Book: Великие Древние (сборник)



Великие Древние (сборник)

Данилов С. Е

Великие Древние

Предисловие

Моё знакомство с творчеством Говарда Филлипса Лавкрафта было совершенно спонтанным. Случайно один из коллег по предыдущей работе, уходя домой, спросил меня, не хотел бы я почитать вечером на досуге одну интересную книжку, и назвал автора. Такого автора я не знал вообще, и мне стало любопытно. Я взял у сотрудника книжку, и буквально за два дня прочитал её, что называется взахлёб.

На страницах книги передо мной оживали диковинные существа из далёких миров, волей случая оказывающихся на Земле и вмешивающихся в человеческие судьбы. Существа были и страшные и удивительные одновременно. Никогда раньше я не читал такого жанра, где ужас шёл неразлучно, рука об руку с фантастикой. Это захватило меня полностью, и в скором времени я прочёл все рассказы этого писателя, создавшего совершенно новый литературный жанр – жанр научной мистики.

Время шло, я перечитывал рассказы Лавкрафта снова и снова, по-новому осмысливая их. Наполняясь душевным подъёмом, после каждого их прочтения, я размышлял. Размышлял о продолжении творчества, безвременно ушедшего из жизни гения.

У меня уже был небольшой литературный опыт, и это подогревало мой порыв. И я решил воплотить свои идеи на бумаге. После долгих творческих и раздумий, появился мой первый рассказ: «Лампа безумного араба». После его написания я подошёл очень критично к откликам на него, стремясь ликвидировать возможные ляпы как можно быстрее.

Рассказ был даже размещён в интернете, были посланы копии многим друзьям. Результат превзошёл мои ожидания. Все отклики были в целом положительными. Имелись лишь два-три замечания частного характера, устранение которых нисколько не отразилось на содержании рассказа. Тогда я понял, что на этом останавливаться нельзя, ибо вдохновение есть, желание дальше писать тоже. И я продолжил творить в этом направлении.

Стали появляться и другие рассказы. Тематика их была очень близка к тематике Лавкрафта, и возможно могла показаться неискушённому читателю немного однообразной. Особенно если тот был незнаком с творчеством этого писателя. Однако я твёрдо решил держаться выбранного направления, конечно, не исключая в дальнейшем того, что тема моих сочинений может меняться. Но это в будущем.

Сейчас же предлагаю на суд читателей этот сборник рассказов, выдержанных в строго лавкрафтовском духе. При написании образы, использованные Г. Ф. Лавкрафтом в своём творчестве, модифицировались и видоизменялись в зависимости от обстоятельств написания. Надеюсь, что данный сборник оправдает потраченное на него время поклонников жанра хоррор, и, читая эти рассказы, они ощутят схожую с произведениями Лавкрафта литературную атмосферу страха перед неведомым.

Великие Древние

Это было, когда земля была еще совсем юной, а они уже существовали. За столетия до появления человека они уже правили землей. Сначала был Уббо-Сатхла. Огромная масса без органов и частей тела, он уже прибывал в кипящих топях новорожденной планеты, плодя серые, бесформенные сгустки, первые проявления земной жизни. Уббо-Сатхла – это начало и конец. Задолго до Великих Древних он уже пребывал на Земле. Потом Древние пришли со звезд и сотворили людей. И ужас накрыл Землю.

Человек был слишком глуп в ту пору, даже чтобы просто ощутить, а не чтобы тщательно описать происходящее. Ни что более страшное, возможно, уже никогда не предстанет перед ним. Он мог лишь видеть кроваво-красные небеса, туманные кольца вокруг солнца, слышать доносящиеся из глубин неведомые голоса, ощущать зловоние от камней и скал, которые начинают гнить, когда приходят Они, принося на Землю ужас, которого не было и не будет, ибо он вне времени. Ужас, которому нет названия.

Бесцельно блуждали Древние по тропам тьмы, нечестивая власть Их над Землей была велика: все творения склонялись перед Их могуществом и ведали силу Их злобы. Их плоть так груба и бездушна, что никакие законы не властны над нею и это позволяет им свободно проникать в некоторые области Вселенной и действовать так, как им заблагорассудится. Они, эти огромные сгустки протоплазмы, постоянно меняя форму, неуклюже расхаживали, увенчанные щупальцами с тысячами ядовитых ртов. Они ловили ими свою пищу, животных и людей, ибо Древние создали род людской, как рабов и пищу. Они всасывали в себя животные соки, впитывали души несчастных жертв.

Крики раздираемых на части существ, из которых вынимали жизнь, не смолкали ни на мгновение. Землю окутали мгла и страдание, ужас и мерзость, ибо Древние не руководствовались в своих действиях человеческими мотивами, логика Их не может быть понята нами.

И тогда Старшие Боги открыли глаза и увидели всю мерзость Тех, кто свирепствовал на Земле. В гневе своем Старшие Владыки схватили Древних посреди Их бесчинств и сбросили Их с Земли в Пустоту за гранью миров, где царит хаос и изменчивость форм. И возложили Старшие Владыки на Врата Свою Печать, сила которой не уступит натиску Древних. Глю-Во – это место, откуда пришли Старшие Боги, ужасные громадные существа, подобные огненным башням. Они бдительно и бессонно несут стражу, дабы Великие Древние не освободились от Их оков. Ибо Древние бессмертны и их можно только усыпить, либо заточить в темницах заклинаниями, что старше Вселенной.

И тогда осьминогоголовый, чудовищный Ктулху поднялся из глубин и обрушил свою ярость на Стражей Земли. Они же сковали его ядовитые челюсти могущественными заклятиями и заточили его в подводном городе Р'лайх, что находится на дне Тихого океана, где он будет спать мертвым сном до конца Эона. Глубоководные жабообразные чудовища служат Ему спящему, насылая на человечество проклятия в виде потомства от смешанных браков с людьми. Вместе с Ктулху в Р'лайхе в оковах заточен и скован психической силой его огромный сын Йтотха, а тысячи мерзких и липких тварей грызут без конца его оковы. Два других сына Ктулху – Гатаноа, запертый в горах древнего континента Му, погибшего в природном катаклизме, и Зот-Оммог, лежащий под «Островом Святых Каменных Городов», порождены от женской сущности Идхийа, что обитает вблизи двойной зеленой звезды Ксот.

Хастур спит поверженный в глубине озера Хали, находящееся где-то в созвездиях Гиад. Видения, которые он посылает, разорвут однажды души всех тех, кто не поклоняется ему. Голос ужасного Хастура – скорбные вздохи вихря, безумный свист Запредельного Ветра, кружащегося во тьме среди безмолвных звезд, завывающего в недрах подземного мира. Мощь его валит лес и сокрушает города, но никому не дано увидеть беспощадную руку и познать душу разрушителя, ибо Проклятый безлик и безобразен, и форма Его неведома людям.

Наказание Йог-Сотота – быть заточенным среди бесконечного и безграничного пространства. Как скопление радужных шаров, число коих 13, обитает он в глубинах времени и пространства, разграничивая отрезками время в поиске возможного прохода среди бесконечного числа выходов предложенных ему. Сыновья его – части всех элементов. Каждый из них властен над своим элементом и миром.

Ужасный Тсаттогуа, повелитель Грязи и Недр, дремлет в сумерках, скованный в Н'каи. Его брат, адское создание Вультхуум, завладел умирающим Марсом. Итаква, он же Вендиго, Идущий с ветром, изгнанный и заточенный в пределах всего, что замерзает. Повелитель Вечного Пламени Ктугха пребывает на Фомальгауте, и там он ждет, когда колдовские заклинания и кровь невинных жертв возвратят его на Землю. В глубинах Земли повелитель змеиного народа великий Йиг ждет время для возрождения. Мечтает о смерти людей по возвращении и их детях для убиения.

Афум Зах – сущность дополярного холода, в древности пришедший из туманного Фомальгаута в Йарак, гору на Северном Полюсе. Там он навсегда был скован знаком Старших Богов и до сих пор обитает в своем замороженном королевстве. Мномкуах или Бокруг с крокодильей мордой, еще один из Великих Древних, замурован в глубоких пещерах Луны, где он отвратительно плавает средь Черного Озера Уббот в жуткой и темной бездне Наг-йа и дремлет с древности, скрепленный Старшим Знаком.

Шуб-Ниггурат, черный козел, бог плодородия был изгнан на мрачную планету Йаддит, которую освещают пять разноцветных солнц. Там он жаждет своего возвращения, дабы расплодиться в своем безобразии.

Повелевает же Древними мерзкий, бесформенный и безумный бог Азатот, ставший слепым в битве со Старшими Богами. Он – владыка Хаоса. Великие Древние обитают вместе с Ним в черной пещере в центре бесконечности, где Он жадно вгрызается в бездонный хаос под сводящий с ума грохот невидимых барабанов, нестройный визг пронзительных флейт и неумолчный рев слепых, лишенных разума богов, что неустанно ковыляют без цели и размахивают руками. Наряду с Азатотом у Уббо-Сатхла, второго лидера восстания против Старших Богов, также был отнят разум. И был он скрыт в толщах подземелья в месте Й-куа в глубинах древней Гипербореи.

Древние пребывают на земле, в воздухе и в глубинах океанов. Им неведомы границы Времени и Пространства. ЙогСотот это те Врата, через которые вернутся Жители Пустоты. ЙогСототу ведомы лабиринты времени, ибо все время едино для Него. Ему ведомо, где во времени появились Древние в далеком прошлом, и где Они появятся вновь, когда звёзды вновь займут правильное расположение.

Единственная преграда для Великих Древних – это их тюрьма, созданная Старшими Богами. Заточенные там, они размышляют о своей былой славе и о своем грядущем возвращении. Ибо у Них остались почитатели, которые до сих пор преклоняются Им, которые считают счастьем служить чудовищным Богам, надеясь с Их приходом обрести власть над соплеменниками. Они приносят в Их честь жертвы и читают страшные заклинания.

Но те, кто поклоняется Великим Древним через их образ и подобие, должны помнить об осторожности, ибо идолы нечисты и могут выпить жизнь из пытающихся призвать силы Извне. Когда-нибудь Великие Древние вернутся вновь, и людям предстоит исчезнуть с лица Земли, либо стать несмышлеными скотами и служить Им. Но до тех пор человечество может быть спокойно за свое существование.

Древние заперты в далеких вневременных пространствах, и лишь иногда тревожит сны людей ужасными сновидениями злобная тьма Каэгха, грезящая в своей ненависти к людям о вновь обретенной свободе где-то в далеком будущем. Каэгха умеет только ненавидеть, ибо лишено других чувств. Кошмары, посылаемой сквозь время этой злой сущностью, порой отнимают рассудок у самых беззащитных человеческих умов, но они не более, чем только тень древнего ужаса, правившего когда-то на Земле.

Бог океанской бездны

«… Чудовища приходят извне, и съедают плоть, предложенную Им или оставленную низшими Богами без присмотра…»

Книга Червя

I

Меня зовут Марк Эверетт. Я служил мичманом на эсминце «Миссури» входящего в состав военно-морских сил США. Этот видавший виды проверенный военный корабль был задействован командованием в одной необычной боевой операции.

Прослужив пять лет, я был списан с корабля и отправлен в одну из психиатрических лечебниц города Аркхэма после случая, происшедшего в ходе выполнения одного странного боевого рейда. В течение всей зимы 1927-28 годов официальные представители федерального правительства проводили строго секретное изучение состояния находящегося в Массачусетсе старого иннсмаутского порта.

Именно из-за сверхсекретной стороны этого дела я и был изолирован от общества, что, однако, уже не особо сильно меня обеспокоило, ибо я видел настоящий ужас. О существовании такого кошмара и помыслить нельзя было. Он возник внезапно, прервав обыденный ход повседневной жизни, и навсегда изменил мои представления об окружающем мире. Он воочию доказал, что где-то рядом существуют настоящее Зло, которое иногда открывается людям в своем полном обличии. В своей палате я обрел даже некоторое спокойствие. Тишина успокаивала меня. Однако по ночам приходили ужасающие видения, но то были только сны…. Впрочем, буду излагать обо всем по порядку.

После странных происшествий в маленьком городке Иннсмаут, подробности которых не разглашались [1], капитану нашего корабля, закаленному служаке, Брайану Ламли, было приказано, выдвинутся к берегам, на которых ютился этот выродившийся городишко. Мы сопровождали подводную лодку, которая проводила торпедирования на глубине. Наш эсминец остановился неподалеку от так называемого «рифа Дьявола».

Что именно потребовало принятия столь серьезных военных мер, не догадывался и наш экипаж, который, кстати, за три дня до отплытия был почти полностью сменен, кроме капитана, меня и рулевого. Так что из пришлых я запомнил имя только нового помощника капитана. Звали его Уильям Райли. Нам сообщили лишь, о банде контрабандистов, которая промышляла в этом городке. Однако, возможно, что капитан знал что-то большее, но он был достаточно умен, чтобы держать язык за зубами. К расследованию дела было подключено ФБР, а с этим ведомством шутки плохи. К тому же само название рифа навевало на кое-какие мысли, правда, по большей части настолько подсказанные игрой воображения, что никто из экипажа не решился высказывать их вслух.

Погода стояла ясная и солнечная, когда мы вышли в море. Достигнув заданных координат, мы легли в свободный дрейф, а подлодка подошла ближе к берегу и погрузилась на глубину. Чайки резкими криками оглашали воздух. Легкий бриз освежал кожу, нагретую лучами весеннего солнца. Береговаялиния выделялась надгоризонтом неровностью строений, большая часть из которых была очень ветхой. Капитан, Брайан Ламли, опытный морской волк, стоял на мостике и курил трубку, думая о чем-то. Ему было около пятидесяти, и его вид говорил о том, что капитана трудно чем-либо удивить, ибо за свою службу он навидался всякого.

Пара матросов находилась около заряженного носового орудия и оживленно беседовала, глядя на темный силуэт города, лежащему, подобно гигантскому разложившемуся трупу на берегу моря. Я подошел к борту корабля и, облокотившись на поручни, началразглядывать темную морскую воду. Водную гладь не нарушало никакое беспокойство. Темная толща воды была непроницаема.

Внезапно мне показалось, что какая-то вспышка прорезала толщу воды. Солнце светило вовсю, и я стал думать уже на отблеск солнечных лучей, как вдруг где-то в глубине ещё раз сверкнуло что-то яркое. А потом я услышал гул, и эсминец содрогнулся. Через минуту раздался еще один глубинный взрыв. Подлодка бомбила что-то под водой. Весь экипаж бросился к бортам в надежде понять, что же за причина побудила командование срочно принять такие экстраординарные меры. Десяток пар глаз напряженно всматривался в море, пытаясь увидеть объект подводных бомбардировок.

Прошло около получаса, прежде чем прозвучал последний взрыв. И тут я заметил, что небо у нас над головой потемнело от туч. Солнца уже не было видно. Однако это было не самое удивительное. Я не увидел береговой линии! Видимо нас отнесло в море. Капитан тоже это заметил. Он побежал в рубку к рулевому, крича на бегу ругательства, которые потонули в мощном раскате грома, прозвучавшем с небес. Капитан остановился и поглядел вверх. Сверкнула молния, а потом раздался такой оглушительный раскат грома, что наш корабль содрогнулся.

Я бросился за капитаном в рубку. Небеса разверзлись, и хлынул сильный ливень. В рубке я застал капитана, его помощника и рулевого, которые склонились над картой и измерительными приборами, горячо обсуждая сложившуюся ситуацию.

– Корабль относит к юго-востоку – растерянно говорил рулевой Паркинс – гребной винт заклинило, и пока мы предоставлены сами себе.

– Надо связаться с подлодкой – сказал капитан.

– Связь не работает – ответил помощник капитана.

– А это еще почему? – взорвался капитан.

Дверь рубки внезапно распахнулась. Промокший до нитки матрос, запыхавшись, сказал:

– Молния попала в радиоантенну!

Это было уже слишком. Хотя от разбушевавшейся стихии нас отделяли прочные стальные стены, думаю, все находящиеся в рубке ощутили неуверенность, переходящую понемногу в панику.

– Что же нам делать? – капитан скорее задал этот вопрос себе, чем нам. Он подошел к стеклу, в которое с яростью барабанил дождь. Потоки воды струились по стеклу и устремлялись вниз. Корабль трясло. Один раз показалось, что мы налетели на рифы, но к счастью обошлось. Я напряг зрение. По-моему, небо на востоке начинало светлеть. И действительно, через час дождь прекратился, и тучи стали рассеиваться.

– Капитан, вы не поверите – удивленно сказал Паркинс – нас отнесло на триста миль к югу!

– Этого не может быть! – вскричал Ламли и поглядел на часы – за четыре часа нас отнесло на такое расстояние, которое мы не проплыли бы и на полном ходу за такое же время!

Это было действительно невероятно. Может быть, рулевой ошибся, думал я. Паркинс тоже был изумлен, хотя не был совсем уж новичком в морском деле, но выглядел очень молодым даже для своих неполных двадцати трех лет. Тем временем капитан напряженно всматривался в стекло рубки, пытаясь увидеть, что творится на палубе.



– Я никого не вижу – тихо проговорил он.

Посмотрев в окно на палубу, я тоже никого не увидел, и это было странно. Кто-то из экипажа должен был после бури выйти на палубу. Может, они еще прячутся от дождя?

– Пойдем на палубу – командным голосом обратился к мне Ламли – а вы оставайтесь здесь.

Мы с капитаном вышли на мокрую палубу. Первое что неприятно поразило меня – это странный запах на палубе. Запах протухшей рыбы. Тягучий и чрезвычайно сильный. Но откуда ему здесь взяться? Разве что, буря выбросила несколько мертвых рыбин из моря к нам на корабль. В недрах моего тела зарождалась тревога. Капитан тоже почувствовал запах. Мы начали осматриваться, пытаясь определить его источник. Подойдя к двери, ведущую к внутренним помещения корабля, мы увидели страшную вмятину в стенке.

У меня похолодело внутри, когда я стал ее осматривать. Как будто чей-то молот, увеличенный в сотни раз ударил в стальную стенку под острым углом. Впрочем, воображение наверно меня подвело, думал я, наверное, корабль зацепился за скалу. Это было вполне обычное объяснение, но… Откуда в открытом море взяться скале? Мы были очень далеко от любого побережья. Капитан попытался открыть дверь, и она легко отворилась, так как дверной проем был значительно чем-то (или кем-то?) расширен, и принял форму неправильного овала. Ламли также был явно встревожен.

На полу в небольшом помещении, служившем складом для всякого барахла, вроде ведер, швабр, каких-то железяк, виднелись гораздо более ужасные следы. Но следы чего? На этот вопрос ответить было пока невозможно.

Четыре глубокие борозды шириною в фут на железном полу. Листовое железо было порвано, словно эта была не легированная сталь, а обычная бумага. Через эти разрывы в полу виднелись нижние помещения корабля. На полу виднелись капли засохшей крови. Предметы, находившиеся в помещении, были раскиданы по всему полу. Запах протухшей рыбы, царивший на палубе, здесь чувствовался не особенно сильно, но он был! Капитан побледнел, а у меня внутри сжался ледяной комок страха. Случившееся больше всего пугало своей неизвестностью.

Мы спустились в трюм. Пока никто из нас еще так и не увидел ни одного живого человека, за исключением тех, кто находился в рубке во время ливня. Капитан снял заряженный револьвер, висевший на поясе, и двинулся к камбузу. Я осторожно последовал за ним. Из-за двери камбуза доносилось чье-то испуганное бормотание. На стук никто не ответил, несмотря на то, что кто-то живой в помещении всё-таки был. Тогда капитан прокричал:

– А ну, открывай, живо!

Железная дверь с лязгом отворилась, и мы увидели трясущееся лицо кока. Сам он сидел на полу и сжимал в руке кухонный тесак. Капитан вырвал из его руки нож и резко спросил:

– Что здесь происходит?

– Я слышал крики на палубе. Страшные крики. – пролепетал кок – на палубе. там что-то было. оно напало на них. что-то ударило в стену.

– Да успокойся ты, мы просто налетели на рифы – капитан и сам не верил своим словам, однако продолжил – и гребной винт, поэтому не работает.

– Нет, сэр. – сказал кок – там все-таки что-то было.

Капитан не стал его больше слушать и вышел. Я слышал его удаляющиеся шаги. Видимо капитан был в полнейшем смятении, но старался не показывать этого. Посмотрев на кока, мне стало ясно, что и он сильно напуган. Признаться, мое состояние было не намного лучше. И тут кок заговорил опять, уже более спокойно, видимо, пытаясь донести до меня смысл произошедшего:

– У меня есть двоюродный брат, он работал в Иннсмауте. В последний раз, когда я его видел, он рассказывал странные вещи. На рифе Дьявола он как-то в полночь видел диковинные фигуры. Они лишь отдаленно напоминали людей, но сами жили якобы под водой. Они могли плавать как рыбы, и погружаться на самое дно. Существа поклонялись какому-то морскому богу. В городе даже была какая-то секта в честь этого бога. Я запомнил… Они называли его Дагон. Жители верили, что он существует, а некоторые даже видели его собственными глазами.

Однако этот Дагон в свою очередь являлся слугой ещё более могущественного морского божества, название которого я даже выговорить не могу, не то, что запомнить. Помню только, что про него говорили, что он лежит мертвый под водой и видит сны. А Дагон и глубоководные существа служат ему, и однажды он поднимется из глубин, сея ужас и разрушение.

В нормальной обстановке я бы посмеялся над этим рассказом, но тогда на корабле в той пугающей обстановке мне стало страшно. Первобытный страх, возникший в душе, стал вытеснять разум. Начав размышлять над услышанным, а главное над увиденным, я услышал крик рулевого Паркинса:

– Капитан! Земля! Я вижу землю!

Выбежав на палубу, я увидел на горизонте землю. Капитан с помощником всматривались вдаль и тихо переговаривались. Наш корабль относило, правда, очень медленно, к видневшемуся вдали берегу. К нам подошел матрос, который был с нами в рубке и сказал, что с правого борта имеется повреждение.

Мы бросились на другую сторону корабля и увидели, что из борта был выломан кусок. Подойдя ближе, я увидел, что кусок был выломан со стороны судна и видимо упал в море. Однако я разглядел нечто ужасное на краях пробоины. Это были клочки человеческого мяса и кожи, а также обрывки одежды. Сомневаться в том, что это принадлежало одному из матросов, не приходилось. Очевидно, что он оказался за бортом. Полные плохих предчувствий, мы разошлись по каютам не в силах что-либо изменить. Наше будущее целиком зависело от моря.

Я пытался заснуть и, наконец, мне это удалось. Мне приснился совершенно невероятный сон об огромных подводных циклопических городах из титанических блоков и о вздымающихся до неба монолитах, истекающих зеленой вязкой жидкостью и начиненных скрытым ужасом. Все стены и колонны там были покрыты непонятными письменами, не похожими ни на один из известных языков, а снизу, с какой-то неопределенной точки звучал голос, который даже голосом то не был; трудно осязаемое ощущение, которое лишь силой воображения могло быть преобразовано в низкий приближающийся вибрирующий звук: «Пх'нглуи мглв'нафх Ктулху Р'лайх угах'нагл фхтагн».

II

Проснувшись в поту и посмотрев на часы, я обнаружил, что наступил полдень. Взволнованно обдумывая вчерашние события, я вышел на палубу. Мне открылось странное зрелище. Земля, которая вчера была лишь узкой полосой на горизонте теперь лежала с правого борта корабля, примерно в полумиле от берега. С нее доносился какой-то гул и хоровое пение. Его производила, судя по общему впечатлению, толпа дикарей. Дикари сопровождали свое пение взмахами рук.

И тут я вздрогнул. Пение содержало в себе уже знакомые мне слова. Не могу ручаться за все слова, но «Р'лайх» и «фхтагн» звучали довольно отчетливо.

В гуле я распознал частые удары глухих барабанов. Я заметил капитана.

Меня поразило удовлетворенное выражение на его лице. Словно отвечая на мой не прозвучавший вопрос, он довольно сказал:

– Хорошие новости, винт заработал! Правда на полной скорости мы двигаться не сможем… Но зато теперь мы можем плыть обратно.

– Это конечно хорошая новость капитан – неуверенно сказал я – но как быть с пятерыми бесследно пропавшими членами экипажа?

Капитан помрачнел.

– Они пропали без вести при выполнении боевого задания, такое иногда случается, и именно так и будет записано в рапорте – подумав, сказал он.

– Главное, что мы живы и скоро вернемся домой – произнес подошедший помощник капитана. И продолжил:

– Капитан, как вы думаете, что означают эти туземные песни?

– Не знаю – поморщился Ламли – мне они уже действуют на нервы. Они звучат с самого утра, и именно они меня разбудили. Пойду, скажу рулевому, чтобы сменил курс и двигался в нужном направлении.

Он ушел в рубку, а меня терзали вопросы. Множество вопросов, мучительно требующие несуществующих ответов. Неужели наши приключения, наконец, подошли к концу? И откуда взялись эти кошмарные сновидения? Какая дьявольская сила занесла нас в этот затерянный уголок? Что это за остров, на который мы наткнулись? Что за обряды там проводятся? Что случилось с пропавшими матросами?

Наш эсминец начал медленно поворачиваться и еще медленнее стал удаляться от берега. Я смотрел на удалявшуюся землю, и тут до меня дошло: пение на острове прекратилось! Помощник капитана тоже это заметил. На его лице появилось изумленное выражение. Подошел капитан и удивленно спросил:

– Почему они прекратили петь, черт возьми!? Они что, заметили, что мы уходим?!

Никто не знал, что ответить на это. И тут пение на острове возобновилось. Однако это не совсем точно. Сотни глоток стали выкрикивать одно и то же слово, показавшееся мне знакомым.

– Дагон! Дагон! Дагон!

Судовой повар! Он упоминал этого бога, когда рассказывал о его глубоководных поклонниках, тесно связанных с Иннсмаутом. Но откуда его знают здесь? За сотни миль от города? Или это древний культ морского бога, объединяющий людей во многих уголках мира? У меня появилось не просто чувство тревоги. Чувство приближения огромной опасности овладело моим рассудком, и мне захотелось прыгнуть в море. С трудом овладев собой, я посмотрел на капитана. Им, похоже, овладевали те же чувства.

Тут я перехожу к самой неправдоподобной части моего рассказа. Многие сочтут это вымыслом или бредом сумасшедшего, прочитав его, но, тем не менее, это действительно было! Возвращаясь мыслями назад, к тому кошмарному плаванию в неизвестных морях и под завывания кошмарного чужеземного обряда, меня колотит неудержимая дрожь.

Я уже упоминал, что чувство огромной опасности овладело мной. Но оно пришло неслучайно. Внезапно мои ноздри уловили странный запах. Это был тот самый запах протухшей рыбы, которым пропахла вся палуба в ту ночь, когда шел ливень. Запах за сутки почти выветрился, но в тот момент он возник с новой силой. Нестерпимая вонь проникла в носоглотку, заставляя меня кашлять. Ламли с помощником тоже его почувствовали и пошли к носу корабля, посмотреть не находится ли в море гнилых останков каких-нибудь рыб, издающих это уже непереносимое зловоние.

Когда я описываю, что же произошло дальше, моя рука начинает сильно дрожать и приходится некоторое время успокаиваться.

В тот момент, когда капитан с помощником уже подходили к носу корабля, из моря взметнулись две волны и обрушились на палубу корабля, который уткнулся во что-то. Нечто громадное. Следом за ними на борта корабля, в части расположенные у носа, с разных сторон, с мокрым звуком упали два огромных предмета. До сих пор удивляюсь, почему я уже в тот момент не потерял сознание. Может уже тогда бы я обрел вечный покой, и никогда бы не просыпался с криком по ночам, мокрый от холодного пота.

Я разглядывал эти предметы всего несколько секунд, пока до меня постепенно не дошло, что это две огромные руки, вернее пятипалые лапы, с кожистыми перепонками между пальцев, увенчанных длинными когтями. Не успел я это до конца осознать, как появилась и голова неведомого чудища!

Огромная, куполообразная сфера, чем-то напоминающая верхушки церквей, только без шпиля. Мутные рыбьи глаза размером с надувные шары с безумной злобой уставились на стоящих у носа корабля людей, недоразвитые уши плавно переходили в жабры по бокам шеи, они с шумом втягивали воздух. Пещерообразная пасть с ужасным ревом открылась, и все пространство вокруг потряс адский вой. Острые зубы, каждый из которых был размером футов в пять, плотоядно клацнули.

Капитан с помощником онемели от ужаса. Они даже не двинулись с места, когда одна лапа, с чавкающим звуком оторвалась от борта, накрыла их, и, схватив, потащила к кошмарной бездонной пасти. Я лишь успел заметить, что один из когтей пробил капитана насквозь, и Ламли умер еще до погружения в зловонный рот кошмарного монстра. Однако помощник капитана кричал еще долго, даже тогда, когда рот чудовища закрылся, и капли крови закапали из пасти на зеленоватую плоть чудовища, покрытую отчасти чешуей, отчасти бородавками.

Оно на мгновение замерло, как бы проглатывая ужасную пищу, а потом разразилось громовым ревом, напоминающим триумф победителя. Крики туземцев, ранее доносившиеся с берега, стихли.

Неожиданно прозвучал выстрел. Я увидел что, на плече чудовища появилась зеленоватая жидкость, по-видимому, кровь, цвета под стать этому ужасному существу. Ко мне подбежал матрос с винтовкой, он прицелился и еще раз выстрелил. Монстр заревел и за пару секунд сместился к левому борту, накрыв нас гигантской лапой. Я едва успел отскочить. Длинные когти лишь разорвали одежду на мне, сомкнулись вокруг матроса и потащили его вверх. Винтовка со стуком упала на палубу.

Я смотрел на нее, как мне показалось, очень долго, и вдруг меня осенила мысль. Я увидел, как мала винтовка, по сравнению с размерами чудовища.

Но ведь на корабле есть оружие и покрупнее. Пушка! На носу стояло спаренное орудие, стрелявшее снарядами, хоть и не очень мощными, но все же… Разрывные снаряды… Это был шанс, если и не убить, то хотя бы ранить чудовище.

Я стал ползком осторожно красться к орудию, чтобы не привлекать внимания монстра. Ужасная рыбная вонь, казалось, обволокла корабль, и не давала свободно дышать. Многовековое чудище, сводящее с ума одним своим видом, восстало из морской бездны, а я сам того не понимая бормотал какую-то молитву, подползая к пушке.

Монстр внимательно разглядывал трепыхающегося в лапе матроса. И хотя кошмарные рыбьи глаза ничего не выражали, я готов был поклясться, что чудовище удивлено тем, как такая маленькая тварь осмелилась причинить ему боль. Ему! Богу, которому поклоняются тысячи людей, подобных этому матросу, который сейчас абсолютно беспомощен, находясь в полной власти морского божества…

Я добрался до орудия и развернул его. Судно давно уже не двигалось. И я даже не знал, где сейчас рулевой и кок. Может они лежат в корабельных помещениях ничком, лишенные остатков разума, при встрече с морским богом, восставшим из морских глубин, благодаря дьявольскому колдовству.

Но мой разум еще не помутился окончательно. Я поймал чудовище в перекрестье прицела, в тот момент, когда тело матроса исчезало в зубастой пасти. Пушка выплюнула в сторону монстра струю огня. От грохота у меня на время заложило уши. Снаряд попал точно по центру груди. Зеленая плоть лопнула, из нее хлынула вонючая густая кровь.

Чудовище заревело так, что мои барабанные перепонки едва не лопнули. Его кошмарные глаза на мгновение закрылись. На какое-то время оно замерло, но очень ненадолго. От страшного ранения монстр оправился на удивление быстро, и через минуту, успокоившись, уставился на меня немигающими глазами, видимо не понимая, что происходит. В этом взгляде на меня смотрело средоточие всего зла во Вселенной, воплощение самых зловещих кошмаров, когда-либо снившихся человечеству.

У меня оставался последний шанс. Через прицел я видел, как чудовище занесло лапу с растопыренными пальцами для удара. Отчетливо выделялись перепонки между пальцами, покрытых слизью, в которой копошились какие-то организмы. Я перевел прицел выше и выстрелил чудовищу в голову. На этот раз снаряд попал ему точно между глаз. Монстр глухо заревел, схватился обеими лапами за голову и рухнул спиной в море, окатив корабль каскадом соленых брызг. Наступила мертвая тишина.

Но я понимал, что медлить нельзя. Сколько времени понадобиться чудовищу прийти в себя, я не знал и побежал к рубке. Забежав туда, я увидел на полу тело рулевого. На лице Паркинса застыла маска невообразимого ужаса. Он был мертв. Видимо, не выдержало сердце после встречи с первобытным Злом. Я запустил двигатель и стал разворачивать корабль. Мне хотелось поскорее выбраться из этого кошмарного места, логова чудовищного Дагона, этого отвратительного Бога Рыб, из этого уголка, вместившего в себя столь древнее зло, которое старше самого человечества!

III

Все происходящее потом я помню очень смутно. Корабль медленно двинулся из этого проклятого места, оставляя позади и неведомый остров, и пучину, в которой исчезло кошмарное божество. Через некоторое время разыгрался чудовищный шторм. Казалось, небесные Боги решили отомстить мне за их поверженного водяного собрата. Молния несколько раз била в корабль, ливень лился как из водопада. Гигантские волны бросали стальной эсминец как скорлупу от ореха из стороны в сторону.

Я сидел на полу в рубке и молился об одном. Только чтобы не заглох двигатель. Иначе я останусь навеки в этой водной пустыне океана, который, думается, еще много чего такого таит в своих глубинах, скрытого от посторонних глаз и предназначенного только взору посвященных людей. Ужас, скрытый в подводном мраке, ждет своего часа, чтобы восстать и обрушить на человечество ярость чудовищного зла и кровавого кошмара…

Помню, что от яростной качки я стал терять сознание. Силы понемногу оставляли меня. Вода начала просачиваться в рубку. В оконном стекле мне начали мерещиться чудовищные образы. Я вспомнил о своих погибших в этом смертельном плавании товарищах, подумал о том, где сейчас может быть корабельный повар… Бедный, пожранный чудовищем капитан. В моем мозгу снова зазвучали странные заклинания неведомого звука, слышанного во сне, и казалось, исходившего из морских глубин. Размытые силуэты снаружи становились все ужасней, и, наконец, я потерял сознание.



Очнулся я на борту американского корабля, высланного на наши поиски. Наш эсминец отсутствовал пять дней, и был обнаружен в десяти милях от рифа Дьявола, откуда и началось наше кошмарное плавание. В трюме был обнаружен захлебнувшийся от просочившейся воды повар, в рубке лежало два тела. Моё и рулевого Паркинса. На моей руке слабо прощупывался пульс, и меня отправили в отдельную каюту под надзор опытного врача. Показания мои тщательно записали, и передали ФБР.

Это я уже узнал после того, как был помещён в психиатрическую лечебницу. Не столько из-за умопомешательства, сколько из-за строгой секретности этого дела. Еще я узнал, что гребной винт нашего эсминца был сильно погнут, причем таким образом, что мысли о рифах отметались сразу, а спасательный корабль наткнулся в море на разодранный труп кашалота. Повреждения на нем были настолько ужасны, что поползли слухи о нечистой силе, обитающей в окрестных водах. Но капитан корабля строго пресек подобные слухи, отметив в рапорте, что наткнулся на труп кашалота, погибшего, очевидно, в схватке с другими китами. Это выглядело правдоподобно для общественности, но не для меня. Ибо я знал, какое зло скрывается в темных морских глубинах.

Подводная лодка, которую мы тогда сопровождали, бомбила на глубине, по всей видимости, прибежище какой-то морской нечисти, с одной из которых в лице Дагона мы и столкнулись. Мне одному удалось выжить после встречи с кошмарным божеством из древних легенд. Очевидно, разыгравшийся шторм вернул Дагона обратно в бездонную морскую пропасть, где он и будет пребывать, пока его опять не потревожат. Но общественность так никогда и не узнает, что на самом деле произошло, ни на том проклятом побережье Иннсмаута, ни с нашим эсминцем. И даже не будет догадываться о тех древних ужасах, что таит в себе неизведанная бездна Океана.

Повелитель Хаоса

«Помни, что сущность Древних содержится во всех вещах, тогда как Сущность Старших есть во всем, что живо, и сие пригодится тебе, когда придет время…»

Некрономикон

Эта ужасная история произошла с моим другом Джеймсом Баркером, с которым я познакомился в университете Аркхэма, где мы учились. По натуре нелюдимый, он по каким-то причинам тянулся ко мне, возможно из-за того, что я всегда его внимательно слушал, независимо от того, что он в очередной раз пытался мне втолковать. Учился он неважно, однако испытывал интерес к астрономии и геометрии. Баркер постоянно задавал мне вопросы: что я думаю об окружающем нас мире, существуют ли иные миры и какие существа могут в них обитать.

Все эти вопросы я считал ерундой, поэтому отвечал Баркеру односложными фразами. Меня же в Баркере привлекала некая загадочность, в нем сквозило стремление, хоть и тщетное, познать неизведанное, лежащее за пределами привычного воображения. И в отличие от праздных гуляк действительно увлекался наукой, пусть и в несколько специфичных областях.

Время в университете пролетело быстро, наша учёба закончилась. Защитив кандидатскую диссертацию по физике, я стал время от времени читать лекции первокурсникам. На жизнь мне хватало, а о Баркере я забыл. Скорее всего, он вообще уехал тогда из города, так как даже никто из наших общих знакомых о нем ничего не слышал. Однако тем более неожиданной для меня оказалась встреча с ним на одной из темных улочек Аркхэма, куда я забрел, гуляя как-то осенним вечером.

– Эй, мистер! – окликнул меня сзади чей-то хриплый голос.

Я обернулся и замер в изумлении:

– Баркер?

Да, это, несомненно, был он. Правда, сильно похудевший, с ещё более пронзительным взглядом, но, несомненно, он.

– Где ты пропадал? – не переставая удивлённо его разглядывать, спросил я.

– Долгая история…. – о чем-то задумавшись, приглушённо ответил Баркер.

– Почему тебя никто не видел в городе?

– Я вернулся только вчера из… путешествия – странно улыбаясь, загадочным тоном поведал мой давнишний приятель.

– Из какого? – полюбопытствовал я.

– Да так… попутешествовал немного. Заходи ко мне в гости как-нибудь, подробней пообщаемся – сказал Баркер и назвал какой-то адрес. Названная улица мне совершенно была незнакома. Не успел я что-либо промолвить, как мой бывший приятель юркнул в какой-то переулок и исчез.

Я двинулся к своему дому, в котором снимал квартиру уже полгода, раздумывая над неожиданной встречей с бывшим однокурсником. Встреча с ним, безусловно, меня обрадовала, ведь на ум приходили разные печальные участи, постигшие моих сокурсников после университета. Поэтому увидев Джеймса живым и невредимым, положительные эмоции захлестнули меня. Конечно, надо будет с ним повидаться ещё и расспросить его подробнее.

Адрес, названный Баркером второпях, я запомнил и поэтому, вечером следующего дня отправился на его поиски. Идти пришлось долго, прохожие с некоторым удивлением отвечали, как пройти к данному дому, который я искал. Позже я понял почему. Дом располагался в самом заброшенном районе Аркхэма. Даже нищих здесь не было видно. На пути попадались только бездомные кошки и собаки. Пахло дурно, как впрочем, и положено пахнуть в таких местах. Кое-где помои валялись прямо на улице.

Наконец, я увидел нужный дом. Однако подойдя к нему, я засомневался: живёт ли кто в нем. Дом выглядел заброшенным. Темные глазницы окон, без малейшего намёка на свет внутри дома, молча, взирали на меня. Поколебавшись, некоторое время, я все же постучал в дверь, нисколько не надеясь на успех. Постучав, я прислушался. Мне показалось, что я слышу какой-то гул и ощущаю подошвами ног слабую вибрацию. Чтобы это могло быть? Вдалеке прокаркал ворон. Я стоял один, на потрескавшихся ступенях заброшенного дома, а вокруг витали запустение и разруха. Внезапно дверь дома распахнулась внутрь, и в нос мне ударили столь ядовитые миазмы, что я закашлял. Из тёмного нутра дома раздался знакомый голос:

– Проходи, не бойся! Здесь просто давно не убирали.

Я опять заколебался, но все же неуверенно шагнул вперёд. Где-то впереди раздавались шаги Баркера. Тьма окутала меня. Пытаясь двигаться наощупь, я сделал несколько шагов вперёд. Гнилой пол скрипел под моими ногами, вонь, царившая внутри этой хибары, казалось, усиливалась с каждым моим шагом.

В конце тёмного коридора я, наконец, увидел пятно света, подсказывающее мне ориентир. Дойдя до него, я увидел небольшую комнату. В центре неё на стуле сидел Баркер и жевал бутерброд. Около него стояло ведро с водой, очевидно для питья.

Комната была грязная, но насколько бы здесь не было грязно, едва ли неописуемая вонь, пропитавшая весь дом, была следствием отсутствия уборки в помещении. Источник её видимо находился вне комнаты. Баркер явно опустился до недостойного нормального человека состояния, и оставалось гадать: из-за его ли странных увлечений это произошло.

Из мебели в комнате находились ещё один стул и старый стол. Они оба были заваленными увесистыми книгами, некоторые из которых, судя по рассыпавшимся переплётам, были совсем старые. Одна из них была открыта, и на странице красным было жирно что-то подчёркнуто. Я подошёл и прочёл необычный призыв, обращённый видимо к читателю этой книги: «Взывай к ужасному Азатоту, когда Солнце находится в знаке Овна, Льва или Стрельца; когда Луна идет на убыль, а Марс соединяется с Сатурном…»

– Что это означает? – спросил я.

Баркер ухмыльнулся и сказал:

– Помнишь, меня всегда интересовало существование других миров отличных от нашего? Помнишь, я говорил, что они существуют, что существуют другие существа, обитающие в этих мирах. Для которых земные законы времени и пространства не властны.

Я путешествовал по миру, бывал в разных местах, в Тибете, на некоторых островах Тихого океана, где сохранились реликтовые культы, древностью превосходящие не только человечество, но и саму Землю. Мне удалось найти хранителей сокровенных знаний, открывающие ворота в другие миры. Они научили меня многому. Эта открытая книга, тот самый чудовищный «Некрономикон» который даёт знающему – абсолютную власть! С помощью неё можно увидеть Иных. Я уже сам видел Их!

Монотонный голос Баркера почти загипнотизировал меня. Отвращение от этого места ещё более усилилось. Я резко сказал:

– Баркер, с годами ты так и не повзрослел. Опомнись! Ты набрёл на каких-то шарлатанов, и они внушили тебе этот бред.

Договорить я не успел. Гневная речь моего бывшего приятеля наполнила, казалось, весь дом:

– Ты говоришь, что они шарлатаны? Ты говоришь, что все это бред? Даже после того, что они мне показали? Да если бы ты это увидел, то навсегда бы потерял рассудок. Ты даже не представляешь себе, насколько примитивен человек, по сравнению с ЭТИМИ тварями. Впрочем, у тебя будет возможность все увидеть. Приходи сюда через три дня, и я продемонстрирую тебе, что все твои представления о нашем мире, как о единственном во Вселенной, совершенно ошибочны!

– Мне надоело слушать этот бред! – я двинулся вон из этой комнаты, из этого дома, прибежища безумца, бывшего когда-то моим приятелем, окружившего себя такой атмосферой, в которой и немудрено свихнуться. Однако на полпути я на минуту остановился и спросил, сам не зная зачем:

– А почему именно через три дня, а не сейчас?

Ответ Баркера в этой зловонной мгле старого дома прозвучал зловеще:

– Потому что Луна пойдёт на убыль, а Марс соединится с Сатурном…

Придя домой, я разделся и сразу же лёг спать, пытаясь поскорее отделаться от неприятного ощущения, оставшегося после посещения Баркера. Сомкнув веки, я погрузился в сон. Однако сновидения были кошмарными. В доме Баркера меня преследовали какие-то огромные тени, воздух клубился от присутствия чего-то громадного, но совершенно невидимого. Знакомая вонь была ещё более невыносимой. Я начал задыхаться во сне и совершенно измученный проснулся. Солнце уже светило довольно ярко. Я оделся и пошёл на лекции в университет.

Два дня пролетели довольно быстро. Постоянно вспоминая о Баркере, я думал, что ему необходима помощь врача, пока безумие не заставило его наложить на себя руки. Кошмаров мне больше не снилось. Моё душевное спокойствие восстановилось, и я решил нанести Баркеру ещё один визит. Как раз прошло три дня, и я рассчитывал после его бесплодных попыток доказать мне что-то, уговорить его в свою очередь обратиться к врачу.

Одевшись потеплее, я не спеша двинулся к дому моего безумного, а я в этом уже не сомневался, друга. На ходу припоминая наш с ним последний разговор, я задумался о его последних словах насчёт небесных планет. Непроизвольно вскинув голову, я посмотрел на звёздное небо. Увиденное неприятно удивило меня. Не считая себя великолепным знатоком созвездий, тем не менее, я отметил явные странности на вечернем небе. Знакомых созвездий, которые я привык видеть, не нашлось. Странные звёздные скопления то резко вспыхивали, то гасли. Две самые яркие звезды находились рядом друг с другом, и по красноватому цвету одной из них, я понял, что это Марс.

Когда я подошёл к дому Баркера, то увидел в одном из окошек свет. Это придало мне уверенности. Посмотрев перед заходом в дом последний раз на небо, я отметил, что Марс со звездой почти слились в одно целое. Видимо второй звездой был Сатурн, о котором говорил Баркер. Это вселило в меня неприятное чувство, так как в чём-то подтверждало слова Баркера и совпадало с призывом из той загадочной книги совершить что-то, когда эти две звезды соединятся. Но отступать было уже поздно, и я вошёл в дом, так как дверь оказалась незапертой.

Глаза мои сразу же уткнулись в зловонную тьму коридора, которая, впрочем, не была абсолютной как в прошлый раз. Вдалеке дрожали огоньки целой вереницы зажжённых свечей, уходивших в темноту. Тёмное нутро прогнившего дома дрожало от какой-то вибрации непонятного происхождения. Как будто где-то работал огромный и почти бесшумный двигатель. Я пошёл на огоньки свечей. Пол угрожающе скрипел, и мне приходилось замедлять шаги, опасаясь падения в неизвестность, в случае пролома гнилых досок.

Достигнув комнаты, где прошлый раз вёл беседу с Баркером, я с удивлением обнаружил, что ряд зажжённых свечей, начинаясь от этой комнаты, достигает другой двери в конце коридора. В прошлый раз я её не заметил, и очевидно у Баркера там имелся какой-то склад или чулан. В комнате Джеймса не было, по-прежнему стояли всё те же стулья со столом, тщетно дожидающихся хозяина. Та же раскрытая книга с красной пометкой; возле стола помимо знакомого ведра стояла горящая керосиновая лампа. Комната не стала чище с момента моего первого появления в ней. Даже наоборот. К грязному хламу, разбросанному на полу, прибавились какие-то булыжники, на которых при внимательном осмотре оказались какие-то надписи на незнакомых мне иероглифах. Странной сладковатой вони в доме тоже не убавилось.

На одном из стульев я заметил клочок бумаги. Корявый почерк принадлежал явно Баркеру. Написанное внушало тревогу, которою я впрочем, попытаться отбросить, вспомнив, что Баркер был явно не в своём уме ещё три дня назад. Чем внимательнее я читал слова, написанные корявым почерком моего друга, тем сильнее тревога накатывала на меня. Текст гласил:

«Я сделал это… Но даже я, привыкший к самому страшному колдовству ужаснулся содеянному. Я открыл врата. Но не знал кто скрывается за ними. Это он!!! Владыка хаоса, повелевающий Древними! Эти врата необходимо закрыть. Сотри главный знак, иначе будет поздно. Если ты читаешь это. значит меня уже нет. Сотри этот знак, иначе через врата придёт конец всему живому и разумному на этой планете. я слышу Их.»

Признаться меня охватил страх. Скорее это был страх от неизвестности, который увеличивался от осознания огромной опасности, нависшей надо мной невидимым удавом. Я понимал это каким-то шестым чувством. Как ни старался я отбросить дурные мысли, в этом доме от ощущения опасности избавиться было не так легко. Неужели какая-то часть в словах безумного Баркера всё же была правдой?

Взяв лампу, я двинулся к той самой таинственной двери, к которой вели горящие свечи. Вибрация стала сильнее, слышался приглушенный гул.

Гнилой пол дрожал под ногами и усиливал страх. Дверь была неплотно закрыта, и я рывком распахнул её и остановился поражённый.

Зрелище, которое открылось мне в огромной темной комнате, оказавшейся за дверью, кардинально отличалось от всего того, что я ожидал увидеть.

Однако, говоря о темной комнате, я был не совсем точен. В комнате было довольно светло, но источник света был невероятным.

Все стены, потолок, и пол были разрисованы разными геометрическими фигурами, символами и иероглифами, похожими на те, которые я видел на камнях в комнате Баркера. И все это каббалистическое художество светилось! На всю стену, прямо напротив двери, был нарисован странный знак, представляющий собой бесчисленные окружности, с пересекающими их прямыми и какими-то мелкими символами. Он светился ярче всех. Я шагнул к нему и вдруг вспомнил! Главный знак! О нём ли писал Баркер на том клочке бумаги? И не была ли это его записка предсмертной?

Я подошёл ближе к знаку и заметил какое-то волнение за ним. Присмотревшись, я в очередной раз изумился. Знак как будто висел в воздухе. Стены не было! Доски пола, доходя до одного уровня со знаком далее загадочно обрывались. Наступив на край досок, я удостоверился в этом, когда носок моего ботинка качнулся вниз. Я решился осторожно высунуться за нарисованный символ. Едва моя голова очутилась в пустоте за знаком, мои барабанные перепонки едва не лопнули от дикой какофонии звуков, обрушившихся на меня. Я зажал ладонями уши и расширенными от страха глазами начал взирать на представшую передо мной панораму.

Казалось, я стою на краю (или на дне?) глубочайшей пропасти. Далеко передо мной в звёздной бездне ворочалась огромная тёмная, колышущаяся воздушная масса. Я не зря употребил слово – ворочалась. Иногда обретая контуры, и тут же их теряя, потоки тёмного воздуха сжимались в центре массы и разжимались подобно чьим-то гигантским челюстям, как будто что-то пережёвывающим.

Эту воздушную массу пронизывали без конца какие-то завихрения. Какофония звуков, обрушившаяся на меня, представляла собой гул (тот самый!) от множества невидимых барабанов почти сливавших в один звук, изредка этот гул прорезали резкие звуки от каких-то флейт или дудок, также бывших невидимыми, по крайней мере, моему глазу. Иногда эту тёмную воздушную массу облетали (именно облетали!) внушительного размера светящиеся радужные шары, мечущиеся в разных направлениях хаотическими зигзагами.

Временами какие-то фиолетовые вспышки, внутри пульсирующей воздушной массы освещали на короткое время всю эту картину, порождённую, словно каким-то воспалённым воображением. Громадные тени чудовищных созданий витали где-то выше. Я мог лишь догадываться об их внешнем виде. Весь воздух вокруг зловещего воздушного хаоса, казалось, кишел какими-то существами, приводивших воздушные массы в смятение. Порывы ветра, несущие потоки отвратительной вони, хлестали меня по лицу. Везде царил темный хаос движения и пространства, постоянная изменчивость форм. Теперь-то я знал, от чего пропах весь этот адский дом, ставший прибежищем для преисподней. Замерев в состоянии ступора от нахлынувших на меня одновременно, ужаса, благоговения и изумления, я не сразу заметил нависшей угрозы.

В разгар созерцания этого инфернального бреда, от которого тело налилось свинцом, а мозг отказывался что-либо понимать, моё внимание привлекли странные фигуры. Они напоминали каких-то гуманоидов, только ростом гораздо выше взрослого человека, и без конца размахивающих длинными руками. Как будто шли в слепую. И шли они как-то странно! Как бы по воздуху, исчезая и возникая в разных местах, по совершенно невероятным траекториям, медленно поднимаясь и издавая тошнотворные вопли, вылетавших из зубастых голов, с сильно оттянутыми нижними челюстями, от которых кровь стыла в жилах.

Движения их отдалённо напоминали людей, с ограниченной способностью ходить. Это самое приблизительное сравнение, которое, однако, не в состоянии передать все отвращение которое охватывало при виде этих бессловесных, без единого проблеска разума, слепых уродов. До меня постепенно стало доходить, что эти твари направляются ко мне, и новая волна ужаса накрыла меня, когда я разглядел острые когти на длинных пальцах у этих темно-зелёных чудовищ.

Я импульсивно метнулся назад и свалился на пол колдовской комнаты и молча уставился на горящий знак, злобно светившийся в сумраке помещения. За секунду до бегства из той преисподней, я заметил у некоторых длинноруких гуманоидов в руках какие-то странные предметы разной формы и длины. Но сейчас меня больше волновало, что делать дальше.

Я медленно поднялся с пола, и в этот момент из горящего знака вылетел какой-то внушительный предмет и ударился мне в грудь. Я машинально сделал шаг назад, чтобы не упасть и посмотрел на пол. Мне пришлось опять содрогнуться от ужаса и отвращения. Брошенным предметом оказалась человеческая нога, перекушенная у самого колена чьими-то острыми зубами.

С криком метнувшись из этой комнаты, я вбежал в каморку Баркера, лихорадочно пытаясь сообразить, что мне делать. Мой взгляд упал на окно. На улице было как-то странно. Бросившись к окну, я не поверил своим глазам. Города не было видно! Вообще! Во рту пересохло, и я рефлекторно глотнул воздуха.

Моему взору открылась странная местность. Как будто выжженная солнцем пустыня с отдельными островками из небольших скал. С чёрного неба светили несколько солнц. Около одного из скалистых островков двигалась какая-то бесформенная масса. Она была столь огромна, что я отпрянул от окна. Мне показалось, хотя я не был уверен, что от неё отходят мерзкие извивающиеся щупальца.

И тут я сделал то, что при других обстоятельствах вряд ли ожидал от себя. Я импульсивно, словно повинуясь какому-то скрытому сигналу, схватил ржавое ведро с водой и побежал в комнату, открывшую ворота в самый настоящий ад. Я понял, что ужас уже проник за пределы той комнаты, и должен был использовать последний шанс. Главный знак! Баркер успел написать, что его надо стереть, прежде чем эти чудовища сожрали его.

Я ворвался в комнату и вскинул ведро с водой. За мгновение до того, как вода обрушилась на огненный знак, я увидел за ним страшную морду, кричащего слепого идиота, продолжающего размахивать руками, в одной из которых была зажата что-то круглое. А за спиной у него виднелась та самая, тёмная, зловещая масса, которая угрожающе клубилась и тянулась в эту единственную дверь, ведущую из преисподней в наш мир, которая оказалось открытой лишь благодаря Баркеру, безумцу попытавшемуся познать другие миры и сделавшего невозможное. Но даже он ужаснулся от того кошмара, что открылся ему, и жестоко поплатился за свою неумеренную жажду познаний запретного.

Когда вода обрушилась на зловещий символ, раздалось шипение, и на секунду я опять услышал ту мешанину адских звуков, а ещё к ним примешивался чудовищный рёв чего-то огромного, вынужденного и дальше обретаться в своём ужасном мире без шанса на освобождение, которое было так близко…

Комнату заполнил зловонный пар, мало-помалу рассеивающийся. Когда знак почти полностью исчез, исчезло и белое свечение, исходившее от остальных символов. Меня окутала тьма. Но страха больше не было, на душе было удивительное спокойствие того, что самое страшное уже позади. Умиротворение сменило ужас также неожиданно, как и само появление последнего. Я вернулся за лампой, которую оставил в комнате с книгами. За окном был привычный вид города, затянутого предрассветным туманом. От зловещей пустыни не осталось и следа.

Мне хотелось осмотреть место, откуда лишь по чистой случайности я выбрался живым. Керосиновая лампа светила достаточно ярко, позволяя мне увидеть ещё раз причудливые узоры, выполненные в каком-то замысловатом порядке, заставляющем глаз теряться в бесконечных линиях. И тут я заметил, что в комнате появилось что-то, чего явно раньше не было. Какие-то предметы разных форм и очертаний, от круглых до почти квадратных.

Лежали они как раз под тем местом, где находился смытый водой знак. Нагнувшись ниже, я попытался их рассмотреть, и в ту же секунду лампа выпала у меня из пальцев, ослабевших от нового напора нахлынувшего ужаса.

Ибо я увидел останки Джеймса Баркера: голова, отделённая от шеи, разорванные и разломанные самым чудовищным образом конечности, растерзанный торс. Те предметы, которые держали в лапах слепые гуманоиды! Кара, постигшая Баркера за открытие запретных врат, за попытку безнаказанно заглянуть в преисподнюю. То что было взято из нашего мира, в него и вернулось, после того как врата, через которые на Землю смотрят бесформенные адские создания, наполненные злобой ко всему человечеству, захлопнулись.

Я стоял пораженный ужасной истиной, а тем временем пламя из разбитой лампы начало лизать пол, который сразу же загорелся. Я сделал пару шагов назад, не сводя взгляда с предсмертного оскала на залитом кровью лице моего бывшего сокурсника, волею судьбы превратившегося в колдуна, и по счастливой случайности едва не погубившего человечество! Человечество, которое спокойно спит, не подозревая о том, какие ужасы творятся в шаге от него, какая ужасная кара может обрушиться на Землю, стоит какому-нибудь безумцу преступить запретное.

Пламя уже жадно глотало гнилую древесину стен и потолка, когда я стал выбираться из проклятого дома. За мной с грохотом обрушились стены и крыша. Теперь я верил во многое, Баркеру удалось убедить меня в этом. Я проиграл в этом споре, но выиграл, правда, чудом, право жить дальше, хотя это и стало непросто после увиденного мной. Я шёл домой после ночи, проведённой в преисподней и оставшимся в живых. И решил никому не рассказывать об увиденном.

Правда, я ещё не рассказал об одном моменте. О том, что побудило меня с криком схватить ведро с водой и броситься в это смрадную комнату, в слабой надежде спастись, уничтожив, знак, таящий в себе страшную силу. Причиной тому был вовсе не странный вид за окном, хоть он и выглядел угрожающе.

Отпрянув от окна, в котором виднелся инфернальный пейзаж, я случайно бросил взгляд на раскрытую книгу, где краснела пометка сделанная рукой Баркера. Но она по размерам и по тексту явно отличалась от той, которую я видел первый раз. И как только я уяснил себе смысл слов, выделенных нарочито жирными полосками, то сразу же что было сил, схватив ведро с драгоценной жидкостью, бросился смывать тот страшный символ, открывший двери ещё более ужасному и непостижимому, с трудом поддающееся осмыслению человеческим разумом.

В тот миг я понял все происходящее, как если бы вместо Баркера сам годами читал магические книги. Казалось, самое сокровенное знание, которое оставалось непознанным до этого момента, вдруг на мгновение открылось мне. Ибо та часть выделенного текста несла чудовищный смысл всего происшедшего в этом доме:

«Повелевает же Древними мерзкий, бесформенный и безумный бог Азатот. Он – владыка Хаоса. Великие Древние обитают вместе с Ним в черной пещере в центре бесконечности, где Он жадно вгрызается в бездонный хаос под сводящий с ума грохот невидимых барабанов, нестройный визг пронзительных флейт и неумолчный рев слепых, лишённых разума богов, что неустанно ковыляют без цели и размахивают руками…»

Лампа безумного араба

Ходили предания, что эта лампа была извлечена из древней гробницы, воздвигнутой еще на заре истории. Некогда она принадлежала полусумасшедшему арабу, известному под именем Абдул Аль-Хазред, и была изготовлена мастерами племени Ад, одного из таинственных племен Аравии, обитавшего на юге полуострова. Шли века. Лампу обнаружили в заброшенном городе Ирем, Городе Столбов, возведенном Шедадом, последним из деспотов Ада. Некоторые знают его как Безымянный город, находившийся где-то в районе Хадрамаута. Затем лампа колесила по миру, оставляя зловещий след среди тех, кто с ней соприкасался. И, наконец, волею судьбы оказалась в Аркхэме.

Лампа имела необычную форму, напоминая по виду небольшой продолговатый горшок, с одной стороны к которому была прикреплена ручка, а с другой находилось отверстие для фитиля. Лампа была изготовлена из сплава металлов, отливавших золотым блеском, и украшена множеством забавных рисунков, а также букв и знаков, складывавшихся в слова на незнакомом языке. С виду она не таила в себе ничего зловещего, однако оказалась причастна к жуткому происшествию, произошедшем с одним из известных людей Аркхэма.

Официально это убийство (хотя многие считали и считают до сих пор его самоубийством) так и не было раскрыто, однако мне, инспектору Джону Леграссу, удалось узнать довольно много о сути происшедшего с известным коллекционером разных оккультных и древних рукописей Теодором Смитом, чье тело было обнаружено в его особняке утром 13-го апреля 1938 года. К сожалению, предоставленные мною материалы, полученные в ходе следствия, совершенно не удовлетворили мое руководство, по причине содержания в них довольно большого количества вещей отличных от обыденного взгляда на события повседневности. Некоторые моменты были настолько фантастичны и неправдоподобны на первый взгляд, что не соответствовали даже в малой степени всей совокупности человеческих знаний об окружающем нас мире, измерениях и временных пространствах.

Именно это и подвигло меня взяться за эту рукопись, питаясь слабой надеждой на то, что кому-нибудь все-таки захочется проникнуть в эту зловещую тайну. Тем более что дело это до сих пор не закрыто за отсутствием поимки потенциального преступника.

Обнаженное тело покойного миллионера Теодора Смита, одного из самых известных оккультистов на американском континенте, было обнаружено в его личном особняке, располагавшемся на окраине города Аркхэма, на полу в комнате, в центре начерченной пентаграммы, окруженной загадочными символами. Вид покойника был ужасен. Многие кости были переломаны, как будто тело упало с головокружительной высоты, а кожа во многих местах была стерта каким-то белым песком, частицы которого остались на ссадинах покойного.

Вскрытие показало, что у трупа не хватало части внутренностей, удаленных каким-то жутким способом через пищевод, и ротовую полость, которые были чем-то обожжены почти по всей поверхности. Сходным образом были удалены глаза и часть мозга, явив обожженные пустые глазницы обнаружившим труп почтальону и двум полицейским.

Почтальон как обычно принес почту рано утром. Оставив корреспонденцию у двери, он уже собрался было уходить, как вдруг он почувствовал странный запах. Запах был настолько резкий и необычный, что заставил почтальона поперхнуться и в нерешительности осмотреть дом снаружи. Он заметил, что слуховое окно на чердаке разбито и из него струится что-то вроде слабой дымки. Дверь дома оказалась заперта изнутри, что, впрочем, было неудивительно, учитывая ранний час.

Однако почтальон вызвал полицейских, опасаясь того, что в доме произошла утечка газа, ибо резкий запах, доносившийся из дома, его не на шутку встревожил. Полицейским никто не открыл, а когда стражи порядка взломали дверь, они были буквально сбиты с ног волной такого отвратительного смрада, что вынуждены были отпрянуть на улицу и отдышаться. Когда в дом проникло уже достаточно воздуха, люди вошли внутрь и начали подниматься по винтовой лестнице на второй этаж, по имени окликая хозяина. Ответа не последовало. Зайдя в комнату на втором этаже, одновременно служившей и чуланом, и судя по всему, местом проведения зловещих ритуалов Смита, полицейские и почтальон увидели обнаженного хозяина дома лежащим на полу, уставившимся обожженными глазницами в гнилой потолок чердака.

Я прибыл на место происшествия незамедлительно. Осмотр дома только прибавил несколько загадок к этому и так довольно непростому делу. Убийство было совершено между полуночью и четырьмя часами утра, так как незадолго до наступления полуночи Смита видели стоящего около своего дома и неподвижно смотрящего в звездное небо. Сосед, совершавший утреннюю пробежку, в пять часов утра, неподалеку от дома, заметил, что слуховое окно было то ли распахнуто, то ли разбито к тому времени. Ему показалось, что он чувствует слабый неприятный запах со стороны дома. Но зная причудливые склонности Смита, не заподозрил ничего плохого.

Следы посторонних людей в самом доме совершенно отсутствовали, дверь была заперта изнутри, по-видимому, самим хозяином. Единственная улика того, что в доме побывал, возможно, кто-то еще – разбитое окно на чердаке. Однако его осмотр показал только, что стекло лопнуло от какого-то давления изнутри чердака.

Больше всего поражал удушливый, резкий, неприятный запах в доме. Рядом с телом в каком-то магическом круге стояла еще слегка дымящаяся старинная лампа. Однако мне стало понятно, что не она основной источник зловония.

Какие бы экзотические вещества не сжигали в ней, источник резкого запаха должен иметь совсем иное происхождение и… я бы сказал габариты…

Было такое ощущение, что в доме побывало что-то громадное, одушевленное или нет, но оставившее после себя такой резкий запах, которым успели пропитаться все внутренности дома. Так же было непонятно наличие мельчайшего странного белого песка в ранах покойного. Судя по ссадинам, Смита должны были длительное время волочить по какой-то песочной поверхности. Однако, ни на лестнице, ни даже на самом чердаке, равно как и в любом другом месте дома частицы песка отсутствовали напрочь.

Также я подверг осмотру личный кабинет Теодора Смита. Книжные полки были уставлены самыми разными книгами и фолиантами по оккультизму. Мне и раньше приходилось иметь дело с преступлениями, имевшими оккультную подоплеку, поэтому я не без содрогания узнал в этих книгах – зловещий том «De Vermis Mysteriis» Людвига Принна, ужасное сочинение графа д'Эрлетта «Cultes des Ghoules», проклятая книга фон Юнтца, «Unaussprechlichen Kulten» и конечно чудовищный, переплетенный в человеческую кожу, «Некрономикон» безумного араба Аль-Хазреда.

Тогда еще я не знал, насколько уникальны эти книги и какой силой обладают, впрочем, как не понимал и редкости некоторых фрагментарных отрывков: жуткой «Книги Эйбона», пропитанных ужасом «Пнакотических Рукописей», грозного «Текста Р'лайха». На столе помимо всего прочего, были обнаружены на отдельных листах записи самого Смита, имевших отрывочный характер. Я внимательно ознакомился с записями, которые собственно и дали ключ к разгадке.

Записи этого странного человека, как было отмечено выше, носили отрывочный характер, но некоторый смысл в них все же можно было уловить. Состояли они из четырех фрагментов. Привожу их текст полностью. Вот первый из них: «. говорили, что с помощью нее можно найти вход в Семь Надземных Сфер, которые были известны халдеям и древним расам, поклонявшимся богам в забытых храмах Ура. Сферы эти управляются небесными духами, и когда жрец будет совершать свой путь через земли, за которыми лежат Пустоши Внешнего Мира, ему следует оставить Наблюдателя охранять его тело и имущество, иначе его могут убить, пока он будет не в силах защититься, и душе его придется вечно блуждать в темных просторах среди Звезд, если ее не пожрут чудовищные ИГИГИ, обитающие за пределами Сфер.»

Следующий отрывок был еще менее вразумительным, чем первый:

«… ночь Прохождения Врат, которая должна быть приурочена к триннадцатой ночи Луны. должен призывать также Трех Великих Старших Богов – АНУ, ЭНЛИЛЯ и ЭНКИ, используя правильные обращения к ним. Число АНУ – 60, Число совершенства, ибо Он есть Отец Небес. Число ЭНЛИЛЯ, Отца Ветра, – 50. А число ЭНКИ – 40, самое возвышенное из Чисел, и он – Отец Всех, кто осмеливается ступать на давно забытые тропы и отправляться в странствия по неведомым землям, среди Пустошей и ужасных чудовищ Азонея… должен приблизиться к Вратам с благоговением и трепетом..»

Третий фрагмент содержал более осмысленную информацию, по сравнению с ритуальными причитаниями двух предыдущих:

«… зажег Свет и увидел пустыню. видел Первые Врата НАННЫ, называемого также СИН. Третьи Врата ИШТАР. Седьмые Врата НИНИБА, называемого также АДАР. пески и холмы в формах, искаженных и мучительных для глаза и разума. В глубинных Долинах Мертвых, обитают полчища Древних, и каждый день они порождают столько новых тварей, сколько не в силах представить себе разум человека, и таких ужасных, что вид их невозможно перенести. Огромный алтарь из громадных камней, покрытый жуткими узорами, возвышался надо мной, с его вершины доносились страшные звуки и пронзительные крики, принадлежали ли они человеку сказать трудно.»

Четвертый отрывок был последним и, пожалуй, самым содержательным:

«. я увидел, Его! Несколько двуногих существ, закутанных в черные платки и балахоны, наподобие арабов, втащили меня по огромной каменной лестнице на вершину алтаря и бросили на пол. Вряд ли эти существа были людьми. Такие ужасные глаза без зрачков. И вообще, глаза ли это? С широкой площадки алтаря, открывалась мрачная панорама. Недалеко от алтаря виднелся циклопический город, с колоннами и зданиями, имевшими неправильную геометрию. Очень странные углы! Алтарь и этот город-призрак окружала бескрайняя пустыня, освещаемая семью черными солнцами. Около алтаря возвышается гора, с крайне странными выпуклостями, создававшими иллюзию живого исполинского тела. Рядом раздался чей-то стон. Я заметил чей-то силуэт, лежавший недалеко от меня. Судя по всему существо, было связано, так же как и я. Я хотел было подползти поближе, но испугался странных очертаний головы, связанного пленника. На его голове, шевелились несколько щупалец, исходивших из того места, где должен был располагаться рот. Неожиданно, я услышал громкий звук, и обернулся. Гора шевелилась! Теперь она нависала над алтарем, я всей плотью почувствовал дыхание адского чудовища! Тяжкие удары начали сотрясать землю и пьедестал алтаря. Огромная волна черной протоплазмы захлестнула алтарь. Сверху на алтарь упало что-то похожее на связку бревен. Живых бревен, которые извивались! Огромные щупальца твари извиваясь, подползли к связанному существу. Из их присосок появились более тонкие щупальца, увенчанные ядовитыми ртами. В мгновение ока вытянувшись, они впились в глаза и рот безобразного пленника, постепенно погружаясь в него. Несчастный задергался, не в состоянии даже вскрикнуть. И в этот момент я увидел гигантский глаз. Появившись в этой глыбе черной протоплазмы, он казался глубоко запавшим и был красноватого цвета. Он стал постепенно сужаться, и невидимая глотка Древнего Бога потрясла окрестности ревом… Убитое чудовищным образом существо лежало без движения, сильно изменив формы тела, из которого была высосана жизнь прямо на моих глазах. Щупальца двинулись ко мне. Что-то похожее наверно будет сейчас и со мной. Слава богу, лампа прогорела! Весь этот адский мираж исчез.»

Когда я обнаружил и прочитал эти отрывки, мне стало ясно, что коллекционер стал жертвой галлюцинаций. Они, в свою очередь были, очевидно, вызваны вдыханием продуктов сгорания веществ, сжигаемых в лампе. На это прямо указывали и последние слова в четвертом фрагменте, ставшем своего рода предсмертной запиской. Единственное что не объясняли записи, это причину гибели Смита.

Как и ожидалось следствие зашло в тупик. Было объявлено, что Смит стал жертвой неизвестного маньяка. А от меня потребовали быстрого окончания этого затянувшегося дела. Мне и самому не терпелось отыскать ключ к этому загадочному и от этого не менее зловещему делу. Господи, если бы я тогда знал, чем это закончится!

В доме обстановка не выявила следов постороннего, ибо сначала я предположил, что Смит с кем-то вместе устраивал свои колдовские ритуалы. Впечатление было такое, что все личные вещи хозяина с минуты на минуту ждали его возвращения, не подозревая о том, что какая-то сила извне сделала невозможным его возвращение. Сила извне. Тогда это выражение случайно пришло в мою голову. Но я отвлекся, буду излагать все по порядку.

Взявшись за это дело, я оказался в полнейшем тупике. Специалисты медицинской экспертизы оказались в полном замешательстве по поводу состава возможной жидкости, которая вызвала ожоги на теле Смита. Она не походила ни на одну из известных кислот. Обнаруженный же песок в ранах миллионера был похож на песок из аравийской пустыни, однако имел более сложную структуру. Меня, впрочем, больше интересовало, как он вообще попал в особняк Смита. И после двух недель глубоких размышлений, построений различных гипотез, показавших всю бесплодность моих усилий, я решился на один эксперимент. Собственно, тогда это был единственный шанс, хоть как-то приблизится к разгадке преступления. Я решил пойти по пути Теодора Смита и зажечь старинную лампу.

Лампа была изъята как одна из улик по этому делу и подверглась осмотру, также мало что прояснившем. Металл, из которого была сделана лампа, был сплавом золота с неизвестным науке металлом неподдающимся идентификации. Узоры, вырезанные на ней и изображавшие неведомых существ, говорили о незапамятных временах, когда человечество едва ли существовало, и я задумался – только ли человеческие руки ее держали, и тем более изготовляли? Анализ порошка взятого из лампы показал, что внутри неё сжигалось сильнейшее наркотическое и галлюциногенное средство, которое было довольно широко распространено среди народов Ближнего Востока и Аравии. Это и убедило меня в подозрении, что покойный Смит в момент трагедии мог находиться в плену сильнейшего наркотического опьянения.

В одну из безлунных ночей, взяв ключи от дома Смита и лампу, я направился к зловещему особняку. Отбросив предрассудки, я открыл дом и поднялся в кабинет. Половицы скрипели под ногами, в помещении была затхлая атмосфера, казалось, книги на полках слабо фосфоресцируют, но когда я включил свет, эта иллюзия исчезла. Я сел в кресло и еще раз осмотрел лампу. Она была приятно теплой, и даже вызывала чувство желания ее поскорее зажечь. Пламя вспыхнуло, и фитиль загорелся. Отключив электричество, я стал наблюдать за довольно ярким свечением лампы. Когда пламя начало подрагивать, на стенах начали появляться причудливые тени. Я стал внимательно их рассматривать. Темнота сгустилась вокруг меня, в воздухе появился специфический запах от сгорания в лампе остатков наркотического зелья.

Первая волна удушья накатила на меня. Я бросил взгляд на окно и пожалел, что не открыл его. Тело внезапно отяжелело, руки с трудом двигались, дыхание стало затрудненным, темнота сгущалась все сильнее. И мне уже показалось, что черный джинн, какой-то аморфный демон выполз из лампы и тянет ко мне свои черные лапы; казалось, что я чувствую его касания…. Невероятным усилием я протянул руку, схватил лампу и бросил ее в окно. Стекло разбилось, и в комнату ворвалась ночная прохлада. Мне почудилось, что когда лампа вылетала через разбитое стекло, чей-то сдавленный рев раздался и через секунду замолк, так и не набрав высокой ноты. Чудовищные тени в комнате мгновенно исчезли. Наступило облегчение, отяжелевшее еще минуту назад тело, вновь наполнялось силой.

Я отдышался и стал размышлять. Несомненно, сжигание определенных веществ в лампе вызывало галлюцинации, в этом сомнений не осталось. Правда, я не мог отличить реальное от привидевшегося. Например, те страшные тени? Действительно ли они появились только после того как я зажег лампу? И почему вдруг темнота стала такой осязаемой, только ли от того что я вдруг ослабел?

Закрыв разбитое окно ставнями, подобрав лампу, валявшуюся под окном, и тускло мерцавшую при свете бледной луны, я запер дом на ключ и отправился домой. В квартире на меня навалилась усталость, и я лег на кровать, даже не раздевшись. Действие наркотика оказалось даже более сильным, и я провалился в тяжелое забытье.

Мне снилась бесконечная пустыня. Дул горячий сильный ветер с порывами песка, пытающихся снять с меня скальп. Я шел, утопая по колено в горячем песочном месиве. Шаги понемногу замедлялись, так как ноги постепенно увязали, сантиметр за сантиметром. В горячем небе, освещенном семью черными солнцами, парили адские создания нимало не напоминающие птиц.

Внезапно провалившись в песок по пояс, я начал лихорадочно дергаться, пытаясь с помощью рук выбраться из горячей трясины. Я начал проваливать глубже, песок начал засыпать меня, но вдруг ноги наткнулись, на что-то твердое. И это Что-то вдруг зашевелилось и двинулось вместе со мной вверх!..

Я проснулся. Во рту горело, лампа стояла рядом на столе, зловеще поблескивая в лучах восходящего солнца, бивших в окно. Глотнув воды, я задумался. В голову пришла навязчивая мысль еще раз зажечь лампу. С трудом поборов в себе это желание, я опять лег на кровать. Затем решил перечитать записки Смита еще раз.

Где-то в них должен быть ключ к происшедшему. «Ночь Прохождения Врат, которая должна быть приурочена к триннадцатой ночи Луны…» – не значит ли это, что лампу Смит зажигал в тринадцатую ночь месяца? После этих мыслей я уже был твердо уверен, что зажгу лампу еще раз.

Когда наступил вечер 12-го мая, я спешным шагом направился к особняку Смита, сжимая в руках лампу безумного араба. Начальник городского управления полиции требовал от меня результатов расследования, которое уже и без того затянулось. Я пообещал предоставить результаты к утру.

Было уже часов девять вечера и до полуночи надо было успеть приготовиться. Но приготовиться к чему? Этого я не знал, но вряд ли меня ждало что-то хорошее, учитывая предыдущий эксперимент с лампой.

Все вокруг особняка было зловещим. Ветер, шумевший в деревьях, оживлял их и делал похожими на корявых великанов, тянувшихся ветками-руками ко мне; сам особняк был похож на присевшее чудовище, готовое в любую минуту броситься на меня; луна напоминала бледный подвешенный в небе кусок гниющей плоти. Изредка выходя из-за туч, она освещала окрестности мертвенным светом, и в такие моменты становилось еще более жутко. Отовсюду слышались посторонние шорохи, и я был рад, что наконец-то дошел до входной двери особняка.

Внутри дома было не так страшно, здесь царила тишина. Я сразу же включил свет, осмотрелся и начал взбираться на второй этаж. Я зашел в библиотеку Смита и окинул взглядом книжные полки. Почти сразу же мой взгляд наткнулся на полуистлевший переплет хорошо знакомого зловещего тома.

Я взял «Некрономикон» в чудовищном переплете, и пошел к чердаку. Лестница надсадно скрипела. Мое дыхание резко участилось, когда дверь на чердак внезапно открылась. От неожиданности я чуть было не выпустил книгу и лампу из рук. Я насторожился, но дверь лишь слегка покачивалась, как от сквозняка, вполне обычного для чердачных помещений. Она как бы приглашала меня зайти внутрь. Сделав пару шагов, я понял, что повода для опасений нет, и зашел на чердак.

С момента убийства здесь мало что изменилось. На полу белели загадочные символы, виднелись многочисленные следы ног, оставшихся от криминалистов. Вонь почти выветрилась, но смутное ощущение присутствия чего-то чуждого осталось. Свои действия я делал наугад, смутно представляя к чему это должно привести.

Я поставил лампу в тот круг, в котором она стояла, положил «Некрономикон» на стул и выглянул в окно. Изуродованный глаз луны молча взирал на меня с небес. С луной на меня попеременно поглядывала из-за туч какая-то красная звезда. Поднялся ветер, но закрывать разбитое окно ставней я не стал, памятуя об удушливой атмосфере, возникающей во время горения лампы.

Я посмотрел на часы, была половина двенадцатого ночи. Можно было поджигать лампу и ждать. Ждать неизвестного. Фитиль на этот раз засветился более тускло. Очевидно, топлива в лампе оставалось не так уж и много. Я придвинул стул поближе к лампе, раскрыл «Некрономикон» и стал читать, усевшись на ветхий стул. Через открытое окно меня обдувал свежий ночной ветер, и опасений задохнуться, как в прошлый раз уже не было. Мой взгляд медленно пополз по страницам страшной книги:

«О Древних было сказано, что Они ждут за вратами. И эти Врата есть во всех местах во все времена, поскольку им чуждо понятие времени и пространства – Они существуют, не проявляясь, и Пребывающие извне способны приобретать разные Формы и Свойства, давая обличье Вратам. Все они похожи на детей Старших Богов, но Великая Раса Йита и Древние не обрели согласия между собой и Старшими Богами – Древние завладели Землей, однако же Великая Раса Йита еще будет править в иных временах, в будущем, не ведомом ныне живущим…»

Я оторвал глаза от книги. Прочитанное в книге не говорило мне решительно ничего. Лампа уже начала чадить, но вонь была довольно терпимой. В помещение постоянно поступал свежий воздух с улицы, и опасаться было нечего. Мне показалось, что на чердаке раздаются какие-то звуки, но, видимо, они были всего лишь игрой воображения. Я наугад пролистал несколько страниц и наткнулся на небольшую закладку в книге.

Судя по всему, ее вложил Смит. Закладка была сделана из какого-то эластичного, высохшего, явно органического материала и я не решился предполагать, что это была за материя и кому она могла принадлежать. Я, с внезапно нахлынувшей тревогой, начал читать, чем-то особенно приглянувшуюся покойному оккультисту мрачную главу: «Даже служители Ктулху не смеют говорить об Й-голонаке, и все же придет время и он вырвется из векового одиночества, чтобы вновь пребывать среди людей. Во тьме подземелий по ту сторону бездны есть путь ведущий за каменные стены, где высится Й-голонак и безглазые твари мрака прислуживают ему. Долго он спал за этими стенами и все, кто ползал по его телу, не ведали о скрытом внутри. Но когда имя его произносится или читается, Й-голонак восстает ото сна и питается душой и телом зовущего…»

Что-то показалось мне знакомым в этих строчках, но что? «Все, кто ползал по его телу, не ведали о скрытом внутри». Я вспомнил свой сон, когда проваливался в песочное болото, но наткнулся, на что-то (или на кого-то?) твердое, определенно живое, но сон тогда к счастью оборвался вовремя.

Я поднялся со стула и попытался в слух выговорить труднопроизносимое имя Древнего Бога – Й-голонак, так кажется… И в ту же секунду, когда я произнес это имя, лампа Аль-Хазреда ярко вспыхнула. Мои глаза рефлекторно зажмурились, а когда они открылись, то поначалу не увидели ничего кроме темноты. Более того, знакомого мгновением раньше свежего потока ветра с улицы я уже не ощущал, наоборот, воздух стал необъяснимо жарким, именно жарким, а не душным, как будто я находился у входа в гигантскую печь. Но самое ужасное было не это. Ногами я больше не ощущал привычную твердую поверхность пола на чердаке.

В голове у меня все поплыло, все мысли смешались. Подо мной было что-то рыхлое. Боясь поверить своей самой безумной мысли, я сел на корточки и стал ощупывать поверхность, на которой стоял. Сомнений не было никаких: подо мной был раскаленный песок. Точно такой же, как в том кошмарном сне. Но откуда он на чердаке? Я, теряя остатки разума, протер глаза, пытаясь убедить себя, что это очередной сон. Что наверно потерял сознание от смрада адской лампы и теперь лежу на полу чердака и снова вижу сновидения.

Я сделал несколько шагов, но не наткнулся, ни на стены чердака, ни на что-либо другое. Пространство вокруг меня несоизмеримо расширилось, это чувство пришло интуитивно. В горле пересохло. Я огляделся по сторонам, пытаясь определить, где же все-таки нахожусь. Я почувствовал жаркие дуновения сухого ветра и внезапно увидел просвет впереди. Темнота постепенно рассеивалась, но меня ждало полное разочарование. В просвете без труда угадывалась бескрайняя пустыня. Никаких намеков на помещения дома, в который я зашел пару часов назад. Тьма отступила от меня, и увиденное наполнило мой разум осознанием полной безысходности.

Скорее всего, у меня случилось что-то вроде галлюцинации. Не могу сказать, что хорошо запомнил пейзаж, появившийся как будто из ниоткуда. Словно какой-то вихрь пронес меня сквозь эпохи. В облаках поднятого кем-то песка вздымалась какая-то башня. И когда видение приблизилось, я понял что вижу чудовищных размеров алтарь, описанный Смитом. Его обвивала высеченная каменная лестница.

Стены алтаря были полностью испещрены иероглифами и узорами, в некоторых местах из камня выглядывали морды неведомых чудовищ, вырезанных искусной рукой мастера настолько впечатляюще, что оставляли иллюзию живых. Существа были поистине безобразны, и оставляли впечатление космического ужаса, ибо ни один уголок Земли не смог бы вместить столь мерзких тварей.

Алтарь находился посреди бескрайней пустыни. Вокруг стояла мертвая тишина. Белый песок слепил глаза, от сильного зноя пересохло в горле. Я приблизился к алтарю. Идти приходилось с трудом, так как ноги увязали в рыхлом раскаленном песке. Мрачный монолит возвышался над землей на добрых футов триста. Около него я заметил в песке огромное отверстие, похожее на нору. Я остановился и начал беспомощно озираться. Ужас сковал меня. Я просто не знал, что делать дальше и в бессилии заорал: «Это просто сон! Этого не может быть на самом деле!»

Едва мой крик затих, как песок под моими ногами задрожал. Вибрация усилилась, как будто под моими ногами проходило метро. Но я знал, что никакого метро в этой адской пустыне, порожденной лишь ядовитым зловонием колдовской лампы, быть не может. Песок заходил ходуном, и в громадном отверстии блеснуло что-то черное и жидкое. Вода? Но это была не вода. Как бы сильно мне ни хотелось пить, я не смог сдержать отвращения при виде той жидкой черной пузырчатой массы, что начала заполнять отверстие и выплескиваться наружу. Эта пульсирующая чернота вытекала какими-то толчками и постепенно дотекла до алтаря. А потом…. Потом эта черная масса стала принимать ужасные формы.

Сначала в ней образовался один бугор, затем второй, потом они срослись, из них вырастали новые. И вот уже кошмарное создание вытянулось ввысь, и стало выше алтаря, не переставая увеличиваться в размерах. Внезапно в этой глыбе отвратительного желе, образовалась глубокая щель, из которой прозвучал жуткий звук, напоминающий рев урагана. Далее эта щель сдвинулась как бы назад, а на меня из этого жидкого монолита уставился громадный красный глаз.

Это был последний предел моим нервам, я развернулся и бросился бежать, ловя губами раскаленный воздух. Ноги утопали в песке, и скорость бега замедлялась. Я напряг мышцы ног, заставляя себя бежать еще быстрее, но все усилия оказались бесполезны. Во второй раз упав, и пытаясь подняться, я почувствовал, как поверхность пустыни начала подниматься вместе со мной. Я заметил широкие трещины, прочертившие гладь пустыни и рванулся вперед, но было поздно. Огромный монстр, лежащий под песком, проснулся и начал подниматься.

То, что вытекло через громадное отверстие, оказалась всего лишь его кошмарной головой. От подземных толчков я упал на спину, и смотрел, на приближающуюся громаду алтаря, на который меня несла волна песка, поднятая подземным чудищем. Впрочем, сам алтарь по сравнению с ним казался лишь небольшой каменной палкой, воткнутой в безбрежный океан песка. Повсюду песок вздымался, как натянутая простыня. Размеры чудовищной твари просто потрясали. Казалось, вся поверхность пустыни пульсирует. Меня же несло на алтарь. Скоро меня швырнет на него с ужасающей силой и от меня останется одно лишь месиво.

Я издали приметил лежащий на алтаре предмет. По очертаниям он напоминал человеческую фигуру. Алтарь был уже близко, но теперь я понимал, что меня несет мимо него. Изловчившись, я оттолкнулся ногами от песочной массы, и, проваливаясь в песке, все-таки совершил прыжок и зацепился руками за алтарь. Я подтянулся и перекатился на его поверхность. Вокруг меня лежали останки и кости разных существ. Трупное зловоние было незначительно по сравнению со смрадом, доносящимся от чудовища.

Теперь-то я понял, чем пропитался дом Смита! Валялось на алтаре и несколько человеческих черепов. Стараясь не смотреть на них, я сделал несколько шагов по направлению к предмету, который еще раньше привлек мое внимание. Алтарь в этот момент казался крошечным островком посреди океана бушующего песочного безумия.

Передо мной лежало тело человека. Я посмотрел на его голову и увидел, что из его глаз и рта выползает что-то вроде змей, которые уползали за край алтаря. Но через минуту появилась голова ужасного демона, и я понял все. Пока я смотрел на это черное полужидкое НЕЧТО, внимательно наблюдавшее за мной, вся чудовищная правда в тот момент пронеслась в моем воспаленном мозгу. Понял, как был убит этот безумный коллекционер Смит, чье окоченевшее тело сейчас лежало передо мной и что это вовсе не змеи, а щупальца огромного Древнего Бога высосали из него жизнь.

И эти щупальца ужасного Й-голонака в тот момент потянулись ко мне, и я рефлекторно схватился за них, стараясь удержать эти отростки гнилой плоти подальше от своего лица. Кожа на моих ладонях лопнула от едких выделений из щупалец, и сознание стало покидать меня. Последнее я помнил, что на концах щупалец открылись плотоядные пасти, которые потянулись к моим глазам…

Как этот приснившийся кошмар выпустил меня из своих цепких объятий, я не помню. Но с воплем отчаяния и боли вернулся в реальный мир, возможно, за минуту до того, как остался бы в этом аду навсегда. Мне рассказывали, что я боролся с санитарами до последнего, пока мне не ввели снотворное. Полицию вызвали соседи, которых разбудили громовые раскаты и ужасная вонь, доносившаяся из особняка.

Меня обнаружили кричащего, на обломках рассыпавшегося стула, с вытянутыми вперед руками на задымленном чердаке особняка Теодора Смита. Мои башмаки были порваны, а вся одежда была в каком-то белом песке. Ладони были обожжены едкой жидкостью, а в доме стоял запах невыносимой вони. Как будто в нем побывало что-то на редкость огромное…

К тому же волосы на голове стали полностью седыми, и меня поначалу даже не сразу узнали. Лампа, полностью прогоревшая, стояла в своем нарисованном кругу.

Капитан управления полиции с удивлением и тревогой смотрел на меня, пока меня закутанного в смирительную рубашку усаживали в машину. Потом я написал свои показания об окончании расследования, которое, безусловно, закончил. Прочитав мои каракули, было принято решение поместить меня сюда, в эту клинику. Но здесь я чувствую себя на удивление спокойно. И меня не пугают по ночам крики пациентов в запертых палатах, мне уютно в своей тихой камере, ибо я знаю, что такое настоящий ужас и знаю, что он далеко от меня.

И хотя мне сняться кошмары, и по ночам я просыпаюсь в холодном поту, я твердо знаю, что это сон. Иногда мои обожженные руки болят под утро, но вспоминая сумасшедшего Смита, понимаю, что мне повезло гораздо больше, и начинаю смеяться. Смеяться от радости, что остался жив, что не лежу сейчас в адской пустыне, и мои внутренности не пожирает кошмарное чудовище, Великий Древний Й-голонак, дремлющий и ждущий своего часа, чтобы обрушиться злобным кошмаром на все человечество.

Радуюсь, что никогда больше я не увижу эту зловещую лампу безумного араба, открывающую врата в проклятые миры, населенные чудовищными демонами, правившими когда-то на Земле в незапамятные времена еще задолго до появления на ней первого человека.

Возвращение каменного ужаса

«…Хозяева в каждом мире разные. Некоторые из них являются только порождением смертельного ужаса. Они кошмарные, но реальные, и представляют крайний ужас для непосвященных, и чудесное совершенство для избравших путь поклонения Им…»

Вступление из Пнакотических рукописей

Пролог

На возвышенности стоял человек в длинном дождевике и наблюдал за морским горизонтом в бинокль, пытаясь разглядеть воспаленными от бессонницы глазами исчезнувшее три дня назад рыболовное судно. Время шло, зловещие мысли роились в голове Аарона Джонсона. Он напряженно думал. Вчера был сильнейший шторм, сопровождавшийся слабыми подземными толчками. Как будто земля и небо корчились в предсмертных судорогах…

Баржа «Королева Виктория» была единственной посудиной, предназначенной для выхода в океан. Это огромное ржавое корыто, оснащенной мощным двигателем и в насмешку названное так величественно, имело водоизмещение около двух тысяч тонн. Сделана была еще лет тридцать назад, и перешла по наследству от стариков к молодым. В плавание на ней отправилось семеро бывалых рыбаков во главе с капитаном Джеком Аткинсом, настоящим морским волком, шестидесяти лет отроду. Судно вышло в пять часов утра 5-го августа 1949 года и отсутствовало уже ровно трое суток.

Рыбацкая деревня, в которой родился и вырос Джонсон, промышляла рыбной ловлей и располагалась у самого побережья океана, а ближайший город – Ньюбэрипорт находился в пятидесяти милях к северу. Раз в месяц из города приезжали представители торговой компании на двух грузовиках забрать замороженную рыбу и рыбные консервы по фиксированной цене.

Деревня насчитывала всего лишь пару десятков домишек, рыбный склад, на котором и перерабатывали рыбу, а также несколько заброшенных сараев. Помимо вышеупомянутой баржи, на причале имелось несколько шлюпов, для вспомогательной ловли и вытягивания сетей. Еще имелся один легковой автомобиль для связи с внешним миром, на котором желающие ездили в город за всем необходимым.

Тем временем, поднявшись на небольшую возвышенность, располагавшуюся над деревней, Аарон возобновил осмотр горизонта. Была низкая облачность, накрапывал мелкий дождик, и море было затянуто грязно-серым туманом. Впрочем, он не был особо густым и понемногу рассеивался. Немного странным было то, что ни одной чайки поблизости видно не было. Не было слышно даже их криков, несмотря на то, что практически круглые сутки их голоса не смолкали. Эта тишина в воздухе казалась какой-то неестественной, как будто должно было произойти что-то неминуемое.

Внезапно в пелене тумана мелькнуло что-то черное. Чернота с каждым мгновением начала увеличиваться, и Джонсон понял, что его ожидания, наконец, увенчались успехом. Это была «Королева Виктория», возвращающаяся, словно из далекого прошлого. Аарон громко и радостно крикнул нескольким своим товарищам внизу. Те побежали к причалу, а Джонсон еще раз вскинул бинокль. Всмотревшись в приближавшуюся баржу, радости в нем поубавилось.

Судно неслось на всех парах, не снижая скорости прямо на причал, и это при том, что в мутном стекле рубки угадывался человеческий силуэт, наверняка рулевого. На палубе меж тем, была навалена огромная куча непонятно чего, то ли рыбы, то ли каких-то огромных сетей. Большая часть кучи была скрыта рубкой, однако сбоку из нее торчали какие-то, как казалось, шланги и острые палки.

Предчувствуя беду, Аарон бросился было бежать вниз, но поскользнулся в грязи. Ботинки поехали под ногами, и Джонсон, упав, скатился по противоположному склону вниз. Очнувшись, он услышал страшный грохот, земля содрогнулась. Видимо, баржа все-таки врезалась в причал, но шум не утихал. И вдруг раздались пронзительные человеческие крики. Их громкость нарастала, и сознание охватил ужас. Вскочив на ноги, Аарон, размазывая размокшую глину, начал карабкаться по склону, который скрывал от него картину произошедшего. Крики стали замолкать, а потом… раздался зловещий звук, он был отдаленно похож на металлический лязг, усиленный в несколько раз. Его происхождение было непонятным, лишь возникло ощущение, что он был связан с той непонятной кучей, сваленной на палубе.

Поднявшись, наконец, опять на ту же возвышенность, с которой упал, Джонсон увидел картину происшедшего. Баржа «Королева Виктория вдребезги разнесла причал и увязла в прибрежном песке, высунувшись из воды полностью. Видимо попутно она задела еще и шлюпы, пришвартованные к причалу, так как берег был усеян деревянными обломками. Аарон спустился вниз, стараясь не поскользнуться еще раз, не сводя взгляда с покореженной посудины.

Очень странно, но не было видно, ни одного человека. Он уже приблизился к барже, и вдруг остановился как вкопанный. Его ноги оказались в луже подозрительного цвета, и через мгновение ему стало ясно, что это кровь. Конечно, без жертв не могло обойтись, но тогда, где же тело? Такая лужа крови не могла образоваться сама по себе. Как будто она натекла, как если бы, например, человека держали над ней некоторое время.

И тут Джонсон заметил в рубке силуэт рулевого. Ну, наконец-то – пронеслось у него в голове. Сейчас хоть кто-то объяснит, что здесь происходит. Он забрался на палубу и пошел к рубке. Попутно отметив, что никакой кучи, замеченной в бинокль, на палубе не было видно. Под ногами лишь хлюпала, какая-то зеленая слизь, источавшая сильный запах гнили.

Подойдя к рубке, Аарон взялся за дверную ручку, но с первого раза не смог открыть заклинившую дверь. Обеими руками, он рванул дверь на себя и ввалился в промозглую рубку. Прямо перед ним за штурвалом неподвижно стояла фигура в дождевике.

– Блейк? – позвал он рулевого, потому что кроме него здесь никого другого не могло быть.

Фигура не обернулась и даже не шелохнулась. Джонсон повторил фамилию громче, и сделал шаг вперед. Блейк по-прежнему не шевелился, и тут Джонсон заметил, что вся одежда стоящего перед ним рулевого одноцветного сероватого оттенка, ткань сильно ссохлась и напоминает ветошь, плотно обтягивая тело. Аарон тронул его за плечо. Ощущение было такое, что его рука коснулась статуи. Готовый к самому худшему он обошел рулевого и поглядел на него спереди.

– Господи, боже! – как бы ни был Джонсон мысленно готов к самому худшему, все равно он не смог сдержать вопль страха и отвращения.

Рулевой Джон Блейк, бывший еще несколько дней назад молодым, жизнерадостным парнем, был превращен неслыханным образом в жесткую и серую, как камень, фигуру, сморщенные черты лица которой имели выражение такого беспредельного ужаса, что Джонсон в страхе попятился, споткнулся и упал, не переставая таращиться в эти остекленевшие глаза, безумно глядящие на него из этого серого, скелетообразного лица Блейка!

Чья-то огромная тень упала на рубку и заставила Джонсона повернуть голову. Увиденное повергло его в еще большее смятение, но крик на этот раз застыл глубоко в горле. Человек с изумлением начал смотреть на свои руки. Кожа стала претерпевать чудовищные изменения, превращаясь в какую-то серую твердую субстанцию и постепенно окаменевать. Движения конечностей и органов понемногу замедлялись, и через минуту все было кончено. Наступило забвение.

* * *

– Как ты думаешь Джек, что там могло случиться? – спросил шериф Марк Уайнбергер у своего помощника, сидящего рядом.

– Не знаю, кэп, может обычная пьяная поножовщина… – ответил помощник шерифа.

Патрульная машина с тремя полицейскими, изредка подпрыгивая по грунтовой дороге, двигалась из Ньюбэрипорта в одну заброшенную деревню, располагавшуюся на побережье. Четыре дня назад две машины торговой компании отправились как обычно в деревню за рыбными консервами, и до сих пор не вернулись. На связь также никто не выходил. Шериф Ньюбэрипорта решил сам проверить обстановку, взяв с собой помощника и одного новобранца на всякий случай.

– Может быть и гораздо хуже – задумчиво промолвил шериф – вчера из городской лечебницы сбежало несколько психов. Как знать, может все это взаимосвязано.

– Как же они умудрились сбежать? – спросил помощник.

– Не знаю, не знаю, Джек. Видимо от подземных толчков, что ощущались в городе два дня назад, расшатались решетки, и эти психи выломали их.

– Да уж. – протянул новичок Хопкинс, сидевший на заднем сидении. – Наверно не стоило нам на ночь глядя туда ехать.

– Сдрейфил Хопкинс? – весело спросил помощник шерифа.

Хопкинс хотел было огрызнуться, но заметил, что шерифу тоже не по себе. В машине было прохладно, однако капли пота сбегали по мускулистой шее шерифа вниз, а желваки то и дело играли на скулах.

– Проверьте оружие – вдруг строго сказал шериф, – через пару минут будем на месте.

В салоне машины послышались щелчки затворов, а тем временем вдалеке показалась затянутая туманом деревня. Солнце уже садилось, подсвечивая туман кровавым цветом. Море тихо нашептывало волнами, как будто усыпляя. Машина сбавила скорость, съезжая с дороги к берегу, на котором и располагалась деревня. Шериф поехал совсем медленно, пытаясь разглядеть место и явно не горя желанием вылезать из машины. Внутри он чувствовал себя уверенней. А тут еще этот зловещий туман снаружи. Не к добру он, ох не к добру.

Когда стали заметны деревенские постройки, полицейские прильнули к окнам, надеясь увидеть кого-то из местных жителей. Но они не видели никого, стояла мертвая тишина, прерываемая иногда шорохом шин по песку.

Внезапно машину сотряс страшный удар, едва не опрокинув ее на бок. Уайнбергер судорожно вцепился в руль и нажал на тормоза.

– Что это было! – заорал Хопкинс.

– Не знаю… – еле выдавил шериф.

Помощник шерифа высунул карабин в окно, положив палец на спусковой крючок. Он оглянулся и испуганно посмотрел на шерифа. Уайнбергер и сам перепугался не на шутку. Машина стояла, объятая кровавым туманом, неподалеку от заброшенных построек, где притаилось скрытое Зло.

Что-то крепко обхватило карабин помощника и рвануло на себя. Помощник ударился со всего маху о дверь машины, и выпустил карабин из рук. Вслед за этим в уши людей ударил пронзительный скрежущий звук, оборвавшийся на самой высокой ноте.

А секундой позже, сверху на крышу обрушился удар неимоверной силы, стойки прогнулись, и железо погребло людей под собой. И только тишину вечера еще некоторое время продолжали нарушать железные звуки кошмарного происхождения.

1. В ожидании необратимого

Август 1949 года потряс все побережье настолько жуткими событиями, что большая часть жителей, до сих пор пребывает в зловещем недоумении. Случившееся в такой степени напугало представителей официальных органов власти, что те поначалу несколько дней хранили гробовое молчание. Газеты наполнялись самыми разнообразными слухами и сплетнями, еще больше нервируя обывателей. И лишь спустя неделю было устроено нечто вроде совещания с весьма ограниченным кругом участников. После этого завеса тайны слегка приоткрылась, однако тревоги и страхи от этого не рассеялись. Гнетущие впечатление усиливали войска, расположившиеся в городе в связи с этими событиями. Впрочем, как показало происшедшее, прибывшие войска не особо помогли.

Началось всё с пропажи двоих представителей известной торговой компании, торговавшей рыбной продукцией не только в штатах, но и по всему миру. Компания чутко следя за своей репутацией, сразу же надавила на шерифа, который нехотя отправился со своими помощниками в глухую деревушку, расположенной на самом побережье.

Через пару дней выяснилось, что пропал и шериф с помощниками. Тогда паника в городе стала поистине всеобщей. Газеты выходили одна за другой с самыми зловещими заголовками. Родители не пускали детей в школу, школы переставали работать под различными предлогами, магазины стали закрываться задолго дотемна, весь город охватил страх, и двери домов начали крепко накрепко запираться изнутри тяжелыми засовами. Несколько осиротевших полицейских, потеряв сразу обоих начальников (шериф пропал в деревне вместе со своим заместителем) были не в состоянии защитить город от мародеров.

Страху также нагнал и побег двенадцати пациентов из городской психиатрической лечебницы, в день, когда в городе ощущались подземные толчки. Это явление было столь непривычно для этих мест, что некоторые суеверные горожане всерьез стали причитать о скором конце света. И мэр, воочию видя разгоравшуюся панику, был вынужден обратиться за поддержкой к военным.

В город прибыла военная часть, и военные взяли под контроль всю ситуацию в городе. На улицах появились патрули, и стало немного спокойнее. Однако жители все еще терялись в догадках и самых зловещих предположениях по поводу того, что же все-таки произошло в той деревне. Для выработки дальнейшего плана действий мэр предложил созвать совещание с узким кругом приглашенных на него лиц. Эта идея возникла тогда у многих, чтобы, наконец, приступить к решительным действиям.

Профессор Мискатоникского университета Уинфилд Филипс, также был приглашен на это закрытое совещание в качестве консультанта. На совещании помимо него присутствовали мэр города, один высокопоставленный генерал, двое агентов ФБР и представитель известной торговой компании, чьи представители и пропали в деревне. У них в распоряжении был только один документ, свидетельские показания только одного человека, выжившего после этого ужаса, который обрушился на несчастную деревню, и добравшегося до города, чтобы открыть ничего неподозревающим людям столь ужасную тайну, что уходит своими корнями вглубь возможно даже не тысячелетий, а миллионов лет.

С содроганием читали собравшиеся отчет сержанта Бейкера, не зная во что верить, а во что нет. Да и верить ли вообще тому, что он описывал! Как будто все самые зловещие древние легенды разом ожили на листке бумаги обычного вояки. Вчитываясь в записи Бейкера, людскому воображению представал бесконечно древний кошмар, перед лицом которого, человечество, несмотря на все свои достижения, казалось даже более беззащитным, чем ребенок, внезапно оказавшийся в одной клетке с хищником.

Прочитав всё это, представители властей испытали самый настоящий шок, не зная как донести до общественности смысл написанного, ибо простой обыватель растерялся бы гораздо больше. Долго обдумывали мало-мальски убедительную для населения версию, и наконец, скрепя сердце, решили во всеуслышание объявить о невиданном цунами, которое разрушило деревню и унесло в море и жителей, и полицейских, и часть солдат, пропавших без вести.

Даже те трупы, что были найдены, решено было не предъявлять общественности, а тихо вывезти и захоронить на заброшенном пустыре, скрыв тем самым последние отголоски той кошмарной истории, и без того скрытой от смертных глаз пеленой обывательского предубеждения. Честно говоря, в обыденные версии верить легче, чем в то, во что при всем желании невозможно поверить. Потрясённые произошедшим, власти хотели успокоить общественность чем-то более привычным для понимания обывателя. Ибо в мире порой случаются вещи, от которых хочется попросту отмахнуться и сделать вид, как будто ничего этого не было.

Вот тот самый отчет сержанта, тот самый путь в безумие, написанный торопливым, прыгающим почерком.

2. Отчет сержанта Генри Бейкера

30 августа 1949 года наша часть была поднята по боевой тревоге и отправлена в составе ста двадцати человек рядовых солдат, лейтенанта Говарда и меня, на шести грузовиках в маленький городок Ньюбэрипорт. Солдатам было объявлено о нападении на побережье неизвестного противника. Однако, лейтенант негласно сообщил мне, что ситуация неясна и крайне противоречива. Известно лишь, что в районе прибрежной деревушки пропал полицейский патруль во главе с самим шерифом, а до этого там исчезли несколько представителей торговой компании. Мне было приказано разведать обстановку, и если понадобиться, с боем прочесать всю эту деревушку.

Вместе с пятнадцатью хорошо вооруженными бойцами я отправился из города на одном из грузовиков к побережью, где расположилась та самая таинственная деревня. Перед этим нас уведомили о сбежавших из психиатрической лечебницы пациентах. Но мы были уверены в себе, ибо пока оставались в счастливом неведении относительно своего вероятного противника. Колеса мощного грузовика с хрустом давили щебень и мелкие ветки на дороге. Все солдаты были полны решимости выполнить свой боевой долг, во что бы то ни стало.

Мы отправились рано утром, и солнце уже показалось над горизонтом, а первые лучи приятно озаряли открывающийся морской пейзаж. Чаек видно почему-то не было, как и других птиц и живности вообще. Это немного удивляло, но не убавляло нашей решительности покончить с грозившей беззащитным гражданам города опасностью. Дорога начала петлять, и скоро должно было показаться побережье. Сидя в кабине рядом с водителем, я напряженно обдумывал план предстоящих действий.

Неожиданно машина наехала на что-то лежащее на дороге и резко подпрыгнула. Я сказал солдату заглушить мотор, и, выпрыгнув из кабины, пошел назад посмотреть, в чем дело. Мои глаза различили лежащую на дороге скрюченную фигуру. Рука машинально опустилась на кобуру и вынула пистолет, бодрящий холодом стали. Из кузова грузовика начали выпрыгивать солдаты и подходить ко мне. Лежащее на земле существо напоминало человека, но оно окаменело до такой степени, как будто пролежало здесь несколько столетий. Серая окаменевшая кожа, одежда похожая на пергамент, скрюченные конечности – все это вызывало какой-то первобытный страх.

– Кто это, черт подери? – вырвалось у одного из солдат.

– Проверьте оружие и боезапас – скомандовал я – дальше пойдем пешком. Гонсалес – возьмешь с собой рацию. Эйкли – останешься с машиной, остальные – со мной!

– А что с этим трупом будем делать? – раздался вопрос.

– Пока ничего – ответил я – сдается мне он еще не последний.

Наш отряд, держа оружие наизготовку, тронулся в путь. Метров через двести мы увидели участок побережья, на котором и располагалась деревушка. Туман мешал нам с такого расстояния различить что-либо. Море лениво перекатывало волны, как будто просыпаясь. Приблизившись к первому оказавшемуся разрушенным строению, я приказал двум солдатам залечь в засаде и взять на прицел все видимое пространство деревушки, на случай внезапного нападения противника. С остальными двенадцатью бойцами, соблюдая осторожность, отправился осматривать, заброшенную, как казалось, деревню.

Всюду виднелись следы погрома и разрушений. Почти сразу мы увидели огромную ржавую баржу, уткнувшуюся в берег, усыпанный деревянными обломками причала. От удара ее борта перекосились. Стекло в рубке треснуло. Я послал одного из солдат осмотреть баржу, а сам пошел осматривать деревянные руины, оставшиеся от ветхих домишек.

Все строения в деревне были разрушены или полуразрушены. Причем, причину разрушения было трудно установить. Как будто, по деревне пронесся смерч, раскидав тяжелые бревна по всему периметру. Иногда на песке встречались непонятные следы: словно волочили что-то огромное, оставляющее по краям рваные следы. На ум приходили только большие рыбацкие сети, но зачем их перемещали туда-сюда? Мои размышления прервал окрик солдата:

– Сэр, посмотрите сюда!

Я обернулся и почти сразу же заметил останки какой-то машины. Ей оказалась машина шерифа. Сам шериф, вернее то, что от него осталось, был на переднем сиденье придавлен прогнувшейся крышей, видимо от страшного удара, обрушившегося сверху. Вообще, вся машина, была страшно исковеркана, скорее всего, той же силой, что разрушила деревню. Других человеческих останков в машине не было. Значит остальных пропавших полицейских, надо было искать в других местах. Машина была покрыта странной засохшей зеленой слизью, как будто от долгого пребывания под водой.

Подбежавший солдат, протянул мне какой-то предмет. Он оказался судовым журналом, написанным по всей видимости, капитаном баржи.

– Нашел кого-нибудь? – спросил я.

– Да, сэр – отрапортовал солдат – там в рубке две таких же мумии, какую мы обнаружили на дороге. Только одна из них лежит на полу, а вторая…

– Что вторая?

– Стоит, крепко вцепившись в штурвал, и глаза у них как будто живые! – с трудом проговорил испуганный солдат.

Не может быть, подумал я, положил журнал в широкий боковой карман на штанах, и хотел было сам направиться к барже, чтобы ее осмотреть, но за спиной раздались громкие возгласы сразу нескольких человек:

– О Господи! Боже!

Пятеро солдат стояло около какой-то кучи. Их лица были переполнены отвращением, одного даже вырвало. Я твердым шагом направился к ним. Необходимо было решительно пресечь панику. В этом жутком месте неудивительно было потерять самообладание любому, даже мне, закаленному солдату. К тому же время от времени росло ощущение, что за нами следят чьи-то огромные невидимые глаза.

Как ни старался я придать себе дополнительную решимость, это не помогло, когда увидел, что собой представляла лежащая на земле куча каких-то беспорядочно брошенных предметов. Это были окаменевшие человеческие мумии, уже знакомые нам, но в данном случае они выглядели более ужасающе, из-за нанесенных чем-то острым каких-то рваных трещин, заляпанных бурой жидкостью, отдельные фрагменты тел, разбитые, будто в безумной ярости. Искаженные мукой и странным окаменением лица, вызывали ощущение вселенского ужаса и апокалипсической необратимости. Ни разу подобные ощущения не вызывали во мне ни жертвы бомбежек, ни пострадавшие от химического оружия, ни любой другой из военных ужасов виденных мною на фронте, а повидал всего я там не мало. Я попятился и выдохнул. Боже, что же здесь произошло!

И тут раздались звуки, которые никто не ожидал услышать, в этой обезлюдевшей, дышащей смертью деревне. Они были неожиданны прежде всего тем, что подразумевали присутствие живых людей, которых до сих пор никто из нас и в глаза не видел. Изумление наше трудно было передать. Эти звуки представляли собой удары какого-то барабана, наподобие индейского там-тама, и неслись они из-за склона холма, располагавшегося на некотором удалении от деревни, и спускавшемся к морю. Проверив в очередной раз оружие, мы приготовились к встрече, с кем бы то ни было. Я позвал двух остававшихся в засаде бойцов, и вместе со всеми, внимательно прислушиваясь к звукам, двинулся к холму.

Когда мы полностью миновали деревню, то к звукам там-тама прибавилось какое-то странное пение множества голосов. Пение было какое-то невообразимое, на каком-то странном языке, содержащим множество согласных. Повторяющиеся звуки звучали приблизительно как: «Пнглуи внатх, угахангл фтагн… фгнарр… сфагн рлайх ктулху йаа гатаноа!»

Под прикрытием этого пения, мы взобрались на холм и посмотрели вниз. Внизу совершалась дьявольская церемония, словно ожившая со страниц средневековых книг. Я достал бинокль. В приближенном виде открывшейся мне адской картины я увидел достаточно, чтобы решиться на самые крайние меры.

У подножия холма стояло наспех сколоченное деревянное распятие, на котором висело два человеческих трупа, одетых в полицейскую форму. Под этим распятием сидело явно безумное человеческое существо в рваных индейских лохмотьях, разводившее огонь и выкрикивавшее дикую тарабарщину. Чуть поодаль другое такое же существо что было силы колотило в барабан и вторило ему завываниями.

Вокруг этого распятие корчилось в диком танце человек десять странного вида людей – они частично были одеты в смирительные рубашки, частично в больничные халаты. Наверно это психопаты, сбежавшие из больницы – мелькнуло у меня, и скомандовал – За мной! Я ни секунды не сомневался, что именно эти люди повинны в совершенных в деревне злодеяниях. На ум в тот момент просто не могла прийти ни какая иная мысль.

Мы бросились вниз по склону с оружием наперевес. Желая прекратить глумление над останками полицейских, я выстрелом в затылок уложил человека у костра в лохмотьях лицом в угли. Воздух наполнил отвратительный запах горящей человеческой плоти.

Толпа беснующихся затихла, удивленно глядя на нас. Но тут человек, не перестававший, ни на секунду бить в барабан, истошно заорал: «Убейте чужаков, они хотят лишить великого Гатаноа его жертв!!

Люди в больничных одеждах по одному его окрику бросились на нас. Искаженные такой страшной злобой лица, напоминали скорее звериные, нежели человеческие, и внушали сильнейшее отвращение. Я скомандовал: «Огонь на поражение!» Затрещали выстрелы автоматических винтовок и на белых одеждах атакующих нас психов стали появляться рваные кровавые дыры. Однако они с поразительным упорством продолжали ползти к нам, цепляясь скрюченными пальцами за землю, невзирая на страшные раны. Но все же, противоборство людей и свинца длилось не долго, да и расстояние было довольно значительным, что позволяло методично отстреливать этих обезумевших скотов.

Когда последний из них издох, мы полностью спустились с холма и полукругом окружили барабанщика. Он взирал на нас с каким-то презрением, словно надеясь на некое тайное своё превосходство. И тут я заметил в основании холма широкое углубление, похожее на пещеру. С вершины холма ее сложно было обнаружить. Она была футов восемнадцать в диаметре. Края ее были неровны и так закруглены, что казалось, она образовалась под воздействием волн, однако место вокруг пещеры было довольно сухое, и волнам понадобилось бы обогнуть холм, чтобы выдолбить в холме такую внушительную пещеру. Однако на краях отверстия застыла все та же зеленая слизь, которой была покрыта и машина шерифа. Мне почудилось, что в зловещем сумраке пещеры то и дело вспыхивали какие-то огни, причем симметрично расположенные. Впрочем, тогда мысли были заняты другим, и требовалось срочно прояснить обстановку.

Я навел на барабанщика дуло пистолета и твердо спросил:

– Что здесь произошло, отвечай немедленно!

В ответ я услышал безумный хохот. Безумный барабанщик зло хохотал, казалось, он смеется не только над стоящими перед ним вооруженными людьми, но и надо всем миром, над всем человечеством, над всей Вселенной. Слушать этот смех было просто невыносимо, и я ударил его рукояткой пистолета в лицо со всей силы. Сумасшедший упал на колени и заскулил от боли.

– Что случилось с людьми из деревни и полицейскими? Отвечай, или я прострелю тебе колени! – после этих слов я направил пистолет на его ноги.

– Идиот! – кричал этот безумец – Он вернулся, вас уже ничего не спасет, Он обратит вас в камень!

– Кто обратит? – я еще надеялся уловить в его словах здравый смысл.

– Великий Бог которому мы поклоняемся, великий Гатаноа, сын Ктулху вернулся из своей подводной темницы, чтобы опять править на Земле!

– А почему же ты не боишься, что он и тебя обратит в камень? – поинтересовался я, не сводя с барабанщика дуло пистолета.

– У меня есть талисман с далекой звезды Мнар! На нем символ Старших Богов, могущество которых хранит от колдовства Гатаноа! – и он показал на свою грудь, на которой висела цепочка со странным пятиугольным камнем серого цвета.

– А ну давай его сюда – насмешливо сказал я и потянулся к камню. Не знаю даже зачем мне пришло в голову, взять этот камень, это чувство пришло интуитивно.

Реакция безумца была мгновенной. Он дернулся назад и прикрыл грудь рукой: – Не трогай его, он защитит меня, а вы все обратитесь в камень, и будете обречены столетиями наблюдать, как Великий Гатаноа царствует на Земле!

Я разозлился не на шутку, и, едва сдерживаясь, чтобы не пристрелить его на месте, с трудом отобрал у него камень, оборвав цепочку. Сумасшедший кинулся было на меня за ним, но я ударом тяжелого ботинка отправил его на землю, и стал рассматривать камень. Он был серого цвета, по форме напоминал звезду с обломанными, а потом отшлифованными краями, в центре камня был вырезан странный символ, напоминающий глаз, из которого вырывалось пламя. Вес был чрезвычайно легкий и никак не соответствовал его габаритам и осязаемой на ощупь структуре.

Я засунул камень в карман штанов, и как бы подводя итог, обратился к сумасшедшему барабанщику: «Значит, тебе нечего больше сказать про то, что здесь произошло, кроме какого-то бога и чудесный талисман?» И поднял руку с пистолетом. Глаза сумасшедшего округлились от ужаса, однако… смотрел он не на пистолет, а куда-то в сторону отверстия в холме. Я сделал шаг назад и обернулся. И в тоже мгновение волна чрезвычайно смрадного воздуха вылетела из этой странной пещеры и обдала нас с головы до ног, хотя мы все были на некотором удалении от нее.

Что произошло дальше даже трудно не то, что описать, но даже вообразить в самых болезненных фантазиях. До конца своей жизни я теперь вынужден спрашивать себя: а было ли все это на самом деле? Снова и снова пытаясь подобрать хоть какое-то укладывающееся в рамки воображения объяснение. Но уже в тот момент удивился, как не сошел с ума от этого жуткого зрелища!

Из пещеры тем временем, с громким шорохом, медленно выползали одно за другим гигантские щупальца цвета болотной жижи, размером с небольшие деревья. Щупальца были усыпаны по бокам огромными присосками, жадно разевающими свои небольшие кровожадные пасти. Было даже непонятно, как щупальца вообще уместились внутри этой норы. Видимо пещера была довольно глубокой.

За щупальцами медленно стали приближаться те самые симметричные огни, постепенно гаснущие, и вновь вспыхивающие, оказавшиеся несколькими парами ужасных осьминожьих глаз чудовищной твари, которая переваливаясь с чавкающим звуком, как какой-то огромный сгусток полужидкой плоти, вылезла из зловонной норы, и, выпрямившись вверх, поглядела на нас с десятиметровой высоты. Под источающими смертельную злобу глазами спрута, располагался слоновий хобот, а под хоботом – совершенно жуткий несоразмерный рот, усеянный акульими зубами. Время от времени из этого сгустка плоти по сторонам выдвигались какие-то лженоги, с острыми громадными когтями, которые и несли это горбатое чудовище вперёд.

Щупальца располагались симметрично, по обеим сторонам студенистого тела цвета чуть темнее чем его щупальца, которое меняло форму постоянно: то вытягиваясь как гигантский червь, то сокращаясь в гигантский дрожащий ком. Когда колоссальная тварь целиком выбралась из пещеры, став размером примерно с трехэтажный дом, и двинулась в мою сторону, ко мне вернулся дар речи.

Со словами: «Боже милостивый! Ребята, пли! Убьём эту гадину!», я вскинул пистолет и разрядил всю обойму в этот нависший надо мной студень с извивающимися щупальцами.

Видя как мои пули с хлюпающим звуком, бесследно исчезают в теле монстра, я ожидал подмоги от моих солдат, но никаких выстрелов больше не услышал. И тогда я обернулся.

Наверно с минуту я осознавал, что произошло. Моих солдат я не увидел. Их вообще не было! Меня окружали какие-то серые фигуры, каменного цвета высохшие мумии, с искажёнными от ужаса лицами, сжимающие в руках винтовки. На земле скорчилась на корточках, безмолвно застывшая с жуткой ухмылкой еще одна, того самого безумного барабанщика!

Постепенно до меня стал доходить весь кошмар произошедшего. Надо мной нависала гигантская получешуйчатая, горбатая тварь с телом и щупальцами моллюска, от зловония которой у меня пошла кругом голова, а вокруг нас стояли страшные серые мумии, бывшие всего пару минут назад живыми, полными сил людьми. Но почему со мной было все в порядке? Почему меня не тронуло жуткое окаменение?

И тут до меня дошло, что моё бедро горит, как от огня. Я опустил глаза и увидел, что карман на моих военных штанах изнутри слегка светится.

Опустив руку, я вытащил тот самый серый пятиконечный камень, который теперь излучал странное свечение совершенно невообразимых оттенков!

Когда адская тварь его увидела, она издала невыносимый вопль ярости. Он напоминал треск разрываемого железа усиленного в несколько раз эхом. До меня дошло, что только благодаря этому пятиконечному камню, я все еще пребываю в мире живых. Чудовище попятилось, отворачивая свои отвратительно болтающиеся многочисленные глаза спрута от сияния, исходящего из камня.

Оно опустило голову, одновременно совершая странные круговые движение щупальцами и на некоторое время затихло. А потом… Я стоял, еле переводя дыхание от запаха ядовитых испарений чудовища и застилающего разум страха. Мысли в голове менялись со скоростью пули. И тут раздался какой-то треск слева и справа. И я не смог сдержать вопль страха от очередного адского действа. Мумии до этого стоявшие как каменные, теперь двигались!

Медленно, как бы нехотя подчиняясь древнему колдовству, бесконечно древнему, чем само человечество, руки мумий поднимались, куски окаменевшей плоти, отваливаясь, падали на землю, ноги не сгибаясь в коленях, потащили страшных созданий прямо на меня. Безмолвные рты и широко распахнутые глаза немного гипнотизировали. Машинально нажав на курок пистолета, я услышал только сухой щелчок. Патроны кончились. Мумии двигались довольно медленно, и я без труда перезарядил оружие, одновременно стараясь, не выпустить серый камень из рук, в мгновение ставший для меня драгоценней любых алмазов на свете.

Я навел оружие на ближайшую мумию, отвратительно ковыляющую ко мне с занесенной для удара высохшей рукой, и за секунду до выстрела мне показалось, что я вижу живые человеческие глаза! Однако палец уже надавил на курок, раздались выстрелы, и из пулевых пробоин в теле мумий стала вытекать… человеческая кровь! Мумий остановилась, а потом плашмя рухнула и больше не шевелилась.

Остальные продолжали на меня надвигаться, но рука моя обессилела, я смотрел на лежащую окровавленную мумию, и понимал, что только что убил своего товарища, заключенного в страшную каменную оболочку Древним Богом, о котором успел поведать нам безумный барабанщик, прежде чем самому обратиться в камень. Мои руки затряслись. А между тем, другие серые фигуры по-прежнему угрожающе надвигались на меня.

Развязка наступила неожиданно. Когда я, пятясь и не сводя оружия с приближающихся мумий, случайно провел пальцем по рисунку зажатого в другой руке камня, внезапно с неба ударила яркая молния. Небо как будто потемнело, хотя при этом на нем не было ни облачка. И вдруг мумии остановились, я не сразу это осознал, но потом, увидел, как чудовище уставилось на небо и издало свой кошмарный вопль. Я как завороженный глядел на то, что происходило.

Молний стали вспыхивать одна за другой, возникая словно и надзвездных бездн, и ударять прямо в океан. На небе появилась легкая туманность.

Однако стемнело так, как будто уже наступили сумерки, хотя времени было не более полудня. Да что время! Я уже воочию убедился, что существуют вещи не подвластные временным законам. Как древнее тысячелетние окаменение может в один миг иссушить, сделать мертвым молодые полные жизненных сил тела.

Подул сильный ветер, все более усиливаясь, как будто распахнулось гигантское окно в другое измерение. Море начало волноваться как при приближении шторма. Волны стали все сильнее накатывать на берег. Тем временем кошмарная тварь начала пятиться назад, и раздался удар грома, от которого содрогнулась вся земля, а чудовище отвратительно заскрипело. Я упал на землю и прижался спиной к холму, ибо ветер настолько усилился, что я рисковал быть сметенным.

На берег тем временем, начали накатывать огромные морские волны, грозя постепенно доползти и до меня. Все происходившее казалось мне нереальным. Как будто чья-то потусторонняя сила изменяла законы природы по своему усмотрению. Разум совсем перестал соображать, что происходит.

Тело словно парализовало. Мои ноги начала захлестывать вода. Но эти волны были ничто по сравнению с той волной, что зарождалась на горизонте.

Я как завороженный наблюдал за происходящим. Словно внезапно вскипел океан и выплеснул на берег всю свою ярость в виде той огромной волны, которая неслась в тот момент со скоростью локомотива, грозя смести с берега все живое. Отчетливо стала видна та водная стена, становясь все выше и выше. Адское отродье её заметило и стало быстрее ползти назад, очевидно рассчитывая спрятаться в своей пещере. Мне тоже надо было спасаться, и я под порывами урагана, начал карабкаться на вершину холма.

В тот момент, когда я был уже на вершине, огромная волна полностью накрыла берег с разрушенной деревней и захлестнула холм. Я бросился на землю и перед этим успел заметить, как волна накрыла и чудовище, закрутив его, словно в водовороте. Потом меня полностью поглотила вода. Через ноздри в носоглотку хлынула горькая соленая жидкость. Все внешние звуки для меня пропали, и я начал захлебываться, барахтаясь в толще воды. Сознание стало покидать отяжелевшее тело. Когда вода отхлынула, я почувствовал коленями твердость земной поверхности и бодрящий холод от прилипшей к телу мокрой одежды, и пришел в себя. Откашлявшись, я, стоя на коленях осмотрелся.

Вдалеке в океане было лишь слабое волнение, ни намека на шторм, ветер стих, светило яркое солнце, а воздух криками оглашали… чайки! С тех пор, как мы выехали из города, нам на глаза не попалось ни одного живого создания. А сейчас целая стая абсолютно живых птиц кружила над головой. Да, они вернулись, значит, теперь все будет хорошо, адский монстр, порождение чудовищных вселенских бездн ушел в небытие.

Присутствие других живых существ успокоило меня. Мой взор упал на деревню. Волна унесла большинство обломков, а также вынесла в море огромную ржавую баржу. Не было видно и креста с трупами полицейских. Лишь несколько серых мумий лежали вразброс по склону холма, напоминая о неслыханной трагедии, свидетелем которой мне пришлось стать. Серый пятиконечный камень я, очевидно, выпустил из рук, когда падал на землю, и его наверно тоже унесла волна.

Что-то в кармане мешало мне нормально сесть, и я к своему изумлению вытащил из него весь промокший и потрёпанный судовой журнал, найденный на той самой барже. И хотя время и место было абсолютно неподходящее для чтения, я уселся на землю и стал осторожно перелистывать промокшие страницы, надеясь приблизиться к разгадке того, как всё произошедшее здесь вообще могло произойти.

Почерк писавшего, очевидно капитана судна, был неряшливым, нескольких страниц не хватало, и мне с трудом разлепляя промокшие страницы, удавалось прочесть прыгающие буквы: «… 5 августа. День первый. Вышли в море. Погода ясная. Видимость хорошая. Одному из матросов всю ночь снились кошмары. Чайки куда-то пропали, рыба тоже. Продолжаем плавание.

… 6 августа. День второй. Утром ощущались какие-то подземные толчки. Погода меняется. Похоже, будет шторм. Слишком малое количество рыбы удивляет. Чаек по-прежнему не видно. Среди команды поползли тревожные слухи. Наверно пора возвращаться. Вечером начался шторм. Судно кидало по волнам как щепку.

… 7 августа. День третий. Шторм утих. Решено было возвратиться. Вдалеке заметили рифы или обломки каких-то скал. Странно, этого острова я никогда здесь не видел, хотя плаваю в здешних водах уже много лет и знаю все вдоль и поперек. Очень странный остров, покрытый морскими отложениями. Размером с полмили на милю. Решили подплыть поближе. В команде начали распространяться разные сплетни. Стали спорить высаживаться на остров или нет.

… 8 августа. День четвертый. Трое высадились на остров и пропали. В центре острова высится что-то типа усеченной пирамиды, сложенной из огромных каменных блоков. Майк, Джек и Роберт отправились посмотреть, что находится внутри, и не вернулись. Майлз пошёл за ними через два часа и тоже пропал. Я не решаюсь следовать за ними. Какое-то предчувствие удерживает меня от этого шага. Рулевой Блейк в панике. Он развернул баржу и хочет плыть подальше от этого, как он говорит проклятого острова. Я уговорил его подождать еще хотя бы час и ушел в каюту. Час прошел, и я услышал, как завелся мотор, а потом. Судно содрогнулось, как будто, на него упало что-то большое и массивное. Я выхожу посмотреть, что происходит наверху.»

Вот и все, что было написано в дневнике. Но я узнал практически все. Откуда появился этот монстр, каким путем он попал на побережье. Что случилось с рыбаками, с людьми в деревне, с полицейскими, с моими солдатами, которые столкнулись наяву с отродьем седой древности из далеких эпох, возможно даже не земных. Единственное – я не знал, кого мне благодарить за неожиданное спасение от этой мерзости, что за сила унесла это чудище обратно в океан, из которого оно восстало благодаря землетрясению.

После этого я пошел пешком по направлению к городу, оставляя за собой следы во влажной земле, полностью подавленный и опустошенный. Не спеша вышел из деревни и побрел вверх по дороге, видя вдалеке силуэт грузовика, в котором должен был находиться рядовой Эйкли.

Уже подходя к грузовику, мои ноги внезапно подкосились от скопившейся усталости и психологического напряжения, и я рухнул на землю. Удар о твёрдую поверхность привел меня в чувство, и я, шатаясь, добрел до автомобиля и обессиленный схватился за ручку двери. Отдышавшись, я рывком открыл дверь и свалился на сидение, боковым зрением заметив сидящего за рулем Эйкли. Скомандовав: «Поехали!» я очень удивился, что машина так и не тронулась с места. И тогда я повернул голову к Эйкли.

Крик застыл у меня в горле, ибо я увидел ужасающую и уже знакомую до боли картину: высохшее окаменевшее лицо солдата, смотрящее чуть влево, в сторону побережья. Только на его безжизненном сером лице застыло выражение скорее не ужаса, а какого-то удивления. Его счастье, что он не лицезрел кошмарную тварь вблизи, а только издалека, но и это не уберегло его от чудовищной трансформации в каменную мумию. Я отпрянул назад и ударился затылком о кабину. С отвращением я попытался ботинком вытолкнуть труп Эйкли из кабины, но его окаменевшие руки намертво вцепились в руль. И тут у меня случился сильнейший припадок ярости, что неудивительно после всего того, что я пережил. Я схватил прислоненную к сиденью винтовку и начал бить прикладом по безжизненному телу, стремясь выкинуть его из машины и наконец, убраться с проклятого побережья подальше.

Тело с сухим треском сминалось, но безжизненные руки, словно не хотели отпускать руль. Я бил его по голове, она со скрежетом отломилась и на меня брызнула струя крови. Я наносил со всей силы удары ногой и тело, наконец, вывалилось из кабины, но инерция потянула меня следом. Очутившись на мертвом теле, мне стало не по себе, но когда я увидел что руки… отломившиеся кисти рук так и остались держаться за руль, я сорвался окончательно.

Вскинув автоматическую винтовку, и сделав пару шагов назад, я открыл беспорядочную стрельбу по кабине, кузову, стеклам, бензобаку, шинам и только прогремевший взрыв пробитого бензобака погрузил меня в благословенное упокоение.

3. Прощание с кошмаром

После случившегося на побережье цунами, спасательная группа лейтенанта Говарда с отрядом спасателей была послана для оказания помощи возможным выжившим. На трех грузовиках они немедленно выдвинулись к океану. В грузовиках разместились солдаты, спасатели и медики. Двигаясь с малой скоростью, они заметили на дороге медленно ползущее существо. Им оказался сержант Бейкер, с ног до головы заляпанный кровью и грязью. Одежда на нем была опалена и местами порвана. Попытки добиться от него членораздельного ответа к успеху не привели. Еле живой сержант полушёпотом повторял только одно, непонятно что обозначавшее слово: Гатаноа…

Ему ввели успокоительное, и группа продолжила путь. Миновали останки сгоревшего грузовика, и через полчаса машины съехали с дороги к деревне, вернее к тому, что от нее осталось. А осталось от нее крайне мало. Лишь одно здание каким-то чудом уцелело, от других же остались отдельные бревна и куски кровли от крыш.

Больше всего спасателей удивил берег усеянный дохлой рыбой. Она лежала по всей береговой линии, насколько хватало глаз. Отчего она издохла было непонятно, ибо цвет ее был серокаменным, да и сама она имела какую-то необычайно твердую структуру, будто пролежала несколько лет под землей.

В деревне солдаты никого в живых не обнаружили. Поднявшись на холм, лейтенант Говард заметил несколько серых предметов внизу, напоминавщих статуи. Спустившись с холма, спасатели обнаружили в его основании прорытую пещеру, напоминающую нору зверя. Пещера от цунами наполовину обвалилась, и в ней стоял сильный запах непонятного вещества, отдаленно напоминающего сероводород. Неподалеку от входа в пещеру лежало три трупа такого же цвета, что и сдохшая рыба, и такой же каменистой структуры.

Чуть поодаль, лежало еще два трупа, но уже привычного состояния, одетых в смирительные рубашки с развязанными рукавами. Смерть этих людей наступила от огнестрельных ранений, нанесенных из автоматического оружия. Медики быстро погрузили тела в мешки, и солдаты унесли их к грузовикам. Три серых трупа были одеты, как удалось распознать, в военную форму, намертво приставшую к телу.

Очевидно, это были солдаты, вернее часть солдат, бывших в подчинении у сержанта Бейкера. Тщательным осмотром было установлено, что их плоть окаменела в результате какого-то внешнего воздействия непонятного происхождения. Больше никаких трупов обнаружено не было. Все останки людей были доставлены для более тщательного изучения на базу. После ознакомления высшего командования с результатами спасательной группы, с лейтенанта Говарда и спасателей взяли подписку о неразглашении всего того, что они увидели.

Комментарий профессора Уинфилда Филипса из Мискатоникского университета к полицейскому отчету о происшедшем:

«Конечно, тем ужасным событиям, разыгравшимся на побережье, можно и должно быть дано реальное объяснение, не требующее привлечения трудов по оккультизму. Однако, поскольку именно по этой стороне дела ко мне и обратились из Министерства обороны за консультацией с просьбой не разглашать эти данные, я вынужден выполнить свой долг ученого.

Согласно древним писаниям на древнем затонувшем континенте, существовавшем на заре времен, – тот, который легенды именуют Му, существовало королевство К'Наа, в котором первые люди Земли поклонялись ужасному Древнему Богу Гатаноа, чьё имя означало «обращающий в камень». Это страшное божество появилось там задолго до людей, его оставили неизвестные существа, пришедшие с темной планеты Юггот.

Сами эти существа погибли за миллионы лет в природных катаклизмах еще до появления первого человека, однако их чудовищный живой идол выжил на высоких базальтовых горах Яддит-Го, в бесконечно древней гигантской крепости из огромных камней. Как эти погибшие существа умели без вреда для себя обращаться с этим богом, навеки осталось загадкой. Возможно, при контакте с ним они использовали какие-то могущественные амулеты и талисманы.

Ни один человек никогда не забирался на Яддит-Го и не видел вблизи этого колоссального сооружения, однако большинство людей было убеждено, что Гатаноа по-прежнему там, в темных глубинах, за каменными стенами. Были и такие, кто считал, что Гатаноа следует приносить жертвы, чтобы он не выполз из своего логова и не стал посещать мир людей, как некогда посещал мир сыновей Юггота.

Говорили, что если не приносить жертв, Гатаноа возникнет, как миазм при свете дня, и спустится по базальтовым обрывам, разрушая все, что встретится на его пути. Потому что ни одно живое существо не может созерцать не только самого Гатаноа, но и даже его изображение, пусть самое маленькое, не подвергнувшись трансформации, которая более ужасна, чем смерть.

Все легенды детей Юггота уверяли, что вид Бога вызывает паралич и жуткое окаменение, в результате которого жертва внешне превращается в камень, в то время как ее мозг остается живым на протяжении тысячелетий, сознает течение времени, но бессилен что-либо сделать, пока случай и время не докончат разложение окаменевшей раковины и не предоставят возможность мозгу умереть. Чаще всего такой мозг, естественно, становится безумным задолго до этого спасительного освобождения.

Сам Гатаноа, согласно другим зловещим манускриптам был порождением огромного осьминогоголового Ктулху, одного из Властителей Древности, бросившего вызов Богам Седой Старины, и запертого ими в подземном циклопическом городе Р'лайхе и женской сущности Идхийа, что обитает вблизи двойной зеленой звезды Ксот.

Шли века, на протяжении которых Гатаноа приносились жертвы, сменялись короли и великие жрецы, возвышались и падали нации, земли поднимались со дна морского и вновь уходили в бездонные пучины. За тысячелетия исчезло К'Наа, и, наконец, настал страшный день гроз и бурь, великих землетрясений, и приливная волна навеки поглотила землю Му вместе с ужасным богом.

Единственное, что могло противостоять этим ужасным Древним Богам – это магия Богов Седой Старины, чье превосходство над Властителями Древности было абсолютным. Их битва между собой началась еще на заре времен и окончилась полной победой Богов Седой Старины. Побежденные властители были обречены на различные заточения в разных стихиях. Кого-то заточили в подводные склепы, кого-то бросили в бездонные пропасти на других планетах, а кто-то был вынужден вообще пребывать вне временного цикла, тщетно пытаясь вырваться оттуда. Среди защитных амулетов от Властителей Древности упоминаются сероватые пятиконечные камни из неизвестного минерала, а также древние свитки с магическими заклинаниями.

Ходили также какие-то слухи, что события 1938 года в бостонском Кэббот Музее тоже были как-то связаны с этим древним божеством [2]. При таинственных обстоятельствах в музее скончались два посетителя, один из которых подвергся странному окаменению, однако ту историю быстро замяли, видимо не желая предавать огласке некоторые обстоятельства происшедшего.

Повторюсь, однако, что реальное объяснение происшедшему на побережье, безусловно, должно быть, и естественно будет найдено. Даже версия о гигантском спруте или исполинском моллюске, что напал на солдат, если конечно именно такая версия будет предложена, будет куда правдоподобнее, чем изложенное в отчете сержанта Бейкера. Ибо это хоть как-то согласуется с действительностью.

Окаменевшие же трупы вполне могли оказаться жертвами какого-либо кораблекрушения, которые были вынесены волнами.

Но все же… почему мои мысли так настойчиво тревожит один момент, одно странное совпадение не дает мне покоя? Точит мой мозг, подобно древесному червю, медленно точащему дерево. Та фраза, состоящая из одного слова, которое так настойчиво твердил, находящийся в полубеспамятстве сержант, слово, вне всякого сомнения, означающего того самого древнего бога-демона, о котором со страхом упоминали древние тексты. Откуда обычный солдат, при условии, что большая часть его отчета бред больного воображения, никогда не читавший старинных манускриптов, мог узнать, что это слово означает?!

И почему теперь, мне вдруг начали сниться кошмарные сны, в которых я вижу опустевшие города, окна с выбитыми стеклами и заброшенные улицы, на которых стоят каменные человеческие статуи, лица которых искажены в ужасных гримасах боли и страха, а между зданиями, отвратительно переваливаясь, движется гигантская щупальцерукая тварь, в поисках новой добычи. Густой туман мешает мне ее разглядеть, и я почему-то безумно рад этому, словно откуда-то знаю, что меня постигнет что-то ужасное, если я узрю подлинный лик этого чудовища, до поры скрытый в липком тумане. И только лишь очередной рассвет, который меня пробуждает, спасает мой разум от очередного кошмара…»

Необратимое возмездие

1

Правитель Аккадского царства, создавшего его еще на заре человечества, Шаррум-кен, никогда не называл имени своего отца, но легенды, окружавшие его имя, называли Шаррум-кена то садовником, то приемным сыном водоноса, то слугой правителя Киша. Так или иначе, это был умелый правитель, но очень жестокий. Средневысокого роста, с ликом, выточенным, словно из твердого камня, он вызывал ужас и почтение одним своим видом.

Во время его военных походов население деревень и городов практически сразу разбегалось и пряталось, лишь бы не попасться на глаза тирану. Одно его имя наводило ужас на все окрестности. Ибо Шаррум-кен имел привычку вырезать практически все население занятых городов, за исключением ремесленников, которых он уводил в свое царство. Остальных же ждала тяжелая участь. Разрубленные на части, либо оставленные на съедение хищникам, они в муках ожидали своего конца, а тошнотворный тлен затягивал все пространство вокруг на многие мили.

И вот однажды у Шаррум-кена была война с государством Лугальзагеси и его союзниками, завершившаяся его победой над 50 правителями. Но перед окончательной победой Шаррум-кену пришлось долго осаждать город-государство Лагаш. Много месяцев длилась осада. Уже погиб при одном из штурмов правитель Лагаша, и уже много дней жители города страдали от жажды и голода, а город все так и не сдавался грозному завоевателю.

Наконец, настал последний штурм, во время которого воины Шаррум-кена все-таки прорвались на улицы Лагаша. Рассвирепевший Шаррум-кен приказал не щадить никого, убивать даже скот, собак, кошек. Началась резня. Безоружные жители пытались спрятаться в разных углах, зарыться в песке, спрятаться в фонтанах, но воины находили их и жестоко убивали. Сражавшиеся жители умирали с оружием в руках, но силы были неравны. Когда битва стала затихать, Шаррум-кен пошел осматривать улицы города.

Равнодушно созерцая как его воины убивают жителей города, поочередно отрубая им конечности, он вдруг увидел, как двое его воинов издеваются над какой-то девушкой, слегка тыкая ее остриями копий.

Шаррум-кен остановился, и тут заплаканное и запыленное лицо девушки повернулось, и ее глаза встретились с глазами Шаррум-кена. И произошло невероятное. Грозный владыка вдруг ощутил, что он буквально тонет в этих огромных глазах. Подобно тому, как все его жертвы тонули в океанах крови, сейчас сам Шаррум-кен, беспощадный и безжалостный, медленно тонул в этих двух океанах, которые вырастали у него в воображении вместо прекрасных очей девушки. Он на мгновение зашатался, но тут же пришел в себя, когда увидел, что один из воинов занес копье, чтобы убить девушку.

Сам еще полностью не осознавая, что же он делает, Шаррум-кен снял со спины лук, и с такой силой послал стрелу, что она, пробив голову воина, пригвоздила его к стене, в подвешенном состоянии. Второй воин в изумлении выронил меч, глядя, как его владыка приближается к нему. Шаррум-кен схватился за меч и проткнул воина насквозь, прямо в сердце. Девушка испуганно закричала, когда прямо на ее ноги упал окровавленный труп.

Шаррум-кен взял девушку за руку, и все еще восхищенно глядя в ее глаза, спросил еле слышно: «Как твое имя?» Девушка дрожа от испуга перед всесильным царем, еще тише ответила: «Гудеан…» Шаррум-кен повторил ее имя, не переставая восхищаться красотой девушки. Слишком красивым выглядело оно по сравнению с другими, виденными Шаррум-кеном за всю свою жизнь. Таких тонких изысканных черт он не видел никогда. Через минуту он вел смущенную Гудеан за собой.

«Собирайтесь! Мы уходим отсюда через час!» – воины услышали крик Шаррум-кена, и с удивлением рассматривали девушку, еле поспевавшую за царем. Он проследовал из города в направлении своего шатра. «Что вы уставились – обернулся на ходу Шаррум-кен – это моя новая жена, живо собирайтесь, мы возвращаемся!»

«Слушаюсь, господин – ответил главный полководец царя Утухенгаль, отдавая войскам необходимые приказы.

2

Долгожданный мир воцарился на многострадальной земле Аккада и его окрестностях. Свирепый царь Шаррум-кен вдруг изменился после своего похода на Лагаш. Посреди развалин города он нашел неописуемой красоты девушку, дочь убитого правителя Лагаша. И впервые в своей жизни царь Шаррум-кен влюбился, да так сильно, что уже месяц не воевал ни с кем, после того как пышно отпраздновал свадьбу.

Более того, к радости своей жены, и видимо, по ее просьбе он даровал сотне тысяч пленных, которые страдали в его тюрьмах, свободу, и отпустил их на все четыре стороны. Никто не мог в это поверить. Царя как будто подменили. Все Междуречье праздновало свадьбу, все жители радовались, так как казалось, что самые страшные времена ушли в прошлое и больше никогда не вернутся. Однако прошлое не захотело так просто отпускать Шаррум-кена. И когда он был на вершине своего счастья, прошлое внезапно напомнило о себе.

Однажды, когда он сидел на золотом троне и придумывал указ о запрещении смертной казни, двери в его покои вдруг заскрипели, и Шаррум-кен с немалым удивлением посмотрел на того, кто так бесцеремонно нарушил его отдых. В помещение, тем временем, вошла фигура в черном балахоне, с капюшоном наброшенном на голову так, что лица не было видно совсем. От фигуры так противно пахло, что царь удивился еще больше: как смог этот бродяга спокойно миновать его стражу?

Фигура остановилась в нескольких шагах от Шаррум-кена и замерла. Царю стало даже интересно. Он откинулся на спинку трона и, морщась от неприятного запаха, весело спросил: «Ну, говори, бродяга, что тебе нужно. И как тебе удалось миновать мою стражу?»

И тут Шаррум-кен услышал то, что совсем не ожидал услышать. А услышал он тихий смех. Он продолжался довольно долго, а потом прозвучал голос, от которого побежали мурашки по телу, ибо голос был до того утробный что казалось будто он идет из каких-то неведомых глубин:

«Не беспокойся царь! Слуги у тебя верные и храбрые, и они не хотели пропускать меня, но сейчас они совсем в другом мире и не помешают нашей беседе. Я пришел поговорить, о тебе. Ты ведь тоже слуга, как и я. Мы оба слуги того, от имени кого я и говорю с тобой!»

По мере того как до царя доходил смысл слов, лицо его менялось, однако кошмарный голос невозмутимо продолжал:

«Прошедший семь колодцев пустоты, владыка Альяха и повелитель туманов, незримый Аштанга-Йаду гневается на тебя! Ты забыл, что своим могуществом обязан своему повелителю? Великий Аштанга-Йаду ежечасно нуждается в десятках и сотнях жертв, убиваемых медленно и мучительно. Он питается болью и страданиями людей, для него видеть хотя бы день без войны или разрушений, все равно что человеку сутки не пить. Поэтому он оказал тебе величайшую честь! Он сделал тебя своим главным слугой и даровал тебе силу и удачу, о которой другие смертные могут только мечтать! А ты презрел его милость, и предаешься примитивной радости с какой-то жалкой девчонкой!

Берегись, иначе тебя постигнет страшный гнев, и никакое слово или печать или древний знак не спасет тебя! Один выдох Аштанга-Йаду стирает города в пыль, а народы растворяются в тлетворном тумане его дыхания!

Шаррум-кен слушал эти дерзкие слова, и лицо гордого царя исказилось от гнева. Вне себя от ярости он вскричал:

– Наглец! Как ты посмел явиться в мой дворец и излагать мне такие дерзкие и бредовые речи? Только в моей воле устраивать войны, либо сохранять мир! А мои победы я совершил, лишь благодаря силе своего оружия и искусству полководцев. Своему же божеству поклоняйся сам! Я не приемлю ни чьих богов. Я прикажу отрубить тебе голову, за то, что ты осквернил мои покои своим присутствием!

Незнакомец в балахоне вновь засмеялся и сказал: – Какой же ты глупец! Вижу, что объяснять тебе что-либо бесполезно. Сейчас я докажу тебе воочию, что я послан к тебе великим Аштанга-Йаду!

После этих слов незнакомец снял с головы капюшон и Шаррум-кен в ужасе отшатнулся. Перед ним был не человек. Живой труп, гниющий скелет, обтянутый кожей стоял перед ним, а в его пустых глазницах горели красные огни. Он сделал шаг к правителю.

Шаррум-кен схватился за меч:

– Не подходи ко мне, колдовское отродье! Я разрублю тебя на куски!

В ответ на это живой скелет рассмеялся громовым неестественным смехом, отзвуки которого эхом отразились от высоких сводов потолка. Он вытянул вперед руку в перчатке и сделал несколько шагов к Шаррум-кену. Тот в мгновение ока вытащил меч из ножен и отсек, тянувшуюся к нему руку. Рука упала с глухим стуком на пол, а из обрубка хлынул зеленый вонючий гной, оставляя на резных плитах пола небольшие лужицы.

Живого мертвеца это несколько не смутило, и он спросил у перепуганного правителя:

– Ну что глупец, ты убедился в могуществе великого Аштанга-Йаду? Я умер более ста лет назад, но мой повелитель оживил меня и послал вразумлять тебя. Он дает тебе неделю, чтобы ты образумился, и снова начал приносить народы на алтарь боли в честь великого Аштанга-Йаду! Запомни, глупец! Всего неделя тебе..!

Он не успел договорить. Острое лезвие меча молнией метнулось к нему, и отрубленная шея вместе с прогнившим черепом шлепнулись на пол. Безжизненное тело упало рядом, конвульсивно дергаясь. Шаррум-кен удовлетворенно посмотрел на пол и сказал, вернее, хотел было что-то сказать, но внезапно лежащий на полу череп раскрыл свои ужасные полубеззубые челюсти и произнес: «Торопись! У тебя есть всего неделя, прежде чем великий Аштанга-Йаду сам придет за тобой!» После этого красные огни в его глазницах потухли, и больше он не произнес ни звука.

«Стража! – Шаррум-кен бросился к дверям, и выбежав за них обнаружил двоих задушенных стражников. Он бросился вниз по лестнице и столкнулся со своим верным Утухенгалем.

– Что случилось, господин?

– Ко мне в покои проник какой-то бродяга! Немедленно утроить стражу в моих покоях и вынеси в трупы из помещения – приказал Шаррум-кен с заметной дрожью в голосе.

– Слушаюсь, господин! – Утухенгаль убежал исполнять приказания.

3

Неделя пролетела незаметно, и каждый день Шаррум-кен с тревогой обдумывал угрозы, услышанные от мертвой твари в своих покоях. Он никому решил не рассказывать подробностей. Откуда она вообще взялась? Про какое божество она говорила? И откуда знает о его незнатном происхождении? Он хорошо помнил тот день, когда в результате переворота превратился из слуги правителя Киша, в повелителя огромного государства. Когда толпа внезапно подхватила его на руки и провозгласила царем. Как будто по повелению извне… Очень странно…

Но воевать он больше не хотел. Война после женитьбы стала вызывать у него только раздражение, мешая заниматься мирными делами. Он наконец-то осознал, что всю жизнь занимался совершенно бесполезными делами, опустошая города и убивая их жителей. Его душа теперь хотела другого, более светлого и всеобъемлющего чувства, и он, спустя много лет встретил девушку, с которой стал более счастлив, нежели до этого. Внезапно он понял, что сегодня истекает последний день недели, из предоставленного ему срока.

Перед сном он навестил жену, проверил охрану дворца, оделся в свои тяжелые доспехи, положил меч рядом и лег на свое богато украшенное тканями ложе.

Как только наступила полночь, на город опустился туман. Он медленно сгущался, понемногу пробираясь по улицам к дворцу Шаррум-кена. Утухенгаль выходящий из дворца, проверив стражу, стал свидетелем странной картины. Он увидел, как сгустки тумана стремительно приближаются к дворцу, постепенно густея. Ночь была тихая, и все же он почувствовал недоброе.

Туман начал клубиться и подниматься вверх. Видимость снизилась, и Утухенгаль с трудом видел в тумане уже даже свою руку. Он окликнул стражу, но голос с трудом пробивался через густой туман. Звезды на небе исчезли. Как будто накинули белое покрывало. Дурное предчувствие усилилось, когда он почувствовал ногами вибрацию по земле. Она была слишком равномерной для землетрясения, толчки происходили через равные промежутки времени, казалось, это были гигантские шаги кого-то или чего-то. И самое страшное было то, что они явно приближались, причем с разных сторон дворца.

Шаррум-кену снились кошмары. Сотни людей валялись друг на друге, и захлебываясь кровью, тянули к нему свои руки, а он надменно взирал на них с каменного постамента. Протяжные крики переходили в предсмертное противное бульканье, и внезапно он увидел среди трупов, пронзительно смотрящую на него отвратную морду твари, с которой Шаррум-кен общался в своих покоях.

Царь внезапно проснулся. Комнату заполнял странный белесый туман. Стены дворца дрожали от слабой вибрации, слышался гул. Он приближался и затих, казалось, перед самыми стенами дворца. Царь схватился за меч. Ему стало страшно, и это его удивило. Он никогда ничего не боялся. Однако раньше с ним и не происходило ничего подобного. Шаррум-кен сразу вспомнил свой разговор с мертвецом, слово в слово.

И тогда туман начал сгущаться, а Шаррум-кену стало трудно дышать, тело уже не слушалось его, но туман продолжал густеть. Наконец владыка потерял сознание и погрузился в кошмарный сон.

Ему снилось, что туман в его покоях начинает приобретать ужасные очертания. Шаррум-кен увидел, как нечто похожее на гигантскую восьмипалую лапу с длинными когтями, через окно на ощупь двигается по комнате. Лапа была полупрозрачной и в то же время менялась: то становилась почти черной, то еле отличимой от туманной дымки.

Царь даже не смог пошевелиться, когда когти нащупали его ноги, и вполне осязаемая боль пронзила его тело. Громадная лапа потащила его к окну, а доспехи сами отлетели от его тела, оставив его одного в объятиях чудовища.

В объятиях огромных и страшных пальцев он выплыл через окно и завис над городом, смутные очертания которого едва проступали в тумане.

А потом он резко взмыл ввысь, навстречу кошмарной чудовищной пасти, что начала формироваться высоко в небе из всё того же тумана. И вот уже Шаррум-кен увидел перед собой два разделяющихся ряда громадных зубов и почувствовал дыхание, опаляющее его кожу и оставляющее на ней волдыри. Огромные клыки приближались, и уже были видны слабые очертания колоссального бесформенного тела, и тогда… Шаррум-кен в ужасе закричал, он наконец-то мог кричать, но никак не мог проснуться.

Он не знал, что это был не сон. И что его стража уловила краем уха высоко в небе отзвуки знакомого голоса своего господина. А на утро обнаружили в его комнате погнутые доспехи и меч, в беспорядке разбросанные на полу. Когда туман полностью рассеялся, то растерянные Утухенгаль с воинами и собравшейся толпой народа, обнаружил на площади перед дворцом, на расколотых, словно от немыслимой тяжести плитах, странные следы величиной в окружности с основание царского шатра. Причем на них застыла странная студенистая жидкость, от которой шел прескверный запах.

На следующий день после безрезультатных поисков во всем государстве был объявлен трехдневный траур по без вести пропавшему царю. Улицы городов огласились плачами и стенаниями. Молодая царица Гудеан покончила с собой, сбросившись с высокой башни. А через неделю стали выбирать нового царя. Поскольку Шаррум-кен не оставил наследника, решено было выбрать царя публично, с привлечением не только аристократии, но и черни.

Преемником Шаррум-кена стал Римуш, которого разбушевавшаяся толпа пронесла на руках мимо стражи, прямо в царские покои. Выходец также из простого люда, Римуш, став царем, предпринял решительные меры, направленные на уничтожение сепаратизма родовой аристократии Шумера. Последовали публичные кровавые казни, с применением различных пыток. Были организованы три похода против мятежных правителей городов, сопровождавшиеся жестокими битвами и расправами. Особенно жестоким был третий поход против сильной коалиции городов – Уммы, Адаба, Лагаша. Их правители были убиты или пленены, было перебито только в Умме и Дере несколько десятков тысяч человек.

Воздух снова наполнился кровью и страданиями тысяч человек. И крики боли поднимались высоко в небесные бездны, где ими наслаждались адские демоны, родившиеся задолго до дня сотворения Мира.

Колодец шоггота

Уже тысячу раз я проклинал себя, за то, что, не подумав, полез в этот страшный колодец! Обычная велосипедная прогулка закончилась для меня тем, что теперь я не могу спокойно спать и просыпаюсь в холодном поту от любого громкого шороха. Предположить, что так все закончится, не смог бы даже человек, обладающий самой извращенной фантазией. Представить, что придется убегать что есть сил от самого настоящего ужаса! Чтобы не быть пожранным гнусной тварью, восставшей из адского подземелья!

Я следовал из Хиллсбэри в Аркхэм на велосипеде, так как поезда в этот день следовали со значительным перерывом, и мне пришлось задуматься о другом способе, как добраться до города. Поезд дальше не шел, и проводник этим известием нагнал на меня тоску, ибо находясь в служебной командировке, мне нужно было добраться до Аркхэма хотя бы к утру. Поэтому, взяв напрокат велосипед, я все же рассчитывал за час, от силы полтора добраться до города. К тому же разминка подобного рода пошла бы мне на пользу, учитывая, что стояла теплая осенняя погода.

Сначала я поехал полем по дороге вдоль леса, однако приметив в нем довольно широкую просеку, решил срезать путь и, свернув с поля, сбавил ход. Какое-то странное предчувствие, некое шестое чувство остановило меня на некоторое время. Окинув мимолетным взглядом лес, я не заметил ничего необычного. Продолжая всматриваться в стройные ряды косматых елей, безмолвно взирающих на меня, я задумался. Словно огромные стражи охраняли путь неведомо куда от посторонних глаз.

Из этого состояния меня вывел резкий крик ворона, и, подняв голову, стал свидетелем необычного зрелища. Внушительных размеров ворон недовольно оглашая окрестности своим хриплым карканьем, как будто не решался залететь в лес. Немного покружив над полем, он затем скрылся в противоположном направлении. И в тот момент, когда я пытался понять причину странного поведения птицы, мои ноздри уловили чрезвычайно неприятный запах: тягучий и сладковато-тошнотворный. В голову сразу полезли мысли о кладбище, однако я успокоил себя тем, что видимо где-то поблизости валяется издохшее животное, разлагающее мимолетный запах гниения, который и донес до меня порыв ветра.

Внутри лес оказался более дремучим, чем снаружи. В нем стояла мертвая тишина, которая вызывала тревогу. Ни одна птица не нарушала эту странную тишину. Внезапно я вспомнил местные поверья о то ли нечистой силе, легенды о которой передавались в окрестных деревнях выжившими из ума старожилами, то ли о каком-то бесформенном существе, то ли о пропавших в этих краях путниках. Я посмотрел вверх, но неба я почти не видел из-за тесно сплетенных веток огромных сосен, которые подобно великанам возвышались надо мной. Велосипедные шины с хрустом давили мелкие сучки и шишки, и я, засмотревшись по сторонам, не заметил, как наехал на лежавшую на тропинке увесистую ветку, и она, переломившись, застряла в колесе, заблокировав его.

Я со всего размаху перелетел через руль и грохнулся на землю. Наверное, я на несколько секунд, а может даже минут потерял сознание. Придя в себя, я посмотрел на велосипед и испытал неприятные ощущения: большинство спиц переднего колеса были поломаны. Вытащив ветку из колеса и отряхнувшись, я продолжил свой путь, катя велосипед рядом с собой. Между тем смеркалось. И тропинка неожиданно свернула направо. По моим прикидкам в направлении противоположном Аркхэму. Чертыхаясь, я все же пошел по ней, ибо тащиться с велосипедом через бурелом вокруг было еще более бессмысленно.

Минут через двадцать я заметил, что тропинка становиться все менее заметной, а корявые ветки все сильнее мешают моему движению. Меня начало охватывать отчаяние: неужели придется возвращаться? Мой взгляд уткнулся в огромный вековой дуб, который преграждал мне путь. Тропинка закончилась. Я поглядел на часы и увидел, что уже без десяти девять. Мне с трудом верилось в это. Значит, я плутал около трех часов! Не может быть! Мне казалось, что прошло от силы то полчаса. Или время в этом проклятом лесу подчиняется совсем другим законам?

Бросив велосипед на землю, я метнулся к дубу. Продравшись сквозь окружавшие его заросли, я увидел совершенно невероятную картину: менее чем в десяти ярдах от меня начиналась опушка, или поляна… не знаю как ее правильно назвать. А странность ее заключалась в ее происхождении, ибо травы и какой-либо другой растительности на ней не росло совсем, что навевало мысли о пожаре, или другом бедствии. И что самое удивительное: на ней виднелось какое-то строение. Но с такого расстояния я не мог его как следует рассмотреть.

Окинув прощальным взглядом свой ставший ненужным велосипед, одиноко лежащий на земле, я решительно двинулся вперед. Когда мои ноги коснулись обнаженной почвы странного происхождения, я испытал какие-то смешанные чувства. Сначала было нечто похожее на прилив энергии, и следом за этим какой-то даже не страх, а мгновенная волна сводящего с ума ужаса, тотчас умчавшаяся прочь и оставившая после себя мутный осадок в душе.

Продолжив путь, я начал различать возвышающееся на странной пустоши сооружение типа колодца, из которого как мне казалось, порой вырывались какие-то испарения. Глаза уже с трудом различали деревья вокруг, ибо солнце село, из-за деревьев выползли странные тени, на небе зажглись звезды: ночь постепенно наступала. Уже вплотную подойдя к колодцу, я понял, что ошибся.

Это был не колодец. Ощупывая руками черный металл непонятной четырехугольной конструкции, я удивлялся все больше и больше. Что бы это ни было, но оно прочно и глубоко уходило в землю, возвышаясь фута на четыре над землей. Углы были странно скошены, а металл по краям был покрыт каким-то черным сильно загустевшим веществом. Квадратный корпус немудрено было издали принять за колодец, но на этом сходство заканчивалось. Я достал из кармана электрический фонарик и посветил вниз. Метрах в четырех подо мной поблескивала вода, и тут… в мои уши ворвался новый звук. Громкое шипение, как будто стремительно вырывался звук из спущенной шины и усиленный в несколько раз.

Я резко обернулся. Сердце бешено колотилось, готовое в любую секунду взорвать грудную клетку. К шипению прибавился громкий треск сухих веток со стороны ближайших деревьев. Моя рука направила фонарик в сторону.

Луч не доставал до деревьев, однако от внезапного испуга рука моя дрогнула, и фонарик полетел вниз, прямо в псевдоколодец. Мне показалось, что в густой черноте теней леса двигается какая-то гигантская бесформенная тень. Волосы встали на моей голове дыбом, и я подумал, что же буду делать, если вдруг на меня нападет неведомый лесной зверь.

Я глянул вниз, ища глазами упавший фонарик: он лежал в воде, отбрасывая отсветы на железные стены сооружения. Прикинув, что до него не такое большое расстояние, я оперся обеими руками на железные кромки сооружения, и совершенно не думая о том, как буду выбираться обратно, подчиняясь импульсивному инстинкту самосохранения и слыша треск веток уже совсем близко, спрыгнул вниз.

Приземлившись по щиколотку в лужу, я поднял из нее фонарь и осветил пространство вокруг. Какого же было мое удивление, когда до меня дошло, что я нахожусь посреди огромного железного коридора, уходящего под некоторым уклоном далеко в обе стороны. Стенки коридора слабо фосфоресцировали сами по себе, и в царящем повсюду полумраке это выглядело особенно жутко. Атмосфера была довольно жаркая, и пот на моем теле выступил незамедлительно. Целая смесь самых разнообразных запахов била в ноздри, заставляя меня все больше недоумевать: где же все-таки я нахожусь? К обычному запаху сырости, примешивался запах леса, нагретого металла и какая-то необычайно резкая вонь, навевая мысли о могильных склепах. В отверстии надо мной расточала свой мертвенный свет, покрытая зловещими пятнами, луна.

Я прислушался: снаружи не доносилось ни звука. Видимо зверь, кем бы он ни был, не решился лезть за мной в узкое отверстие. Стараясь дышать неглубоко, ибо неизвестно было, какое воздействие на организм окажет длительное вдыхание затхлого воздуха, я двинулся к ближайшей стене.

Направив луч света на стену, я обнаружил, что вся поверхность стен, уходящих под странными углами вверх и упирающимися в полукруглый потолок, нависающий надо мной на уровне примерно трех метров, испещрена замысловатыми узорами. Узоры покрывали всю поверхность стен и потолка.

Впрочем, за весь потолок я не мог ручаться, так как мощности моего фонаря явно не хватало, чтобы хорошенько разглядеть потолок.

На ощупь стена была довольно прохладной, несмотря на духоту в затхлом воздухе. Рисунки на стене были выполнены чересчур мастерски: казалось, их вырезали какой-то иглой, они складывались в отдельные картинки, а те в свою очередь трансформировались в уже цельные картины и пейзажи. Они выглядели настолько впечатляюще, что у меня появилось ощущение, будто передо мной расписана история неизвестной науке цивилизации.

Какие-то странные клешнерукие существа словно оживали передо мной, восставая из седой древности. Непередаваемо отвратительные морды, при виде которых все человеческое восставало против такого кощунства, чудовищные членистоногие конечности с клешнями – все это нагнало на меня такого ужаса, что я чуть не потерял самообладание, вовремя вспомнив, что эти монстры не могут быть настоящими, и, по-видимому, являются богами или идолами поклонения неизвестной расы. Медленно двигаясь вдоль стены, я не переставал рассматривать эти изображения. Выполненные в такой искусной манере, что казалось, будто их вырезали не руки человека, и даже возможно вообще не руки…

Коридор и не думал заканчиваться, и телу становилось все жарче. С каждым шагом было все труднее дышать. Однако надо было найти выход из этого подземелья, куда меня загнала моя собственная безрассудность. Я даже четко не понимал, чем именно меня напугало то животное, громко закопошившееся в зарослях. Может быть размерами? В любом случае мне тогда показалось, что безопаснее будет отсидеться до утра в этом колодце. Теперь я думал уже по-другому.

Я положил ладонь на стену, пытаясь на ощупь определить глубину рисунка, но внезапно, через пару шагов, я провалился. Или вернее упал. Мне повезло, что падение было невысокое. Вдобавок я упал на что-то мягкое, но… на редкость зловонное. К тому же, я не мог открыть глаза из-за яркого света, внезапно прорезавшего сумрак коридора. Ошеломленный донельзя ярким светом и стремительным падением, я уперся руками в мягкую кучу и приоткрыл глаза. Мне пришлось громко вскрикнуть от отвращения, ибо куча, на которую я свалился, оказалась полуразложившимся трупом, источавшим невыносимый смрад. Но самые удивительные открытия меня ждали впереди.

Я оказался лежащим на полу огромного зала. Конца зала не было видно, казалось, он был бесконечен. Зал был освещен мертвенным белым светом, исходящим от огромной полусферы, вделанной в потолок. По мертвому помещению гулял еле заметный сквозняк. Все пространство зала занимали странные прямоугольные предметы, похожие на огромные ящики. Они были расставлены в шахматном порядке. И я задумался: кто же мог расставить все это, а главное затащить под землю? Бесчисленные ряды с неизвестным содержимым. Мои глаза вновь уткнулись в труп. У него не хватало головы, и части шеи, обрубок которой был покрыт засохшей жидкостью, похожей на ту, какой были испачканы стенки колодца. Меня немедленно затошнило. С трудом пересиливая свой желудок, я отвел глаза и глубоко вздохнул.

Наверно человек умер не так давно, ибо плоть еще не успела полностью разложиться. А мне теперь надо было находить выход из второй ловушки, ибо отверстие, через которое попал в зал, к своему удивлению я не обнаружил. Передо мной была стена, внизу которой были две высокие ступеньки, с которых я и упал, и ничего, кроме всё того же черного металла, с вырезанными рисунками. Правда, здесь они были крупнее. Нагнувшись за фонариком, я обнаружил с другой стороны мертвеца на полу толстую веревку с привязанным на ее конце крюком.

Наверно несчастный спустился сюда в поисках ценного клада. А мне теперь стало легче, я нашел средство попасть обратно, наверх. Правда, по-прежнему надо было отыскать невидимую дверь из зала. Выключив фонарик, я подобрал веревку с крюком и увидел рядом с телом надпись, намалеванную на полу странноватой бурой, уже засохшей жидкостью: ЭТО ШОГГОТ.

Шоггот? Что бы это значило? И куда девалась голова умершего человека? На эти вопросы у меня пока не было ответов, и честно говоря, не особо хотелось их найти. Я вернулся к изучению рисунков на монолитной стене. Посреди хаотичных изображений различались и непонятные мне надписи. Во всем этом, несомненно, был какой-то порядок, однако моему пониманию он оставался недоступен. Некоторые надписи кругами окружали отдельные рисунки, и я присмотрелся к ним.

Один рисунок изображал невообразимо бесформенное существо, отдаленно напоминающее жабу. Буквы, окружавшие это изображение, составляли что-то вроде слова TSATHOGHUA. Следующий монстр отдаленно напоминал козла, окруженного множеством мелких тварей. Именовался он как SHUB-NIGGURAT. А вот следующий рисунок поверг меня в настоящий испуг. И даже не из-за того, что на нем было изображено еще более жуткое существо, чем на двух предыдущих. Напоминающее бесформенный пузырь, со множеством глаз и ртов – все это конечно пугало, но надпись… Надпись вокруг него гласила, что это SHOGGOTH!

Даже секунды мне хватило, чтобы осознать ее идентичность с надписью на полу возле трупа. Я пошатнулся и чтобы не упасть с высоких ступенек, оперся на стену рукой. И тут случилось совершенно немыслимое! Без единого звука стена вдруг разъехалась в обе стороны, открыв мне мрачное и теплое нутро коридора. Проем был шириной метра полтора. Я был так ошеломлен, что не верил своим глазам: через несколько секунд после того как я убрал руку, створки в стене так же без единого звука закрылись. Немного придя себя, я успокоился. Теперь путь наружу известен, у меня есть веревка, выбрать из колодца наружу труда особо не составит, тем более когда-то у меня физической подготовке была оценка отлично.

Но извечное человеческое любопытство – вот что в конечном итоге меня погубило. Меня мучил жгучий вопрос, что же находится в тех огромных ящиках, коими уставлен весь этот циклопический зал. Решив, что ничего не потеряю, я подбежал тогда в крайнему из них. Он был размером примерно метра четыре на два. Оказалось, что его покрывает толстый слой пыли. Рукавом, слегка убрав пыль, я увидел толстое стекло, под которым виднелось похожее на нутро саркофага внутренность ящика. А через секунду я уже в ужасе бежал. Бежал, чтоб поскорее выбраться из этого чертового места, из этого прибежища спящих кошмаров, которые видимо, дремлют здесь с незапамятных времен, ожидая своего пробуждения. Что было сил, я бежал по коридору по направлению к светлому квадрату света, падавшего на пол через отверстие колодца. Оставалось совсем немного, и тут я поскользнулся и со всего размаху упал во что-то жидкое.

Лежа на полу, мне пришлось достать фонарик и включить его. С минуту я приходил в себя. Мысли со скоростью света носились в моем возбужденном мозгу. Я лежал в какой-то черной луже, а на моих пальцах повисли черные желеобразные сгустки. Откуда они? В коридоре ведь было более менее сухо еще полчаса назад. Я немедленно вскочил на ноги, и уже осторожно ступая, продолжил свой путь. И тут раздался звук, который настолько сильно сжал мое сердце холодной лапой страха, что мне показалось будто скоро упаду в обморок.

Громкий шипящий звук. Как будто с силой выпускали воздух из автомобильной шины. Он эхом пронесся по коридору, и заставил мои конечности онеметь. Каким-то участком своего мозга я понимал – надо двигаться, надо как можно быстрее вылезать наружу. И, наконец, достигнув отверстия, я стал разматывать найденную веревку с крюком.

Первый бросок оказался неудачным: крюк глухо ударился о металл и соскользнул вниз.

Вторая попытка оказалась более удачной, и веревка повисла в воздухе. Но в следующее мгновение поток смрадного воздуха обдал меня с ног до головы и уже знакомый зловещий свист буквально оглушил меня. Судорожно вцепившись в грубую веревку трясущимися руками, я рывками полез вверх. Однако опустив глаза, я увидел…

Темнота темного коридора как будто начала сгущаться все сильнее, казалось вот-вот и она станет осязаемой. А потом. боже, это был какой-то бесформенный ком постоянно меняющий форму, и перемигивающийся сам с собой многочисленными горящими белым светом огнями, а потом. Это начало медленно расти, и вместо огней, одним за другим, беспорядочно открываясь и закрываясь, на этом отвратительном шаре, состоящем из одной черной слизи, стали появляться человеческие ГЛАЗА!

Наверно ужас, захлестнувший меня, придал моему телу сил, и за пару секунд я поднялся вверх, схватился за края этого кошмарного колодца, и выволок себя наружу. Отдышаться мне не дал тот самый свистящий вопль кошмарного монстра, вырвавшийся из смрадного отверстия. Теперь-то я знал, кто его издает! И я побежал через лес, не разбирая дороги.

Наверно, я рванул не в ту сторону, ибо через некоторое время весь потрепанный ветками, забрел в какое-то болото. Я не сразу это осознал, что неудивительно, так как мое воображение постоянно держало перед моими глазами то, что я увидел в этом саркофаге. Самый дикий кошмар во Вселенной тогда в мгновение ока открылся мне! В этом древнем гробу, конвульсивно дергая клешнями, спало полумертвым сном жуткое чудовище, которое с таким искусством было изображено вместе со своими сородичами на рисунках в полутемном коридоре. А таких усыпальниц в этом колоссальном зале были тысячи…

Зайдя уже по колено в воду, я, наконец, опомнился и огляделся. Корявые пни торчали из воды, напоминая высунувшиеся морды чудовищ. Занося ногу для шага, я зацепился за один из пней и полетел в воду. Одной рукой ухватившись за пень, а другой, шарил в холодной воде, и попытался подняться. Неожиданно моя рука наткнулась в воде на предмет, явно не относящийся к болоту. Он был слишком гладкий и круглый. Сидя в воде, я вытащил из нее левой рукой человеческий череп, мрачно ухмылявшемся мне при лунном свете. С криком отбросив страшную находку, я вспомнил мрачные легенды о пропавших в этих местах людях.

Пора было выбираться из этого страшного места. Вокруг меня поднимались болотные испарения. При свете луны, казалось, что они вот-вот обратятся в бледных призраков и бросятся на меня, чтобы утащить в трясину. И я кану в неизвестность, пока кто-нибудь не наткнется на мой выбеленный временем череп. И тут опять донесся кошмарный свист! Господи, теперь он будет преследовать меня вечно! Резко поднявшись, я в отчаянии побежал по болоту прочь из этого леса.

Минут через десять, наконец-то выбежав из него, я с удивлением обнаружил, что начало светать. Вся эта параноидальная ночь пролетела совершенно незаметно: как будто я лишь час назад вошел в этот кошмарный лес. Хотя в небе еще господствовала луна, небо на востоке начало светлеть.

Мой бег понемногу замедлялся, сердце бешено работало, казалось, уже на последних оборотах. Внезапно я увидел вдалеке какую-то деревушку. В предрассветном тумане она казалась фантомным порождением моего воспаленного воображения. Из последних сил, пошатываясь, ибо бежать уже был не в состоянии, я побрел к ней. Чувствуя, что теряю последние силы, я в отчаянии закричал: «Помогите!..» И начал падать на землю. Последнее, что я запомнил, это зажигающиеся огни в окнах ближайшего дома, после этого наступила темнота.

Я снова шел по темному мрачному лесу. Вспышки зарниц где-то далеко озаряли черное небо, а я шел вперед, навстречу неотвратимому. Всё вокруг было каким-то призрачным, нереальным. Изредка слышались пугающие звуки необъяснимого происхождения: как будто что-то огромное двигалось параллельно со мной. Верхушки сосен неистово колыхались, кода нечто невидимое задевало их. Постепенно, продираясь сквозь кусты, я приближался к уже знакомой мне поляне. Выжженная пустошь с адским колодцем посередине. Только на этот раз я был на ней не один.

Среднего роста человек что-то делал возле колодца, не обращая на меня никакого внимания. До меня дошло, что он разматывает длинную веревку с увесистым крюком на конце. Мысль подобно молнии озарила меня: это был тот самый человек, чье безголовое тело лежало в том огромном зале набитом мертвыми саркофагами. Я в ужасе бросился к нему. Но человек, уже размотав полностью свою веревку и приготовившись лезть в темное отверстие этой преисподней, почему-то меня не видел. Словно невидимая стена отделяла меня от него. Я в отчаянии заорал: «Стой! Не делай этого, там чудовище! Остановись!..»

И вдруг проснулся. Я лежал в кровати, а надо мной склонились незнакомые лица. Они были полны тревоги и сострадания. Один из людей был похож на доктора. На шее у него висел стетоскоп. Он держал меня за запястье и проверял пульс. Я, стараясь успокоиться, но, тем не менее, нервно спросил:

– Где я?

– Успокойтесь, вы в безопасности. Вас нашли в пять часов утра на окраине деревни в полном беспамятстве. Судя вашей одежде, вы проделали большой путь пешком, откуда вы пришли?

– Из леса… – еле выдавил я.

При этих словах мужчины переглянулись, а пожилая женщина, сидевшая рядом с ними и молчавшая до сих пор, глухо охнула и перекрестилась.

– Я был в каком-то странном лесу, и нечто напугало меня там – я старался не сойти за сумасшедшего и старательно подбирал выражения для своего рассказа. – Там был какой-то странный колодец, я провалился в него и еле выбрался. потом забрел в какое-то болото. в общем я очень устал.

– Немудрено – согласно кивнув, ответил доктор – если я правильно понял, тот лес, о котором вы говорите более чем в десяти милях отсюда. Вам еще повезло, что вы вышли к этой деревне.

Что-то мне не понравилось в его словах.

– Тот лес? А что в нем особенного? – спросил я, чувствуя, что сидящие около меня люди сами наслышаны о нем немало.

– Это нехорошее место – сдержанно ответила женщина. – О нем ходят дурные слухи, говорят, что там даже пропало несколько человек.

Я решил прояснить свое местоположение:

– А далеко отсюда до ближайшей железнодорожной станции? И сколько времени займет путь до Аркхэма?

– Нет, недалеко. До станции примерно пару миль, но вы еще очень слабы, отдохните здесь еще ночь..

– Еще ночь?! – вскричал я, потеряв самообладание.

– Да, а что такого? – удивился доктор – вы проспали целых двенадцать часов, и скоро стемнеет, а на ночь глядя в этих окрестностях мало кто отваживается разгуливать среди лесов и болот.

Спорить с этим было бессмысленно. Наверно и, правда, лучше было отлежаться, а поутру отправиться на станцию. Доктор ушел, а пожилая семейная пара, их, кстати, звали Джо и Сьюзанн, накормили меня простым, но очень вкусным деревенским ужином. Уже сутки у меня ни крошки не было во рту, может, поэтому он и показался мне таким восхитительным. Однако все мысли мои были заняты ночными событиями, и мне казалось, что реальность и сон слишком тесно переплелись, чтобы я мог уверенно отличить одно от другого. Но все же чувство сытости в желудке слегка успокоило мои нервы, бывшие незадолго до этого уже на пределе.

Сердечно поблагодарив хозяев, я направился было в свою комнату, но задержался около окна. На улице смеркалось. Я поглядел в темную линию, раскинувшуюся на горизонте. Это и был тот лес, из которого я едва унес ноги. Даже с такого расстояние он внушал страх: от него словно исходили невидимые флюиды настоящего Зла, раскинувшего свои щупальца над этими окрестностями. И тут мой взгляд приковало странное голубоватое свечение над лесом. Оно появилось как бы из ниоткуда: до затухая, то все ярче разгораясь. Я напряг зрение, но свечение мало-помалу начало угасать, и, в конце концов, исчезло так же внезапно, как и появилось. Я списал этот оптический эффект на предгрозовые явления.

Наконец я улегся на кровать, накрылся одеялом, прислушиваясь к звукам, нарушающим ночную тишину. Сон подкрался незаметно, опутав меня своими крепкими объятиями. Мне опять приснился этот лес, только на этот раз все было гораздо кошмарней.

Я шел по лесу, с содроганием слушая, как что-то огромное ломает ветки где-то впереди. И, тем не менее, я все равно шел дальше. Мне открылась все та же лысая поляна, но теперь она кишела движением. Моему взору предстало огромное облако, клубящееся и почему-то не рассеивающееся, а наоборот – время от времени густеющее. Оно выходило из того черного колодца и терялось выше верхушек деревьев.

От этой шевелящейся полупрозрачной массы исходило голубоватое свечение. Временами мне казалось, что я различаю громадные щупальца, беспорядочно извивающиеся по бокам этого бестелесной массы. Неожиданно раздался низкий вибрирующий звук. Он напоминал гудение туго натянутой гигантской струны. Он не утихал, меняя время от времени тональность. Через некоторое время в полнейшем изумлении я осознал, что слышу отрывки английской речи произносимой невидимой глоткой. Бестелесная тварь пыталась разговаривать со мной!

Напрягая слух, я уловил в обрывках чудовищных звуков следующее. Поскольку, по мнению существа, клубящегося передо мной, мои органы чувств были слишком примитивны для восприятия на ином уровне, оно пыталось общаться более привычным для человека способом.

Существо это носило странное имя, что-то вроде ИОГГ-СОТТОТ, и являлось одним из великих Древних Богов, правивших на Земле на заре времен. Он также осуществлял связь иных, ушедших в прошлое цивилизаций, с теми, кто жил в настоящем. Ибо человек когда-то (и от этих слов, вернее пародии на слова, я содрогнулся) был создан высшими существами по ошибке, и лишь силой обстоятельств царствует сейчас на Земле. Но скоро придут истинные Хозяева Земли, которые дремлют в разных местах: кто-то, как открывшаяся мне в своем подземном жилище Великая Раса Йита, скрыта в толще Земли, она правила тогда, когда человека как такового еще не было, и вступила в противоречия с некими Богами Седой Старины. Другие сущности, например великий Ктулху и его сын Гатаноа похоронены в океанских водах. Но скоро все они вернутся, и тогда господство человека на Земле должно уйти в прошлое. Древние приходят, Человек уходит…

Далее существо, как я понял, предложило мне служить Им, так как Они нуждались в человеческих слугах, без которых вернуться Древним Богам весьма трудно. И как средство моего устрашения, неожиданно рядом возникли две совершенно омерзительные твари, но, тем не менее, уже хорошо знакомые мне. Два тошнотворных кома черной пульсирующей протоплазмы футов двенадцать в диаметре, постоянно меняющей форму. Шогготы, слуги Древних, созданных совершенно немыслимо кощунственным ритуалом, описать который даже не поворачивался язык. И тогда совершенно потеряв голову от страха, я развернулся и бросился бежать, однако пульсирующий псевдоголос продолжал мне что-то внушать, хотя мое парализованное сознание уже воспринимало его как мрачное эхо.

Внезапно я пробудился от этого кошмара. Я по-прежнему был в комнате. С облегчением выдохнув, я приподнялся в кровати и отдышался. Боже, теперь кошмары наверно будут преследовать меня всегда, не оставляя мой рассудок в покое ни на минуту. И тут я поглядел на пол.

В ту же минуту у меня перехватило дыхание. Словно холодное щупальце ночного кошмара сжало мое горло, и я начал задыхаться. На полу ясно отпечатались чьи-то следы, и они вели к моей кровати. Это были следы грязных босых ног. Резким движением я откинул покрывало. Моим глазам открылись грязные, измазанные засохшей болотной жижей одеяло и простыня! Мое обессиленное тело упало на кровать, а мысли лихорадочно обдумывали увиденное!

Раньше я никогда не страдал лунатизмом, и уверился в том, что происшедшее со мной ночью было исключением из правил, и связано, безусловно, с тем проклятым лесом и кошмарным колодцем. Быстро протерев ноги полотенцем, я начал нервно одеваться. Пора было выбираться из этой глуши, возможно, в городе кошмары отпустят меня и жизнь вернется в нормальное русло. Поблагодарив перепуганных хозяев дома, я не мешкая ни секунды, решил идти на железнодорожную станцию. Боковым зрением я заметил, как Сьюзанн вместе с мужем испуганно перекрестилась, когда мои ноги пересекали порог их дома, и я ускорил шаги.

Чувствовал я себя неважно, ноги наливались свинцом, что впрочем, и немудрено учитывая, что меня носило по лесу всю ночь. Тем не менее, вскоре я очутился на станции, хотя это меня мало успокоило. На виски давило. Теперь я по другому глядел на окружающий меня мир: он казался мне каким-то размытым, в голове время от времени иногда возникал кошмарный голос аморфного бесплотного существа. Временами, моё тело отказывалось мне подчиняться.

Поезд не пришлось долго ждать, и вскоре я с удовольствием опустился на мягкое сидение: ноги уже ломило от усталости. В вагоне было малолюдно, и хотя в целом физиономии пассажиров не внушали мне доверия, все же среди людей я чувствовал себя спокойнее. Резкий рывок возвестил о том, что поезд тронулся, и меня почти сразу начало укачивать. Но я силой разлеплял свои отяжелевшие веки, не позволяя себе задремать: вместе со сном приходил ужас, и я боялся опять во сне очутиться с теми чудовищами, что грезят в лесу, в течение многих веков, ожидая часа своего возвращения в этот мир.

Минут через пятнадцать поезд тяжело затормозил и остановился. Мне удалось узнать, где поблизости находится гостиница, и это меня несказанно обрадовало. Гостиница называлась Аркхэм-хаус, и выглядела очень даже прилично. Первым делом я добрался до телефона и позвонил на работу в офис, извинился за невыполнение поручения связанного с подписанием договора, и предупредил, что два-три дня мне надо отлежаться дома, что я серьезно болен и мне нужен покой. Это известие не порадовало моих работодателей, но мне было уже все равно, и отбросил трубку. Я хотел тишины и покоя.

В гостиничном номере было уютно и тихо. Я сел на кровать, решив собраться с мыслями. Мой мозг лихорадило. Чтобы хоть как-то успокоиться и на тот случай, если я опять начну бродить во сне, я решил изложить все происшедшее со мной на бумаге. Сняв верхнюю одежду, усевшись на стул, я начал с трудом выводить непослушной рукой слова на бумажном листе. Особенно трудно было писать, когда я описывал детали подземного бункера или хранилища, а также имена внеземных созданий. Но, тем не менее, старался не упустить не одной детали. Пускай все считают меня сумасшедшим, мне уже все равно.

Тем временем наступил поздний вечер. Я уже почти окончил свою писанину, но тут новая навязчивая мысль овладела мной. Надо было сделать так, что бы мою изложенную историю нашли в любом случае. Моя тайна не должна кануть в века. После этого все-таки, пожалуй, можно прилечь, правда, раздеваться не буду. Мне все явственней кажется, что я слышу разные приглушенные то ли вопли, то ли крики, что-то вроде: «…увидевший Древних теперь навсегда с ними.» или «.мы ждем тебя. Великая раса Йита еще будет править во временах, неведомых ныне живущим.»

Стены кажутся как будто текучими или струящимися. И словно кто-то огромный и невидимый находится со мной в комнате, обволакивает меня своими мягкими щупальцами и мешает мне окончить рассказ. Как будто временами я нахожусь внутри огромного киселеобразного тела. То существо, которое открывает врата, в любом месте времени и пространства. Но я должен дописать до конца, и бережно сложив исписанную бумагу трясущимися руками, положу ее в карман брюк.

Когда-нибудь, несомненно, станет известна разгадка очень странного происшествия, происшедшего с Бенджаменом Льюисом, сотрудником известной юридической компании «Мэйсон и Ко», чье тело с предсмертной запиской было найдено на опушке леса, в трех милях от железнодорожной станции на окраине Аркхэма. Погибший был одет в одну пижаму, путь до места трагедии он видимо проделал пешком, ибо ступни его были сильно ободраны.

Гостиница, в которой он расположился, называется Аркхэм-хаус. Портье этой гостиницы с готовностью дал свои показания полиции. Примерно в полночь его разбудил громкий хлопок входной двери. Он немедленно встал и подошел к окну. На темной улице он сразу увидел белый силуэт постояльца, бредущий со средней скоростью в неизвестном направлении. О том, как же портье сразу заметил человека в темноте, он ответил не очень уверенно. Будто бы постояльца окружало какое-то странное голубоватое свечение, возможно, тот с какой-то целью нанес на одежду фосфоресцирующий раствор. Полиции это объяснение показалось мало-мальски убедительным, учитывая и в целом странные поступки постояльца, и они поблагодарили портье за оказанную помощь.

Тело Льюиса обнаружил местный фермер, Алджернон Блэквуд, который как обычно гнал своих коров на выпас. Когда коровы вдруг ни с того ни с сего начали шарахаться в стороны и отказывались идти дальше, он испугался не на шутку, опасаясь появления медведя. Присмотревшись, фермер увидел белеющий на опушке лежащий предмет внушительных размеров.

Он оказался телом мужчины, убитого зверским образом. Исцарапанные босые ноги наводили на мысль, что несчастный, прежде чем быть убитым, долго бежал по лесу. Непонятно только что его настигло, от места его падения тянулась еле заметная черная подсохшая полоса шириною фута в три, источающая резкий неприятный запах. Она исчезала в какой-то норе, похожей на чью-то берлогу, примерно полумиле от места преступления. Из этой берлоги так дурно пахло, что никто не решился лезть туда, что, в сущности, представляло немалые трудности, ибо человек едва ли протиснул бы в эту нору плечи.

Была выдвинута версия об убийстве несчастного диким зверем, однако каким именно остается пока загадкой, ибо даже медведи и волки в этих лесах попадаются крайне редко. Относительно же появления Льюиса так далеко от города, в лесной глуши в одной пижаме, причина, по мнению следствия, возможна только одна. Видимо умственное помешательство, мысли о котором закрадываются после прочтения его записки, и стало причиной это безумного поступка.

Посетители гостиницы также в один голос заявили, что Бенджамен Льюис вел себя довольно странно, и был охвачен некоей манией преследования. Он вслух рассуждал, о легионах каких-то демонов, спящих под землей, и могущих проснуться в любую минуту. Несомненно, его рассудок находился в серьезном расстройстве. Вполне возможно, что разум Льюиса просто не смог объяснить какое-либо странное явление в лесу свидетелем которого он случайно стал, возможно, его попросту сильно напугал некий лесной зверь. Однако…

Единственное что не смогли объяснить в полиции, и что поставило судмедэкспертов в полный тупик это состав слизи, чрезвычайно тягучей и дурно пахнущей, что тянулась от трупа к зловонной берлоге и густо обволакивала обрубок шеи Льюиса, с которой была оторвана, или скорее отъедена ГОЛОВА.

Проснувшийся ужас

(Колодец шоггота. Часть вторая)

Я узнал о смерти своего кузена совершенно случайно. Мы перестали поддерживать с ним связь уже лет шесть назад, ибо наши дороги сильно разошлись, да и большую часть времени у меня, как и у него стала занимать работа. Единственное что осталось у нас общим, была холостяцкая жизнь. Как-то не сложилось в уже довольно зрелом возрасте обзавестись семьей. Если говорить обо мне, так я и сейчас воспринимал семейную жизнь слишком большой обузой.

И вот однажды утром, наткнувшись на позапрошлый номер «Файнэншиэл Таймс», я стал лениво перелистывать уже помятые страницы, и случайно увидел в колонке происшествий фамилию и имя моего кузена. Там сообщалось, что он, будучи сотрудником одной известной юридической компании, был найден мертвым ранним утром 9 сентября 1951 года в лесу. Я сначала подумал об ограблении или сердечном приступе, как о вероятных причинах его гибели, и немного растерялся, когда прочел, что труп был обнаружен без головы, в одной пижаме, и что полиция взяла на вооружение версию, связанную с сумасшествием кузена и нападением на него дикого зверя. Все это было очень странно.

Кузен всегда был слишком логичен, и даже педантичен, чтобы вдруг без видимых причин сойти с ума, и плюс к этому он неплохо зарабатывал.

Поэтому на первый взгляд версия полиции показалось нелепой. Видимо, я не знал каких-то деталей происшествия. Меня постепенно захватило любопытство, к которому примешивался какой-то страх. Что-то вроде испуга перед неведомым. И я решил в свой отпуск провести некоторое подобие расследования гибели моего кузена.

Отпуска мне пришлось ждать довольно долго. Я был занят предвыборной кампанией в штабе одного сенатора, и поэтому смог освободиться только через месяц. Меня часто привлекали для подобных дел, и в светском обществе моя фамилия была знакома многим. Пока я не спеша доделал свою работу, пролетело несколько недель. Однако интерес к смерти кузена ничуть не исчез, и даже значительно усилился. К тому же это была неплохая возможность отвлечься от рабочей суеты. Не откладывая дело в долгий ящик, я поехал в Аркхэм сразу же, как освободился.

Город произвел на меня гнетущее впечатление. Причем, я бы затруднился сказать, чем именно. То ли жителями, в большинстве своем носящими признаки вырождения, то ли ветхостью большинства строений. То ли какой-то гнетущей атмосферой зависшей над городом, подобно мутному покрывалу. Однако останавливаться было уже поздно.

Я направился сначала в городской морг. Там царило запустение, и возникали сомнения по поводу того есть ли кто здесь вообще живой. Но совершенно неожиданно, в одном проходе я встретил высохшего старика, который глядя на меня глубоко запавшими глазами, тихо осведомился, по какому делу я навестил их унылое заведение. Я, придя в себя от волнения через какое-то время и внимательно осматривая старика, начал задавать свои первые вопросы:

– Два месяца назад у меня умер кузен. Его нашли без головы в каком-то лесу в окрестностях Аркхэма… – едва я успел сказать эти слова, как старик в ужасе отшатнулся от меня, но вскоре все же овладел собой.

– Ну да. был такой… – старик тщетно пытался унять дрожь, и выдавил – нам пришлось кремировать его.

– Что значит, пришлось? – я повысил голос, чувствуя, что дело здесь нечисто.

– Его тело начало быстро разлагаться, и… – тут старик запнулся – даже частично испаряться, что ли. Наверно под воздействием того странного вещества, которое было обнаружено на теле.

– И что это за вещество?

– Не знаю – старик выглядел по-настоящему испуганным, и глухо добавил – никто так и не узнал, что это было.

На этом разговор закончился, ибо старик, скорее всего, был полоумным, ибо без конца крестился и оглядывался по сторонам. После этого я решил, что в морге мне больше делать нечего.

Я заселился в ту же гостиницу, куда заселился ранее и мой кузен. Она оказалась не настолько плохой, как весь этот серый и скучный город. Когда я решил обдумать предстоящий план действий, мне пришла в голову одна разумная мысль. Наверно стоило найти помощника, вдвоём как-то сподручнее расследовать это запутанное дело, да и вообще с товарищем как-то веселее: можно поделиться мыслями и предположениями.

Тут мне несказанно повезло. Запросив телеграммой своего друга по университету, я неожиданно узнал, что он находится в командировке неподалеку от Аркхэма.

С Натаном Экрофтом мы учились на одном факультете, и позже не раз пересекались. Это был веселый общительный парень с головой, что называется, на плечах. Часто вместе участвовали в студенческих гулянках и прочих увеселениях. После учебы, насколько я помнил, он устроился работать в какую-то торговую фирму, и примерно год о нем известий слышно не было.

Я узнал номер, по которому с ним можно было связаться, и был очень рад, когда на другом конце провода трубку сняли почти сразу же, и я услышал до боли знакомый голос:

– Вас слушают!

– Натан! – наверно нотки моей радости уловить было нетрудно, к тому же Экрофт сразу узнал меня.

– Мэтью? Ты ли это? – Экрофт рассмеялся.

– Сколько лет, сколько зим! – отозвался я и вкратце изложил суть своего предложения.

На станции было малолюдно. Поезд задерживался по непонятной причине, и я стал замерзать. Однако когда локомотив наконец-то подъехал, и вагоны остановились, на платформу раньше всех выпрыгнул мужчина в военной форме. Он тревожно посмотрел по сторонам, и быстрым шагом скрылся из виду. Я задумался над его внезапным появлением.

Кто-то тронул меня за плечо, и я услышал знакомый голос:

– Привет, старина! Тебя и не узнать!

Через час мы с Экрофтом уже сидели в теплом гостиничном номере, и пили кофе. Внимательно выслушав мой рассказ, о кузене, о его предсмертной записке, найденной в кармане грязной пижамы и отданной мне с остальными вещами в полиции, Экрофт спросил:

– Хотелось бы узнать твое личное мнение по этому поводу. Пока ты мне только пересказал голые факты, но происшествие весьма загадочное. Так, что ты думаешь по этому поводу?

Я задумался. Потом начал излагать все по порядку. Сказал, что возможно рациональное зерно в изложении кузена присутствует. Что возможно, он действительно наткнулся на какой-то колодец или шахту в дремучем лесу. Вероятно, там действительно жила какая-то тварь, и возможно в этом колодце умер какой-то бродяга, на которого наткнулся кузен. Но все остальное, это очевидно галлюцинации, скорее всего вызванные длительным вдыханием вредного газа в этом колодце.

Далее его состояние ухудшилось, видимо, произошло разрушение некоторых отделов головного мозга от паров этого газа. «Интересное предположение – заметил Экрофт – ну а как же тогда он потерял свою голову?» Я ответил, что для этого подходит и версия полиции о диком звере.

Экрофт с сомнением покачал головой: «Ты слышал когда-нибудь, чтобы дикие звери откусывали жертве целиком всю голову, не оставив на теле никаких других ран? Вот и я о том же. Нет, уж скорее я готов поверить в какого-нибудь маньяка, охотника за головами, нежели в то, что волк, или даже медведь набросился на человека с целью откусить ему именно голову. В общем, надо самим осматривать место преступления».

Я согласился с этим полностью, и мы решили на первом же поезде отправиться на поиски этой таинственной разгадки в ту самую деревню, где останавливался мой несчастный кузен.

Когда я проснулся, Экрофт был уже на ногах. Как-то странно улыбаясь мне, он сказал: «Наконец-то ты проснулся! Я уже успел совершить прогулку и хорошо подготовиться к нашему путешествию!»

После этих слов он кивнул на странный сверток длиною в фут, лежащий на столе, и вынул из кармана револьвер. Я вздрогнул. «Я надеюсь, ты никого не будешь убивать, Натан?» – мне было не по себе, от вида оружия. «Конечно, я не собираюсь пускать эту штуку в дело… – и он добавил после некоторой паузы – если конечно никто не будет угрожать моей и твоей жизни». «А что в этом свертке?» – спросил я. «Тебе необязательно знать – опять как-то неопределенно ответил мой друг – там одно из приспособлений, также могущих пригодиться.

Мы вышли только в полдень, и сразу направились на вокзал, по дороге обсуждая план будущих действий. Поезд подъехал через пять минут. Уже сидя на удобном сидении и глядя как мимо нас проносятся леса, Экрофт вдруг сказал: «Все-таки я думаю, давай разделимся!» И не дожидаясь моего удивленного восклицания добавил: «Так будет лучше, ведь мы успеем за одно и то же время побывать и в деревне, и в том самом лесу. Я пойду в лес, ибо я вооружен, а ты прогуляешься до деревни, и дождешься меня в ней. Там ведь довольно людно и вряд ли какая-либо опасность может угрожать тебе».

Я выслушал Экрофта и с сомнением спросил: «Вообще-то я предполагал, что вдвоем безопаснее продолжать наши разыскания. И очень удивлен, твоему неожиданному предложению.» Мой друг терпеливым тоном, еще раз повторил, что лучше каждому по отдельности обследовать свой участок, чтобы потом, встретившись сделать определенные выводы, напомнив, что в случае чего, он сможет за себя постоять. Мне пришлось согласиться с его доводами, в чем я впоследствии убедился полностью.

Провожая удаляющуюся фигуру Экрофта взглядом, мне опять стало не по себе. Придется одному идти в деревню, а оружия у меня не было. И хотя особо тревожиться поводов не предвиделось, все-таки в деревне жили по описанию кузена вполне обычные люди, но я никак не мог унять легкую дрожь набегавшую волнами на моё тело.

Когда Экрофт совсем исчез, я понял, что пора отправляться и мне. Еще было светло и по моим прикидкам, я должен был скоро увидеть деревню. Так вскоре и произошло, причем раньше, чем я ожидал. Деревня неожиданно выплыла из-за леса, и издалека казалась необитаемой. Что было очень необычно и дурные предчувствия зашевелились во мне. Я прибавил шагу, тщательно вглядываясь в строения. Один раз мне почудились силуэты людей, но потом они неожиданно пропали. Впрочем, люди ли были это? Вопрос остался без ответа. Странно было то, что я не слышал криков какой-либо живности: собак, кошек, домашней скотины…

Чем ближе я подходил к поселению, тем сильнее мне хотелось остановиться. Зловещая тишина не давала мне покоя. Никого из людей по-прежнему не было видно. Пройдя пару домов, я услышал тихий вой и неравномерный стук. Направившись в сторону этих звуков, я не переставал оглядываться по сторонам, всем телом ощущая на себе чей-то взгляд. Но первым делом я все-таки решил узнать источник печального воя и стука, поэтому шел только в одном направлении. Поднялся легкий ветер, и по-прежнему никого из живых существ не наблюдалось.

Я подошел к одному строению, и природа печальных звуков открылась мне. Дверь его то слегка приоткрывалась внутрь, то с силой захлопывалась. Сквозняк противно завывал, подобно раненному животному. Я попробовал открыть дверь, но она уперлось во что-то. И от этого мурашки побежали по телу. Дверь явно уперлась в какой-то мягкий, но тяжелый предмет. Гадая, что же это может быть: мешок, сверток или чья-то туша, я заметил боковым зрением какое-то движение в окне напротив. Я не мог сказать, что же именно мне показалось, просто осталось ощущение чего-то внушительного и темного.

Поначалу я опять испугался, но нервы и так были на пределе, и мне безумно хотелось увидеть хоть какое-то живое существо в этой мертвой деревне. Да и в доме наверно все-таки было безопаснее, чем бродить по улице.

Дверь в доме напротив была открыта, и внутрь мне удалось проникнуть беспрепятственно. Однако это не успокаивало: где же все люди? Ведь в окне явно мелькнуло живое существо! Я стоял посреди коридора, прислушиваясь. Но ни единого звука до меня не доносилось. Я прошел в гостиную и осмотрелся.

На грубом дощатом полу виднелись глубокие царапины. Будто что-то тяжелое перетаскивали с места на место. А еще в комнате витал странный запах.

Запах леса, подземелья и сырости. Откуда они здесь? Напряженно размышляя об этом, я наконец-то услышал звуки из соседней комнаты. Но. они меня совсем не обрадовали.

Внезапно кто-то начал скрести по полу, но мое воображение никак не могло представить, кто же может так воспроизводить эти звуки, ибо их воспроизводили явно не двумя конечностями… Но далее, как будто мои ноги парализовало, нечто скребущее когтями, неуклюже зашагало ко мне в гостиную, и волосы на моей голове зашевелились от ужаса. Тело отказывалось подчиниться, и вот уже рваный стук шагов проник в комнату, и я услышал, как ЧТО-ТО остановилось у меня за спиной. Я приготовился к худшему, но ничего не происходило.

Пот градом катился по лицу, скатывался вниз по лопаткам, а я все ждал. Но в комнате стояла тишина. Тут мне пришло в голову, а может это НЕЧТО убралось из дому, а я стою как дурак и боюсь обернуться! Может в доме кроме меня уже никого и нет, ибо почему тогда я ни слышу больше ни звука?

И тут я решил обернуться.

Прямо передо мной застыла огромная фигура, в черном одеянии, наподобие одеяла ниспадающим до пола. Она стояла, не шелохнувшись, но в ней скрывалась явная угроза, как подсказывало мне шестое чувство. Я впился взглядом в щель между складками, в тщетной надежде увидеть лицо, или хотя бы глаза, ну хотя бы намеки на глаза, хотя бы признаки человека! Но ничего этого я не увидел. И это заставило меня задрожать от сводящего с ума ужаса, сердце бешено заработало, увеличивая давление на сосуды, которые, казалось, вот-вот взорвутся! А еще через секунду эта черная фигура бросилась на меня. Все произошло в какую-то долю секунды.

Уже лежа на полу, я судорожно вцепился в грубую материю, набросившегося на меня существа, и мои пальцы начали осязать под черным покрывалом НЕЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ контуры! Еще более ужасным было, то, что пока я с ней боролся тварь не издала ни звука. Впрочем, борьбой это можно было назвать с трудом, ибо существо практически сразу придавило меня к полу огромным весом. И тогда раздались выстрелы.

И почти сразу из разорванного покрывала на меня хлынула вонючая жидкость зеленого цвета. Моя одежда сразу намокла. Бесформенная обмякшая масса повалилась на меня, издав что-то вроде сдавленного писка. Жидкость, заменявшая чудовищу кровь, попала мне в рот, и я поперхнулся. Тяжесть лежащей на мне твари словно улетучивалась. Я увидел стоявшего в проёме двери испуганного Экрофта. Он спас мне жизнь, и я до сих пор ещё в полной мере не осознавал этого. На его лице страх перемешивался с отвращением. Он хрипло выдавил:

– Я нашел их логово.

Сказать, что мы с Экрофтом предполагали увидеть нечто подобное, значило соврать самым бессовестным образом. В омерзении таращась на пол, мы с трудом пытались заставить себя поверить в то, что ЭТО может существовать в действительности.

Перед нами на полу лежало странное существо, а точнее его внушительные останки, закутанные в широкое одеяло из грубой материи. Нам были видны только членистоногие конечности, наподобие паучьих, и огромная трехстворчатая клешня. Ни я, ни Экрофт так и не решились больше тронуть это одеяло, в котором издохла адская тварь. Но помимо этого останки твари с каждой секундой уменьшались в размерах. И в тот момент мне вспомнились слова дряхлого патологоанатома, сказанные о кузене: «его тело начало быстро разлагаться… даже частично испаряться».

Через пять минут от твари не осталось и следа, кроме резкого запаха, похожего на сероводород. Экрофт выдохнул, зажег масляную лампу, стоявшую на столе, и начал свой рассказ. Дверь плотно закрыли, чтобы чувствовать себя в относительной безопасности. Мы сидели в ветхой избушке, а за окном сгущалась ночь. Пламя лампы яркими всполохами освещала стены помещения, и бросала жуткие тени на лицо Экрофта.

«В общем, так – начал он свой рассказ – как только мы разделились, я направился в сторону леса, внимательно осматривая окрестности. Вскоре я понял, что движусь в правильном направлении, ибо навстречу мне не попалось ни одного живого существа. Птицы и полевые животные как будто вымерли. Надо всем витала аура настоящего зла. Стояла жуткая тишина, постепенно сводящая с ума. Немного стало легче, когда я услышал шум ветвей, правда, я не уверен был, что этот звук воспроизводил ветер.

Довольно скоро я набрел на тропинку, по которой ехал на велосипеде твой кузен. В подтверждение этому мне скоро попались и останки велосипеда. Правда, твой кузен упоминал, что повредил лишь колесо, тогда как мне предстали сильно деформированные стальные рама и руль велосипеда, измазанные какой-то черной грязью, что поставило меня в тупик, ибо вокруг не было видно ни болота, ни грязных луж, ни вообще чего-либо такого, в чем можно было испачкать и так исковеркать велосипед.

Через пару минут я набрел на ту самую поляну и увидел колодец. Но я скорее бы сравнил это сооружение с каким-нибудь воздуховодом, а внутренние помещения с трюмом корабля. Почти сразу мне ударил в нос затхлый запах подземелья, но я, превозмогая страх, все-таки решил спуститься, держа свой револьвер наготове. Освещая пол под собою фонариком, я вступил на него ногами. Проверив, крепко ли закреплен трос, и тщательно продумывая вариант отхода, я двинулся вперед.

Отливавший стальным цветом пол, казалось, вел в никуда. Сделав пару десятков шагов, я наткнулся на довольно свежий разлом в металлической стене, покрытой странными рисунками. Судя по разлому, стены это странного подземного сооружения уже не выдерживали давления почвенных слоев, и понемногу разрушались. Я прошел дальше и вдалеке увидел тусклую полоску света. Но она находилась не прямо, а сбоку: свет медленно лился, как оказалось прямо из стены.

Через минуту я уже стоял около треснувшей металлической стены, а сквозь пролом виднелись внутренние помещения этого странного подземелья. Соблюдая меры предосторожности, я осторожно заглянул туда и был просто поражен увиденным. Мне предстал огромный зал, уставленный какими-то ящиками, похожими на египетские саркофаги. Крышка ближайшего ко мне ящика была отодвинута в сторону, и мой слух уловил какой-то приближающийся шорох…»

Здесь Натан замолк и судорожно сглотнул слюну, испуганно посмотрев на окно. «Что случилось, друг?» – взволнованно спросил я. Экрофт выдохнув, продолжил: «Да сейчас все в порядке, но тогда, когда я таращился в этот пролом в стене, мои глаза уловили в зале какое-то движение, и внезапно. о боже. Через мгновение к разлому со стороны зала прильнула невообразимо уродливое существо, какая-то пародия на таракана или краба, увеличенного в десятки раз. И совершенно неосознанно я схватил свой револьвер и выстрелил несколько раз в это исчадие преисподней, отпрянув назад.

Тяжело дышав, я слышал отвратительные звуки, которые не могло бы издать ни одно земное существо, а именно – визги, скрип. И не в силах больше этого слушать я бросился было по коридору, но внезапно остановился. Помнишь тот сверток, Мэтью? Так вот, в нем я приобрел две шашки динамита, на всякий случай. И этот случай мне представился. У меня созрела мысль, как похоронить навсегда в земле всю эту нечисть, всю эту дрянь, которая спит уже века, грезя о гибели человечества. Твой кузен оказался прав! А мы считали его сумасшедшим. На меня нахлынули самые потаенные страхи, которые дремали в моем подсознании, но к счастью самообладания я не потерял. Я вставил динамит в пролом в коридоре, и начал разматывать фитиль. Когда я его зажег, то увидел как из зала, пытаются вылезти конечности еще одной твари.

Фитиль зашипел и начал разгораться, а я бросился к выходу. Когда я схватился за трос и потянулся наружу, раздался оглушительный взрыв. У меня заложило уши, но я продолжал выбираться из этого адского подземелья. Внизу под ногами железного дна колодца уже не было видно, ибо его засыпало землей. С трудом я вылез из смрадного отверстия этой древней могилы и огляделся.

И в этот момент меня передернуло. Я увидел на земле СЛЕДЫ. До того как полез в это гнусное подземелье, я их не заметил. И не смог бы их в точности описать, но инстинктивно почувствовал, ЧТО бы их не оставляло, ОНО несет ЗЛО. И тогда я вскочил, и, стараясь не заплутать в проклятом лесу, благо было еще светло, начал быстро двигаться в направлении этой деревни. Я двигался быстро, ибо рисовал в своем воображении нечто немыслимое, что могло случиться с тобой.

Я вбежал в деревню, но там царило явное запустение, и я боялся, что ты из-за меня попал в беду. Ведь это я посоветовал нам разделиться. На наше счастье я все-таки заметил тебя в одном из окон, однако выражение твоего лица не предвещало ничего хорошего. Думаю, я подоспел вовремя…»

«Еще бы – устало выдохнул я – еще бы минута, и эта тварь разорвала бы меня на части, спасибо тебе, Натан.» Но не успел я договорить, как комната вдруг стала наполняться редкостным зловонием. Мы оба кинули взгляд на останки твари, ища источник отвратной вони, однако. оказалось, что кошмар только начинается.

«Мэтью! – вдруг закричал Экрофт – помоги мне!» Я испуганно посмотрел на друга. Его лицо побелело и исказилось от каких-то адских мук. «Помоги же мне. Пол.» – только и успел прокричать он, и тут я бросил взгляд на пол. Сначала я не заметил ничего не обычного. Только тени под столом сгустились сильнее прежнего, но тут до меня дошло: я не вижу ступней Экрофта!

Темнота под столом как будто поглотила их, но через секунду я осознал весь ужас происходящего!

То, что казалось на первый взгляд тенями, было чем-то живым, пульсирующим и черным, вытекающем из щели под дверью, и наполняющим комнату непереносимым смрадом. Ступни Экрофта полностью исчезли в огромной луже под столом, а потом… Потом это извивающая чернота поползла по телу моего друга к его голове и плотно обволокла ее. Экрофт в из последних сил попытался что-то прокричать, но чудовище не дало этого ему сделать. Оно проникло к нему в рот и стало разъедать подобно кислоте плоть на голове моего уже бывшего друга. А потом с хрустом переломило шею, и голова полностью растворилась в черной жиже.

Я немедленно вскочил на стол, пытаясь уберечься от этой черной заразы, и случайно задел лампу, которая упала на пол и разбилась. Все вокруг вспыхнуло, и я рефлекторно, спасаясь свою жизнь, бросился в окно. Раздался звон, и через секунду я уже лежал на земле. Оглянувшись, я увидел, как огненная фигура невыразимых очертаний движется к окну, но на мою удачу это был уже конец жидкого монстра.

Огонь, охвативший эту тварь, медленно испарял ее, наполняя воздух тошнотворным смрадом. Только несколько черных капель успели вылететь из окна, прежде чем чудовище окончательно испарилось. Густой темный дым от сгоревшего вместе с тварью дома поднимался высоко в небо. И тут, когда я еще лежал на земле, пытаясь прийти в себя, раздался оглушительный раскат грома, и яркая молния ударила в догорающие останки дома.

И тогда я поднялся и побежал изо всех сил. Я не знал, что за чертовщина произошла в этой деревне, и не знал, что еще должно произойти, и поэтому я бежал. Бежал, чтобы поскорее укрыться от сводящего с ума страха, который предстал мне полном обличии за последние полчаса нахождения в ставшей уже проклятой деревне. Еще не стемнело окончательно, и дорога из деревни была хорошо различима. Людей я так и не увидел, и что с ними могло случиться, я даже боялся представить.

Я добежал до железной дороги, и уже совсем недалеко чернело зданиестанции. Добежав и до нее, мне повезло успеть на последний поезд. Наверно мой внешний вид был далек от обычного, ибо пара поздних пассажиров в вагоне то и дело на меня посматривала с явным подозрением.

Взглянув в окно, я, со все более возраставшей тревогой наблюдал за странным свечением над лесом, и мне стоило не малого труда отвернуться, закрыть глаза и понемногу приходить в себя. Мне это плохо удавалось. Совершенно автоматически я вышел из поезда и побрел к гостинице, а в мозгу все это время прокручивались заново кошмарные картины, свидетелем которых я стал.

