, у нас действительно много общих черт. Меня тоже раздражают глупцы, хотя это нехорошо. Кори саркастичен. Вот так — с сарказмом, остроумием и капелькой иронии — мы с ним и взаимодействуем с миром.

Нельсон Демилль — очень деятельный человек.

— В школе и колледже я всегда занимался спортом, — вспоминает Демилль, — в юности полюбил охоту и рыбалку, выполнял разные строительные работы. Потом, после трех лет службы во Вьетнаме, мне захотелось написать великий роман о войне, и неожиданно для себя я увлекся процессом сочинительства. Как-то сами собой вышли в мягких обложках пять моих первых романов (они ужасны, их нельзя было печатать). А в 1976 году я решил писать серьезно и ушел с ежедневной работы.

Есть основания предполагать, что военная карьера Демилля и его связи во многих нью-йоркских организациях высшего уровня помогли ему в создании образа Джона Кори. К примеру, Кори работает в Оперативной группе по борьбе с терроризмом (на самом деле такой организации не существует) — структуре, которая, по словам Демилля, во многом «списана» с реально действующих в Штатах Объединенных антитеррористических сил.

— Я знаком кое с кем в этой структуре, откуда и знаю о ней, — признается Демилль. — Объединенные антитеррористические силы были созданы после взрывов во Всемирном торговом центре 26 февраля 1993 года. Предполагалось, что в новой организации Полицейское управление Нью-Йорка, ЦРУ и ФБР будут тесно сотрудничать. На бумаге все было отлично, но в реальности совместная работа не всегда получалась. И это подсказало мне возможность такого конфликта. Кори не назовешь политкорректным, а ЦРУ и ФБР политкорректны. Если работаешь на федеральное правительство, следует соблюдать осторожность. Джон Кори об этом не задумывается, плевать он хотел на осторожность. Мне это было интересно, и, если я правильно понимаю, читателю тоже будет интересно.


home | my bookshelf | | Лев (в сокращении) |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу