Book: Украинский дневник



Украинский дневник

Илья Алексеевич Барабанов

Украинский дневник

Вступление

В 2008 году случилась война в Южной Осетии. Грузия тогда открыла для русских журналистов штаб в Гори и они могли спокойно освещать войну с двух позиций: и из Цхинвали, и из Грузии.

Сегодня, спустя почти два года с начала событий в Киеве, я перечитываю свою декабрьскую запись из 2014-го и думаю, что что-то тогда предугадал, хотя во многом после этого еще сто раз ошибся.

После Осетии многие российские официальные лица переживали: мы проиграли информационную войну, но это было абсолютно объяснимо. Пока штаб в Гори работал, иностранных корреспондентов на территорию Южной Осетии через российскую границу просто не пропускали, так что журналисты всех мировых СМИ вынуждены были давать картинку лишь с одной стороны. За 6 лет российская пропаганда сделала огромный шаг вперед: работать в Донецк пускают почти всех, но при этом 85 % сограждан искренне верят, что:

— в Киеве власть захватила хунта

— эта хунта разрушает Донбасс

— нацисты уничтожают русскоязычное население

— хунта же сбила малайзийский «Боинг»

— российских военных на Донбассе нет.


Только если ты находишься на месте, можно понять, что все это ерунда. Сидя в Москве, когда ты слышишь эти тезисы из 183 источников одновременно, любой, даже самый ранее разумный человек, начинает в них верить.

После моей первой командировки на Майдан мой редактор сказал: «Плохо отработал». Он сказал, что я не прочувствовал масштаб события, которое разворачивается. Сейчас, собрав тексты за почти два года вместе, я понимаю, что он был прав. Я не верил до конца, что революция, которую в Киеве назовут революцией Достоинства, это что-то серьезное: согласись тогда Виктор Янукович на отставку правительства Николая Азарова, извинился бы он за отказ от подписания договора о евроинтеграции, договорился бы с оппозицией — можно было бы избежать такого количества жертв? Вопрос, на который я не знаю ответа.

Не стал бы Владимир Путин вводить «вежливых людей» в Крым, проводить референдум и присоединять полуостров, к которому непонятно, как теперь строить мост — можно было бы избежать такого количества жертв? Вопрос, на который я не знаю ответа.

Откажись Петр Порошенко или Александр Турчинов от идеи проведения антитеррористической операции, не появились бы в апреле 2014-го года танки в Краматорске и Славянске — можно было бы избежать такого количества жертв? Вопрос, на который я не знаю ответа.

Сначала я думал пойти по самому простому пути: собрать свои заметки за все время Майдана, крымского кризиса, донбасской войны и из них собрать книгу. Я даже это сделал, но понял потом, что что-то важное в заметки не входило, а какие-то статьи и не стоят того, чтобы их перечитывать. И с Майданом, и с Крымом, можно теперь в этом признаться, я чуть опаздывал в понимании: мне казалось, что здравый смысл вот прямо сейчас возобладает, люди на чем-то сойдутся, договорятся, большой войны не случится. Перечитывая собственные тексты, мне кажется, что окончательно я «понял» происходящее лишь в мае, когда Янукович уже бежал, Крым «отжали», а на донецкий аэропорт летели военные вертолеты. Спустя полтора года я понимаю, что вот тогда, у забора, пережидая обстрел, пришло окончательное понимание: цивилизованно договориться тут не получится, начинается большая война.

Спустя еще какое-то время я решил, что в собрании одних заметок смысла нет, и попытался по фейсбуку, дневниковым записям и тем же репортажам проследить, как в общем обычный политический корреспондент, абсолютно не включенный в украинскую политическую реальность, превратился в военкора, для которого пока и в обозримом будущем новости из Украины куда интереснее российских.

6 декабря 2013

В силу возраста я пропустил Майдан-2004, не случилось тогда командировки, и поэтому, наверное, долгое время не мог понять глубинной логики новой украинской революции. В Молдавии, Киргизии, Египте все было куда динамичнее, понятнее, быстрее. Тут же ветераны первой революции задумчиво говорят: «Майдану надо раскачаться», — и закуривают, сидя у бочки с костром.

Тысячи, а под вечер десятки тысяч людей стоят, произносятся речи (спикеры сплошь украиноязычные и на русском для той же восточноукраинской аудитории почти никто не говорит, что, на мой взгляд, плохо), но по факту ни черта не происходит, и мне, как человеку пишущему, придумать новый сюжет на каждый день довольно сложно. Что тысячи стоят — эта информация в абзац, ну два уложится — если постараться.

Завтрашний день, кажется, спасает РПЦ. Днем обещают крестный ход православной общественности против «евросодомитов».

9 декабря 2013

Задача пропагандиста в случае с украинским кризисом должна была бы, наверное, сформулирована следующим образом: объяснить украинцам, что с Россией им будет куда лучше, чем с ЕС. «Россию» и «Вести недели» здесь все смотрят, и Дмитрий Киселев блестяще решил ровно противоположную задачу: над ним смеются и все понимают, что лучше с чертом лысым, чем с такой «Россией». А каждый журналист из Москвы, выходя на Майдан, в голове держит стандартную объяснялку, что российские СМИ и российское телевидение — это не одно и то же.


Так что назначение Киселева командовать всей внешней пропагандой выглядит из Киева так: если задача российских властей в том, чтобы над страной потешались во всем мире — кандидатура выбрана блестяще. Если же задачи ставятся другие, то кто-то из кадровиков сильно накосячил.

22 декабря 2013

Ранним утром у строя солдат внутренних войск и спецназа «Беркут» стояла одинокая женщина с фотографией молодого человека в милицейской форме. В противостоянии наметилось затишье — петарды и шумовые гранаты вокруг не рвались, а оппозиционеры использовали передышку, чтобы восстановить разрушенные за ночь баррикады вокруг сожженных полицейских автобусов, перегородивших улицу Грушевского.

— Это ваш родственник? Он пострадал в столкновениях? — спрашиваю женщину с фото.

— Надеюсь, не пострадал. Это мой сын, его только осенью призвали во внутренние войска, и он должен быть где-то там, в оцеплении, — ответила женщина, неопределенно махнув рукой в направлении выстроившихся за ее спиной правоохранителей. — Не знаю, зачем я здесь стою, но надеюсь, что хотя бы меня «коктейлями Молотова» забрасывать не будут.

Боевые действия со стороны оппозиции ведет «Правый сектор» — объединение разношерстных националистических организаций, не подчиняющееся единому лидеру и не имеющее строгой координации. Штаб «Правого сектора» расположился на пятом этаже Дома профсоюзов — прямо над штабом партии УДАР Виталия Кличко. Стеклянные двери изнутри завешены одеялами. Посетителей встречают передовицы газеты «Бандеровец» и листовка «Воля или смерть».

Представитель движения Андрей Тарасенко стоит на лестничной клетке, не пуская внутрь штаба, и уверяет, что никто толком не представляет численность «Правого сектора».

— С нами националисты, футбольные фанаты, — говорит он. — Активисты не только с Западной Украины, много и киевлян.

Вдруг рация у него на груди начинает трещать, и голос приказывает: «Срочно на Грушевского!» Разговор обрывается.

Позиции на улице Грушевского националисты заняли несколько дней назад, и с тех пор здесь постоянно находится от нескольких сот до нескольких тысяч человек — в зависимости от времени суток. Подходы к Раде и кабинету министров перекрывают правоохранительные органы. Границей между сторонами стали сожженные милицейские автобусы, вокруг которых оппозиционеры ежедневно сооружают все новые баррикады.

Здесь же, в здании Академии наук Украины, открылся пункт медпомощи. Над входом развевается белый флаг с красным крестом, в нескольких местах пробитый пулями.


— Беркутовцы даже нас обстреливали! — жалуется пожилой охранник в военной форме, каске и с палкой, похожей на черенок лопаты. Говорит, что он офицер запаса, приехал из восточных регионов, а работает в промышленности, но подробнее рассказывать о себе не хочет: — Раненых каждый день много. В основном осколками от шумовых гранат.

В подтверждение своих слов он достает пакет, набитый большими металлическими шурупами, не очень похожими на фрагменты гранат. По его словам, правоохранители ведут по оппозиционерам также огонь резиновыми и пластиковыми пулями.

Внутренние войска и спецназ перекрыли не только саму улицу Грушевского, но и заняли холм в соседнем Мариинском парке. С возвышенности им, с одной стороны, проще забрасывать нападающих гранатами и камнями, с другой — там они сами представляют прекрасную мишень. Из-за этого основные столкновения происходят у примыкающего к холму памятника тренеру Валерию Лобановскому. Путь к нему прикрывает колоннада футбольных касс стадиона «Динамо». Прячась за колонны, националисты подбираются максимально близко к противнику и забрасывают его «коктейлями Молотова» и петардами.

На протяжении всего последнего вечера с памятника по холму шел огонь из новогодних салютов. Беркутовцы в темноте прикрывались щитами и прятались за деревьями, а оппозиционеры находили их лазерными указками и обстреливали. Когда снаряд попадал в цель и разрывал фейерверком строй бойцов, толпа взрывалась радостными криками и аплодисментами.

А напротив входа в здание Академии наук умельцы с чертежами в руках на протяжении всего дня сооружали катапульту. Ей даже успели завести аккаунт в Twitter. «Выпустила в сторону «Беркута» около 100 кг камней. Не утомилась», — сообщалось в нем. На деле катапульту до поздней ночи тестировали. На моих глазах последний залп из нее попытались произвести около часа ночи.

К тому моменту стало известно, что СМИ опубликуют законы, которые оппозиция назвала диктаторскими. Все ждали, что спецназ пойдет на штурм баррикад.

В три часа ночи бойцы «Беркута» действительно стали забрасывать оппозиционеров светошумовыми гранатами, заставив их отступить. Две колонны вошли на освобожденную территорию, за несколько минут разрушили так и не заработавшую катапульту, а отступая, развалили сооруженные за день баррикады. После чего отошли на занятые ранее позиции.

По данным штаба оппозиции, в результате столкновений на улице Грушевского пострадало более 1,4 тыс. человек. В медпункте мне рассказали о нескольких сотнях раненых. По официальным данным, пострадавших чуть более ста, из которых 40 человек доставлены в больницы. Как минимум 22 задержанным в ходе беспорядков активистам власти намерены предъявить обвинения в организации массовых беспорядков, что по новым законам грозит им сроком до 15 лет заключения.

Если еще пару дней назад лидеры оппозиции говорили о проведении досрочных президентских выборов как об одном из главных требований, то сейчас они, похоже, готовы согласиться на меньшее. Во всяком случае лидер фракции «Батькивщина» Арсений Яценюк заявил, что власти необходимо сделать три первоочередных шага: «отвести силы безопасности, «Беркут» из центра Киева и остановить насилие, отменить пакет диктаторских законов и отправить в отставку правительство». «Из-за того что президент молчит два месяца и скрывается, мы имеем то, что имеем сегодня на улице», — добавил он, оговорившись, что переговоры лидеров оппозиции с президентом должны пройти в публичном формате. «Сидеть с Януковичем за столом и пить чай я не буду», — предупредил господин Яценюк.

А вот Виталий Кличко вчера вновь попытался встретиться с Виктором Януковичем, но тот его не принял. Пресс-служба президента сообщила, что господин Кличко в итоге поучаствовал в заседании рабочей группы по урегулированию кризиса под председательством секретаря Совбеза Андрея Клюева. В партии УДАР эту информацию опровергли, заявив, что Виталий Кличко покинул администрацию, когда Виктор Янукович отказался от встречи.



24 декабря 2013

После штурма баррикад сотрудниками внутренних войск МВД и «Беркута» на улице Грушевского полоса огня разделяет оппозиционеров и силы правопорядка. Периодически стороны перебрасываются камнями, но до новых боев дело вчера не доходило. Правда, всю ночь по Киеву шли столкновения милиционеров с активистами «Автомайдана» — движения, патрулирующего город и занимающегося поиском и поимкой провокаторов, так называемых титушек.

И все же особо активные оппозиционеры порывались продолжить бои.

— Настоящий мужчина умирает только раз, — горячился мужчина лет 40, объясняя своей спутнице необходимость борьбы.

— Уймись, дурак, один раз все умирают, — обрезала она его.

Противоборствующие стороны подсчитывали вчера потери. Пострадавших в зависимости от характера травм развозят в разные городские больницы. Оппозиционеров с самой распространенной травмой — головы — везут на окраину Киева в городскую клиническую больницу скорой помощи. С травмами глаз — в Александровскую.

В отделении травматологии больницы скорой помощи врач осматривает очередного пострадавшего: у него сильное рассечение головы, сломан нос. У входа в кабинет окончания осмотра ждут два сотрудника милиции.

— Я сегодня в три утра смог уехать домой, всю ночь шли раненые, — говорит главврач больницы, хирург Александр Ткаченко. — А в ночи больницу заблокировали активисты с Майдана в масках и с палками — сторожа напугали. Среди оппозиционеров прошел слух, что раненых из больниц «Беркут» увозит в камеры. Искали они «Беркут», искали, да никого не нашли. Ко мне привозят больных, а не наоборот.

За ночь в больницу привезли восемь человек, шесть из них были госпитализированы. Всего, по словам доктора, после столкновений на улице Грушевского в его больнице были госпитализированы 17 человек. 12 из них находятся под охраной милиции, и после выписки им будут предъявлены обвинения.

— Вообще, не стоит людей бить, — рассуждал доктор. — Они же терпят, терпят, а потом возьмут и ответят. Людей же всяко больше, чем милиционеров.

Погибших в результате столкновений, рассказывает Александр Ткаченко, сразу с улицы увозили в главное бюро судебно-медицинской экспертизы, морг № 1 на Оранжерейной улице, рядом с печально известным парком Бабий Яр.

В Минздраве Украины мне подтвердили, что туда были доставлены тела двух погибших в результате перестрелки на улице Грушевского в ночь на 22 января, а также тело активиста из Львова Юрия Вербицкого, который 21 января вместе с еще одним оппозиционером Игорем Луценко был похищен неизвестными. Тело Юрия Вербицкого было обнаружено в лесу под Киевом со следами побоев. Игорь Луценко после избиения смог выбраться из леса и находится в больнице.

В морге на Оранжерейной улице посетителей встречает запертая дверь с кодовым замком. Давать комментарии журналистам без санкции следователя здесь категорически отказываются.

Представители оппозиции утверждают, что в результате столкновений погибло не меньше пяти человек. В то же время в ГСУ МВД Украины заявили, что ведомство подтверждает пока лишь факт гибели двух людей в результате беспорядков на улице Грушевского. Это 20-летний Сергей Нигоян из Днепропетровска и гомельчанин Михаил Жизневский.

Знакомые Михаила рассказывают, что, переехав на Украину, он жил в Белой Церкви.

— Он симпатизировал УНА-УНСО, но в последнее время примкнул к активистам партии УДАР Виталия Кличко, — говорит знакомый Михаила Жизневского, попросивший не называть его имени. По его словам, из Белоруссии Михаил сбежал в 18 лет по политическим соображениям.

По данным ГСУ МВД, за все дни беспорядков за медицинской помощью обратились 254 сотрудника милиции, 104 человека были госпитализированы. В органы внутренних дел за это время были доставлены 73 человека, 52 оппозиционера задержаны, 44 объявлено о том, что они подозреваются в участии в беспорядках, 21 активист был взят под стражу по решению суда.

Да и в течение всего вчерашнего дня милиционеры продолжали задерживать одиноких оппозиционеров на улицах, примыкающих к майдану Незалежности. На моих глазах сотрудники правоохранительных органов неожиданно атаковали группу из четырех молодых людей с флагами Украины, направлявшихся на Майдан. Две девушки и один молодой человек были задержаны, их четвертому товарищу удалось скрыться от милиционеров бегством.

27 января 2014

Виктор Янукович готов отдать правительство оппозиции, об этом стало известно сегодня.

Почти сразу после того, как стало известно о сенсационном предложении президента Украины, Арсений Яценюк появился на Майдане. Лидер фракции «Батькивщина» не исключил, что может согласиться возглавить правительство. «Мы не боимся отвечать за судьбу страны», — объявил он и обозначил ключевые требования оппозиции: освобождение заключенных, амнистия для участников протестных акций, отмена «диктаторских законов» и возврат к конституции 2004 года, ограничивавшей полномочия главы государства.


Эти требования не сильно отличаются от того, на что уже, похоже, готов пойти президент Украины. Но выступление Арсения Яценюка вызвало рев недовольства стоявших на площади людей.

После митинга на брифинге в Доме профсоюзов Арсений Яценюк повысил планку требований. Он сказал, что освобождение экс-премьера Юлии Тимошенко и подписание президентом соглашения об ассоциации с ЕС не менее важные условия. Но обсуждались ли они во время переговоров лидеров оппозиции с Виктором Януковичем в администрации президента на Банковой улице, осталось неясным. В сообщении на сайте президента о том, что на встрече речь шла о судьбе госпожи Тимошенко, не сказано ни слова.

Стало ясно: даже если лидеры оппозиции и примут предложенные условия, еще не факт, что им удастся убедить людей покинуть майдан Незалежности, а тем более баррикады на улице Грушевского. То, что митингующих предложенный компромисс не удовлетворит и они продолжат требовать отставки Виктора Януковича и проведения досрочных президентских выборов, подтвердил и последовавший вслед за тем штурм Украинского дома на Европейской площади.

В здании, которое раньше было Музеем Ленина, а во время «оранжевой революции» — штабом Виктора Ющенко, расположились бойцы внутренних войск МВД, и митингующие решили, что готовится атака с тыла на баррикады на Грушевского. Ночью толпа из 5–8 тыс. человек оцепила здание, митингующие выбили стекла на первом этаже и принялись забрасывать засевших внутри силовиков петардами и камнями. Те, в свою очередь, бросали в штурмовавших светошумовые гранаты и поливали их водой.

Противостояние длилось несколько часов, пока в переговоры не включился лидер партии УДАР Виталий Кличко. Ему удалось убедить солдат, что вреда митингующие им не причинят, и около четырех часов утра они организованной колонной покинули осажденное здание.

Раздумывание оппозиционных лидеров над предложением президента оказалось в тени другого события — прощания с погибшим на баррикадах на улице Грушевского белорусом Михаилом Жизневским. Отпевание прошло в Михайловском соборе Украинской православной церкви Киевского патриархата. Ровно в час дня, когда должна была начаться служба, в собор с цветами вошли Виталий Кличко, Арсений Яценюк и Олег Тягнибок. С ними пришли оппозиционные политики Петр Порошенко и Юрий Луценко. Из Минска приехал экс-кандидат в президенты Белоруссии Владимир Некляев.

Спустя десять минут группа активистов «Правого сектора», лица которых скрывали черные балаклавы, внесла в храм гроб с телом погибшего. Священникам пришлось задержать начало службы, так как собор не мог вместить всех пришедших и внутри образовалась небольшая давка. В приделе, стараясь не попадать в объективы телекамер, службу отстоял и известный музыкант, лидер группы «Океан Ельзи» Святослав Вакарчук.

Отпевание продолжалось чуть менее часа, на улице окончания службы ждали несколько тысяч человек. Вынос гроба с телом толпа встретила криками «Герой!». Гроб погрузили в черную «Газель», после чего многотысячная траурная процессия двинулась по центральным улицам Киева, перекрывая движение. У зданий МВД и Службы безопасности Украины процессия ненадолго останавливалась, скандируя: «Фашисты!» и «Герои не умирают!» Пройдя по Владимирской улице и улице Богдана Хмельницкого, колонна вышла на Крещатик, перегороженный баррикадами у здания киевской городской администрации, захваченной протестующими еще два месяца назад. Проехать в оставшийся в баррикадах проход «Газель» не могла, так что гроб снова выгрузили и понесли дальше на руках в сторону майдана Незалежности.

Активисты «Правого сектора» расчищали проход, казаки из службы обороны Майдана кричали: «Шапки долой!», женщины крестились. Когда гроб с телом вынесли на площадь, на Майдане, кажется, впервые за месяцы политического кризиса на Украине наступила полная тишина. «Янукович — убийца!» — начала было скандировать толпа. «Замолчите, люди, это не политическая акция», — оборвал их молодой человек с флагом партии «Свобода».

Конечной точкой траурной процессии стали баррикады на улице Грушевского, где и погиб Михаил Жизневский. Похоронить его собираются в родном Гомеле.

19 февраля 2014

Бои на Майдане продолжаются уже в 30–40 метрах от сцены, с которой продолжают выступать, петь гимн и молиться.

Буду очень удивлен, если за ночь не разгонят митингующих.

Ну и, да, останавливаться в гостинице «Днепр» в этот раз было не лучшей идеей: Европейская площадь уже под контролем внутренних войск и «Беркута», так что попасть в гостиницу сегодня ночью вряд ли получится.

20 февраля 2014

С утра в занятой «Беркутом» зоне на улице Грушевского и Европейской площади муниципальные службы пытались навести порядок после прошедших накануне боев. По помещениям сгоревшего магазина детской одежды на улице Грушевского бродила его хозяйка Лариса Гетман-Гедунец, безуспешно пытаясь найти уцелевшие вещи. «Я вообще за свободу, но против всех этих разрушений, — вздохнула она. — Если бы на часок не уснула, удалось бы потушить магазин».

На Европейской площади в этот момент разворачивали полевую кухню, выстроившимся в очередь бойцам выдавали сосиски, гречку, стакан чая. «Из бронежилетов мы вот такие пули доставали, — рассказывал один из офицеров «Беркута». — Эта пуля была выпущена из пистолета Макарова, а эта — из автомата Калашникова». Лицо и руки у мужчины сильно обожжены. «Мы наступали цепью, а наши ребята падали и падали», — говорит он, потом замолкает, закуривает и уходит. В результате столкновений, по официальным данным, погибли десять сотрудников правоохранительных органов. А всего 26 человек.

Постепенно, шаг за шагом наступать на позиции протестующих бойцы «Беркута» продолжали всю ночь и весь вчерашний день. Но задачи быстро зачистить майдан Незалежности им так и не поступило. Огненная цепь, разделяющая оппозиционеров и силовиков, растянувшаяся от гостиницы «Украина» на Институтской улице до Дома профсоюзов на Майдане, сдвинулась с вечера 18 февраля в сторону центра площади не более чем на 20–30 метров.

Начиная каждое новое наступление, бойцы забрасывали митингующих светошумовыми гранатами. Те отвечали им залпами петард и камней. Основные столкновения происходили на выходе с Институтской улицы. Наступая, бойцы «Беркута» поджигали ближайшие к ним палатки митингующих. На Крещатике разбирали мостовые, а через Майдан выстроилось несколько живых цепей, передававших снаряды на передовую.

После каждой активизации силовиков через Майдан в сторону Михайловской площади уносили новых раненых. Основной характер травм — осколочные ранения ног и глаз. До определенного момента на Майдан еще могли проехать «Скорые», в которые грузили окровавленных мужчин. «Я буду видеть?» — спрашивал один из них доктора, лицо мужчины было залито кровью. Врач пожал плечами и ничего не ответил.

Тяжелораненых отправляли в городские больницы, пострадавших с легкими травмами поднимали до Михайловской площади, где в трапезной одноименного монастыря добровольцы развернули что-то вроде госпиталя. Оперировали пострадавших и в самом Михайловском соборе: помещение разделили на несколько зон, в одном пределе складировали медикаменты, в другом — лечили, центр храма заняли спящие. Здесь же ночью находились и тела четырех погибших в результате столкновений.

Вокруг Михайловской площади между тем продолжались столкновения оппозиционеров с неизвестными провокаторами. На перекрестке Владимирской и Большой Житомирской улиц был расстрелян корреспондент газеты «Вести» Вячеслав Веремий. «По нам стреляют из боевых! — кричал один из активистов, демонстрируя стреляные гильзы. — В регионах снова поднимаются люди, и Януковичу после стольких смертей не удастся теперь уйти от ответственности».

Непродолжительная пауза в противостоянии наступила около двух часов ночи, когда по не выясненным пока причинам загорелся Дом профсоюзов, в котором находились штабы «Национального сопротивления», «Правого сектора», активистов партии УДАР Виталия Кличко. Здесь же располагались госпиталь, пресс-центр и пункт приема еды. На большом экране, установленном на фасаде здания, с декабря шла прямая трансляция происходящего на Майдане. Когда экран погас и через него стали пробиваться языки пламени, стало понятно, что потушить его силами одних протестующих не удастся.

Запертые на верхних этажах люди, используя экран как лестницу, спасались из охваченного огнем здания. Активисты пытались вынести с нижних этажей скопившиеся за три месяца пожитки. «Это наверняка милиционеры подожгли, чтобы не вести переговоры об освобождении здания», — рассуждали в толпе.

В МВД Украины ответственность за поджог здания возложили на активистов «Правого сектора», которые «пытались скрыть таким образом следы своей противоправной деятельности».

Перестав метать гранаты, бойцы внутренних войск позволили работать на площади подъехавшим пожарным, но потушить здание было уже не в их силах. Ближе к утру они его покинули — после обрушения конструкций между четвертым и пятым этажами. Дом профсоюзов продолжал гореть и на протяжении всего вчерашнего дня.


Лидеры оппозиционных фракций, пока на Майдане продолжалось противостояние, вели переговоры с президентом Виктором Януковичем. Но диалог в очередной раз закончился ничем. Янукович заявил, что оппозиционеры перешли границу, призвав людей к оружию.

«Я еще раз призываю лидеров оппозиции, которые утверждают, что они тоже стремятся к мирному урегулированию, немедленно отмежеваться от тех радикальных сил, которые провоцируют кровопролитие и столкновения с правоохранительными органами. Либо признать, что они поддерживают радикалов. И тогда с ними будет другой разговор», — говорится в распространенном вчера заявлении главы государства.

Но руководители оппозиционных фракций в Верховной раде не спешат отмежеваться от Майдана. Вождь националистической «Свободы» Олег Тягнибок продолжал выступать со сцены в тот момент, когда его сторонников буквально в 50 метрах забрасывали светошумовыми гранатами. «Если лидеры оппозиции попробуют откреститься от происходящего, толпа развесит их на рождественской елке», — сказал один из митингующих.

21 февраля 2014

На Майдане у входа в отель «Казацкий» лежало десять трупов. Большинство людей погибли от пулевых ранений в голову. Вокруг толпились журналисты, медики, митингующие. Подоспевший священник читал молитву, одна женщина плакала, другие крестились, мужчины, проходя мимо, снимали шапки и каски. «В прямом смысле слова день траура получается», — пробормотал стоявший рядом со мной человек и тут же покинул площадь.

— В укрытие! Снайперы снова стреляют по медикам! — закричал вдруг кто-то, и толпа бросилась врассыпную.

Впрочем, еще кто-то предположил, что огонь велся не по медикам, а по группе, готовившей очередную порцию «коктейлей Молотова», — установить это было невозможно.

Минут через пятнадцать к отелю подъехала маршрутка, в которую начали грузить погибших. Все тела в машину не поместились, и толпа остановила проезжавшее такси. Загрузив на заднее сиденье еще два тела, скомандовали водителю: «Вези в Михайловский собор». Тот повиновался.

Перемирие, о котором накануне после долгих переговоров договорились лидеры оппозиции с президентом Виктором Януковичем, оказалось под угрозой с самого начала — радикальное крыло митингующих решение политиков встретило без энтузиазма. Лидер «Правого сектора» Дмитрий Ярош сразу заявил, что националисты с перемирием не согласны и продолжат противостояние. Тем не менее ночь на Майдане прошла относительно мирно.

Однако с наступлением утра протестующие перешли в наступление на позиции внутренних войск на площади. Силы правопорядка сопротивления не оказали и, бросая светошумовые гранаты, отступили на Институтскую улицу, а также в сторону улицы Грушевского, освободив блокированные до того момента Европейскую площадь и Украинский дом. Уходя, бойцы оставили на Крещатике водомет, который протестующие тут же сожгли.




— То они нас лупили, а теперь мы на прежнее место вернемся, — делился с соратником молодой человек с булавой в руках. Оба бегом направились с Европейской площади в сторону вновь занятых баррикад.

На улице Ерушевского противоборствующие стороны чуть не сошлись врукопашную. У стадиона «Динамо» и в Мариинском парке протестующие заняли оставленные ранее баррикады и оказались в какой-то момент вплотную к цепи солдат внутренних войск. Но начавшиеся переговоры дали результат — солдаты покинули опасную зону, отойдя к Верховной раде.

Из Рады и других зданий правительственного квартала к тому моменту уже началась эвакуация сотрудников. Но идти на штурм правительственных зданий оппозиционеры не спешили. «Остановитесь и укрепляйте занятые позиции, не продвигайтесь дальше», — уговаривали их ораторы на Майдане.

В этот момент со стороны Институтской улицы и гостиницы «Украина» снова открыли огонь. Снайперы стреляли как с крыши самой гостиницы, так и из соседних зданий — постояльцы «Украины» также оказались под огнем. Остановившиеся там журналисты рассказывали, что простреливается выход из отеля и что огонь ведут по тем, кто пытается выходить в прямой эфир с балконов.

— Не выходи за баррикаду, убьют! — предупредил меня кто-то, когда я поднялся на холм к Октябрьскому дворцу. Мимо на носилках пронесли мужчину, он не шевелился. Потом еще двух раненых.

Точное число погибших от пуль снайперов не знает, наверное, никто. Помимо трупов у отеля «Казацкий» 12 тел доставили в холл гостиницы «Украина», где развернули полевой госпиталь и где хирурги оперировали раненых. Протестующие с баррикады на Городецкой сообщили мне, что только на их участке «минимум пятеро погибших». Рассказывали, что смертельное ранение получила медсестра Олеся Жуковская, девушка даже успела оставить сообщение в соцсетях: «Я умираю».

— Увозим многих, но сколько точно пострадавших — не знаем, нам не докладывают, — сказал мне медик, дежуривший у машины «Скорой помощи» на Европейской площади.

В Киевской горадминистрации сообщили, что до 15.00 в бюро судебно-медицинской экспертизы доставлено 67 трупов. А по данным МВД, 130 сотрудников правоохранительных органов доставлены в медучреждения с огнестрельными ранениями, 13 силовиков погибли.

Ближе к середине дня, когда на экстренное заседание стала собираться Рада, на прилегающих к Майдану улицах наступило относительное затишье. На Институтской и Грушевского, а также на Европейской площади протестующие стали вновь возводить баррикады. Депутаты Рады обещали, что намерены не расходиться до тех пор, пока не примут решения, способствующего остановке насилия. По словам одного из лидеров Партии регионов Сергея Тигипко, необходимо срочно утвердить новое правительство, которое поддержат все фракции.

Партию власти покинул глава киевской городской администрации, распорядившийся пустить в городе метро, которое не работало больше двух суток. А протестующие на Майдане стали ждать нового наступления силовиков и введения в городе чрезвычайного положения.

24 февраля 2014

Постановление об утверждении Александра Турчинова и. о. главы государства до досрочных президентских выборов 25 мая поддержали 285 депутатов Рады. Ожидалось, что парламентарии утвердят и нового премьера, а в кулуарах обсуждалось, что на этот пост претендуют Юлия Тимошенко, Петр Порошенко и Арсений Яценюк. Но до голосования дело не дошло, а экс-премьер выпустила заявление с просьбой не рассматривать ее кандидатуру на пост главы кабинета министров. По словам ее пресс-секретаря Марины Сороки, Тимошенко планирует на несколько дней уехать к маме, которую не видела два с половиной года. Если сразу после освобождения накануне экс-премьер заявляла о намерении бороться за президентский пост, то уже вчера ее пресс-секретарь утверждала, что этот вопрос «не ко времени».

На Майдане же прощались с погибшими в результате недавних столкновений. Вечером в субботу на площадь доставили гроб с телом очередного погибшего. Мужчина из Львовской области получил на Институтской улице смертельное ранение, два дня врачи боролись за его жизнь, но он скончался. Пока гроб с телом несли по площади, стоявший рядом со мной мужчина поднял на руки ребенка и сказал: «Видишь этот ящик? В нем несут дядю. Этого дядю убил Янукович».

Отпевание закончилось, майдановцы исполнили гимн Украины, и ведущий пригласил на сцену нового оратора: «Юлия Тимошенко!» Толпа одобрительно загудела.

Экс-премьер вышла на свободу в субботу вечером. Одним из первых она связалась с лидером «Батькивщины» в Раде Арсением Яценюком.

— Юля едет на Майдан, — торжественно объявил он журналистам и отправился в киевский аэропорт Жуляны встречать рейс из Харькова.

По пути из аэропорта произошла заминка: машину остановили активисты самообороны Майдана, которые попросили сидевших в ней помнить, что победа революции принадлежит народу, а не политикам. Юлия Тимошенко пообещала, что не забудет этого. Перед тем как отправиться на Майдан, она заехала на улицу Грушевского, где начались столкновения с силовиками, и почтила память погибших.

На сцену Майдана Юлию Тимошенко вынесли в инвалидном кресле. Она выглядела уставшей и постаревшей.

— Родные мои, — обратилась она к собравшимся и рассказала о визите на Грушевского, где «дотронулась до камней и мешков» (из которых сделаны баррикады). — Когда снайперы пускали пули в сердца ребят, они пускали их в сердце каждого. Если мы дадим им уйти от ответственности, если простим каждого, кто пустил пулю в сердца наших героев, будет позор навеки.

Она извинилась «за всех политиков» и пообещала стать гарантом того, что люди будут знать обо всем, что обсуждается за кулисами:


— Хочу одна за всех сказать: политики не были достойны вас, вашей крови. Хочу сделать все, чтобы вы увидели других политиков, чиновников. И чтобы вы были частью построения новой страны.

Пока Юлия Тимошенко говорила, за ее спиной постоянно стоял Арсений Яценюк. Лидера партии УДАР Виталия Кличко, который, согласно социологам, имеет неплохие шансы в борьбе за президентское кресло, на сцене не было. Не оказалось там и лидера «Свободы» Олега Тягнибока.

Экс-премьер призвала людей не расходиться с площади:

— Пока вы не завершите это дело до конца, до последнего шага, никто не может уйти.

Но уже следующий оратор, экс-глава МВД Юрий Луценко, говорил так, будто все уже сделано и Майдан может расходиться. Он с ходу заявил, что в этот день страна покончила с диктатурой Януковича, после чего стал благодарить всех — от казаков и активистов самообороны до поваров и журналистов.

Президента Виктора Януковича госпожа Тимошенко призвала доставить на Майдан. Однако точное местонахождение главы государства неизвестно. Периодически появлялись сообщения о том, что президент, экс-глава МВД Виталий Захарченко и бывший генпрокурор Виктор Пшонка пытаются покинуть страну. Новый глава МВД Арсен Аваков признал вчера: новая власть не знает, где они находятся.

Сам Виктор Янукович в субботу в эфире харьковского телеканала 112 заявил о том, что в стране происходит госпереворот и что он не намерен покидать пределов Украины. Рада ответила на это постановлением о самоустранении главы государства от исполнения обязанностей. В кулуарах депутаты признавали, что юридически постановление мало что значит, процедура вынесения импичмента куда более сложная, но юридические нюансы, похоже, уже никого не интересовали.

Зампред Партии регионов Сергей Тигипко после заседания Рады заявил, что надо уметь уходить в отставку. А вчера теперь уже бывшая правящая партия открестилась от своего лидера, возложив на Виктора Януковича всю ответственность за столкновения и жертвы: «Мы решительно осуждаем преступные приказы, приведшие к человеческим жертвам, к пустой казне, огромным долгам, позору в глазах украинского народа и всего мира. Миллионная партия фактически оказалась заложником одной коррумпированной семьи».

Власть президента рухнула стремительно. Еще два дня назад он при посредничестве иностранных дипломатов подписывал с лидерами оппозиции соглашение об урегулировании кризиса. К вечеру того дня силовики покинули правительственный квартал, после чего все правительственные здания, включая администрацию президента на Банковой улице, оказались под контролем активистов Майдана. Только что подписанное соглашение протестующие отвергли, появившихся на площади лидеров оппозиции освистали, пригрозив штурмовать Раду.

В ночь на субботу депутаты от оппозиции долго вели переговоры с представителями «Правого сектора», выясняя, смогут ли они собраться на заседание, или же Рада будет взята штурмом. От «Правого сектора» депутатам пришел ответ: «Голосуйте спокойно».

Вместо Рады в субботу утром активисты взяли под контроль оставленную Виктором Януковичем президентскую резиденцию «Межигорье» в 20 км от Киева, открыв ее для посещения всех желающих. Посмотреть на то, как жил глава государства, приехали тысячи киевлян, так что у входа в резиденцию выстроилась длинная очередь.

На территории кто-то играл в гольф клюшками с инициалами В. Я., кто-то осматривал гараж с раритетными автомобилями, кто-то гулял по набережной с дебаркадером, выполненным в форме парусного судна XVII века с надписью «Галеон» на борту, и вольерами с фазанами.

— Я как услышала, что резиденцию открыли, сразу приехала, — делилась со мной проживающая под Киевом пенсионерка. — Интересно же увидеть, на что наши деньги уходили.

А девушка, стоя у клетки с фазаном, звонила подруге:

— Приезжай, пока не закрыли.

Активисты же обнаружили в резиденции не уничтоженную прежними обитателями документацию. Из бумаг можно узнать о том, во сколько обходилось госбюджету содержание «Межигорья». К примеру, в июле 2010 года на его содержание ушло 51,849 млн гривен, €256 тыс. и 4,3 млн руб., в октябре того же года — 66,606 млн гривен, €2,667 млн и 6,444 млн руб.

25 февраля 2014

На балконе четвертого этажа дома, что на улице Прорезной у самой баррикады, стояла девица приятных форм и в одном халате, активно ругалась по телефону со своим молодым человеком.

— Пусть ты отрицаешь, но я достоверно знаю, что до 5 утра ты был у Татьяны. Как я могу тебе теперь верить?

Под окнами собралось к тому моменту около 20 человек, преимущественно активистов «Свободы» Олега Тягнибока, которые активно решали, за кого болеть в разгорающемся конфликте.

Минут через 15, когда юноша признал, что был у Татьяны, но, похоже, продолжал стоять на том, что ничем предосудительным они с ней не занимались, я не выдержал и покинул место схватки. Проходя через Майдан, представил себе, как Виктор Федорович звонит человеку, с которым пока не может встретиться, и жалуется: «Володя, пусть ты отрицаешь, но я достоверно знаю, что до 5 утра ты обсуждал мою судьбу с Бараком. Как я могу тебе теперь верить?»

27 февраля 2014

На трассе Симферополь — Севастополь одинокий сотрудник ГАИ дежурил в окружении десятка добровольцев из отрядов самообороны.


— Ждем, когда из Киева к нам поедут бандеровцы наводить свои порядки, — пояснил один из них. — Готовы дать отпор и защитить наших милиционеров.

— Еще готовы не пустить в город чиновников, назначенных нелегитимной киевской властью, — вмешался в разговор другой.

С восьми утра у севастопольской горадминистрации начали собираться люди. Они ждали начала чрезвычайного заседания Верховного совета Крыма в Симферополе и обсуждали новость о том, что новый глава МВД Украины Арсен Аваков приказал распустить спецподразделение «Беркут».

На свое новое рабочее место приехал Алексей Чалый, утвержденный на народном сходе 23 февраля мэром города. Собравшимся он объявил, что севастопольский «Беркут» вернулся из Киева, но расформировывать его не станут. «Деньги на зарплаты есть», — сообщил он, и толпа встретила слова овацией.

Мэр в окружении охранников из активистов самообороны ушел в здание, а на площади Нахимова начался стихийный митинг.

— Мы не янки, мы славяне, наши братья — россияне, — скандировали люди.

— Мы как крейсер «Варяг», который вышел в море, чтобы дать последний бой! — кричал пожилой мужчина.

— Нет, «Варяг» шел на гибель, а мы «Аврора», подающая тревожные сигналы, — спорила с ним пенсионерка.

На площадь приехал депутат российской Думы Алексей Журавлев, которого собравшимся представили почему-то как помощника Владимира Путина по безопасности.

— Ни одна европейская страна не вкладывала столько в развитие Украины, как Россия, — заявил Журавлев на митинге. — Российский народ готов всячески помогать Крыму и севастопольцам в борьбе с бандеровскими бандами.

Правда, когда его попросили уточнить, как именно Россия готова помочь Севастополю, депутат сообщил, что горожане вполне сами могут себя защитить и поддержка со стороны Москвы может быть разве что гуманитарной. После чего взял охапку гвоздик и ушел возлагать их к памятнику защитникам города.

На площади в этот момент набирали добровольцев, готовых ехать в Симферополь «отстаивать интересы Крыма».

— Автобусы ждут мужчин! — кричал в мегафон мужчина в казачьей форме, уговаривая сомневающихся. — Съездите, помитингуете, а к вечеру вернетесь героями.

В итоге с площади Нахимова в Симферополь уехали три автобуса с добровольцами.

Неожиданно по толпе пробежал слух, будто к общежитию «Беркута» возле городского рынка стягиваются милиционеры, чтобы разоружить и задержать спецназовцев. Несколько десятков человек бросились на помощь. У общежития, впрочем, выяснилось, что задерживать никто никого не собирается.


— К нам приезжал глава ГУВД, сообщил о новостях из Киева, но что с нами будет дальше, никто толком не понимает, — рассказал вышедший навстречу людям офицер «Беркута». По его словам, в результате столкновений в столице пострадали восемь бойцов из Севастополя, большинство вернулось домой и проходит здесь лечение, в Киеве остался лишь один сотрудник, получивший огнестрельное ранение в грудь и не подлежащий пока перевозке.

— А вот в Симферополе на днях четверых бойцов похоронили, — сообщил стоявший рядом казак.

— В других областях наших коллег ставили на колени, унижали. Только здесь нас защищают, — поблагодарил собравшихся офицер «Беркута» и удалился.

Люди успокоились и принялись обсуждать свое будущее.

— Когда в Киеве заварилась эта каша, нам, в общем, было все равно, — признался один мужчина. — К оранжевым здесь доверия нет, но и донецкие всех допекли. Любая власть всегда брала десятину, но при этих откаты по 50 % стали. Сейчас люди просто растеряны и боятся, что в город приедут провокаторы устанавливать свои порядки.

— Хорошо было бы, если б нас и весь юго-восток к себе Россия забрала, — стала рассуждать одна из женщин. Но тут в разговор вмешалась депутат горсовета Нина Прудникова:

— От вас журналисты таких слов и ждут, чтобы показать потом, какие мы экстремисты. Оставили бы нас в покое — и люди бы не волновались. Раскола страны никто на самом деле не хочет.

Тем не менее Симферополь вчера едва не раскололся по национальному признаку. У стен Верховного совета проходили сразу два митинга, которые приобрели очертания позиционной войны. В отличие от Севастополя, где противостояние развернулось между сторонниками и противниками Майдана, столица Крыма оказалась втянута в тройственную борьбу: к ней подключились еще и представители живущей на полуострове многочисленной (260 тыс.) татарской общины.

Крымские татары выступили с позиций, близких Майдану. Их лидеры категорически против любых разговоров о воссоединении Крыма с Россией, а акция во главе с председателем Меджлиса крымско-татарского народа Рефатом Чубаровым прошла под лозунгом «За единство Украины». В Меджлисе заявили, что на митинге крымских татар собрались 30 тыс. человек. Они выступили против проведения внеочередной сессии Верховного совета, на которой, по слухам, должен был решаться вопрос о статусе Крыма. Глава Верховного совета Владимир Константинов слухи опроверг, однако этим сторонников новых киевских властей не успокоил. Традиционные лозунги Майдана «Банду геть!» и «Слава Украине!» доносились из толпы вперемежку с «Аллах Акбар!» «Россия! Россия!» — скандировали рядом участники второго митинга.

Столкновений между представителями двух лагерей избежать не удалось. Сначала дрались российскими и украинскими флагами, потом в ход пошли ножи.

Страсти стали стихать, когда объявили: заседание Верховного совета отменено — из-за отсутствия кворума.

1 марта 2014

Вчера киевский друг рассказывал конспирологическую версию, будто Владимир Путин намерен прибавить к России «рог» от Донецка до Одессы и вплоть до Приднестровья.

Я скептически качал головой и не верил, что такое возможно.

Теперь сначала буза в восточных регионах и российские флаги в Донецке, Харькове, Николаеве и далее по карте. А теперь еще и обращение к Совету Федерации с просьбой разрешить применение армии по всей Украине, а не только в Крыму.

Кажется, это называется войной.

2 марта 2014

Пока война не началась, а московские политологи продолжают бряцать оружием, расскажу историю.

Номеров в симферопольских гостиницах давно, естественно, нет, так что коллега Илья Азар снял натуральную мазунку в частном секторе, больше подходящую партизанам, чем журналистам. Сюда мы веселой компанией и заселились.

Сейчас, впрочем, выяснилось, что домик непростой. Стучат в дверь, Азар орет с дивана, что, мол, открыто, я плетусь отпирать. На крыльце стоит опрятный мужичок лет 40.

— У вас тут девушки раньше работали… — повисает пауза.

— Какие еще девушки? — удивляюсь я.

— Хороооошие, — улыбается мужик.

Но сегодня ему не повезло.

3 марта 2014

Голосование в Совете Федерации по обращению президента Владимира Путина застало меня в поезде из Киева через восточные области страны в Крым. Сразу после единогласного одобрения сенаторами возможности использования армии украинские СМИ принялись сообщать о том, что российские военные замечены уже не только в Крыму, но и чуть ли не в Запорожской области. В Запорожье в поезд села местная жительница Ольга с двухлетним сыном, направлявшаяся на отдых под Севастополь.


— В городе все спокойны и больше боятся появления активистов «Правого сектора» из западных областей, чем российских войск с востока, — рассказала она. — Войска в конце концов постоят и уйдут и своих порядков наводить не станут.

Впрочем, по словам женщины, в военном вмешательстве особой потребности нет:

— Покажите мне в Запорожье хоть одного человека, которому бы что-то угрожало или запрещали говорить на русском. Люди просто хотят, чтобы их оставили в покое и позволили спокойно работать.

До Симферополя поезд дошел без дополнительных остановок или досмотра пассажиров. На вокзале военных также не оказалось, не было их больше и у здания Верховного совета Крыма. Правда, о том, что неопознанные военные блокируют украинские воинские части, вчера на протяжении всего дня сообщали из Севастополя, Феодосии, Евпатории и Перевального. В Симферополе примерно 80 активистов местной самообороны также заблокировали воинскую часть № 2542 на улице Карла Маркса. Кварталом выше дежурил военный грузовик, вокруг которого расхаживали человек десять в камуфляже и с оружием. Опознавательных знаков на военных не было, номера с грузовика были сняты.

— Люди решили, что надо снять с части украинский флаг и повесить российский, — объяснил происходящее дежуривший тут же сотрудник ГАИ.

Активисты самообороны выдвинули другую версию: по их информации, в части укрылся представитель президента Украины в Крыму Сергей Куницын.

— Вот мы и решили заблокировать часть, подождать его, — пояснил мне один из активистов.

Командир части полковник Игорь Мамчур, в свою очередь, говорит, что подчиняющиеся ему военнослужащие остаются верными присяге, снимать флаг не намерены, как и подчиняться крымскому правительству.

— Военные подчиняются лишь верховному главнокомандующему, президенту, — сказал Мамчур.

На уточняющий вопрос, какому из президентов, Виктору Януковичу или Александру Турчинову, полковник ответил, что лично он подчиняется командующему ВМС Украины контр-адмиралу Денису Березовскому, который находится в Севастополе, а вот кому подчиняется господин Березовский, полковнику Мамчуру неизвестно.

На этот вопрос ответил сам Денис Березовский, который 1 марта указом господина Турчинова был назначен командующим ВМС страны. Вчера вечером контр-адмирал сообщил, что «присягнул на верность крымскому народу», а премьер автономии Сергей Аксенов объявил о создании ВМС Крыма и о назначении их командующим Дениса Березовского. А вечером, как сообщил ИТАР-ТАСС, и. о. министра обороны Украины Игорь Тенюх отстранил господина Березовского от исполнения обязанностей за неспособность организовать управление войсками в экстремальных условиях.

По словам полковника Мамчура, армия не может выступать против гражданского населения, участвующего в протестных акциях, а лишь защищает территориальную целостность страны от иностранного военного вмешательства. Нахождение на той же улице грузовика с вооруженными людьми полковник таким вмешательством не считает.


— До тех пор пока президент РФ не отдал приказ о вводе войск и эти люди не надели опознавательных знаков, мы можем говорить лишь о присутствии в городе неопознанных вооруженных лиц, — сказал Игорь Мамчур.

А председатель Верховного совета Крыма Владимир Константинов объявил, что ситуация на полуострове «с божьей помощью стабилизировалась». По словам спикера, оппозиция в Киеве «три месяца давала пример экстремизма, теперь они считают себя властью».

— Они показывали, что не надо работать, встречаться с людьми, а надо брать оружие и захватывать здания, добиваясь так своих целей. Этому же учили всю Украину, кто-то научился и в Крыму, — прокомментировал спикер попытки захвата административных зданий в автономии.

На прямой вопрос, видимо, киевских журналистов, признают ли власти Крыма правительство Арсения Яценюка, спикер ответил уклончиво:

— Вы в Киеве сами разбирайтесь, кто главный, а мы займемся проблемами автономии.

А на мою просьбу уточнить, сколько военных, помимо представителей Черноморского флота, прибыло в Крым за последние дни, ответил:

— Большого военного вмешательства мы не заметили.

4 марта 2014

База ВМС Украины в Севастополе в осаде какой день, сейчас мы сидим под дождем у аэропорта Бельбек, где с утра была стрельба.

А вчера в Бахчисарае. И до этого в Симферополе.

Ситуация в общем стабильная, но всюду одинаковая. Никто присягать правительству Аксенова не спешит вовсе. Солдаты стоят, видно, что боятся, но оружие не сдают.

И вот я сижу под этим дождем в своем сука зимнем пуховике, в котором мотаюсь по Украине уже две полные недели и думаю, какая ж сволочь докладывает Владимиру Владимировичу, будто все 22 тысячи крымских военных перешли в подчинение крымского правительства?

5 марта 2014

— Напряженная обстановка сохраняется вокруг штаба ВМС Украины в Севастополе, вокруг аэропорта Бельбек, возле Симферополя военные грузовики без номерных знаков продолжают подвозить к воинским частям бетонные блоки и блокировать их, — сообщил мне вчера представитель медиацентра Минобороны Украины Владислав Селезнев.


У штаба ВМС в Севастополе на протяжении уже нескольких дней проходит стихийный митинг, активисты самообороны полуострова блокируют выезды с базы, на которой находится новый командующий ВМС Украины контр-адмирал Сергей Гайдук, тут же дежурят активисты партии «Русский блок» и вооруженные люди без опознавательных знаков.

— Ждем, пока военные определятся, на чьей они стороне, — пояснил мне один из членов «Русского блока».

За ночь активисты притащили из соседних магазинов множество деревянных поддонов, завалив ими ворота и лишив таким образом военных возможности покинуть расположение части. Вплоть до утра вторника распространялись слухи, что командование Черноморского флота предъявило украинским коллегам ультиматум: либо сдать оружие, либо в пять утра начнется штурм не желающих подчиниться крымскому правительству частей. Российское Минобороны еще позавчерашним вечером эти слухи опровергло, да и штурма в итоге не последовало.

Правда, чуть не дошло до стрельбы в части № 4515, обслуживающей аэропорт Бельбек. Объект уже несколько дней блокирован силами самообороны, в которую вошли многие вернувшиеся на полуостров из Киева бойцы спецподразделения «Беркут». Украинские военнослужащие согласились опечатать склады с оружием и боеприпасами, а также не покидать с оружием расположения воинской части, однако пытаются продолжать нести службу в аэропорту.

— На утреннем построении выбрали добровольцев, и они без оружия, с флагами и песнями пошли к аэродрому. Им навстречу вышли несколько человек, выпустили четыре очереди в воздух. Но после переговоров нескольких все же пропустили — обслуживанием объекта надо же заниматься в любом случае, взлетно-посадочные полосы расчищать, — рассказал мне один из военнослужащих части.

По его словам, аэродром сначала взяли под контроль морпехи Черноморского флота, а затем их отвели, и объект занял какой-то спецназ.

— У многих украинских военных русские жены, работающие на базах Черноморского флота. Я сам родом из Курска, но так вышло, что Украине присягал. У нас всегда были отличные отношения, но не можем мы сдаться, мы же Севастопольская бригада тактической авиации, — объяснял мой собеседник. — Понимаете? Севастопольская.

В какой-то момент руководство воинской части решило открыть ее территорию для журналистов. Под крыльями «МиГа», установленного на территории части как памятник погибшим, прятались от дождя офицеры, обсуждали последние новости и звали обедать в столовую. А начальник штаба бригады полковник Виктор Кухаренко рассказывал тут же, что, по его информации, воинских частей, присягнувших правительству Крыма во главе с Сергеем Аксеновым, нет.

Господин Аксенов, в свою очередь, объявил вчера в Симферополе, что дата референдума о будущем полуострова может быть снова перенесена: состоится он не 30 марта, а в ближайшем будущем. Правительство Крыма, по его словам, полностью контролирует ситуацию в автономной республике, а военным, перешедшим на сторону его правительства, он пообещал поднять зарплату до российского уровня.

6 марта 2014

На въезде в Евпаторию у дороги, ведущей к воинской части 4519, где дислоцируется Евпаторийский зенитно-ракетный полк, припаркованы десяток машин, вокруг которых стоит группа людей с российскими флагами. У одного из мужчин в руках автомат.

Немногочисленный митинг проходит и у самых ворот части. При появлении журналистов люди начинают хором скандировать:

— Армия с народом! Крым, Россия вместе!

Командир части полковник Андрей Матвиенко рассказывает, что в прошлую пятницу на командный пункт полка неподалеку от города прибыло около 40 вооруженных людей без знаков отличия.

— Они сказали, что служат в Черноморском флоте. Представлялись как майор Коля, майор Сергей, — говорит он.

Гости предложили организовать совместное дежурство, но украинские коллеги ответили отказом. Ночь прошла спокойно, а 1 марта неизвестные ворвались в командный пункт и уничтожили кабели связи. Казарму с оружием украинские военные успели, по словам полковника, забаррикадировать.

Во вторник, когда крымский премьер Сергей Аксенов объявил, что все военнослужащие в Крыму подчинились новой власти полуострова, к части 4519 прибыло уже около 200 вооруженных людей.

— Командовал ими полковник Дятлов, и они уже были в форме, с шевронами, — рассказывает Андрей Матвиенко. — Но я не могу согласиться на совместное дежурство с чужими военными. У меня же тут зенитный ракетный комплекс «Бук-Ml», и я отвечаю за то, чтобы эти ракеты не направили, куда не надо.

Информацию о том, что его военнослужащие присягнули новому правительству Крыма, офицер опровергает:

— Мы присягали Советскому Союзу. Когда его не стало, присягнули украинскому народу. И третий раз присягать не собираемся.

Его заместитель подполковник Александр Ломака уточняет:

— Представители совета министров Крыма были в части, агитировали солдат, обещая высокие зарплаты и достойные соцпакеты, но конкретно ничего не сказали, и люди не поняли, зачем им присягать правительству, легитимность которого под вопросом.

Рядом с офицерами прохаживается человек в штатском, который представился Юрием Жеребцовым.


— Сергей Аксенов попросил меня представлять правительство Крыма в Евпатории, — говорит он, но никаких документов, подтверждающих свои полномочия, показать не может. — Воинская часть принадлежит народу Крыма, ее дальнейшая судьба будет понятна после референдума о будущем полуострова, а прибывшие военные находятся здесь как гаранты стабильности.

Несколько десятков вооруженных людей без знаков отличия заняли один из корпусов воинской части. С журналистами они не разговаривают, но расступаются, когда я иду к плацу, над которым продолжает развеваться украинский флаг.

— Доверия у нас нет ни к новому украинскому правительству, ни к правительству полуострова, — говорит один из украинских солдат. — Но службу надо продолжать, а из-за этой ситуации боевые дежурства сейчас не проводятся, небо открыто и неподконтрольно. Получается, что сейчас в Крым что угодно может прилететь.

По словам солдат, 70 % военнослужащих части — местные. Людей, которые митингуют у входа в часть, они не знают, расшатать ситуацию вокруг части пытаются в основном по ночам, когда журналисты разъезжаются.

— Во вторник вечером непонятный провокатор кричал нам, что они убьют российского военного, свалят это на нас и так развяжут конфликт, — жалуется боец.

По словам полковника Андрея Матвиенко, его подчиненные продолжают подчиняться командиру тактической группы «Крым» генерал-майору Олегу Струцинскому, который координирует свою работу с Киевом. Струцинский вчера предупредил, что попытки неизвестных военных, блокирующих украинские части в Крыму, развернуть зенитно-ракетные комплексы «Бук» могут «создать угрозу несанкционированного применения оружия против летательных аппаратов в воздушном пространстве Украины».

13 марта 2014

Это простая мысль, но большие потрясения дают власти карт-бланш на любой беспредел. На волне крымского патриотического угара можно закрыть, разогнать, заблокировать все, что угодно.

Так Путин избирался на первый срок на волне второй чеченской. Так закручивались гайки после ужаса Беслана. Сейчас повод другой, но используют его в Кремле все для того же.

И вряд ли кто возьмется предсказать, скольких еще переедет каток, пока эта волна не спадет.

14 марта 2014

Около полуночи поезд Москва — Николаев, в котором мы ехали в Херсон, остановился на украинской границе на станции Зерново в Сумской области. Часом раньше мы без проблем прошли российскую таможню и границу. Я и фотокорреспондент «Ъ» Александр Миридонов как-то сразу вызвали подозрение у украинских пограничников. Они потребовали командировочный лист и, забрав его вместе с журналистскими удостоверениями, ушли совещаться. Но при этом предупредили: «На всякий случай соберите вещи: россиян досматриваем по особому порядку».

Из соседнего купе выселяли российского моряка, направлявшегося к месту прохождения службы в Николаев. Судьбу всех троих решили за две минуты до отправления поезда.

— Сходите — разберемся, и, если к вам нет претензий, поедете дальше, — пообещали пограничники.

Разбираться, впрочем, никто не стал. Первым делом нас провели в здание вокзала, где кассирша аннулировала наши билеты. После этого нас и моряка, представившегося Александром Валентиновичем, отвели в управление погранслужбы Украины. У ворот — вооруженный часовой, у входа в здание — наспех сооруженная баррикада из белых мешков, набитых песком.

В присутствии понятых, одним из которых стал все тот же снятый моряк, провели личный досмотр, после чего начался допрос, который вел уже не пограничник, а мужчина в штатском, представившийся капитаном оперативно-разыскного отдела Игорем Осадчим.

— Жаловаться на нас можете любому начальству в Киеве, — сразу предложил господин Осадчий, сообщив, что в соответствии с законом о приграничном контроле Украины всех россиян последнее время проверяют по «второй линии».

Вопросы господин Осадчий задавал однотипные: «Владеете ли украинским языком?», «Как часто бывали на Украине с начала года?», «А в Крыму?»

— Мы высылаем вас на том основании, что у вас нет обратного билета, а также достаточного финансового обеспечения, — объявил наконец капитан Осадчий. По его подсчетам, чтобы находиться на Украине в командировке неделю, человеку надо иметь при себе 30 тыс. гривен (около 120 тыс. руб.).

— Это не депортация, а просто возврат, — уточнил капитан.

В выданном нам на руки постановлении сказано, впрочем, что решение о возврате принято прапорщиком Валерием Кацукой на основании п. 3 и п. 4 постановления кабинета министров Украины от 4 декабря 2013 года № 884 «О порядке подтверждения достаточного финансового обеспечения иностранцев для въезда в Украину» и п. 3 ст. 21 закона Украины «О правовом статусе иностранцев» от 22 сентября 2011 года.

Забрав паспорта, пограничники повели нас, чтобы посадить на обратный поезд до Брянска. Они сообщили, что документы нам вернут уже российские пограничники.

— Финансовое обеспечение — предлог, конечно, — призналась одна из пограничниц. — На самом деле из Киева пришло предписание снимать с поездов всех одиноких мужчин в возрасте от 18 до 55 лет, то есть военнообязанных. Россияне точно так же наших ребят разворачивают.

В Брянске, когда нам вернули паспорта, российские пограничники сообщили обратное:

— Мы сейчас, наоборот, стараемся всех подряд пропускать и поменьше придираться. А вот таких возвращенцев, как вы, в последнее время много. С каждого поезда кого-то возвращают. Сначала требовали предъявить €400, и этого было достаточно, а к вашему появлению планка вон как поднялась.

15 марта 2014

В Херсоне, столице соседней с Крымом области, идет война билбордов: «Херсон, вставай, защищай свою землю» — надпись на одном из плакатов выполнена на фоне российского флага; через сто метров другой щит: «Украина единая страна. Украинцы одна семья». В небе видны военные самолеты, на дорогах усиленные посты милиции.

«Если Крым отделится, нам от этого только плюсы, — рассуждает один из местных бизнесменов. — Будем воду продавать, электроэнергию. От границы тоже всегда какой-то заработок».

Херсонскую область с Крымом соединяет Перекопский перешеек, с обеих сторон дорогу через него перегородили блокпосты. «Как вы вообще здесь оказались? — удивляется милиционер, дежурящий на блокпосту со стороны Херсонской области. — Есть же приказ россиян в Украину не пускать». На обочине стоят пять БТР, над блокпостом поднят флаг Украины. Изучив документы, милиционер принимает решение: «Если вас в Одессе пограничники пропустили, они за это и отвечают, проезжайте».

За 5 км до Армянска дорогу перегораживает уже крымский блокпост, видны флаги Крыма, Севастополя, Андреевский флаг. Вправо и влево от дороги поле разрезают остатки Перекопского, или Турецкого, вала, фортификационного сооружения, построенного едва ли не римлянами. В этих же местах 94 года назад шли последние бои Гражданской войны. Здесь тоже несколько БТР, проезжающие машины досматривают бойцы в форме «Беркута», трассу вместе с ними контролируют вооруженные люди без опознавательных знаков.

«Китай с Индией заняли нейтральную позицию, вместе с Россией продавят они Евросоюз, чтобы признали итоги референдума», — рассуждает один из бойцов «Беркута», ожидая, пока некое начальство решит, пропускать нашу машину или нет. «Я обратно-то смогу вернуться?» — интересуется у него водитель. «Сегодня сможешь, завтра сможешь, а что послезавтра будет — никто не знает, референдум покажет», — отвечает боец. Рация у него на груди начинает трещать, из нее доносится команда: «Милиции и зеленым людям, что с вами стоят: коммерческие связи остаются дружественными, а по государственным делам никого не пропускать. Такая же команда на Чонгар (поселок на Чонгарском полуострове, через который проходит еще одна трасса, соединяющая Крым с материком)». Получив столь размытую инструкцию, боец решает, что пропустить журналистов все же можно. Грузовик с почтой при этом он разворачивает обратно.

В Армянске путешественников встречают уже российские флаги.

16 марта 2014

И еще из крымских впечатлений или размышлений даже. Вот Перекоп, я очень хотел именно здесь очутиться, просто постоять, подумать, сигарету выкурить. 94 года назад армия, которой командовал Фрунзе, вела тут последние бои Гражданской войны с армией, которой командовал Врангель. Про это и книг много написано и фильмов снято.


За почти век ничего не изменилось: было поле и есть поле, был турецкий вал и есть турецкий вал.

Только теперь тут стоят блокпосты с крымской и украинской стороны (звучит как, да?) и полное ощущение, что новая гражданская может в любой момент начаться.

17 марта 2014

В гимназии № 1 на улице Карла Маркса в Симферополе с утра выстроились очереди из пенсионеров, желающих проголосовать на открывшемся здесь участке № 08046. Со стены на избирателей смотрел портрет известного педагога Константина Ушинского, имя которого носит школа. Тут же висела карта Украины, вместе с Крымом в ее составе. Крымчане своего волеизъявления не скрывали, чуть ли не в открытую ставя галочки в бюллетене за вхождение полуострова в состав России. И лишь один пенсионер на мой вопрос, как он проголосовал, сердито ответил: «Секрет, не скажу».

— Только за первые два часа работы участка человек пятьсот проголосовали, — поведала мне одна из членов комиссии. А ее коллега, глядя на работающих фотографов, посетовала:

— Снимают урну, в которой бюллетеней поменьше.

Все урны были прозрачные, и я без труда убедился, что большинство бюллетеней заполнено именно в поддержку присоединения Крыма к России.

Высокую явку среди русского населения полуострова отмечали вчера на всех участках.

— Прописано у нас 1970 человек, уже к 10 утра явка была 25 %, — рассказала мне Инна Непомнящая, председатель избиркома участка № 08029, открывшегося в школе на окраине города. По ее словам, протестное голосование на этом участке свелось к тому, что несколько человек опустили свои бюллетени в урны незаполненными.

— Они против и одного, и другого варианта, — пояснила госпожа Непомнящая. — Что ж, это их выбор.

В этот момент из кабинки для голосования вышел мужчина лет пятидесяти и, обращаясь к жене, триумфально сообщил на весь холл:

— Видишь, какую я галочку поставил? Господи, благослови.

В городской больнице № 7 к полудню проголосовала почти половина из 1900 приписанных к участку жителей. Председатель комиссии Людмила Григорьевна опровергает распространившуюся информацию о том, что голосовать разрешают по российским паспортам с крымской пропиской.

— Просят проголосовать и по правам, и по виду на жительство, но у нас все строго: бюллетени выдаем только по украинскому паспорту, — уверяет она.


Неподалеку от больницы, на улице 60-летия Октября, встречаю группу, занимающуюся обходом пенсионеров и инвалидов для голосования на дому. С переносной урной для бюллетеней поднимаемся в одну из квартир. У пенсионерки Ларисы Ткаченко сломана шейка бедра — бабушка на костылях выходит в коридор, получает бюллетень и, не скрывая особо, голосует за вхождение Крыма в состав России.

Несколько иной оказалась картина на участках в районах компактного проживания крымских татар. Идти голосовать там не спешили. В школе № 11 на участке № 08037 должны были голосовать жители района Ак-Мечеть, но из 2300 приписанных избирателей к середине дня заявить о своем волеизъявлении пришло лишь около 200 человек.

— Боятся люди, — объясняет мне председатель комиссии Владимир Меджидов. — Но можно же прийти и проголосовать за сохранение в составе Украины. Чего бойкотировать? После обеда, наверное, по домам поедем, надо явку поднимать.

В прозрачной урне на этом участке замечаю и такой бюллетень: не проголосовав за вхождение Крыма в состав России, избиратель напротив пункта о сохранении в составе Украины жирно написал «Нет». Как будет посчитан такой бюллетень, председатель комиссии ответить затруднился.

На выходе из школы двое в накидках с надписью «Республиканский exit poll» проводят опрос проголосовавших.

— За сохранение Крыма в составе Украины тоже голосуют, но единицы таких, — заверили они.

В поликлинике № 1, где также должны были голосовать крымские татары, явка еще ниже.

— Меньше 200 человек пришло, а избирателей у нас почти 3000, — призналась председатель комиссии Наталья Поползунова. — Не идут люди.

Отчаявшись дождаться голосующих, госпожа Поползунова отправилась объезжать избирателей. Проголосовать на дому здесь заранее изъявили желание шесть человек, из них только один крымский татарин.

Во дворе одного из домов надрывается собака, пенсионерка долго изучает бюллетень и, прикрываясь рукой, ставит галочку. А единственный записавшийся крымский татарин чуть ли не в открытую проголосовал в итоге за вхождение Крыма в состав России. Покидая его дом, Наталья Поползунова с гордостью произносит:

— Дедушка 1936 года, высылку помнит, а видите, какой сознательный.

17 марта 2014

Из Симферополя, выходит, мы выехали еще украинского.


А в Ялту, получается, прибыли уже независимую. Если следовать логике российского законодательства, в настоящий момент я ужинаю на территории новой страны.

Вопрос, с какой скоростью она превратится теперь в 84-й субъект РФ.

И я пока остаюсь до полного, видимо, прояснения статуса этой территории, а собирающиеся домой коллеги гадают: какой штампик им поставят теперь при пересечении границы в аэропорту Симферополя.

19 марта 2014

На Фиоленте вежливые люди не совсем вежливые.

Над зенитно-ракетной частью украинский флаг, над припаркованным тут же грузовиком без номеров — российский.

Поговорить с украинскими коллегами люди из грузовика не разрешают и говорят, что у части есть время до 21 марта, чтобы определиться: с кем она. Что потом будет, не объясняют.

— А фотографировать здесь запрещено, попробуете снять что-нибудь — камеру либо отберем, либо разобьем. Все равно нам, из какой вы газеты.

Мне кажется, еще немного — и я буду в состоянии написать путеводитель по военным частям Крыма.

20 марта 2014

Украинские военные покидали вчера расположение штаба ВМСУ в Севастополе, переодевшись в штатское. В пластиковых пакетах они выносили вещи и форму. Мимо журналистов и собравшихся местных жителей военные проходили молча, обнимали родных, которые дожидались их тут же, и разъезжались по домам. На стене здания штаба на уровне третьего этажа появилась надпись: «ВМСУ против фашизма. Мы за мир!»

Накануне украинские военные в Крыму получили право применять оружие — соответствующее распоряжение издало Минобороны Украины. А глава военного ведомства Игорь Тенюх, несмотря на подписанный во вторник в Москве документ о воссоединении Крыма с Россией, категорически объявил: находящиеся на полу острове военнослужащие Украины останутся в местах несения службы.

Вчера ранним утром активисты самообороны Севастополя прорвались в расположение ВМСУ, свалив забор. Оружие украинские военные применять не стали.

— Севастопольцы зашли, культурно всех разоружили, заняли здание штаба, никакого насилия не было, — рассказывает стоящий у ворот части казак.

А участвовавший в штурме местный предприниматель Александр Панов уверяет, что украинские военные даже благодарили штурмовавших:

— Они говорили, что сами не могли просто разойтись, благодарили нас и были счастливы.

Впрочем, по лицам покидавших часть украинских военных было трудно сказать, что они действительно счастливы.

По словам еще одного участника штурма части, представившегося комиссаром партии «Русский блок» Виктором Селедцовым, командующего ВМСУ контр-адмирала Сергея Гайдука штурмовавшие «интеллигентно задержали, посадили в машину и вывезли».

Позже появились сообщения о том, что контр-адмирала задержала прокуратура Севастополя. «К Гайдуку есть вопросы», — пояснили в ведомстве.

Ближе к середине дня контроль над захваченным штабом ВМСУ установили вооруженные люди без опознавательных знаков. Над частью к тому моменту были подняты российские флаги.

Аналогичная ситуация сложилась вчера и у других украинских воинских частей в Крыму. В Новоозерном вооруженные люди на тракторе проломили ворота части и заняли КПП. С ворот ракетно-зенитного полка в Евпатории местные активисты сняли украинскую символику, установив российские флаги.

Замначальника этой части подполковник Александр Ломака сообщил вчера, что часть остается блокированной.

— От нас требуют сдать оружие и перейти на сторону Крыма, но ничего конкретного не обещают, — говорит он. — Что будет, если мы продолжим отказываться, непонятно.

Еще один украинский офицер рассказал, что ему и его коллегам предлагают несколько вариантов: либо покинуть Крым, либо уволиться из армии, либо перейти в российскую армию и продолжить нести службу там.

Офицер пока не определился, но в то, что украинские воинские части смогут остаться в Крыму, как заявил об этом министр Игорь Тенюх, мой собеседник не верит.

Да и сам глава украинского военного ведомства вчера не смог попасть в Крым. После случившейся 18 марта стрельбы у 13-го фотограмметрического центра в Симферополе, в результате которой погибли один украинский военный и один боец сил самообороны, глава правительства Украины Арсений Яценюк на вчерашнем заседании правительства поручил вице-премьеру Виталию Яреме и министру обороны Игорю Тенюху срочно вылететь в Крым — «для урегулирования ситуации и недопущения ее перехода в военный конфликт». В ответ премьер-министр Крыма Сергей Аксенов напомнил Киеву, что полуостров больше не подчиняется украинским властям. «В Крыму их не ждут и отправят назад», — пообещал он. В итоге выполнить поручение члены правительства вице-премьер и министр обороны не смогли — в Крым их действительно не пустили.


Премьер-министр Республики Крым Сергей Аксенов вчера официально призвал украинских военных присягнуть на верность Крыму или уехать из республики. «Я обращаюсь к военнослужащим вооруженных сил Украины, которые базируются на территории полуострова: во избежание кровопролития и дальнейшего обострения ситуации не поддаваться на провокацию, сделать однозначный выбор и присягнуть на верность народу Крыма», — объявил господин Аксенов.

Из проекта закона «О принятии в РФ Республики Крым и образовании в составе РФ новых субъектов — Республики Крым и города федерального значения Севастополя», который был внесен вчера президентом Владимиром Путиным в Госдуму, следует, что воинские формирования Крыма будут осуществлять свою деятельность в соответствии с российским законодательством до урегулирования вопроса об их включении в состав ВС РФ. «Органы военного управления и воинские формирования Республики Крым осуществляют свою деятельность в соответствии с законодательством РФ до урегулирования вопроса о включении этих органов и формирований в состав Вооруженных сил РФ, других войск, воинских формирований и органов или их переформировании (расформировании)», — говорится в документе.

«Все украинские военнослужащие, кто захочет перейти под нашу команду, должны будут принять присягу, пройти переаттестацию, после чего войдут в состав российских вооруженных сил РФ с сохранением воинского звания, — пояснил мне собеседник, близкий к командованию Черноморского флота. — Кто не захочет — сможет беспрепятственно покинуть Крым и продолжить служить на Украине».

Вопрос о судьбе украинских военных в Крыму рассматривал вчера Совет национальной безопасности и обороны Украины. «Если военно-политическое руководство примет решение о выводе войск — будем действовать по плану, — заявил замминистра обороны Украины Петр Мехед. — Мы соберем всех, мы найдем возможность, где их разместить».

По итогам заседания СНБО его секретарь Андрей Парубий сообщил: совет поручил подготовить договор для передислокации воинских частей и подразделений украинских войск с территории Крыма и размещении их на континентальной части Украины.

Это означало, что Киев определился в пользу вывода своих войск из Крыма. На прощание украинские власти, правда, решили хлопнуть дверью. Тот же Андрей Парубий объявил: Украина не только прекращает председательствование в СНГ, но и начинает выход из Содружества, а заодно вводит визовый режим с Россией.

4 апреля 2014

1 апреля пресс-служба Минобороны сообщила о выводе из Ростовской области батальона 15-й мотострелковой бригады, который пребывал здесь на учениях, и его возвращении к месту дислокации в Самарской области.

Но, хотя воинский контингент на границе с Украиной сокращался, присутствие военных в приграничных районах до сих пор весьма заметно. Военные грузовики, иногда с совсем новыми гражданскими номерами, продолжают ездить в направлении границы. В Таганроге местные жители рассказывают, что еще накануне референдума в Крыму в направлении Украины шло много военной техники и обратно она пока не возвращалась.

— С другой стороны, если бы что-то серьезное планировалось, технику возили бы ночью, скрывали, а не тащили через весь город посреди бела дня, — рассуждает таганрогский журналист Евгений Фридман.

Продолжаются и вроде бы законченные учения. Вблизи хуторов Кузьминка и Чкалов в 130 км от границы находится военный полигон, на котором с 11 по 14 марта проходили учения воздушно-десантных войск — в них приняли участие 1,5 тыс. десантников и десятки единиц боевой техники. Проселочные дороги на подъездах к полигону в преддверии учений были отремонтированы, по периметру объекта его территорию продолжают контролировать солдаты, которые группами по 2–3 человека греются у костров на обочинах дорог. На самом полигоне у командного пункта заметно скопление военной техники.

— Допуск на объект будет запрещен еще несколько дней, — остановил меня дежуривший у въезда на полигон военный.

По его словам, он курсант и их перебросили в Ростовскую область по тревоге в начале марта.

— Вообще, я сессию сейчас должен был бы сдавать, — говорит он. — Но никакой ясности, когда нас вернут домой, пока нет. Приказы каждый день поступают новые. Последний был — через пару дней, может быть, нас отсюда вывезут.

На севере области все по-другому. В Новошахтинске неподалеку от границы нет ни военных, ни техники. В центре города установлен большой плакат «У нас одна страна — Единая Россия». От Новошахтинска на север вдоль границы параллельно трассе «Дон» тянутся сельские дороги, не всегда даже отмеченные на картах. В последнее время их начали расширять, на отдельных отрезках, и сейчас идут ремонтные работы, укладывается свежий асфальт. Степь иногда разбавляют большие темно-рыжие терриконы.

В полузаброшенном поселке Углерод у пустующей военной части местные женщины набирают воду из колодца.

— Приезжали военные, пообедали и снова уехали куда-то в поля, — говорит одна из них.

В городе Донецк (Ростовская область) на пункте пропуска «Изварино» я хотел перейти границу, чтобы через Луганск и Харьков добраться до российско-украинской границы в Белгородской и Курской областях.

— Сейчас стараемся не ездить с российскими номерами через границу, — жалуются водители на местном автовокзале. — Вам лучше пешком пересечь границу и маршруткой добраться до Луганска.

Российские пограничники сразу предупреждают:

— Хотя референдум в Крыму давно прошел, мужчин с российскими паспортами по-прежнему через границу пропускают через раз.


Их украинские коллеги решают вопрос полтора часа. На видеокамеру записывают допрос: «Куда направляетесь? Как часто бывали на Украине в последние месяцы? Сколько денег с собой везете? С кем знакомы в Киеве?»

Если накануне крымского референдума меня не пустили на Украину якобы из-за отсутствия достаточного финансового обеспечения, то в этот раз мне на руки выдали документ. Из него следует, что инспектор 1-й категории старший прапорщик Захаров Р. Б. принял решение отказать в праве пересечения границы из-за «отсутствия подтверждения запланированного пребывания на территории Украины».

Российские пограничники встречают обратно без особого удивления. Сотрудник ФСБ уводит для беседы и рассказывает, что только на этом пункте пропуска украинские пограничники развернули обратно 174 гражданина России.

Вернувшись в Донецк, на автовокзале узнаю, что никаких специальных мер безопасности в городе в последние недели не принималось. Подготовили только несколько санаториев на случай, если будут прибывать беженцы с Украины. Но в ближайшем к государственной границе пункте содержания беженцев их совсем немного. В 20 км от Таганрога в селе Золотая Коса прибывающих с Украины граждан уже почти две недели содержат в детском санатории «Ромашка» на берегу Азовского моря. Всего здесь 34 человека, большинство — выходцы из юго-восточных областей страны. Каждой семье выделили отдельный номер, обеспечили трехразовым питанием. Над узким пляжем разносятся песни группы «Ласковый май», украинские рабочие, не просившие пока никакого убежища, достраивают новый корпус «Ромашки».

Директор санатория интересуется:

— Что происходит на Украине все же, а то и у меня там родственники, и у многих районных чиновников? Они говорят нам, что все спокойно, а наши беженцы такие ужасы рассказывают.

Семья из 14 человек приехала в Ростовскую область из Николаева. Глава семьи, отказавшись представляться, объясняет, почему они решили бежать.

— Экстремисты устраивают мародерство, избивают русских, устраивают вооруженные нападения на маршрутки и автобусы, — буднично пересказывает он, кажется, много раз повторенные слова.

Министерство труда Ростовской области, по его словам, подыскивает приезжающим рабочие места, но местные власти вовсе не спешат оформлять прибывающим статус политических беженцев, а тем более давать гражданство.

Строитель Артем с женой и двумя детьми приехал в «Ромашку» из Луганской области:

— Делать там просто нечего. Работы нет, строиться никто не хочет, не зная, что будет завтра. Я даже старую машину продать не сумел — деньги сейчас никто не тратит.

По его словам, большинство обитателей «Ромашки» стали беженцами не из-за угроз русскоязычному населению Украины, а потому, что услышали по телевизору, будто сразу после пересечения границы и заявления, что ты беженец, в России прибывающим оформляют гражданство, дают жилье и денежное пособие.


— Но здесь нам сразу сказали, что ни паспорта, ни политического убежища, ни статуса беженца мы не получим, — говорит он. — Местные власти обещают помочь с трудоустройством, предлагают разные варианты. Мне, например, предложили работу водителем «КамАЗа» в одном из местных колхозов, а жене стать дояркой там же. Но для этого необходимо сначала оформить разрешение на работу, а ФМС требует множества документов, для оформления которых надо возвращаться на Украину.

По его словам, двое беженцев, столкнувшись с этим, уже вернулись домой. Сам Артем с семьей намерен остаться в России и попытаться устроиться здесь на работу. Заботит беглого строителя то, что через 90 дней ему надо будет обновить миграционную карточку, а для этого надо будет выехать из России обратно на Украину.

— Домой же возвращаться не хочется. Работы там все равно нет, да и не поймут нас, наверное, — говорит он.

14 апреля 2014

Очередную волну уличных акций в Харькове и сторонники федерализации Украины, и активисты местного «Евромайдана» запланировали на выходные. И уже в субботу стало ясно, что мирные митинги оба лагеря перестали устраивать и они готовятся перейти к более радикальному сценарию.

Противоборствующие стороны митинговали буквально в 500 м друг от друга. Те, кто за референдум и федерализацию, — у памятника Ленину на площади Свободы, активисты «Евромайдана» — через сквер от них у памятника Тарасу Шевченко.

12 апреля от митинга у памятнику Ленину отделилась группа примерно из 50 молодых людей, которые начали надевать маски и вытаскивать из-за пазухи заранее заготовленные бейсбольные биты и металлические пруты. Казалось, что готовится нападение на «евромайдановцев» у памятника Шевченко, но туда неожиданно прибыла колонна примерно из двухсот человек самообороны, также вооруженных прутами и дубинками.

— Из Киева приехали, соратников поддержать, — пояснил мне один из них. Его слова звучали неожиданно, ибо весь день по городу распространялась информация о том, что автобусы, следующие с активистами из Киева, тормозят на границе Харьковской области, а всех пассажиров жестко избивают.

Информацию о прибытии в Харьков подкрепления из Киева косвенно подтвердил и глава МВД Арсен Аваков, написавший в Facebook: «Кто те идиоты, что направляют людей в Харьков, едва перешедший гигантскими усилиями на мирную жизнь — без драк и кострищ?» Столкновений, впрочем, удалось избежать: в какой-то момент активисты «Евромайдана» неожиданно развернулись и ушли в противоположную от памятника Ленину сторону — к площади Конституции.


Новые акции обе стороны решили провести в 12.00 в воскресенье. К этому моменту харьковская милиция взяла под усиленный контроль областную администрацию, опасаясь повторного штурма. А прямо на площади Свободы последний инструктаж о том, как оказывать первую помощь, получали сотрудники МЧС и медики. Эти знания им в итоге пригодились.

Активисты «Евромайдана», исполнив гимн страны, митинг начали с отчета о собранных средствах. Ответственный за это направление работы Юрий Павленко сообщил, что с конца ноября в Харькове на нужды Майдана собрали более 1 млн гривен, самая большая статья расходов — на помощь семьям погибших и пострадавших в столкновениях — потребовала 271 тыс. гривен. Финансовый отчет активисты выслушали, держа в руках таблички «Украина — единая страна».

Их оппоненты у памятника Ленину с этим тезисом не спорили.

— Нас обвиняют в том, что мы сепаратисты, но я тоже выступаю за единую Украину, — объявил со сцены первый выступающий. — Единую Украину в союзе с Белоруссией, Россией и Казахстаном.

Стоявшие в толпе мужчины слушали речи без особого энтузиазма:

— Сколько можно разговоры разговаривать, — возмущался один из них. — Надо идти бандеровцев бить.

Внимание собравшихся сумел привлечь лишь появившийся на площади кандидат в президенты Украины депутат Олег Царев. Передав харьковчанам «привет от восставшего Донбасса», он заявил, что власть в Киеве не готова идти на переговоры с протестующими на юго-востоке страны. Спустя минуту он, правда, уточнил, что и самим протестующим на переговоры с властью идти не стоит, пока из тюрем не будут отпущены все активисты, задержанные в последние дни в ходе столкновений с милицией.

— Выборы в мае, я считаю, нельзя проводить, — заявил господин Царев, уже зарегистрировавшийся кандидатом в президенты. — Что это за выборы, когда одни кандидаты не могут поехать на восток страны, другие — на запад, а по некоторым городам продолжают ходить вооруженные люди.

После выступления кандидат в президенты сел в машину и уехал, а митингующие решили пройтись маршем по центру города. Милиция старательно направляла движение колонны так, чтобы она не пересеклась с активистами «Евромайдана», но в этот раз избежать столкновения не удалось.

Толпа по параллельным улицам уже почти обошла митинг у памятника Шевченко, но вдруг в самом хвосте колонны хлопнули несколько то ли взрывпакетов, то ли петард, и люди, развернувшись, бросились бить «евромайдановцев». Большинству из них удалось укрыться в метро и находившемся тут же Доме пионеров. Но нескольких человек на ведущей в подземку лестнице все же избили, а Дом пионеров чуть не взяли штурмом. Его остановили только подоспевшие милиционеры, которые напомнили митингующим, что внутри много детей.

— Наконец-то делом занялись, — поделился впечатлениями один из мужчин. Выходя из метро, он довольно потирал руки, а из-за пояса у него торчал молоток.


Вернувшись на площадь к памятнику Ленина, толпа решила устроить новый марш, на сей раз к СИЗО, где содержалось более 60 задержанных участников столкновений у обладминистрации 7–8 апреля. То ли просто поддержать, то ли пытаться силой освободить товарищей к изолятору на окраине города отправилось в итоге около 10 тыс. человек.

Скандируя «Харьков — русский город!», «Харьков, вставай!» и «Донецк, Луганск, мы с тобой!», люди отправились к СИЗО, но до конца дошли далеко не все, так как по пути митингующим пришла в голову мысль взять штурмом городской совет Харькова. Им удалось прорваться во внутренний двор здания, когда на переговоры вышел мэр города Геннадий Кернес.

Толпа встретила градоначальника криками «Сучий пес» и «Подстилка Коломойского». После этого господина Кернеса немного потаскали, пиная, по двору горсовета, пока его охране не удалось завести мэра внутрь здания.

16 апреля 2014

Первые боевые машины десанта (БМД) с украинскими военными вошли в Краматорск рано утром. Шесть БМД жители блокировали в старой части города, на улице Островского, недалеко от вокзала. Внутри БМД оказались десантники из Днепропетровска, которые довольно быстро выполнили требование собравшихся разоружиться, поснимав рожки с автоматов. Переговоры о дальнейшей судьбе задержанной техники с военными вели представители Народной армии Донбасса. Закончились они тем, что над первым БМД был поднят российский флаг, после чего колонна в сопровождении гражданских машин, в которых сидели вооруженные люди, отбыла в сторону Славянска.

— Стрельба идет по всем окраинам города, надо ехать, чтобы встать живым щитом между военными и нашими ребятами, — переживали оставшиеся на месте женщины, хотя достоверными сведениями о том, что где-то кто-то открыл огонь, никто не располагал. В итоге они остановили проезжавшую мимо маршрутку и приказали водителю: — Вези туда, где пальба.

Водитель отвез пассажиров на окраину города, где у железнодорожной станции местная молодежь решила соорудить еще одну баррикаду из мешков с песком. Одновременно добровольцы завалили мешками и поваленными деревьями железнодорожные пути, объяснив это подоспевшему начальнику станции необходимостью остановить или хотя бы замедлить продвижение бронетехники в город.

На этом перекрестке люди так и не дождались военных, но неподалеку, на железнодорожном переезде у села Пчелкино, задержать продвижение украинских десантников жителям удалось.

Как рассказал мне один из них, утром колонна примерно из 15 машин попыталась пересечь переезд. Местные жители технику решили остановить, перегородив дорогу стареньким белым Opel. Машину военные смяли, сделали несколько очередей в воздух, после чего большая часть БМД умчалась в сторону краматорского военного аэродрома, занятого украинскими военными еще накануне: тогда в результате стычки с местными активистами было ранено двое. Однако четыре БМД застряли на переезде, так как одна из машин сломалась и заблокировала дорогу остальным.


— Вы в кого стрелять здесь собрались? В нас, что ли? — допытывались люди у военных, которые остались сидеть на своих машинах в ожидании, пока решится их судьба.

— Кто мне оплатит ремонт уничтоженной машины? Турчинов, что ли? — возмущался хозяин уничтоженного Opel.

— Да ни в кого мы не собирались стрелять. Нам дали команду выдвинуться на учения и прибыть на аэродром, туда и направлялись, — оправдывались военные.

Агрессии никто не проявлял, местные принесли десантникам бутерброды, воду и сигареты. В небе же постоянно барражировал вертолет.

В какой-то момент на помощь застрявшим прибыло около десятка БМД и один грузовик. Но и они оказались в итоге точно так же заблокированы местными жителями и после недолгих переговоров согласились снять рожки с автоматов.

— Хорошо, что армия у нас мирная, со своими воевать не будет, — рассуждала одна из женщин, стоя у заблокированной машины с военными. — Вот только чем в Киеве думали, когда их сюда посылали?

Бойцы, похоже, размышляли о том же. Один из них рассказал мне, что сам он родом из Запорожья.

— С кем тут воевать? — удивляется он. — Но мы же не можем не выполнить приказ. Нам сказали: на аэродром. Значит, на аэродром. А какой в этом смысл — начальству решать.

К тому времени стало известно, что до Славянска добрались шесть БМД, блокированные утром на улице Островского в Краматорске. И тут выяснилось, что речь может идти не просто о плохо подготовленной спецоперации украинской армии, а о чем-то более серьезном.

БМД припарковали в сквере у славянского горсовета. По периметру, не подпуская к ним, охранять их встали хорошо вооруженные люди в униформе и без знаков различия. Один из них, представившийся Иваном, сказал мне, что это бойцы Народной армии Донбасса.

— Русских среди нас нет, все местные, — заверил он.

— А откуда столько оружия?

— Выдали, — ответил с улыбкой боец.

По его словам, днепропетровских десантников, которые были на задержанных БМД, разместили в актовом зале горсовета, где их накормят и дадут время решить: хотят ли они присоединиться к народу Донбасса или же отправиться домой.

Об этом же сообщил и вышедший к журналистам самопровозглашенный мэр города Вячеслав Пономарев:

— Сейчас им надо наконец нормально поесть, прийти в себя, а потом каждый решит: оставаться здесь — а нам люди нужны, и тут есть что защищать — или отправиться домой. Держать никого не будем, так что желающие смогут сдать оружие, переодеться в гражданское и ехать на все четыре стороны.

Но главное, Пономарев намекнул, что блокировка украинских военных стала возможна неслучайно. По его словам, ранее на сторону Народной армии Донбасса перешли двое украинских разведчиков, благодаря которым со спецназовцами была налажена связь.

— Мы никого не захватывали, просто договорились. Так что их ждали, они подъехали, куда следовало, там их и заблокировали, — поделился он деталями операции.

Вячеслав Пономарев сообщил также, что всего о своей судьбе в актовом зале горсовета Славянска размышляют около 50 украинских десантников. Правда, ни новый мэр, ни силы местной самообороны не разрешили журналистам пообщаться с украинскими военными, так что достоверно убедиться в том, что кто-то из них перешел на сторону армии Донбасса, не удалось.

19 апреля 2014

Украинский поселок Амвросиевка, что в Донецкой области, находится в 24 км от пограничного пункта Успенка. Если ехать отсюда по трассе в Россию, то через Матвеев Курган можно быстро добраться до Таганрога и Ростова-на-Дону. О том, что российские военные обозначили свое присутствие на этом участке границы (по ту сторону — в Ростовской области), стало известно несколько недель тому назад, чуть позже их украинские коллеги ответили тем же.

На блокпосту на выезде из поселка дежурят пять активистов местной самообороны. Один из них рассказывает, что месяц назад позиции в лесополосе неподалеку заняли и украинские десантники, переброшенные из Днепропетровска.

— Отношения с военными у нас сложились рабочие, — говорит руководитель амвросиевской самообороны Иван Леонидович. — Люди продукты им носят, помогают, но передвижения техники мы блокируем. Не хочется, чтобы вооруженные люди по нашему городу шлялись.

По пути к границе военных легко заметить. Слева от трассы они укрыли светомаскировкой БТР, трое десантников дежурят в окопе у дороги, отслеживая все перемещения в сторону границы.

Сколько всего здесь солдат и единиц техники, бойцы не рассказывают. Въезд на занятую ими территорию преграждает самодельный шлагбаум, по периметру тянется колючая проволока. Пока я жду какого-нибудь офицера, уполномоченного дать комментарий, с совещания в оборудованном здесь же штабе разъезжаются несколько людей в штатском и офицеров погранслужбы Украины. Военные же, немного подумав, также отказываются общаться и рассказывать о своих планах.

За пять километров до пункта Успенка начинается приграничная зона. Навстречу со стороны России не проезжает, пока мы едем к границе, ни одной машины. У самой границы в надежде дождаться хоть кого-нибудь дежурят несколько таксистов. Водители из России не всегда готовы в последнее время ехать на Украину на своем транспорте, так что они довозят пассажиров до самой границы, а после ее перехода людей встречают уже местные таксисты.


— Ни одного клиента сегодня не было, — жалуются они. — Остановилась жизнь на границе.

Пограничники при этом уверяют, что пропускают через границу россиян по-прежнему без осложнений, если только они не везут чего-либо противозаконного и могут подтвердить свои планы на территории Украины.

В сторону от пограничного пункта к железнодорожной станции через поле тянется свежевырытый ров, у которого припарковано несколько экскаваторов. С идеей сооружения противотанковых рвов на украинско-российской границе еще 26 марта выступил и. о. президента Украины Александр Турчинов. На этом участке работы, судя по всему, начались совсем недавно.

— Какой смысл в этом сооружении?

Пограничники в ответ только ухмыляются: «Спросите тех, кто копал». Фотографировать ров пограничники при этом категорически запрещают и говорят, что без письменного разрешения из Киева любая съемка в принципе в приграничной зоне запрещена.

Серьезные сложности с пересечением российско-украинской границы начались в начале марта, незадолго до крымского референдума. С начала же политического кризиса в стране погранслужба Украины отказала во въезде уже примерно 13 тыс. россиян. «Аэрофлот» опубликовал полученное от украинской стороны извещение о том, что отказ во въезде будут получать все мужчины от 16 до 60 лет. Уже вчера стало известно, что за сутки с момента вступления в силу новых правил украинские пограничники развернули более 600 граждан РФ. Глава пресс-службы Донецкого погранотряда полковник Эдуард Никитенко вчера затруднился сообщить, сколько отказов было оформлено по Донецкой области.

— Данные собираются, точную статистику сможем сообщить лишь в начале следующей недели. С наступающей Пасхой вас, — сказал Никитенко.

При этом митингующие в Донецке второй день подряд устраивают акции у местного аэропорта, что в ближайшие дни грозит прервать и авиасообщение между Донецком и другими регионами как России, так и Украины. На продолжающемся без остановок митинге у захваченной донецкой областной администрации собравшимся вчера объявили, что аэропорт почти полностью перешел под контроль сторонников федерализации.

После попытки сфотографировать вырытый на границе ров, чуть только мы отъехали от пограничного пункта, за нами начинает следовать машина с людьми в штатском и с рациями. Оторваться от преследования удается, лишь выехав на бешеной скорости из приграничной зоны и проехав блокпост самообороны у Амвросиевки.

21 апреля 2014

Краткое пособие о том, как делается пропаганда.

«Лидер «женской сотни» Майдана Ирма Крат задержана в Славянске» — выпускает очередную страшилку из Славянска Lifenews.

— Она обвиняется в пытках антимайдановцев и расстреле солдат «Беркута», — рассказал активист народного ополчения Павел.

Быстрый поиск по Яндексу помогает выяснить, что впервые Крат засветилась как журналистка в 2010 году в конфликте с председателем Гадячского райсовета, это где-то в Полтавской области.

В 2012 году эксцентричная барышня участвовала в выборах в Верховную раду (неудачно) и даже вылила ведро помоев на мэра города Нежин:


«Самовыдвиженка по 151-му округу Полтавской области Ирма Крат вылила на городского главу Нежина ведро грязи прямо на заседании горсовета. При этом она пригрозила, что в следующий раз обольет мэра бензином и подожжет…»


В феврале 2014 года Ирма Крат придумала «женскую сотню» Майдана, которая прославилась, однако, лишь скандалом, когда ее с парой подруг другие активисты вытурили из здания киевской мэрии. Упоминаний о других действиях этой «женской сотни» во время событий на Майдане я в СМИ не нашел, пусть меня поправят, если что. Однако о том, как Крат с подругами выгоняли из мэрии, сообщили несколько не самых заметных сайтов, после чего про «женскую сотню» 17 февраля появился текст в украинской «Комсомолке»:


«Ирма тем временем ведет нас в мэрию, что до недавнего была оккупирована активистами. Сотня базировалась именно там. Точнее, вроде как сотня… На месте мы застали лишь одну боевую подругу — лидера одесского профсоюза Ольгу. Где ходят еще 99 сабель, непонятно»


И вот тут, видимо, компетентные люди взяли фактурную героиню на заметку. Во всяком случае, к вечеру того же дня девушку замечает сам дедушка Эдуард Лимонов:


«Ирма Крат!

Это, конечно, вам не лютик в горшочке, дева с таким германским акцентом, вроде Эльзы Кох звучит, той, которая абажуры из человечьей кожи..»


На следующий день, 18 февраля, он продолжает пиарить Ирму на РСН Арама Габрелянова:


«Или там самое экзотическое, что я вчера увидел в СМИ, это некая сотник Ирма Крат, так называемая, из независимой женской сотни самообороны. Вот если там появились такие персонажи, это, конечно, уже какой-то мрак такой, граф Дракула почти».


А уже 19 февраля Лимонов пишет про Ирму в габреляновских же «Известиях»:


«Однако премьерские планы Яценюка сорвали радикальные новые лидеры протеста, они теперь задают тон на майдане, такие как Дмитрий Ярош, руководитель «Правого сектора», Александр Данилюк (этот, правда, улизнул в Великобританию, но авторитет сохранил) из «Спільной Справи», организации помельче, но и помрачнее, такие как «Патриоты Украины», «Викинги», «Чёрный Комитет». Шумит уже на евромайдане некая Ирма Крат, сотник, возглавляет «Независимую женскую сотню обороны».


После этого про Крат, если я ничего не пропустил в news.yandex, все успешно забывают, пока вчера габреляновский же Lifenews не выдает свою пугалку-страшилку, схватив Ирму в Славянске. Пару месяцев назад была городская сумасшедшая, которую сами активисты Майдана вытурили из киевской горадминистрации, а теперь уже «обвиняется в пытках антимайдановцев и расстреле солдат «Беркута»» — такой вот карьерный рост.

И безотказный конвейер, конечно, у Арам Ашотыча: сами заметили сумасшедшую, сами руками дедушки Лимонова сделали ей образ опасного радикала, сами же задержали и разоблачили.

История эта даже, как и большинство страшилок, поступающих сейчас с востока Украины, не про габреляновские инсайды-сенсации, с ними все понятно. Интереснее, кажется, роль Лимонова в том, как пропаганда готовится. А то многие продолжают верить, что дедушка просто блаженный, он искренне.

22 апреля 2014

— Оружие, русские, есть? — десантник заглянул в маршрутку на границе Донецкой и Днепропетровской областей.

Пожилой армянин пожал плечами.

— А у вас что, не продают? — вспомнил я один там фильм, но вслух решил ничего не говорить.

Последняя точка в пути, где можно было выйти, размять ноги, покурить — Павлоград. Рыжая дворняга сидела у фонаря и выла то ли на сам фонарь, то ли на звезды, которые сегодня отлично видно. Из здания автовокзала вышел пьяный и о чем-то зацепился с обнимавшейся парочкой. Деталей разговора я не слышал, но через минуту-другую молодой человек отделился от девушки, прихватил пьяницу за плечо, крепко и с большой скоростью отправил его в сторону железного столба с табличкой «Платформа № 5».

— Убивают, мать! Или уже убили! — закричал пьяный, уже лежа на асфальте у столба.

Из палатки «Хачапури» с громким объявлением «Завтраки — вкусно, обеды — дешево, ужины — быстро» выскочила толстая продавщица.

— Опять нажрался, проклятый! — верно оценила она ситуацию, но поднять проигравшего сама не смогла и ушла за милиционером.

Юный победитель вернулся к спутнице, та обняла его и поцеловала. Рыжая дворняга, делая вид, что она тут совсем случайно, забыла про звезды и оказалась вдруг у оставшейся открытой двери в «Хачапури». Ее мечтам помешал лишь появившийся милиционер, который помог продавщице затащить пострадавшего внутрь и прихлопнул перед носом пса дверь.

Пожилой армянин снова пожал плечами, маршрутка поехала дальше.

22 апреля 2014

«Тела двух неизвестных мужчин, одно из которых, предположительно, принадлежит депутату горсовета Горловки Владимиру Рыбаку, были обнаружены в реке Северный Донец в окрестностях Славянска 20 апреля. Тогда ополченцы Славянска прочесывали местность в поисках раненых или убитых после нападения неизвестных на блокпост ополченцев на въезде в Славянск. По словам лидера ополченцев Вячеслава Пономарева, на телах были обнаружены следы пыток, у убитых были вспороты животы. Согласно ориентировкам, разосланным по отделениям милиции, оба трупа были без одежды», — сообщает РИА.

Депутат Владимир Рыбак пропал в Горловке после митинга 17 апреля.

Ад в том, что 17 апреля я был в Горловке. Мы туда заехали по пути из Енакиево в Донецк, чтобы поработать и отослать материалы — в местной горадминистрации оказался прекрасный вай-фай. В какой-то момент я отослал уже текст в Москву и вышел на улицу покурить. Митинг на площади заканчивался, и тут депутат Владимир Рыбак пошел вместе с двумя соратниками к администрации, чтобы снять флаг Донецкой республики и повесить флаг Украины.

Местные мне сказали, что Рыбак представляет «Свободу» и уже несколько раз так менял флаги. А в этот раз он почти дошел до здания, но на крыльце возникла потасовка.

Сначала его пытались остановить просто женщины и какие-то активисты, а потом откуда-то появились крепкие ребята в масках. Стоявшие тут же два милиционера в происходящее особенно не вмешивались.

Я стоял за спиной Рыбака, чтобы все слышать, когда парни в масках начали наступать, и если смотреть видео на «Украинской правде», то в какой-то момент слышно, как какая-то бесноватая кричит: «Очкарика возьмите! Провокатор!» Я пытаюсь отбиться: «Журналист!»

А в итоге помогает другая женщина, с которой мы чуть раньше познакомились и разговорились, кажется, ее зовут Оксаной: «Это наш мальчик».

Сразу после этого, получается, Рыбака похитили, потом убили, сегодня опознали, а я думаю, что мне стоит как-нибудь вернуться в Горловку, найти еще раз эту Оксану и сказать ей большое спасибо. Ну так, на всякий случай

23 апреля 2014

На границе Донецкой и Днепропетровской областей, у села Славянка, маршрутку, в которой я ехал, остановили на блокпосту. Но дежурят на нем не привычные по другим восточным областям активисты самообороны в штатском или военном камуфляже, а хорошо вооруженные военные — десантники в краповых беретах и форме со знаками отличия. Убедившись, что оружие с собой никто не везет, они пропускают машину дальше. По пути до Днепропетровска досмотр повторился еще дважды: в Николаевке и Павлограде. Если в Донецкой области активисты самообороны берут под контроль все населенные пункты по периметру, то их днепропетровские соседи выставляют блокпосты лишь на восточных подъездах к городу.

Бросаются в глаза и другие отличия. Если в Донецке о том, что на Украине идет предвыборная кампания, напоминают лишь редкие билборды Сергея Тигипко, то в Днепропетровской области сразу видишь плакаты и депутата-радикала Олега Ляшко с его смелым обещанием: «Я верну Украине Крым!», и экс-губернатора Харьковской области Михаила Добкина.

По словам представителя нового правительства области Бориса Бородинского, раскачивать ситуацию там пытался одно время экс-губернатор, представитель Партии регионов Александр Вилкул. Но после того, как регион возглавил Игорь Коломойский, ему удалось с господином Вилкулом договориться, и ситуация успокоилась.

— Отец экс-губернатора мэр Кривого Рога Юрий Вилкул на прошлой неделе провел у себя даже митинг за единую Украину, который собрал почти 10 тыс., — делится господин Бородинский.

В Днепропетровск вчера прибыла делегация из восьми американских конгрессменов во главе с председателем комитета по иностранным делам палаты представителей Эдом Ройсом. Перед встречей с губернатором конгрессменов завели в штаб полка национальной защиты области. Командир полка майор Юрий Береза долго показывал гостям на висящей на стене карте, как расставлены блокпосты и организована оборона региона. А в конце беседы предложил:

— Неплохо было бы отправить нашу делегацию в США для обмена опытом.

Конгрессмены согласно закивали.

Их встреча с Игорем Коломойским прошла за закрытыми дверями и длилась около получаса.

— Я благодарен республиканцам, приехавшим поддержать нас в это непростое время, — сказал губернатор после переговоров.

Конгрессмен Эд Ройс в ответ заявил, что задачей делегации было «поддержать украинцев, когда границы их страны под угрозой». По его словам, в этой ситуации особенно важно в намеченный срок провести президентские выборы.

— Это будет поворотный момент, который придаст легитимности нынешней украинской власти, — сказал конгрессмен. — Важны прозрачность этой процедуры и большая явка жителей.

Я спросил господина Ройса, не привезла ли его делегация новостей о новых возможных санкциях в отношении России.

— Мы не обсуждали сегодня этот вопрос, но и те санкции, что уже введены, дают о себе знать, — заверил Эд Ройс. — Россия оказалась на грани изоляции, но эти санкции могут быть не конечными. Могут быть введены и новые, которые сильнее ударят по ее экономике, и Россия должна понимать это.

Конгрессмен сообщил, что накануне обсуждал ситуацию на Украине с вице-президентом Джо Байденом, и они пришли к выводу, что необходимо давить на все стороны конфликта с целью выполнения ими достигнутых в Женеве соглашении.

Несколько дней назад заместитель днепропетровского губернатора Борис Филатов объявил, что Игорь Коломойский готов финансово стимулировать деэскалацию, выплачивая вознаграждения за сданное оружие, поимку диверсантов и освобождение административных зданий. В понедельник штаб национальной защиты Днепропетровской области отрапортовал, что выплачено уже восемь премий за поимку диверсантов, но выявлен и один случай махинации, когда под видом диверсанта властям пытались сдать ни в чем не повинного гражданина РФ.

Я спросил Коломойского, какова ситуация с теми людьми, кого признали диверсантами. Но губернатор оказался не осведомлен в этом вопросе.

— Акция была объявлена, премии выплачивает штаб национальной защиты, а о том, куда отправляют пойманных, мне не докладывают, — ответил он. — Думаю, их задержат максимум на пару месяцев, после чего вернут в Россию.

Командир полка нацзащиты Юрий Береза оказался более информирован. По его словам, людей задерживали в Донецкой, Луганской и Харьковской областях, после чего привозили в Днепропетровск, чтобы получить вознаграждение.

— Их имена и нынешнее местонахождение я назвать не могу, потому что мы передаем задержанных СБУ. Спецслужбы же должны установить, какую роль в событиях на юго-востоке Украины сыграл тот или иной задержанный, — рассказал мне майор Береза. — Уверенно мы можем говорить о том, что это граждане России и до появления в юго-восточных областях все они успели поучаствовать и в крымских событиях. По нашим оценкам, только в Славянске находятся еще около 50 таких граждан.

Игорь Коломойский в это время проводил переговоры с приехавшей в город кандидатом в президенты Юлией Тимошенко. Накануне ее визита Борис Филатов написал в своем Facebook, что экс-премьер потребовала, чтобы бойцы батальона «Днепр», входящего в полк нацзащиты области, были построены к ее визиту на плацу и приветствовали кандидата в президенты троекратным «ура». Выполнить это требование власти региона отказались.

К журналистам после встречи госпожа Тимошенко вышла, опираясь на костыль, и заявила, что хотела выяснить, насколько ее родная область «готова к отражению агрессии и провокациям».

— Я лично посетила блокпосты, расположенные по границам области, — доложила она журналистам. — Они хорошо оснащены, границы защищают патриотически настроенные добровольцы, у которых есть силы и мужество остановить диверсантов, если они попробуют зайти на территорию Днепропетровской области.

9 мая 2014

К Вечному огню в Киеве сегодня с утра несли цветы самые разные политики: от Яценюка с Турчиновым до депутатов-регионалов и странных активистов партии Витренко. А когда политики более или менее все прошли, чуть в сторонке десяток студентов без какой-либо символики достали магнитофон, включили военные песни и, построившись в кружок, начали их петь.


К ним стали подтягиваться прохожие, спели «Священную войну», «Катюшу», «Смуглянку-молдованку». Тут заиграл «Последний бой», и на строчке «А я в Россию, домой хочу», — буквально на 2–3 секунды повисает неловкая пауза. Замялись студенты.

А потом самый, видимо, старший из них что-то шепнул своей девушке, махнул рукой, и они громко продолжили. И про «домой хочу», и про «в последний раз России сможем послужить, а за неё и помереть совсем не страшно» спели.

Тут я решил, что становлюсь сентиментальным слишком и отошел покурить.

С праздником, друзья. И мира нам всем.

12 мая 2014

В Донецкой и Луганской областях Украины вчера прошли референдумы о самоопределении. Этот день я провел во втором по величине городе Донбасса Мариуполе, который накануне превратился в новую горячую точку: о высокой явке здесь заботились куда больше, чем о соблюдении всех процедурных формальностей.

Референдум в большинстве городов Донецкой области был бы похож на обычное голосование, если б не рекордно короткие сроки его подготовки и то, что у избиркомов возникли трудности со списками избирателей, которые оказались устаревшими. Участки привычно открылись в школах, больницах, домах культуры. В Славянске было организовано даже выездное голосование — для активистов, дежуривших на баррикадах по окраинам города. Референдум стал рекордным и по длительности голосования: оно началось в шесть утра и должно было продолжаться до 22.00. Отдельные избиркомы обещали работать до последнего избирателя. Ответить предлагалось на один вопрос: «Поддерживаете ли вы акт о государственной самостоятельности Донецкой народной республики?»

До последнего под сомнением оставалось голосование в Мариуполе, где 9 мая украинская армия провела спецоперацию, число жертв которой до сих пор уточняется. В результате операции, в ходе которой была задействована тяжелая армейская техника, был уничтожен городской отдел милиции, сгорел горисполком. За неделю до референдума горожанам присылали приглашения явиться на участки по привычным адресам, но на следующий день после спецоперации от проведения голосования по обычному сценарию решили отказаться.

— Мы просто соберемся на народный сход на площади перед горисполкомом, проголосуем за отделение, а наши голоса делегируем Донецку и Славянску, где референдуму не угрожает новое военное вторжение, — убеждала накануне голосования собравшихся у догорающего горотдела милиции женщина с бейджем оргкомитета референдума.

Пожарные продолжали разбирать завалы, над зданием поднимались клубы дыма, а горожане несли цветы и свечи в память о погибших сотрудниках милиции. Кто-то установил тут же плакат «Мы не забудем убийцам никогда такое 9 мая!».


— Если спецоперацию проводила власть, то военные должны были остаться. А так, получается, поубивали людей и ушли, — рассуждал стоявший тут же пенсионер. — Если большинство выскажется за единую Украину, так тому и быть. Но у нас Бандера никогда не будет героем, а сотрудники «Беркута» будут. Такое ощущение, что в Киеве всех жителей юго-востока врагами считают.

Голосовать на площади жителям в итоге не пришлось. Из опасений, что военные могут снова попытаться войти в город, организаторы референдума в Мариуполе решили ограничиться открытием всего четырех участков в районных исполкомах. Из-за этого с раннего утра в городе с населением почти полмиллиона человек выстроились длинные очереди.

В исполкоме Ильичевского района на проспекте Металлургов спустя 3,5 часа после открытия участка проголосовало, по словам членов избиркома, около 7 тыс. У дверей здания в очереди стояло еще около 3 тыс. Люди заходили внутрь, искали стол с номером своего обычного избирательного участка, получали бюллетень и голосовали.

Прозрачные избирательные урны украшали наклейки с гербом Украины. Было видно, что их пытались сорвать, но не всегда это получалось. Некоторым на руки выдавали по два-три бюллетеня, чтобы они могли проголосовать за себя и за родственников, которые не смогли прийти.

— Все, проголосовал! Теперь украинский паспорт выбрасывать можно, — объявил то ли в шутку, то ли всерьез молодой человек, выходя с участка.

— Всего в нашем районе почти 100 тыс. избирателей, — сообщил член местного избиркома.

— А наблюдатели у вас есть? — спрашиваю.

— Иностранных наблюдателей или от политических партий нет, а вот гражданские имеются.

— А где их можно увидеть?

— Вот это уже секрет. Не скажу.

На выходе с участка всем проголосовавшим предлагали скинуться на нужды местной самообороны.

— На еду защитникам города и помощь семьям погибших милиционеров, — уговаривала граждан женщина с ящиком для пожертвований, но деньги бросали немногие.

В одном из наиболее населенных районов Мариуполя, Левобережном, у входа в исполком образовалась давка.

— Два-три шага назад сделайте, — призывали очередь крепкие молодые люди. — Подавите же и себя, и других.

Член избиркома Людмила Рудасева рассказывает, что в Левобережном живут почти 130 тыс. человек, сюда могли приезжать и жители ближайших деревень, где избирательные участки не открылись.


— Мы объезжали эти населенные пункты и просили молодежь, у кого есть машины или автобусы, привозить жителей голосовать, так что тысяч сто у нас сегодня проголосует, — обещает она. — Нужно будет, не закроем участок в 22:00, а продолжим работу до последнего избирателя.

Молодая пара, стоявшая в очереди, рассказала мне, что они не собирались идти на референдум, но после спецоперации, прошедшей в городе, решили голосовать.

— Я никогда не была против Украины, но после того, как нашу милицию военные постреляли, как мы можем носить этот флаг? — объясняла девушка.

— Остается нам либо Донецкую республику создавать, либо к России присоединяться, — добавил ее спутник.

К участку на Митрополитской улице в Октябрьском районе города очередь растянулась почти на километр.

— Здесь же за республику голосуют, а не за Коломойского? — волновалась в очереди пенсионерка.

Накануне появилась информация, что параллельно с референдумом пройдет опрос граждан о присоединении нескольких районов Донбасса к Днепропетровской области, но найти точки такого голосования мне вчера так и не удалось.

В борьбе за максимальную явку на этом участке часть урн даже вынесли на улицу, а гражданам на руки выдавали по нескольку бюллетеней.

— Да, точных списков избирателей у нас нет, но у людей могут быть лежачие родители, родственники-инвалиды или мужья в командировке. Что ж, не дать близким высказать за них их волю? — объяснила мне член местного избиркома. В этот момент подошедшая к урне семейная пара опустила в нее по меньшей мере пять бюллетеней.

Ближе к четырем дня ЦИК Донецкой народной республики сообщил, что явка на референдуме превысила 50 %. Объявить итоги голосования, в которых, впрочем, никто не сомневается, там пообещали во второй половине дня 12 мая.

16 мая 2014

Что-то вроде эксклюзивного интервью из Мариуполя.

— У нас умер Гав!

— Какой гав? Порода?


— Вызов на похоронку, приезжаем как обычно, а там умер удав. 6 метров и весит под 40 кг. Пытаюсь его поднять, но длинный же, выскальзывает. А с нами в «пятерку» еще 6 членов семьи грузятся на похороны ехать.

— И как справились?

— Предлагаю: давайте колечком его свернем?

— Хозяйка?

— Говорит: «Нет! Копайте в полный рост траншею!»

— И?

— Говорю: «Давайте хоть уполовиним его как-нибудь!» А она мне: «Вы что, девушка, издеваетесь над памятью, что ли?»

— Траншею рыли?

— Ну, на месте, конечно, упаковали как-то змея…

После референдума и стрельбы из Мариуполя бежит частный бизнес, закрылось и кладбище домашних животных.

Иногда мне кажется, что это куда более жизненная новость, чем формирование «правительства ДЫР».

21 мая 2014

Второй день в полдень по улице Артема в Донецке по призыву Рината Ахметова начинают кататься машины и гудеть в поддержку мира. Такая вот типа забастовка, другой у нас для вас нет. Второй день бабушкина сотня и пацанчики с арматурой, битами и топорами гудящие машины бьют. Такая вот борьба за народную республику, другой у нас для вас нет.

Вчера, впрочем, было два эпизода мало кем замеченных, но очень важных, на мой взгляд. В полдень в поддержку мира зазвонили колокола Свято-Преображенского кафедрального собора Донецка. Он кстати принадлежит УПЦ Московского патриархата. Десяток пацанчиков с арматурой и топорами ворвались в собор, требовали батюшку и собирались штурмовать колокольню. Как-то их отговорили от этой мысли.

А когда инцидент с собором исчерпался и автомобилисты гудеть перестали, пацанчики решили отмутузить журналистов, всю эту историю снимавших. Требовали уничтожить съемку, обещали бить камеры. Как-то их отговорили и от этой мысли, все коллеги смогли унести ноги.

Мне всегда казалось прописной истиной, что врачи, журналисты, священники — на любой войне, это все-таки особые люди, у которых должен быть определенный иммунитет. Зимой на Майдане это правило, кстати, с грехом пополам соблюдалось всеми сторонами, хотя были в итоге пострадавшие, побитые и убитые и среди врачей, и среди журналистов, и среди священников.


К сожалению, за прошедшие с тех пор месяцы люди со всех сторон настолько озверели, что теперь мысль про иммунитет не кажется очевидной ни новым киевским властям, ни активистам народной республики.

26 мая 2014

Если раньше ко всеми происходящему еще можно было относиться с какой-то иронией, то в этот день как минимум для меня стало окончательно ясно, что серьезная война началась и так просто ее не остановить.

За новостями о начавшихся переговорах между военными и представителями самопровозглашенной республики мы с коллегой вышли из донецкой гостиницы и по улице Артема решили прогуляться до аэропорта, возле которого последние дни происходили постоянные акции, а сам аэропорт то продолжал принимать рейсы, то приостанавливал свою работу.

Уже на окраине Донецка, когда до аэропорта оставалось совсем немного, в небе мы увидели боевые вертолеты, через пару минут начался бой, который в итоге растянется почти на 8 месяцев, а пока мы лежали в какой-то канаве, пережидая обстрел, мне позвонили с московской радиостанции.

— Где вы сейчас находитесь, что там происходит и продолжается ли стрельба?

— Я нахожусь недалеко от международного аэропорта Донецка. На моих глазах в аэропорт зашли четыре военные «вертушки», после чего начался, похоже, обстрел аэропорта. Над ним сейчас стоит дым. Похоже, там пожар. В небе также слышны истребители. Стрельба то прекращается, то снова возобновляется, при этом в разных районах города стреляют сейчас уже не только со стороны аэропорта, но и со стороны города. Есть неподтвержденная пока информация о высадке украинскими войсками десанта в Донецке. Представители Донецкой народной республики, естественно, отстреливаются. Видел перебегающую группу вооруженных людей, работают гранатометы, слышны очереди.

— Известно ли что-то о переговорах представителей Донецкой народной республики и вооруженных сил Украины?

— Вы знаете, я так понимаю, что сейчас переговоры происходят в формате стрельбы по аэропорту. Не очень понимаю, как в таких условиях можно какие-то переговоры вести.

— То есть просто вот такая стрельба ведется, и невозможно определить вообще, кто с какой стороны ее ведет и как вообще все это происходит, да?

— Я так понимаю, что работают вертолеты. Как вы понимаете, вертолеты работают с воздуха, поговорить и взять комментарий невозможно.

— Вы говорили, что стрельба слышна и со стороны города, то есть там тоже какие-то выстрелы происходят?

— Да-да, там, оттуда, откуда мы приехали, тоже слышны очереди. Вроде бы, вот я говорю, есть информация, ой, черт, да, вот продолжается стрельба, вроде бы есть информация о высадке десанта, но она пока не подтверждена.

2 июня 2014

Всю прошедшую неделю бои между сторонниками Донецкой народной республики и украинской армией шли непосредственно в пригороде Донецка. И та и другая сторона пытались установить контроль над городским аэропортом, но окончательного успеха никто добиться не смог.

От армии по зданию работали истребители и штурмовые вертолеты, высаживался десант. Ополченцы отстреливались из гранатометов и минометов. 29 мая под Славянском был сбит уже третий вертолет украинской армии, в результате чего погибли 14 солдат во главе с начальником управления боевой и специальной подготовки Национальной гвардии Украины генерал-майором Сергеем Кульчицким.

Смещение линии фронта вплотную к городу-миллионнику привело и к смене тактики местными ополченцами: если раньше они занимали здание областной администрации, а основную массу вооруженных добровольцев перебрасывали в район Славянска под командование министра обороны ДНР Игоря Стрелкова, то в последние дни на улицах Донецка вооруженных людей стало больше. Баррикады начали возводить не только на выездах из города, но и в жилых кварталах.

Самый крупный из новых блокпостов — на Киевском проспекте. Отсюда до аэропорта не более трех километров, и жители окрестных домов к строительству баррикад пока относятся спокойно. Кто-то подносит строительные материалы, помогает таскать бетонные блоки. Пенсионерки разморозили старое советское бомбоубежище, провели туда свет и готовились прятаться в случае начала штурма города.

В городах, где бои стали привычным делом, отношение местного населения к ополченцам «народной республики» начало при этом быстро меняться в худшую сторону.

— Я, конечно, против бандеровцев. У меня мама из Ровно, когда война началась, дядя ушел на фронт и до 1945-го воевал. А в 1946-м пришли лесные братья и убили дядю, — рассказывала мне пенсионерка из Константиновки. — Поэтому еще в апреле я поддерживала наших ребят, 11 мая ходила на референдум и всех соседей звала на участки, надеялась на Донецкую республику. Только потом пришли автоматчики и поставили блокпост между моим домом и газораспределительной станцией. Мы всем подъездом к ним ходили и просили: «Передвиньтесь хоть на несколько метров, ведь придет национальная гвардия, и на воздух все вместе взлетим». А они нам отвечают: «Вы с этой станцией — наша лучшая защита от национальной гвардии». И что-то сомневаться я начинаю в этих защитниках.


Судя по появляющимся в интернете видеороликам, таких сомнений все больше и среди жителей Славянска и Краматорска. Горожане стараются прогонять ополченцев, когда они паркуются или пытаются окопаться на их улице. Большинство разбитых в результате артобстрелов домов в этих городах находится как раз по окраинам, рядом с блокпостами, по которым украинская артиллерия попадает далеко не всегда.

В Константиновке, Краматорске, Славянске действует комендантский час. После 23.00 на улице лучше не появляться: патрули из поддерживающих республику активистов сначала бьют задержанного, потом спрашивают, куда и зачем он шел.

Алкоголь в магазинах запрещено продавать после 20.00.

— Какой виски, парни, хотите, чтобы нас потом расстреляли? — отбивается от покупателей продавщица в магазине на автозаправке.

В захваченном горисполкоме Константиновки присланный сюда из Славянска офицер связи честно предупреждает: «Если ночью вас задержат, то я, конечно, поспособствую освобождению, главное, чтобы вам зубы к тому моменту не выбили».

В Донецке контроль «народной республики» в этом смысле меньше. Формально городом продолжает руководить «регионал» Александр Лукьянченко, впервые избранный на эту должность еще 12 лет назад.

Глава города регулярно отчитывается о том, сколько школ и детских садов продолжает свою работу, но реально обстановку в городе контролирует так же слабо, как и ДНР.

Регулярные патрули «республиканцев» можно встретить лишь на улице Артема: несколько человек с оружием прохаживаются от перекрестка Артема и выходящего на здание администрации бульвара Шевченко до площади с памятником Ленину, где сторонники ДНР регулярно проводят «многотысячные митинги», собирающие от 300 до 2000 человек. Аккурат напротив памятника — принадлежащая Ринату Ахметову гостиница «Донбасс палас». Несмотря на наметившееся в последнее время противостояние между олигархом и республикой, ее пока не трогают, и здесь устраивает свои брифинги назначенный Киевом губернатор Сергей Тарута. Зато периодически группы активистов, состоящие преимущественно из пенсионеров, порываются спалить гостиницу «Виктория» на проспекте Мира — здесь живет большая часть команды Таруты.

В один из дней как раз на патрулируемом активистами отрезке улицы Артема мы с фотографом Петром Шеломовским писали заметку в «Коммерсантъ» об участии высокопоставленного функционера «Правого сектора» Андрея Денисенко в стрельбе в Красноармейске. Двое человек тогда погибли, один получил ранение. Кому-то из соседей послышалось что-то не то, через пять минут у веранды летнего кафе затормозили две машины, из них выскочило несколько автоматчиков:

— Кому из вас Дмитрий Ярош не заплатил?

Обычно в случае какого-либо недопонимания вопрос решало наличие российского паспорта и аккредитации ДНР, которую журналистам выдают в здании обладминистрации. Но в этот раз обвинения были слишком серьезными: сотрудничество с «Правым сектором». Бойцы отобрали документы, телефоны, айпад, погрузили нас в машину и доставили в ту же обладминистрацию. Лифты здесь давно сломаны, так что на десятый этаж под конвоем подниматься надо по лестнице.


— Руки в карманах не держать. По сторонам не смотреть, — у каждого человека с автоматом свои представления о том, как должен вести себя пленный.

На одном из кабинетов на десятом этаже вывеска «НКВД».

— Правосеки? С Ярошем сотрудничаете? — Главный, которому нас передали, задавать вопросы и слушать объяснения не любит. Сначала несколько ударов в корпус, голову и ниже пояса, потом досмотр вещей. — Показывайте свои фотографии и тексты.

Решить проблему помогает звонок в московскую редакцию. Убедившись, что перед ними и правда московские журналисты, охранники сразу становятся дружелюбнее: «Не обижайтесь, время такое».

Те, кому везет меньше, оказываются в подвале. Точное количество узников донецких и славянских подвалов остается неизвестным, но называются цифры от 100 до 250 человек.

Спустя пару дней нового знакомого из «НКВД» я встретил на митинге у памятника Ленину. Здесь он уже руководил личной охраной одного из лидеров ДНР Дениса Пушилина. В конце прошлой недели, уже вернувшись в Москву, узнал, что этого человека зовут Константин Кузьмин и теперь он первый заместитель министра угольной промышленности Донецкой народной республики.

Видимо, Игорь Стрелков не зря жаловался не недостаток кадров, когда говорил, что по Донецкой области не смог найти и тысячи человек, готовых воевать.

Те же кадры, что имеются в распоряжении республики, вполне экзотичны. На выходе из «НКВД» один из бойцов предлагает записать его номер на случай возникновения новых проблем.

— Как к вам можно обращаться?

— Джокер.

Уже в 100 километрах от Донецка рассчитывать на помощь Джокера не приходится, мало что тут значит и имя Пушилина или нового премьера ДНР Александра Бородая. В Славянске не работает и аккредитация ДНР, отдельную бумагу, разрешающую работать, необходимо получать у Игоря Стрелкова.

В Горловке всем командует Бес, которого украинские власти идентифицируют как полковника ГРУ Игоря Безлера. В Константиновке — Японец. В Краматорске — прославившийся в интернете благодаря своей бороде и красочной речи казак Александр Можаев, он же Бабай. Его заместитель отзывается на Водолаза.

Здесь их власть под вопрос не ставится, и, когда по пути на встречу с Можаевым сотрудник ГАИ пытается остановить машину за пересечение двойной сплошной, водитель просто кричит в окно: «К Бабаю срочно едем», после чего правоохранитель берет под козырек.

Кабинет Бабая находится на пятом этаже Краматорского горисполкома, но давать интервью он идет в зал заседаний. Любовь Можаева к сладкому всем известна, так что на интервью журналисты приезжают с запасом шоколадок.

— Движение «Хабад» широко распространилось в крупных городах Украины. Это иудеи, которые из масонской ложи, — делится своими мыслями Бабай, не дожидаясь вопросов и просматривая какие-то бумаги. — Они подготавливали почву под все происходящие события. Ну ничего, мы их все фамилии знаем.

Случайно он обращает внимание на фотографа: «Не могу я с конфетой фотографироваться! Одна щека так, другая никак!»

— Ситуация после президентских выборов на Украине стабилизируется?

— Здесь американское правительство, ЕС, НАТО и все эти коалиции не хотят мирного урегулирования вопроса. По их, мы все должны быть под ними. Но это они должны быть под нами.

— Много ополченцев из России к вам приезжает?

— Да к нам с Америки хотят приехать, но их не выпускают.

— Правда, что среди ополченцев есть чеченцы?

— Есть ребята. Спасибо, что приехали. Но это православная война. Народ со своим народом должен разбираться сам.

— Война надолго затянется?

— Не думаю, что надолго. Соберем армию и пойдем. За один день можем зачистить все. Задача — до Киева дойти или до Львова. С одной стороны, можем дойти до Киева и вернуть священные места Киевской Руси, а бандеры пусть идут во Львов. Но ведь после войны и эти территории отошли к нам. Я слышал, у нас Кенигсберг теперь хотят забрать. Это Калининград? Останется у нас, думаю.

Неверным является представление, будто в Донбассе Национальная гвардия Украины воюет с ополчением ДНР. На самом деле количество вооруженных формирований, действующих на территории региона, поддается лишь относительному подсчету.

Вполне автономно от бойцов под командованием Игоря Стрелкова под Донецком действует батальон «Восток», который многие до последнего времени связывали с фигурой Рината Ахметова. В него же попадают многие новобранцы, прибывающие из южных регионов России. До последнего времени символику «Востока» можно было увидеть на блокпосту на выезде из города в сторону Красноармейска, который контролируется украинской армией.

26 мая именно «Восток» понес наибольшие потери во время боев за донецкий аэропорт. Грузовик с бойцами этого объединения попал в засаду недалеко от аэропорта, несколько десятков человек погибли и были ранены.

Поддержку украинским военным оказывает батальон «Донбасс», до недавнего времени удерживавший несколько районов на юго-западе области. Батальоном командует некий Семен Семенченко, про которого достоверно известно лишь то, что зовут его на самом деле Константином и что когда-то он служил в военно-морских войсках Украины. 23 мая «Донбасс» попытался закрепиться в селе Карловка в непосредственной близости от Донецка, но также попал в засаду, после чего было объявлено, что он потерял до половины своих бойцов. Спустя несколько дней командование батальона заявило об 11 погибших, из чего можно сделать вывод, что численность соединения была не столь велика.

За несколько дней до боя в Карловке лидер «Правого сектора» Дмитрий Ярош анонсировал создание «Донбасса-2». А в день трагедии говорил сначала о том, что на помощь «Донбассу» шли активисты «Правого сектора», потом — батальона «Азов». Вскоре выяснилось, что на помощь не шел никто.

Автономно от всех действовал батальон «Украина», собранный кандидатом в президенты депутатом Олегом Ляшко. 23 мая бойцы этого батальона устроили стрельбу в городе Торез на границе с Луганской областью, два активиста ДНР были убиты. А 27 мая Ляшко заявил, что батальон «Украина» вместе с батальоном «Азов» участвовал в операции в Мариуполе, в результате которой пять местных ополченцев были убиты, три взяты в плен. Действия батальона и радикальная риторика принесли Ляшко уверенное третье место на президентских выборах, что мало кем прогнозировалось на старте предвыборной гонки.

Самым основательным из действующих в регионе батальонов смотрится «Днепр», созданный при непосредственном участии днепропетровского губернатора и олигарха Игоря Коломойского. Батальон контролирует все блокпосты на территории этого региона и периодически предпринимает вылазки в Донецкую область. Например, бойцы батальона обеспечивали спокойствие во время президентских выборов в Красноармейце, взяв под охрану здание окружной избирательной комиссии. Действия «Днепра» при этом привели к заочной пикировке двух губернаторов. Пока украинские СМИ восторгаются тем, как Коломойскому удалось удержать порядок во вверенном ему регионе, Сергей Тарута пошутил: «Легко советовать, как вылечить грипп, если у вас температура 36,6». В окружении донецкого губернатора считают, что главным фактором стабильности для Днепропетровска стало отсутствие границы с Россией.

— История «Днепра» показывает, что, даже будучи долларовым миллиардером, нельзя родить ребенка за один месяц, для этого нужно минимум девять, — делится собеседник в окружении Таруты. — Игорь Валерьевич полагал, что он даст миллион долларов и завтра у него будет профессиональная армия, но этого не случилось. На создание армии нужно время. 9 мая в Мариуполе и 11 мая в Красноармейске именно неумелые действия «Днепра» привели к кровопролитию, после чего их попросили: можете обеспечить порядок, замечательно, но воздержитесь от новых силовых акций.

Таким образом, уверенно самопровозглашенная республика продолжает контролировать лишь два-три из 18 районов области и частично сам Донецк, уживаясь при этом в столице региона со старой городской властью и недавно назначенной Киевом региональной. Большая же часть Донбасса остается в некотором смысле вольными территориями, где сегодня можно встретить армейский блокпост, над которым будут флаги Украины, завтра — людей в черном из батальона «Днепр», а послезавтра не встретить никого.

23 июня 2014

7 июня в церкви Михаила Архангела в подмосковной Кубинке отпевали Александра Ефремова и Алексея Юрина. В мае молодые люди уехали добровольцами на Донбасс и погибли во время боев за донецкий аэропорт.

«Сообщать о Юристе буду каждый час» — такая запись появилась на страничке 20-летнего Алексея Юрина в социальной сети вечером 22 мая. К тому моменту он уже три дня как уехал из подмосковного Можайска, сообщив родителям и девушке, что отправляется в командировку. О настоящей цели поездки Юрина знали лишь два его друга, пообещавшие никому ничего не говорить.

Алексей уехал в Ростов, куда его позвал бывший сослуживец — 22-летний Александр Ефремов. В 2011–2012 годах они вместе проходили срочную службу в войсковой части № 28337 в 45-м отдельном гвардейском полку ВДВ. После этого Юрин работал менеджером, пытался заняться с приятелем собственным бизнесом, но в мае уволился.

— Я не могу понять, что его сподвигло. Никто из близких не понимает, зачем он это сделал, — говорит девушка Алексея Виолетта.

С Романом, сослуживцем Ефремова и Юрина, мы встречаемся в одном из дворов неподалеку от метро «Щукинская». Он рассказывает, что Ефремов решил ехать добровольцем в Донбасс после трагических событий в одесском Доме профсоюзов.

— Его очень задела эта история, что-то в нем надломила, — говорит он. — Такое с каждым может случиться.

Мотивы поспешившего за другом Юрина, по словам Романа, были другими: молодой человек всегда хотел оказаться в зоне боевых действий, на встречи с друзьями часто приходил в камуфляже, в нем же он на многих фотографиях со своей девушкой.

В этом же оранжево-зеленом камуфляже он был сфотографирован среди других погибших у донецкого морга, рассказывает бывший сослуживец.

Какого числа в Донецке оказался Ефремов, пока непонятно. Юрин же 22 мая с группой других добровольцев предпринял неудачную попытку пересечь границу с Украиной. Тогда на его странице в социальной сети и появилась запись про Юриста. 24 мая перейти границу ему все же удалось — эту информацию родственникам позже сообщили в «Би Лайн». А еще спустя два дня, утром 26 мая, Ефремов с Юриным были в группе поддерживающих Донецкую народную республику (ДНР) ополченцев, занимавших городской аэропорт.

Накануне в первом же туре президентских выборов победу одержал Петр Порошенко. Он сразу пообещал, что антитеррористическая операция на востоке страны будет продолжена, но станет более эффективной. В Донецкой области голосование прошло лишь в нескольких районах, контролируемых украинской армией, в Донецке ни один участок работу даже не начал. Рано утром 26 мая поддерживающие ДНР бойцы в ожидании активизации антитеррористической операции попытались захватить донецкий аэропорт. Я к месту событий приехал вскоре после полудня, когда казалось, что ситуация успокоилась. Но спустя буквально несколько минут в небе появились четыре штурмовых вертолета «Ми-24» и два истребителя украинской армии.


— Наши бойцы попали: многих с воздуха покрошили, — бросил тогда на ходу один из ополченцев, пробегая мимо. Очевидно, среди пострадавших тогда были и Ефремов с Юриным.

Бой продолжался до вечера, стрельба шла с нескольких сторон. В штабе антитеррористической операции тогда сообщили, что «самолет «МиГ-29» нанес авиаудар по местам скопления террористов» и что «огнем вертолета огневой поддержки уничтожена зенитная установка, которая работала в аэропорту Донецка».

29 мая в интернет были выложены фотографии нескольких десятков погибших в бою у донецкого аэропорта. Алексея Юрина его девушка Виолетта опознала сразу, потом сослуживцы и общие друзья нашли среди погибших и Александра Ефремова. По словам Виолетты, которая пытается восстановить хронологию последних дней Алексея, версия донецких ополченцев звучит так: молодые люди во время боя получили ранения, вместе с другими пострадавшими их погрузили в грузовик, который, покидая поле боя, попал в засаду украинской армии.

— Раненых добивали, Леше выстрелили в рот, после того как «КамАЗ» с ранеными был подорван, — пересказывает эту версию девушка.

Друзья Ефремова и Юрина утверждают, что канал доставки добровольцев из России на Украину, которым воспользовались погибшие, сейчас перекрыт силовиками.

— Желания мстить украинцам ни у кого из сослуживцев не было, а вот найти отправившего их туда хотелось, — говорит один из них.

Они пытались связаться с ним через социальные сети, как это делал Ефремов, звонить.

— Но он почуял что-то и залег на дно, — продолжает знакомый погибшего. Близкие Ефремова также обратились в офис социальной сети, чтобы восстановить весь круг общения Ефремова перед отправкой в Донецк, но там им сообщили, что подобная информация может быть предоставлена только следователю.

7 июня президент Владимир Путин дал указание погранслужбе ФСБ принять все необходимые меры по усилению режима охраны госграницы с Украиной с целью исключить ее незаконные переходы. Однако набор добровольцев в ополчение Донецкой и Луганской республик через социальные сети продолжается до сих пор. В тематических группах расходится схема, согласно которой участок границы в 100–130 км Ростовской и Луганской областей контролируется ополченцами. Там же будущие ополченцы обсуждают, как проще попасть на территорию Украины.

— Границу буду проходить в Троебортном, — пишет анонимный доброволец из Брянской области.

— Лучше ехать до Чертково и там переходить на Меловое, — делится знаниями географии Ростовской области другой ополченец.

Один из жителей Донбасса обещает в ответ поддержку при переходе границы со стороны бахмутского казачества (казацкое поселение Бахмут — современный город Артемовск в Донецкой области).

Системный администратор ростовчанин Андрей прибыл в Луганскую область, чтобы вступить в ополчение, 11 июня.

— Раньше не служил, но после Одессы решил поехать, — рассказывает он. — Раз пять связывался с разными активистами РНЕ и прочими координаторами, но они лишь завтраками кормили. Кому-то только специалисты нужны были, а кто-то откровенно кидал. В итоге решил ехать через Новошахтинск в Антрацит. Через границу перешел без особых проблем. До границы на такси добрался. С российской стороны прошел таможню как обычно. На украинской были ополченцы. На такси добрался до Антрацита через несколько блокпостов, где мой паспорт действовал как магический пропуск, переночевал, а утром пошел к казакам в городскую администрацию.

После этого Андрея записали в ополчение, и уже несколько дней он выходит на дежурства на блокпосты в Антраците. По его словам, приехать он решил, не рассчитывая на какую-либо оплату.

— Мне нужна мотивация, чтобы туда поехать, — рассуждает другой потенциальный ополченец, московский студент Станислав. — Я хочу машину купить или квартиру. Обращался к нескольким координаторам, набирающим ополченцев, с вопросом, сколько я смогу заработать, но они меня уверяют, что воюют исключительно энтузиасты.

24-летний Роман из Санкт-Петербурга только собирается выезжать в Донецкую область.

— В 2005 году я окончил кадетский класс МЧС в саратовской школе. В армии не служил и, соответственно, в военных кампаниях раньше не участвовал, — рассказывает он. — После начала переворота на Украине регулярно смотрел новости. Когда увидел, что творится на юго-востоке, был, конечно, в шоке. События, произошедшие в Одессе, просто стали крайней точкой.

По мнению Романа, его долг — помочь мирным жителям и сделать все, чтобы остановить бесчинства национальной гвардии и украинской армии.

Записаться в ополчение получается, впрочем, далеко не у всех: студент из Волгограда Кирилл жалуется, что дважды отправлял имейлы на адрес, куда предлагают писать потенциальным добровольцам, но ответа так и не получил.

Я обратился по тому же адресу, поинтересовавшись, как можно вступить в ряды ополченцев. На следующий день мне предложили заполнить анкету, в которой помимо стандартных сведений вроде имени, возраста и места рождения необходимо указать «расчетное время прибытия в Ростов-на-Дону плюс время на сборы (в часах)», «навыки», «опыт», «сколько лет выслуги (если имеется)». «По мере формирования групп мы с вами свяжемся. Раньше команды не выезжать. До Ростова-на-Дону придется добираться за свой счет! Далее обеспечиваем переход границы и размещение», — пообещал анонимный вербовщик.

Большинство встреченных мной в Донбассе добровольцев из России, в отличие от погибших Юрина и Ефремова, были людьми зрелого возраста, прошедшими не одну кампанию. Абхазия, Южная Осетия, Приднестровье, Карабах, Чечня — после каждой войны остаются те, кто не может найти себя в мирной жизни и готов ехать и принимать участие в любых боевых действиях. Председатель правления фонда «Право матери» Вероника Марченко говорит, что программы адаптации и социализации для ветеранов и участников вооруженных конфликтов в России действуют локально, в нескольких регионах. «Где-то местные власти запускали программы по адаптации, но в основном это ограничивалось выдачей путевок в санаторий. Иногда Министерство обороны дает путевки мамам погибших. Но системы нет, и остается констатировать, что возвращающиеся с войны в нашей стране остаются не адаптированными к мирной жизни», — объясняет она.

Ефремову и Юрину, даже если бы они остались в живых, никакие путевки не выдали бы.

— Ветеранами боевых действий они не являются, и их семьям ничего не положено, — говорит она. — С точки зрения Украины они преступники, в России у них статус как у туриста, который умер на пляже в Турции.

В ночь с 1 на 2 июня грузовик с 31 гробом пересек российско-украинскую границу в направлении Ростова-на-Дону. На недавно созданном сайте «Герои Новороссии», куда выкладывают фотографии и биографии погибших на юго-востоке ополченцев, пока есть портреты лишь десятка опознанных россиян. Имена большинства погибших остаются неизвестными.

Константин Батозский, советник назначенного Киевом губернатора Донецкой области Сергея Таруты, говорит, что назвать точное число погибших россиян сейчас никто не возьмется.

— Это территория бесконечных манипуляций, так как никто не знает, сколько точно россиян пересекли границу и сколько из них погибли, — утверждает он.

— По весьма субъективным оценкам можно говорить о 50–70 погибших россиянах. Возможно, больше, — сообщил, в свою очередь, «Власти» управделами правительства Донецкой народной республики Борис Литвинов. — По мере возможности тела отправляются в Ростов-на-Дону.

Командование 45-го полка ВДВ, в котором служили Ефремов и Юрин, помогло семьям погибших с доставкой тел из Ростова в Москву и организацией похорон. Вероника Марченко утверждает, что никакой помощи от официальных структур семьям уезжающих на Украину добровольцев ждать и не следует.

15 июля 2014

— До последнего ждали, пока дочка родит. Оформили все документы на младенца и решили выезжать, — рассказывает пенсионерка из Луганска Татьяна Суржанская. Она перешла российско-украинскую границу на погранпункте Донецк-Северный.

Небольшой отрезок границы на стыке Ростовской и Луганской областей контролируют отряды самопровозглашенной Луганской народной республики, и каждый день десятки беженцев перебираются здесь в Россию. Когда украинская армия начинает обстрел приграничных районов, с российской стороны границу закрывают сотрудники ФСБ, МЧС и МВД. Но с украинской стороны погранпункты при этом никто не контролирует, и беженцы продолжают ехать. По словам Татьяны Суржанской, когда они решили уезжать, покинуть Луганск было уже затруднительно. В итоге ополченцы организовали автобус, погрузили туда всех желающих и проселочными дорогами, которые не простреливает артиллерия, доставили людей к границе. Татьяна Суржанская пересекла ее с дочерью и четырьмя внуками.


В России беженцы сначала попадают в городок временного размещения. В городе Донецк Ростовской области это большой лагерь МЧС: в четыре ряда разбиты шатры, тут же развернута полевая кухня, часовня, детская площадка и палатка Следственного комитета. 9 июля в СК заявили, что опросили более 6 тыс. человек по делу против главы МВД Украины Арсена Авакова и губернатора Днепропетровской области Игоря Коломойского. В палаточном городке беженцы находятся день-два, пока их заберут родственники или отправят дальше. В среднем в лагере ежедневно около 500 человек, каждый пятый — ребенок.

Более основательно беженцев расселяют в Ростове-на-Дону. Там им выделили один из корпусов общежитий Южного федерального университета. Бывшая учительница, а сейчас пенсионерка Галина Васильевна рассказывает, что родилась в карельской Сортавале, а в городок Николаевка рядом со Славянском переехала, выйдя замуж.

— До последнего не хотела уезжать, — говорит она. — Начинается обстрел — забьюсь на кушетку и лежу. Стихнет, дойду до туалета, но тут снова стрелять начинают.

По ее словам, в ополчении осталось много ее бывших выпускников. Ополченцы же помогли беженцам с автобусом и доставили их к границе. Возвращаться обратно после окончания боевых действия бывшая учительница не хочет: «Муж умер год назад, и меня в Николаевке больше ничего не держит. В Карелии остались какие-то родственники, хочу туда вернуться».

В общежитии, как и в донецком палаточном городке, беженцы не задерживаются и по мере появления вариантов разъезжаются в другие российские регионы. Соседка Галины Васильевны жалуется, что ей предлагали хорошие варианты в Алтайском крае, Волгоградской области и Мордовии, но уехать она пока не может.

— Ждала, пока сын выберется из Луганска, а его в последний день задержал какой-то патруль, отобрал и разорвал паспорт. Границу он пересек, а здесь все чиновники сочувствуют, но качают головами и говорят, что не понимают, как решить эту проблему.

На первом этаже ростовского общежития прибывающих беженцев встречает доска объявлений: их приглашают на работу в подмосковную Коломну. Там требуются инженеры-конструкторы, фрезеровщики, токари-карусельщики, операторы гидроабразивной резки, предлагаемая зарплата: от 20 до 40 тыс. руб. Ростовские бизнесмены готовы предоставить беженцам работу швеи по ремонту одежды или в автосервисе. Желающие могут также записаться у администрации общежития на отдых: на месяц семьи беженцев готовы бесплатно принять пансионаты поселка Лазаревское Краснодарского края. Объявления о потенциальной работе и отдыхе соседствуют с подробной инструкцией для желающих подать жалобу на действия украинских военных в Европейский суд по правам человека.

Из соседней с Ростовом Воронежской области крупных трасс на Украину нет, сюда беженцы редко попадают напрямую, а приезжают уже на постоянное размещение. Более 100 человек, из которых 30 детей, живут в общежитии Аграрного техникума в городе Острогожск в 100 км от Воронежа.

— Мы готовили корпуса к ремонту перед началом нового учебного года: крышу и отопление успели сделать, а косметику местами нет, — рассказывает начальник общежития Лариса Пронина. — На сколько у нас поселились беженцы, никто пока не знает. Но в принципе у нас есть еще одно общежитие, так что если к сентябрю война не закончится, учащихся мы без проблем сможем там поселить.


Как и в ростовских лагерях временного размещения, беженцы здесь обеспечены трехразовым питанием, душевой, прачечной. Бывший «красный уголок» переделали в детскую комнату.

— Игрушки нам местные бизнесмены привезли с гуманитарной помощью, — рассказывает Лариса Пронина. — Вот только большой резиновый мяч пришлось отобрать, дети его постоянно в потолок бросали и светильник повредили.

По ее словам, самый младший переселенец — трехмесячный младенец, самый пожилой — 75-летняя пенсионерка. Валентина Ивановна, 1939 года рождения, эвакуировалась из города Северодонецка Луганской области.

— На удачу взяла с собой ложку, которую мне в 1942 году подарил наш артиллерист, — рассказывает она. — Все детство помню, как мама солдатское белье стирала, как мы мололи желуди и оладьи из них делали, как под оккупацией были. Не думала, что война снова вернется.

Валентина Ивановна, как и большинство других беженцев, очень аккуратно рассказывает о тех родственниках, которые остались на Украине: боится повредить тем, кто ушел в ополчение.

— У меня двое сыновей на Украине остались, — говорит другая пенсионерка Любовь Николаевна, которая из Артемовска смогла выехать в Курскую область, прежде чем попасть в общежитие в Острогожске. — Один в ополчении, другой ушел в леса и собирает партизанский отряд.

Артемовен формирования Донецкой народной республики покинули одновременно со Славянском и Краматорском десять дней назад, что сейчас с сыновьями, Любовь Николаевна не знает.

Одну из самых больших комнат в общежитии заняла семья из восьми человек, эвакуировавшаяся из-под относительно спокойного Мариуполя. На вопрос, что там происходит и почему было принято решение уезжать, отвечает шестилетний Иван: «Война происходит. Я танки видел». Скоро у Ивана должен появиться младший брат, рожать родители решили уже в России.

Большинство беженцев — пенсионеры, женщины с детьми. Мужчин крайне мало. Две студенческие пары, выехавшие из Славянска, смотрятся в этом окружении непривычно. Молодые люди рассказывают, что сначала уехали в Харьков, но там им предложили поселиться в пионерлагере, который до этого 30 лет был законсервирован.

— К жителям Славянска там подозрительно относятся, помогать никто не хочет, работы нет, — говорит 20-летняя Рита, которая утверждает, что в Острогожске уже нашла себе работу дизайнером. Уезжая, они захватили с собой из Славянска ноутбук и шиншиллу. Никаких денежных пособий беженцам не выдают, но однажды дали каждому по 5 тысяч рублей, после чего молодые люди провели себе в комнату интернет.

Ни официального статуса беженца, ни тем более российского гражданства беженцам пока тоже не предоставляют. Находиться в России они смогут до 270 дней, после чего, как предполагается, вернутся домой. Возвращаться, впрочем, планируют далеко не все. Кто-то рассчитывает зацепиться в России при помощи работы, кто-то полагается на родственников.


— Наш Северодонецк последние дни регулярно страдает от минометных обстрелов, — рассказала одна из беженок. — Несколько снарядов легли рядом с химзаводом и заводом «Азот», если их разбомбят, то и возвращаться некуда будет.

Большинство беженцев покинули Украину во время перемирия, которое в конце июня ненадолго объявил президент Украины Петр Порошенко.

— Я как услышала, что потом армия перейдет к некоему плану Б, так собрала вещи и рванула, — говорит женщина из Лисичанска Луганской области. Другая женщина с ребенком уехала из Краснодона, городка вблизи российской границы, когда армия начала с ополченцами бои за пограничный пункт Изварино: «Муж остался дом стеречь, к тому же ему надо два месяца доработать в местной колонии до пенсии». Еще одна семья бежала из Макеевки, города-спутника Донецка.

— В 1973 году я окончила школу в Кривой Поляне, это село в 30 километрах от Острогожска, и уехала на Украину к мужу, он шахтером работает, — говорит женщина. — А когда украинские войска начали наступать, поехали в Россию и оказались здесь, такое вот у меня возвращение домой получилось.

17 июля 2014

Под Торезом в Донецкой области сбит «Боинг» малайзийских авиалиний.

В начале марта, когда Крым еще не отжали, но «зеленые человечки» его уже заняли, заблокированные в своей части офицеры Евпаторийского зенитно-ракетного полка жаловались мне, что больше всего на свете боятся, как бы «вооруженные люди без опознавательных знаков» не захватили находившийся там же комплекс «Бук-М1» и не пальнули из него по кому-нибудь.

Я про это заметку тогда, конечно, написал, но внутри себя думал, что ну до такого уж дело не дойдет.

27 августа 2014

Первый обстрел Новоазовска случился вчера рано утром — под огонь попали восточные окраины города.

— В воскресенье рано утром противник занял населенные пункты Маркино и Щербаки у самой границы с Россией и оттуда ведет огонь, — сообщают украинские военные, дежурившие на блокпосту на въезде в город со стороны Мариуполя. — У нас в результате утреннего обстрела двое раненых.


Снаряды пожгли в поле на выезде из Новоазовска, несколько из них разорвалось в непосредственной близости от городской больницы.

— Взорвалось между инфекционным отделением и моей подсобкой, — рассказывает больничный сварщик. — Я как раз заходил в помещение, меня взрывной волной опрокинуло.

Четыре человека в результате обстрела были ранены, одной женщине оторвало ногу. В инфекционном отделении и соседних зданиях повылетали стекла, осколки изрешетили стены.

— Мы ждали этих обстрелов, весь город говорит, что скоро будут выбивать национальную гвардию, которая закрепилась на побережье, — доверительно сообщает пенсионерка, сидя на крыльце бывшей столовой местного лицея, также пострадавшей от разорвавшегося во дворе снаряда.

По ее словам, с раннего утра соседи начали обзванивать друг друга и предупреждать, чтобы не выходили из дома, а отсиживались в подвалах.

— Моя дочка все же отправилась на работу, тут как раз и ухнуло. Думаю: «Все, нет моего дитя». Но она за деревом отсиделась, — как будто вновь переживает случившееся пенсионерка.

В два часа дня город вновь попал под огонь. Самым подходящим зданием, где его можно было пересидеть, оказался больничный морг.

— Тут морозильное отделение, две бетонные стены, так что лучше места не найти, — советует уборщица, выметая попутно осколки от вылетевших в результате утреннего обстрела окон.

Около десятка горожан укрылись в подвале разбитой столовой.

— Вчера два часа тут пересиживали, — делится один из мужчин и с видом знатока комментирует происходящее: — Это из миномета. А это уже артиллерия.

Беженка из Макеевки укрылась в подвале вместе с котом.

— Он у меня уже привычно в сумку прыгает, когда стрельба начинается, — говорит она. — Думали — уехали от войны, а она нас и здесь догнала.

— Мне страшно, — жалуется после очередного залпа восьмилетняя девочка.

— Укрой ее одеялом, чтобы не сквозило, — советует жене глава семейства.

Слесарь пытается шутить:

— Если вход завалит, надо будет через окно выбираться, но я же сам, подлюка, такую решетку сделал, что на века.

Спустя час обстрел прекращается. Выясняется, что в этот раз под огонь попали предполагаемые позиции украинских военных на западных окраинах Новоазовска. Несколько снарядов разорвалось на городском кладбище, которое тут же загорелось.

— У нас тут раньше сельхозхимия находилась, газораспределительная станция рядом, — переживают местные жители.


Один из них, пенсионер, 25 лет отслуживший в МВД, говорит:

— Я как раз новости по телевизору про переговоры в Минске смотрел, когда за окном бахать начало. Всех бы политиков, которые не могут договориться, посадил бы к себе в подвал под эти обстрелы, за два дня бы все наверняка решили!

Пока ждали пожарных, которые прибыли тушить кладбище, мимо нас в направлении Мариуполя город начали покидать украинские военные.

Сообщения об обстрелах Новоазовска вызвали некоторую панику у жителей второго по величине города Донецкой области. Уже в понедельник, когда мы заезжали в город, на выезд из него в сторону Бердянска у блокпоста вытянулась километровая очередь загруженных вещами машин с людьми, выезжающих в соседнюю Запорожскую область. В самом Мариуполе очереди образовались на бензозаправках, в магазинах люди начали скупать продукты первой необходимости, в аптеках — обезболивающие, таксисты подняли цены на проезд либо вовсе прекратили работать.

Успокоить людей попытался назначенный Киевом губернатор Донецкой области Сергей Тарута, который устроил прогулку по городу вместе с многолетним мэром Мариуполя Юрием Хотлубеем. Губернатор и мэр вышли из здания драматического театра, возле которого трое студентов бесплатно раздавали украинские флаги: акцию проводит Металлургический комбинат имени Ильича Рината Ахметова.

— У армии достаточно сил и средств, чтобы отразить нападение, вокруг Мариуполя есть два кольца обороны, — убеждает меня губернатор. — Я знаю и об очередях на заправках, и о том, что продукты сметают, но оснований для паники нет.

— Командование ДНР заявляет об успешном контрнаступлении и прорыве к побережью Азовского моря, — осторожно замечаю я.

— Они три месяца говорят об этом контрнаступлении, но это лишь провокации, чтобы перепугать людей, — не сдается губернатор.

Он уверяет, что администрация региона не намерена покидать Мариуполь, хотя ближайшую неделю сам господин Тарута будет работать в Славянске.

— Так война в Новоазовске, — прорывается к главе области местная пенсионерка.

— Да то брехня, бабушка, — спокойно отвечает Сергей Тарута.

Однако вчерашний день показал, что война если и не пришла еще в этот город, то находится очень близко.

28 августа 2014

Артобстрел Новоазовска начался вчера где-то в 10.45. Украинских военных в городе к тому моменту фактически уже не было. Они начали покидать его еще накануне, когда под огонь попали северные и западные окраины. Когда мы заезжали в город, навстречу нам попался лишь один БТР с украинским флагом. Основные силы, по словам местных жителей, организованно покинули Новоазовск рано утром.

Стреляли совсем близко, но целью в этот раз были, судя по всему, северные районы города.

— В подвале больницы лучше пересидеть, — посоветовали проходившие мимо фельдшеры. — У нас и чай, и Wi-Fi найдется, да и целее все будем.

Обстрел закончился через 40 минут, после чего мы решили проехать дальше, к российско-украинской границе.

В приморском поселке Седово, куда в последние недели активно выезжали беженцы из тех районов Донецкой области, где шли активные боестолкновения, приближающейся войны будто и не замечали. Пляжи забиты людьми, двое местных жителей варили неподалеку уху, столбы завешаны объявлениями о сдаче посуточно жилья отдыхающим.

Две женщины из поселка Кировск Краснолиманского района Донецкой области рассказали, что приехали с семьями в Седово четыре дня назад и с тех пор ждут возможности пересечь границу.

— У меня дочь только 11-й класс окончила, поступила в Ростове-на-Дону в институт, а дома обстрелы, так что надо выбираться, — говорит одна из них. — Из Кировска вроде и дээнэровцы ушли, но армия обстрелы не прекращает.

От Седово до границы меньше 10 км через населенные пункты Обрыв и Холодное. В Обрыве — та же мирная жизнь с работающими кафе и людьми на пляже. А вот до Холодного доехать нам уже не удалось. Дорогу перегородил отряд хорошо вооруженных людей в масках, без опознавательных знаков, с белыми повязками на рукавах. Справа от шоссе в поле виднелось несколько единиц техники, над одной из машин был поднят красный флаг «Новороссии».

На вопрос, можно ли проехать к КПП, один из бойцов — молча и не опуская оружия — покачал головой и жестом показал, что нашей машине стоит развернуться.

Попасть на находящийся в нескольких километрах севернее КПП «Новоазовск» оказалось проще. В считаных километрах от границы — на повороте на трассу Одесса — Новоазовск — машину останавливают уже более разношерстные люди в камуфляже, представляющиеся «ополчением ДНР». После проверки документов быстро пропускают.

— Только на перекрестках аккуратнее, скоро будет жарко, — советует один из них.

Поворачиваем к границе и сразу упираемся в колонну из нескольких танков и грузовиков. Машины заведены и загружены людьми, на бортах — тот же красный флаг «Новороссии».

Главный на КПП представляется Александром.

— Граница открыта, всех желающих, включая беженцев, пропускаем в оба направления, — говорит он. — Вот вы, например, не хотели бы прямо сейчас домой вернуться?

По его словам, границу бойцы заняли относительно недавно, но точной даты он не называет. Фотографировать пропускной пункт и позиции Александр запрещает. Про себя Александр рассказывает, будто он бывший учитель, но поверить в это довольно сложно, особенно когда после вопроса о дальнейших планах он говорит: «Разве могу я своим грязным глазом заглянуть в чистую жопу начальства?»


На прощание Александр оставляет свой российский номер телефона и настоятельно просит возвращаться в Новоазовск не напрямую, а через то же Седово.

В Новоазовске снова заезжаем в городскую больницу.

— Коллеги из занятых ДНР населенных пунктов звонили, рассказывают, что в нашем направлении колонны с техникой выдвинулись, — делятся сотрудники. — Вы бы подумали насчет подвала, тут точно пересидите, а до Мариуполя можете уже и не доехать.

Как выяснилось, украинские военные отошли к населенному пункту Безымянное в 20 км от Мариуполя. Когда мы выезжали из Новоазовска в сторону Мариуполя, на перекрестке на западной окраине города разворачивался танк с тем же красным флагом на борту. Сидевший на броне боец махнул рукой: «Уезжайте». Город фактически был занят без боя.

Ремарка о терминологии

С первых недель конфликта в Донбассе между российскими и украинскими журналистами начался непрекращающийся спор о том, как называть воюющих на востоке Украины людей.

Украинские коллеги предпочитали определение «террористы» или же «российские военные», хотя уверенно утверждать, что последние там присутствуют как минимум в первые месяцы войны, было сложно.

Журналисты из России предпочитали слово «ополченцы», которое категорически не хотели принимать в Киеве. До определенного момента я в определении «ополченцы» также не видел ничего страшного. Мне казалось, что вопрос терминологии вторичен, а главное — взвешенно описывать все, что ты видишь. Но в конце лета 2014 года, когда случились «иловайский» и «изваринский» котлы, а на российско-украинской границе перед штурмом Новоазовска мы с коллегами встретили вооруженных людей, на «ополченцев» совсем не похожих, участие российской армии в конфликте на Донбассе стало слишком очевидным. Уверенно опровергать до сих пор факт периодического вмешательства российских военнослужащих в войну удается лишь Владимиру Путину и его пресс-секретарю Дмитрию Пескову. У последнего, впрочем, в последние годы главная профессиональная задача состоит в том, чтобы отрицать реальность.

Сейчас уже сложно вспомнить, в какой именно момент это произошло, но вскоре после событий августа 2014-го я постарался избавиться от слова «ополченцы» в своих текстах.

После взятия Новоазовска в эфире Ъ-ФМ с коллегой у меня получился следующий разговор:


— Сколько сейчас представителей ополчения находится в Новоазовске и действительно ли они готовятся к удару по Мариуполю?

— Посчитать, сколько там конкретно находится людей, понятно, не представляется возможным. Линия фронта, если можно так выразиться, фактически приблизилась к Мариуполю на расстояние 20 км. Украинские войска перенесли свои позиции в район населенного пункта Безыменное. Параллельно есть информация, что, возможно, Мариуполь попытаются если не брать с наскока, то отсекать от каких-то тыловых частей украинской армии. В частности, говорят о возможности какого-то наступления на Волноваху — это чуть севернее, населенный пункт между Мариуполем и Донецком.

— Хотя бы о каком порядке идет речь, это сотни или тысячи ополченцев?

— Говорить о тысячах не стоит, наверное, сотни. Это в данной ситуации более подходящее определение. Другое дело, надо понимать, что эти сотни очень и очень хорошо вооружены, обстрел Новоазовска велся из крупнокалиберной артиллерии. Мы сами видели на российско-украинской границе колонну танков, которая направлялась в район Новоазовска. И аналогичных вооружений со стороны украинской армии в этом районе я не наблюдал.

— Западноукраинские СМИ сообщают о полномасштабном российском вторжении на территорию Украины. В частности, советник Авакова говорил о том, что по нескольким направлениям ведется это наступление, и в районе Новоазовска в том числе. Вы там видели российских военных?

— Это такая же щепетильная вещь, как и в случае с Крымом. Военных, которые шли бы прямо под российским флагом, мы, естественно, нигде не видели, поэтому эту информацию подтвердить не могу. Другое дело, что на границе, когда мы туда заезжали, например, в районе КПП «Седово» — это самый южный погранпереход, — наткнулись на группу очень хорошо вооруженных людей без знаков отличия, в масках, с белыми повязками на руках, которые вообще, не сказав ни единого слова, очень вежливо автоматами нам показали, что стоит развернуться и сделать отсюда ноги. Это все очень напомнило мне крымские события.

— А это не представители ополчения, случайно? Почему вы считаете, что это похоже на «вежливых людей»?

— Когда после этого мы пошли чуть севернее и доехали до КПП «Новоазовск», на подъездах нас действительно останавливали уже вполне знакомые ополченцы, это все-таки люди в возрасте. Во-вторых, они довольно разномастно экипированы, кто-то с георгиевскими ленточками, без масок, вполне они контактны, идут на разговор. А те ребята, которых мы встретили в Седово, на обычных привычных ополченцев, к каким я привык за эти три месяца войны на Донбассе, совсем не были похожи.

— Они говорили по-русски?

— Они вообще ни слова не говорили, они нас просто остановили. Мы сказали, что мы журналисты, но они абсолютно молча нам автоматами показали: парни, разворачивайтесь, уезжайте отсюда.

— А насколько многочисленна эта группировка, которую видели?


— Сложно сказать, потому что мы уже направлялись к границе, там было буквально несколько человек. Но справа от дороги в поле было видно, что прикопано так несколько единиц боевой техники, над одной из машин был поднят тот же красный флаг Новороссии, но сколько там было точно машин, сколько могло находиться людей, мне сложно сказать.

— Я имею в виду действующих российских военных, с кем-нибудь вы встречались?

— Как вы понимаете, никто из них никогда не скажет, что он действующий российский военный. Поэтому с этим мне довольно-таки тяжело что-то подтвердить. Те, кто идет на контакт, могут рассказать немного из своего бэкграунда. Мне доводилось за эти месяцы встречать людей, которые рассказывали о какой-то прошлой своей военной службе, но, конечно, найти человека, который вам под запись расскажет, что я действующий российский офицер и приехал воевать на Донбасс, это вещь непростая.

29 августа 2014

Между Мариуполем и Безымянным, в очередной раз пытаясь проехать в Новоазовск, встретили сегодня украинского пограничника.

— Трех «двухсотых» вчера вывез. Обещал земляку, что верну его домой живым. Не выполнил обещание.

Он предложил отойти, хотелось выговориться: «Покурим, поговорим, в себя приду».

— Границу мы чем могли удержать? Вот этим пистолетом против танков? Мы же всегда вместе воевали, я сам в Белоруссии родился, а бабка в России, как так могло случиться, что воюем друг с другом. Хотя после Крыма было понятно, что этим дело не кончится. Здесь и продолжилось. Несколько дней назад товарища ранили, мы его в больницу Новоазовска — боялись до Мариуполя не довезти. А утром больницу обстреляли. Вот вы тут стоите 10 минут, но из проезжающих машин уже наверняка кто-то отзвонился и сообщил, куда надо, где мы вместе находимся и передал наши координаты. Я с самого начала боев был на границе. Уже 4 месяца скоро, за это время четырех однокашников похоронил. Мне 30, а психика уже вся перевернута, понимаете? Мне же девушку еще любимую надо встретить, детей надо родить, а кого я найду с такими мозгами, как теперь? И вообще найду ли?

Мы сказали, что хотим попытаться проехать дальше и попасть в Новоазовск. Он махнул рукой: «Едьте, куда хотите, буду удивлен, если обратно приедете». Минут через 15 танки на въезде в Новоазовск нас развернули: «Приказ не пускать». На обратном пути пограничника мы уже не встретили, куда-то переехал.

Возвращались в Мариуполь, я пытался уснуть, но не отпускала мысль: как же я ненавижу эту войну.

1 сентября 2014

Вчера в Новоазовске хоронили местного ополченца. Николай. 39 лет. Погиб возле деревни Щербаки в 3 км от границы с Россией 26 августа, когда начиналось наступление на Новоазовск. В какой-то момент я пошел бродить по кладбищу и на соседней аллее наткнулся на другое свежее захоронение — пограничник Олег Семеновский 2 июля попал под минометный обстрел на КПП «Новоазовск», 3 июля умер от полученных ранений в больнице Новоазовска.

Все по понятным причинам ищут танки с российскими флагами, но эта война еще и гражданская, что самое страшное. Соседи стреляют в соседей, братья в братьев, а покой они в итоге находят на одном кладбище.

Прощание проходило во дворе одноэтажного частного дома, у ворот собралось человек 40 родственников и соседей. Потом процессия, останавливаясь по традиции на каждом перекрестке, двинулась в сторону кладбища. Когда гроб в могилу еще не был опущен, на кладбище приехали двое ополченцев и сделали три очереди в воздух.

В Щербаке, маленькой деревне в трех километрах от российско-украинской границы, о недавних боях вчера уже почти ничего не напоминало.

— Тихо только последние две ночи, а до того постоянная стрельба была, — жалуются фермеры. — Солярки нет, хозяйство стоит, денег выплатить зарплату сотрудникам за прошлый месяц нет, заплатить налоги не можем да и не очень понимаем, кому их сейчас платить.

Из района, где находится эта деревня, в середине прошлой недели начиналось наступление на Новоазовск.

— Брало город наше подразделение, которое формировалось в Горловке, у командира позывной — «Сват», — утверждает начальник штаба Свата, отзывающийся на позывной «Гюрза». — Наступление сюда мы начали из Краснодона.

По словам Гюрзы, он украинский офицер, 5 лет прослужил во французском иностранном легионе. На вопрос, была ли военная помощь со стороны России во время наступления, Гюрза отвечает так:

— Пойдите и посмотрите наши танки. Вот этот — Т-72Б, таких старых танков в российской армии давно нет. Когда хоть один солдат НАТО зайдет на Украину, тогда Россия нам официально поможет, а пока мы воюем с частными военными компаниями.

О перспективах возможного продолжения наступления на Мариуполь начштаба говорит уклончиво:

— Мы ждем, пока украинская армия окончательно разложится, свяжет командиров, развернется и пойдет на Киев.

Из припаркованного тут же пикапа защитного цвета с надписью «На Львов!» он достает холостые патроны, форму, дымовые шашки, зарядки к средствам радиосвязи. Объясняет, что после занятия города его бойцы, мол, нашли брошенную базу то ли «Правого сектора», то ли одного из добровольческих батальонов.

Пока мы разговариваем, к блокпосту на перекрестке у выезда из города в сторону границы приезжает жена Гюрзы Олеся. Он сначала долго ее обнимает, потом извиняется, что не может продолжить беседу.

Накануне лидер самопровозглашенной Донецкой народной республики Александр Захарченко также заявил, что в ближайшие дни штурм Мариуполя не планируется. Сообщения о том, что силам ДНР удалось выйти к поселку Ялта, перерезав трассу от Мариуполя на Запорожье, также не подтвердились.

Однако вчера во второй половине дня в море неподалеку от Мариуполя был обстрелян катер с украинскими пограничниками. На трассе же на Новоазовск появился новый мобильный блокпост украинского батальона «Азов», вдоль дороги активно жгли «зеленку», а непосредственно на въезде в Мариуполь добровольцы продолжали копать окопы и расставлять противотанковые ежи.

— Если раньше защитой города занимались армия, добровольческие батальоны и общественные организации, то после появления реальной угрозы штурма в работу включились и местные власти, которые выделяют технику на рытье окопов, — рассказывает координатор объединения добровольцев «Новый Мариуполь» Мирослава Даниленко. — Мы понимаем, что против «Градов» рвы не помогут, но в них можно укрыться во время обстрела и, быть может, они на какое-то время сдержат танки.

2 сентября 2014

Выезжали из Комсомольского, проезжавший навстречу велосипедист остановил: «Эй, там же стреляют».

Бой был у моста на Васильевку. Заехали в какой-то дворик переждать, в магазине плакала продавщица: «Откуда вы знаете, что обойдется?» Пока ждали, что достреляют, настучал тут же отчет за сутки. Потом стало ясно, что стреляют все ближе, прекращать не собираются, дорога закрыта, а темнеет. Пока какими-то полями делали крюк, чтобы объехать бой и хоть к сдаче номера добраться до дома, отдиктовался.

Неподалеку от Комсомольского между селами Новозарьевка, Войково и Колоски в поле у перелеска осталась разбитая колонна украинской техники. Ее разбомбили около недели назад. Танк, семь БТР, несколько грузовиков. Сельские жители активно раскручивают технику на части.

— После обстрела осталось целых два танка, их сразу забрали дээнэровцы, — рассказывают они. — Вчера снова приезжали и открутили уже пушку от БТР.

Большую часть документов с места недавнего боя вывезли. Оставшиеся гранаты и патроны местные собирают в отдельные ящики, но тут и там лежат личные вещи бойцов: части формы, книги. Возле одного из БТР я увидел Новый Завет, открытый на Первом послании к Коринфянам. У посадки в стороне от разбитой колонны лежат пять обгоревших трупов, за посадкой еще один. Местные жители утверждают, что всего в результате обстрела колонны могло погибнуть около десяти военнослужащих. Возможно, намного больше. Таких разбитых колонн по окрестным полям несколько. Украинские медики не успевают вывозить из котлов всех раненых и убитых. Когда мы выезжали из Комсомольского, на перекрестке в поле нас остановила одна из таких машин с врачами:

— Колесо пробило, помогите проехать до основной колонны, — попросил врач (по его словам, только за один вчерашний день он вывез на своей машине 127 раненых и 17 убитых). — Потери в технике тоже большие, по некоторым данным, из оцепления пыталось выйти до 500 единиц. А вышел лишь один танк и один БРДМ.

Колонна, ожидавшая, когда им позволят вывезти раненых, нашлась в паре километров от Старобешево.

— С обеда стоим, уже часа четыре, — сказал водитель.

Забрав раненых, они собирались двигаться на Мариуполь. Сколько могло продлиться ожидание, им сказать никто не мог, тем более что ближе к семи вечера на мосту между Раздольным и Васильевсой, через который проходит путь на Мариуполь, вновь завязалась ожесточенная перестрелка.

3 сентября 2014

Со здания райсовета в Тельманово, где еще три дня назад заседали депутаты, принимая решение о переносе начала учебного года на две недели, вчера украинский флаг уже был снят.

— В понедельник рано утром зашли дээнэровцы, сегодня установили на въездах блокпосты, — рассказал охранник, дежуривший в здании.

— Что с местной властью?

— Распустили власть.

— А где председатель райсовета?

— И его распустили.

Сам председатель Виталий Ходаев уверил, впрочем, что пока он лишь в отпуске, а переговоры о том, как дальше будут работать местные органы власти, должны состояться уже в среду. Пока же городом руководит человек с позывным «Маэстро».

В 40 км севернее Тельманово на въезде в райцентр Старобешево мы сначала долго ждем местного руководителя, его позывной «Матвей». Поселок его подчиненные заняли 24 августа. На груди Матвея медаль «За боевые заслуги», полученная им от руководства ДНР за оборону Степановки. Он рассказывает, как в последних числах августа через Старобешево пытались прорываться колонны украинских военных, выходивших из котла возле Иловайска.

— 30 августа мы вот на этой улице приняли бой, — рассказывает Матвей, стоя у разбитого двухэтажного здания, в котором прежде находился продуктовый магазин. — Украинская колонна, 93-я бригада, начала заходить в село, заработал миномет, двое наших в том бою погибли.


По словам командира, после боя они провели переговоры и позволили военным через коридор покинуть поселок, оставив оружие.

— Я пять танков у них забрал, — добавляет он.

По его словам, выходя из котлов, военные несли большие потери, потому что далеко не все выходили без оружия и под белым флагом: «Только за вчерашний день санитары вывезли 471 раненого». На другом конце той же улицы стоит сожженный БМП.

— Подбили шестью попаданиями из подствольника (ВОГ-21), сами удивились, — говорит заместитель Матвея Хасан, за спиной которого вторая чеченская кампания и война в Южной Осетии.

Через Старобешево из окружения каждый день продолжают выходить украинские военные, которых ловят и берут в плен. Вчера в штабе, расположенном в трехэтажном здании ОВД, их было трое. С родственниками никто из них связаться пока не смог: в Старобешево и окрестностях не работает мобильная связь. Перед началом разговора мы несколько раз уточнили, что пленные могут не отвечать на вопросы и отказаться от фото— и видеосъемки.

39-летний Алексей Кириченко из Харькова рассказал, что до войны был индивидуальным предпринимателем, потом обслуживал кофейные аппараты, пошел добровольцем и был зачислен в разведку при штабе антитеррористической операции.

— Мы стояли на Саур-Могиле (курган неподалеку от города Шахтерска), последние восемь или девять дней я пешком шел на Волноваху, — говорит он. — Задержали меня сегодня утром на блокпосту. Пока шел, ел сырую кукурузу, яблоки, пил воду из реки. Мне сказали, что теперь буду отстраивать разрушенный Донецк.

Пока мы разговариваем, к отделению милиции подъезжает машина МЧС.

— Посмотрите, чем нас обстреливают, — прерывает беседу Матвей. — Это кассетная мина для «Смерча», травы после ее попадания не останется в радиусе 300 м. Ничего живого — в радиусе 700–800.

Самый молодой из пленных, Артем из Сумской области, рассказал, что служил в 1-м батальоне 93-й бригады и попал в плен, выходя из окружения под Иловайском. Самый пожилой — Анатолий из Херсонской области.

— Ребята российские меня взяли, поделились водой, сухпайком, а потом передали сюда. Я тоже с Саур-Могилы выходил, — говорит Анатолий. — Спасибо политикам в Киеве, которые отрицают, что это гражданская война.

Алексей Кириченко с ним не согласился: «Это интервенция под прикрытием гражданской войны».

3 сентября 2014

Владимир Путин советует перенести референдум, но его проводят.


Владимир Путин просит организовать коридор для выхода украинских военных из окружения, но по ним лупят из всего подряд.

Владимир Путин предлагает «мирный план» и договаривается о «режиме прекращения огня», а на Мариуполь идут танки.

Другого такого примера последовательного и при этом безнаказанного непослушания Россия за последние 15 лет не знала!

6 сентября 2014

После активного наступления на Мариуполь, которое силы ДНР начали в последние два дня со стороны Новоазовска, создавалось полное ощущение, что к пятнице, когда в Минске должны были подписать мирный план, город постараются взять блицкригом до завершения мирных переговоров. В ночь на пятницу мы поехали на основной блокпост в восточном направлении и договорились с дежурившими там украинскими военными, что они дадут знать, если на город начнется массированная атака. Звонок с блокпоста поступил уже спустя полтора часа: «Началось». Так что с трех часов ночи мы, растянувшись на бронежилетах, ждали с шестью мобилизованными из Винницы военными рассвета на обочине трассы на Новоазовск. Каких-то других значительных сил на блокпосту глубокой ночью, кажется, не осталось.

— Нас здесь 450 человек, и по документам мы все добровольцы, — рассказывал старший из них, представившийся Юрием. — Но на самом деле добровольцев среди нас человек 50, а остальных всех просто принудительно призвали.

Военные рассказывали о плохом снабжении и проворовавшихся начальниках, критиковали Петра Порошенко и генералов, жаловались, что вместо обещанных 45 дней находятся в зоне боевых действий уже четыре месяца: «Мол, «двухсотых» у нас слишком мало. Сказал бы мне это кто в лицо, одним «двухсотым» сразу стало бы больше». Сетовали, что по справкам участников антитеррористической операции положенные бесплатные билеты на поезд в отпуск до дома не дают, а надо покупать на свои. Пересказывали привычные на любой войне то ли правдивые, то ли выдуманные истории о том, как один из офицеров продал позиции своей роты за $60 тыс., а когда 80 человек погибли, был расстрелян своими.

— Мне хотя бы уже 43, внучка есть, а тут много таких, кто и женщины еще ни разу не знал, — делился со мной своими мыслями Юрий.

Ближе к шести утра через блокпост в сторону линии фронта прошла колонна БТР и скорых.

— Если нас не бросят, выстоим, — сказал кто-то из солдат.

Через несколько минут с позиций украинских «Градов» были обстреляны позиции ДНР где-то юго-восточнее города, у побережья Азовского моря. Ответ не заставил себя ждать — по окраинам Мариуполя началась стрельба. Жизнь на блокпосту сразу оживилась: из полей в направлении города приехали три танка, из обстреливаемых районов начали возвращаться кареты скорой помощи, на гражданских машинах со своей символикой приехали бойцы батальонов «Азов» и «Шахтерск».

— Поедете с нами на передовую?

— Конечно.

— А пушки ваши где?

— Мы налегке.

Батальоны в итоге оттянулись вглубь, встав в резерве в ожидании приказа. «Азовцы» начали досматривать проезжавшие мимо машины в поисках корректировщиков огня. Двух таксистов задержали до выяснения обстоятельств.

— Мы страшные русскоязычные фашисты, я сам из Днепропетровска, а вот друг мой из Харькова, — шутили над российскими журналистами бойцы «Азова». — У нас сегодня на обед будет тушенка из младенцев. Свежих поймать не сможем, ваши «Грады» всех распугали.

Канонады с севера и востока пугали горожан вплоть до обеда, после чего начали потихоньку стихать. Если у ДНР был план занять Мариуполь до подписания мирных соглашений в Минске, реализовать его не удалось. Горожанам, которые еще накануне активно собирали вещи и спускали их в бомбоубежища, остается надеяться, что перемирие будет настоящим, а не окажется краткосрочной паузой.

8 сентября 2014

Сегодня рабочий день выглядел так. Три российских журналиста занимают машину у батальона «Азов», потому что ни один таксист не хочет ехать в нужные нам края. Машина «Нива», но почему-то все документы к ней на французском. На этой машине три журналиста, удивляя блокпосты, пилят на российско-украинскую границу, где вроде бы дээнэровцы должны отпускать 21-го украинского военного из Кировограда, которые попали в плен, выходя из окружения.

Когда мы приезжаем, освобождение, которого люди ждали в поле 6 часов по неизвестным причинам, из-за чего нас собственно и позвали, наконец происходит. Испуганный водитель автобуса, в который сели военные, гонит под 100 км по тому, что нельзя назвать дорогой, просто направлением куда-то. По пути мы чуть не влетаем в разбомбленный грузовик, который в темноте и на такой скорости хрен заметишь. Потом линия фронта все же перейдена, военные в безопасности, дедлайны все провалены, но в редакции после стольких часов без связи, кажется, просто рады, что жив. Диктоваться приходится с какого-то сельского кладбища.

Потом снова гоним, снова не по дороге, а в направлении. Выйдя на трассу Мариуполь— Донецк, наконец замечаем, что, пока уворачивались от грузовика, пробили колесо.


Итоговая картина: на блокпост украинской армии на въезде в Мариуполь заезжает эвакуатор. В кабине суровый человечище Орхан Джемаль и очаровательная Зина Бурская, откуда-то сверху из «Нивы» выглядываю я, играя в «Цивилизацию».

Обычная для таких блокпостов схема: 5 минут бычки, 5 минут вопросов, расстаемся друзьями. Превращается в новую схему: какого черта тут вообще происходит? Как на хрен три русских паспорта могут оказаться в машине батальона «Азов» да еще с французскими документами?

Должен сказать, что очень люблю свою профессию. А в Мариуполе идет дождь.

17 октября 2014

Вчера в Днепропетровске прощались с 21 военным, их имена так и не установили. На площадь перед зданием Театра оперы и балета на проспекте Карла Маркса привезли гробы, накрытые украинскими флагами.

— Военнослужащие, которые дежурят сейчас у гробов, только два дня назад вернулись с фронта и все видели своими глазами, мы находились в зоне боев два с половиной месяца, стояли под Мариуполем, — сказал собравшимся подполковник Национальной гвардии Денис Шлега. — Мы очень хотим, чтобы неизвестные солдаты обрели в итоге свои имена, чтобы им были поставлены памятники, чтобы их помнили в частях, где они служили, и в школах, в которых они учились.

После службы, которую вместе отслужили священники разных конфессий, процессия отправилась на Краснопольское кладбище на выезде из Днепропетровска в сторону Кривого Рога. Здесь под захоронения неопознанных военных выделен отдельный участок: 74 человека уже похоронили, в субботу попрощаются еще с 21 погибшим. Судя по количеству вырытых, но пока пустых могил, кладбище — где на табличках лишь реестровый номер, присваиваемый каждому умершему, и одинаковая надпись «Временно не установленный защитник Украины», — готово принять до 500 человек.

Через дорогу несколько могил тех, кто погиб, но был опознан. На могиле бойца батальона территориальной обороны Олега Эйсманта, погибшего в Мариуполе 9 мая, уже поставили каменное надгробие. На других могилах пока простые деревянные кресты с прикрепленными фотографиями. Самый молодой здесь — боец батальона «Днепр» Вячеслав Морозюк, весной ему исполнилось 20 лет, а в начале августа он погиб. А «днепровец» Сергей Андреев был убит 3 октября, уже после подписания минских соглашений и наступления относительного перемирия. Мимо могил идет священник, останавливается у одного из крестов.

— Дмитрий Пелипенко был моим другом, — рассказывает протоиерей Александр. — Они выходили из Иловайского котла, когда на ехавшем перед ними БТР ранило его знакомого. Дима спрыгнул с брони, чтобы его перевязать, а потом в неразберихе — видимость плохая была, все взрывалось кругом — его сбила наша же бронемашина. Но это все равно геройская смерть, он друга спасал.

Вице-губернатор Днепропетровской области Святослав Олейник говорит, что на сегодня неизвестны имена примерно 500 погибших: «Но список может увеличиваться, потому что не все массовые захоронения найдены». В районы, контролируемые самопровозглашенными ДНР и ЛНР, забирать тела ездят гражданские волонтеры-поисковики.

— Мы забираем всех своих, но по останкам не всегда можно сразу определить, на какой стороне человек воевал, — рассказывает Олейник. — Сегодня создается единая ДНК-база на основе экспертных центров МВД, куда попадают данные по всем неопознанным телам. Возможно, через нее и родственники из России будут искать своих невернувшихся родных.

— Почему вы считаете, что среди погибших могут быть россияне?

— Мы знаем точные данные потерь по МВД и Министерству обороны. Вот сейчас вернулась по ротации 25-я бригада, в части будет поставлен мемориал 106 погибшим бойцам. Плавают цифры по добровольческим батальонам, но даже с учетом этого тел все равно больше, чем пропавших без вести с нашей стороны.

Командир полка «Днепр-1» Юрий Береза утверждает, что бойцов его подразделения в плен не берут, всего же с начала боев они потеряли 18 человек, судьба еще нескольких неизвестна. По словам Березы, отступая из Иловайского котла, его бойцы вывезли всех своих погибших товарищей.

— Десять дней назад военная разведка сообщила, что тела многих из тех, с кем мы там столкнулись, так и лежат, никто не спешит их забирать, — уверяет Юрий Береза. — Этого я не понимаю. Вот стоят у нас кресты неизвестным героям Украины, а ведь может оказаться, что среди них есть неизвестные герои России.

Комбат баллотируется в Верховную раду по спискам «Народного фронта» Арсения Яценюка. На вопрос, зачем, господин Береза отвечает: «Верховная рада — это сейчас второй фронт».

— С другими комбатами, которые идут в депутаты, Семенченко, Билецким, Ярошем (командиры батальонов «Донбасс», «Азов» и «Правого сектора»), мы объединимся. У нас одна основа, мы проливали кровь за страну. Мне хотелось бы дать шанс Порошенко. Но если Рада будет недееспособна, мы первыми прекратим ее существование.

Заведующий бюро судебно-медицинской экспертизы, расположенного в одном из корпусов 4-й городской больницы, Игорь Титорчук утверждать, что среди погибших были россияне, не берется: «Российских документов не попадалось». Накануне в морг доставили останки пяти погибших в августовских еще боях за луганский аэропорт. Рядом в морозильной камере в черных мешках лежат неопознанные погибшие — их похоронят в субботу.

— К нам поступают тела с остатками военной формы или обугленные останки без одежды. В подавляющем большинстве случаев причины смерти — взрывная травма, взаимодействие высоких температур, массированное разрушение тел в результате взрыва, — перечисляет он.

Иногда погибших удается идентифицировать по личным вещам — сохранившимся часам, крестикам, телефонам или особым приметам — татуировкам, зубным формам. По процедуре тело должно быть захоронено через десять дней после того, как оно попало к судмедэкспертам. Если есть хоть какая-то надежда, что человека удастся опознать, останки стараются задерживать. Все же взятые здесь образцы ДНК отправляются в запорожский НДКЦ, где обрабатываются и попадают в единую базу. Если родственники пропавших без вести сдадут свой анализ для ДНК в любом регионе Украины, то при их сравнении родство с высокой долей вероятности будет установлено.

— Бывают истории, когда родственники сначала опознали погибшего по татуировке, а потом засомневались и попросили провести ДНК-экспертизу, — рассказывает коллега Игоря Титорчука из Днепропетровского областного бюро судебно-медицинской экспертизы. — Мы ее провели, все совпало.

В этом же бюро проводили опознание погибших после падения «Ил-76», который был сбит под Луганском 14 июня, в самолете находилось 49 человек.

— Все были опознаны, но родители продолжали верить, что дети живы. Личные вещи погибших были разворованы, и одной семье продолжали отвечать по телефону, принадлежащему их сыну, говорили: никому не верьте, там кости животных накидали, приезжайте и выкупайте, — рассказывает судмедэксперт.

В надежде найти пропавших люди до последнего не идут сдавать анализы. В Киеве на Банковой улице у администрации президента около недели назад стоял пикет родственников пропавших без вести. «Чиновники ничего не могут сказать о судьбе наших сыновей, предлагают идти сдавать анализы ДНК, но это же издевательство!» — недоумевает одна из женщин.

В одном из корпусов больницы имени Мечникова по соседству с областным бюро судебно-медицинской экспертизы развернут штаб волонтеров, которые помогают раненым, собирают деньги на лекарства, еду, одежду, дежурят у коек больных, когда об этом просят врачи. Стены волонтерского штаба увешаны объявлениями о поиске пропавших без вести. Под фотографией и именем родственники пишут: «Пропал в зоне АТО 29 августа, возможно, ранен, числится пропавшим без вести. Выходил из Иловайского котла через Холодную Балку в сторону Макеевки». «Ищут до последнего, — говорит волонтер Елена. — Пойти сдавать анализ для ДНК-экспертизы — признать для себя, что человек погиб».

20 октября 2014

У Игоря Безлера, контролирующего Горловку, Енакиево и Макеевку, позывной «Бес». За месяцы войны на востоке Украины имидж у него сложился действительно демонический, но даже украинские военные признают, что нигде с пленными не обращаются лучше, чем в Горловке.

На стенке блокпоста на въезде в Горловку со стороны Донецка информационный листок сообщает, что приказом премьер-министра ДНР Александра Захарченко полковник Игорь Безлер произведен в генерал-майоры. Над блокпостом российские флаги, имперский триколор и знамя самопровозглашенной ДНР. Сам блокпост представляет собой систему бункеров, накрытых сверху двумя толстыми бетонными плитами и заваленных мешками с землей. Таких основательных сооружений я не встречал ни на одном другом блокпосту по обе линии фронта.


— Тут у нас шесть коек, так что, даже когда нас «Градами» обрабатывали, можно было относительно спокойно спать, хотя плиты над головой ходили, — рассказывает один из бойцов. — В сторонке вот образа поставили, тут же можно чай вскипятить.

В следующем бункере, под землей и плитами, спрятан целый автомобильный контейнер. «Тоже комфортно жить можно», — комментирует экскурсовод. На кухне в углу свалены мешки с картошкой, перцем, морковкой и чесноком, вокруг нее крутится несколько собак и кошек. «Люди уезжали и побросали животных, они к блокпостам, где еда всегда есть, и прибились», — рассказывает повар.

Штаб Игоря Безлера расположен в бывшем пансионате «Украина». Правда, название со здания сбито. На пороге стоит секретарь горловского горсовета Олег Губанов.

— Когда пособия на детей начнут выплачивать? — пытают его две случайно проходившие мимо местные жительницы.

— Как только Украина начнет переводить деньги в казначейство, — отвечает господин Губанов, заступивший на эту должность уже при Игоре Безлере, четыре месяца назад.

В Горловку мы приехали с советником замминистра обороны Украины, курирующим вопрос обмена пленными, Василием Будиком. В тот же день господин Безлер передал ему депутата донецкого облсовета Сергея Винниченко, который находился у него в плену несколько месяцев.

— Семью я вывез в Харьков, вернулся в Горловку по делам, тут меня и задержали, — рассказал господин Винниченко, владевший одной из автозаправочных станций в городе. — В камере, правда, я был только первые недели, а в последнее время помогал чинить машины в автобате, пригодилось образование механика.

Василий Будик увез освобожденного депутата в Харьков, а Игорь Безлер повез нас на свадьбу. Женились Игорь и Татьяна, местные жители, оба воюют, жениху господин Безлер подарил охотничье ружье. Алкоголь командир Горловки не употребляет: «Нельзя после третьей контузии», но любит петь под гитару. Он исполнил песню Михаила Боярского «Все пройдет», на украинском спел народную песню «Ти ж мене підманула».

— A y вас какая песня любимая? — спросил я Игоря Безлера.

— «Господа офицеры», — ответил генерал-майор.

Выясняется, что он поклонник генерала Владимира Каппеля, портрет участника Первой мировой и Гражданской войн висит в его кабинете. Тут как раз включили Олега Газманова, и господин Безлер пригласил одну из журналисток на танец. Пока он танцевал сначала с ней, а потом уже сам с автоматом, один из его соратников, также воевавший в Афганистане, а потом служивший в миротворческом контингенте в Сьерра-Леоне, убеждал меня, что «взять Горловку невозможно».

На следующий день господин Безлер сообщил, что, пока шла свадьба, Горловку обстреляли с украинских позиций. По его словам, жертв среди бойцов и мирного населения не было, ответным же огнем был уничтожен танк, подбит БТР и убито до 30 украинских солдат. Для осмотра города к каждому журналисту приказом Игоря Безлера было прикреплено по телохранителю.


— До войны я был строителем, — рассказывает прикрепленный ко мне Баламут. — Потом служил под Славянском, в Семеновке мы стояли, и сейчас я понимаю, что воевать мы тогда совсем не умели, а последние месяцы здесь.

Городские школы № 55 и № 85 пострадали от снарядов «Градов» еще в начале августа. По словам учителей, учебный год в городе начали 60–70 % детей, остальные с родителями выехали.

— 404 ребенка из 650 у нас сейчас учатся, — рассказала директор 85-й школы Ирина Анатольевна. По ее словам, решением руководства школы из программы были убраны история и культура Украины, украинский язык дети изучать продолжают, но часов русского языка теперь больше.

— Мы сейчас не живем на территории Украины, поэтому эти предметы из программы и изъяли, — объяснила решение директор. Впрочем, портрет Тараса Шевченко в классе изучения украинского языка по-прежнему висит.

В результате обстрелов сгорел деревянный Благовещенский храм.

— 16 метров в длину, 29 в высоту, три года писали для него иконы, два года строили, а потом снаряд попал в колокольню, и за час он сгорел, — рассказал священник Александр. — Но, как только война кончится, мы его, конечно, восстановим.

Главврач городской больницы № 2 Владимир Харьковский говорит, что благодаря городским властям и гуманитарной помощи от «Врачей без границ» дефицита в лекарствах нет.

— Не хватает, правда, миорелаксантов и наркотиков для операций, — сказал он. — Инсулином обеспечены до нового года.

В больнице около 15 местных жителей с осколочными ранениями в результате обстрелов. Всего же, по словам врача, через них прошло около 200 пострадавших, в том числе и несколько раненых украинских военных: «Клятву Гиппократа никто не отменял, врачи должны быть вне политики и лечить всех». Окна в больнице на всякий случай закрыты металлическими листами.

В субботу в Горловке снова меняли пленных. Василий Будик с полтавским правозащитником Василием Ковальчуком, который освободил из плена уже 18 человек, привезли на обмен из харьковского СБУ жителя Енакиево, ополченца Андрея Гречкина. Игорь Безлер, в свою очередь, освободил полтавчанина Валерия Богуна, мобилизованного из запаса в 93-ю механизированную бригаду. Оба попали в плен еще в начале сентября, обоих, по их рассказам, избивали, отказывались кормить, заставляли прыгать и петь гимн Украины. Валерий Богун, впрочем, все это время находился не у господина Безлера, в Горловку был доставлен только в субботу утром. Представители украинской стороны несколько раз подчеркнули, что именно здесь отношение к пленным максимально гуманное.

— Мы никого в яму не сажали, пальцы не сверлили, ноги не отстреливали, — заявил господин Безлер. — У меня самая страшная пытка, когда пленных икрой кормят.

По его словам, последний раз он менял четырех украинских пленных на десять своих погибших бойцов: «Мы их в восемь гробов легко уложили».


— В Горловке отношение к пленным действительно лучшее, — сказал Василий Будик. — В ДНР в целом все тоже в рамках, с ЛНР есть трудности.

На вопрос о присутствии российских регулярных войск на Донбассе обе стороны ответили уклончиво.

— Я их не видел, — сказал господин Будик.

— В Горловке есть пять российских офицеров и пять украинских, — заявил Игорь Безлер. — Но оружия у них нет, и они вместе следят за соблюдением мирных соглашений.

22 октября 2014

Донецкую кольцевую дорогу начали строить под Евро-2012, но не закончили, а теперь не до того. На повороте на один из построенных участков кольцевой с трассы Красноармейск— Донецк под недостроенным мостом окопались бойцы батальона «Днепр».

— В самое логово карателей приехали, у нас тут почти все исключительно по-русски говорят, — шутит главный на блокпосту, представившийся Димой. — Спасибо немцам, которые этот мост строили, — он и минометы, и попадания «Градом» выдержал.

Если залезть на мост и смотреть в сторону Донецка, то слева видны уже строения аэропорта, а справа — ферма, из которой блокпост регулярно обстреливают.

— Прилетает к нам что-то каждый день, в основном ночью или рано утром, но бывает, что и днем начинают, — объясняет другой «днепровец».

Сразу за мостом начинается поселок Пески — последняя точка, удерживаемая украинскими военными. Для тех, кто стоит в аэропорту, это уже почти тыл. Объект, бои за который продолжаются с мая, удерживают военнослужащие 93-й и 95-й аэромобильных бригад, помогают им бойцы добровольческих батальонов «Днепр», «Правого сектора», ОУН. Военные разместились в брошенных местными жителями домах, хотя выехали из этих мест, несмотря на ежедневные обстрелы, не все.

Во дворе одного из домов боец играет с дворнягой Бармалеем. Откуда-то из-под забора вылезает овчарка.

— Муха постоянно Бармалея обижает, ревнует, — смеется солдат.

Офицер 95-й бригады Аскольд говорит: украинской армии донецкий аэропорт важен потому, что позволяет держать в напряжении руководство самопровозглашенной ДНР и не дает отодвинуть линию фронта от Донецка.

— Перемирие здесь никогда толком не соблюдалось, но наиболее активные бои шли до 7 октября, — рассказывает Аскольд. — Потери со стороны ДНР в те дни были большими. Аэропорт для них — это аналог Иловайска, чем он стал для украинских войск. После 8 октября ситуация начала успокаиваться.


По словам офицера, от Песков до позиций ДНР — не более 500 метров, «только пройти их вряд ли вам удастся». Военные поясняют, что даже когда стороны в очередной раз договариваются о временном перемирии, как это было вчера, оно периодически срывается из-за несогласованности действий разных подразделений.

— По ту линию фронта есть «Оплот», «Восток», которые действуют автономно, наши добровольческие батальоны тоже часто что-то делают без оглядки на командование, — говорят они.

На той же улице в одном из деревенских домов расположен штаб недавно созданного добровольческого батальона ОУН — Организации украинских националистов. Командует батальоном Николай Кохановский, прославившийся несколько лет назад тем, что отколол нос с памятника Ленину в центре Киеве. По его словам, позиции в Песках его бойцы заняли еще в середине августа и с тех пор стараются взаимодействовать с 93-й бригадой.

— У нас тут нудная окопная война и никакого героизма, как в «Рембо-2», — рассказывает Николай Кохановский. — Это война корректировщиков, артиллерии, «Градов». Мы противника где-то вдалеке максимум два-три раза видели.

Во дворе у штаба для принятия присяги выстраиваются восемь новобранцев батальона ОУН, командование сначала долго ищет знамя, но потом решает обойтись без него.

— Почему именно этот батальон выбрал? — спрашиваю одного из бойцов.

— Я сначала в другой вступил, но там воевать не хотели, а только полицейские функции выполнять, — делится он. — Поэтому и решил перейти сюда, сразу на передовую.

В этот момент неподалеку раздается стрельба, затем слышится свист минометного снаряда.

— У нас тут и подвал отличный есть, — вмешивается в разговор Николай Кохановский.

В подвале сарая на соседнем дачном участке мы проводим следующие полчаса, пока обстрел не стих. Перемирие, о котором вроде бы утром договорились командиры с обеих сторон, не продержалось и полдня.

24 октября 2014

В Мариуполе с утра ледяной дождь, а мы решили покатиться в сторону Новоазовска. Украинские пограничники были, как всегда, удивлены появлением российских журналистов с тыла, на блокпостах ДНР — их приезду из украинского Мариуполя.

Действующие лица с той стороны со времен сентябрьского путешествия не изменились.

— Вы написали тогда, что мою жену зовут Олеся, а она Алиса, — сказал Гюрза.

Такая вот встреча с читателем.

30 октября 2014

В бомбоубежище, что у шахты Засядько, сегодня огорчались: несколько дней затишья, а вот снова стреляют, боязно за гуманитаркой съездить или дом сходить проверить — цел ли, а то балкон уже обвалился.

— Знаете, уже на уровне инстинкта страшно, когда идешь мимо подъезда, а там дверь закрыта на домофон — значит, не спрятаться, когда обстрел начнется.

Жители домов у путиловского моста, что на подъезде к аэропорту, тоже удивлялись: «Не иначе к выборам дело идет, сорвать их хотят, наверное, вот снова и пошла такая пальба».

Ближе к вечеру удалось узнать, что все куда проще: в Донецк актер Михаил Пореченков приехал и ему надо было пострелять на передовой на камеру в шлеме с надписью PRESS.

1 ноября 2014

Донецк накануне выборов в агитации, поскольку привычных рекламных билбордов в городе почти нет — бизнесу сейчас не до этого, — щиты в основном либо украшает политическая реклама, либо они просто стоят пустыми. Запутаться в движениях, идущих в парламент, избиратель вряд ли сможет: их всего два. Список движения «Донецкая республика» возглавляют глава республики Александр Захарченко, Андрей Пургин и Денис Пушилин. От движения «Свободный Донбасс» в парламент могут попасть представители «Новороссии» бывшего «народного губернатора» Павла Губарева. Самой «Новороссии» как и, например коммунистам, в участии в выборах было отказано. Не попал в избирательные бюллетени и «Союз десантников Донбасса», за который, как уверял меня при встрече в Горловке Игорь Безлер, собирались голосовать многие жители этого города, Енакиево и Макеевки. Активно рекламируется и сам господин Захарченко — безусловный фаворит в гонке за пост лидера ДНР. Рекламы его оппонентов в городе я так и не видел, лишь в одном бомбоубежище обнаружил приклеенный на стену рукописный тетрадный листок, призывающий отдавать голоса за Юрия Сивоконенко.

Глава ЦИК республики Роман Лягин при этом уверен, что выборы будут конкурентными: «В конце концов мы затеяли их для легитимизации власти в республики», — сказал он в пятницу журналистам. Чтобы максимально увеличить явку, ЦИК разрешил участие в выборах через интернет. По его словам, заявок на такое голосование комиссия получила свыше 34 тыс. Участвовать в выборах по интернету, утверждает глава ЦИК, стремились в основном жители Донбасса, уехавшие в Россию, а также проживающие на территориях Донецкой области, контролируемых сейчас Украиной. Три участка для голосования в день выборов откроются в России — в лагерях временного размещения беженцев в Белгородской, Воронежской и Ростовской областях.


Проголосовать на выборах смогут жители Донецкой области, достигшие 16 лет: «Эту норму мы переняли у шотландцев», — поделился Лягин. Наблюдать за ходом голосования, по его словам, будут и иностранные наблюдатели, на вечер пятницы их было зарегистрировано 51: из России, Абхазии, Южной Осетии, а также Сербии и Черногории. Главная звезда этой делегации — депутат Европарламента Жан-Люк Шаффхаузер. Во Франции он входит в крайне правую коалицию Rassemblement bleu Marine, а господин Лягин представлял его как члена «Национального фронта» и президента некой европейской академии.

— Несколько лет назад «Национальный фронт» подписал соглашение о сотрудничестве с партией «Свобода» Олега Тягнибока, — напомнил депутату один из журналистов.

Но господин Шаффхаузер заверил собравшихся, что, хотя он прекрасно знает Марин ле Пен, сам в «Национальном фронте» не состоит.

Наконец, в ЦИК ДНР решили отказаться от «дня тишины» накануне выборов, так что в субботу кандидаты могут продолжать агитацию, а рекламные билборды снимать никто не будет.

— В законе норма о «дне тишины» отсутствует, так что мы в ЦИК подумали и решили: почему бы нет, — объяснил этот шаг Роман Лягин.

Главный кандидат на победу в выборах главы республики Александр Захарченко в пятницу проводил встречу со студентами Донецкого национального технического университета.

— Это могла быть и моя альма-матер, но я был дураком и не поступил, — сообщил студентам Захарченко в начале встречи.

Он опроверг якобы распространяемые украинскими СМИ сведения о всеобщей мобилизации в ДНР и рассказал, как 16-летнего сына полка с позывным «Скутер» им пришлось ремнем загонять учиться. Главу республики спросили, будут ли студентам выплачиваться стипендии.

— Пенсии сейчас не платим, старики голодают, — рассказал Александр Захарченко. — Студенты сознательные, немного подождут. В конце ноября — начале декабря планируем начать выплачивать пенсии. Стипендии — после Нового года.

По его словам, с Россией сейчас ведутся переговоры о том, чтобы там признавались дипломы, выданные Донецкой народной республикой: «Так раньше было в Севастополе», — сказал он.

Студентка Донецкого национального медицинского университета поинтересовалась мнением премьера о том, какая система образования, советская или болонская, лучше.

— Я учился в школе и техникуме при СССР, хорошее было образование. Но в последние годы нам навязывали Микки-Мауса, сникерсы, колу — с этим нам не по пути, — поделился своими соображениями глава республики. — Я обычный человек и не думал, что придется в этом разбираться. Если бы дети не учились, думал бы, наверное, что болонская система — это макаронное изделие.


Молодых людей волновало будущее военной кафедры, глава правительства предложил всем желающим на месяц отправиться на передовую: «Вы как мужчины должны хорошо разбираться в оружии, копать окопы».

— У вас есть уникальная возможность стать не только человеком, который хорошо сбивает самолеты, но и хорошим снайпером, артиллеристом, танкистом, — сказал он.

Отвечая на вопрос о выборах, Александр Захарченко заверил студентов, что после 2 ноября самопровозглашенная республика станет легитимным государством, до этого, признал он, ей руководили революционные самоназначенцы.

3 ноября 2014

У круглосуточного магазина, куда я зашел за сигаретами и денег на телефон кинуть, тормозит белый джип. Из него выходят симпатичная брюнетка, мужчина в костюме и при галстуке, в руках автомат. Нет, ну местные ополченцы — дело привычное, но вот такой менеджер, изучающий с автоматом сыры, пока его подруга выбирала йогурты на утро, — впечатлило.

Охрана тревожно переговаривалась.

В единственном, кажется, круглосуточном кабаке Донецка после выборов что-то вроде недели моды. Дамы в районе 35 в нарядах, легко снимаемых, изучают контингент. Популярностью пользуются командиры — с деньгами тут точно все будет хорошо. Те, кому с командирами не повезло, грустно тянут шампанское за столиком в ожидании хоть какой-нибудь участи на ночь.

В окружении охраны приходит постоянный посетитель, кандидат Кофман, на выборах, если верить exit-poll, он взял второе место с небольшим отрывом от третьего и, по слухам, владеет именным пистолетом, где на рукоятке так и выбито «Товарищу Кофману».

Охрана тут уже давно тревожно не переговаривается.

И это мы еще до ресторана «Синоптики» не доехали — вот там, говорят, настоящее веселье.

2 декабря 2014

— Пиздишь, так пизди уверенно, — любил говорить Сергей Арнольдович Микулик, редактор отдела спорта журнала Нью Таймс, когда мы с ним там работали.

Каждый раз когда один спецкор «Комсомолки» начинает геройствовать в интернете и обличать всех остальных коллег в трусости, я вспоминаю ноябрьский день выборов в ДНР. Первый брифинг глава тамошнего ЦИКа Лягин решил давать в 7 утра, а журналистов по такому случаю позвали в ЦИК чуть ли не к шести.


В ожидании мероприятия по залу прохаживался Александр Коц, его коллега Дмитрий Стешин лежал на полу и готовился снимать господина Лягина на камеру. Я оккупировал один из диванчиков и открыл твиттер.

«Наши вышли к предместьям Мариуполя, линия фронта сдвинулась. Город виден. Гарнизона там практически нет», — написал в этот момент Дмитрий Стешин, собрав почти 500 ретвитов и воодушевив патриотическую общественность.

Я огляделся вокруг. Мариуполя было не видно, Дмитрий Стешин продолжал лежать на полу здания в центре Донецка, линия фронта в моей голове сдвинулась, я вспомнил Сергея Арнольдовича.

18 декабря 2014

Что-то вчера подсказало мне, что выезжать надо пораньше, хотя последнее время блокпосты пролетали за несколько минут.

— Документы в порядке?

— Конечно!

— Ну и катитесь себе без вопросов.

А тут сначала под Ясиноватой попался излишне бдительный «Восток».

— Что в багажнике? Бронежилеты везем? Понятно все с вами, парни, выходим из машины, встаем к стенке, ждем расстрела.

Через полчаса на украинский блокпост уже заезжаем.

— Если бы к нам Лайфньюс попал, сразу в расход бы пустили, а вам только колено прострелить можем.

Ну, ок, война 8 месяцев идет, к милому армейскому юмору все привычные. Я вообще думаю, что если бы журналисты были персонажами из компьютерной игры с неограниченным количеством жизней, а каждое пожелание нас расстрелять реализовывалось, то к новому году можно было бы организовать общество веселых ситечек.

У погранцов вопросов не возникло, а вот дежурный от СБУ решил, что попались крупные диверсанты. Тут еще японец одновременно приехал. Короче, все сошлось. Вызвали высокое начальство, которое поехало к нам на блокпост аж из Краматорска. Два часа ждали, пока доедет, еще час, пока проверит. С экспрессом Константиновка — Киев я уже мысленно попрощался и прикидывал шансы попасть на поезд Константиновка— Москва, который уходить должен был еще через час. Но тут наконец служба безпеки пришла к выводу, что ехали из Краматорска они зря, с диверсантами сегодня не получится, и вместо подвала предложили коридор до вокзала, чтобы оставшиеся блокпосты не убили окончательно надежду попасть на нужный поезд.


Через 6 часов доехали до Киева. На перроне девушки встречают возвращающихся с фронта бойцов батальона «Донбасс», в подземном переходе требуют не паспорт, а купить цветов, в баре гостиничном ни одного вооруженного человека, на улице «Хобыта» рекламируют.

Пришел в вареничную, все, что еще днем происходило, кажется каким-то сном про другую жизнь.

18 декабря 2014

Киевский юмор

— Налейте пива нашему московскому гостю, — кричит коллега Ваня на бар.

— Москалям не наливаем, — отвечают ему.

— Да он только из Донецка вернулся, сепарам помогал!

— Ну тогда другое дело, наливаем!

26 декабря 2014

На днях приснилось, что работаю я на симферопольском телеканале «Новое время» (не путать с московским и киевским журналами). Главный редактор, конечно, Галина Тимченко. И вот прилетаю я из командировки, а в Крыму вроде как идут бои между украинскими повстанцами и российской армией. Тут меня на выходе из аэропорта хватает почему-то полевой командир Тимур Олевский и сажает в подвал. Скоро туда же попадает старик Азар, который пять часов брал интервью у Игоря Николаевича Безлера, чем его разгневал. Потом появляется Евгения Марковна Альбац, которая с телеканалом сотрудничать не хочет, но готова писать на гонорарной основе. И тут я узнаю, что главный владелец телеканала человек плохой, завтрашнее общее собрание он задумал не просто обстановку обсудить, а чтобы двое моих коллег не попали на судебное заседание по делу Михаила Михайлина, который якобы взорвал бензовоз где-то под Бахчисараем.

Тут я в ужасе проснулся.

Последняя в этом году колонка написана, посчитал, что провел в командировках по Украине в этом году где-то 180–190 дней. Больше полугода.

Киев, Крым, Донбасс, вдоль границы по Ростовской области, а еще Одесса, Херсон, Днепропетровск, Харьков. Никогда не думал, что вот так вот изучу Украину.

Я не хочу оценивать год, но мне в эти месяцы повстречалось множество интересных людей, имена которых я далеко не всегда знаю.


Я запомнил того парня, который в феврале остановил меня у баррикады на Институтской со словами: «Куда идешь, дурак, убьют же». И ту женщину, которая не позволила людям в масках утащить меня куда-то с депутатом Рыбаком в Горловке в апреле. Старого татарина, который во время голосования на дому не побоялся при свидетелях проголосовать за сохранение Крыма в составе Украины, и студентов, которые 9 мая в Киеве у вечного огня решили все же петь про «России сможем послужить», потому что ветеранам так будет приятно и вообще правильно. И девушку из Мариуполя, которая бесплатно вызвалась возить журналистов по самым дрянным местам, лишь бы было интересно. И полковника, переживавшего за свой «Бук» в Евпатории. Интересных комбатов по одну линию фронта и полевых командиров по другую. Призывников на блокпосту под Мариуполем, с которыми пришлось заночевать в ожидании штурма города, и не всегда очевидных ребят с Изварино и Краснодона. Ростовских ФСБшников и краматорских СБУшников. А еще медиков, священников, волонтеров, водителей. Пленных, которые, надеюсь, всё же все смогут в итоге вернуться домой.

Или вот история, летом звонит женщина: «Ищу Питона». Только в нашей, наверное, стране, дама может искать друга сердца, с которым прожила почти 10 лет, а знает только его имя и позывной. Уехал воевать, два месяца не выходит на связь. Ни фамилии, ни профессии, ничего. Две недели из интереса я разыскивал «Питона».

— Вы нам хоть фамилию дайте, — жаловались в разных донецких инстанциях.

— Нет фамилии, знаю лишь, что Питон.

— Так у нас этих Питонов штук 15 здесь ползает.

Нужный Питон оказался живым, нашел вроде как другую возлюбленную, перебрался на донецкую квартиру и чуть ли не представлен к «госнаграде».

И одновременно я навсегда запомню пограничника на трассе Новоазовск — Мариуполь, который не выполнил обещания земляку вернуть его домой живым и который уводил нас на обочину посоветоваться: удастся ли ему после всего этого найти любимую девушку.

И разбросанные по посадкам тела, и моментально въедающийся в одежду и кожу трупный запах — это я все тоже запомню.

Вряд ли был год, когда я чаще бывал на похоронах и прощаниях. И если кто-то думает, что журналисты — такие металлические человечки, которые из всего этого выходят целыми и непокореженными, то они глубоко ошибаются. Многим еще долго надо будет приходить в себя, лечиться, удивляться тому, как вообще все устроено.

Один из последних киевских разговоров.

— Все равно, как прежде, у нас уже не получится общаться.

Может, и не получится, но я хочу верить, что в следующем году мы начнем как-то «более лучше» разговаривать. Что меньше будет рвов и вообще не будет трупов. А на человеческом уровне мы это все равно преодолеем, потому что все эти президенты с их администрациями и министрами обороны — дело временное.


Такая вот у меня есть мечта на следующий год, а сама колонка получилась такой:


20 февраля на Институтской улице в центре Киева стреляли. Неподалеку от Октябрьского дворца на баррикаде меня остановил один из активистов: «Дальше идти нельзя, убьют». У отеля «Козачий» на Майдане уже складывали тела погибших. На следующий день Виктор Янукович бежал из Киева, власть рухнула, но мало кто представлял, к каким последствиям это приведет.

1 марта, когда Совет федерации разрешил Владимиру Путину использовать войска на территории Украины, я должен был уезжать из Киева в Симферополь. Там только начинались не до конца еще очевидные движения вокруг украинских военных баз. На вокзале на мой красный паспорт некоторые соседи по вагону смотрели осуждающе, но все равно не верилось, что война возможна.

17 марта был удивительным днем, когда Крым вроде бы перестал быть украинским, но еще не стал российским. Война по-прежнему казалась чем-то невероятным. Новым киевским властям, казалось, было не до Крыма. Масштабных жертв во время событий на полуострове удалось избежать.

— Я не могу согласиться на совместное дежурство с чужими военными. У меня же тут зенитный ракетный комплекс «Бук-Ml», и я отвечаю за то, чтобы эти ракеты не направили куда не надо, — объяснял мне патовость ситуации, в которую попали украинские военные, блокированные «зелеными человечками», Андрей Матвиенко, командир части 4519, в которой базировался Евпаторийский зенитно-ракетный полк. Но всерьез воспринимать его опасения тогда как-то не получалось.

И даже в конце апреля, когда уже шла объявленная Киевом антитеррористическая операция, Игорь Стрелков со своей группой плотно сидел в Славянске, а события приняли куда более кровавый поворот, война казалась чем-то нереальным. Хотя именно в те дни на моих глазах в Горловке был похищен жестоко убитый впоследствии местный депутат Владимир Рыбак.

— Надеемся на поддержку России, но самое главное, чего хотят сейчас люди, — чтобы не началась гражданская война и не пролилась кровь, — уверяли меня люди, захватившие донецкую областную администрацию. Они вплоть до деталей пытались копировать киевский штаб активистов Майдана в Доме профсоюзов: на первом этаже что-то вроде кухни, этажом выше — пресс-центр, стены увешаны объявлениями о том, что необходимо медикам и куда звонить добровольцам-новобранцам.

В Краматорск входили первые колонны днепропетровских десантников. Их блокировали местные бабушки, которые сразу же несли бойцам кофе и бутерброды. А заблокированные военные удивлялись: «С кем тут воевать?»

Вплоть до конца весны в Донецке удивительным образом уживались десятки вооруженных людей, удерживавших областную администрацию, старый мэр-«регионал» Александр Лукьянченко и назначенный Киевом губернатор Сергей Тарута. 2 мая на «Донбасс-арене» «Шахтер» еще обыгрывал мариупольский «Ильичевец». Местные ультрас спокойно распевали оскорбительные песни про Владимира Путина, а в ответ слышали лишь недовольный гул с соседних трибун.


Все это кончилось летом, когда пришла война, самая настоящая: с десятками обгоревших тел вдоль посадок и по полям подсолнухов, с пленными, разрушенными домами и беженцами. Украинская армия взяла Славянск, отрезала Луганск от Донецка, куда переместился из Славянска со своими соратниками Игорь Стрелков. В миллионном прежде мегаполисе начали хватать велосипедистов, видя в них наводчиков, насиловать на блокпостах, в подвалах оказались сотни заложников. В Куйбышевском и Киевском районах города, прилегающих к аэропорту, за который уже больше полугода идут ежедневные ожесточенные бои, вряд ли остался хоть один неповрежденный дом. Жители перебрались в расконсервированные бомбоубежища. Когда украинская армия вплотную приблизилась к столицам самопровозглашенных ДНР и ЛНР, на востоке Украины появились, как их назвал глава ДНР Игорь Захарченко, «отпускники».

В день взятия Новоазовска в конце августа мы с коллегами видели на российско-украинской границе колонны танков, готовящихся зайти в город. Командовал всем на месте некий Александр, который уверял, что в прошлом он учитель русского языка и литературы, на прощание оставил свой российский номер телефона.

За несколько недель войны был сбит малайзийский «Боинг», мы потеряли нескольких коллег, а точное количество потерь воюющих сторон будет подсчитано еще не скоро. Волонтеры группы «Груз-200», которые пытаются вести списки погибших на востоке Украины россиян, насчитали к концу года 250 убитых.

Заключенное в начале сентября перемирие было уже необходимо всем сторонам конфликта. Украине требовалось отойти от последствий Иловайска — наступавшая армия не ожидала появления «отпускников», вдоль границы образовалось несколько «котлов», в которых украинские военные понесли тяжелые потери. России в какой-то момент стало сложно говорить о воюющих добровольцах, когда журналисты все чаще писали о похоронах десантников.

Минские соглашения ожидаемого мира на Донбасс не принесли, лишь заморозили конфликт в определенных границах. Которые, как показали последующие месяцы, мало кого устраивают. В нескольких особенно горячих точках боевые действия продолжаются и по сей день в ежедневном режиме. А оставшаяся часть самопровозглашенных ДНР и ЛНР стала «вольными территориями», на которых царит «махновщина». Яркие полевые командиры поделили между собой города, районы и начали с них кормиться, иногда что-то перепадало и местному населению. Журналистов, следующих на интервью к Алексею Мозговому, могли запросто перехватить казаки атамана Козицына просто из ревности: что это их командира обделяют вниманием. Игорь Безлер с позывным «Бес» шутил про появление новой республики ГЕМ (Горловка, Енакиево, Макеевка) из городов, находящихся под его контролем.

В последние недели с «махновщиной» пытаются бороться, вывозя наиболее самостоятельных и одиозных командиров в Россию. Тех, кого девать некуда, встраивают в некую властную вертикаль, контуры которой непонятны и архитекторам.

Политикам в Москве и Киеве замороженная ситуация на Донбассе выгодна: одни получили вечный рычаг давления на Украину, вторые — объяснение, почему не проводятся необходимые в стране реформы. Как миллионам людей зимовать в регионе с разрушенной инфраструктурой и на грани голода, в Киеве и Москве, может быть, кто-то и задумывается, но ни одного дельного рецепта до сих пор не предложено.

1 января 2015

В Черновцах в караоке отмечают чей-то день рождения и исполняют известную песню Газманова в исправленном по требованию времени варианте. Получается так:

Офицеры, офицеры, ваше сердце под прицелом.

За Отчизну и свободу до конца.

Украинцы, молдаване, пусть свобода воссияет,

Заставляя в унисон звучать сердца.

— Люди не могут отказаться от песни, которая рвет душу, — комментирует происходящее киевская подруга.

2 февраля 2015

На въезде в Дебальцево на обочине дороги у шиномонтажа стоит около десятка человек с сумками и узлами. Они ждут машину.

— Почему про Дебальцево все говорят, а про наше Чернухино нигде ни слова, — возмущается одна из женщин.

Чернухино — населенный пункт в нескольких километрах от Дебальцево, административно относится к Луганской области и последние десять дней ежедневно обстреливается артиллерией ДНР.

— Полгода как-то жили, но после 21 января там невозможно находиться, обстрелы каждые полчаса, — рассказывает пенсионер Игорь Васильевич, держа на руках собаку. — Жили в подвалах, хлеба, воды, электричества — ничего нет. Но у меня сын в Самаре живет, когда от дома уже почти ничего не осталось, решил через Харьков и Москву к нему перебираться.

По его словам, в Чернухино в подвалах остается еще несколько сотен человек — им выезжать просто некуда. На обочине тормозит грузовик с большим металлическим контейнером.

— Это что же, нас как скот повезут, — возмущается беженка.

— Лучше так выехать, чем в Чернухино оставаться, — отвечают ей.

В этот момент разносившиеся издалека разрывы заметно приближаются, снаряды взрываются уже в 2–3 км от шиномонтажа. Трое детей, прятавшихся за взрослыми, начинают плакать и отказываются лезть внутрь.


— Не плачь. Тебя как зовут? — успокаивают его взрослые.

— Митя.

— Выедешь в Артемовск, Митя, там будет спокойно.

На центральной площади Дебальцево не пострадавших от обстрелов домов не осталось. Окна домов забивают фанерными листами. Военные подогнали водовоз с надписью МЧС, и местные жители с ведрами и пластиковыми бутылками выстроились в очередь.

— Военные в городе меняются постоянно, одни помогут, привезут воды и дадут бензина, а как отнесутся следующие, никогда не знаешь, — рассказывает женщина в очереди.

На крыльце горисполкома с вещами стоят мужчина и женщина, рано утром пешком вышедшие в Дебальцево из Углегорска. Этот населенный пункт на полпути к контролируемому ДНР Енакиево также оказался сейчас в эпицентре боев и полностью не контролируется, кажется, ни одной из сторон конфликта.

— Выехать оттуда невозможно, дорога простреливается, — рассказывает волонтер из Киева, который привозил в Углегорск лекарства и выходил оттуда вместе с несколькими местными жителями. — Мы рано утром подняли белые тряпки над головой и полем, тропинками пошли, но раза три снайперы по нам стреляли — пугали.

— Я смотрю новости, киевские власти говорят, что за день семь человек погибло или десять, а в Углегорске десятки погибших, трупы по улицам валяются, медики не могут доехать их забрать, — вмешивается в разговор выбравшаяся оттуда женщина. — Мы обращались к дээнэровцам: дайте коридор, чтобы мирные жители могли выйти, а они заезжают на окраину, поснимают нас на камеры и уезжают, а потом сразу обстрел начинается. Какие-то ребята из Нацгвардии в городе еще держатся, но что они могут сделать, если из подвала вылезти невозможно.

Дебальцево при этом само регулярно подвергается обстрелу, вчера под огнем были окраины города, но местные уже на слух определяют, куда попало в этот раз, больше не пригибаются при очередном разрыве и даже шутят: «А вот этого бояться точно не надо, это наши работать начали».

3 февраля 2015

Дядька из местных сегодня поймал меня у горсовета Дебальцево со словами: «Журналист? Ну, поехали, правду тебе покажу». Был он слишком эмоционален, но я подумал, да и согласился. Сели мы на его разбитый мотоцикл, он впереди, я в своих дурацких консервах сзади, да покатились по обледенелым улицам мимо разбитых домов куда-то.

— Я вообще большую часть жизни на Камчатке провел, служил, бывал там?

— Нет, но дед много рассказывал, он геологом был.


— Вот как же оно так вышло, что даже Камчатка на всех общая, а такая хуйня на выходе? — спросил дядька, слезая с транспорта.

Привез он меня, как оказалось, в очередной подвал, которых за день я уже несколько видел. Живет там около 40 человек, 6 детей. Жители, посовещавшись, решили не пускать: «Укропы» русского бы не пропустили, точно шпион».

Но вообще места хуже Дебальцево я за эту войну и не видел, наверное.

3 февраля 2015

Во двор дома № 15 на улице Ленина в Дебальцево за последние дни угодило пять снарядов. Последний в ночь с понедельника на вторник попал в первый подъезд здания, жители которого давно перебрались из своих квартир в подвалы.

— Обстрел каждый день начинается ровно в шесть утра, а потом лупят каждый час, хотя военных в городе почти не осталось, — рассказывают местные жители.

Двенадцатилетний Богдан вместе со своими родителями Аленой и Олегом водит меня по двору и показывает, где осталась воронка, а где из земли торчит неразорвавшийся снаряд. Богдан вспоминает, как 19 января отец повел его в школу и в 100 метрах от них разорвался снаряд, выпущенный из «Града». С того дня школа не работает.

— Питаемся хлебом, раз в три дня стараемся сварить кашу или суп, чтобы что-то горячее было, а то ребенок простыл, лечить его нечем, — рассказывает Алена. — Газа, воды, электричества — ничего нет. Для туалета воду приходится брать из луж. Да вы на нас сами посмотрите, люди в живые развалины превращаются, живем то ли как в блокадном Ленинграде, то ли как в Сталинграде.

В соседнем с ними подвале живут 12 пенсионеров, четверым около 60 лет, остальным — под 80, трое на костылях.

— В городе остаются те, кого нигде не ждут. Я вот всех родственников вывез, а сам родился тут, живу и сдохну, видимо. Да и сосед запил, надо за ним присмотреть, — говорит один из жителей подвала.

Лидия Петровна живет на соседней улице Курчатова. Всю жизнь отработала на железной дороге.

— Вот этот дом построили в 1938 году, все руководство станции здесь жило. Одну войну дом простоял, эту вряд ли переживет, — рассказывает она. — Последнее попадание было рано утром, осколки со двора каждый день выметаем.

Во дворе из кирпичей сложено что-то вроде очага, на котором оставшиеся здесь жители готовят еду. В подъезде — вязанка дров.


Накануне вечером украинские военные говорили, будто на сегодня достигнуто соглашение о режиме тишины, чтобы из Дебальцево можно было вывезти оставшихся детей. К одиннадцати утра к зданию городской администрации МЧС подогнало три автобуса для беженцев. Офицера, отвечающего за эвакуацию, сразу атаковали местные жители.

— Обещаю, завтра в десять утра привезу ящик лекарств. Сердечные, противовоспалительные. А вы почему не уезжаете?

— Так квартира.

— К черту квартиру.

— Почему вы из Чернухино людей не вывозите?

— Обстрелы постоянные. Пока люди по подвалам — у них есть шанс. А если приедет автобус и в него прилетит — ни у кого шанса не будет.

— А почему по жилым кварталам бьют, какие там военные действия? Вы же небось и бьете, — многие местные жители уверены, что Дебальцево обстреливает и украинская армия.

— Зачем вы такое говорите. Моя задача не себя спасти, а вас всех вывезти.

Автобусы от здания администрации уходят до конца не заполненными.

На третьем этаже здания администрации до последнего времени находился совместный российско-украинский центр по контролю и координации прекращения огня и стабилизации линии разделения. 20 января российские офицеры во главе с генерал-майором Александром Вязниковым переехали в расположенный в 12 км от Артемовска Соледар. Генерал-майор Александр Розмазнин, возглавляющий украинскую половину центра, рассказывает, что переезд был мотивирован вопросами безопасности. Украинские офицеры оставались в центре до 1 февраля, когда один из снарядов угодил в здание, был ранен заместитель генерала Розмазнина.

— Если бы российские коллеги оставались на месте, никто не посмел бы так обстреливать Дебальцево, — уверен Александр Розмазнин. — Но я считаю, что потенциал нашей совместной работы не исчерпан, если успешно завершится очередной раунд переговоров в Минске.

Про себя генерал рассказывает, что 20 лет отслужил в советской армии, дослужившись до подполковника. После развала СССР вернулся на Украину, сам он родом из Луганской области, а в Москве до сих пор живут родственники. С российскими офицерами они едят в одной столовой, ездят в одной машине, напряжение между ними возникает после очередного особо жесткого обстрела, но в основном отношения нейтральные.

— Есть абсолютная взаимосвязь между военной активностью нашего противника и приходом на их территорию гуманитарных конвоев, — утверждает генерал-майор. — Война идет десять месяцев. Хорошо, вы нам говорите, что танки и артиллерию отжали у украинской армии. Но откуда взялось столько снарядов? Речь идет о тысячах тонн, а ни одного склада или базы вооружений на не контролируемых нами территориях не было. Был только луганский патронный завод, но он потом взорвался.


Через российских коллег украинские офицеры договариваются с представителями самопровозглашенных республик о временном приостановлении огня, когда надо вывезти мирных жителей или для иных гуманитарных миссий. В понедельник вечером такая договоренность для эвакуации жителей Дебальцево в очередной раз была достигнута, и по центру города в первой половине дня несколько часов не стреляли, хотя в нескольких километрах разрывы были слышны.

— Нас из миномета около семи утра обстреляли, — рассказали военные с блокпоста на окраине города на пересечении трасс Харьков— Ростов и Луганск — Донецк.

В расположенное неподалеку Чернухино, несмотря на относительное затишье, военные рекомендовали не ехать: поселок до конца никем не контролируется, огонь прекращать там точно не станут. Восточнее города, в районе Углегорска, столкновения продолжались весь день. Бои шли уже буквально в нескольких километрах от Дебальцево.

5 февраля 2015

По пути в Углегорск оказались сегодня в Енакиево.

А в Енакиево сегодня хоронили пятерых, которые штурмовали Углегорск.

А всего из енакиевских 11 человек погибло там. И минимум 6 тел украинских военных лежит в местном морге.

А еще Енакиево родной город Виктора Федоровича Януковича.

А еще на войне очень ко многому можно привыкнуть и, конечно, восприятие немного притупляется и мимо того, что для нормального человека — ад, можно иногда пройти, потому что сколько всего такого ты уже видел.

А еще мне в этом году стукнет 30, и вот я по профессиональной привычке иду мимо заготовленных крестов, переписываю имена, даты, 1967 год, 1971 год, а потом глаз останавливается: Валентин, 1995 год. В начале марта отметил бы 20-летие, но не отметит.

Вот Алексей Алексеевич Венедиктов пишет в твиттере, что на Украине Путин воюет не с Украиной, а с США за Украину. А за что воевал вот этот Валентин, я уже никогда у него и не смогу спросить. Я просто стою минут пять, смотрю на эту табличку и это «1995», а что внутри происходит, объяснить вряд ли смогу.

12 февраля 2015

В Минске подписаны вторые уже мирные соглашения и сейчас одна половина ленты в Facebook распространяет «смешные» коубы с Путиным из Минска, другая — «смешные» карикатуры на Порошенко.

Я не верю, честно говоря, что до чего-то толкового и долгосрочного там договорятся, хотя очень хотел бы в это верить.

Сегодня утром мы как раз попали на последствия очередного обстрела Донецка. Там на автостанции сгорел автобус вместе с водителем. Черная головешка осталась вместо тела.

А на соседней улице женщину осколком убило. Как раз мы мимо проезжали, когда уже ко всему привыкшие медики пытались как-то загрузить тело сначала на носилки, а потом в карету «Скорой». Красивая, кажется, была женщина, лет 40, не больше.

Одни говорят, мол, диверсанты, другие, что эти сами по Донецку стреляют. Не знаю, я стреляющего миномета не видел, только головешку и серое тело в «Скорой».

Еще в Донецке, знаете, действительно развели бюрократию, на все разрешение начальства нужно. А вот в Новоазовске главврач больницы, которая вынуждена работать на оба района, поскольку в соседнем райцентре больницу разбомбили, спокойно рассказывает, что горючки нет, чтобы больных объезжать, и что хроники даже самых минимальных лекарств не получают, ну какие лекарства, когда бинтов не хватает. Еще недоедание. На фоне всего этого смертность вырастает в два раза.

Подумайте просто о том, что даже без войны и ранений вдруг умерло в два раза больше людей.

А врач, вот удивительные вещи порой совмещаются, он, с одной стороны, за республику, а с другой — признает, что до ее прихода в августе 2014-го такого не было.

Сейчас где-то в городе снова «бахает», одни говорят, у ж/д вокзала взрывается, другие, что больница горит.

Утром мы проедем по этим местам, и снова ко всему за 8 месяцев привыкшие медики будут грузить посеревшее тело в машину. Человек этот не увидит ни смешных коубов, ни карикатур, а я перед сном буду в 78-й или 124-й, наверное, раз надеяться, что люди в костюмах в своем Минске все же о чем-то договорятся.

14 февраля 2015

Пока не прилетело, я вообще собирал фразы для себя, в блокнот, может, для поста в Facebook. Но вот был солнечный день, а потом «прилетело».

В хорошую, а главное, тихую погоду влюбленные парочки, родители с детьми, пенсионеры выходят на прогулку на набережную Кальмиуса в центре Донецка. Если идти в этот момент по набережной, то по обрывкам разговоров можно получить представление о настроениях в городе:

— В воскресенье вроде бы должны прекратить стрелять, но никто в это не верит.

— Позавчера еще в три ночи что-то перебило, и с тех пор нет электричества.

— Говорят, если перемирие получится, цены вернутся на довоенный уровень.

— Вчера народных депутатов показывали, только я никак не пойму, что это за особый статус, который нам киевские предлагают.

В нескольких километрах от набережной отстреливается «Град», минут через десять туда наносится ответный удар, еще спустя десять минут по улице, завывая, проносится колонна из четырех карет «скорой». Какой-то ребенок начинает плакать. Прохожие либо привыкли, либо делают вид, что ничего не случилось. Но людей с детьми сразу становится ощутимо меньше.

Ну и расскажу, наверное. Однажды я сломал ногу лет в 10 и, не сглазить бы, это пока моя самая сложная травма. Так что тут психологическая какая-то внутренняя реакция: если в голову осколок, то сразу с большой долей вероятности до свидания, а вот за ноги иногда очень боюсь. Это на много лет история, тем более что для ног бронежилетов пока не придумано. И вот сломанная тогда нога начинает каждый раз в тревоге зудеть.

Потом стреляет что-то рядом, мы со стремительным «блядь» уезжаем, а уже в спокойном центре Донецка я начинаю думать о том, что потери многие считают по погибшим — мозг на асфальте, а сколько безногих и безруких останется. И как они потом жить будут.

Уже в кафе я вижу вечерние новости, где умные люди, политологи, объясняют, что к чему, да почему это правильно, и думаю, что кто бы с кем ни воевал, у меня не получится агитировать ни за тех, ни за этих, а на этой войне — тем более. Журналист вообще, мне кажется, может занимать только антивоенную позицию, либо максимально отстраненную, но это если воюют где-то в Антарктиде. Ну, либо я дурак и та самая нога не позволяет мне чего-то очень мудреного понять.

19 февраля 2015

20-летний Миша родился в Екатеринбурге, 21-летний Леша — в Моздоке, Артему 22 года, он из Славянска-на-Кубани, а Диме — 23, он из Владикавказа. А еще ребята из Читы, Норильска, Улан-Удэ.

Всех их на первый взгляд ничто не объединяет. Но общее все же есть — город N, войсковая часть *****, N-ская отдельная мотострелковая бригада.

До недавнего времени все они проходили там контрактную службу. Еще в декабре и январе вешали в профайлах социальных сетей совместные фотографии из части, минувшим летом — с учений рядом с БТР. А еще — в красивой форме перед зеркалом.

Но две-три недели назад все изменилось, и вот уже двое сослуживцев без знаков отличия обнимаются на одной из площадей Горловки, другой в той же социальной сети размещает фотографию, где трое молодых ребят сидят на броне где-то на дороге на Дебальцево. Третий — кадр с застрявшим в окопе дээнэровским танком — главной достопримечательностью на въезде в разрушенный Углегорск.

На войну они попали уже после 20 января, когда в Донбассе возобновились активные боевые действия. Тут они вроде как в бессрочной командировке. Командиры были не против, наоборот, порыв они приветствовали, рассказав, почему именно сейчас и именно в эти места надо поехать родину защищать.


Уходили они в Донбасс не подразделением, а группами по три человека — экипаж боевой машины. Теперь, оказавшись без связи, они у меня интересуются судьбой своих друзей, спрашивают, живы ли они. На месте их также распределили в разные, уже сформированные подразделения армии ДНР.

Логика военных действий в последние месяцы достаточно проста: на выполнение боевых заданий со стороны то ли самопровозглашенных республик, то ли «отдельных районов Донецкой и Луганской области» (как написано в Минском соглашении) выезжают те, кто действительно умеет воевать. Они решают поставленную задачу и отходят, а в занятый ими населенный пункт, в комендатуры и на блокпосты встречать журналистов заступают уже местные ополченцы, с готовностью рассказывающие о своем шахтерском прошлом. В какой-то момент можно и правда решить, что на войну с «хунтой» поднялись исключительно местные, но потом кто-то проговаривается:

— За тем терриконом буряты стоят.

— А что за буряты?

— Ну… Донбасские индейцы.

Все улыбаются, все всё понимают. В последние дни перед окончательным штурмом Дебальцево, чтобы лишний раз не светить «бурятов», журналистам постарались максимально закрыть въезд в Углегорск, откуда развивалось наступление внутрь котла. Спустя пару дней после штурма, когда Дебальцево окончательно «зачистят», на блокпосты выставят шахтеров, а журналистам снова будет открыта дорога.

Про стратегическое значение Дебальцево в последние дни было сказано много — это и прямая дорога, связывающая Донецк с Луганском, и крупнейший железнодорожный узел, и важная с артиллерийской точки зрения высота. Про то, сколько сот человек с обеих сторон погибло за время растянувшегося почти на месяц штурма, мы узнаем не скоро.

После взятия Дебальцево линия фронта в очередной раз «выровнялась». Не исключено, что достигнутое в Минске соглашение о перемирии теперь будет местами выполняться, огонь прекратится совсем или хотя бы чуть стихнет на месяц или два, пока кому-то не придет в голову, что самопровозглашенные республики не могут дальше жить без Мариуполя, Артемовска или Лисичанска. Тогда в воинских частях по всей большой стране вновь активизируются «политруки» с рассказами о том, как важно помочь свободолюбивому Донбассу от агрессии Запада. Никакой принудиловки — только добровольцы.

И Миша, и Леша, и Артем, и Дима перед отъездом подписали рапорты об увольнении. Если кому-то из этих ребят при штурме Дебальцево очень сильно не повезло, то не повезло добровольцу, который к моменту своей смерти к той войсковой части и той бригаде точно не имеет никакого отношения.

И напоминает все это гражданскую войну в Испании. Добровольцы из СССР ехали туда с «нансеновскими паспортами» или документами одной из европейских стран. Добираться было сложней, да и псевдонимы были совсем другие: будущий маршал СССР Родион Малиновский был не Моторолой, а полковником — «колонель Малино».

Военный советник Ян Берзин мог погибнуть под именем генерала Доницетти, но в итоге был расстрелян в 1938 на полигоне «Коммунарка».

Илья Эренбург в книге «Люди, годы, жизнь» вспоминал: «В 1943 году на КП возле Гомеля я увидел командующего армией генерала Батова. Мы говорили о предстоящем наступлении. Вдруг кто-то крикнул: «Фриц!» — показались вражеские самолеты. А генерал и я смеялись: в Испании наши военные советники носили различные имена — Валуа, Лоти, Молино, Гришин, Григорович, Дуглас, Николас, Вольтер, Ксанти, Петрович. Павлу Ивановичу Батову почему-то досталась фамилия Фриц».

— Вас отправляли на учения в Ростовскую область или прямо сказали, что едем воевать на Украину?

— Сразу сказали. Сам видишь, что эти твари делают, все сюда просились. Я в армии служу не для того, чтобы учиться шить и копать.

— А «командировка» надолго или бессрочная, пока не отзовут?

— Пока сами не уедем. Я хочу либо до конца войны, либо до последнего вздоха воевать.

— А тебе самому это зачем? — спросил я одного из них.

— Нам объяснили, что мы поможем остановить тут войну, — был мне ответ.

Но, сидя на броне, войну остановить нельзя. Войну можно остановить, только если все слезут с брони и вернутся домой, хотя бы в свою страну из соседней.

Вместо послесловия

Вторые Минские мирные соглашения настоящего мира не принесли, как и первые. Уже после того как был написан последний из отобранных для этого сборника текстов, случились бои за Марьинку и Широкино, продолжают гибнуть люди вдоль всей линии разграничения. В моду входит термин «приднестровизация конфликта». Про участие военнослужащих из Бурятии в штурме Дебальцево был снят подробный документальный фильм, а в плен в Луганской области успели попасть двое бойцов ГРУ. Военные, волонтеры и журналисты каждый месяц ждут нового обострения ситуации на фронте, и вряд ли кто-то может дать гарантию, что такого обострения не произойдет. Эта, однажды закрутившаяся история, закончится, к сожалению, еще не скоро. И когда мы с редактором обсуждали, стоит ли дописывать к тексту что-то еще, я в какой-то момент принял решение, что надо поставить точку. И очень надеюсь, что продолжения к этому сборнику дописывать не придется.


home | my bookshelf | | Украинский дневник |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 123
Средний рейтинг 4.5 из 5



Оцените эту книгу