Я зашел в свой номер разделся, но перед моими глазами вновь возникали то неземное членистоногое нечто, то разъедаемый череп моего друга, то таинственные молнии, пытающиеся расколоть земную твердь. Промучившись так около часа, я все же провалился в беспамятство.

Мне приснился Бенджамен. Мой кузен сидел в номере на стуле, в одной замызганной пижаме и задумчиво смотрел на меня. Я испуганно вскочил на кровати и воскликнул: «Ты же умер? Что ты здесь делаешь?» Кузен устало улыбнулся и начал весьма странное повествование: «Я умер? Возможно и так. Но в том месте, где я нахожусь сейчас, такого понятия нет. Знай, что в мирах, лежащих пред Чертою, есть размер и форма, но в том, что лежит за нею, их нет, ибо живущие там – сами себе и форма и размер.

Когда за мной в то утро по лесу гналась адская черная безобразно извивающаяся тварь, я кричал во весь голос от ужаса, и я мог кричать даже тогда, когда чудовище начало жевать мою голову. Но это чудовище ничто, по сравнению с теми, которые обитают за Чертой.

В том состоянии, в котором я пребываю после своей физической смерти, я лишен возможности даже кричать. Я перенесся в такие миры, где всем своим существом ощущаю дыхание адских чудовищ, но не имею возможности выразить весь свой страх и отвращение теми сценами, что разворачиваются на моих глазах. Я попал туда после своей физической смерти, потому что увидел незадолго до своей кончины существо, облик которого лишает человека рассудка, и он навсегда становится рабом Существ Границы.

В том хаосе, где я заточен, тем не менее, существуют свои законы. Тысячи разных миров, в которых я путешествовал, управляются каждый по-своему. Я побывал в таинственном Кадате и прятался от ужасного двенадцатикрылого Кофа, хранителя Проклятых Писаний, был ледяном Лэнге и узрел в его гладких коридорах мирриады шогготов, один из которых и убил меня. Видел страшный знак на скалах Нгранека, когда проносился над ними, а громадные каменные статуи демонов, охраняющие вход, неожиданно поворачивали свои кошмарные морды в мою сторону. Был я и в Саккате, убежище гигантского Червя, где мертвецы пожирают друг друга. За всем этим находится Обитель Хозяев, повелевающими всем и устанавливающими законы для всех обитателей, находящихся за Чертой.

Сначала я думал, что могу свободно перемещаться по всем мирам, и каким угодно местам, но вскоре убедился, что это не так. Когда я попытался проникнуть в зловещие пещеры, среди которых завывал то ли ветер, то ли какое-то большое существо, воздух вокруг меня вибрировал, и передо мной возникло чудовище столь ужасного вида, что отбивает охоту напрочь описывать его. Позже я узнал, что это Стражи…

Они есть у каждого. Стражи созданы Великими Древними, и незримо присутствуют рядом с каждым существом, имевшем несчастье попасть за грань Черты. И тогда я было совсем отчаялся, пока не узнал, что иногда от Стражей можно убежать в Земной мир. Однако горе тем, кого Стражи поймали при попытке к бегству. Они подвергали беглецов мучительным страданиям, и отправляли их своим Хозяевам, Великим Древним, об именах которых запрещено даже думать, не то чтобы говорить. Ты можешь спросить, как же можно заставить бестелесную душу мучиться? Поверь, эти безжалостные огромные создания словно для того созданы, чтобы только пытать, мучить, либо пожирать все вокруг.

Но я отвлекся. Однажды мне удалось усыпить бдительность Стражей, и в момент правильного расположения звезд, нащупав тонкую психическую связь с тобой, выскользнуть в щель пути между мирами. Я прошел сюда никем незамеченный, ибо на Земле меня может видеть лишь тот, к кому я пришел. Стены и запертые двери для меня тоже не помеха, ибо тела у меня больше нет.

А пришел я к тебе, чтобы предупредить: не пытайся тревожить ТО, что спит уже тысячелетия. ОНИ не любят, когда кто-то вынюхивает про них и пытается узнать сверх положенного. В этом мире уже все предопределено и глупо пытаться, что-либо изменить. Земля обречена с самого начала, но время ничто для НИХ, они могут спать тысячи лет, но в назначенный день все равно проснутся, чтобы править как хозяева. Это я узнал от одной кошмарной твари в лесу, и в этом я убедился, будучи заперт во вневременных пространствах. Это чудовище зовут Йог-Соттот, он есть путь туда и обратно. О, Боже, что это?!

Лицо моего кузена внезапно исказилось от ужаса. В тот момент мои ноздри почувствовали какой-то резкий запах. Он постепенно усиливался. Как будто разом открыли тысячи могил. И еще он отдавал невообразимой древностью. Древностью, по сравнению с которой египетские пирамиды попросту казались новорожденными, древность, рядом с которой кости вымерших ящеров попросту свежие останки после ужина невообразимого Зла, распростершего свои щупальца на всем миром. И тут раздались подземные толчки.

Пол завибрировал. С каждой секундой вибрация усиливалась. Я почувствовал, как здание гостиницы словно приподнялось, а потом… Пол в номере неожиданно треснул. Из образовавшегося пролома хлынул поток адской вони, и я начал терять сознание. Последнее, что я помнил, это пронзительные крики Бена «Они пришли за мной!.», звучащие у меня в голове. Очнулся я в больнице.

Около меня сидел инспектор полиции. От него я узнал, что в городе внезапно случилось небольшое землетрясение. Меня нашли под обломками стен гостиницы, беспрестанно повторяющего имя своего погибшего кузена. По-видимому, во время подземных толчков была повреждена канализация, ибо спасатели, с трудом разгребая завалы, еле смогли перевести дыхание от необычайно густой вони, сгустившейся над обломками. После этих слов я вздрогнул, так как помнил дурно пахнущие пары неизвестного происхождения, заполонившие комнаты перед обрушением и исчезновением моего кузена Бена.

Инспектор выслушал мой рассказ о явившемся ко мне во сне кузене и поднялся. Он собрался, уже было уходить, но вдруг неожиданно обернулся и спросил: «Кстати, а вы уверены, что это был сон? Один из спасателей обнаружил свежее нацарапанную надпись на одной из досок пола: «Это был я…»

Прошло уже два года, но я так и не восстановил своего душевного спокойствия. Я не мог рассказать всей правды о случившемся, и даже избегал читать газет, чтобы не узнать о новых происшествиях, способных свести меня с ума. Меня мучили кошмары о липком чудовище, пожирающем моего друга у меня на глазах, о каких-то мегалитических развалинах, с колоссальными каменными стражами, свирепо наблюдающих за мной. Снился также и мой кузен, вернее его голос будто прорывающийся ко мне сквозь мириады световых лет, тщетно пытающийся мне что-то сказать.

Я переехал в сельский дом, чтобы обрести настоящий покой, но его по-прежнему не было. И не мудрено: после гибели своего лучшего друга, ценой своей жизни похоронившего Зло в проклятом подземелье, и общения с материализовавшейся субстанцией моего кузена, казалось, мой путь должен лежать в психиатрическую лечебницу. К счастью этого не произошло, но иногда я сомневаюсь: к счастью ли?

Когда мой взгляд пробегает по величественным лесам и останавливается на них, я начинаю размышлять: какие зловещие ритуалы совершались там, в седой древности, и какие кошмарные тайны они хранят.

Мне начинают мерещиться странные неуклюжие фигуры, мелькающие за стволами деревьев. Я трясу головой, и призрачные фигуры исчезают. Но при этом мой мозг тогда начинает сверлить ужасающая мысль: что где-то там, под зеленым покровом растительности наверняка спит своим тревожным сном всеобъемлющее Зло, которое не дай Бог кому-то потревожить, и тогда, даже те считанные мгновения жизни, которые осталось существовать темному человечеству, будут прерваны появлением новых, а по сути старых Хозяев Земли.

И наступит новое Время царствия для Древних, а память о человечестве сохранят лишь частицы Света, прошедшего сквозь время через миллионы лет, и находящегося еще только в самом начале своего пути.

Возвращение к истоку

«Уббо-Сатхла – это начало и конец. Задолго до прихода Тсатоггуа, Йог-Сотота и Ктулху со звезд, он уже пребывал здесь, плодя первые проявления земной жизни. И эта жизнь через долгое время вернется обратно к своему истоку…»

Легенды о Древних

Я долго не решался рассказать о том, что произошло со мной ровно двадцать пять лет назад во время одной сейсмологической экспедиции, в ходе которой пропало несколько человек, бывших со мной в одной группе. Вернее, они не пропали, а погибли… Хотя… Даже не знаю как это назвать… Пусть каждый сам для себя это решит, когда ознакомиться с моими записями.

Я не могу больше молчать, ибо дни мои уже сочтены. Я хочу облегчить душу, ведь все эти двадцать пять лет меня преследуют ужасные видения. Мне постоянно кажется, что я ощущаю подземные толчки, которые преследуют меня, где бы я ни находился. И когда я нахожусь вблизи водоемов, мне мерещится в них нечто огромное, бесформенное, но, безусловно, живое.

Я хочу, наконец, написать правду, о том, как и когда ЭТО все произошло. В марте 1978 года, меня, сорокапятилетнего Артура Монро направили в составе научно-исследовательской группы на север Канады, в район Большого Медвежьего озера изучить загадочную сейсмическую активность, внезапно проявившуюся в окрестностях озера и напугавшее правительство не на шутку.

В экспедицию отправились: я, как специалист много лет занимавшийся изучением природы землетрясений; опытный геодезист Роджер Мэйсон, младший меня лет на пять, но имевший немалый опыт подобных экспедиций, и техник по обслуживанию специальной техники Джек Истмэн, парень лет тридцати, веселый и добродушный, любитель потравить байки. Я не буду отвлекаться на мелкие детали о своей профессии, специфики изучения явлений и т. д. ибо это малоинтересно для людей, далеких от моей деятельности. Буду излагать лишь самое главное.

От Квебека, места нашей встречи, до Эдмонтона, где нас ждало необходимое оборудование, мы доехали на поезде. От Эдмонтона мы без проблем также на поезде добрались до Дис-Лейка, а оттуда на машинах нас довезли до реки Маккензи. Около переправы нашу группу встретил местный шериф Генри Обрайен, крепко пожавший нам всем руки. Он должен был исполнять функции проводника, как человек хорошо знакомый с окрестностями этой части страны, кроме того он неплохо знал язык эскимосов, а без их помощи нам тоже было не обойтись.

Среднего роста, коренастый, со смуглой, несмотря на северное место своего постоянного проживания, кожей. Лет шестидесяти от роду, так по крайней мере мне показалось. Его темные живые глаза с интересом разглядывали нас.

– Рад вас видеть! – его голос излучал твердость и решительность, через которые пробивалась также и теплота.

Мы заверили его, что также рады встрече, и спросили о том, как будем переправляться на ту сторону реки.

– Нас переправят эскимосы на лодках, они скоро прибудут – последовал ответ шерифа.

Машины, доставившие нас до реки, уехали. Оборудование для исследований мы предварительно выгрузили на снег и сложили в одну кучу. Погода стояла прекрасная, ибо уже была оттепель. Весеннее солнце играло бликами на снегу и на быстрой воде, переливаясь радужными цветами. На реке, тем временем, показались долгожданные каноэ с эскимосами.

Когда две лодки подплыли поближе, я увидел сидящих в них четырех угрюмых эскимосов, которые помогли нам перетащить наш багаж в каноэ. Эти плавательные средства представляли собой деревянные каркасы, длиной около двадцати футов и около трёх с половиной шириной, обшитые шкурами. Для герметичности швы были густо промазаны смолой.

Эскимосы мастерски управляли лодками, и без происшествий перевезли нас через бурный поток шириною около полумили. На другом берегу нас ждало еще два эскимоса, с четырьмя санями, запряженными собаками. Полностью погрузившись на сани, мы двинулись дальше. Я первый раз путешествовал на санях, но путешествие на них оказалось вполне комфортным. Собаки с легкостью несли нас над снежными полями, и я старался не пропустить что-нибудь интересное в окружавшем нас ландшафте.

В этих северных краях я был впервые, и, хотя не сомневался, что им присущи определенное очарование и таинственность, но все же хотел побыстрее сделать свою работу и убраться опять в теплые края. Холод я не особо любил, так как считал, что снега и льды это малопригодные среды обитания для живых существ.

Вдалеке показались строения эскимосской деревни, но мы проехали ее стороной. Пейзаж уже начал утомлять, но судя по карте ехать нам было еще прилично. Меня начала одолевать сонливость, но внезапно сани, на которых я ехал резко свернули, и мне пришлось упасть лицом в снег. Впереди раздались испуганные крики эскимосов. Я поднялся и подошел к ним.

Собаки тревожно повизгивая, упирались и не хотели бежать дальше. Один из эскимосов с трудом удерживал упряжку непонятно чем встревоженных животных.

– В чем дело? – спросил я у Джека Истмэна. Но он лишь недоуменно пожал плечами. Я подошел к эскимосам, которые разглядывали что-то на снегу.

На снежной поверхности ясно отпечатались отпечатки какого-то животного. Эти следы были несвежие, ибо отпечатались в снеге, который после этого успел подтаять, а потом снова замерзнуть. Трудно сказать, кому они принадлежали, но даже с первого взгляда они казались весьма необычными.

Размером с небольшую ладонь, они и в целом выглядели как ладонь, и по идее больше бы подходили какой-нибудь крупной ящерице, тем более располагались парами, однако ящерицы в снегах не живут, как подсказывала мне логика и мои скромные познания в зоологии. Следы пересекали наш маршрут и вели в неизвестном направлении. Однако мне были непонятны возбуждение и тревога, охвативших как эскимосов, так и собак.

Я спросил у шерифа, оживленно говорившего с эскимосами, что происходит. «Опять глупые местные суеверия – ответил Обрайен – здешние места эскимосы считают землей своего повелителя, некоего Уббо-Сатхла. Говорят, в глубокой древности здесь было его царство, и его населяли совсем другие создания. И если вторгнуться без разрешения в его пределы, то Уббо-Сатхла рассердится и превратит любого в мерзкое чудовище…»

Мне пришлось ответить шерифу, что это конечно очень интересно, и что с эскимосами всё ясно, но как быть с поведением собак? Обрайен сказал, что возможно они чувствуют незначительные для людей сейсмические толчки и колебания почвы и поэтому так нервничают, отказываясь везти сани дальше.

Мне эти объяснения показались более-менее удовлетворительными, однако происхождение следа так и осталось загадкой. Тем не менее, далее нам пришлось двигаться пешком. Эскимосы наотрез отказались двигаться дальше и быстро скрылись из виду, напоследок посмотрев на нас как на сумасшедших. А мы, взвалив на себя снаряжение, двинулись к конечной точке нашего маршрута.

Пройдя еще несколько миль, мы почувствовали слабые содрогания почвы, и, решив, что находимся уже близко от намеченной цели, устроили привал. Сверили координаты маршрута по карте, и, хотя до озера было не менее мили, все же разбили две палатки, на достаточно близком расстоянии друг от друга. Я начал готовить себе ужин из мясных консервов, а шериф нарезал себе ветчины и, положив ее на хлеб, стал жадно поглощать еду. Истмэн и Мэйсон расположились в другой палатке, а для связи у нас имелись рации.

Плотно поев, я начал проверять оборудование, надеясь завтра приступить к исследовательским работам. Шериф, выпив напоследок чаю, решил пораньше улечься спать. После ужина на меня навалилась усталость, и я не заметил, как лежа в палатке, погрузился в глубокий сон.

Уже понимая, что сплю, я, тем не менее, чувствовал, что вокруг что-то происходит. Но сон был очень глубок, и я затруднился бы точно определить время, которое провел, не приходя в сознание. Окончательно в чувство меня привел резкий толчок: вся земля как будто содрогнулась.

Резко открыв глаза, я увидел испуганного шерифа. Его трясло, как от озноба. То и дело посматривая на вход в палатку, как будто кто-то должен вот-вот в нее ворваться, он со страхом поведал мне о том, что его ночью разбудили человеческие крики, а когда он выглянул из палатки, то увидел удаляющуюся огромную глыбу наверно изо льда или снега, которая полностью снесла нашу вторую палатку и медленно ползла прочь. Шериф трясся от ужаса, и, наконец, признался, что не уверен, будто та глыба являлась ледником. «Она пульсировала, как живая»– твердил он, а я уловил сильный запах виски, исходящий от него. Мне всё стало ясно. «Ладно, надо пойти отыскать Роджера и Джека, может, они живы» – сказал я, хотя испуг от шерифа начал передаваться и мне.

Думая о словах шерифа, я поставил под сомнение его утверждение о ледниковом обвале. Конечно, невдалеке были снежные холмы, но совершенно невероятно, чтобы с них сошла такая внушительная лавина.

Тогда что же пригрезилось хмельному Обрайену? Я выбрался на улицу.

Первое, что меня поразило снаружи, это воздух. Он был такой, какой бывает после сильного ливня. Когда дышится свежо, и пахнет свежей землей, вызывая ассоциации с лужами, и копошащимися в них земляными червями. Это было тем более странно, что место и время для проливных дождей было совсем неуместным. Вокруг был снег, а на нем виднелась широченная полоса, как будто сразу несколько бульдозеров прошли одновременно, отваливая снег в разные стороны. Никакого ледника уже не было видно. Но ведь что-то здесь действительно проползло…

Невдалеке виднелась смятая палатка. Мы подбежали к ней, надеясь увидеть тела наших товарищей, но к своему изумлению увидели лишь только отпечатки лежащих недавно тел. Все оборудование было раздавлено огромной массой, по-видимому, предполагаемого ледника.

Шериф, увидев этот беспорядок, затрясся еще сильнее, и сделал глоток из фляги. Откуда мог взяться этот ледник, думал я, неужели мы находимся на такой покатой поверхности, чтобы он мог, к примеру, сойти с тех холмов, и сползти не остановившись? Может он сполз в какую-нибудь невидимую глазу расселину? Я посмотрел в бинокль по сторонам, но не увидел ничего. А с другой стороны, если это не ледник, то, что же? Стая диких медведей? Но ведь, ни одного следа диких животных мы не обнаружили. Собравшись, мы решили двинуться по следу, в надежде найти хоть какие-то следы пропавших Мэйсона и Истмэна.

Мы шли по широкой полосе, внимательно разглядывая примятый снег. Трудно было определить, на что был похож этот широченный след. Еще труднее было представить, что его оставил ледник. Как будто тащили широченную трубу с рваными краями. Причем тащили поперек, а не вдоль. Начиналась метель, и я с опаской взирал на компас, стрелка которого временами металась, как безумная. Как бы не заплутать в этих краях.

Шериф по рации связался с центром и коротко сообщил, что двое сотрудников пропали из-за схода ледника, не вдаваясь в подробности. С базы пообещали прислать вертолет, как только метель окончиться. Напуганный Обрайен без конца прикладывался к фляге с виски, и это обстоятельство создавало лишнюю нервозность в наших действиях.

Но мысль о вертолете придавала нам уверенности, и наше движение сквозь метель продолжилось. Внезапно Обрайен схватил меня за рукав и остановился как вкопанный. Я и сам заметил причину волнения. На снегу мы вдруг увидели те же самые странные пятипалые отпечатки какой-то рептилии, только на это раз она была не одна. Две пары одинаковых отпечатков расходились в стороны в разных направлениях. Причем возникали они как бы из ниоткуда. Следы словно вышли из проползшего здесь загадочного ледника. Что же это за твари? Какое отношение они имеют к случившемуся? К сожалению, ответ на этот вопрос мы узнали очень скоро.

Мы возобновили движение по примятому снегу, а тем временем метель усилилась настолько, что я уже с трудом видел шерифа, ковыляющего от выпитого виски, метрах в десяти впереди меня. В отчаянии подумав, что зря мы ушли от палатки так далеко, и что надо было дождаться спасательного вертолета, я попытался докричаться до Обрайена. Хлопья снега тотчас залетели ко мне в рот, и мне пришлось прикрыть его рукой. Судя по всему, шериф не услышал моего крика, который к тому же относил поднявшийся ветер. Сквозь белую завесу снега мне показалось, что Обрайен вдруг метнулся в сторону.

Я шагнул за ним в сторону, но споткнулся о сугроб и упал. Меня начало заметать. Отчаянно работая руками, я попытался подняться, но попал головой еще в один сугроб. Я впал в отчаяние, осознавая, что теряю ориентацию в пространстве. Боже, зачем я согласился на эту авантюру?! Сидел бы сейчас в тёплой комнате, а не барахтался в этих проклятых снегах…

И тут, кто-то схватил меня за капюшон и через сугробы потащил в неизвестном направлении. Слава богу, продолжалось это действо минут пять, мое тело перестали тащить, и я услышал хриплый голос шерифа: «Ну и тяжел ты, братец!» В другое время и в другом месте наверно это и выглядело бы комично, но не сейчас.

Я повернул голову. Около нас возвышалось жилище эскимосов – иглу, сложено из ледяных блоков. Как его заметил шериф, ума не приложу, но это спасло нам жизнь. Вход в это жилище был завешен медвежьей шкурой, и мы совершенно не думали о том, что нас ожидает за ней, когда ввалились внутрь.

В этой хижине, сложенной из ледяных блоков, мы нашли надежное убежище от разгулявшегося снегопада. В центре жилища, шириной футов в двадцать, тлели внушительные угли, наполняя теплом все помещение.

Но мы были там не одни. За полупотухшим костром сидел старый эскимос с закрытыми глазами. Одет он был в медвежью шкуру. На его скрещенных ногах виднелись изношенные индейские мокасины. Судя по всему, он почувствовал наше присутствие, так как внезапно начал что-то бормотать, однако глаза его при этом не открылись. Обрайен попытался переводить, но смысл некоторых слов остался непонятными и для него.

«Когда-то – переводил шериф слова дряхлого эскимоса – здесь было великое царство могущественного Уббо-Сатхла… Огромные сущности из других миров построили здесь громадные города, которые ныне скрыты под землей. Уббо-Сатхла прибыл в эти земли раньше всех остальных. Они царствовали пока не пришел их конец. Потом пришли белые люди. Но Уббо-Сатхла – это и есть начало и конец. Это исток из которого произошла жизнь. ОН не превращает, ОН лишь возвращает людей к тому, кем они были в самом начале своего пути. Много людей моего племени испытали на себе его проклятие. Я остался один. Но скоро все вернется. Скоро Древние придут, и вся жизнь пойдет по новому кругу. И черви, и шогготы, и гуги, и шантаки.

Эскимос на некоторое время затих, и вдруг. Его глаза широко распахнулись и уставились на нас. Мне показалось, что сквозь них на нас взирают страшные очи внеземных демонов из седых времен. И старик неожиданно разразился кошмарным воплем: «Йа-аа, Он идет, Он идет за вами!!!» И внезапно земля затряслась.

Перепуганные до смерти, мы с Обрайеном вывалились из кошмарного жилища. Лучше было снова окунуться в кошмарную метель, нежели находиться в одном замкнутом пространстве с психопатом. Но нам пришлось удивиться еще раз.

На улице стояла мертвая тишина, лишь земля слегка вибрировала под ногами. Метель кончилась, и мы были потрясены прозрачным утренним небом и раскинувшимся вокруг белым великолепием. Снег полностью засыпал ту широкую колею, по которой мы дошли сюда, везде лежало ровное белое покрывало из снега.

Я заметил некую черную полосу на снегу примерно в полумиле от нас. Нас охватило любопытство, тем более, что мы так и не нашли следов ни Истмэна, ни Мэйсона. По мере движения, нам стало ясно, что мы приближаемся к огромной расселине в земной коре. Судя по всему, она образовалась в результате тех самых таинственных сотрясений. Наше изумление еще более усилилось, когда мы заметили слабые отпечатки у края пропасти. Это были те же отпечатки непонятных рептилий, правда, сейчас мне показалось, что они больше походили на лягушачьи. Следы обрывались у пропасти, но ниже, на небольшой площадке они снова возобновлялись.

Подойдя к пропасти, я потянулся за биноклем, ибо дна пропасти не было видно, а на склонах ущелья виднелись причудливые горные образования, сильно напоминавшие какие-то сооружения. Однако то, что показалось мне естественными слоями горных пород, при взгляде в бинокль опрокинуло это убеждение напрочь. Глядя в окуляры, я с изумлением взирал на явно искусственное происхождение строений, раскинувшихся в громадной пропасти.

Внизу, на каменистом выступе, футов пятьсот от нас, виднелись монолитные сооружения, сложенные из гигантских блоков зеленоватого оттенка. Остатки стен, арок, акведуков. Древность их была непередаваема: на блоках виднелись следы разрушений и окаменевших горных пород. Каменный выступ, раскинувшийся далеко внизу, имел форму окружности, а в центре этой окружности была бездонная пропасть футов в сто пятьдесят в диаметре. Из нее поднимались испарения, по-видимому, и распространявшие тот самый странный червиво-дождевой запах. Еще до наших ушей долетали странные звуки, похожие на бульканье какой-то жидкости где-то далеко внизу. Я передал бинокль Обрайену, чтобы он убедился в том, что у меня не начались галлюцинации.

Я смотрел в эту расселину, на эти диковинные развалины, и до меня постепенно начал доходить смысл эскимосских сказок. Так значит, в них есть доля правды? Значит, когда-то в глубокой древности здесь действительно существовала другая цивилизация? И кто же ее населял? Кто мог воздвигнуть эти колоссальные сооружения, чьи величественные обломки мы узрели в окулярах бинокля. Но тогда кто такой Уббо-Сатхла? Чей прототип был положен в легенду о нем? В моем мозгу началась мешанина из мыслей о реальности происходящего и вымысле, в конечном итоге оказавшегося абсолютной правдой.

В тот момент, когда зарождающееся безумие боролось в моей голове со здравым смыслом, я вновь почувствовал подземную вибрацию, и тут же услышал удивленный возглас шерифа. Даже без бинокля я заметил, что из пропасти, обрамленной древними развалинами, показалось ЧТО-ТО. Что-то громадное и одушевленное.

Будучи, словно приросшими ногами к краю расселины, мы округлившимися глазами наблюдали за тем, как гигантское полупрозрачное ТЕЛО, полужидкое, и похожее на желе, медленно выползая из теперь уже казавшейся ничтожной пропасти, полностью заполняет все пространство. Невозмутимо ломая циклопические блоки, эта страшная масса упрямо ползла вверх. К нам!

Мы с Обрайеном опомнились только тогда, когда края нашего уступа начали трескаться крошиться. Мне удалось быстро отпрянуть, но правая нога шерифа соскользнула, и он чуть было не полетел в кромешный ад, формировавшийся внизу. В последний момент его руки схватились за уцелевший край, и я стал помогать ему, выкарабкиваться, но краем глаза заметил, что кошмарное чудище, с отвратным скребущим звуком, поднимается быстрее.

Шерифу уже почти удалось вылезть на ровную поверхность, как что-то схватило его. Лицо его приобрело изумленное выражение, но всего лишь на несколько секунд. Потом началось нечто невообразимое.

Обрайен начал кричать, но и крик его длился недолго. Точнее он начал изменяться. Но самое страшное было то, что изменялся не только крик. Я увидел, как на его лице начали набухать странные волдыри, затем лопаться, а потом затвердевать. Нос стал втягиваться в лицо, вернее в ту нечеловеческую опухоль, что осталась вместо лица. Зрачки сузились и стали наподобие змеиных, волосы ссохлись и выпали почти мгновенно, а руки… о боже, руки, бывшие минуту назад человеческими, покрываясь глубокими морщинами с зеленой кожей, превратились в когтистые лапы ящера! Рот, в котором показались плотоядные зубы и черный острый язык, издавал уже змеиное шипение, ничуть не похожий на человеческие звуки.

Я в ужасе отшатнулся от этого ящерообразного гуманоида, который впрочем, не выказывал ко мне никаких признаков агрессии, а только мучительно пытался схватиться за лед и не сползти в пропасть. Было похоже, что он и сам не понимал, что собственно происходит. Моя голова окончательно перестала соображать, и ноги мне уже не подчинялись. Я мог только отползать от того существа, бывшего когда-то шерифом Обрайеном, и который еще не закончил своего конечного превращения.

Его тело медленно укорачивалось и одновременно стало расширяться. Куртка с треском разорвалась, а голова с отвисшими щеками стала походить на жабью. И за секунду до того, как циклопический слизистый монстр окончательно выполз из своего логова, и обрушил край пропасти вместе с несчастным мутировавшим шерифом, Обрайен издал высокий, квакающий крик, в котором я уловил только одно членораздельное слово: «Монро!!!»

После этого снежная поверхность начала трескаться и обрушаться вниз. Шериф исчез в пропасти, и только инстинкт самосохранения, прокричавший в моей голове о смертельной опасности, вернул в мое тело способность соображать. Я вскочил на ноги и бросился бежать, обдуваемый со всех сторон испарениями, исходящими из пор гиганта-слизняка, двигавшегося ко мне, медленно переваливаясь в пропасти с видимым усилием. Раскалывающийся лед, ибо и земная твердь уже не выдерживала столь огромной массы, сетью крупным трещин устремился ко мне, и поверхность под ногами затряслась в безумном танце.

На бегу я обернулся, и чуть не потерял сознание от страха, ужас сдавил ледяными пальцами мой череп, ноги автоматически несли мое тело вперед, а глаза не мигая, наблюдали за парализующей волю картиной: громадная тварь высунулась из-под земли и зависла огромной тушей надо мной. Эта отвратительная колонна из протухшего белесого студня, стояла всего пару секунд, а потом с ужасающей силой обрушилась вниз. Земля подпрыгнула у меня под ногами, и от ударной волны я покатился по снегу. В ушах у меня зазвучал гул, и подняться я уже не смог.

Обреченно я смотрел на широкую трещину медленно скользящую ко мне, разрезающую снег надвое, открывая безумное зрелище внизу, где пульсировало тошнотворное тело монстра. А гул в голове не прекращался, и даже с каждой секундой усиливался. Слизистое чудовище, безо всякого намека на органы зрения и слуха, опять медленно поднималось, чтобы нанести еще один удар. Последний удар, который погребет меня навсегда в ледяной пропасти, если до этого я не превращусь в омерзительного урода, подобно шерифу.

Внезапно я почувствовал, как теряю опору и падаю вниз. Кто-то говорил, что перед смертью человек в одно мгновение вспоминает всю свою жизнь, однако со мной этого не произошло. Вместо этого меня, что-то хлестнуло по голове, и упало, болтаясь передо мной. Я в последнее мгновение схватился за трос, как будто с небес упавший на меня, чтобы спастись от страшной участи. Это был мой единственный шанс. Руки вцепились в него намертво, и трос, брошенный со спасательного вертолета, который и воспроизводил тот самый гул, потащил меня вверх, прочь из пасти смерти, бесконечно более ужасной, чем самые безумные фантазии.

Внизу подо мной, со страшным грохотом обрушились стены пропасти, погребая под собой кошмарное существо, полностью проломившее своим громадным весом снежную поверхность. Восставшее из темных бездн Земли, оно возвращалось в свое логово. Снежная пыль огромным облаком поднялась вверх и заслонила от меня картину грохочущего кошмара, чуть было не отправившего меня в ад. Порывы ветра вцепившегося в меня невидимыми лапами, пытались утащить меня вниз. Последнее, что я увидел, перед тем как втащить свое полубесчувственное тело в вертолет, это пропасть, полностью заваленную громадными ледяными глыбами. На некогда белой и ровной поверхности земли образовался уродливый шрам, отметина ужаса и страха, вырвавшегося изнутри и вновь погребенного.

Лопасти вертолета, со свистом рассекая воздух, уносили его все дальше от того проклятого места, куда нам случилось забрести. Я уже сидел в отсеке и напряженно думал, перебирая в голове впечатления от последних часов.

Пилоты, будто ничего не замечая, продолжали управлять транспортом, и мне опять пришла в голову мысль: а может мне все это показалось? Но снова и снова передо мной вставало изуродованный образ Обрайена, превратившегося в одну из тех тварей, которые были когда-то людьми и которым, не посчастливилось забрести именно сюда, в логово, нет не чудовища, а Создателя. Но столь ужасного, что перед нем меркнут все остальные кошмары. Впрочем, истина всегда страшна, особенно для непосвященных.

Пытаясь узнать природу естественных явлений, мы столкнулись с явлением неестественным, по крайней мере, для человека. Те скрытые ужасы, что грезят в местах недоступных для человека, иногда изрыгаются на поверхность в самый неожиданный для человеческого восприятия момент.

По возвращении я отказался давать подробные объяснения, сказав лишь только, что мои спутники погибли при внезапном землетрясении, и попытки искать их тела не имеет смысла. Снаряжение также было утеряно безвозвратно. Пилоты вертолета тоже не могли сказать ничего внятного. Они видели лишь меня, падающего в бездонную пропасть, и ни о каких сказочных чудовищах и думать не хотели.

Как ни странно, после нашей экспедиции подземные толчки прекратились, и официальные лица из правительства сразу же забыли о моем существовании, не потребовав даже внятного отчета о потерянном имуществе. Начиналась предвыборная кампания, новые хлопоты, новые заботы.

Я уволился с работы через месяц, не выдержав психической перегрузки, ибо при малейших толчках почвы мне снова вспоминалось пережитое. Я стал жить в небольшой квартире на окраине города, где обрел относительный покой. Загородный дом я продал, ибо около него находилось озеро, а вид больших водоемов после того злосчастного происшествия в снегах Канады, вызывает во мне смутное беспокойство, понемногу переходящее в панику. Мне кажется, что водяная толща колеблется не от сильного ветра, а подобно гигантскому живому телу, блестящей массы белого гниющего желе, готового опять подняться и обрушиться на меня.

Я прочитал горы литературы: изотерической, мистической, оккультной, исторической. Постепенно в массе рукописей и манускриптов я улавливал отрывки страшных культов, почти забытых времен, но живущих в самых затерянных уголках планеты. Культы столь древние, что было непонятно, кто им мог поклоняться тогда, когда человечества еще не существовало.

Древние рукописи с ужасом говорили об огромных Древних Существах, обладавших безграничной властью над живыми организмами. Сами они были бессмертны, и время от времени пребывали в разном состоянии за гранью всех известных науке измерений. Придя на Землю еще в самом начале ее жизненного цикла, они вскоре были изгнаны с нее высшим пантеоном, Богами Седой Старины за ужасающую жестокость Древних ко всему живому.

Вот что говорилось в одной трухлявой рукописи, чей корявый перевод был сделан неизвестным авторам в средние века: «…Они бессмертны, и следы их присутствия не могут исчезнут, ибо скорее исчезнут Светила небесные. И всякий их приход оставляет шрамы на теле Земли. Такие места безлюдны, или населены отверженными слабоумными людьми, поклоняющимися силам Зла. Птицы избегают их, кроме питающихся мертвечиной… Да познают смертные лишь одно: нашедший Их могилу и сам будет погребен в той же могиле в конце своего жизненного пути, и последние его шаги таинственным образом будут сокрыты от людей, и придет другой, кто обнаружит Его…»

От этой писанины веяло неприкрытым страхом и ненавистью. Однако меня интересовало другое. Кто же открылся нам тогда во льдах, во всей своей величественной мерзости?

Если верить древним полусумасшедшим текстам, то существо, с которым наша экспедиция столкнулась, звалось Уббо-Сатхла, обитавшее в древнем царстве Гиперборее, в незапамятные времена находившегося на севере американского континента, оно якобы являлось прародителем всей жизни на Земле:

«Уббо-Сатхла – это исток, от которого произошли те, кто осмелились противостоять Старшим Богам, правившими с Бетельшейзе… Так Уббо-Сатхла – это начало и конец… Масса без органов и частей тела, плодила серые, бесформенные сгустки, первые проявления земной жизни. И эта жизнь через долгое время вернется обратно к своему истоку».

К своему истоку! Я вспомнил слова безумного эскимоса, однако, теперь я сомневался, кто из нас более безумен! «Он не превращает, он лишь возвращает людей к тому, кем они были в самом начале своего пути…!»

Шериф Обрайен превратился в рептилию, ибо начал эволюционировать в обратную сторону с чудовищной быстротой, когда его коснулось чудище. Миллионы лет эволюции протекли в его организме за один миг. Скорее всего, он сошел с ума задолго до того, как его похоронила пропасть, но я сходил с ума гораздо медленнее. Человеческое мышление слишком примитивно, чтобы осознать даже отдельные факты, если те были с самого детства заучены как небылицы. Ибо само осознание того бесспорного факта, что внутри земли беспрестанно ползает огромный червеобразный монстр, породивший когда-то всех живых существ нашей планеты, превращает меня в слабоумное подобие человека. Древние рукописи с богопротивными текстами и труднопроизносимыми названиями подобно лезвиям, полосуют мой мозг… Моя душа высыхает от чудовищной истины, которая исходит от этих зловещих манускриптов. Тексты Рлайха, таблички Ксантху, нацарапанные чьими-то когтями, проклятое писание Маган. Вся история мира скрыта в них!

А слепое человечество продолжает и дальше копошится в своих проблемах, и, не подозревая о том, что оно всего лишь мираж, который возник благодаря случайности. И возможно. о боже, что я пишу? Да, может было и лучше, если бы я опять стал мерзкой рептилией или древесной жабой, что копошились сотни миллионов лет назад в гнилых водоемах, над которыми расстилался зловонный туман. Ведь восприятию этих примитивных тварей уж точно недоступны все те человеческие переживания, медленно разрывающие мой мозг на части, после того, как мне открылась вся полнота истины о том, откуда же все-таки взялась жизнь на Земле!

Идол

1. В плену

Я хочу поведать об истинной причине гибели отважного португальского путешественника и кузена самого Фернана Магеллана, о знаменитом Франсишку Серране. Серран служил капитаном одного из трёх кораблей под руководством Антониу ди Абреу, посланных из Малакки Альфонсу д'Албукерки на поиски островов пряностей. Меня зовут Мануэль Ортега, и я был партнером Серрана, а также одним из кредиторов этого плавания. Наше путешествие было вызвано высоким спросом на специи и пряности, в изобилии произраставшие в восточной части Малайского архипелага – на Молуккских и Малых Зондских островах, а также Сулавеси – именно этот регион представлял основной интерес для европейцев.

Группа кораблей, в составе которых была и наша «Санта-Мария», вышла десятого мая тысяча пятьсот второго года от Рождества Христова из Португалии и двинулась к группе экзотических островов, находивших уже к тому моменту под протекторатом португальской короны. Плавание прошло без происшествий: бури, характерные для Индийского океана на этот раз обошли нас стороной.

Наш корабль отделился от других, ибо Серрану захотелось самому захватить как можно больше товара. Через полчаса корабль пристал к чрезвычайно заросшей части острова, невзирая на настойчивые протесты половины команды. Один из моряков клялся, что видел среди пальм какое-то странное существо, внушительных размеров и как будто внимательно наблюдавшее за нами из зарослей, но никто тогда не придал серьезного значения его словам. Все сочли это пьяным бредом.

Тем временем, мы высадились на шлюпке и вступили в сумрачные своды джунглей, которые, казалось, жили своей жизнью. На судне остался помощник капитана еще с десятью матросами, а наш отряд, в составе пяти человек, вошел в дремучие дебри. Наши сапоги чавкали в болотистой почве, заставляя сбавлять ход. Из оружия у нас было с собой две аркебузы и три пистолета, кроме того было еще и холодное: у меня как и у капитана висела сабля, и помимо этого в ботфорте прятался еще и кинжал. Огнестрельное оружие мы предварительно зарядили, и поэтому встреча с туземцами нас не сильно беспокоила.

Гораздо сильнее допекала жара, и назойливые укусы насекомых. Обливаясь потом, мы с треском ломились через джунгли, рассчитывая вскоре найти место для привала. Необычайно колючий кустарник также замедлял наш путь, поэтому нашему ликованию не было предела, когда совершенно неожиданно мы оказались на берегу ручья, одним своим видом восстановив наши силы, еще до того как мы жадно бросились пить прохладную воду.

Напившись свежей воды, мы растянулись на траве, в самых крепких выражениях обсуждая эти острова и населяющих их людей, не поддающихся нашему разумению. Особое внимание уделили и отвратительным москитам, внушительных размеров, тучами круживших между деревьев. Огромные лианы, свисавшие сверху, напоминали мне змей, и я со страхом взирал на них, молясь о том, чтобы среди них не притаилась настоящая рептилия.

Отдохнувший капитан, достав компас и взглянув на него, сказал: «Мы не должны уходить далеко от побережья, по моим прикидкам нам осталось около двух миль, и скоро должны очутиться на возвышенности. По-видимому, на ней и должны расти пряности, о которых мне рассказывали бывавшие здесь товарищи».

Наш отряд двинулся дальше в путь через непролазные дебри. Но внезапно джунгли начали редеть, и мы увидели, что находимся на некоей возвышенности, с которой открывался прекрасный вид на долину, затерявшейся в дремучих джунглях подобно жемчужине в морской раковине. Однако глаза наши были намертво прикованы к бескрайним зарослям пряностей, раскинувшихся перед нами. От этого зрелища у нас перехватило дыхание, и мы, потеряв осторожность, стали думать только о богатой наживе по возвращению в Португалию с таким количеством ценного товара.

Посреди долины высился какой-то монумент, но с такого расстояния рассмотреть его было невозможно.

Да и тогда мы об этом не задумывались. Капитан начал спускаться, и на мгновение исчез в зарослях. Я начал осматриваться, а ко мне неожиданно подошел один из матросов, здоровенный малый, звали его Сантуш, он нагнулся и в полголоса сказал: «Слушай, сдается мне, что за нами следят». Я вопросительно посмотрел на него, и внезапно впереди раздался сдавленный крик и звук падения тяжелого предмета.

Мы бросились вперед, сминая кусты, и увидели капитана распростертого на земле, посреди драгоценных зарослей. Сантуш наклонился к нему и начал нащупывать пульс, и в этот момент я почувствовал сильный укол в шею. Потрогав рукой ужаленное место, я вытащил из кожи какую-то колючку. Рассмотреть я ее не успел, так как сознание мое затуманилось, и земля стала приближаться к моим глазам. Последнее, что я услышал, это выстрелы, звучащие, будто через вату, а потом я погрузился в кошмарный сон.

Я боролся с морскими волнами в одиночку, пытаясь заставить плыть свой корабль в нужном направлении.

Огромные волны захлестывали палубу, а корабль ворочало так, как будто некая морская сила управляла им по своему разумению. Выбиваясь из последних сил, я крутил штурвал одеревеневшими пальцами. Но это мало помогало.

И в один из моментов за бортом мелькнуло что-то. Я даже не понял, что это было, пока с громким треском сминаемого борта, на палубу не вползло огромное щупальце. От нее исходил такой нетерпимый смрад, что я стал задыхаться. Щупальце поползло ко мне, и от нахлынувшего на меня ужаса, я потерял сознание, чувствуя, как меня накрывает морская вода.

Я очнулся лежа на земле. Чьи-то руки смачивали мне лицо водой. Подняв взгляд, я увидел здоровяка Сантуша. Он смачивал меня водой, налитой в скорлупу кокоса. Рядом сидел Себастьян Фернандес, худощавый моряк, лет пятидесяти, он давно уже был в нашей компании, и побывал во многих передрягах. В данный момент мы находились в какой-то полутемной хижине, освещаемой изнутри лишь лучами света, проникающими сквозь щели в стенах. Около дальней стены лежало тело капитана.

Пытаясь понять, жив ли он или нет, я задал вопрос товарищам: «Как мы здесь оказались? Что произошло? Капитан жив?»

– Жив конечно – лениво отозвался Фернандес – видимо еще не очухался от действия яда. Нас поймали как мальчишек.

– Я заметил одного из дикарей лишь за несколько минут до нападения – сказал Сантуш. – В кустах мелькнула черная голова, а потом нас обстреляли этими колючками со снотворным. Фернандес успел пристрелить одного из них, но этого было мало. За нами следило несколько десятков этих дьяволов. Пока даже не представляю, что они собираются с нами делать.

– Капитан очнулся – крикнул наш пятый компаньон, Альваро Кошта, но его крик потонул во внезапном гуле голосов снаружи.

Через минуту раздались тяжелые шаги, и дверь хижины распахнулась. На вошедшего человека нельзя было смотреть без содрогания. И вовсе не из-за обилия зловещих татуировок. К его человеческому облику примешивалось что-то инородное, можно даже сказать неземное. Удлиненный лысый череп, который украшала странная диадема, глубоко посаженные глаза, заостренные к низу уши, мелкие острые зубы, почти черный цвет кожи, костлявое туловище с выпирающими ребрами – все это вызывало чувство глубочайшего омерзения и панического страха, от осознания того, что мы находимся в плену у таких богопротивных существ.

В руке этого человекообразного существа, ростом около двух метров, находилось копье, причем полностью сделанное из серебристого металла, сплошь покрытое замысловатой резьбой. Следом за ним вошли еще два таких же страшных дикаря, только ростом поменьше, и стали вытаскивать нас за ноги из хижины.

Когда мы оказались лежащими на земле, с непривычки щуря глаза от слепящего солнца, нас окружило с полдюжины дикарей с железными копьями. Но наше внимание было приковано к гигантской статуе, возвышавшейся перед нами. Статуя, выполненная из сероватого камня, изображала идола, по-видимому, божество этого племени, и выглядела еще более мерзко, чем эти костлявые уродливые дикари-переростки.

Огромные каменные лапы, с длинными пальцами и перепонками между ними цепко держались за постамент. Причем держались все четыре лапы. Отвратительное студенистое тело заканчивалось вверху кошмарной мордой осьминога с длинными щупальцами, за спиной у каменного монстра виднелись сложенные крылья. Трудно было понять, что послужило натурой для такой дьявольской статуи. Пока мы приходили в чувство, лежа на свежем воздухе, вокруг нас происходило движение. Множество дикарей, окруживших идола и нас, явно готовились к какому-то действу. Они толпились и нетерпеливо переминались с ноги на ногу. Наконец вождь, им оказался дикарь с диадемой, громко сказал что-то на своем непонятном языке, и церемония началась.

Толпа туземцев хором распевала жуткие заклинания, корчась в омерзительном танце вокруг идола. Их черные уродливые тела казались сделаны из черного дерева, но никак не из человеческой плоти. Потом толпа расступилась, и к нам приблизился один из дикарей, державшей в руках очередное причудливое оружие. Это была двусторонняя секира. Я уже приметил, что все оружие дикарей слишком совершенно, по сравнению с их первобытным образом жизни. Такие идеально удлиненные копья, и в особенности совершенные плавные изгибы на секире, казалось невозможным изготовить в условиях острова, тем более что на глаза мне ни разу не попалось ничего похожего на сталеплавильную печь или горн.

Особое внимание привлекала замысловатая резьба, которая густо покрывала всю блестящую поверхность, отполированного металла. По всей видимости, дикари заимствовали, либо попросту отняли у кого-то это оружие, которое стало бы украшением любой коллекции, ибо ничего подобного мне не доводилось видеть ни в Португалии, ни в Испании, ни в Англии.

Человек с секирой приблизился к нам, а выражение его лица не предвещало нам ничего хорошего. Не дойдя до нас пару метров, он остановился как вкопанный. В это время вождь, выкрикнувший какое-то слово, указал ему на упитанного Сантуша. А дикари, сторожившие нас, вскинули копья наизготовку, предупреждая наше возможное сопротивление. Мы поняли, что с нашим товарищем нам скоро придется попрощаться навсегда.

Внезапно двое туземцев подхватили обессиленного моряка и понесли к идолу. Накинув на его руки и ноги петли из лиан, они, волоча по земле, потащили моряка к идолу. Пытаясь сопротивляться, несчастный посмотрел на нас, но мы уже ничем не могли помочь ему. Нас жарило солнце, ибо валялись на самом пекле, и сознание постепенно покидало наши тела.

Дикари, теперь уже вчетвером, заканчивали свои приготовления. Они перекинули две лианы над крыльями идола, и, используя их как опоры, начали поднимать Сантуша над землей. Тот задергался, лежа на чудовищной статуе, но внезапно подошедший дикарь, резким взмахом отсек Сантушу голову, а дикари резко дернув лианами за ноги, подняли тело, и теперь оно полулежало на голове каменного чудовища.

Кровь тугой струей хлестала из страшной раны, окатывая идола повсеместно. Безжизненное тело слегка подергивалось. Я отвернулся от невыносимого зрелища, а дикари запели еще громче. Далее у меня произошло видение, наверно от долгого пребывания на страшном пекле. Ибо никак не могло этого быть на самом деле… А именно: когда кровь почти полностью залила жуткого идола, и весь покрытый кровавыми испарениями он зловеще взирал на всех нас, одно из его крыльев неожиданно дернулось и тут же вернулось на свое место. Повторяю, это наверняка был мираж, и эта мысль настойчиво вертелась у меня в голове, когда нас волочили обратно в хижину.

В прохладной хижине мы почувствовали себя лучше, но, тем не менее, долго приходили в себя от увиденного. «Что будем делать?» – спросил я у капитана. Он молчал. И я еще раз убедился в его бесполезности в данной ситуации. Серран совсем потерял голову, и ждать от него осмысленных действий в данной ситуации не представлялось возможным.

«Да что делать, надо выбираться отсюда!» – воскликнул Фернандес. Но сказать было легче, чем сделать. Снаружи нас стерегло четверо охранников, вооруженных острыми копьями. А дверь была заперта снаружи мощным засовом. К тому же мы были полностью обессилены, ибо в желудке было пусто уже около суток. Примерно через час после дикой церемонии жертвоприношения дикари посетили нас опять, нас этот раз они принесли нам еду и питье. Перед нами поставили два блюда с жареным мясом и фруктами, а также кувшин со свежей водой. После этого дверь хижины опять заперли.

Мы жадно набросились на еду, нисколько не думая о том, что нас могли отравить. Мясо было слегка жестковато и солоновато, и я так и не пришел к выводу, какому животному оно могло принадлежать. Но в тот момент это нас заботило меньше всего. Фрукты были гораздо вкуснее, и одновременно их сок утолил жажду. Однако внутренняя тревога никуда не делась: перед нашими глазами по-прежнему стояла картина хладнокровного убийства Сантуша, и мы понимали, что если нас и кормят, то только на убой.

Оказалось все намного хуже. Я неожиданно очнулся уже на улице, а рядом со мной лежал, казалось, бездыханный, Альваро Кошта. А Фернандес молча уставился на что-то. Оказалось, что мы были в беспамятстве не менее суток, и даже не почувствовали как нас опять вытащили на улицу. Солнце только недавно поднялось и еще не вошло в зенит.

Капитан Франсишку Серран, висел вниз головой, которой теперь у него не было. Голова валялась внизу около гиганстких лап каменного чудища. Безголовое тело Серрана повисло неподвижно как мешок с тряпьем на кошмарной статуе. Однако крови на каменном изваянии видно уже не было. Рассеянно озираясь, мы пытались полностью прийти в себя.

Очевидно, что нас усыпили каким-то ядом и незаметно скормили нашего капитана монстру. Вся ужасающая реальность встрепенула нас как нельзя кстати. Надо было что-то делать: никто из нас не хотел умирать, тем более что наши товарищи на корабле ждали нас уже долго, и могли направиться на наши поиски и угодить, как и мы в плен к безжалостным туземцам.

2. Побег

Уже лежа опять в холодной хижине, я с Фернандесом принялся обсуждать план бегства. В сапоге у меня до сих пор лежал острый кинжал, который мог быть с успехом использован в критическую минуту. Мы пришли к выводу, что когда одного из нас опять потащат к идолу, остальные должны воспользоваться всеобщей суматохой и неосмотрительностью дикарей, и броситься в разных направлениях, чтобы самостоятельно добраться до побережья. Ибо до него было не так уж и много по нашим прикидкам – около пяти или шести миль. Вполне преодолимое расстояние для выносливого человека.

Я учитывал также и то обстоятельство, что дикари бросятся в какое либо одно направление, либо не смогут сосредоточить все силы в обоих направлениях и удача просто обязана повернуться к кому-то из нас лицом. И теперь нам оставалось только ждать дня следующего жертвоприношения, и по возможности избегать приема пищи и воды, дабы не быть застигнутыми врасплох. И все же нас застигли.

Мы настолько напряженно ждали заветного дня, что не заметили, как наши силы истощились, и нам неволей пришлось употреблять пищу, хоть и небольшими порциями. Сначала сознание потерял Фернандес, потом Кошта. И после этого меня осенило. Я решил притвориться уснувшим. Медленно, стараясь копировать движения теряющего сознание, я свалился на пол хижины и прикрыл глаза. Лежать пришлось довольно долго. Чтобы нескучно было лежать, я начал отсчитывать минуты. Тело слегка онемело, когда прошел уже третий час, и наконец, я услышал скрип двери и легкий стук шагов.

Я чуть не разомкнул веки, когда меня грубо дернули вверх и потащили к выходу. За мной, судя по характерным звукам, тащили также и моих товарищей. На улице были слышны вопли дикарей и чьи-то нудные напевы.

Когда меня бросили на землю, я решил приоткрыть глаза и оценить обстановку. Фернандес лежал неподвижно, на счёт Кошты я подумал тоже самое, как вдруг он приоткрыл глаза и моргнул мне. Хитрый старый пёс, подумал я. Тоже хочет жить. Теперь все зависело от того, кого дикари решат принести в жертву.

Сначала показалось, что дикари выбрали Фернандеса, но потом вождь что-то крикнул и двое дикарей повернули к Альваро Коште. Я видел, как он напрягся, затем открыл глаза, но в тот момент я ничем не мог ему помочь. Сейчас внимание дикарей полностью было сосредоточено на нас. Кошта не выдержал и попытался вскочить и вырваться, когда туземцы подошли к нему, и схватили за руки. Дикари были удивлены, и, отбросив копья, стали связывать его. Одно из копий упало рядом с лежащим без сознания Фернандесом. И его рука до того момента лежащая рядом с неподвижным телом, внезапно дрогнула и накрыла копье. Дальше я уже мало обращал внимания на то, как Кошту тащили к идолу, на приближение к нему палача, на действия толпы. Я выбирал, в какую сторону лучше всего бежать, причём действовать надо было немедленно, рассчитывая на эффект внезапности и поддержку Фернандеса, который оказывается тоже был в сознании и готов действовать.

Стараясь не смотреть в сторону хладнокровного убийства ещё одного моего товарища, я вскочил на ноги и, толкнув одного из дикарей на двух других, побежал к густым зарослям папоротника. Я обернулся, и увидел, как Фернандес насадил одного из дикарей на поднятое копье, и бросил его в толпу, что вызвало мимолётное замешательство. Сам он быстро добежал до деревьев и скрылся. Я уже был близко к заветным зарослям, как чья-то рука вцепилась в моё плечо мёртвой хваткой.

Я машинально выхватил свой кинжал и с омерзением ткнул им в чёрную мёртвую плоть дикаря, настигнувшего меня. Однако его хватка не ослабла. Тогда я обернулся и с силой нажал на кинжал. Рука дикаря треснула, как гнилая ветка, и чёрный гной брызнул на меня. Дикарь упал и зашипел по-змеиному, но ноги уже сами уносили меня в спасительные заросли. Мой разум пытался понять, в плену каких чудовищ мы оказались, но постичь это в данный момент было невозможно. Главное было убежать, скрыться, спрятаться.

3. Смерть на опушке

Мы бежали с Фернандесом долго, не смея оглянуться, и, казалось, ноги не могут сами остановиться. Нам чудилось, что со всех сторон нас окружают гнилые тела дикарей, что они мелькают то тут, то там, и когда мы в изнеможении упали на траву, то удивлению не было предела: погони не было даже слышно. Мы прислушались. Только ветер шевелил верхушки пальм и лениво перебирал траву. Где-то в лесу надрывалась какая-то птица. Фернандес приподнялся и выпалил, тяжело дыша: «До сих пор не верю, что все это было в действительности. Голова идет кругом…»

Я согласился и покачал головой. Все было настолько же необычно насколько и страшно. С дикарями я сталкивался и раньше. На самых разнообразных островах и континентах, но то, с чем мы с толкнулись на этом проклятом острове было каким-то особенно зловещим. Зловещий культ и выродившиеся туземцы совершенно отвратного вида… Как будто ожившие мертвецы… Ужасная гибель наших товарищей, и такое обманчиво легкое бегство из плена. Все было очень подозрительно, и шестое чувство подсказывало, что наши злоключения еще не кончились.

Мы с Фернандесом поднялись и стали размышлять, в какую сторону лучше идти к кораблю. Фернандес пошел к опушке, а я стал осматриваться по сторонам. Я видел кусок морской глади и зеленую сельву. Солнце играло бликами на синей морской воде, в голубом небе парили чайки. Эту совершенную идиллию нарушало лишь то чудовищное положение, в которое мы попали, и из которого нам удалось спастись только вдвоем. Какая-то фантасмагория, наваждение, страх и ужас в настоящем раю. Оказывается, и такое бывает.

Вдалеке я увидел черную точку – наш корабль. «Санта Мария»! Скоро мы будем на борту! Мы должны добраться до нее, во что бы то ни стало. Надежда выбраться с этого чертового острова вновь забила во мне с новой силой. Из моей груди вырвался вздох облегчения, что всё позади, что остается только добраться до корабля, неважно как, главное добраться и к черту всё, к черту все эти пряности, долой деньги!

Вдруг в самый разгар такого душевного изливания, я внезапно услышал возглас удивления. Я обернулся и не поверил своим глазам. Фернандес стоял на опушке леса, вокруг него слегка колыхались пальмы, встревоженные яркие бабочки разлетались прочь, а около деревьев. Где раньше ничего кроме травы не было, стоял. Нет, этого просто не может быть, это просто мираж.

Наверно в голове совсем помутилось от жары, но. ОН стоял, возвышаясь над несчастным Фернандесом. Над трясущимся моряком возвышался тот самый богохульственный идол из камня. Впрочем, через мгновение я убедился, что он вовсе не каменный, хотя и выглядел точь в точь, как кусок камня. Этот каменный камуфляж был всего лишь маскировка. Маскировка для настоящего Зла, подкарауливающего невинные жертвы. Это исчадие ада было живое, живее всех живых, несмотря на внешний обманчивый вид.

Я двинулся к несчастному моряку, еще не представляя какой кошмар произойдет у меня на глазах. Однако помочь ему я все равно не смог бы, окажись даже совсем рядом. Пока Фернандес таращился на невесть откуда взявшегося каменного монстра, мой взгляд уловил слабое движение. Однако слабое движение тотчас сменилось молниеносным. Чудовищно отвратительная голова монстра слегка качнулась, а затем. Когда я вспоминаю это, мне хочется открыть глаза и проснуться, очнуться от этого кошмарного сна, но глаза и так уже открыты и мне остается только кричать, кричать от всепоглощающего ужаса…

Щупальца на морде твари внезапно распрямились и вцепились в голову Фернандеса, тот заорал от страха или от боли, а скорее всего от того и другого. Попытался помочь себе руками, и отодрать эти извивающие мерзости от своей головы, но было уже поздно. Раздался громкий хруст, и руки Фернандеса обмякли. Однако тело двигалось, но это были ужасные движения. Движения заглатываемой жертвы в пасть удаву. Но конечно это был не удав, а нечто гораздо более чудовищное, пришелец из иных миров, в поисках свежей крови, обуреваемый жаждой убийств, искусно маскирующийся под камень, в котором спрятано самое настоящее вселенское ЗЛО.

А тем временем, тело Фернандеса, перетираемое, словно гигантскими жерновами, постепенно растворялось в каменной пасти идола, который сам не произнес ни звука. Кости моряка крошились в мелкую крошку, кровь сочилась на землю непрерывно, разорванные внутренности ошметками падали на землю, а тварь продолжала пожирать человека, упиваясь, свежей человечиной.

Когда на землю упали изжеванные сапоги моряка, чудовище повернуло ко мне свою кошмарную голову и уставилось пустыми серыми глазами. И тут я заметил очередное странное превращение. Монстр, только что беспощадно уничтоживший моего товарища, снова стал серым и неподвижным. Голова, направленная в мою сторону, так и застыла. Чудовище снова стало идолом. Идолом кощунственного Древнего Бога, прибывшего из далекого безвременья, создавшего, как я узнал впоследствии, на этом затерянном острове свое собственное царство. Царство смерти и запустения.

Видимо, чудище еще не ожило окончательно, и временами снова подвергалось окаменению, наверно мало еще было выпито свежей крови безвинных жертв, чтобы ОНО могло свободно ходить по Земле. Оно опять заснуло в своем каменном одеяле.

И тогда я побежал опять. Я бежал быстро и долго, ветки хлестали меня по лицу, а перед глазами стояло ужасное зрелище: безжалостное убийство Фернандеса перемежалось с отвратительными лицами дикарей. Мне опять казалось, что они повсюду. Повсюду. Со всех сторон на меня смотрят эти безжалостные глаза. Мне не скрыться от них, нет!

4. Рассказ старухи

Я метался и бродил по джунглям около трех часов, пока не наткнулся на небольшую поляну, на которой высился небольшой ветхий шалаш. С одной стороны это была удача, ибо я уже изнемогал от усталости, а находиться на открытом пространстве, после гибели капитана мне хотелось все меньше и меньше. С другой стороны в хижине меня вполне могла ожидать засада, и я вынул кинжал, крепко его сжав.

Осторожно приблизившись к ветхому сооружению, я всмотрелся внутрь. Едва уловив мимолетное движение: какое-то существо метнулось ко мне, я в испуге отпрянул назад, и, упав на землю, вскинул перед собой кинжал. Из хижины тем временем вылезла такая древняя старуха, что мне показалось, будто передо мной высохшая мумия. И, тем не менее, она была жива. Ее безжизненные губы разомкнулись, и я услышал слова на знакомом языке: «Португал… Ты португал?.

Мое изумление длилось несколько минут. Услышать родной язык на этом ужасном острове после того как мои товарищи погибли такой чудовищной смертью? В моих ушах до сих пор стояло зловещее лопотание уродливых дикарей, и поэтому португальский говор, хоть и ломаный прозвучал совершенно ошеломляюще.

Старуха между тем, продолжала бормотать: «Белый человек. Меня зовут Сидханга. Мой отец был из вашей страны. Его звали Фернандо. Он приехал на большой лодке, и решил остаться в нашей деревне Шаггаи. Он влюбился в мою мать и не захотел возвращаться в свою страну. Когда-то много-много лун назад в нашей деревне жилось очень хорошо.» Старуха на минуту замолчала, усевшись передо мной на корточки: было видно, что ей нелегко давался длинный рассказ, но она, видимо перед смертью хотела выговориться и облегчить душу. И наверно передать страшную тайну этого ужасного острова постороннему человеку, чтобы избавиться самой от того кошмара, что преследовал ее столько лет. Наконец она решилась:

«Наше племя было самым миролюбивым на острове, мы выращивали овощи, фрукты, разводили домашних птиц, ловили рыбу. Но однажды все изменилось. Однажды над островом ночью засияла яркая звезда, и все племя вышло смотреть на это чудо. Через некоторое время звезда упала на остров: люди с удивлением смотрели на огненную дугу, разрезавшую ночной небосвод пополам. Потом остров содрогнулся. Я наблюдала тогда за всем этим из своей хижины. Вождь и старейшины племени немедленно отправились смотреть на то место, где упала звезда, но время шло, а они не возвращались. Тревога в людях нарастала, они чувствовали себя беспомощными. Тогда мой отец сам отправился на поиски, взяв с собой ружье. Его долго не было, но он все-таки вернулся через долгое время.

Выглядел он уставшим и очень испуганным. Он рассказал, что от падения звезды, недалеко от селения, прямо в непролазных джунглях образовалось гнилое болото, испускающее ядовитые испарения. С трудом продираясь через джунгли, он нутром ощущал присутствие невидимого Зла. В джунглях было тихо, ибо птицы и звери куда-то исчезли. Когда же он, наконец, выбрался из джунглей, на небольшую поляну, то увидел мрачную картину.

Среди сломанных деревьев, в смрадной жиже болота стоял каменный идол примерно в полтора человеческих роста. В болоте также лежали трупы старейшин и вождя, жизнь из них бы в прямом смысле была высосана, отец даже не сразу узнал эти высохшие безжизненные лица. На их телах было множество ран, но кто оставил эти раны, осталось загадкой. Полный мрачных предчувствий он к вечеру возвратился в селение, не зная, что же делать дальше, и, наконец, наступила ночь. Все легли спать, но в воздухе нависла тревога.

Далее наступил настоящий кошмар. Мне тогда было всего десять лет, но я осознавала весь ужас происходящего. В полночь меня разбудил странный гул, и не только меня. Большинство жителей высыпало на площадку для сборов, и наблюдало за тем, как со стороны джунглей приближается рой загадочных насекомых. Это были москиты, но невероятно больших размеров, и странного черного цвета. Их глаза горели подобно искрам в ночи.

Неожиданно насекомые бросились на людей: раздались крики боли и отчаяния. При свете факелов я видела, как москиты впиваются в кожу, как искажаются тела, и лица несчастных… Я бросилась под одеяло и пролежала до утра, пытаясь заткнуть ладонями уши. Но это не помогало. Я и по прошествии десятков лет слышу эти крики.

Наутро повсюду лежали трупы. Зловоние висело над деревней, как смрадное одеяло. Я бродила, спотыкаясь о мертвые тела, усыпанные сдохшими москитами, и внезапно увидела отца. Он стоял в стороне и глядел на меня страшным взглядом, некоторое время не двигаясь. Он не был мертвым. Как и многие другие. Оказалось, что умерли только женщины и мужчины пожилого возраста. Самые молодые выжили все. В том числе и мой отец, который стал новым вождем племени. Только теперь это были не люди.

Я не знаю кем они стали после нападения насекомых, но теперь воины племени не нуждались даже в пище. Они нашли на берегу моря диковинное оружие, из вещества, которого они раньше не видели. Откуда его принесло, сказать было невозможно, но мой отец постоянно повторял, что это ЕГО дары. Позже, когда этого мерзкого идола приволокли в деревню, я поняла, кого он имел в виду.

Эта чудовищная статуя неведомого монстра была живой. Вернее полуживой. Она прилетела из другого мира и была проводником кощунственных посланий от своего Хозяина к его слугам. И этот Хозяин требовал жертв. Сам Он был заключен в подводной крепости и ждал своего часа, чтобы вынести все зло и мерзость наружу. С помощью дарованного оружия мой отец, встав во главе племени, победил всех остальных на острове. Пленных приносили в жертву, ибо каменное чудовище требовало их постоянно. Оно посылало приказы мысленно, и все люди, искусанные гигантскими москитами, повиновались статуе беспрекословно.

Но мой отец успел сделать свой последний человеческий поступок, уже, будучи заточенным в мертвой черной плоти. Он услал меня в джунгли, подальше от себя, чтобы чудовище не смогло получить мою свежую кровь. Кровь, от которой оно росло… Сейчас идол уже в несколько раз больше, нежели тогда. Но все равно оно еще и в малой степени не приблизилось к размерам своего Хозяина. Подобные идолы скрывают внутри ужасную силу: через них, как через бреши во времени и пространстве, Пребывающие Извне могут быть пробуждены и призваны сюда, как было в годы владычества Древних Богов. Когда на Земле правили огромные создания, которые не знали ни капли жалости и сотворили людей лишь как рабов и пищу».

Старуха явно заговаривалась, и мне откровенно стало ее жалко. Вся трагедия её племени, и даже всего острова открылась мне в самом мрачном свете. Боже, какое чудовищное действо здесь разыгралось! Но предаваться чувствам, не было времени абсолютно. Конечно, было бы человечнее увезти старуху с этого проклятого острова, но через мгновение я полностью отказался от этой мысли. Это её родина, какая ни какая, и это самый родной клочок земли для неё. Здесь она и предпочтёт умереть, ни смотря, ни на что.

Я оставил причитающую от воспоминаний старуху в шалаше, и двинулся к побережью, пытаясь угадать верное направление. Я слишком глубоко углубился в джунгли, и поэтому справедливо опасался заблудиться в дебрях окончательно. Мое удивление оказалось тем сильнее, когда минут через пять я вышел на совершенно отвесный высокий берег, открывающий вид на море и часть острова, в полумиле от которого покачивался наш корабль. Мне стало казаться, что и сам остров это живой организм, меняющий очертания по своей прихоти, однако это уже было похоже на сумасшествие. Нужно было держать свой рассудок на коротком поводке, чтобы выбраться отсюда вопреки всему. Я стал осторожно двигаться вдоль берега, надеясь выбрать место поудобнее, чтобы достичь корабля вплавь, ибо шлюпку нашу унесло неведомо куда.

Продираясь через колючий кустарник, я прикрывал руками лицо, и осторожно наступал сапогами на мягкую почву, чтобы избежать падения вниз. Через пару минут кустарник кончился, и я со вздохом облегчения начал спуск к морю. Внезапный шорох справа прервал мою умиротворенность, и, пытаясь повернуть голову в сторону, я все же поскользнулся и полетел вниз. Но в последний момент уцепился за торчащий корень, и повис над морской пропастью.

Громко чертыхаясь и проклиная себя, я подтянулся. Ухватился за край отвеса, и пальцами наткнулся на какой-то камень. Обхватить камень поначалу не получилось. Подтянувшись еще чуть-чуть, мне удалось схватиться за продолговатый выступ на камне, который оказался внушительных размеров. Он не сдвинулся, даже когда я практически повис на нем. И тут я рывком втащил свое тело наверх, намереваясь очутиться на ровной поверхности берега… Хотел было втащить… Или вернее все же втащил своё тело. Но.

Но руки мои сами обмякли и разжались, от того безумного зрелища, что открылось наверху. От ТОГО, КТО взирал на меня каменными глазами с застывшей ухмылкой. Да-да, именно с ухмылкой смотрела на меня отвратительная осминожья морда чудовищного демона древности, а моя рука. моя рука сжимала один из его огромных кощунственных когтей. Этот идол опять непостижимым образом очутился рядом. Рядом с очередной жертвой, и его отвратные щупальца уже было метнулись ко мне!

Но, слава Господу, я уже в этот момент летел вниз, представляя, как морская гладь сокроет от меня это богомерзкое создание. Радуясь, что не достанусь ему, что чудище не употребит меня в пищу как несчастного Фернандеса. Я погрузился в воду, однако, соленая морская вода, попавшая в рот, быстро заставила меня всплыть на поверхность. Я старался не смотреть в сторону берега, и поплыл в сторону корабля, видневшегося в каких-нибудь двухстах метрах от меня. Будучи хорошим пловцом, я преодолел это расстояние минут за десять, и схватился за якорную цепь, чтобы отдышаться. Боже мой! Неужели я все-таки сбежал с этого проклятого богом острова?! До сих пор в это верилось с трудом, особенно при воспоминании о вездесущем каменном демоне.

Наконец, я взобрался на борт и присел на палубу. На корабле должно было находиться еще десять моряков, но пока не было видно не души. Может, спят в трюме? Я направился было туда, но перед этим бросил взгляд на остров, вернее на берег, где должен был, еще находится этот ужасный идол. Темное пятно свидетельствовало о том, что он по-прежнему стоял там и. наверняка наблюдал за мной.

Я отвернулся и сделал еще пару шагов к лестнице ведущий в подпалубные помещения корабля. И тут я услышал громкий крик. Нет, наверное, вопль.

Или то и другое разом. Страшный возглас кошмарного создания, а что это был крик именно этого чудовища, я не сомневался ни секунды, разнесся над островом, проникая в мою голову и заставляя колотиться моё сердце в припадке сильнейшего страха. На мгновение я замер, не в силах пошевелиться. И тут. Совершенно неожиданно корабль качнулся, как будто некая волна приподняла его.

Я бросился к борту и увидел, как странное волнение изуродовало до этого спокойное морское покрывало. Что-то необычное было в этом волнении, а потом. Что-то задело дно корабля, что-то огромное и шершавое. Что это было?! Неужели кит или акула? Признаюсь, если бы это оказалось так, я бы наверно запрыгал от радости, я был бы счастлив, даже если бы увидел сейчас разъяренного кашалота, готовящегося разнести наш корабль по швам. Но интуитивно я знал, что это не так. Все это не могло, просто не могло так обыденно закончиться. И тут возникла еще одна нелепость.

Из трюма медленно показались чьи-то черные руки. А потом… Я увидел пьяное лицо негра Габона, одного из матросов, оставшихся на борту. Он был пьян в стельку, и медленно вылез на палубу. Габон явно плохо понимал, что происходит, а мне расспрашивать его в таком состоянии было бесполезно. И, пожалуй, это был последний раз, когда я видел живого члена своей команды, ибо дальше случилось нечто невообразимое.

Корабль опять качнуло так, что и я и Габон упали на бок, и громкий шуршащий звук из глубин заставил нас задрожать от страха. А потом он затих. Совсем. Волнение на море прекратилось, только корабль начал медленно удаляться от берега, и мы с Габоном недоуменно переглянулись. Мне даже показалось, что он протрезвел, ибо подошел к борту корабля и посмотрел в море. Сначала его взгляд был спокойным и беззаботным, а потом он вдруг резко стал удивленным. Не испуганным, а именно удивленным. А еще он сказал, вернее, успел сказать: «К нам что-то движется. Оно идет к нам из глубины.»

Лишь впоследствии я мог обдумать смысл этой фразы. Тогда у меня просто не было на это время. Все произошло слишком быстро. Очень быстро. И как я остался жив непонятно. Наверно все-таки Господь хранил меня до определенного момента. Или же. Или же наоборот все эти чудовища намеренно не стали убивать меня сразу. Может быть, им хотелось мучить мою душу, упиваясь наслаждением от этого. Получать удовольствие от безумных конвульсий моего мозга, познавшего неведомое Зло. Зло, которое открывается только избранным. В общем, не знаю почему именно, но, тем не менее, я выжил в совершенно невыносимой ситуации.

Водная гладь взорвалась мелкими брызгами, которые попали мне на лицо и даже на глаза, но я даже не среагировал на это. Соленые брызги щипали мне веки, но я стоял как каменный, подобно тому идолу, от которого едва унес ноги. Я увидел картину, перед которой бледнели самые кошмарные мифы древних веков. Мифы, в которых отважные герои в одиночку боролись с огромными чудовищами и побеждали их. Только я не мог победить никого.

То, что вырвалось из моря, заставило меня почувствовать себя полностью обреченным и отданным в кровожадные лапы судьбы.

Светило яркое солнце, но и его заслонило гигантское темно-зеленое щупальце, вырвавшееся из морских глубин, оно поднималось все выше и выше, пока не поднялось примерно вдвое выше мачт. Оно раскручивалось по мере появления как гигантский хлыст, блестевший на солнце каплями брызг. И осознание того, что это только часть, малая часть, подводного существа, заставляло меня глотать воздух, подобно выброшенной на песок рыбе. Мои ноги приросли к палубе, и я ждал неизбежного. Пересохшие губы бормотали какие-то бессвязные молитвы, казавшиеся мне совершенно неуместными, но я уже не мог контролировать себя. Я даже не мог закрыть глаза тогда, когда гигантское щупальце неведомой твари, с раздувающимися кровожадными присосками начало падать на мой маленький (по сравнению с ним) корабль.

Раздался страшный треск. Габона, стоявшего у борта, сразу же размазало о доски палубы. Кровавая жижа забрызгала всю палубу, или вернее то, что от нее осталось. Я же начал падать в морскую воду, ибо корабль от удара страшной силы, попросту сложился как игрушечный.

Я падал через проломленные переборки корабля следом за погрузившимся в водную толщу щупальцем. И за мгновение до погружения в воду, увидел… или показалось, что увидел, как где-то, в неизмеримой морской пучине блеснули. нет. скорее открылись на какой-то миг, чтобы я мог увидеть и навсегда остаться их пленником, ОГРОМНЫЕ жёлтые глаза чудовищной твари!! Хозяин идола!! Старуха говорила, что у идола есть ХОЗЯИН! Что идол всего лишь уменьшенная, сильно уменьшенная копия своего владыки, спящего в морской бездне! О боже, почему я тогда не утонул! Я не могу теперь спать, эти страшные глаза я вижу повсюду!!.. Барахтаясь в толще морской воды, я понимал, что это конец. Все закончилось, теперь наступит успокоение.

5. От него убежать невозможно

Удивлению моему не было предела, когда я открыл глаза. Океана вокруг не было. Наоборот, я лежал на сухом твердом ложе, в полутемном помещении, где горела тусклая лампа. Я закрыл глаза, снова их открыл и ущипнул себя за руку. Внезапно за стенкой раздался пьяный хохот и португальская речь. Сомнений не было. Каким-то чудесным образом я вернулся на родину.

Я поднялся и сел. Это мне удалось с трудом, так как все тело представляло собой один сплошной синяк, однако переломов, по-видимому, я избежал. Закрыв ладонью лицо, я напряг память. Дикари, мясобойня на острове, проклятый каменный истукан, куда это все делось? Почему я не стал жертвой акул, ведь мой корабль пошел ко дну.

Я оперся на стену и встал. Пошатываясь, побрел к двери, из-за которой слышался смех. Я хотел очутиться в обществе нормальных людей, но меня трясло от каждого шороха в углу. Наверно это крысы. Наконец, я добрался до двери и открыл её, тотчас зажмурившись от яркого света.

Я увидел за длинным, накрытым яствами столом, группу людей, а во главе стола, своего старого знакомого, Луиса Гонсалеса, знаменитого работорговца, известного на всю Португалию. Он подмигнул мне и сказал: «Присаживайся!» По помещению таверны витал запах спиртного и жареного мяса.

После этого, я, наконец-то смог расслабиться и улыбнуться. Когда я в последний раз это делал? Не помню, да и вспоминать особо не хотелось, чтобы не напали страшные воспоминания. Гости за столом вежливо раздвинулись, пропуская меня к хозяину стола. «Ну, рассказывай, – подмигнул мне Гонсалес – впрочем, пожалуй, ты слишком истощен, выпей и перекуси. Видимо, ты и сам не понимаешь, как очутился на своей доброй старой родине. Давай-ка, я начну рассказ. А ты уточнишь кое какие детали».

Гонсалес взял и опрокинул кружку вина в рот, крякнул и начал повествование: «Что капитан твой был жаден до пряностей – это знали все. Видимо, это и была главная причина его гибели. Этот известный скряга Серран удавился бы из-за лишнего эскудо. В общем, отправились вы на остров, набрели на какое-то племя, от которого ты еле унес ноги. Ну как, сильно ли я ошибся?!» И Луис похлопал меня по плечу. Я глотнул вина, и теплое вино согрело меня изнутри и расслабило мышцы.

«Ты все правильно рассказал в целом, теперь расскажи, о том, как я вернулся на родину – спросил я окрепшим голосом – ведь мой корабль пошел ко дну, а сам я был в шаге от смерти». «Ну да, – продолжил Гонсалес – тебя подобрали матросы со второго вашего корабля «Пинты», которой следовало обратно в Португалию. Она полностью загрузилась пряностями на соседнем острове, и следовало домой. Лишь случайно тебя заметил в море рулевой. Тебя качало на обломке мачты…»

– Постой, – спросил я – так меня нашли не у берегов острова, а в открытом море?

– Да, конечно – ответил Гонсалес, – где-то в паре миль до ближайшего берега. Возможно, тебя носило по волнам целые сутки. Да ты ешь, ешь! Так что там случилось, на том острове, где вы высадились?

– Ну. – слова давались мне с трудом, жирный кусок свинины не хотел лезть в горло, не смотря на то, что в желудке было совсем пусто – мы действительно необдуманно впятером двинулись вглубь острова, в совершенно глухие джунгли. И попали в руки племени уродливых кровожадных дикарей. Они поклонялись какому-то страшному каменному идолу. совершенно отвратная тварь из серого камня. Нам даже казалось, что она нас преследует…

– Нам? – спросил удивленно Гонсалес – я думал, ты спасся один!

– Со мной сначала был один моряк, Фернандес, он тоже спасся из плена, но.

– я тщательно подбирал слова – он потерялся в джунглях, и я его больше не видел.

Передо мной вновь встала картина хладнокровного и беспощадного убийства Фернандеса кошмарной каменной тварью. Как говорила та старуха: «. огромные создания, которые не знали ни капли жалости и сотворили людей лишь как рабов и пищу.».

Меня начала колотить сильная дрожь, и моя рука выронила кружку, которая как мне показалось, очень долго летела на пол, прежде чем разбиться. Вино расплескалось по полу, образовав на полу огромное пятно красного цвета. Мне мерещилась кровь, которая заливает мне ноги, мои глаза застилал туман, в котором я вновь видел изуродованного Фернандеса, и каменного демона, пожирающего его. А еще я видел пол, приближающийся ко мне. Последнее, что я почувствовал это руки подхватывающие меня и несущие куда-то.

Наверно я спал, но снов не видел. Никаких. Мне было душно. Я не мог пошевелить ни одним суставом и представил себя лежащим в гробу. Однако какой-то желтый свет начал бить мне в глаза, возвещая о том, что я еще не похоронен. Я заворочался, пытаясь повернуть голову в сторону. Мне стали мерещиться в этом ярком желтом свете глаза неведомой твари, что смотрела на меня из бездонных морских глубин. Огромные страшные очи чудовищного создания притягивали меня, они приближались, и мне казалось, что я вижу кошмарное осклизлое тело совершенно неописуемой формы, и тогда…

Я проснулся. И оказался в той же самой комнате, что и в первый раз. Солнечный свет бил мне в глаза через крошечное запотевшее окно. Во рту пересохло. Я задыхался. Чьи-то невидимые руки начали сжимать мое горло, и я, спотыкаясь, выбежал из этой каморки и очутился на улице. Стояло прохладное осеннее утро, и мои легкие с облегчением вдохнули свежий воздух. Прислонившись к каменной стене, я осмотрелся. Это была трактирная совсем недалеко расположенная от главной городской площади.

Обычно на этой площади зачитывали королевские указы и казнили преступников. Сейчас пока было тихо, и я, ковыляя, направился к своему дому. Только через некоторое время я обратил внимание, что иду по булыжной мостовой в одних чулках, но мне уже было все равно, и не стал останавливаться.

Внезапно воздух наполнился какими-то звуками. Я прислушался. Издалека донесся стук копыт и зычный голос королевского глашатая. Что он прокричал, мне расслышать не удалось, но уличный народ оживился. Продавцы протухшей рыбы, портные, старьевщики, мастеровые – все бросились на площадь. И тогда я остановился. Какое-то интуитивное чувство заставило меня развернуться и пойти за ними. Но идти, долго не пришлось.

Сначала на площади показались двое конных идальго в дворянских доспехах. Они с важным видом кивали собравшейся черни и разбрасывали золотые монеты. Потом на площадь въехала телега, запряженной парой быков. Телега ужасно скрипела, ибо на ней возвышался какой-то внушительный предмет неправильной формы. Он был задернут темным покрывалом. Видимо, публике готовились предъявить что-то неординарное.

По бокам повозки шли по четыре латника с длинными алебардами, что навевало мысли о ценности груза в повозке. Они лениво распихивали особо любопытных горожан и, наконец, процессия остановилась совсем недалеко от меня.

Меня охватило любопытство, что было странно. После той апатии мне казалось, что ничто меня уже не оживит, не придаст жизненных сил. И вместе с тем, к любопытству примешивалась какая-то щемящая тревога. Как будто давно забытое снова начало просыпаться в моей памяти. Червь воспоминаний начал медленно бурить мой мозг. Я все понял еще за секунду до того, как стражники сдернули покрывало, с непонятного предмета на повозке. С предмета с непонятными формами и очертанием. Предмета, который был вовсе не предметом…

Потому что ни один предмет на этой планете не может иметь таких кощунственных очертаний, такой чудовищной формы, облаченной в камень. Такой уродливой морды осьминога, таких кошмарно бесчувственных глаз и такой безжалостной жажды убийства!!!

Я сижу уже месяц в этой мрачной тюрьме. Заточенный в крепости, за нападение на знатного идальго. Но нет! Я нападал не на знатного сеньора. Да, я вырвал алебарду из рук стражника! Да я ранил другого стражника, пытавшегося мне помешать. Но я хотел убить только ЕГО, это адское отродье, которое этот полоумный идальго додумался привезти с проклятого острова и поставить на площади на потеху зевакам! Да, я хотел этого, хотел избавить свою родину от этого каменного проклятия, нависшего над ней мрачным призраком!

Но мне не поверили, и засадили в этот каменный мешок, а этот каменный идол возвышается на площади и жадно смотрит на людей. Он готовится хватать, рвать и поедать свежее мясо. Человеческое мясо, а я сижу в этих четырех каменных стенах, разговариваю с крысами и молюсь о скорой смерти. Это единственное чего я хочу. Быстро умереть и не видеть всего этого. Чтобы больше не слышать криков умирающих людей, не видеть кровавых брызг.

Я слышу шум гигантских крыльев. Да, сейчас он уже совсем большой.

Сколько пожрал он уже человечины и сколько еще бездыханных тел исчезнет в его чреве?! Огромное тело, проносясь мимо, закрывает луну. Я чувствую страшный смрад, врывающийся в окно – это знак его присутствия. Громкий шорох по кирпичной кладке, скрежет чьих-то огромных когтей. Темная бесформенная голова прижимается к решеткам. Что-то извивающееся протискивается сквозь них. Желтые глаза, совсем как у его Хозяина. Не-е-ет!!! Широкий разрез рта с сотнями мелких зубов. Но это еще не конец. Мне еще рано умирать, так как он бережет меня для Судного Дня, на ужин.

Он заставит меня смотреть, как его Хозяева опять вернуться на Землю, во всем своем безобразии. И снова станут творить нечестивые дела. Боль и страх повиснут над всеми городами и деревнями, но что-либо изменить уже будет невозможно. Вихрь смерти пронесется по ним, оставив от них одни только окровавленные руины. А людям, жалким людям останется только принимать судьбу от своих ужасных Создателей, которые ежечасно смотрят через бреши в между временными измерениями. Смотрят в наш обреченный мир своими ужасными очами, истекая зловонной слюной от многовекового голода, и ждут своего часа.

Пробуждение

Я открыл глаза и прислушался. Было тихо и холодно. Не было слышно ни звука. А вокруг была густая темнота. Я попробовал поднять голову, но вслед за этим получил лишь холодный удар каменной плиты, после которого я вспомнил все.

Вспомнил, как меня похоронили в фамильном склепе живым, но впавшем в состояние глубокого летаргического сна. Эта загадочная болезнь передалась мне по наследству, и о ней прекрасно знал мой дядя, который давно позарился на моё фамильное наследство. В частности и на наш семейный замок, чьи острые шпили торчали над лесом и были видны издалека, придавая замку таинственный вид в вечерних сумерках. Собственно из-за своего дяди я и попал в склеп живым…

Я упёрся коленями и локтями в крышку гробницы, и мало-помалу сдвинул её в сторону. Крышка с глухим стуком ударилась о пол. Меня обдало волной затхлого воздуха, но дышалось уже легче. Через деревянные щели в стенах проникал предрассветный туман, и слышались звуки леса. Я ступил ослабевшими ногами на пол и прислушался.

* * *

Так вот, меня зовут Оливер Бентли. После того как я остался без родителей, в возрасте двадцати лет, и в виду отсутствия других родственников, то позволил своему дяде Эрлу Фитцджеральду жить со мной. Это было естественно, так как он все же мой родственник, а мне было тоскливо одному обретаться в каменных стенах со слугами, и до поры до времени дядя был очень добрым и интересным собеседником.

Мне досталось приличное состояние от родителей, разбогатевших в своё время на торговле рабами, и поэтому я мог позволить себе не работать. По вечерам я любил играть с дядей в шахматы и беседовать на общие темы. Ничего особенного не происходило до тех пор, пока я при нем первый раз не упал в этот обморок.

Тогда он длился недолго всего несколько часов, но с тех пор дядя изменился. Он стал выпытывать у меня и постепенно понял суть происходящих со мной время от времени припадков. Его интерес отнюдь не был праздным. Он решил завладеть всем моим состоянием, прибегнув к весьма хитрым уловкам.

* * *

Тем временем я уже выбрался на дорогу и осмотрелся. Густой лес был таким же дремучим, как и раньше. Из него изредка доносились пугающие крики филина, но я уловил ещё какие-то посторонние звуки. И они явно приближались. Было похоже на рычание громадного зверя, и я на всякий случай скрылся в зарослях папортника. Это было весьма своевременно. Через пару минут мимо меня пронеслось невообразимого вида чудовище, глаза которого горели в темноте. Оно пронеслось так быстро, что я не успел его рассмотреть. Я отметил лишь, что оно было горбатое, покрытое костяным панцирем, отшлифованным до такой степени, что отсвечивало лунный свет. После себя тварь оставила специфический запах, от которого у меня запершило в горле.

Я подождал несколько минут, и, убедившись, что опасности нет, продолжил путь к замку. Будучи в замешательстве от внезапного появления страшного монстра, я, тем не менее, все ещё хотел отомстить, меня трясло от ненависти к людям, отнявшим у меня часть жизни, богатство и счастье. По мере приближения к опушке леса все отчётливее вырисовывался замок. Мой замок.

* * *

…Я отчётливо слышал, как надо мной задвигалась могильная плита. Я все осознавал, но не мог пошевелить ни одной конечностью. Это всё мой дядя. Дядя Фитцджеральд незаметно подсыпал мне в ужин какой-то сильный наркотик, который полностью меня обездвижил. Хитрый дьявол! Он блестяще скрыл свой замысел от меня и ловко подгадал момент. Теперь мой труп будет гнить в этой бессловесной гробнице, пока он будет тратить мои деньги направо и налево. Некоторое время я беспомощно трепыхался на своём смертельном ложе, мучая свой мозг беспощадными истинами, а потом провалился в забытьё.

* * *

Я подошёл к холодной стене замка и прислушался: откуда-то сверху доносилась необычная музыка. Мне во что бы то ни стало, надо было попасть внутрь, и, по-видимому, лучше было попробовать через заднее окно. Ещё мальчишкой я всегда лазил через него на улицу, чтобы моего отсутствия не заметили мои строгие родители, и через него же возвращался обратно.

Я уже поставил ногу на выбитый камень, но внезапно с неба донёсся громкий шум. Удивление во мне перемежалось с ужасом: по небу среди облаков летела какая-то гигантская тварь с красными глазами. Я инстинктивно вжался в стену, молясь остаться незамеченным. Боже, какими же чудовищами окружил себя дядя, стремясь спастись от моей мести?! Откуда же он их взял? Может он стал чернокнижником? Или он им и был?

Чудовище скрылось в облаках, а я полный решимости, что есть силы, оттолкнулся и ухватился за край окна. Подтянувшись, я убедился, что окно открыто, и, оттолкнувшись носками сапог от неровностей каменной кладки, смог подтянуться. Внутри комнаты никого не было, что ободрило меня. Посидев пару минут на подоконнике, я обдумал дальнейший план действий. Как же я ослабел! Интересно, сколько же длился мой сон? Наверно долго, может быть даже несколько недель. Часов и календаря, однако, нигде не было видно.

Нужно было обязательно найти оружие. С ним бы я чувствовал себя в относительной безопасности, как при появлении слуг, так и при появлении любых тварей, подобных тем, кого я успел увидеть снаружи. Если мне не изменяла память, в гостиной и коридоре на стене всегда висело старинное холодное оружие. До оружия в коридоре я и решил добраться в первую очередь.

Пройдя через комнату, я медленно открыл дверь в коридор и прислушался.

До меня не донеслось ни звука. Затем медленно, прижимаясь к стене, начал скользить по коридору, внимательно прислушиваясь. В коридоре было темно, но все же от меня не ускользнули очертания старинного оружия висевшего на своём старом месте. Я решил воспользоваться длинным двуручным мечом. С лязгом вытащив его, я вновь перевёл дух и прислушался. Очень странно, что я не слышал голосов прислуги. Вообще ни звука, кроме той необычной музыки, которая, по-видимому, донеслась с верхнего этажа.

Я подошёл к лестнице, ведущей на второй этаж и неожиданно, услышал на втором этаже мужской кашель и шаги. От волнения моё сердце застучало так сильно, что я стал опасаться, будто его услышат в доме. Я, сжав рукоятку меча, поднял его и прижал к себе. Звуки наверху затихли. Скорее всего, кто бы там ни был, он ушёл в гостиную. Я не спеша поднялся на второй этаж, готовый к любым неожиданностям. И только тут заметил, что мои грязные сапоги оставляют довольно заметные следы на полу и коврах, постеленных в коридоре и на ступеньках. Я успокоил себя тем, что через несколько минут все разрешится. Я убью негодяя Фитцджеральда и объясню лордам его преступление. За убийство этого подлеца мне не сделают абсолютно ничего, учитывая вес нашей семьи в английском обществе, тем более что общественность была также злостно обманута дядей.

Тем временем я шагал уже к гостиной. Там явно кто-то был, и мне не терпелось совершить свою месть. Как же долго я ждал этого момента. Зло должно быть наказано. Тем не менее, не теряя бдительности, я решил узнать, сколько вообще человек находится в библиотеке.

* * *

Я потерял счёт времени, ибо мне казалось, что немыслимо долго не решаюсь даже заглянуть в гостиную, без конца перебирая пальцами по рукоятке меча. Наконец, я пересилил себя и заглянул в гостиную. За столом сидел человек в необычной, но элегантной одежде. Не узнать его было невозможно, даже сзади. Эрл Фитцджеральд, я долго ждал этой минуты! Правда, лишь впоследствии я узнал НАСКОЛЬКО долго.

Осторожно двигаясь к сидящему, я медленно поднимал меч. Дядя ничего не замечал и задумчиво пил кофе. Скоро ЭТО свершится. Уже близко. Холодная сталь оружия частично отражало мой лик, и я на мгновение замешкался. Мой взгляд упал на стену. На стене висела красочная картина с осенним пейзажем. А посередине была нарисована странная цифра 1969.

Я занёс меч для рубящего удара, но мой дядя в это мгновение обернулся и…

И я увидел, всего за какую то долю секунды, что это вовсе не мой дядя! Не дядя Фитцджеральд, которого я выслеживал в своём замке, как опасного зверя. Это кто-то другой, но очень похожий на него. Может его сын?..

Все эти мысли за мгновения проносились в моем измученном мозгу, а глаза с ужасом наблюдали, как длинное лезвие меча врезается в человеческую плоть и с гнилым треском перерубает позвоночник, сидящего передо мной потомка дяди Фитцджеральда. Голова с тяжёлым стуком шлёпнулась на пол, а безжизненное тело уткнулось в край стола. Меч выпал из моих обессилевших рук. Кровь залила пол и часть стола, попала мне на сапоги. Я отступил назад в полном смятении. Я только, что совершил убийство ни в чём не повинного человека! Что мне теперь делать?!

Внезапно с улицы послышались непонятные звуки и голоса людей. Я поднял меч и выбежал в коридор в растерянности, не зная, что делать дальше. Скорее всего, мне придется обороняться от прислуги, прежде чем всё проясниться. Неожиданно раздался топот, и какой-то человек пронёсся мимо меня. Я рефлекторно бросился за ним, но человек продолжал убегать, испуганно оборачиваясь. Одетый в одежду дворецкого, он испуганно призывал о помощи, стремясь выбежать из замка. Бежать в сапогах мне было не очень удобно, и беглец достиг двери на улицу гораздо раньше меня.

Когда я выбежал на улицу, меня ослепил яркий цвет. Однако я успел заметить двух чудовищ с горящими глазами и увидел, как несколько рыцарей в черных доспехах бросились на меня с криками: «Стоять! Ни с места!» На головах у них были странные шлемы с прозрачными забралами, и сами рыцари двигались куда быстрее, чем обычно. Поэтому вскинув окровавленный меч, который все ещё сжимал в руках, я успел нанести только один удар. Тяжёлый меч снёс голову одному из нападавших, в то время как остальные набросились и скрутили меня.

Уже лёжа на земле, я с ужасом взирал, как из брюха одного из чудовищ, вылезло двое человек в белых одеждах. Один из них сказал:

– Всё, пакуем этого психа в машину!

Что такое машина я понял потом. Они называли так этих железных чудовищ с круглыми горящими глазами. Я упирался изо всех сил. Но на меня надели, какое то платье, тоже белого цвета, с длинными рукавами и без труда запихнули внутрь одного из чудовищ. Я слабо понимал, что происходит. Возможно, какая-то часть моего мозга уяснила смысл происходящего, но остальная часть ещё находилась в состоянии оцепенения, не желая принимать столь невероятную истину.

– Вы повезёте меня на суд к королю? – хрипло спросил я, ещё надеясь избежать виселицы за содеянное. Хотя понимал, что убийства королевского стражника мне точно не простят.

– Ну, ты действительно полный псих, – насмешливо протянул один из стражников – бегаешь тут со старинным мечом, играешь в средневековье. А короля уже давно нет. Последний король умер больше ста лет назад. Тебя упекут в психбольницу или поджарят на электрическом стуле. Смотря, какой приговор тебе вынесет суд.

Я понял далеко не все, очень странно говорил этот предводитель стражников. В брюхе железного чудовища было к тому же очень душно. Но слова о том, что короля давно уже нет, запали в самую сердцевину моего измученного мозга. Как нет? А какой же сейчас год! Сколько же я спал в этой проклятой гробнице?

– Сколько лет прошло с того времени, когда меня похоронили? – этот вопрос меня волновал больше, чем все остальное.

– Не знаю, когда тебя похоронили, – уже задумчиво глядя на меня произнёс начальник стражников. – Скорее всего, и меня тогда ещё не было на свете. Я знаю, что сейчас ТЫСЯЧА ДЕВЯТЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЫЙ ГОД. А в каком ты году родился, не имею не малейшего представления…

Дальнейшее я уже не слушал. Мне стало плохо. Так вот, что означали те цифры на цветной картинке в замке. 1969! Боже, сколько же я пролежал в земле, в этом каменном мешке! Мимо меня протекли столетия, изменилось всё. Буквально все! Я лежал в забытье, а тысячи, сотни тысяч, миллионы людей умирали и рождались вновь!

Я почувствовал, как у меня сжалось сердце, и я начал задыхаться. Я спал, а человечество шагало вперёд. Вперёд без меня, спящего в своей проклятой могиле окутанного туманом безвременья. Мой коварный дядя усыпил меня в тысяча шестьсот семидесятом году, и все это время я гнил в могильном мешке, даже не подозревая о том тех ужасающих изменениях, произошедших на земле. Что сказочные чудовища превратятся в средства передвижения людей, и на земле, и на море, и в воздухе. Что меня живого запихнут в брюхо одного из них, и что… О боже! Нет, я схожу с ума! Мне надо из него выбраться! Во что бы то ни стало!

Я встаю и пытаюсь вылезти, бью сапогом одного из стражников, пытающихся остановить меня, прямо в лицо. Что-то горячее жалит меня в руки и грудь, резкий грохот пронзает мои уши, и вот уже моя кровь заливает одежду на мне, а выход так близко. Я уже вижу проносящиеся рядом деревья.

* * *

В вечернем выпуске новостей лондонского телевидения промелькнуло экстренное сообщение:

«Вечером 29 сентября 1969 года в пригороде Лондона, на территории замка Ноттингем Форест произошла неслыханная кровавая трагедия.

На территорию замка, принадлежащего испокон веков уважаемой семье Фитцджеральдов, проник психопат в одежде семнадцатого века. Незаметно пробравшись в дом, безумец, вооружившись старинным мечом, отрубил голову Бенджамину Фитцджеральду, который приходился дальним родственником основателю поместья Эрлу Фитцджеральду. По прибытии полицейского спецназа, психопат не только не сдался, но ещё и сумел умертвить одного из бойцов, также отрубив ему голову мечом, прежде чем был заключён в смирительную рубашку, и усажен в спецавтомобиль.

Находящийся явно не в своём уме убийца, во весь голос твердил, что данный особняк это его собственность, которая была обманным путём захвачена у него самим Эрлом Фитцджеральдом. А его обманом усыпили и заперли в семейном склепе на три столетия. Находясь внутри автомобиля, этот человек продолжал проявлять явные признаки безумия.

При попытке к бегству задержанный был застрелен из автоматического оружия. Сведения, сообщённые этим безумцем, не подтвердились никакими источниками. Впрочем, таких источников оказалось не так много. Многие древние документы на замок бесследно пропали, но в одном из них упоминалось имя якобы прежнего владельца замка – Оливера Бентли. Что с ним случилось, выяснить не представляется возможным.»

Сквозь века

Сие повествование не столько о неудачном походе благословенных Господом крестоносных войск на Святую Землю, сколько о вещах гораздо более печальных и ужасных, родиной коих безусловно является земля сарацин. О деяниях Дьявола и слуг его. Написано оно вашим покорным слугой, Андре де Монбаром, рыцарем Ордена Храма, лета 1149 года.

I

Наш отряд во время похода находился под командованием опытного маршала Эврара де Бара, опытнейшего воина, чей отец участвовал в первом крестовом походе. Его авторитет и смелость не подлежали сомнению, и нам очень повезло, что нами командовал такой человек. Сам король Франции Людовик, как и многие французские князья высказали значительное сочувствие делу Второго крестового похода. Французское войско было значительным и хорошо вооружённым, и без сомнения справилось бы с поставленными задачами, если бы этому не помешали некоторые обстоятельства.

Если бы крестоносное войско состояло из одних французов оно, несомненно, избрало бы более безопасный путь на Святую Землю, чем тот, который был выбран под влиянием германцев и особенно их глупого императора Конрада. Сей германский император сумел поссориться даже с византийским монархом, из-за чего мы месяц простояли в Константинополе.

Через Константинополь наша армия отправилась прямо в Иерусалим, так и не соединившись с немцами в Антиохии. Балдуин, король Иерусалимский, убедил тщеславного императора Конрада стать во главе огромного войска и предпринять поход против Дамаска. Это предприятие следует считать ошибочным, но мы простые солдаты рассчитывали хотя бы как следует поживиться. Но германцы двинулись в поход первыми, так и не дождавшись нас.

Наш отряд присоединился к войску германцев уже при осаде Дамаска. В отряде числилось около двухсот человек, однако, к моменту снятия осады с Дамаска, нас осталось около сотни. Тем не менее, мы ещё оставались довольно грозной силой для сарацин, когда узнали что германский император позорно бежал из-под стен и отправился обратно в Иерусалим.

Однако сарацины заключили антихристианский союз между собой, а поход крестоносцев на Дамаск оказался плохо продуманным. К тому же во время затянувшейся осады в войске распространились слухи об измене. Это не касалось братьев нашего Ордена, но и без этого общехристианское войско оказалось деморализованным.

Осада Дамаска была очень тяжёлой. Много христианских воинов полегло под его стенами, но братья нашего Ордена держались крепко. Штурмы сменялись один за другим, раскалённое солнце превращало наши доспехи в орудия пыток, а тучи мух застилали неубранные трупы. Запах гнили привлекал также и стервятников, которые подобно черным призракам кружили над нами.

Во время очередного неудачного штурма, мы неожиданно узнали, что император Конрад со своей свитой и несколькими верными рыцарями бежал в Иерусалим. Ввиду этого Эврар де Бар приказал нам не спеша отступать, ибо войско лишилось своего главнокомандующего. Под градом стрел и огромных камней, которые сарацины метали на нас со стен, мы в полном порядке отступили к лагерю и начали подсчитывать потери.

Нас осталось восемьдесят три, и маршал де Бар решил пробиваться домой, вслед сбежавшему императору. Погрузив оружие и латы на три телеги, мы двинулись в путь. Солнце жарило немилосердно и вокруг как будто всё вымерло. Даже стервятников видно не было. Неожиданно для нас вдалеке маршал разглядел деревню и решил отправиться туда, для того чтобы пополнить запасы провизии и питья. Что это была за деревня, никто не знал, но уставшие воины были бы рады отдохнуть там какое-то время. Но деревня оказалась несколько дальше, чем мы прикинули. Пройдя несколько миль, а изначально думалось, что она всего лишь в одной от нас, наш отряд наконец-то приблизился к ней.

Войдя в деревню, мы осмотрелись. Некоторые рыцари взяли в руки мечи, опасаясь засады, но опасения были напрасными. Деревня казалась необитаемой. Ветхие глиняные дома были пустыми, ибо из них не доносилось ни звука. Только ветер лениво покачивал двери в петлях, и тогда до нас доносился тихий скрип.

Маршал с рыцарями оглядел несколько домов и приказал располагаться на отдых, после этого воины стали устраиваться на ночлег. Было выбрано шесть более менее сносных строений, в которых воины и расположились. Мулы и лошади были помещены в отдельный барак. Три рыцаря в полном вооружении остались караулить снаружи. Тем временем пустынный ветер всё более усиливался. Его завывания стали похожи на вой голодного зверя, вышедшего на поиски добычи. Мне вспомнились рассказы о джиннах, неких аморфных существах живущих в пустыне. После это я провалился в сон.

II

Я спал крепко, но даже сквозь сон мне показалось, что я слышал чьи-то крики. Пытаясь всё-таки забыться, я заворочался, но было тщетно. Потом крики смолкли, и ненадолго наступила тишина. Внезапно донеслось ржание коней, и опять всё затихло. Тогда я открыл глаза и около получаса лежал, не двигаясь, прислушиваясь к звукам снаружи. Ветра уже не было, и начинался рассвет. Поднявшись, я с изумлением увидел, что Эврар де Бар тоже не спит и не спеша одевается. «Я слышал какие-то крики, а караульных я не вижу, может они заснули? – и поглядел на меня. Я согласно кивнул, и поднялся со своего ложа. В это время проснулся ещё один наш брат, Шарль, со своим оруженосцем, и, увидев нас, стали тоже собираться.

Через некоторое время мы вышли на улицу и отправились разыскивать караульных. Почти сразу мы увидели валяющийся на песке длинный предмет. Это был меч одного из наших рыцарей. Его самого видно не было, как и других караульных. Оруженосец Шарля зарядил тяжёлый арбалет и вскинул его наизготовку. Из других домов выскочили полусонные братья, не совсем понимая, в чём дело.

В целом никто этого не понимал, ибо от караула остался лишь один меч. Следов людей не было видно, только странные очертания на песке, которые человеческими назвать можно было весьма условно. Привязанные лошади в состоянии полнейшего смятения жались к сараю. Успокоить их стоило немалого труда. Де Бар приказал перевернуть дном всю деревню, надеясь найти хоть что-то. Он решил, что в некоторых домах могут скрываться лазутчики сарацин.

Через некоторое время, брат Теодор погоняя копьём, привел одного дряхлого лысого старика с длинной бородой. Кожа на нём была темно-коричневого цвета, а глаза со страхом перебегали с одного рыцаря на другого. Маршал заговорил с ним на сарацинском языке, который неплохо знал. Беседа их длилась довольно долго, а я всё время внимательно наблюдал за де Баром. Выражения его лица было гневное, затем он был, очевидно, чем-то озадачен, а потом, как ни странно даже чем-то обрадован. Через некоторое дело маршал прояснил нам детали разговора.

По уверениям старика, наших братьев ночью похитили какие-то твари, которые являются слугами неизвестного христианам бога. Их святилище находится милях в десяти южнее этой деревни. Обрадовался же маршал тому, что якобы в этом святилище спрятаны несметные сокровища, которыми можно поживиться.

После этого мы оживленно стали обдумывать план действий. Сокровища нам бы весьма пригодились, ибо на родину с пустыми руками было грех возвращаться. Тем более что до них рукой подать. Однако немного смущало то, что трое наших братьев пропали без следа, по-видимому, даже не успев оказать сопротивления. Но возможно они были просто застигнуты ночью врасплох, а при свете дня наш внушительный отряд должен был оказать серьезное сопротивление кому бы то ни было. К тому же в том затерянном святилище мы могли найти наших пропавших товарищей. К этому склонялось большинство братьев.

В конце концов, Эврар де Бар принял следующее решение. Двадцать человек остаются в деревне с основным имуществом, остальные с полным вооружением отправляются вместе со стариком за сокровищами. Мы попрощались с братьями, сложили основную часть вооружения на телегу и колонной по двое тронулись в путь. Четыре рыцаря в полном вооружении на лошадях прикрывали нас с флангов. Пятый всадник, сам маршал, вел на веревке проводника, этого дряхлого старика, который еле перебирал ногами по песчаной поверхности. Медленно наша колонна исчезала в пустыне на пути к неведомой цели.

Запасы воды были внушительны, и жажда нас не волновала, ведь идти то было совсем недалеко. Мы довольно бодро прошагали пару миль, потом еще примерно столько же, как вдруг задул сухой ветер. Я с беспокойством глянул на проводника. Видимо, те же мысли беспокоили и де Бара, так как он, притянув к себе старика, что-то прокричал ему. Что ответил старик, было непонятно, так как порывы ветра усилились, и песок стал слепить глаза. Мне пришлось опустить забрало на шлеме и напрячь ноги, дабы не снижать скорости ходьбы. Но она все равно снизилась, причем у всего нашего отряда. Идти становилось всё труднее. Я уже с трудом различал тёмные силуэты всадников по бокам.

Неожиданно я наткнулся на спину впереди идущего рыцаря, только теперь он стоял как вкопанный. Я тоже остановился и увидел маршала, который сам остановил нашу колонну, и теперь что-то старался нам объяснить. Наконец, по его жестикуляции я понял, что идти осталось недалеко. Колонна снова двинулась, и мне стали заметны вдалеке массивные очертания. Сначала я подумал, что это какая-то стена или часть стены, но вскоре понял, что ошибся.

III

Мы стояли в замешательстве перед странным сооружением. Циклопические блоки были плотно подогнаны друг к другу, и вместе они образовывали усечённую пирамиду. В нем зияло тёмное отверстие входа, обрамлённое резной аркой, с замысловатыми письменами. Насколько я понял, это был даже не сарацинский язык. Маршал его тоже не знал поэтому, не стал заострять на надписях внимание. Старика, которого мы притащили с собой, де Бар прикончил ударом меча. Меньше возни с этим полоумным. Тело его закопали недалеко от сооружения.

Маршал первый исчез в тёмном отверстии, пока мы стояли обдуваемые злым ветром пустыни. Когда он вскоре появился, то скомандовал десятерым воинам остаться и охранять вход и телегу снаружи, а сам, взяв пару мешков для предполагаемых сокровищ, повёл остальных внутрь, в пугающую неизвестность.

Внутри было не так темно, как казалось снаружи. Пахло чем-то морским или какими-то водорослями, и это пугало. Откуда в пустыне взяться такому запаху? Может, здесь был потайной ход к неведомому водоёму? Постепенно наши глаза различили где-то впереди и снизу свет от факелов, развешанных по стенам крайне неравномерно. Однако перед факелами высились чьи-то массивные фигуры.

Наши руки импульсивно схватились за мечи, но фигуры были неподвижны. Футов пятнадцать высотой, они возвышались и глядели на нас кошмарными мордами. Пародии на человеческие лица, только с сильно уменьшенными носами, огромными ртами и глазами. Статуи держали в когтистых лапах факелы и стояли по двое на каждой стороне короткого коридора. Скульптуры были выполнены очень реалистично, и мысли о том кто же послужил натурщиком для них, заставляли содрогаться от ужаса.

Но это было не самое странное. Очень странными были ступени каменной лестницы, по которой мы спускались. Высота и ширина их была непропорционально человеческим ногам. Как будто некие великаны когда-то поднимались отсюда на поверхность Земли. При этой мысли я даже остановился: слуги какого-то бога, каков же их внешний облик? Этого старик не успел нам рассказать.

Внезапно мы услышали какие-то звуки, которые заставили забыть нас обо всём остальном. Монотонный гул голосов, перемежающийся с какими-то заклинаниями, которые повторялись чьим-то громким зловещим шёпотом. Некоторые оруженосцы рефлекторно взвели арбалеты в боевое положение, а наш маршал обнажил меч. Не солгу, когда скажу, что многие наши братья испугались, ибо зловещий голос шёл, казалось, из глубин земли, и заполнял все свободное пространство: очевидно где-то глубоко под землей проводился некий обряд.

Мы переглянулись, проверяя, не послышалось ли. Но странные слова повторились, и зловещая молитва теперь сопровождала каждый наш шаг.

Наш отряд медленно спускался под пугающие звуки неведомого ритуала, и все братья-рыцари были готовы встретить затаившуюся в мрачном подземелье опасность с мечами в руках. Мы, тем временем, преодолели последние ступени и очутились в ярко освещённом зале, в котором смешались самые отвратные запахи. Запах гниения человеческой плоти переходил в болотный затхлый миазм, и вдобавок ко всему этому примешивался запах каких-то тлеющих трав, наверняка наркотического действа.

Наконец, спустившись с последней ступеньки, и мысль о том, что она предназначена явно не для человеческих ног, вновь засверлила в голове, мы оказались в огромном зале, освещённом факелами в золотых подставках. Но расположение факелов на недосягаемой для человека высоте, снова заставило моё сердце биться учащённо. Всё это таинственное сооружение было неестественно.

Но в этот момент мы все-таки увидели живых существ. Одно из них в золотом балахоне стояло на позолоченном подиуме и читало ту самую страшную молитву. Ростом оно было примерно со средневысокого человека, и я вновь подумал, для кого же высечены те громадные ступени. Я вспомнил о сокровищах, и на душе полегчало при виде золотых предметов в этом зале. Правда, надо было как-то добраться до подставок с факелами, но это проблема была решаема.

Сейчас же наш вооружённый до зубов отряд медленно продвигался к группе странного вида паломников, стоящих на коленях вокруг диковинной каменной головы, перед своим священником. Однако нас казалось, не замечали, и молитва продолжалась, наш маршал, понимавший сарацинский язык, донёс до нашего понимания богопротивный смысл следующих слов: «Слушайте и повинуйтесь, рождённые матерью. Склоните головы пред теми, кто говорит на языках Тёмного мира, ибо Мир Света проклят и порабощён ими навеки. Слушайте и повинуйтесь, рождённые матерью. Почитайте тварей углов и перекрёстков, и пусть насытит их тёплая кровь ваших детей, и пусть потомки их будут вскормлены ею и взращены ради освобождения Спящих в смоляных ямах…». Всё это он произнёс вполголоса, понемногу и сам, наполняясь страхом.

Подойдя поближе, я лучше разглядел между подиумом и группой стоящей на коленях, странный предмет. Он напоминал человекоподобную голову, стоящей на плоском постаменте. Эта голова была высотой примерно в метр и имела непонятные черты лица. Вокруг этой головы в полу было сделано нечто вроде желоба, имеющего форму круга. И тут читающий молитву наконец-то поднял голову, посмотрел в нашу сторону и, повысив голос, прохрипел нечто невообразимое, отчего наш маршал де Бар, единственный из нас, кто хоть что-то понимал из происходящего, побледнел и зашатался.

После этих слов мне показалось, что в зале резко потемнело, и стали слышны посторонние звуки. А именно: звериное рычание, доносящееся со всех сторон. А пламя факелов вдруг стало синим. Но едва я это заметил, как наш маршал скомандовал: «Атаковать эту нечисть!» и первым всадил свой меч в одного из странного вида паломников, которые надо заметить, стояли до этого на коленях без единого движения. Но крови мы не увидели. Тело треснуло как мешок с зерном и повалилось на пол.

Один арбалетчик пустил стрелу в главного колдуна, но даже я со своего расстояние увидел, что стрела как будто наткнулась на что-то твердое и упала к полам его балахона. Колдун развернулся и исчез в темной нише за подиумом. Однако остальные его прихвостни оказали яростное сопротивление. Вернее попытались оказать, смертельно ранив одного из братьев кривой саблей. Но через пару минут все были изрублены, и мы стали осматриваться в поисках вожделенных сокровищ. Посторонние звуки сразу прекратились, и наступила гнетущая тишина. И тут наш взор наткнулся на окровавленные тела наших пропавших в деревне братьев. Их искромсанные останки были укутаны в рваные плащи, и свалены как мешки с тряпьём у дальней стены. Осмотрев их, наши глаза заметили кровавые следы, ведущие к этой странной голове.

А голова была и впрямь странной. Даже непонятно человеческой или звериной. На её поверхности угадывались какие-то рисунки или иероглифы. Хотя и человеческой то если она и была, то весьма условной. Только в верхней части было что-то антропоидное, но носа как такового не было. Да и глаза были почти не видны под тяжёлыми надбровными дугами. Удлинённая форма головы полностью делала незаметными челюсти, а рот был открыт так, как будто голова застыла в беззвучном крике. Но самое ужасное было то, что желоб опоясывающий голову был полностью наполнен свежей кровью.

Кровью наших братьев… При одной этой мысли на меня нахлынула злоба. Но в этот момент с головой стало что-то происходить.

Её поверхность начала медленно темнеть, в то время как рисунки на её поверхности стали тускло мерцать. А потом. Думаю не у одного меня волосы под шлемом зашевелились от страха! Из рта это кощунственной головы раздалось подобие выдоха! Целая волна гнили и смрада обдала нас с головы до ног. И она не прекращалась! Сзади закашляли остальные братья, и хотя мне тоже не хватало воздуха, я не мог пошевелиться от святотатственного зрелища, которое происходило на моих глазах так стремительно, что я до сих пор спрашиваю себя, действительно это было? Или же ядовитые миазмы вызвали в моем голове столь кошмарную иллюзию, что мне кажется, будто это произошло на самом деле.

А произошло следующее. Пока остальные братья, будучи не в силах находиться в этом зловонном аду, стали выбегать вверх по лестнице, брат Теодор вытащив из последних сил меч, двинулся с ним наперевес к этой зловещей голове, намереваясь разделаться с этим гнусным отродьем. Я и сам бы последовал его примеру, но какое-то время стоял без движения, ибо члены мои налились свинцом. Когда он оказался рядом с головой, и рука с мечом поднялась для удара, изо рта этой чудовищной башки что-то вылетело. Или вернее выползло. И тут же меня забрызгало чем-то красным. Не сразу я понял, что стою обрызганной кровью брата Теодора, а в теле сего несчастного рыцаря торчит нечто ужасное. Какая-то змея или щупальце, вылезшее из каменной головы, и наверно захотевшее крови. Ведь не зря же она была окружена этим кровавым жёлобом.

В этот момент я понял, что не выбегу из этого смрадного подземелья, то через минуту потеряю сознание. Хотя ужас и сковывал мои члены, тем не менее, неимоверным трудом я заставил себя подняться по ступеням вверх, где зловоние было более менее сносным. Я попытался отдышаться, но внезапно услышал сверху леденящие душу крики. Волосы на голове зашевелились от ужаса, что немудрено в этом проклятом месте. Но я не имел права бояться.

С мечом готовым отразить любого врага, я бросился наверх, миновав других братьев, которые сидели на ступенях, пытаясь отдышаться от непереносимой вони. Я выбежал на верхнюю площадку, откуда и началось наше сошествие в глубины преисподней, миновав приходящих в себя товарищей, сидящих на ступенях. Оглядевшись по сторонам, я увидел забрызганные кровью силуэты статуй, как и прежде стоящих по бокам. Под ногами у меня хлюпала кровь, и… о ужас! Части тел, оторванные руки и ноги нескольких крестоносцев. Одна рука в перчатке до сих пор сжимала боевой топор, бессильно покоясь на древних плитах, из которых был сложен пол. Вокруг не было никакого движения.

IV

Я лихорадочно пытался сообразить, что же здесь могло произойти. Мне это плохо удавалось, ибо я стоял по щиколотку в кровавом месиве. Мысли менялись с головокружительной быстротой, но постепенно я начал улавливать кое-какие странности в окружающей обстановке. Теперь статуй было не четыре, а три! Мои глаза стали жадно в них всматриваться, пытаясь уловить намёки на причину происшедшего. И тут я начал сходить с ума. А иначе как это объяснить?! Я смотрел вверх и медленно падал в безумие!

Статуи стояли также как и раньше, только. Голова одной из них повернулась ко мне! Я сам застыл как статуя, а всё остальное случилось в мгновение ока. Мощные когтистые лапы схватили меня за плечо, и потащили вверх к кошмарной морде, лязгающей острыми клыками. Зловонное дыхание обожгло мне лицо, но в тот момент я ещё не мог пошевелиться. Онемев от ужаса, я уже начал читать молитву, готовясь встретиться со Всевышним, но оказалось, что это преждевременно.

Совершенно внезапно раздался громкий щелчок, и чудовище, державшее меня, заревело словно от боли. Оно наклонило голову, и я увидел, что из рёбер этого отродья торчит арбалетная стрела. Через секунду я грохнулся на пол, ибо чудовище отпустило меня и бросилось на арбалетчика. Несчастный стрелок, несмотря на своё безграничное мужество даже не мог сопротивляться. Он попытался перезарядить арбалет, но монстр в два шага настиг его и с хрустом оторвал ему голову.

Я лежал на полу, но уже не обессиленный. Меня охватило воодушевление, ибо я видел, как два наших брата, рыцари Гийом и Рене, бросились с оружием мне на помощь. Чудовище обернулось. Испустив громкий рык, оно бросилось на отважных рыцарей, но они были не ровня простому арбалетчику. Они ловко увернулись от богомерзкой твари, а Гийом успел, развернувшись полоснуть мечом чудовище, чуть повыше колена. Закаленная сталь глубоко проникло в отвратную плоть, и чудовище вынуждено замедлиться, повернувшись мордой к людям. Я понял, что и у меня появился шанс. Быстро поднявшись, я бросился к монстру сзади и нанес сильный удар мечом, целясь в поврежденную ногу монстра. Раздался гнилой треск, и перерубленная колоссальная нога чудовища упала на пол. Вслед на пол, не удержавшись, полетело оно само, упав на спину.

Чудовище завизжало, и попыталось оттолкнуться руками от пола. Но через секунду очередная стрела из арбалета вонзилась ему в голову и оно затихло. Появилось еще несколько арбалетчиков и рыцарей. Но отдыхать нам не пришлось. На нас двигались, свирепо рыча, ещё два оставшихся чудища. Они недоуменно глядели на своего убитого собрата и поначалу не решались броситься на нас. Однако когда в них полетели стрелы, они в бешенстве кинулись в бой.

Один из них бросился на меня, другие на арбалетчиков. Я успел упасть и ткнуть мечом в живот монстра, в то время как оно с ужасным воем проносилось надо мной. Что происходило сбоку, я не видел, ибо был поглощен собственной судьбой. Но отчаянные крики свидетельствовали о том, что кто-то из наших славных рыцарей пал смертью храбрых в схватке с этими исчадиями ада. Не успев увернуться от следующего удара, я отлетел к стене, но к счастью не выпустил меч из руки, а моя кольчуга надежно уберегла меня от когтей монстра.

Перевернувшись на бок, я вскочил, увернулся от чудовища, которое врезалось в стену. Затем быстро вскочил на ноги и вонзил свой меч чудовищу в бок и вытащил. Кровь ужасного создания ручьем хлынула на пол, но оно словно этого не замечало. Монстр бросился на меня с широко открытой пастью, и отчаянное решение созрело во мне мгновенно. Выставив вперед меч, благо он был достаточно длинный, я сам кинулся навстречу чудовищу. Уже почувствовав как его лапы меня коснулись, я услышал его яростный рев и хруст, когда мой меч вошел через пасть в голову монстр насквозь. После этого чудовище обмякло и повалилось на меня, придавив к полу огромным весом. Но и мои силы были на исходе. Лежа на окровавленном полу я смотрел в мрачные своды этого храма и думал о многом, но прежде всего о том, что Господь не покинул меня в эти ужасные мгновения.

Звуки борьбы стихли и в стороне, но кто остался жив, я не знал, так как туша мёртвой твари полностью закрыла мне обзор. Но главное было то, что мы победили. Слева раздались тяжелые шаги, и ко мне подошел Рене. Он протянул мне руку и помог мне выбраться. На правой щеке у него виднелась глубокая царапина, но лицо было мужественно и непоколебимо. Он сказал мне: «Хвала Господу мы победили!» Я согласно кивнул и стал осматриваться.

Нас осталось всего двенадцать. Семеро доблестных рыцарей и пятеро не менее мужественных арбалетчиков, выдержавших схватку с адской нечистью и очистивших этот мир от неё. Рыцарь Антуан чистил своё оружие, арбалетчики собирали стрелы, что было, несомненно, правильно: пока мы не выбрались из этого проклятого храма, полностью расслабляться было недосуг. И вдруг вспомнив о чём-то важном, я резко спросил: «А где маршал? Кто-нибудь видел де Бара?».

Воины оторвались от своих приготовлений и посмотрели на меня. Тяжёлое молчание повисло в воздухе. Но внезапно в полу почувствовалась дрожь. Она становилась всё сильнее и сильнее, и все мы удивлённо посмотрели на светлый прямоугольник хода в это странное святилище. Тяжелые створки неожиданно возникли с обоих сторон и медленно закрыли проём ведущий наружу. Мы оказались практически в темноте, не считая двух факелов, лежащих на полу и слабо горевших.

V

Впоследствии я не раз задавал себе вопрос: а может, стоило всё бросить тогда и бежать из этого обиталища немедленно? Но и тогда и теперь я всегда сам себе отвечаю: «Нет!» Никогда рыцарь Храма не будет бежать с поля боя, и тем более без своего командира, попавшего в беду. Наше решение было единодушным и ни о чем другом мы и не помышляли, как отыскать нашего маршала в этом проклятом подземелье, и если понадобится, убить ещё не одно исчадие ада, если таковое вновь возникнет на нашем пути. Нас было ещё не мало, наше оружие готово к бою, к тому же мы наконец-то получили возможность перевести дух, и продумать план дальнейших действий.

И так мы решили опять спуститься в тот зал, предназначенный для кощунственных церемоний, ибо собственно это был единственный путь. О других мы узнали намного позже. Полностью вооружившись, в том числе и оружием наших павших товарищей, мы колонной двинулись в мрачное подземелье. Я взял факел и пошел первым. За мной шло два арбалетчика готовые при первом постороннем движении выпустить свои смертоносные стрелы. За ними шёл рыцарь Жак Донбар, державший в руках огромный боевой топор. Остальные двигались колонной по одному, а замыкал её Рене с тремя арбалетчиками. Теперь мы были полностью готовы к отражению кого бы то ни было.

Пламя факелов слегка отсвечивало от древних стен этого нечестивого сооружения, по ходу нашего пути. Временами казалось, что мне опять слышаться странные заклинания, но уже где-то гораздо более ниже того зала, в который мы направлялись. Вот уже последние ступени были пройдены, и мы снова здесь. Высокие потолки давят сверху, и кажется, что они не так высоко. На полу лежали три тела наших товарищей, смерть одного из них Теодора я наблюдал воочию, однако, мертвых оккультистов видно не было. Кто-то вынес их мёртвые тела.

Я и раньше подозревал, что где-то в зале есть потайной ход, а теперь и вовсе в этом убедился. Пока я осматривал стены, Рене подошел к таинственному идолу и взмахнув мечом, попытался причинить ей какой-либо вред. Но к его изумлению, каменная голова не поддалась, а меч рыцаря с громким хлопком переломился пополам. Рене со страхом посмотрел на обломок меча и отбросил его в сторону. «Возьми мой – крикнул ему Донбар – я всё равно управляюсь с этим топором».

Тем временем, я подошел к месту позади странного подиума, где исчез главный колдун и стал рассматривать некий символ, вырезанный в камнях. В центре его был гладкий камень, и я надавил на него чисто интуитивно. Через мгновение рядом в стене открылся довольно большой люк, и меня обдало холодным затхлым воздухом. «Сюда!» – крикнул я остальным, не отрывая взгляда от заветного люка, боясь, что он тоже может оказаться миражом. Остальные подбежали ко мне, будучи в немалой степени удивлены. Нам оставалось только догадываться, сколько ещё загадок приготовило нам это нечестивое святилище Зла.

Наш отряд вступил в узкий коридор, предназначение которого, очевидно и состояло из того, чтобы покидать зал жертвоприношений только при крайней необходимости. Высотой он был около семи футов и примерно в четыре фута шириной. Форма была четырёхугольной, только стены были слегка скошены. Идти пришлось по одному, сохраняя между собой необходимую дистанцию в случае неожиданности. В коридоре имелись ступени, гораздо меньше тех по которым мы спускались в зал, и они вели вниз. А ещё их было меньше. Но тут произошло нечто ужасное, причём опять-таки совершенно неожиданно.

Когда наш отряд почти полностью вошёл в этот таинственный коридор, в котором, по всей видимости, ранее исчез колдун, замыкающего арбалетчика внезапно сбила с ног каменная створка и прижала к стене, медленно размазывая несчастного стрелка по стене. Арбалетчик, а звали его Жерар, отчаянно закричал, но его крик не смог перекрыть чудовищного треска, разламывающихся под действием страшной силы костей. Через минуту крики стихли, и буквально перерубленная половина человеческого тела бедного Жерара упала на пол. Нас закрыло в коридоре наглухо.

Потрясённые происшедшим мы остановились в замешательстве. В тот момент, когда наши помыслы были полностью заняты спасением из тупика, в котором наш отряд оказался столь внезапно, весь каменный коридор содрогнулся. Сотрясение было настолько сильным, что нас бросило на стену и некоторые из нас упали на пол. Ощущение того, что мы находимся в некоей чудовищной глотке неведомого существа, усилилось. Каждый из нас перекрестился, уповая на помощь Господа нашего.

Коридор меж тем сотрясала странная дрожь, когда мы двинулись вперёд, тщетно пытаясь понять, куда же лежит наш путь. Про маршала де Бара уже никто и не вспоминал. Все были уверены, что он сгинул страшной смертью в этом проклятом подземелье. Коридору казалось, не видно конца: впереди по-прежнему зияла чернота. Но тут пламя моего факела вдруг внезапно стало колебаться, и я остановился, давая факелу разгореться вновь. Как выяснилось впоследствии, это спасло мне жизнь. Меня обогнал Донбар, который решительно двинулся вперёд. Однако он опередил меня всего лишь на несколько шагов. Успел опередить, прежде чем…

Я пошёл за ним, но с изумлением и страхом увидел, как массивная фигура Донбара в своём белом плаще вдруг устремилась вниз, переворачиваясь в воздухе. Его отчаянный крик ещё долго стоял у меня в ушах, пока продолжалось падение Донбара в бездонную пропасть, внезапно разверзнувшуюся перед нами. Мы стояли на краю внезапно оборвавшегося коридора, и с ужасом взирали вниз, в чёрную бездну, поглотившую нашего товарища и едва не забравшую нас вместе с ним.

VI

Нам казалось, что это тупик. В который уже раз мы были в полном замешательстве. Сначала нас заперли снаружи, а теперь, когда были вынуждены искать выход через потайной путь, мы попали в ловушку вторично. Я осмотрел край загадочного каменного мешка, в котором беспомощно топтались наши доблестные рыцари, шепча молитвы.

Край был выложен полукруглыми булыжниками, обозначавшими, по всей видимости, конец пути. Пропасть под нами была и вправду бездонной: мой кинжал, брошенный вниз, исчез без единого звука. Тогда я решил пожертвовать одним из факелов и осветить пространство сверху.

Прикрепив факел к арбалетной стреле, я выстрелил вверх. Стрела прочертила огненную дугу и скрылась. Пламя высветило далеко от нас каменную кладку исполинской стены и. Какой-то предмет торчал у нас над головами, вделанный в камни. Я посветил вверх оставшимся факелом. Свет отразился от явно металлической скобы, прочно загнанной обоими концами в камень. И тут меня осенило.

Похоже, это был единственный путь к спасению. Он был трудноисполним, но, тем не менее. Я отдал факел арбалетчику, повесил свой меч на спину и ухватился двумя руками за скобу. Повиснув на пропастью, я попытался подтянуться. Это было, нелегко учитывая вес моей кольчуги и меча. Тем не менее, нащупав сапогом неровности в каменной кладке, я, приложив дополнительные усилия всё же подтянулся, и упёрся локтями в наружную поверхность каменного прохода. Ещё пара движений и я уже лежал сверху и благословлял моё чудесное спасение. Меня обдувал лёгкий ветер, а тело переполняло чувство лёгкости и избавления от неведомого. Невдалеке от меня виднелось что-то похожее на лестницу и уводящее куда-то вверх. Путь к спасению? Наконец-то…

«Ну как там» – голос брата по оружию вывел меня из упоительного блаженства. «Нормально – ответил я – давайте, сейчас помогу вам подняться». Я принял арбалет, колчан со стрелами, а потом помог арбалетчику Жаку подняться наверх. Следующим готовился лезть Рене, однако меня настойчиво стала сверлить мысль, что как-то всё легко получилось. Несмотря на погибшего в пропасти Донбара, не верилось, что нас заманили в ловушку, чтобы вот так просто потом отпустить. И тут самые худшие предчувствие самым неожиданным способом опять оправдались. Едва Жак ступил на каменную поверхность, как каменный проход опять задрожал, и вслед за этим раздался удивлённый крик брата Рене: «Смотрите! Проход опять открылся!» Мы с Жаком недоуменно переглянулись.

Но потом… О боже! Раздались хорошо знакомый нам звериный рёв, и вопли: «Господи это опять они! Их слишком много!» А затем крики, звон оружия, стоны умирающих рыцарей и рёв раненных чудовищ. Мы с Жаком были бессильны помочь нашим товарищам, на которых опять набросились ужасные твари, с коими мы уже сразились на площадке у входа. Тело какого-то рыцаря, я не смог его опознать, вывалилось и упало в пропасть. Наконец, крики стали стихать, а торжествующий рёв тварей мощно ударил по нашим перепонкам и через мгновение прекратился.

Жак и я весьма вовремя подняли наше оружие. Когтистая лапа появилась из сумрака и схватилась за край каменной кладки. Реакция моя была мгновенной, и ударом меча я отсек страшные пальцы чудовища. Однако этого было мало, чтобы его остановить, и кошмарная голова всё же появилась вслед за лапой. Но арбалет Жака был наготове и стрела, пущенная меткой рукой, отправила монстра далеко вниз, прямо в преисподнюю.

Жак перезарядил арбалет, а я решил, что пора бежать. Неизвестно, решат ли твари броситься за нами или нет. Мы побежали к видневшейся вдалеке и ведущей куда-то наверх каменной лестнице. Она словно висела в воздухе, ибо верхний её конец, которым она была прикреплена к стене, терялся где-то наверху. Наши шаги гулко отдавались по каменной кладке пока мы бежали по потолку коридора, а внизу под нами бесновались дьявольские чудовища. Но даже сквозь этот шум я расслышал молитву Жака: этот малый был ещё более истовым христианином, чем я. Лестница была уже совсем близко, и она причудливо нависала над каменным туннелем, из которого мы чудом успели выбраться, и была такой же древней, как и всё в этом проклятом Господом святилище.

Жак первым запрыгнул на неё. Он поднялся на несколько ступенек вверх, и обернулся, посмотрев на меня. Я разбежался и запрыгнул на ближайшую ступень, однако, не рассчитав силы, схватился за камень, пытаясь удержаться. Подняв глаза, я хотел позвать Жака на помощь, ибо доспехи, кольчуга и меч тянули назад, но вдруг увидел, как Жак прыгнул на меня, чуть было, не свалив в пропасть. Сам он упал в бездну без малейшего звука, и я вскоре увидел почему.

VII

Выше наверху сидела знакомая фигура верховного колдуна в шёлковом одеянии. Его лицо было скрыто золотой маской, а в руке он держал окровавленную кривую саблю. Я понял всё. Вот, наконец-то мы с тобой и встретились, подумал я, и силы мои удесятерились. Я резко подтянулся, опёрся коленом на ступень, а колдун с саблей бросился на меня. Его громкий зловещий шёпот оглушил меня: «Ты последний! И сейчас ты тоже умрёшь». Полы его одеяния широко распахнулись, и в ноздри мне ударила сладковатая вонь, дурманящая разум. Но, тем не менее, я сорвал со спины свой тяжёлый меч, и ударил злодея со всей силы. Мой удар свалил злодея в пропасть, а в ушах ещё долго стояли его слова. Нет, тварь, я выживу, вопреки всему и во что бы то ни стало, подумал я.

Сев на ступень, я отдышался. Теперь у меня было на это время. Весь мой плащ, бывший ранее белоснежным, превратился в грязное полотнище заляпанное кровью и грязью. Рядом со мной на ступенях валялся заряженный арбалет бедного Жака, которым он не успел воспользоваться. Наверно надо будет взять его с собой. Где-то внизу ещё раздавалось приглушенное рычание чудовищ, бесившихся в тесном коридоре в бессилии от ускользнувшей добычи. Однако сверху не доносилось ни звука, что немного успокаивало. Наконец, я перевёл дух, собрался, повесив арбалет и меч на спину, а в руки взяв по тяжёлой стреле, ибо весь колчан мне уже было не донести, и начал медленно подниматься вверх, готовый ко всему. Ступеней было на удивление много, но к счастью они были не такими высокими, как те, что вели внутрь храма.

Когда ступени закончились, я оказался буквально на перепутье. Влево, прямо и направо уходили коридоры подобные тому, в котором погибли мои братья. Само разветвление было ярко освещено факелами, в то время как сами входы в туннели терялись в кромешной тьме. Наличие факелов меня весьма обрадовало, ибо мои глаза уже отвыкли от яркого света, а горящий факел будет необходим в тёмном туннеле. Тем более он давал дополнительную уверенность в силах в дополнение к оружию.

Сбив два факела мечом, ибо просто рукой достать их было невозможно, я потушил один, и засунул его за пояс, второй оставив горящим. Неизвестно насколько длинным может быть коридор, и хватит ли одного факела до конца пути. Оставалась только одна проблема. Какой коридор выбрать для дальнейшего пути? После получаса раздумий я выбрал правый путь. Умереть за правое дело не стыдно, пусть и путь будет тоже правым.

Войдя в правый коридор, я увидел уже знакомую каменную кладку, которой были выложены стены, только она мне показалась гораздо древнее виденных до этого. На камнях иногда попадались надписи и какие-то рисунки, но рассматривать их у меня времени не было. Я чувствовал, что это моё последнее испытание, и я должен был его преодолеть в кратчайшие сроки. В небольшой фляге у меня имелся запас воды, но он был слишком мал, чтобы плутать несколько суток в каменных лабиринтах. Путь мой был слишком однообразен, и мне временами мерещились подозрительные шорохи впереди, но я упрямо шагал вперёд. Меня не смущал топот своих шагов, отдающихся от сводов туннеля. Мною овладело такое безразличие, что выбеги на меня сейчас толпа кровожадных чудовищ, я, не раздумывая бросился бы на них, но не свернул бы со своего пути.

Я шагал уже несколько часов, и ноги уже еле поднимались. Уставший организм требовал отдыха, и мне стало ясно, что дальнейшее продвижение без отдыха невозможно. И хотя сидеть в кромешной тьме было не особенно приятно, ничего другого делать не оставалось. Я снял со спины арбалет, потушил факел, и сел привалившись спиной на стену. Меня окутала тишина.

Я прикрыл глаза, пытаясь бороться со сном. Поначалу мне это удавалось, но незаметно я всё-таки провалился в забытьё. Снилось мне что-то дурное, но что именно, я потом так и не мог вспомнить.

VIII

Проснулся я внезапно. Мне показалось, что мой слух всё-таки уловил какой-то шорох. Мои руки рефлекторно схватились за арбалет, который по-прежнему лежал у меня на коленях. Я совершенно потерял ход времени и не знал, сколько прошло дней. Один? Два? Три? Ход моих мыслей неожиданно прервал какой-то писк. Я зажёг факел и осмотрелся.

В метрах двух от меня копошилась большая крыса, и при виде её я, как ни странно, ощутил голод. Мысль о голоде пришла спонтанно, но ничего удивительного не было: последний раз я ел в той заброшенной деревне. Неужели я умру от голода в этих каменных лабиринтах? Неужели Господь допустит это, после того как мы защищали знамя Христово от нечестивых?

По-моему я начинал уже бредить. Я поднялся, и при виде меня крыса убежала прочь. Я пошёл за ней в тщетной надежде, что она приведёт меня к выходу из этой преисподней. Казалось, коридор был бесконечен. Крысу нигде не было видно, а я всё шёл и шёл вперёд. В мои размышления вдруг закрались мысли о той таинственной голове, которой поклонялись странные служители. О мёртвом брате Теодоре, который погиб при кошмарных обстоятельствах. Что же я видел тогда?

Обо всём этом я думал, пока проходил мимо угрюмых серых стен. Изредка мне попадалось что-то вроде дверей в стенах, но что за ними скрывалось, я предпочёл не выяснять. У меня была более ясная цель: выбраться. Время текло медленно, а стены не кончались. Прошло ещё несколько часов, и усталость стала возвращаться. Голод усилился настолько, что я уже готов был накинуться на сырое мясо и съесть его, как бы это ни противоречило заповедям Божьим. Но даже крыс видно не было.

Я прислонился к стене, постепенно приходя в себя, и вдруг показалась крыса. Осторожно нюхая воздух своим длинным носом, она тревожно смотрела по сторонам. Она была довольно крупной, гораздо крупнее тех, что мне доводилось видеть в Европе. Я старался не шевелиться, чтобы подпустить её поближе. Мне пришлось совершить это богопротивное деяние.

Крыса тем временем как будто меня не замечала, и подползла на пару метров ещё ближе. И я решился: внезапно вскинув меч, бросил его в крысу, целясь в неё огромной рукояткой. По инерции я упал, слыша звон меча, стукнувшегося о камни. Медленно подняв голову, я надеялся, что поразил цель. Но меня ждало разочарование. Крыса сидела в стороне, и хихикала надо мной. Наверно у меня уже начались слуховые галлюцинации. Но, тем не менее, голод никуда не делся, и я на этот раз поднял уже арбалет и выстрелил.

Через пару минут я уже наслаждался тёплым крысиным мясом и чувствовал, что силы мои восстанавливаются. А спустя полчаса, я бодро шагал вперёд. Вперёд в никуда. Тоннель тянулся нескончаемо, правда, на этот раз на стенах стали появляться явные следы надломов и разрушений. Это немного приободрило меня, ведь возможно этот унылый коридор скоро закончится. В головы полезли недавние воспоминания о моих товарищах, погибших в схватке с подземной нечистью, о таинственных обрядах, проводившихся в этом нечестивом храме. Но меня также переполняло удовлетворение от того, что я убил этого мерзкого колдуна, разрубил и скинул в пропасть это отродье, по вине которого мы зашли в этот зловещий туннель и по вине которого я иду уже вторые или третьи сутки по этому коридору в слабой надежде выбраться из него.

Наконец, прочные каменные стены сменились почти полностью прохудившимися, на полу стали попадаться кучи песка и тревога овладела мной. Но, тем не менее, я не сбавлял ход, только оставив арбалет далеко позади, бросив его на пол, ибо тело моё сильно ослабело. Меч, я не брошу ни при каких обстоятельствах, так как это гордость настоящего и рыцаря и его честь. К тому же он моя защита при встрече с подземной нечистью: кто знает, какая ещё тварь встретиться мне во тьме. Один факел уже давно прогорел, а второй сгорел только наполовину, и возникало опасение, что скоро я останусь вообще без света.

Я прошёл крутой поворот и заметил, что стены начали заметно сужаться. И тогда я сбавил шаг: какое-то тревожное волнение охватило моё ослабевшее тело. Осторожно переступая ногами через кучи песка, я продолжал двигаться вперёд, беззвучно шепча молитвы Господу. Он должен мне помочь. Мне обязательно нужно выбраться, и рассказать о том, что случилось.

Примерно через полчаса я остановился. Вернее сказать, встал как вкопанный. Изумление моё смешалось с отчаянием. Я дошёл до конца. Только окончание моего пути было не таким, как я представлял. Меня захлёстывали обида, злость, усталость и безысходность.

Прямо передо мной, в суженном коридоре при свете догорающего факела, виднелся заваленный проход. Было заметно, что коридор начал уходить вверх к возможному выходу из него, но… Видимо стены уже не выдержали и обрушились. Отрезав туннель от внешнего мира.

Наверно я стоял целую вечность, прежде чем в бешенстве кинулся расшвыривать эти огромные камни, обломки стен и песок. Я не могу умереть просто так, и должен сражаться до конца, как истинный рыцарь Храма. Помогая себе мечом, мне удалось отодвинуть камни, и теперь я копал в песке путь на свободу. Железные перчатки мне очень в этом пригодились, а также и острие одной арбалетной стрелы, которую я взял собой. Ею я размельчал спрессованный песок и глину, копая, словно гигантский крот. Почти полностью прогоревший факел уже почти не давал света, но я продолжал трудиться не покладая рук. Я значительно продвинулся вперёд, но, сколько мне было ещё копать, не имел ни малейшего представления.

Я успел прокопать наверх метров десять, прежде чем факел погас окончательно, оставив меня в кромешной тьме. Но это меня не остановило, я чувствовал, что копать становиться легче, но внезапно передо мной возник огромный камень, и мой душевный подъём сменился отчаянием. Неужели всё зря? Я попробовал откопать этот камень, но он был слишком большой. Мои движения замедлялись, ибо силы были уже на исходе. Вскоре я прекратил копать, и устало закрыв глаза, почувствовал необходимость передохнуть. Положил голову на песок и почти сразу же потерял сознание.

IX

Мне снился чудесный сон. Я шёл вдоль моря. Лазурные волны нежно ласкали берег, а лёгкий бриз освежал лицо. Радостные крики чаек вселяли бодрость и веселье. Моё родовое поместье находилось недалеко от моря, и я очень любил гулять по утрам вдоль океана. Я вдыхал свежий морской воздух и наслаждался лучами восходящего солнца. А потом мне вдруг перестало хватать воздуха. Я стал задыхаться.

И вдруг очнулся. Я по-прежнему находился в промозглом подземелье. Воздух был очень спёртым и его сильно не хватало, что не мудрено, ведь заснул то прямо в норе, которую копал. В ушах до сих пор стоял шум моря, и он не утихал! Я потряс головой, прогоняя остатки сна, но море всё также шумело. И тут я понял: я добрался почти до поверхности, причём неподалёку от моря. Это мысль заставила меня вскочить, и возобновить работу. Мечом я нащупал контуры валуна, преграждавшего мне путь, и стал копать в стороне от него.

Песок упорно сопротивлялся, но дюйм за дюймом поддавался. Мои железные перчатки местами уже порвались, но вскоре мучения кончились.

Минут через пять моя рука с мечом провалилась в пустоту. В образовавшееся отверстие хлынуло солнце и свежий морской воздух, и я сразу прикрыл глаза. Сказалось длительное пребывание в этом подземелье. Моё сердце прыгало от радости, наконец-то! Вот и конец подземным каменным лабиринтам и дьявольским чудищам! Какое-то время я ещё лежал прямо в грязи, а потом стал расширять отверстие.

Подобно ожившему мертвецу, восставшему из могилы, я выбрался на поверхность, и увидел, что нахожусь на вершине небольшого холма, а передо мной во всю ширину взора простирается море. Окинув взглядом окрестности, я обрадовался ещё больше: в нескольких милях от меня чернел какой-то город. Скоро я буду среди своих, скоро я уплыву домой из этих проклятых земель, и вернусь к родным!

Но сначала решил привести себя в порядок и направился к морю. Я, должно быть, выглядел, как последний бродяга, вывалявшийся в грязи, и необходимо было срочно вымыться. Прохладное море унесло прочь усталость из моего тела, и свою одежду я также тщательно промыл: конечно, всю грязь и в особенности засохшие капли крови смыть не удалось, но теперь я хоть отдалённо напоминал рыцаря Храма.

Затем я направился к городу, раскинувшемуся милях в десяти от меня.

Солнце пекло не особо сильно и дорога не доставила мне особых затруднений. Да и какие могут быть затруднения здесь, по сравнению с тем, что я пережил в каменном подземелье!

Часа через два я уже шёл по шумным улицам Бейрута, и крики разноголосых торговцев звучали нескончаемой песнью. Я выискивал в толпе кого-нибудь из братьев-рыцарей, ибо знал, что они помогут в любой беде. Едва завидев мой белый плащ с красным крестом, сарацины почтительно расступались, но никого из братьев я по-прежнему не видел. Запах большого города уже основательно подзабытый оглушил меня. В Бейруте я был первый раз и куда идти, особо не представлял. Уповал лишь на случайную встречу со знакомыми братьями.

Солнце уже взошло высоко, и идти по раскалённым улицам становилось всё более затруднительно. Но тут неожиданно сзади раздался звук лошадиных копыт, и громкий возглас поверг меня в смятение: «Надо же, да это Монбар!»

Х

Через час я уже сидел с Людовиком и Шарлем, двумя братьями-рыцарями в уютной сарацинской таверне. Они были из числа тех рыцарей, что остались ждать нас в заброшенной сирийской деревне. А сейчас они наперебой расспрашивали меня о происшедшем. Они не могли понять, каким образом я смог спастись. «Мы думали, что выжил только де Бар! – сказал Людовик – а тут и ты объявился через месяц!»

Тут настала моя очередь потерять дар речи от изумления: «Маршал жив? Де Бар выжил? Как это возможно?!» Людовик растерянно сказал: «Ну, он вернулся один через два дня, после того, как вы ушли. Сказал, что остальные все погибли, он пригнал с собой телегу, в который был непонятный истукан, что-то похожее на огромную голову… (при этих словах у меня похолодело внутри) и золотые подсвечники для факелов. А на следующий день мы тронулись в путь обратно».

Мои мысли лихорадочно бегали. Что-то загадочное было в действиях маршала. Рыцари никогда не бросали друг друга на поле боя, и мы мужественно сражались, а потом искали де Бара в этих каменных лабиринтах, а он, оказывается, был уже далеко от нас. И не только телом, но и мыслями. Но что заставило его так поступить? «Мне надо срочно его увидеть!» – отрывисто бросил я.

«Но это невозможно – ответил Шарль – маршал отплыл в Европу ещё на прошлой неделе, и наверняка уже в Италии». «Помогите мне добраться до Европы, здесь есть что-то странное» – меня начали одолевать смутные подозрения. Я коротко рассказал братьям-рыцарям, что с нами стряслось в том богопротивном святилище, и какая ужасная участь постигла остальных. Рыцари пообещали как можно быстрее переправить меня в Европу. Но ближайший корабль уходил лишь через два дня, и у меня было время написать основную часть своей рукописи.

В Европу я вернулся лишь через две недели. Де Бар даже и не скрывался, видимо думал, что все остальные рыцари, отправившиеся с ним в мрачное подземелье, погибли. Я узнал также, что де Бара произвели в великие магистры Ордена и доступ к нему теперь был ограничен. Он стал сказочно богат как раз после своего возвращения, а об источниках его обогащения распространялись самые разные слухи.

Наконец, мне удалось приехать во Францию и направить бывшему маршалу письмо, в котором я извещал его о том, что нахожусь в полном здравии, что очень хотел бы его повидать и поговорить о своём участии в деятельности Ордена Храма. Ждать ответа мне пришлось недолго. Де Бар очень любезно ответил мне, что, безусловно, рад возвращению своего боевого товарища живым, и лишь только дела Ордена отвлекли его от самостоятельных розысков в отношении меня. Также сообщил мне, что лично приедет в гостиницу, где я остановился, через пару дней.

Получив такой милостивый ответ, я успокоился и стал ждать. Сытно поужинав в деревенской гостинице, я пораньше лёг спать, надеясь хорошо отдохнуть.

Однако мне не спалось. Дурные неопределенные предчувствия лезли в голову, пока я всё-таки не заснул.

Не знаю, сколько точно я проспал, но внезапно пробудился ото сна. Мне показалось, что совсем близко заржала лошадь. Я приподнялся на кровати и бросил взгляд на стул. Мой меч лежал там, и в тусклом свете словно звал меня, чтобы попасть в мои руки и окунуться снова в бой.

Неожиданно лошадь заржала уже под моим окном, и я понял, что мне не привиделось. Я осторожно выглянул в окно: около гостиницы стояло несколько лошадей с всадниками. Некоторые уже слезли с них и о чём-то беседовали с хозяином гостиницы, который встал перепуганный среди ночи, очевидно думая, что к нему вломились грабители. Но это были не грабители. Всадники были одеты в белые плащи, с хорошо знакомыми мне красными крестами. Тамплиеры! Что они здесь делают в такое время? Неужели де Бару не терпится увидеться со мной?!

Ответ на этот вопрос был неутешителен. Двое из рыцарей зарядили арбалеты и встали наизготовку напротив входа. Хозяин гостиницы что-то растерянно бормотал и указывал на моё окно. Меня разыскивали в явном нетерпении. Я понял всё: де Бар захотел избавиться от меня. От опасного свидетеля, который видел нечто такое, что запрещено смотреть смертному. И наш бравый маршал, очевидно, стал проводником каких-то тёмных сил, ведь не зря же он приволок этого проклятого идола в Европу! А я последний, кто знает правду о том, что же всё-таки произошло, там, в страшных песках богопротивной земли сарацин!

Тем временем, главный предводитель рыцарей, внимательно выслушав хозяина гостиницы, неуловимым взглядом движением воткнул в него меч и сразил наповал. Я уже держал свой меч наготове и лихорадочно размышлял, что же делать дальше. Рыцари меж тем в количестве четырех или пяти человек зашли в дом, лишь двое с арбалетами остались сторожить на улице.

Решение моё было быстрым. Решив пробиваться через улицу, я отломал ножки у прочного дубового стола, стоявшего у стены, и, прикрываясь крышкой стола как щитом, выскочил в окно, спрыгнув на крышу крыльца. Рыцари тотчас увидели меня и вскинули арбалеты. Просвистели стрелы, и одна из них пробила крышку стола и застряла в ней. Острие стрелы хищно уставилось мне в лицо, но терять времени было нельзя. Я спрыгнул на землю и увидел, как мои преследователи заряжают арбалеты снова.

В четыре прыжка настигнув их, я успел зарубить одного мечом, но другой успел выстрелить. Стрела оцарапала мне руку, и мне пришлось выпустить меч. Но в ход пошла тяжелая крышка стола и после двух ударов по шлему второй арбалетчик затих. Я поднял меч с земли и услышал громкие крики. В окне появились остальные убийцы, и у меня оставалась всего пара минут для бегства. Мечом я перерубил ноги всем лошадям кроме одной, и вскочил на неё. Шпоры заставили несчастное животное бежать во всю прыть, а преследователи остались далеко позади.

Холодная ночь поглотила меня и скрыла от преследователей. Я решил исчезнуть для всех, так как это был единственный шанс выжить. Я уехал в Испанию, так и не посетив родовое поместье, поселившись в мрачном монастыре Монсеррат, что стоит в одиночестве на высокой горе, надёжно скрытый от лишних глаз. Сменив имя, и одев монашескую рясу, я буду хранить страшную тайну Ордена. Чудовищную тайну преображения маршала Эврара де Бара из защитника в христиан в слугу Дьявола!

Молю Господа о том, чтобы моя рукопись всё же не сгинула в веках, а дошла до честных христиан. Заканчиваю сие повествование.

Послесловие

После того, как рыцари Храма вернулись в Европу, они достигли высот своего могущества. Сам король Франции широко пользовался услугами рыцарей и стал их должником, а римский папа даровал им самоуправление, независимое и от прелатов, и от князей. Во многом это и предопределило конец рыцарей. Их богатствам стали завидовать очень многие, в том числе и король Филипп.

В 1308 году тайным приказом командоры и маршалы Ордена были внезапно схвачены, подвергнуты пыткам и допросам, и брошены в тюрьмы. Многие были казнены, в том числе и последний великий магистр Ордена Жак де Моле. В связи с этим римскому папе Клименту пришлось упразднить Орден тамплиеров. Говорили, что одним из обвинений тамплиеров послужило их поклонение неведомому идолу в виде человеческой головы. Будто они общались с ней, стоя кругом вокруг неё, а она внимала рыцарям и даже отвечала. Легенда это или быль сказать уже невозможно.

Однако не все рыцари были пойманы или казнены, значительное их число бежало в Англию и Португалию. А виновные в падении Ордена – папа, французский король и другие были в скором времени загадочным образом умерщвлены. Сказочные богатства рыцарей ордена Храма, равно как и источники их могуществ и знаний остались не найдены. А проклятия тамплиеров передавались из поколения в поколение, давая волю зловещим домыслам и сплетням…

– Интересная рукопись, как ты считаешь?

Брат Бенджамин посмотрел на своего Мастера, который дочитал старинную рукопись и задумался о прочитанном повествовании. Вопрос был не чётким и ответ также не подразумевал однозначного толкования.

Мастер Рожер был весьма загадочной фигурой, даже для членов их братства. Высокий, с длинным лбом, одевавшийся лишь в тёмные тона, он имел очень влиятельные связи повсюду. Бенджамина приняли в братство два года назад, но к настоящему времени он достиг больших успехов, и пользовался полным доверием Мастера. Это придавало Бенджамину уверенности и даже гордости за самого себя. Мастер Рожер задумчиво смотрел в окно небоскрёба и о чем-то думал. Наконец, он задал следующий, более конкретный вопрос:

– Как ты думаешь, что в этой сказке, правда, а что нет?

Бенджамин ушёл ненадолго в мысли и опять не сразу нашёлся, что ответить Мастеру. А тот тем временем продолжил:

– Обрати внимание, что послесловие уже дописано другим человеком и гораздо позже. Почерк другой и буквы гораздо различимей. Это почти незаметно, но, тем не менее, так. Повествование местами в высшей степени удивительно, и в большинстве своём вполне похоже на правду. Но некоторые детали весьма любопытны и… фантастичны…

– Вы, наверно, имеете ввиду якобы ожившие гигантские статуи? – спросил Бенджамин.

– Отнюдь, – разочарованно протянул Мастер, и Бенджамин удивился разочарованностью Учителя – эти гигантские статуи вполне могли оказаться неизвестной расой антропоидов, либо попросту мутировавшими из-за радиации людьми, которых для устрашения взяли служителями культа. Наличие же неизвестной расы тем более вероятно, что нас отделяет от тех событий почти тысяча лет. Тем более, что в учёном мире известны захоронения гигантских останков антропоидов во многих частях Света.

Взять, к примеру, Баальбекскую террасу в Ливане. Смотря на неё, невольно возникает ощущение, что храм, к которому она примыкает, имеет нечеловеческий масштаб. Возникает вопрос: "Когда и кем было положено начало этого строительства?" Существует ряд гипотез, пытающихся объяснить данный феномен. Среди них упоминается и наличие неизвестной расы, возможно прибывшей из Космоса.

Автор апокрифической "Книги Еноха" говорит о том, что именно ангелы, спустившиеся с небес, принесли человечеству множество знаний, большинство из которых принесло ему непоправимый вред. Они же стали причиной появления исполинов – людей невероятного роста. Вспомним, что мегалитические постройки древности довольно разнообразны, и нет смысла их перечислять.

В данный момент, в качестве фантастичной детали имею в виду странную голову, которую наш средневековый рассказчик именует как живую.

Разумеется эта деталь самая необычная в его повествовании. Голова, разумеется, не может быть живой сама по себе. Легенды о странной голове имеют весьма распространённое хождение. Ведь даже в нацистском Третьем рейхе есть довольно любопытное совпадение по этому поводу.

Я же склонен рассматривать этот предмет похожий на голову, как оболочку или же временную капсулу для некоего живого организма, обитающего внутри. Что именно за организм скрывается или может скрываться внутри, нам остается только гадать.

Бенджамин не знал, что ответить. Мастеру конечно виднее, но ему самому казались скорее немыслимыми некие неведомые великаны, чем какой-то идол, пусть и в виде головы. Мастер Рожер тем временем продолжил:

– Мне известны результаты одной экспедиции. Проводилась она под эгидой Пентагона и Израиля. Разумеется, она была строго засекречена, но ты же знаешь Бенджамин, что у меня много влиятельных друзей – при этих словах Мастер слегка улыбнулся.

– Так вот, недалеко от границы Ливана, под многометровым слоем песка, были обнаружены подземные каменные лабиринты в полуразрушенном состоянии. Проникнуть в них глубоко не удалось, ибо часть ходов была завалена полностью, но, тем не менее, кое-что интересное найти удалось.

Например, остатки площади какого-то огромного помещения. Ещё любопытней были предметы, напоминающие саркофаги, только рассчитаны они были на как минимум трёхметровых людей. Ну и наконец, несколько тяжёлых мечей и шлемов, какими обычно экипировались крестоносцы. Вот вам и информация к размышлению, дорогой Бенджамин.

Видя, что Бенджамин слишком поражён сказанным, Мастер решил прекратить беседу, и закрыл за ним дверь, чтобы побыть в одиночестве. На сегодня с него достаточно лекций. Рожер прошёлся по своему просторному кабинету и поглядел в окно. Внизу под дождём спешила, вероятно, домой маленькая фигурка его верного помощника Бенджамина.

Мастер уселся в мягкое кресло и стал просматривать свои бумаги. В первом документе ему лично сообщалось из Пентагона, что Комитет штабов принял решение о военном вторжении на Ближний Восток. Рожер удовлетворённо кивнул и задумался. Потом открыл нижний ящик стола и достал толстую потёртую папку с бумагами и открыл её.

На первом листе, пожелтевшем от времени было написано: «Чёрный Орден СС, отделение «Мёртвая голова» по нем. «Toten Kopf». Рейхсфюрер СС Генрих Гимлер, главный магистр Ордена». Рожер улыбнулся и отложил папку, подумав о чём-то. Встал и подошёл к дальней стене своего кабинета. На секунду задумавшись, он нажал на самый обычный выключатель в стене. Перед ним совершенно беззвучно открылась стенная панель, обнажая тёмное пространство внутри. Он шагнул внутрь, и датчики движения зажгли тусклые фонари аварийного освещения.

Он находился в прямоугольной комнате, в центре которой возвышался двухметровый куб из стекла. Под стеклом стояло что-то массивное и тёмное. Мастер подошёл к стеклу и нажал ещё один, малозаметный выключатель. Неоновые лампы под стеклянным куполом осветили фигуру головы, похожую и на человеческую и на звериную одновременно. На её поверхности угадывались какие-то рисунки или иероглифы. Хотя и человеческой то если она и была, то весьма условно. Только в верхней части было что-то антропоидное, но носа как такового не было. Глазные отверстия были почти не видны под тяжёлыми надбровными дугами. Удлинённая форма головы полностью делала незаметными челюсти, а рот был открыт так, как будто голова застыла в беззвучном крике. Создана она была из каменного материала, своей структурой напоминающего метеорит.

Внезапно прозрачная поверхность стекла помутнела изнутри, как будто его коснулось чьё-то дыхание. Голова словно отреагировала на включённый свет. В ротовой полости идола что-то шевельнулось. Мастер Рожер широко улыбнулся и открыл стеклянную крышку куба…

Проклятие Лавкрафта

«Знаю только одно – то, что это было что-то ужасное, страшное и дикое, а то, что произошло потом и вовсе походило на кошмар».

Г. Ф. Лавкрафт «Запертая комната»

I

Скромного служащего весьма внушительного учреждения «Бэнк офф Нью-Йорк» Освальда Эддингтона внезапно стала одолевать апатия. Без каких-то видимых причин он стал раздражительным, нервным и сильно утомлённым. Освальд работал в банке пятнадцать лет, и едва разменял пятый десяток, однако чувствовал себя настоящим стариком. По вечерам ложась на диван, он с трудом вставал в него, лишь, когда возникала острая нужда.

Жену он потерял пять лет назад, во время автокатастрофы, но часто вспоминал о ней с необыкновенной теплотой, дав зарок никогда больше не жениться. Единственным спутником в его просторной квартире был огромный сенбернар Джекил. Добрый пёс очень любил устраиваться в ногах хозяина, когда тот сидел в кресле и читал газету.

На работу Освальд уходил к десяти утра, а возвращался домой строго к восьми вечера, когда по телевизору начинал свежий выпуск новостей.

Обычно рабочее время проходило незаметно, но в последнее время он с трудом высиживал на работе целый день. Освальд понимал: в жизни надо было что-то срочно менять, иначе он рисковал превратиться в полностью подавленную личность. Но как менять, каким образом и что именно он понять не мог.

Однажды во время обеденного перерыва, он зашёл в продуктовый супермаркет, чтобы купить к ужину свежего мяса. Днём в магазине народу было немного, и он надеялся сделать покупку без особых затруднений. Освальд долго стоял перед витриной с красиво упакованными мясными брикетами, как вдруг его кто-то толкнул и даже потеснил. Он с удивлением посмотрел на поистине огромную женщину в дорогом пальто, позволившую себе бесцеремонно оттолкнуть его. Женщина даже не подумала извиниться, и быстро схватив два внушительных пакета с мясом убежала.

– Эй, миссис, поосторожней! – но она, похоже, не услышала его запоздалого крика.

Освальд, наконец, купив свежий ломоть мяса, расплатился и вернулся на работу. Дел на работе в этот день оказалось так много, что по окончании рабочего дня Освальду захотелось расслабиться, напрочь отключиться от рабочих дел. По дороге домой он вдруг неожиданно для самого себя зашёл в книжный магазин, в котором был последний раз лет пять-шесть назад. До этого он вполне обходился газетами и телевизором, но сейчас был явно не тот случай. Освальд Эддингтон просто жаждал переключить свой мозг на что-то постороннее, чтобы хоть как-то отвлечься.

Пожилой продавец поприветствовал его вялой полубеззубой улыбкой. Слегка кивнув в ответ, Освальд направился осматривать книжные стеллажи. Он поразился обилию книг по совершенно разным тематикам, перечень которых впрочем, его не особо устраивал. Его измученному цифрами мозгу требовалось что-то нестандартное, простое и одновременно интересное, чтобы голова смогла полностью расслабиться. Походив бесцельно минут пятнадцать по магазину, он был вынужден обратиться к продавцу за помощью.

Хотя как показалось Эддингтону продавец не совсем его понял, тем не менее, он почти сразу же взял с ближайшей витрины одну книжицу в тёмной обложке и протянул её Освальду. Тот внимательно посмотрел на обложку, на которой красовалась красными буквами неизвестная ему фамилия:

ЛАВКРАФТ. И далее название произведения: «Тень над Иннсмаутом». Звучало загадочно. Освальда она немного заинтересовала, так как была небольшая, и прочесть её не заняло бы много времени. К тому же последняя прочитанная им книга была написана каким-то классическим автором, и оказалась довольно занудной. А отвлечься от работы было необходимо. Жизненно необходимо.

– Про что она? – спросил он у продавца.

– Мистика, фантастика – просипел продавец и поперхнулся.

Освальду этого оказалось достаточно. Он быстро расплатился за неё и, пребывая в непонятном возбуждении, направился домой. По пути он то и дело смотрел на тёмную обложку с непонятными узорами, и на красную надпись с именем автора. ЛАВКРАФТ…

II

Джекил встретил его как всегда, радостно виляя хвостом и прыгая от нетерпения. Но Освальду уже хотелось прочесть книгу во чтобы то ни стало. Он даже не приготовил себе мяса, за которым ходил в обед. Оно так и осталось лежать в холодильнике до завтрашнего дня. Приняв ванну и усевшись в кресло, Эддингтон в нетерпении схватил книжку, что было ему раньше несвойственно и начал читать, голодный пёс разочарованно уткнулся ему в ноги.

Вступления в книге не оказалось, и на второй странице сразу же начинался рассказ. Или это была повесть, но Освальду уже было всё равно. Начало рассказа его захватило настолько, что он не заметил, как за окном стемнело. Он зашторил окна, включил свет и сел обратно в кресло.

Рассказ был написан в детективной манере, но о совершенно кошмарных вещах. Молодой человек, путешествуя по стране, случайно оказался в одном заброшенном городке, который населяли не вполне люди. И дело даже шло не о каких-то вампирах или ходячих зомби, но, тем не менее, тот человек едва сбежал из города. Загадочная раса рыболягушек, которые заставляли спариваться ними людей, в результате чего на свет появлялись уроды, ходившие переваливаясь как какие-то калеки и таращились на всех выпученными глазами. Это было необычно: раньше Освальд не читал ничего подобного. Документальная особенность повествования захватывала до того, что рассказ приобретал характер некоей хроники, произошедшей с кем-то когда-то в действительности.

Освальд мельком взглянул на настенные часы и изумился. Было уже десять минут второго ночи. Дочитав последние страницы, Освальд перед сном пошёл в уборную, погасив в комнате свет. Вернувшись в комнату, он выглянул в окно, бросив взгляд на ночной город. При ярком лунном свете Освальд заметил внизу какое-то движение. Он жил на седьмом этаже, но, тем не менее, он довольно чётко увидел тёмную фигуру, странно двигающуюся около уличного фонаря. Переваливаясь и странно дёргая головой, фигура шла в переулок между домами. Неприятные ассоциации в связи с прочитанной книгой моментально стали возникать в голове Освальда, и он заторопился в кровать.

Освальду приснился страшный сон. Он приходит после работы домой и слышит в гостиной ужасные звуки. Словно кто-то пытается разорвать мокрое белье. Но войдя в гостиную, ему открылась чудовищная картина ужаса и безумия. Труп его любимого Джекила лежал на полу в луже крови, а над ним подрагивало огромное темно-зелёное тело человекоподобной амфибии, которое с хрустом перегрызало своими острыми зубами ногу, безжалостно растерзанного безобидного пса. От нахлынувшего ужаса у Освальда отнялись ноги, и он молился о том, чтобы ужасная тварь не заметила и не набросилась бы на него. А она его действительно его не замечала, хотя он и стоял в дверном проёме, не пытаясь даже спрятаться.

Не переставая ужасаться увиденному, Освальд, тем не менее, понял, что он видит одно из тех существ, которых так живописно описал Лавкрафт в своей повести. В его мозгу звучали немые вопросы: Как? Откуда? Возможно ли это? Так и оставшиеся без ответа. Зубастая тварь тем временем, прекратив рвать плоть несчастного Джекила, посмотрела мутными рыбьими глазами на Освальда и прошипела: «Мы пришли за тобой…»

После этого Эддингтон с громким криком проснулся. Он огляделся, но своего пса он не увидел. Без промедления он вскочил и бросился на кухню, безрезультатно зовя Джекила. В голове у него появлялись кошмарные образы и сна, от сильного волнения ему не хватало воздуха.

Но прибежав на кухню, он испытал огромное облегчение: его любимый пёс лежал на мягкой подстилке и мирно спал. Картина полная противоположность сну. При виде хозяина пёс поднялся и завилял хвостом. Освальд с любовью обнял волосатое тело своего любимца и тихо сказал: «Всё в порядке Джекил, я защищу тебя от Них…»

III

На работу Освальд опоздал на целый час. По дороге в банк содержание прочитанной книги не выходило у него из головы, и он решил ознакомиться с творчеством Лавкрафта поближе. Причём прямо на работе. С трудом дождавшись момента, когда начальник отдела ушёл на совещание, Освальд залез в интернет и набрал мистическое слово «Лавкрафт». Через несколько секунд открылось сотни самых разных ссылок и Освальду стало не по себе.

Оказалось, что Говард Филиппс Лавкрафт был очень известным писателем, причем известность к нему пришла только после смерти. А умер он довольно рано и при весьма странных обстоятельствах. Более того, он положил начало новому жанру литературы, у которой со временем появилась целая армия поклонников.

Но самое интересное было не это. Оказалось, что в некоторых рассказах Лавкрафта имелась реальная подоплёка. Имелось глухое упоминание о некоем городе, из прототипа которого писатель создал свой знаменитый Иннсмаут.

Чтение различных фактов, касающихся творчества Лавкрафта настолько захватило Освальда, что он едва успел закрыть интернет, как только вернулся начальник. Но работать дальше не получалось. В голову лезли совершенно посторонние мысли. Любопытство мучило Освальда всё сильнее, и он еле дождался обеда, и вновь бросился к интернету. Он скачал первый попавший рассказ на случайной ссылке и распечатал.

Рассказ назывался «Ночной океан», и был он гораздо короче, чем «Тень над Иннсмаутом». Содержание рассказа было не таким зловещим, и даже навевало некую романтику, но оттого захватило воображение Освальда ещё больше. Он потратил целый обед на чтение, и даже ещё раз перечитал его.

Он стал искать похожие рассказы и успел скачать ещё один, прежде чем обед закончился.

– Освальд, хватит сидеть в инете, пора работать – послышался грозный окрик начальника.

– Да, да – Освальд едва успел распечатать скачанный рассказ и сунул скомканные листки в карман пиджака. После этого он немного успокоился и смог даже сделать кое-что по работе. День тянулся очень долго, и поэтому, выйдя на улицу, Освальд почувствовал сильное облегчение.

До дома ему было в целом недолго добираться. Обычно с утра он ехал три остановки на автобусе, а после работы не спеша прогуливался до дома для поддержания физической формы. В юности он ходил в тренажёрный зал, но потом времени перестало хватать, и Освальд ограничивался лишь пробежками по выходным. Но сейчас, чувствуя чрезвычайно сильную усталость, он решил всё-таки проехаться на автобусе.

Подойдя к остановке, он обнаружил там довольно большое скопление людей, очевидно, что автобуса не было уже долго. Освальд, чтобы убить время ожидания, стал всматриваться в окружающие его лица, и подметил для себя кое-что интересное. Большинство лиц было вполне нормальными, но попадались также лица, явно содержавшие в себе некую чужеродную примесь. Толстые оттопыренные губы, маленькие носы, выпученные глаза. Слишком живо он помнил описания рыболягушек Лавкрафта, и невольно поморщился.

Наконец автобус пришёл, и все люди на остановке с трудом, но запихнулись внутрь. Медленно отъезжая от остановки, автобус потащился по загаженным улочкам Нью-Йорка. В салоне автобуса было душно и очень тесно. С трудом переводя дыхание, Освальд понимал, что задыхается. На какое-то время Освальду почудилось, что у него галлюцинация: чудился сильный запах рыбы. Однако позже он убедился, что это правда. В полуметре от него стоял настоящий урод с дегенеративной внешностью. Нижняя губа отвисла настолько, что были видны зубы на нижней челюсти, глаза казалось, готовы сами вывалиться из орбит. Судя по всему от него и пахло, и Освальд был безумно рад, что, наконец, очутился в стенах своей квартиры.

Джекил встретил его как всегда радостно, но Освальд был слишком измучен, чтобы даже погладить пса. Он буквально упал в кресло и задумался.

Реальные факты, на которые опирался Лавкрафт? Неужели, что-то правдивое в этом и правда есть. Он вспомнил урода из автобуса и опять поморщился. Сношения с некими земноводными? Но этого ведь не может быть! Разное строения ДНК или что-то в этом роде должно быть. Так он просидел почти час, прежде чем заставил себя подняться и направиться в душ.

Прохладная вода придала Освальду сил, и он достал из пиджака листки с отпечатанным рассказом Лавкрафта. Назывался он «Запертая комната». Медленно читая строки, Освальд почувствовал, как на него накатывает самый настоящий ужас. Следующие строки такого содержания: «В молодости Обед и несколько его приятелей из Иннсмаута регулярно отправлялись в торговые плавания к полинезийским островам. Однажды они повстречались там с довольно странными людьми, которые сами себя называли Глубоководными и обладали способностью жить как на суше, так и в воде. Иными словами, были амфибиями…», настолько испугали Освальда, что он на время даже отложил чтение, но потом любопытство вновь победило.

Но после ещё одного отрывка «много тогда слухов ходило обо всяких ужасных вещах – о чем-то вроде тех, что были и не людьми, и не рыбами, а – так, середина на половину, Жили вроде на суше, но надолго уплывали далеко-далеко в море, и что-то там в них росло, изменялось, отчего они совсем странными и чудными становились», Освальд почувствовал, как у него пересохло в горле, и он был вынужден сходить на кухню и выпить воды. В голове у него шумело, мысли прыгали в хаотичном беспорядке.

За окном была уже ночь, и лёгкий ветерок шевелил верхушки деревьев в сквере. Освальда лихорадило: то самые неожиданные мысли посещали его, то здравый смысл снова постепенно брал вверх. Хотя Эддингтон уже сам терялся, в каком направлении работает здравое мышление, а в каком только больные фантазии. Он и сам не помнил, как вернулся в комнату и заснул.

IV

Наутро он еле встал. Электронный будильник долго старался, и, в конце концов, всё-таки пробудил Освальда. Чтобы не опоздать на работу ему пришлось пренебречь завтраком и бегом выбежать на улицу. Идя быстрым шагом, он, тем не менее, думал не о работе. На работу он шёл совершенно автоматически. Это уже был безусловный рефлекс. Все его мысли занимало прочитанное. Он начинал понимать, что мудрый писатель, возможно, был прав на все сто, и пытался донести до тупых обывателей очень важные вещи. И внезапно он чуть не налетел на человека, идущего впереди.

Освальда прошиб холодный пот, хотя на улице было довольно прохладно. У идущего впереди была странная походка. Сильно сгорбленный, он как-то странно подволакивал ноги в огромных ботинках. Изредка он странно мычал и дёргал головой. Освальд посмотрел по сторонам: судя по всему, никто не обращал внимания на этого урода. Но Эддингтон теперь всё понял. Вся истина в один миг окончательно открылась ему. Безумная правда окончательно завладела его мышлением, и он с трудом заставил себя идти на работу. В пятницу всегда работалось не так тяжко, как в обычные дни.

Но Освальду уже было не до работы. Он напряжённо думал о другом. Его не смущали уже и окрики начальника, ни тихое бормотание коллег. Когда человека внезапно осеняет что-то глобальное, ничто другое уже не имеет для него значения в тот момент. Обед Освальд пропустил, и только под конец дня стал нетерпеливо поглядывать на часы. Как только подошло время, он вскочил и выбежал на улицу. Впереди было два дня выходных, и ему надо было о многом поразмыслить. Однако последующие события приняли совершенно непредсказуемый оборот.

Когда Эддингтон пришёл домой, оказалось, что он забыл покормить Джекила перед уходом, и голодный, но умный пёс вытащил из холодильника тот самый кусок мяса, купленный ещё позавчера. Освальд и сам в тот момент ощутил голод, и поскольку в холодильнике ничего путного не нашлось, то он позвонил и заказал себе пиццу. После этого он прилёг на кровать, непрестанно проводя ладонью по лбу. Джекил смотрел на своего хозяина и не знал, что происходит с ним. Он в любом случае не смог бы этого понять, подумал Освальд. Он и сам с трудом понимал открывшуюся ему реальность. Неожиданно в его мысли ворвался звук звонка. Пицца. Он совсем про неё забыл.

Освальд медленно пошёл к двери и открыл её. И замер поражённый. От неожиданности Освальд даже отступил. Он был не готов к такому совершенно, не среагировав даже на лай своего пса. Кислород на мгновение перестал поступать в его мозг, и голова слегка закружилась.

– Пицца, сэр! – перед Эддингтоном стоял курьер с пиццей, в куртке темнозелёного цвета. Но внешность курьера… Такого Освальд просто не ожидал. Выпученные глаза смотрели на него не мигая, а огромные руки внушали неподдельный ужас. Освальд взял пиццу и попятился на кухню, не сводя глаз с курьера, которой казался ему и не человеком вовсе.

– О, сэр! Какая замечательная у вас собака! – и этот зелёный субъект нагнулся и стал гладить Джекила, который впрочем, весьма недоверчиво отнёсся к незнакомому гостю.

Освальд смотрел на курьера и вспомнил сон. Тот ужасный сон, когда кошмарная зелёная тварь сожрала его Джекила, и говорила, что они пришли за ним. И вот сейчас она опять тянула свои лапы, на этот раз уже наяву, к его любимому Джекилу… Рука Эддингтона нащупала на кухонном столе тесак для разделки мяса. Нет, так просто он им не дастся.

Курьер уловил боковым зрением движение со стороны Освальда, но было уже поздно. Тесак врезался ему в голову, и хлынувшая кровь забрызгала пол и стены. Тихо вскрикнув, он завалился на пол, а испуганный Джекил отскочил в сторону. Освальд смотрел на огромное зелёное тело на полу, забрызганное кровью. Ну вот, Их стало на одного меньше. Ничего, скоро он Им всем покажет. А ещё он думал об оружии, одного тесака мало, чтобы бороться с этой нечистью. Теперь надо избавляться от тела. Но как? Освальд продумывал различные варианты около часа.

Часа через полтора Освальд Эддингтон вышел из дома, держа в руках пластиковый мешок. Он направлялся к мусорному баку. После того как Освальд убил этого инородного примата, эту получеловека-полулягушку (а сомнений в этом никаких не осталось), он стал думать как избавиться от тела, не привлекая внимания остальных чудовищ. Пришлось выбрать самый неприятный вариант: расчленить тело, и по фрагментам разносить его в разные мусорные контейнеры. Так будет сложно догадаться, в каком именно месте города произошло убийство. Хотя убийством Освальд это не считал. Чистейшая самооборона. Эти твари заполонили почти весь город, и пока они в открытую не нападают, а только выжидают. Необходимо приобрести оружие. Жизненно необходимо.

V

Освальд знал, где его достать. У него был знакомый, один ветеран войны во Вьетнаме, который приторговывал старым, но, тем не менее, вполне боеспособным оружием. Как-то раз они познакомились в каком-то злачном месте, куда Освальда принесла жуткая скука. Они хорошо посидели, выпили и разговорились. Тогда он машинально записал его адрес, не думая, что когда-нибудь ему понадобятся услуги торговца оружием. Вроде это был некий притон, но память уже подводила, и Эддингтон без конца посматривал на скомканный листок бумаги, зажатый в руке, и вспоминал внешность Эбнера Маккарти.

Его интересовало ещё и другое, сможет ли тот ему помочь. Он не знал, как продается и покупается нелегальное оружие, однако интуиция подсказывала, что особых проблем быть не должно. Эбнер Маккарти был прожжённым старым солдатом, который также был недоволен нынешним положением вещей. Он считал, что правительство не заплатило ему всех положенных герою Вьетнама денег, и поэтому зарабатывал, как мог. Жил Эбнер в захолустном квартале Бруклина, где проживала тьма мигрантов самого разного толка. Индусы, арабы, русские, евреи и итальянцы – все они непостижимым образом уживались вместе.

Навстречу Освальду попадались разные торгаши, наркоманы, смазливые проститутки протягивали к нему свои руки с ярко-красными ногтями, но он упрямо протискивался вперёд, не обращая ни на кого внимания. Оставалось ещё немного, и наконец, он был в нужном переулке. Постучав в железную, разрисованную распылителями дверь, он прислушался. Через минуту дверь открыл сморщенный крепкий старик лет шестидесяти.

– О, кого я вижу! Сэр Эддингтон пожаловал собственной персоной! – воскликнул Эбнер Маккарти попросил Освальда зайти.

Внутри было совсем темно, но сделав несколько шагов вперёд наугад, Освальд увидел слева небольшую тускло освещённую комнату. На стенах поблескивало оружие. Тут было всё: от помповых ружей и автоматических винтовок, до пистолетов и револьверов времён Гражданской войны. Встреча начинала оправдывать его ожидания.

– Мне нужна пушка – нетвёрдым голосом начал Освальд – не особо большая, но достаточно мощная…

– Неужели – протянул Маккарти – а бабки принес?

Освальд кивнул. Он взял из своих накоплений пять тысяч долларов, и ещё пятьсот обнаружил в карманах убитого курьера.

Маккарти кивнул и выложил перед ним на выбор несколько потертых, но внушительных пистолетов. Освальд купил старый кольт 1911А1 с автоматическим и ручным предохранителем. Этот пистолет поступил на вооружение американской армии ещё в далёком 1911 году. То есть тогда когда Лавкрафт ещё был несмышлёным юношей, и Освальд засомневался, в рабочем ли пистолет состоянии. Но Эбнер при нём разнёс вдребезги глиняный кувшин с толстыми стенками. Плюс к этому Эддингтон приобрел самодельный глушитель, который очень бы ему пригодился, и две запасные обоймы. Маккарти даже удивленно спросил:

– Ты от целой армии намерен отстреливаться?

– Что-то вроде – ответил Освальд и не соврал. Он засунул пистолет с глушителем во внутренний карман, а обоймы положил во внешний. Решив пройтись пешком до дома в целях конспирации, он угробил на путь почти три часа, пока, наконец, не оказался дома. Он подумал, что неплохо бы записать на курсы по стрельбе, чтобы как-то подготовиться к использованию настоящего оружия, которое у него, наконец, появилось.

В ночь с субботы на воскресенье Освальда посетил спокойный здоровый сон, который уже давно его не посещал. Видимо, он был на правильном пути. В воскресенье он проснулся в хорошем расположении духа и после завтрака сразу же отправился записываться на курсы по стрельбе. Он взял пять занятий на неделе, надеясь обучиться как можно скорее. Ведь опасность окружала его с разных сторон. Но вечером произошло опять нечто неприятное, от чего Освальд уже отвык. Когда он отпирал входную дверь, напротив, за глухой соседской дверью послышалась какая-то возня, и чьё-то шарканье. Освальд понаслышке знал, что там живет одна полоумная старуха, которая редко сама куда-либо выходит. Но сейчас он поймал себя на мысли, что ни разу не видел её в глаза.

Но едва закрыв за собой дверь, он подумал, а вдруг?.. Может они поселились в её квартире, прямо у него под боком, и выжидают удобного момента для нападения? Надо нанести к соседке визит. Только не сейчас, а позже. Когда он научится стрелять. После этих мыслей Освальд покормил голодного Джекила и лёг спать, чувствуя себя сильно утомлённым.

Ему опять приснился жуткий сон. Он бежал по тёмным переулкам, плохо освещённым улицам, и не видел ни единого человека. Зато было много странно ковыляющих силуэтов, вприпрыжку пытающимся за ним угнаться. Освальд пытался отстреливать, и преследователи как дырявые мешки падали на асфальт, но их число не убавлялось. Всё новые лягушачьи фигуры появлялись из темноты, из тёмных колодцев канализации, спрыгивали с крыш. У него уже начали кончаться патроны, как он неожиданно оказался в тупике. Рыбьи антропоморфы уже вплотную приближались к нему, когда он выстрелил в ближайшего последним патроном. После этого Эддингтон закричал. Закричал от омерзения и отчаяния…

А потом Освальд проснулся вспотевший насквозь. Он несколько минут тяжело дышал, приходя в сознание окончательно. Отдышавшись, Эддингтон пошёл в душ. Он осознал, что оружия купил недостаточно. Нужно было ещё.

VI

Неделя для Освальда пролетела незаметно. Курсы по стрельбе дались ему легко. Он без труда попадал в мишень, причём из разного оружия. Дома в тайнике у него теперь лежал не только пистолет и уже пять запасных обойм, но и осколочная граната. Он купил ее, находясь под впечатлением своего последнего сна. Если его окружат, он должен быть к этому готов. Хорошо готов, и иметь возможность забрать на тот свет, как можно больше этих тварей. Вместе с тем он понимал, что в одиночку ему трудно бороться с этим нашествием. Но он пока не был готов поделиться своими подозрениями с кем-либо. Но повод вскоре представился.

Снова погрузившись на работе в Интернет, ибо дома таковой отсутствовал, Освальд начал понимать подлинную картину происходящего. Оказывается, в учёном мире были уже давно знакомы с таким понятием как рыболюди, морские люди или квакеры. Во второй половине ХХ века экипажи морских судов и подводных лодок часто встречали непонятные плавающие объекты на экране радаров, а в наушниках слышали непонятные звуки напоминающие кваканье. Иногда экипажи слышали ещё более таинственные звуки, принадлежащие, судя по всему, какому-то огромному животному, но которое не поддавалось индентификации. Может быть, подумал Освальд, этот звук издавал легендарный Дагон или Ктулху? Божества, которым истово служат морские жители и подготавливающие их приход к грядущему царствию на Земле.

Освальд с упоением читал сообщения о том, что в разных частях Тихого и Атлантического океанов на дне были обнаружены странные сооружения, напоминающие пирамиды. В воображении Эддингтона возникали города, описанные Лавкрафтом с причудливыми названиями Рлайх и Йхантлея. Великое множество рыболягушек резвилось в толще воды, посреди улиц своих подводных городов. Но его мучил один вопрос: ведь всё же ясно, люди давно об этом знают, но почему все продолжают делать вид, будто ничего не происходит. Неужели только он один их видит в Нью-Йорке? Или этих пришельцев уже настолько много, что они захватили все важнейшие посты и должности в городе?

Вечером после работы Освальд решил пройтись по району, чтобы оценить масштабы угрозы для своей безопасности. Ему не пристало больше прятаться, раз он объявил рыболюдям войну. Их кровь теперь на его руках и Освальд полностью готов к продолжению борьбы. Он решил пройтись через один тёмный переулок, который освещал единственный фонарь. Переулок находился недалеко от его дома, и именно около него Освальд видел несколько дней назад из своего окна непонятно передвигающуюся фигуру. Естественно у Эддингтона в этот момент в кармане пальто лежал пистолет с глушителем. Пора было выходить на охоту. Хватит прятаться.

Погода была тихая и безветренная, и по мере приближения к переулку в ноздри Освальда стали проникать неприятные запахи. Дикая смесь, заставившая его сбавить ход. Тухлые овощи, краска, запах нестиранного белья и, конечно же, слабая рыбная вонь. Эддингтон понял, что он на верном пути.

В переулке было очень грязно, чуть поодаль сидела фигура на четвереньках в грязном пальто. Эддингтон остановился около неё, и фигура подняла лицо к свету. Освальд отшатнулся. Нет, он увидел не рыбье лицо, но тем не менее, всё равно внушающее ужас. Ужасные шрамы тянулись через всё лицо бродяги, и оттого придавали улыбке настоящий оскал смерти. Эддингтон в ужасе отшатнулся, а урод зловеще рассмеялся, став от этого ещё уродливее.

Неужели это ОНИ с ним сделали, подумал Освальд. Надо быть начеку. Эддингтону стало страшновато идти дальше, но, боясь показаться в глазах бродяги странным, он всё же продолжил путь вперёд. Едва он сделал несколько шагов, как услышал громкий шорох и увидел странную, переваливающуюся человеческую фигуру, направлявшуюся к нему.

– А, ну стой! – но громко крикнуть у Освальда не получилось. Ему стало страшно. Ему мерещилась в темноте согбенная фигура с широкими ступнями и отвратным рыбьим лицом. Она двигалась прямо к нему, не останавливаясь, но руки Освальда онемели и не слушались. Он пытался вынуть пистолет и не мог! Не мог заставить себя стрелять в человека, ибо мишени в тире это совсем другое. А к первой фигуре вдруг прибавилась ещё одна. Она неслышно отделилась от стены и направилась к Освальду с другой стороны, а он всё никак не мог вытащить пистолет. Эддингтон вспомнил свой сон, где его окружали рыболягушки, и наконец, с воплем отчаяния вытащил пистолет. Ночную тишину города разорвали глухие щелчки выстрелов…

Освальд открыл глаза: он лежал на асфальте, а перед его лицом была лужа тёмной крови. Справа и слева от него лежали два неподвижных тела. К стене испуганно жался нищий изуродованный бродяга и шёпотом что-то восклицал. Наверно я потерял сознание от испуга, подумал Освальд и поднялся на ноги. Луна в это время вышла из-за туч, и Освальд узрел весь ужас происшедшего. У одного из нападавших, (конечно нападавших, а для чего же они направлялись к нему так угрожающе?) выстрелами была снесена верхняя часть головы, и Освальда затошнило от развороченных мозгов.

Второму пули попали в рот и верхнюю часть туловища. Лицо было страшно искажено выстрелом, и Освальд отвернулся, задерживая дыхание. Он увидел в стороне пистолет с глушителем и быстро поднял его, проверив обойму. Она была пуста, что повергло его в замешательство. Он разрядил всю обойму и теперь был беззащитен. Запасная обойма находилась дома, а сколько вокруг бродило этих тварей неизвестно. Необходимо было срочно пробираться домой, ибо встревоженные гибелью сородичей другие рыболягушки могли нагрянуть когда угодно. Но необходимо было разобраться с одной проблемой.

Испуганный бродяга жался к стене виновато таращась на Освальда.

– Ты ведь никому не скажешь об этом? – спросил Эддингтон.

– Нет, мистер, что вы… Вы помогли мне, теперь я буду сам себе хозяин в этом переулке, а раньше эти скоты заставляли клянчить для них мелочь. – бродяга трясся всем телом, видимо ожидая схлопотать пулю.

– Хорошо. Вот, возьми – ответил Освальд и кинул бродяге стодолларовую бумажку. Через десять минут он был уже дома. Сразу же вставив новую обойму в пистолет, он задумался. Он открыто бросил этим тварям вызов, и теперь следовало быть вдвойне осторожным. Надо обязательно носить запасную обойму с собой, одной слишком мало. Ведь они повсюду. После этих мыслей Освальд покормил Джекила и лёг спать. В эту ночь ему не приснилось ничего.

VII

На работе Освальд уже мало занимался своими обязанностями. Им прочно овладели мысли совсем иного рода. Открыв интернет, он снова начал по крупицам собирать так необходимую ему информацию о скрытом враге. На этот раз он обратился к мифам и преданиям разных народов и вскоре нашёл что искал. Мало-помалу он улавливал в различных верованиях и сказках невнятные упоминания о людях, вышедших из Океана и породнившихся с землянами. Эти упоминания встречались равной степени как у чукчей и эскимосов, так и у аборигенов островов Тихого Океана, а остров Пасхи до сих пор хранил множество тайн о таинственном народе, который когда-то правил на нём.

В один из вечеров, сразу после работы Освальд отправился пополнять свой боевой арсенал. Хотя у него ещё было полных пять обойм и к тому же надёжно спрятанная граната, он не успокоился, пока не купил ещё три обоймы и запасную гранату. На всякий случай. После этого пребывая в хорошем расположении духа, он отправился домой. По дороге Освальд буквально жаждал пристрелить каждого попадавшегося ему на пути рыбоголового уродца на улице или в автобусе, но с трудом сдержался, хотя на улице их стало ещё больше, как ему показалось. Но ещё не время.

Однако около дома его ожидал неприятный сюрприз: возле подъезда стояла припаркованная полицейская машина. Самого полицейского не было видно, скорее всего, он зашёл внутрь дома. Освальд не знал, что ему делать.

Постояв в нерешительности перед своим домом, он всё же зашёл внутрь после нескольких колебания, а голову сверлила лишь одна мысль: неужели его арестуют прямо сейчас? На лестнице он столкнулся с полицейским. Довольно опрятной наружности, с правильным овалом лица. Ничего общего с рыбоголовыми ублюдками, шаставшими вокруг.

– Сэр! У меня к вам пара вопросов – вежливо отчеканил полисмен – Лейтенант Хаксли, позвольте представиться!

Полуживой от волнения Освальд кивнул в ответ.

– Сэр, – обратился к нему лейтенант – мы ищем пропавшего курьера пиццерии «Амброзини & Ко», судя по его графику он должен был к вам заехать с заказом…

– Конечно, заезжал! – Освальд удивился своему голосу: он был снова твёрд и уверен в себе – он отдал мне пиццу, а я расплатился за неё.

– Ясно, мистер Эддингтон – немного смутился полицейский – только вот после вас он больше ни к кому не попал, а вчера его отрубленную руку нашли в одном из мусорных баков неподалёку отсюда.

– Ну а я здесь при чём? – однако, голос у Освальда немного дрожал, и он уже боялся произносить лишние слова.

– Конечно, конечно, извините сэр! Я узнал у вас всё, что хотел – извинился лейтенант и попрощался с ним. Он торопливо вышел на улицу и сел в машину.

Освальд зашёл в квартиру и тяжело упал в кресло. Ему надо было продумать план отхода из возможного окружения. Его уже начали искать. Надо продумать все детали. Эддингтон погрузился в глубокие размышления. В эту ночь ему снились чудовищные морские божества, спящие на глубине, пытающиеся воззвать к его мыслям и воздействовать на его сознание. Кошмарные бесформенные создания, один вид которых делал невозможными попытки Освальда вспомнить свой сон в деталях. Этот сон оставил отвратительный осадок в его душе и усугубил общее психическое состояние организма. Раздражение и усталость усилились…

На выходных он всё-таки решился. Освальд созвонился со своим давним другом Элайей Хоупом, довольно известным адвокатом Нью-Йорка. Они были одноклассниками, учились в одной из высших школ, но потом их пути разошлись. Однако по телефону связь поддерживали постоянно, и пару раз в год даже виделись. Обычно это бывало перед Рождеством и Днём благодарения. Сейчас до Дня Благодарения было ещё больше месяца, и поэтому Элайя сильно удивился предложению встретиться. Но он сразу же согласился, уловив нотки нервозности и непонятного возбуждения в голосе Эддингтона.

Они встретились в небольшом кафе недалеко от дома Хоупа. Официант принёс им горячий кофе и оба старых приятеля начали оживлённую беседу. Освальд сразу же перешёл к существу. По его словам, он совершенно внезапно обнаружил нечто ужасающее и ошеломляющее, а главное то, что об этом и без него известно в мире. Рассказал о страхах, опасности нависшей над человечеством и о невозможности держать это дальше в себе, что ему нужен надёжный товарищ в намеченном деле, и что он, Освальд никогда в Элайи не сомневался и даже поведал о том, как убил одну из этих тварей, которая пыталась скрываться в обличии разносчика пиццы.

Во время беседы руки Освальда дрожали, голос срывался от волнения, но он знал, что Элайя его не подведёт, Эддингтон знал его очень хорошо, и к тому же ему надо было выговориться. Ещё две недели назад он жил спокойной размеренной жизнью, даже не подозревая о том, как мир катится в пропасть, что мерзкие рыбоподобные создания, источая глухую ненависть к роду человеческому, медленно подготавливают его конец. Теперь промедление было смерти подобно и необходимо срочно действовать. Всё это Освальд и изложил Хоупу и теперь ждал его реакции.

– Ну что ж – Хоуп был на удивление спокойным, хотя пару раз и посмотрел по сторонам, словно убедившись, что его никто не слышит – я всё понял, и дело очень серьёзно. Теперь мне надо кое-что обдумать, а ты иди домой и отдохни. Не волнуйся ни о чём, я в скором времени тебе позвоню.

На том они и разошлись. Освальд направлялся домой с явным облегчением, он сделал всё правильно: рассказал страшную тайну своему лучшему другу и теперь они будут бороться с этим Злом сообща. Элайя не подведёт его, Эддингтон был уверен в этом на все сто. А теперь ему действительно надо отдохнуть какое-то время. Может, стоит даже отпроситься с работы на пару дней. Он зашёл в подъезд и прислонился к стене, тяжело дыша. С давлением у него явно не в порядке, и Освальд какое-то время отдышался. Потом он поднялся к себе на этаж и, проходя мимо двери напротив, опять услышал странные звуки: что-то огромное ходило, волоча конечности по полу, и слышались какие-то неясные приглушённые возгласы.

Освальд машинально проверил пистолет. После того нападения в переулке, он всегда носил две запасные обоймы с собой. Это было жизненно необходимо, ибо земноводные твари были повсюду. Он подошёл к двери и ещё раз прислушивался: тяжёлые шаги ощущались довольно сильно. Освальд подождал пару минут и позвонил в звонок. Нервы больше не выдерживали, и пора было покончить ещё как минимум с одной тварью, к тому же обосновавшейся по соседству.

Шаги за дверью стихли, и наступила тишина. Эддингтон позвонил ещё раз, шаги возобновились и совершенно отвратительный женский голос спросил:

– Кто там?

Освальд похолодел при звуках это голоса. Он просто не мог принадлежать человеку, Освальд был полностью уверен в этом и крикнул:

– Открывай дверь, гнусная тварь!

Видимо от неожиданности опять воцарилась тишина. Чудовище по ту сторону двери, наверное, просто не ожидало такого поворота событий. Наконец, оно завопило:

– Убирайся отсюда, пьяница! Иначе я вызову полицию!

Такое развитие ситуации не входило в планы Освальда: он намеревался сделать всё по-тихому и как можно быстрее. Он ухватился за ручку двери и рванул её на себя. Конечно, это было импульсивное действие, так как дверь была крепко заперта. Отчаянные вопли, вызывающие только новую вспышку агрессии у Эддингтона, ещё более усилились. И тогда пришлось перейти к более прямолинейным действиям.

Освальд выстрелил в дверной замок и надавил на дверь. Она не поддавалась, и пришлось выстрелить ещё раз. Крики за дверью перешли в истошные вопли, и Эддингтон удвоил усилия, опасаясь, что шум может привлечь кого-то из жильцов. Когда он ворвался внутрь, то увидел настолько кошмарную картину, что на мгновения даже опустил пистолет.

Сначала он увидел ужасающе толстую женщину в бесформенном халате, она истошно визжала, пока он не навёл на неё оружие. Он вспомнил эту безобразно орущую женщину. Та самая, что толкнула его в магазине когда-то. Ну вот и всё. Его мозг послал команду, и палец надавил на спусковой крючок.

Пистолет выплюнул смертоносное содержимое, и толстуха начала заваливаться на пол. Халат лопнул и кровавые пятна разукрасили одноцветную ткань. Огромная туша плюхнулась на пол и затихла. Эддингтон посмотрел на второе существо, сидевшее в кресле качалке, и уже давно отработанным движением, вставил в пистолет новую обойму, положив пустую в карман брюк.

Сидящая в кресле фигура была обёрнута в подобие одеяло, и сидела неподвижно, не издавая ни звука. Лицо принадлежало безумно старой женщине и только глаза были слишком живыми по сравнению с толстым телом. Это нечеловеческие глаза, абсолютно точно… Очевидно, что пристрелив дочь или внучку этой старухи, надо сделать то же самое и с ней. Эта тварь породившее такое отродье тоже должна умереть. Освальд поднял пистолет, прицелился и выстрелил.

Элайя Хоуп после долгих размышлений поднял трубку телефона и набрал номер полицейского управления Нью-Йорка. Он должен был это сделать, даже если речь шла о его лучшем друге. Освальд Эддингтон действительно спятил, и в этом не было никаких сомнений. Он ведь признался в убийстве. Необходимо было оградить невинных людей от этого безумца.

– Полицейское управление, слушаю вас! – механический голос дежурного вывел Хоупа из задумчивости.

Освальд лежал на кровати и заново вспоминал случившееся с ним. Тот водоворот событий, в который он опустился не по своей вине, немного выбил его из колеи. Эти две твари, которых он пристрелил… Они полностью заслужили это. Он не сомневался в этом нисколько. или всё же? Пистолет лежал рядом на ночном столике и словно манил Эддингтона вновь взять его в руки. Но он гнал подобные мысли, и решил отвлечься, перечитав Лавкрафта ещё раз. Но это не помогало: какая-то непонятная тревога угнетала его. Руки его дрожали.

Он ворочался и перебирал в уме все ужасные события, случившиеся с ним. Особенно двойное убийство в соседской квартире. Он закрыл дверь, подчистил обломки замка, чтобы снаружи убрать все следы взлома, но кое-какие следы остались. Оставалось уповать на то, что никому в голову не придёт навестить ту квартиру.

Почему же не звонит Хоуп? Он ведь обещал! А вдруг?! Нет, не может быть. Элайя был всегда преданным другом, и Освальд успокаивал себя тем, что слишком перенапряжён. Он позвонил на работу и отпросился на два дня. После этого выпил воды и покормил Джекила. Бедный пёс, подумал Эддингтон. Что с тобой будет, когда меня не станет.

Внезапно он услышал необычный звук. Освальд слишком долго вникал, что же это такое, хотя звук был самым обычным для большого города. Просто этот звук разом принёс и облегчение, и волну отчаяния для Освальда. Он логичным образом довершал картину происшедшего с Эддингтоном и приготовлял мучительный своей неизбежностью трагичный финал. Отступать от содеянного было уже некуда. Это был звук полицейской сирены.

Лейтенант Хаксли убедился в своей правоте. Ему сразу не понравился этот банковский клерк с нервным лицом. И хотя он тогда ушел, не задавая лишних вопросов, но только лишь для того, чтобы не спугнуть Эддингтона. И совершенно неожиданно позвонил его давний знакомый и сообщил недостающие подробности. А именно: собственноручное признание Освальда в убийстве курьера. А произошло это на почве умопомешательства Эддингтона на почве мистической литературы и напряжённой работы.

Теперь Хаксли оставалось только арестовать Освальда Эддингтона, и он решил не привлекать спецподразделения, а обойтись малыми силами. С собой Хаксли взял ещё двоих человек, ведь всё-таки Эддингтон вооружён, а неприятных случайностей лейтенанту тоже не хотелось. С ним в машине сидел сержант Лопес, молодой малый и патрульный Джексон, опытный полицейский, на счету которого было не одно успешное задержание. Они остановились у дома, где жил Эддингтон, и стали обсуждать план его задержания.

Освальд стоял на коленях перед телом убитого им Джекила и плакал. Он пристрелил своего верного пса, только из-за того чтобы он не попал в лапы этих кровожадных тварей. Но ничего. Он просто так им и сам не дастся. Он ещё им покажет… Голыми руками им его не взять.

Эддингтон поднялся, проверил оружие: пистолет был заряжен, в кармане пальто лежали две гранаты, и запасная обойма, плюс к этому ещё моток клейкой ленты. Он кое-что придумал. Перед этим он вытащил железный противень из духовки, и, разломав его на две части, укрепил ремнём одну половину у себя на груди, а вторую выкинул. Теперь он был полностью готов. Ну что ж, посмотрим, подумал Освальд и вышел из квартиры.

Трое полицейских стояли перед домом, и всё ещё обсуждали детали, как вдруг Лопес удивлённо сказал:

– Да вот же он! Собственной персоной!

Хаксли изумлённо обернулся и увидел, как Эддингтон, немного повозившись с дверью подъезда, вышел и пошёл прямо к ним. В одной руке у него был пистолет с глушителем.

– Внимание, он вооружён! – крикнул Хаксли и отбежал в сторону, а Лопес и Джексон отступили за машину и направили на Эддингтона оружие.

– Сдавайся! – крикнул Хаксли – Иначе мы будем стрелять!

В ответ Освальд вскинул руки и начал вести прицельный огонь. Хаксли едва успел отпрыгнуть в сторону, и услышал, как зарешетили пули по полицейской машине, за которыми спрятались Лопес и Джексон.

– Стреляйте по нему, чёрт возьми! – орал Хаксли уже лёжа на земле, и увидел, как Джексон стреляет по Эддингтону.

Джексону не понравилось, как Эддингтон сам шёл на пули: слишком уверенно, ничего не боясь. Как будто его что-то защищало. Более того, попавшие пули как будто не причиняли Эддингтону вреда. Он пригнулся в очередной раз, когда Эддингтон направил стрельбу по нему, но тут всё-таки кто-то из полицейских точно попал в Освальда, и он упал.

Освальд лежал на земле и чувствовал в теле что-то горячее. Видимо железка из духовки всё-таки не помогла ему. Ну и ладно, всё равно он и так довольно близко к ним подобрался. Он крикнул:

– Я сдаюсь!

Хаксли увидел, как Эддингтон, наконец, упал, и даже известил о том, что собирается сдаваться. Ещё бы подумал Хаксли, тебя же подстрелили. Он обратился к Освальду:

– Отбрось оружие в сторону, чтобы мы смогли подойти к тебе! А вы – крикнув Джексону и Лопесу – держите его на прицеле!

Хаксли увидел, как Эддингтон поднял одну руку, а второй видимо пытался отбросить свой пистолет в сторону. Но вместо этого, он резко вскинул её и бросил какой-то предмет в сторону полицейской машины. Предмет упал на землю и покатился под машину. И Хаксли к своему ужасу понял, что это металлический шарик РУЧНОЙ ГРАНАТЫ!

– Джексон, уходи!! – только и успел крикнуть он, как раздавшийся взрыв бросил его вниз…

Хаксли оторвал лицо от асфальта и осмотрелся. Рядом догорала полицейская машина, около которой лежали два неподвижных тела. Лейтенант заставил себя встать и подойти к распростёртым на земле окровавленным сослуживцам. Его охватила злоба к этому психу Эддингтону, схватить которого Хаксли уговорил Джексона и Лопеса, и вот теперь они валяются в ожидании смерти из-за него. Он вытащил рацию и вызвал скорую помощь и подкрепление.

Лопес лежал без движения, а вот Джексон слегка пошевелился, когда услышал приближающиеся шаги лейтенанта. Он был тяжело ранен и с надеждой смотрел на приближающегося Хаксли.

Освальд лежал на земле, не шевелясь. Он понимал, что это конец. К этому всё и шло, хотя если бы Хоуп не предал его, события могли принять и иной оборот. Это из-за него пришлось пристрелить бедного Джекила. Будь ты проклят Хоуп, думал Освальд. Я же старался за всех, а теперь вот лежу на последнем издыхании. Ну и чёрт с тобой, эти твари доберутся и до тебя. И тут Освальд увидел смотрящее на него дуло пистолета. Хаксли навёл пистолет на ещё живого Эддингтона и с ненавистью прошептал:

– Это тебе за моих ребят ублюдок!

И выстрелил. А потом ещё раз. Уже стреляя в умершего Освальда, Хаксли поймал себя на мысли, что и сам в шаге от того, чтобы уподобиться этому психу. Он убрал пистолет, слыша вой полицейских машин и скорой помощи, и направился к двери подъезда. Нужно было осмотреть квартиру этого сумасшедшего Эддингтона. Там должны были остаться улики его умопомешательства, а также наверняка боеприпасы. Этот выродок хорошо успел вооружиться.

Проклятье, а ведь всё начиналось довольно хорошо. Хаксли был просто уверен, что взять преступника не составит труда. В конце концов, это был не матёрый уголовник, а всего лишь банковский служащий. Теперь придётся объясняться и с начальством и с родными напарников, если Лопес и Джексон не выживут. Проклятье…

Между тем, разбуженные перестрелкой жители квартир стали зажигать свет и испуганно выглядывать на улицу. Иногда даже раздавались неуверенные крики, но лейтенант не стал никого успокаивать. Его мысли были заняты другим. Он напряжённо размышлял за своих пострадавших товарищей. Это он виноват, что они так подставились. Когда Хаксли открыл дверь подъезда, то услышал тихий щелчок. Тревога ушедшая было, снова возвратилась. Он увидел болтающийся шнурок, привязанный к ручке двери. А на его конце болталось какое-то кольцо.

Разум Хаксли не до конца понял, что произошло, хотя его глаза уже увидели прикрученную клейкой лентой гранату к стене. Из которой при открытии двери подъезда и было вырвано кольцо. Сам лейтенант даже не успел удивиться тому, что произошло. За секунду до смерти лейтенант Хаксли успел увидеть лишь огромный огненный шар, прежде чем наступила полная темнота.

Эпилог

Через неделю после трагических происшествий Элайя Хоуп уехал в отпуск с женой, чтобы хоть как-то забыться от пережитого. Ему до сих пор не верилось, что его близкий друг превратился в кошмарного убийцу, спятившего настолько, что убил несколько гражданских людей и трёх полицейских. А самое главное он не мог понять, почему Освальдом завладела столь навязчивая идея, будто его окружают какие-то пришельцы из моря, ведь это казалось полным абсурдом. В мире много было разговоров об инопланетянах похищающих людей, но морские рыболюди? Что может быть нелепее этого!

Его жена сидела рядом в шезлонге и очевидно чувствовала его настроения:

– Дорогой, ты всё ещё мучаешь себя угрызениями совести? Но ведь ты не виноват в том, что Освальд превратился в безумца!

– Возможно Кимберли, но ведь он обратился ко мне за помощью… – протянул Хоуп – как-то нехорошо получилось, хотя мой долг как раз и был в том, чтобы как можно меньше невинных людей пострадало…

– Вообще я считаю, что этот полицейский сам виноват – деловито сказала жена Хоупа – если бы ему не захотелось поиграть в Клинта Иствуда, и он и его напарники были бы живы. Вызвали бы штурмовую группу, это ведь их работа обезвреживать психов и террористов, и возможно Освальд тоже был бы сейчас жив…

– Да уж – Элайя понимал, что жена просто пыталась хоть как-то его утешить, и был благодарен ей за это. Но гибель Освальда вывела из колеи его настолько, что теперь он даже лёжа на белоснежном мексиканском пляже, тщетно пытался отключиться от тяжёлых мыслей.

– Ладно, дорогой, схожу за коктейлями для нас – и Кимберли не спеша отправилась в сторону гостиницы.

Всё-таки умная у меня жена, подумал Хоуп, поняла, что мне необходимо побыть одному, и перевернулся на живот. До него донеслись громкие всплески: очевидно, один из отдыхающих плыл к берегу. Солнце медленно прогревало ему спину и его стало клонить в сон. Элайя медленно засыпал, но внезапно от неожиданности у него дрогнуло сердце: ему показалось, что он услышал громкий крик жены. Моментально открыв глаза, он прислушался. Он явственно услышал ещё раз громкий крик своей жены, и это его испугало. Крик был отчаянный, как будто на Кимберли кто-то напал.

Хоуп встал и быстро побежал в предполагаемую сторону. Постепенно он осознал, что и сам довольно беззащитен, если бы кто-то в данный момент на него попытался напасть. Но его это не остановило, инстинкт самосохранения притупился, и Элайя сделал бы всё что угодно, чтобы вызволить Кимберли из беды.

Он бежал вдоль пляжа и вдруг наткнулся на странные отпечатки. Они выходили из воды, и терялись в ближайших пальмовых зарослях. Огромные отпечатки причудливых ласт. Элайе почти удалось себя убедить, что отпечатки принадлежат какому-нибудь водолазу, занимающемуся дайвингом или вроде того. Но ноги его уже подгибались от того животного страха, какой охватывает человека при внезапной встрече с диким зверем.

Хоуп приблизился к зарослям и видел шевелящийся там внушительный силуэт. И чем ближе он подходил, тем явственней осознавал, что силуэт принадлежит не человеку. Запах морской соли слишком сильно ударил ему в ноздри, и это принесло новую волну ужаса. Он ещё подозревал неладное тогда, когда увидел эти страшные отпечатки на песке. Страшные отпечатки и тяжёлый запах протухшей рыбы. Ужасная мозаика складывалась в голове у Хоупа, но он всё равно не хотел в это верить, пока.

Пока не увидел чудовищную тварь, рвущую на части тело его любимый жены, издавая квакающие звуки и утробно рыча. Восставший кошмар из искажённого сознания Освальда Эддингтона. Огромное зеленоватое чудовище с длинными лапами и острыми когтями, выпуклыми глазами и ногами лягушки, покрытое жёсткой чешуёй, заляпанное кровью… Кровью его любимой Кимберли.

Что это такое?! Нет! Этого просто не может быть!… Морские рыболюди… Это правда! Страшная правда, в которую Хоуп не хотел верить, даже стоя в луже крови своей жены. Они действительно повсюду. Бедняга Освальд был прав. Элайя вновь явственно услышал в своей голове рассказ Освальда Эддингтона. Слово в слово. После этого Хоуп провалился в темноту.

* * *

Дверь книжного магазина открылась, и пожилой продавец увидел нервного господина, растерянно смотрящего по сторонам. Его приход был довольно неожиданным: магазин уже скоро закрывался. Но видимо дело вошедшего человека не требовало отлагательств. Он заметался между книжными стеллажами, отчаянно пытаясь что-то найти. Солидно одетый, ухоженный. Обычно такие люди не заходят в такие магазины.

Продавец был весьма удивлён. Ему показалось знакомым лицо посетителя, и он через минуту узнал посетителя. Ну конечно же! Это же сам Элайя Хоуп, знаменитый адвокат, выигравший в городе не одно громкое дело! Но что ему делать здесь? Очень интересно!

Наконец, Хоуп подошёл к продавцу, видимо, так и не сумев отыскать нужную ему вещь. Его глаза бегали, как будто их хозяин боялся в чём-то признаться. По-видимому, в чём-то настолько шокирующем, что трудно было подобрать слова для признания.

– Скажите сэр – обратился Хоуп к продавцу, после некоторой паузы, и того поразило насколько адвокат был испуган – нет ли у вас какой-нибудь фантастической или мистической литературы?

И настороженно осмотрелся по сторонам.

– Вас интересует что-то конкретное сэр? – поинтересовался продавец.

– Да, да! – в нетерпении подтвердил Элайя Хоуп – есть ли у вас какие-либо произведения Лавкрафта?

Продавец улыбнулся и протянул адвокату книгу в чёрной обложке, в верхней части которой горела ярко-красным цветом надпись: ГОВАРД ФИЛЛИПС ЛАВКРАФТ.

Сноски

1 События изложены в рассказе Г. Ф. Лавкрафта «Тень над Иннсмаутом».

2. События описаны в рассказе Г. Ф. Лавкрафта «Вне времени»


home | my bookshelf | | Великие Древние (сборник) |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу