Book: Кто не спрятался



Кто не спрятался

Кто не спрятался

Клер Макинтош

Купить книгу "Кто не спрятался" Макинтош Клер

Клер Макинтош Кто не спрятался

Роман

Кто не спрятался

Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга»

2017

© Clare Mackintosh, 2016

© Depositphotos.com / anna42f, grandfailure, обложка, 2017

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2017

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2017

ISBN 978-617-12-3679-0 (epub)


Все персонажи и события в этом произведении, за исключением исторических, являются вымышленными, все совпадения с реальными людьми, живыми или покойными, случайны.

*** 

Посвящается моим родителям, которые столь многому меня научили

Ты делаешь одно и то же каждый день. Ты в точности знаешь, куда идешь. Ты не одна


Глава 1

Мужчина за моей спиной стоит настолько близко, что я чувствую его дыхание на своей коже. Я чуть подаюсь вперед, прижимаясь к серому плащу другого пассажира. Плащ воняет мокрой псиной. Дождь идет с самого начала ноября — и мне кажется, что он не прекращался ни на минуту. Над разгоряченными телами в толкотне вагона поднимается пар. Чей-то дипломат вжимается мне в ногу. Поезд резко сворачивает, но окружающие люди поддерживают меня, не давая упасть, и я невольно выставляю вперед ладонь, опираясь на пассажира в сером плаще. На остановке «Тауэр-Хилл» из вагона вываливается десяток людей, но два десятка новых пассажиров тут же занимают их места — вечер пятницы, всем не терпится вернуться домой.

— Не стойте у дверей, проходите внутрь вагона! — доносится из динамика.

Но никто не двигается.

Мужчина в сером плаще вышел, и я заняла его место. Тут лучше — во-первых, можно держаться за поручень, во-вторых, никакой незнакомец больше не дышит мне в шею. Потоком людей сумку увлекло мне за спину, и я с трудом возвращаю ее на место. Два японских туриста с гигантскими рюкзаками занимают вдвое больше места, чем положено на пассажира. Какая-то женщина в другом конце вагона замечает, как я смотрю на них, перехватывает мой взгляд и морщится в знак солидарности. Я поспешно отворачиваюсь и смотрю себе под ноги. Сколько здесь разной обуви! Мужские начищенные туфли выглядывают из-под брюк в тонкую полоску, яркие женские сапожки на высоких каблуках и с удлиненным носком явно сдавливают пальцы. Вижу я и пару щегольских чулок, матово-черных, венчающихся совершенно не подходящими к ним белыми кроссовками. Владелицу чулок скрывает толпа, но я думаю, что ей лет двадцать и она надевает кроссовки в дорогу, пряча модные офисные туфли в большой пакет или в ящик стола на работе.

Я никогда не носила на работу каблуки. Я едва переросла кеды «Кларкс», когда забеременела Джастином, а в супермаркет «Теско» или на прогулку с малышом в обуви на каблуках не пойдешь. Теперь мне уже достаточно лет, чтобы не идти на такие жертвы. Час в вагоне по дороге на работу, еще один час — по дороге домой. Сломанные эскалаторы. Мамаши с колясками, подростки с велосипедами. И ради чего? Восемь часов за столом. Нет уж, я лучше буду надевать обувь на каблуках на праздники, по особым случаям. На работу я всегда ношу черные брюки с эластичными кофточками, которые не надо гладить, — такая импровизированная униформа выглядит достаточно прилично, чтобы сойти для офиса. А в нижнем ящике стола я храню вязаную кофту — на тот случай, когда клиенты идут один за другим, дверь непрерывно открывается и закрывается и в офисе становится холодно.

Электричка останавливается, и я протискиваюсь на платформу. Отсюда я поеду наземкой, и хотя там столь же многолюдно, я чувствую себя куда комфортнее. В метро мне не по себе, трудно дышать, хотя я и знаю, что виной всему мое воображение. Мне хотелось бы работать где-нибудь неподалеку от дома, чтобы до офиса можно было дойти пешком, но такого никогда не случится: хорошо платят только за работу в центре, а цены на аренду жилья приемлемые только ближе к окраине города.

Электричку приходится ждать, поэтому я покупаю в киоске рядом с билетным терминалом «Лондон газетт». Мрачные заголовки соответствуют сегодняшней дате — пятница, тринадцатое ноября. Полиция раскрыла очередной план террористов, и первые три страницы заняты описанием взрывчатки, изъятой в квартире в северной части Лондона. Я просматриваю снимки бородатых мужчин и подхожу к трещине в покрытии на платформе под вывеской станции — именно там откроется дверь вагона. Если встать перед трещиной, я смогу протиснуться на свое любимое местечко до того, как вагон наполнится людьми. Мне нравится сидеть в хвосте вагона, где можно опереться на окно. Вагон быстро переполняется, и я смотрю на стоящих, радуясь тому, что неподалеку нет пожилых людей и явно беременных женщин, — значит, никому не придется уступать место. Несмотря на туфли на низких каблуках, ноги у меня болят — сегодня я целый день простояла у канцелярского шкафа. Вообще-то, я не должна раскладывать документы в шкафу. У нас работает девушка, которая снимает копии со всех документов по недвижимости и должна поддерживать порядок в нашем архиве. Но она уехала на Майорку на две недели — и, судя по всему, уже давно не занималась архивом. Я обнаружила, что документы по жилым помещениям лежат вперемешку с бумагами по офисным зданиям, а договоры аренды — вперемешку с договорами купли-продажи. И допустила серьезную ошибку, сказав об этом.

«Ты бы навела там порядок, Зоуи», — буркнул Грехем. И вот, вместо того чтобы договариваться о просмотре жилья, я целый день простояла на сквозняке в коридоре под кабинетом Грехема, жалея, что вообще открыла рот. «Холлоу и Рид» — неплохое место работы. Раньше я приходила туда раз в неделю и вела бухгалтерию, но потом секретарша ушла в декрет и Грехем предложил мне ее подменить. Я бухгалтер, а не секретарша, но зарплата была отличная, а я в последнее время потеряла пару клиентов, поэтому ухватилась за этот шанс. Прошло три года — и я все еще работаю там.

К тому времени, как мы подъезжаем к станции «Канада Уотер», в вагоне уже не так людно и стоят только те, кому не хочется садиться. Мужчина рядом со мной так широко расставил ноги, что мне приходится сидеть вполоборота, и когда я смотрю на противоположные сиденья, то оказывается, что в этой же позе устроились еще двое мужчин. Интересно, они поступают так осознанно? Или какой-то инстинкт заставляет их занимать больше места, чтобы казаться крупнее остальных? Женщина передо мной передвигает пакет с продуктами, и я слышу звон винных бутылок. Надеюсь, Саймон не забыл поставить вино в холодильник: у меня выдалась долгая неделя, и прямо сейчас мне хочется улечься на диване и посмотреть телевизор.

Пару страниц «Лондон газетт» занимает интервью бывшего финалиста шоу «Х-Фактор» — он жалуется на «издержки славы». Еще одна страница посвящена обсуждению законов о неприкосновенности частной жизни. Я читаю, не вдумываясь, просматриваю фото и пробегаю взглядом заголовки, чтобы хоть как-то оставаться в курсе событий. Не помню, когда я в последний раз спокойно читала газету или смотрела новости от начала до конца. За завтраком я урывками смотрю новости на канале «Скай Ньюс», а по дороге на работу и домой читаю заголовки газет, иногда — заглядывая кому-нибудь через плечо, вот и все.

Электричка останавливается между станциями «Сайденхем» и «Кристал Пэлас». Я слышу, как в вагоне кто-то разочарованно вздыхает, но не поворачиваю голову. Снаружи уже темно, и когда я смотрю в окно, то вижу только собственное отражение — еще бледнее меня, искаженное дождем. Я снимаю очки и потираю переносицу. Мы слышим объявление, доносящееся из динамика, но звук настолько приглушен, что я не могу разобрать ни слова. Могло случиться все, что угодно: от сбоя сигнала до тела на путях.

Надеюсь, дело не в теле. Я думаю о бокале вина, о том, как лягу на диван и Саймон помассирует мне ноги… Но затем мне становится стыдно: почему я думаю о собственном комфорте, а не о несчастном самоубийце? Впрочем, я уверена, дело не в трупе. Люди бросаются под поезд в понедельник утром, а не в пятницу вечером, когда до начала рабочей недели остается еще целых два с половиной благословенных дня.

Слышится треск, затем воцаряется тишина. Чем бы ни была вызвана остановка, мы застряли тут надолго.

— Плохо дело, — говорит мой сосед.

— Хм… — уклончиво отвечаю я.

Я пролистываю страницы газеты, но спорт меня не интересует, а кроме новостей спорта мне осталось просмотреть только объявления и театральные рецензии. Такими темпами я не доберусь домой раньше семи. Придется ограничиться легким ужином, а не жареной курицей, как я планировала. Саймон готовит на неделе, я же беру на себя эту задачу по выходным и вечером в пятницу. Саймон готовил бы всю неделю, если бы я его попросила, но разве я могу? Я не стану просить его готовить для нас — для моих детей — каждый день. Может, куплю что-нибудь готовое.

Экономические новости я пропускаю, смотрю на кроссворд, но у меня нет ручки. Поэтому я принимаюсь за объявления — может быть, сумею найти какую-нибудь работу для Кейти или для себя, раз уж на то пошло, хотя я знаю, что никогда не уволюсь из «Холлоу и Рид». Там хорошая зарплата, к тому же я знаю, что нужно делать, и если бы не мой начальник, работа была бы идеальной. Клиенты у нас очень приятные — в большинстве своем. В основном к нам обращаются новые компании, которые ищут офисные помещения, или бизнесмены, решившие расширить штат. Жилыми помещениями мы почти не занимаемся, но квартиры над магазинами нравятся и покупателям, и арендаторам, решившим снимать жилье небольшой площади. Я часто общаюсь с недавно разведенными клиентами. Иногда, если это кажется уместным, я говорю им, мол, я знаю, через что они сейчас проходят.

«И все завершилось хорошо?» — всегда спрашивают меня женщины.

«Это было лучшее решение в моей жизни», — уверенно отвечаю я. Именно это они хотят услышать.

Никаких вакансий, которые устроили бы девятнадцатилетнюю девушку, мечтающую стать актрисой, я не нахожу, но зато заворачиваю угол страницы с объявлением о вакансии секретарши. Всегда стоит знать, какие есть варианты. На мгновение я представляю себе, как вхожу в кабинет Грехема Холлоу и вручаю ему заявление об увольнении, говоря, что не намерена терпеть подобное обращение, не намерена больше мириться с тем, что он относится ко мне как к грязи. Но затем я вижу зарплату к этой вакансии и вспоминаю, сколько времени и усилий у меня ушло на поиск работы, которая позволяет оплачивать все необходимое. Из двух зол выбирай меньшее, верно?

Последние страницы газеты занимают иски о возмещении убытков и новости финансовой сферы. Я намеренно не читаю объявления о сдаче жилья — учитывая цены, нужно быть сумасшедшим или вконец отчаявшимся человеком, чтобы согласиться на такое. Мой взгляд падает вниз страницы, где рекламируют секс по телефону.

Замужняя женщина ищет пристойного собеседника. Отправьте сообщение с текстом «Ангел» на номер 69998 — и получите фотографии!

Я морщусь — меня смущают не так предлагаемые услуги, как цена за сообщение. Кто я такая, чтобы осуждать других людей? Я уже собираюсь перевернуть страницу, смирившись с перспективой просмотра очерка о вчерашнем футбольном матче, когда вижу следующее объявление.

На мгновение я думаю, что просто переутомилась. Я прищуриваюсь, но от этого ничего не меняется.

Я настолько поглощена объявлением, что даже не замечаю, как поезд трогается с места. От резкого движения я покачиваюсь и инстинктивно выставляю перед собой ладонь, случайно касаясь ноги соседа.

— Ой, простите!

— Ничего страшного.

Он улыбается, и я заставляю себя улыбнуться в ответ.

Но мое сердце гулко бьется, и я пристально всматриваюсь в снимок. В объявлении приведено стандартное предупреждение, что звонки платные, — это предупреждение есть во всех таких объявлениях. Телефонный номер начинается с цифр 0809[1]. Приведена и ссылка на веб-сайт: www.findtheone.com[2]. Однако я смотрю только на фото: лицо крупным планом, но видны светлые волосы и бретельки черного топа. Женщина на снимке старше остальных, но фото настолько некачественное, что ее возраст определить нелегко.

Вот только я знаю, сколько ей лет. Я знаю, что ей уже исполнилось сорок.

Потому что женщина на фотографии — это я.



Глава 2

Келли Свифт стояла посередине вагона в подземке на Центральной линии, перенеся вес на одну ногу, чтобы не упасть во время поворота электрички. Несколько мальчишек лет четырнадцати-пятнадцати вошли в вагон на Бонд-стрит, стараясь перещеголять друг друга в знании бранных слов, столь контрастировавших с их выговором, характерным для среднего класса. Для внешкольных мероприятий было уже поздновато, да и на улице стемнело, поэтому Келли надеялась, что мальчишки едут домой, а не гулять. Не в их возрасте.

— Е**я бредятина! — Мальчишка осекся, заметив ее взгляд, его бравада мгновенно сменилась смущением.

Келли попыталась принять строгий вид, подражая своей матери, когда та сердилась, и подростки замолчали, залившись краской и отвернувшись, — теперь они усиленно притворялись, будто их интересуют наклеенные на закрывающуюся дверь объявления. Свифт с горечью подумала, что по возрасту могла бы быть их матерью — если бы она родила ребенка в шестнадцать лет, то сейчас воспитывала бы вот такого четырнадцатилетнего сорванца. У нескольких ее школьных друзей были дети такого возраста, и лента на «Фейсбуке» пестрела снимками гордых мамаш, а пара малышей даже отправили Келли запрос на добавление в друзья. Вот такой новый способ напомнить кому-то об ушедшей молодости.

Она встретилась взглядом с женщиной в красном пальто, сидевшей напротив, и та одобрительно кивнула, заметив, как ловко Келли пристыдила мальчишек.

Свифт улыбнулась в ответ:

— Хороший денек?

— С окончанием рабочего дня сразу стал лучше, — откликнулась женщина. — А вы как, готовитесь к выходным?

— Я работаю, у меня выходной только во вторник будет.

«Да и то один, а потом опять шесть дней подряд работать», — подумала Келли, от этой мысли невольно нахмурившись.

Женщина сочувственно смотрела на нее.

— Ну, кто-то же должен, верно?

— Наверное. — Женщина встала и направилась к выходу: электричка уже подъезжала к станции «Оксфорд Серкус». — Надеюсь, вам все-таки представится возможность отдохнуть.

«Хоть бы не сглазила», — подумала Келли, глядя на часы. До Стрэдфорта девять остановок. Бросить вещи, вернуться. Дома она будет часам к восьми, может, к половине девятого. Завтра на работу к семи утра. Келли зевнула, не прикрывая рта ладонью. Интересно, есть ли дома еда? Она снимала квартиру еще с тремя женщинами неподалеку от станции «Элефант-энд-Касл». Их фамилии она знала только по чекам за аренду, которые те прикрепляли кнопками к доске в прихожей в конце месяца, чтобы владелец дома забрал оплату. Гостиную в квартире хозяин дома тоже переоборудовал в комнату для аренды, чтобы увеличить количество жильцов, поэтому единственным местом, где все женщины могли встретиться, оказалась крохотная кухонька. Там стоял стол на двоих, но рабочие смены у соседок не совпадали, и Свифт могла не увидеть никого из жильцов квартиры в течение нескольких дней. В самой большой комнате жила медсестра по имени Доун, женщина чуть моложе Келли. Она любила готовить и иногда оставляла для Свифт рядом с микроволновкой тарелку со стряпней, украшенную ярко-розовым стикером с надписью «Угощайся!». При мысли о еде у Келли заурчало в желудке, и она снова посмотрела на часы. Вечер выдался куда суматошнее, чем она рассчитывала, да и на следующей неделе придется поработать сверхурочно, иначе ничего толком не успеть.

На станции «Холборн» в вагон вошла небольшая компания мужчин, судя по всему, бизнесменов, и Свифт присмотрелась к ним внимательнее. На первый взгляд они выглядели совершенно одинаково: короткие стрижки, темные деловые костюмы, портфели. «Дьявол кроется в мелочах», — подумала Келли. Она высматривала тонкие полоски на брюках; название книги, небрежно засунутой в сумку; очки в проволочной оправе с изогнутыми дужками; часы на коричневом кожаном ремешке, выглядывающие из-под белоснежного рукава рубашки. Мелкие особенности стиля, едва заметные проявления неврозов — вот что выделяло их из толпы почти одинаковых мужчин. «Я просто тренируюсь», — говорила себе в таких случаях Келли. Она ничуть не смутилась, когда один из мужчин повернул голову и наткнулся на ее пристальный взгляд. Свифт подумала, что он отвернется, но вместо этого мужчина подмигнул ей, его губы растянулись в самоуверенной улыбке. Взгляд Келли метнулся к его левой руке. Обручальное кольцо. Белый, худощавый, ростом под метр восемьдесят, с тенью щетины на подбородке — наверняка всего пару часов назад ее еще не было. Желтое пятно забытого ярлыка из химчистки на воротнике пальто. Военная выправка — Свифт готова была побиться об заклад, что он отслужил в армии. Не очень примечательная внешность, но Келли узнает его, если они встретятся вновь.

Удовлетворив свое любопытство, Свифт переключила внимание на новых пассажиров, вошедших на станции «Банк» и теперь пробиравшихся по вагону в поисках свободных мест. Почти у всех были телефоны в руке: кто-то играл, кто-то слушал музыку, а кто-то просто сжимал мобильный, точно тот прилип к ладони. На другом конце вагона кто-то поднял смартфон, и Келли инстинктивно отвернулась. Она понимала, что это просто туристы делают типичный снимок лондонской подземки, чтобы показать друзьям по приезде. Но сама идея, что она может случайно оказаться на чьих-то фотографиях из отпуска, казалась Свифт слишком странной, чтобы соглашаться на такое.

Ушибленное плечо ныло — сегодня Келли ударилась о стену, неудачно свернув за угол, когда сбежала по эскалатору и выскочила на платформу станции «Марбл Арч». Она опоздала всего на пару секунд и теперь досадовала, что этот огромный синяк на левом предплечье и беготня — все оказалось впустую. Ничего, в следующий раз будет проворнее.

Электричка остановилась на станции «Ливерпуль-стрит», и у еще не открывшейся двери вагона сгрудилась толпа народу.

Сердце Келли забилось чаще.

В самом центре толпы, едва узнаваемый в джинсах не по размеру, куртке с капюшоном и бейсболке, стоял Карл. Келли сразу увидела его и — невзирая на отчаянное желание поскорее добраться домой — поняла, что ей не отвертеться.

Судя по тому, как он пытался слиться с толпой, Карл увидел Келли за мгновение до того, как она заметила его, и тоже был не очень-то рад встрече. Нужно было действовать быстро.

Она выскочила из вагона, когда двери уже закрывались. Вначале Келли показалось, что она его потеряла, но затем она заметила его бейсболку ярдах в девяти впереди — Карл не бежал, он ловко маневрировал в толпе пассажиров, покидавших платформу.

Если Келли чему-то и научилась за последние десять лет в подземке, так это тому, что вежливостью делу не поможешь.

— Осторожно! — завопила она, протиснувшись между двумя пожилыми туристами с чемоданами и переходя на бег. — Пропустите!

Может быть, сегодня утром она его и упустила, заработав синяк на плече, но второй раз ему от нее не уйти. Свифт мельком подумала об ужине, который дожидается ее дома. Эта эскапада продлит ей рабочий день еще часа на два. Но что поделаешь, долг есть долг. А по дороге домой всегда можно купить кебаб.

Карл поднимался со станции на эскалаторе. Келли знала, что это типичная ошибка новичка, в такой ситуации стоит пользоваться лестницей. Там не так много людей и легче бежать, чем по движущимся ступеням. Но когда Келли поравнялась с Карлом, ноги уже сводило болью от напряжения. Добравшись до верха эскалатора, он оглянулся через левое плечо и свернул направо. «Черт бы тебя побрал, Карл! — подумала Келли. — Я вообще-то уже смену должна была сдавать».

Последний рывок — и Свифт догнала его у билетного терминала, схватила за куртку и заломила ему руку. Карл пытался вырываться и сбил с нее фуражку. Келли боковым зрением заметила, что фуражку кто-то поднял, и надеялась, что этот человек не сбежит. У нее и так уже были неприятности с отделом снабжения — на прошлой неделе она потеряла дубинку в потасовке и теперь не собиралась в очередной раз выслушивать нравоучения.

— У меня ордер на твой арест за неявку в суд, — запыхавшись, выдавила Свифт. В полицейском жилете было нелегко сделать глубокий вдох. Сняв с пояса наручники, она защелкнула их на запястьях Карла. — Попался, приятель.


Я тебя вижу. Но ты не видишь меня. Ты поглощена книгой. На обложке — девушка в алом платье. Я не вижу названия книги, но это не важно. Они все об одном и том же. Парень встречает девушку. Или парень преследует девушку. Парень убивает девушку.

Я усматриваю в этом некоторую иронию.

На следующей остановке в вагон входит толпа пассажиров — отличный повод подобраться к тебе поближе. Ты держишься за поручень в центре вагона, другой рукой сжимая книгу и ловко переворачивая страницы большим пальцем. Мы так близки сейчас, что наши плащи соприкасаются и я чувствую ванильный аромат твоих духов. К тому времени, как ты уходишь с работы, запах успевает выветриться. Некоторые женщины прячутся в туалете во время обеденного перерыва, подправляют макияж, обновляют духи. Но не ты. После работы серая подводка уже размазывается, сливаясь с темными кругами под глазами, кругами от усталости. После работы вся помада уже осталась на бессчетных стаканчиках кофе.

Но даже в конце долгого рабочего дня ты прекрасна. А это что-то да значит. Правда, дело не всегда в красоте. Иногда важна экзотичность стиля, большая грудь, длинные ноги. Иногда — элегантность, сшитые под заказ костюмы, сапожки на высоких каблуках. Иногда — вульгарная, дешевая одежда. Как у шлюхи. Важно разнообразие. Даже самый вкусный стейк приедается, если ужинать им каждый день.

У тебя большая сумка. Обычно ты носишь ее на плече, но когда в вагоне людно — как бывает, когда ты едешь с работы, — ты ставишь ее на пол, между ног. Сумка приоткрыта, и я могу заглянуть внутрь. Там лежит кошелек — бежевый кожаный кошелек с золотистой застежкой. Расческа с застрявшими между зубцов светлыми волосками. Аккуратно свернутый пакет для покупок. Пара кожаных перчаток. Два или три коричневых конверта — ты вскрыла их, прочла содержимое, а потом сунула в сумку. Письма тебе оставляют на коврике перед дверью, ты читаешь их на платформе, когда ждешь электричку. Я вытягиваю шею и вижу, что написано на верхнем конверте.

Теперь я знаю твое имя.

Едва ли это имеет какое-то значение — в наших с тобой отношениях имена не будут важны.

Я достаю телефон, включаю фотоприложение, поворачиваюсь к тебе, большим и указательным пальцем настраиваю кадр, чтобы на снимке было только твое лицо. Если кто-то обратит на меня внимание, то подумает, что я загружаю в «Инстаграм» или «Твиттер» свой снимок по дороге на работу. Хэштег «селфи».

Тихий щелчок — и ты моя.

Поезд поворачивает, а ты отпускаешь поручень и тянешься за сумкой, все еще не отрываясь от книги. Если бы я не знал тебя, я бы подумал, что ты заметила мой взгляд и теперь хочешь застегнуть сумку, чтобы я не увидел лишнего. Но дело не в этом. Поезд поворачивает — значит, тебе сейчас выходить.

Тебе нравится эта книга. Обычно ты прекращаешь читать куда раньше — дочитываешь до конца главы и суешь в книгу открытку, которой пользуешься вместо закладки. Но сегодня ты все еще читаешь, когда поезд останавливается на станции. Ты все еще читаешь, шагая по платформе, временами поглядывая вокруг, чтобы ни на кого не наткнуться.

Ты все еще читаешь.

Я все еще слежу за тобой.

Глава 3

«Кристал Пэлас» — конечная. Если бы электричка не остановилась, я бы по-прежнему сидела в вагоне, всматриваясь в объявление и пытаясь понять, что же происходит. Я выхожу из вагона последней.

Дождь сменился мелкой моросью, но едва я вышла со станции, как газета в моих руках размокла, оставляя следы краски у меня на пальцах. Уже стемнело, но я все вижу, ведь горят фонари и на Энерли-роуд светятся сотни неоновых вывесок: тут полно кафешек и магазинов мобильных телефонов. С каждого фонаря свешиваются аляповатые гирлянды — город готовится к началу предрождественской ярмарки, на открытие которой на эти выходные соберутся всякие третьесортные актеришки — но еще слишком тепло, да и слишком рано, чтобы думать о Рождестве.

Я смотрю на объявление по дороге домой, не обращая внимания на стекающие с челки капли дождя. Может быть, это вообще не мой снимок. Может, у меня есть двойник. Едва ли бы меня выбрали, чтобы рекламировать секс по телефону, — я полагаю, что стоило бы разместить в газете фото кого-то помоложе и попривлекательнее. А вовсе не снимок женщины среднего возраста с двумя взрослыми детьми и следами былой красоты. При этой мысли я едва сдерживаю смех. Я знаю, что вкусы у всех разные, но стоит ли ориентироваться на такой узкий сегмент рынка?

Между польским супермаркетом и мастерской по изготовлению ключей находится кафе Мелиссы. Одно из ее кафе, напоминаю я себе. Второе — на боковой улочке в районе Ковент-Гарден, и завсегдатаи звонят туда и заказывают обед заранее, чтобы не стоять в очереди, а туристы мнутся у двери, раздумывая, не отведать ли здесь панини. Может показаться, что кафе в Ковент-Гардене должно приносить огромный доход, но аренда там настолько высокая, что за пять лет Мелиссе едва удавалось получить хоть какую-то прибыль. А вот здешнее кафе, с его облупившимися стенами и пренеприятнейшими соседями, оказалось настоящей золотой жилой. Оно существовало здесь задолго до того, как Мелисса его выкупила и повесила над дверью вывеску со своим именем, и всегда приносило деньги — это одно из тех «мест для посвященных», которые иногда упоминаются в городских путеводителях. «Лучшие завтраки в Южном Лондоне», — гласит заголовок статьи, прикрепленной скотчем к двери.

Я некоторое время стою на противоположной стороне дороги — так я могу заглянуть внутрь, оставаясь незамеченной. Стекла запотели по краям, и окна напоминают снимок с нерезким фокусом в стиле 1980-х. За стойкой в центре парень протирает плексигласовую поверхность. На нем передник, сложенный пополам, а не завязанный на шее — в стиле парижских официантов. Черная футболка, темные взъерошенные волосы — он выглядит слишком модно, чтобы работать в кафе. Красавчик? Да, я не могу относиться к нему без предубеждения, я знаю, но все равно мне кажется, что это так.

Я перехожу дорогу, высматривая машины. Водитель автобуса машет мне рукой, пропуская. Над дверью кафе звякает колокольчик, и Джастин поднимает голову.

— Привет, мам.

— Привет. — Я оглядываюсь в поисках Мелиссы. — Ты один?

— Мелисса в Ковент-Гардене. Менеджер заболела, и она оставила меня тут за всем присматривать.

Он говорит это будто невзначай, поэтому я стараюсь скрыть гордость. Я всегда знала, что Джастин — хороший мальчик, ему просто нужно было немного помочь.

— Подождешь меня минут пять? — спрашивает он, прополаскивая тряпку в рукомойнике за стойкой. — Тогда мы сможем вместе пойти домой.

— Я хотела купить что-нибудь на ужин. А ты печь уже выключил, да?

— Только что выключил. Но я могу быстренько приготовить картошку. И сосиски остались. Если их сегодня не съесть, то завтра все равно придется выбросить. Мелисса не будет против, если мы их заберем.

— Я заплачý. — Я не хочу, чтобы Джастин забылся только из-за того, что ему поручили такую ответственную работу.

— Мелисса не будет против.

— Я заплачý, — упрямо повторяю я, доставая кошелек.

Я смотрю на доску меню и высчитываю цену за четыре сосиски и картошку фри. Джастин прав в том, что Мелисса отдала бы нам еду просто так, если бы была здесь. Но ее здесь нет. А в нашей семье привыкли за все платить.

Мы удаляемся от станции. Магазины и кафе постепенно сменяются стоящими вплотную друг к другу домиками, с десяток на каждой стороне улицы, стенка к стенке. В некоторых окна закрыты серыми металлическими ставнями — значит, эти дома банк изъял за неуплату ипотеки. Двери таких домов разукрашены красными и оранжевыми кляксами граффити. Наша улица мало чем отличается — с дома неподалеку от нашего обвалилась плитка, окна забиты толстой фанерой. А еще всегда можно понять, в каком доме живут владельцы, а какой просто арендуют, — по забитым водостокам и облупившейся краске на стенах. В конце нашей улицы — два частных дома, Мелиссы и Нейла, в конце рядовой застройки, и мой, прямо перед ним.

Джастин роется в рюкзаке в поисках ключей, а я останавливаюсь на тротуаре перед оградкой, окружающей наш, с позволения сказать, сад. Сквозь влажную от дождя гравийную дорожку, ведущую к двери, пробиваются сорняки. Единственное украшение сада — лампа на солнечной батарее, стилизованная под старомодный светильник и источающая слабый желтый свет. В саду Мелиссы тоже есть гравийная дорожка, но сорняков нигде не видно, а по обе стороны от двери растут два ухоженных самшитовых дерева, подстриженных в форме спирали. Под окном гостиной краска на стене чуть светлее — тут Нейл оттирал граффити, оставленное каким-то местным остолопом. Подумать только, в Южном Лондоне еще находятся люди, недовольные смешанными браками.



В нашей гостиной никто не потрудился задернуть шторы, и я вижу, что Кейти сидит за обеденным столом и красит ногти. Раньше я настаивала, чтобы мы непременно обедали и ужинали все вместе. Мне нравилось расспрашивать детей о том, как у них дела в школе. Когда мы только переехали сюда, лишь во время таких обедов и ужинов я чувствовала, что мы прекрасно справляемся без Мэтта: вот такая у нас семья из трех человек, мы все вместе в шесть вечера садимся ужинать…

Сквозь оконное стекло, покрытое вечным слоем пыли от машин на дороге, я вижу, что Кейти расчистила место для маникюрного набора, сдвинув на край журналы, стопку счетов и корзину с грязным бельем, почему-то постоянно оказывавшуюся именно на столе. Время от времени я все убираю, чтобы мы могли пообедать вместе в воскресенье, но уже скоро мутная волна бумажек и позабытых целлофановых пакетов отбрасывает нас обратно на диван перед телевизором, где мы едим, поставив тарелки на колени.

Джастин открывает дверь, а я вспоминаю времена, когда дети были маленькими. Джастин и Кейти бежали ко мне всякий раз, когда я возвращалась домой, будто я уезжала на пару месяцев, а вовсе не уходила на восемь часов в «Теско» раскладывать товары по полкам. Когда они подросли, я заходила за ними к Мелиссе, благодаря соседку за то, что посидела с малышами, — они говорили, что, мол, уже слишком взрослые, чтобы за ними приглядывать, но втайне им нравилось проводить время у Мелиссы.

— Ау! — зову я.

Саймон выходит из кухни с вином. Вручив мне бокал, он целует меня в губы, прижимая к себе. Его ладонь скользит по моей талии. Я вручаю ему пакет с едой из кафе Мелиссы.

— Эй, может, вы бы уединились, а? — Кейти выходит из гостиной, выставив вперед ладони и помахивая пальцами, чтобы лак быстрее высох. — Что у нас на ужин?

Саймон отпускает меня и несет пакет в кухню.

— Сосиски с картошкой.

Кейти морщится, но я осаживаю ее, прежде чем она начнет ныть о переизбытке калорий.

— В холодильнике есть латук, можешь приготовить себе салат к сосискам и картошке.

— От этого лодыжки у тебя меньше не станут, — замечает Джастин.

Кейти шлепает его по руке, и Джастин, увернувшись от очередного удара, спасается бегством на лестнице, перепрыгивая через две ступеньки зараз.

— Когда же вы повзрослеете!

Кейти девятнадцать лет, она носит одежду восьмого размера[3], и если пару лет назад она еще была упитанной, то теперь от былой полноты не осталось и следа. И с лодыжками у нее все в порядке. Я хочу обнять дочь, но вспоминаю о ее накрашенных ногтях и просто целую в щеку.

— Прости, родная, я сегодня так на работе устала, нет сил готовить. Одна порция картошки с сосисками тебе не повредит — главное не объедаться, верно?

— Как прошел день, солнышко? — Саймон проходит за мной в гостиную, и я шлепаюсь на диван, блаженно жмурясь и вздыхая. Постепенно мое тело расслабляется.

— Нормально. Вот только Грехем заставил меня наводить порядок в архиве.

— Это не твоя работа! — возмущается Кейти.

— Убирать туалет — тоже не моя работа, но угадай, чем он заставил меня вчера заниматься?

— Ох, этот тип такой козел…

— Ты не должна с этим мириться. — Саймон усаживается на диван рядом со мной. — Нужно кому-то пожаловаться.

— Кому? Это его фирма.

Грехем Холлоу из тех людей, которые обожают повышать свою самооценку за чужой счет. Я это знаю, поэтому его придирки меня не тревожат. Как правило.

Чтобы сменить тему, я беру «Лондон газетт» с журнального столика, куда ее бросила. Газета все еще влажная, часть надписей поплыла, но я разворачиваю ее так, что можно разглядеть объявления об эскорт-услугах и сексе по телефону.

— Мам, зачем тебе эскорт? — смеется Кейти.

Нанеся на ногти последний слой лака, она завинчивает крышечку и, вернувшись к столу, подставляет руки под ультрафиолетовую лампу, чтобы лак схватился.

— Может, она решила поменять Саймона на кого-нибудь помоложе, — говорит Джастин, входя в гостиную.

Он переоделся, сменив черную футболку и джинсы, которые носит на работу, на домашний свитер и серые тренировочные штаны. Ноги босые, в одной руке — телефон, во второй — тарелка с сосисками и картошкой.

— Не смешно, — ворчит Саймон. — Но правда, зачем тебе эти объявления?

Помрачнев, он хмурит брови и берет у меня газету. Я возмущенно смотрю на Джастина. Саймон на четырнадцать лет старше меня, хотя иногда я смотрю в зеркало и думаю, что такими темпами я его скоро догоню. У моих глаз пролегли морщинки — до сорока лет такого не было. Да и на шее кожа уже начала обвисать. У меня никогда не было проблем с нашей разницей в возрасте, но Саймон достаточно часто об этом упоминает, и я знаю, что она его тревожит. Джастин об этом знает и не упустит возможности насыпать Саймону соль на рану. Не знаю, пытается ли он этим досадить Саймону или мне.

— Тебе не кажется, что женщина на этом снимке похожа на меня?

Я показываю на объявление внизу страницы, под предложением услуг «замужней женщины» с псевдонимом Ангел. Джастин заглядывает Саймону через плечо, и даже Кейти отходит от УФ-лампы, чтобы посмотреть. Какое-то время мы все молча взираем на фотографию.

— Нет, — говорит Джастин.

— Немного, — одновременно с ним произносит Кейти.

— Ты же носишь очки, мам.

— Не всегда, — напоминаю я. — Иногда я надеваю контактные линзы.

Правда, не помню, когда я делала это в последний раз. Мне никогда не мешали очки, и мне нравится моя теперешняя оправа, черная и массивная, она придает мне серьезный вид. Такие очки пошли бы прилежной школьнице — впрочем, в школе я особым прилежанием не отличалась.

— Может быть, кто-то решил тебя разыграть, — говорит Саймон. — Тут ссылка на сайт под названием «Найдите Ту Самую». Как думаешь, может, кто-то зарегистрировал тебя на сайте знакомств шутки ради?

— Но зачем кому-то так поступать?

Я смотрю на детей: не переглянутся ли? Но Кейти выглядит такой же растерянной, как и я, а Джастин невозмутимо жует картошку.

— Ты звонила по этому номеру?

— За полтора фунта в минуту? Шутишь?

— Это ты? — ухмыляется Кейти. — Может, подзаработать немного решила? Ну же, мам, ты можешь нам сказать!

Чувство тревоги, сковывавшее меня с того самого момента, как я увидела это объявление, постепенно отступает.

— Не знаю, кто захочет платить полтора фунта в минуту за разговор со мной, родная, — смеюсь я. — Но женщина на снимке действительно на меня похожа, правда? Я даже немного испугалась.

Саймон, пожав плечами, достает из кармана мобильный телефон.

— Могу поспорить, это кто-то приготовил для тебя розыгрыш ко дню рождения. — Он переключает телефон на громкую связь и набирает номер.

Смех да и только: мы все смотрим на объявление в «Лондон газетт» и звоним на номер секса по телефону!

— Набранный вами номер больше не обслуживается.

Я понимаю, что все это время задерживала дыхание.

— Ну, вот и все. — Саймон вручает мне газету.

— Но почему там моя фотография? — не сдаюсь я.

Мой день рождения еще не скоро, и я даже представить себе не могу, кто счел бы смешным розыгрышем мою регистрацию на сайте знакомств. Наверное, это сделал кто-то, кому не нравится Саймон. Кто-то, кто хочет нас поссорить. Мэтт? Я отбрасываю эту мысль, едва она появляется в моей голове.

Я инстинктивно сжимаю плечо Саймона, хотя он и не подает виду, что обеспокоен объявлением.

— Мам, да она ни капельки на тебя не похожа. Какая-то старая перечница, — говорит Джастин.

Наверное, в его словах скрыт комплимент.

— Джас прав, мам. — Кейти внимательно всматривается в объявление. — Эта женщина действительно чуть-чуть на тебя похожа, но в мире много похожих людей. У нас девчонка одна на работе — вылитая Адель[4].

— Наверное… — Я в последний раз смотрю на снимок.

Женщина на фотографии смотрит не прямо в камеру, и у снимка такое маленькое разрешение, что я не понимаю, зачем его вообще использовали в рекламном объявлении.

— Выброси ее в мусорное ведро, родная, и принеси ужин остальным. — Я передаю газету Кейти.

— Мои ногти! — возмущается она.

— Мои ноги! — парирую я.

— Я сам принесу.

Джастин ставит тарелку на журнальный столик и встает с дивана.

Мы с Саймоном изумленно переглядываемся, а Джастин закатывает глаза.

— Что? Можно подумать, я по дому ничего не делаю.

— Ты это к чему? — фыркает Саймон.

— Ой, иди ты! Если что-то не нравится, можешь сам себе тарелку взять!

— А ну-ка прекратите оба! — рявкаю я. — Господи, иногда не отличить, кто тут ребенок, а кто родитель.

— Но в том-то и дело, что он мне… — начинает Джастин, но осекается, заметив мое выражение лица.

Мы ужинаем на диване перед телевизором, пререкаясь из-за пульта, и я ловлю взгляд Саймона. Он подмигивает мне — мгновение близости среди хаоса жизни с двумя взрослыми детьми.

Вскоре на тарелках остается только слой жира. Кейти идет в коридор и надевает пальто.

— Ты куда-то идешь в такое время? — говорю я. — Уже девять часов.

— Вечер пятницы, мам! — Кейти возмущенно смотрит на меня.

— И куда же ты?

— Гулять в центр. — Она видит выражение моего лица. — Мы с Софией на такси поедем. После вечерних смен я все равно не раньше домой возвращаюсь, так какая разница?

Мне хочется сказать, что разница есть. Кейти подрабатывает официанткой и после смены возвращается домой в черной юбке и белой блузке — куда менее вызывающем наряде, чем облегающее платье, которое на ней сейчас надето. И на работу Кейти носит хвостик, отчего кажется юной и невинной, а сегодня она распустила и взъерошила волосы, что делает ее сексуальнее. Мне хочется сказать, что она слишком сильно накрасилась, каблуки у нее слишком высокие, а ногти — слишком яркие.

Но я молчу, естественно. Когда-то мне тоже было девятнадцать, к тому же я уже давно воспитываю детей и знаю, когда не стоит озвучивать свои мысли.

— Хорошего тебе вечера. — И все же я не могу сдержаться: — Будь осторожна. Не отходи от своей компании. И не пей много.

Кейти целует меня в лоб и поворачивается к Саймону.

— Замолвишь за меня словечко, ладно? — Она указывает на меня, но при этом улыбается и подмигивает мне, направляясь к двери. — Ведите себя пристойно! — кричит она напоследок. — А если не можете вести себя пристойно — хотя бы не буяньте!

— Ничего не могу с собой поделать, — говорю я, когда Кейти уходит. — Я за нее волнуюсь.

— Я знаю, но она у нас девушка рассудительная. — Саймон сжимает мое колено. — Вся в мамочку. — Он смотрит на Джастина, который, развалившись на диване, уткнулся в смартфон. — А ты гулять не идешь?

— Денег нет.

Он неотрывно смотрит на экран, и я замечаю голубые квадратики сообщений, но текст слишком мелкий, и я не могу разобрать, с кем он переписывается. Между свитером и штанами видна красная полоска трусов, капюшон свитера поднят, хотя мы не на улице.

— Разве Мелисса не платит тебе по пятницам?

— Она сказала, что занесет деньги на выходных.

Джастин помогает Мелиссе в кафе с начала лета, и я почти распрощалась с надеждой на то, что он найдет другую работу. Он ходил на пару собеседований — в обувной магазин и в магазин музыкальных дисков, — но стоило хозяевам узнать, что у него есть привод в полицию за мелкое воровство, как на этом все заканчивалось.

«Это можно понять, — сказал тогда Саймон. — Ни один наниматель не рискнет взять на работу человека, который может запустить руку в кассу».

«Но ему было четырнадцать! — вступилась я за сына. — Его родители только что развелись, и ему пришлось сменить школу. Он же не уголовник-рецидивист!»

«Все равно».

И я перестала спорить. Мне не хотелось ссориться с Саймоном. По документам нанимать Джастина было нельзя, но стоило только познакомиться с ним… И я обратилась за помощью к Мелиссе.

«Он мог бы развозить заказы, — предложила я. — Или раздавать рекламные листовки. Что угодно».

Джастин никогда не любил учиться. В младшей школе он не любил читать — даже алфавит выучил, только когда ему исполнилось уже восемь лет. Чем старше он становился, тем сложнее мне было уговорить его пойти в школу. Играть на улице или гулять по торговому центру ему нравилось куда больше, чем сидеть в классе. Школу он бросил, получив аттестат о неполном среднем образовании. Отличные оценки у него были только по информатике. К этому времени Джастина уже поймали на мелкой краже в магазине. В какой-то момент учителя поняли, что он страдает дислексией, но предпринимать что-либо по этому поводу было уже поздно.

Мелисса задумчиво посмотрела на меня, и я подумала, не переступила ли я границы нашей дружбы, не поставила ли ее в неловкое положение.

«Я возьму его к себе в кафе».

Я потеряла дар речи. Просто сказать «спасибо» казалось недостаточным.

«Буду платить ему минимальную зарплату, — поспешно добавила Мелисса. — И первое время он будет на испытательном сроке. Работа с понедельника по пятницу, утренние и вечерние смены чередуются. Иногда ему придется подменять меня на выходных».

«Я твоя должница», — пробормотала я.

«Ну а для чего еще нужны друзья?» — отмахнулась Мелисса.

— Полагаю, теперь, когда ты получаешь зарплату, ты можешь давать маме деньги на жилье, — говорит Саймон.

Я возмущенно смотрю на него. Саймон никогда не вмешивается в воспитание детей. Нам даже не пришлось говорить об этом — когда я встретила Саймона, Джастину было восемнадцать, а Кейти четырнадцать. Они фактически были уже взрослыми, пусть иногда и вели себя как дети. Им не нужен был новый папа, и Саймон, к счастью, не пытался им стать.

— Ты не просишь денег у Кейти.

— Она моложе тебя. Тебе уже двадцать два, Джастин, пришло время самому о себе заботиться.

Джастин рывком вскакивает с дивана:

— Ну ты и нахал! Может, сам начнешь давать деньги на дом, прежде чем говорить мне, что делать?

Просто ужас какой-то! Двое моих близких готовы вцепиться друг другу в глотку.

— Джастин, не смей так говорить с Саймоном. — Я не хотела принимать чью-то сторону, но стоило мне открыть рот, как я увидела боль в глазах Джастина, будто предала его. — Он просто предложил. Я не прошу тебя давать мне деньги.

И никогда не попрошу. Плевать, что большинство людей сочтет это неправильным. Меня не переубедить. Даже если бы я брала с Джастина за еду и жилье минимальную плату, у него все равно почти ничего не оставалось бы. Как он может при таких обстоятельствах устраивать свою жизнь, не говоря уже о том, чтобы что-то откладывать на будущее? Я была моложе Кейти, когда ушла из дома с одной-единственной сумкой, ребенком под сердцем и упреками родителей, звенящими в ушах. Я хочу лучшего для своих детей.

Но Саймон не унимается:

— Ты ищешь работу? Кафе — это, конечно, хорошо, но если ты хочешь купить машину и снять квартиру, тебе нужно зарабатывать больше, чем Мелисса может платить.

Не понимаю, что на него нашло. Нас нельзя назвать богачами, но мы держимся на плаву. Мне не нужно брать деньги у детей.

— Папа сказал, что одолжит мне денег на покупку машины, когда я сдам на права.

Я чувствую, как Саймон вздрагивает — как и каждый раз, когда кто-то упоминает Мэтта. Иногда такая его реакция меня раздражает, но куда чаще я ощущаю прилив нежности. Вряд ли Мэтт когда-нибудь мог предположить, что кто-то еще сочтет меня привлекательной. Мне нравится, что Саймон любит меня настолько, что даже ревнует.

— Папа молодец, — быстро добавляю я. Мне хочется поддержать Джастина, сказать хоть что-то, чтобы он не расстраивался. — Может, ты сдал бы экзамен на получение лицензии таксиста.

— Я не собираюсь всю жизнь развозить клиентов на такси, мам.

Мы с Джастином были так близки, когда он был маленьким, но он так и не простил мне того, что я бросила Мэтта. Наверное, если бы он знал всю историю, то принял бы мою сторону, но я не хотела, чтобы дети плохо думали об отце. Не хотела, чтобы им было так же больно, как мне.

Женщина, с которой переспал Мэтт, по возрасту находилась ровно посередине между мной и Кейти. Странно, как такие мелочи остаются в памяти. Я никогда ее не видела, но когда-то изводила себя мыслями о том, как она выглядит. Мыслями о том, как ладонь моего мужа скользит по бедру двадцатитрехлетней девчонки, бедру без следа растяжек.

— Богатому — как хочется, а бедному — как можется, — возражает Саймон. — Это хорошая работа.

Я удивленно смотрю на него. В прошлом он не раз критиковал Мэтта за нехватку амбиций. Я чувствую нарастающее раздражение оттого, что сейчас Саймон уговаривает моего сына устроиться на работу, которую когда-то сам называл бесперспективной. Мэтт учился в колледже на инженера, но все изменилось в одночасье, когда я поняла, что у меня задержка и это может означать только одно. Мэтт бросил учебу и в тот же день устроился на местную стройку. Работа была тяжелая, но платили неплохо. Мы поженились, Мэтт получил лицензию таксиста, и родители подарили ему деньги на первое такси — вот такой свадебный подарок.

— Работа в кафе хороша до поры до времени, — говорю я. — А там, глядишь, и что-то получше подвернется, я уверена.

Джастин, хмыкнув, выходит из комнаты. Он поднимается на второй этаж, и я слышу, как скрипит его кровать, — наверняка он устроился в привычной позе, на спине, чуть приподняв голову, чтобы видеть экран ноутбука.

— Такими темпами он будет жить здесь, и когда ему исполнится тридцать.

— Я просто хочу, чтобы он был счастлив, вот и все.

— Он счастлив, — отвечает Саймон. — Счастлив за твой счет.

Я держу язык за зубами. То, о чем я думаю, несправедливо. Это я сказала, чтобы Саймон не отдавал мне арендную плату. Мы даже немного поспорили по этому поводу, но я не пошла на попятный. Мы делим расходы на еду и коммунальные услуги, и Саймон постоянно балует меня походами в кафе и путешествиями — как и детей. Он щедрый человек. У нас есть общий банковский счет, и мы никогда не задумываемся о том, кто за что платит.

Но дом принадлежит только мне.

После нашей с Мэттом свадьбы с деньгами приходилось нелегко. Он работал по ночам, я обслуживала покупателей в «Теско» с восьми до четырех, и мы едва сводили концы с концами, пока Джастин не пошел в школу. К тому моменту, когда родилась Кейти, стало уже легче, у Мэтта было много заказов, и постепенно мы начали позволять себе кое-какие излишки: походы в ресторан время от времени, летний отпуск…

Когда мы с Мэттом расстались, мне пришлось все начинать сначала. Ни он, ни я не могли купить собственное жилье, и прошло много лет, прежде чем я внесла залог за этот дом. Я поклялась, что больше никогда не буду вести общее хозяйство с мужчиной.

С другой стороны, я поклялась, что больше никогда никого не полюблю. И вот что из этого вышло.

Саймон целует меня, придерживая ладонью мой подбородок. Его пальцы скользят к моему затылку. Даже сейчас, в конце рабочего дня, от него пахнет свежестью — пеной для бритья и лосьоном. Я чувствую, как привычное тепло разливается по телу, когда Саймон захватывает прядь моих волос и чуть отводит мою голову в сторону, чтобы поцеловать меня в шею.

— Ляжем спать пораньше? — шепчет он.

— Сейчас поднимусь.

Я собираю тарелки и несу в кухню, в посудомоечную машину, прихватив с собой и «Лондон газетт». Газету я бросаю в мусорное ведро. Женщина со снимка смотрит на меня. Я выключаю свет, качая головой и удивляясь собственной глупости. Конечно, это не моя фотография. Как моя фотография могла оказаться в газете?

Глава 4

Келли стянула с запястья резинку и собрала волосы в хвост. Они еще не отросли — в августе две недели стояла невыносимая жара, и Свифт показалось отличной идеей сделать короткую стрижку, о чем она сразу пожалела: еще со студенческих лет она носила длинные, до талии, волосы. Две темные прядки сразу выбились из-под резинки. У Келли ушло два часа на оформление документов на Карла Бейлисса — оказалось, что его разыскивают не только из-за того, что он не явился в суд, были еще и ордеры на его арест за пару краж. Келли зевнула. Есть уже почти не хотелось, хотя она и заглянула в кухню, вернувшись домой, — так, на всякий случай. Ничего. Стоило все-таки купить кебаб. Приготовив горячих бутербродов, Свифт пошла в свою комнату — большую, просторную, с высокими потолками. Комната находилась на первом этаже, и над рейкой на стенах была выкрашена в белый. Стену под рейками Келли сама покрасила в светло-серый, а потертое ковровое покрытие прикрыла двумя огромными коврами, купленными на распродаже. Все остальное — кровать, стол, красное кресло, где она устроилась с бутербродами, — Свифт купила в «ИКЕА», и современный стиль контрастировал с вычурным эркерным окном, рядом с которым она спала.

Келли пролистнула «Метро» — газету, купленную по дороге домой. Большинство коллег Свифт никогда не читали местных газет: «Хватит нам того, что мы этих ублюдков на работе видим, не хочется и дома о них читать». Но Келли было любопытно. Она с неизменным интересом просматривала новостные порталы в Интернете, а когда навещала родителей, переехавших после выхода на пенсию из Лондона в Кент, обязательно приобретала выходившую в графстве газету, умиляясь открытым письмам местным властям и жалобам на мусор и возмутительную халатность владельцев собак.

Нужная ей статья была на пятой странице — целый разворот, озаглавленный «Взлет преступности в метро»:

В связи с участившимися случаями сексуальных домогательств, нападений и краж в метро городские власти инициируют разбирательство по вопросу роста преступности в городском транспорте.

В начале статьи приводилась пугающая статистика — почитав такое, больше в метро ездить не захочешь, подумалось Келли. Были там и примеры, иллюстрировавшие наиболее типичные для лондонского метро преступления. Отрывок, посвященный нападениям, сопровождался снимком молодого человека с характерным символом, выбритым на виске. Правый глаз подростка заплыл, отчего лицо казалось изуродованным.

«Нападение на Кайла Метьюса было жестоким и ничем не спровоцированным», — гласила подпись под фотографией.

«Ну да, как бы не так», — подумала Свифт. Конечно, она не знала Кайла, но выбритый у него на виске символ был ей знаком, и едва ли о человеке с такой символикой можно сказать, что он никого не провоцирует. Впрочем, на него, как и на всех, распространяется презумпция невиновности.

Снимок, иллюстрировавший отрывок статьи о сексуальных домогательствах, был размытым, на нем едва угадывался женский профиль. «Архивная фотография. Все имена изменены», — предупреждал автор статьи.

Невольно Келли вспомнила другую газетную статью: другой город, другая женщина, та же подпись под фото.

Она тяжело сглотнула и перешла к последнему примеру, с улыбкой глядя на выражение лица женщины на фотографии.

«Вы ведь не заставите меня изображать огорчение в стиле снимков в “Дейли мейл”?» — спросила тогда фотографа Кэтрин Таннинг.

«Конечно нет, — весело откликнулся он. — Я попрошу вас изображать огорчение в стиле снимков в газете “Метро”, огорчение с нотками возмущения. Поставьте сумку на колени и сделайте вид, будто вы только что застукали мужа в постели с уборщицей».

Представитель пресс-службы Британской транспортной полиции не смог прийти, и Келли вызвалась сопроводить Кэтрин на интервью. Таннинг сразу согласилась: «Вы так мне помогли. Это меньшее, что я могу для вас сделать».

«Пока что нас хвалить рано, мы еще не поймали типа, который украл ваши ключи», — возразила Келли, подозревая, что шансы задержать преступника ничтожно малы. Ее временная работа в спецподразделении подходила к концу, когда полиция начала расследование в связи с обращением Кэтрин Таннинг. Свифт она сразу понравилась.

«Я сама виновата, — сказала Таннинг, когда Келли брала у нее показания. — Я много работаю, а домой ехать так долго, что устоять перед возможностью подремать просто невозможно. Мне даже в голову не приходило, что кто-то может этим воспользоваться».

Свифт считала, что Кэтрин еще легко отделалась. Вор сунул руку в ее сумку, пока Таннинг дремала, прислонившись к стенке вагона, но он не нашел ни ее кошелька (тот был спрятан в потайном кармашке), ни телефона (тот лежал в другом кармане). В итоге он просто вытащил из сумки ключи.

«Это не ваша вина, — заверила ее Келли. — У вас есть полное право отдохнуть по дороге домой». Она заполнила отчет и написала запрос на получение записей с камер наблюдения. В тот же день ей позвонили из пресс-службы, и Кэтрин показалась ей наилучшим кандидатом на интервью для статьи о борьбе с преступностью в метро. Келли просмотрела разворот в поисках своей ремарки и обнаружила, что журналист неверно записал ее должность — он назвал ее детективом-констеблем, а не просто констеблем. Ее сотрудники будут не очень-то довольны этим.

Кэтрин — одна из сотен жителей города и туристов, ставших за последний год жертвами карманных краж в общественном транспорте. Мы призываем пассажиров сохранять бдительность и сообщать сотрудникам Британской транспортной полиции о всех подозрительных событиях.

Свифт аккуратно вырезала статью из газеты, чтобы отдать Кэтрин, и отправила ей сообщение, благодаря за помощь.

Служебный телефон остался в шкафчике на работе, но Келли дала Таннинг и номер своего мобильного — на всякий случай.

Она не стала переодеваться, только сняла галстук и пиджак с погонами, а на белую форменную рубашку набросила домашнюю флисовую кофту. И только после этого села расшнуровывать ботинки. Пара старых друзей пригласила ее в паб, но завтра ей вставать в пять утра, а какой смысл идти в паб вечером в пятницу и при этом не пить? Нет уж, горячие бутерброды, сериальчик, чай и теплая кроватка — вот и все, что нужно.

Мобильный зазвонил, и Келли улыбнулась, увидев высветившийся на экране номер сестры.

— Привет, как ты? Сто лет уже не общались!

— Прости, сама знаешь, как оно бывает. Слушай, я нашла маме изумительный подарок на Рождество, но стоит он чуть дороже, чем мы обычно тратим. Не хочешь к нам присоединиться?

— Конечно. Что за подарок? — Келли сбросила один ботинок, затем второй, вполуха слушая, как ее близняшка расхваливает вазу, увиденную на ярмарке изделий ручной работы.

Стояла середина ноября, до Рождества еще жить и жить. Свифт подозревала, что родилась без гена любви к покупкам: она всегда оставляла выбор подарков на последний день и втайне наслаждалась суматохой в торговых центрах накануне Рождества, посмеиваясь над загнанными в ловушку мужчинами, в панике скупающими втридорога духи и женское белье.

— Как мальчики? — перебила она сестру, когда стало ясно, что сейчас Лекси заговорит о подарках остальным родственникам.

— Отлично. Конечно, хлопот от них не оберешься, но в целом — отлично. Альфи уже освоился в школе, а Фергюс, судя по состоянию его одежды в конце дня, прекрасно проводит время в детском садике.

Келли рассмеялась:

— Я по ним скучаю.

Лекси и ее муж Стюарт жили в Сент-Олбансе, совсем недалеко от Лондона, но Свифт редко виделась с ними. По крайней мере не так часто, как хотелось бы.

— Так приезжай!

— Обещаю, как только время появится. Давай я проверю свое расписание и напишу тебе, когда у меня выходные? Может, в воскресенье на обед к вам нагряну? — По воскресеньям Лекси обычно готовила изумительное жаркое. — По-моему, у меня несколько выходных подряд в начале декабря. Ты не против, если я приеду с ночевкой?

— Идеально. Мальчишки в восторге, когда ты приезжаешь. Только я третьего не могу — иду на встречу выпускников.

Едва заметное изменение интонации, смущение в голосе, произнесенная словно невзначай фраза — Келли сразу поняла, что это за встреча выпускников и где она будет проходить.

— В Дареме?

Молчание.

Свифт представила, как ее сестра кивает, вскинув подбородок, как обычно перед ссорой.

— Выпуск 2005 года, — нарочито весело произнесла Лекси. — Наверное, я половину из них не узнаю, хотя мы все еще общаемся с Эбби и Дэном, да и Моши я время от времени вижу. Поверить не могу, что прошло уже десять лет! Как десять минут пролетели! Представляешь…

— Лекси!

Сестра замолчала, и Келли попыталась подобрать правильные слова.

— Ты уверена, что это хорошая идея? Разве это не… — Она поморщилась, сожалея, что не говорит с сестрой с глазу на глаз. — Не столкнет тебя с прошлым?

Она подалась вперед, ожидая ответа, и потеребила кулон на серебряной цепочке — половинка сердца. Интересно, Лекси носит свою половинку? Сестры купили эти кулоны той самой осенью, перед отъездом в университет. Келли поступила в Брайтон, Лекси — в Дарем. Тогда они впервые с самого рождения расставались дольше чем на один день.

Когда Лекси наконец-то ответила, говорила она сдержанно, как и всегда в спорах с сестрой.

— Не с чем там сталкиваться, Келли. Что случилось, то случилось. Я не могу этого изменить, но это событие не должно преследовать меня всю жизнь.

Лекси всегда была спокойнее и рассудительнее. Теоретически близнецы ничем не должны отличаться друг от друга, но Келли и Лекси никогда не путали. Да, у них была одинаковая внешность — тот же волевой подбородок, тонкий нос, темно-карие глаза — но если Лекси всегда оставалась спокойной и безмятежной, то Келли отличалась вспыльчивым нравом. В детстве они часто пытались поменяться местами, но никого из знакомых им так и не удалось обвести вокруг пальца.

— Почему я не могу вспомнить старые добрые времена в университете? — говорила тем временем Лекси. — Почему не могу прогуляться по университетскому городку, как и все мои друзья, вспоминая наши вечеринки, лекции, глупые розыгрыши?

— Но…

— Нет, Келли. Если бы я ушла после случившегося, перевелась в другой университет, как вы с мамой хотели, то он бы победил. И если я не пойду на встречу выпускников, потому что боюсь воспоминаний, связанных с этим местом, он опять победит.

Свифт поняла, что ее трясет. Она опустила ноги на пол и наклонилась вперед, прижимая локти к коленям, чтобы избавиться от дрожи.

— Я думаю, ты сошла с ума. Я бы к этому месту и близко не подошла.

— Ну, ты — это не я, верно? — Лекси вздохнула, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Любой бы подумал, что это случилось с тобой, а не со мной.

Свифт промолчала. Как она могла объяснить Лекси, что именно так себя и чувствует? Не могла же она заявить сестре, что ее травма сравнится с тем, что пришлось пережить Лекси? Келли вспомнилась лекция по охране труда в полицейской академии. Лектор рассказывал о несчастном случае на автомагистрали М-25: десятки человек были ранены, шестеро погибли. Лектор предложил аудитории угадать, кто потом страдал от посттравматического синдрома? Патрульные, первыми прибывшие на место катастрофы? Сержант дорожной полиции, которому пришлось успокаивать мать двоих погибших детей? Водитель грузовика, из-за чьей халатности и произошел несчастный случай?

Нет.

Посттравматический синдром проявился у полицейского, который отправился утром в свой выходной на пробежку и как раз находился на мосту над автомагистралью, когда все произошло. Именно он позвонил в скорую и в полицию, предоставив ценную информацию. Но, будучи свидетелем катастрофы, он оказался совершенно бессилен при виде разворачивающейся перед его глазами трагедии. Именно его психика пострадала сильнее всего. Он винил себя за то, что ничего не предпринял. Из-за посттравматического расстройства ему пришлось уйти в отставку. Он больше не мог общаться с людьми. Не мог действовать. Мог только наблюдать за происходящим.

— Прости, — сказала Келли.

Лекси вздохнула:

— Ничего страшного.

Но это было страшно, и они это знали, просто не хотели об этом говорить. Когда они встретятся в следующий раз, Лекси расскажет о планах на Рождество, а Келли станет расхваливать свою работу, и обе притворятся, что все в порядке.

Как они притворялись последние десять лет.

— Как работа? — спросила Лекси, точно прочитав мысли сестры.

— Все нормально. Рутина, сама знаешь. — Келли попыталась произнести эти слова непринужденно, но Лекси это не обмануло.

— Ох, Кел, тебе нужны задачи посерьезнее. Ты думала о том, чтобы перевестись в спецподразделение? Они не могут вечно винить тебя в случившемся.

В этом Свифт была совершенно не уверена. Четыре года назад она ушла из спецподразделения Британской транспортной полиции по расследованию сексуальных преступлений. Ее уход был неожиданным — и сопровождался весьма неприятными обстоятельствами. Она провела девять месяцев на больничном, а когда вернулась, ее перевели в патрульные — начальник представил это назначение как возможность начать все с чистого листа, но Келли чувствовала, что ее наказывают. Она с головой ушла в работу патрульного, вскоре став одной из наиболее уважаемых констеблей. Она усердно делала вид, что всегда хотела быть патрульной, но каждый день втайне мечтала о том, чтобы снова заниматься серьезными расследованиями.

— Твоя недавняя работа при спецподразделении сыграет тебе на руку, — не унималась Лекси. — Уверена, теперь твое начальство понимает, что ты больше не… — Она осеклась, не зная, как назвать случившееся с Келли, когда та не могла выйти из квартиры из-за панических атак и потому не работала.

— Мне нравится моя теперешняя должность, — отрезала Келли. — Слушай, мне нужно идти — кто-то в дверь звонит.

— Так ты к нам приедешь, да?

— Обещаю. Люблю тебя, сестренка.

— И я тебя.

Положив трубку, Келли вздохнула. Три месяца она работала в спецподразделении по борьбе с ворами-карманниками, отряде, созданном для снижения уровня карманных краж в лондонском метро. Ей нравилась не столько возможность ходить в штатском — хотя после четырех лет в форме патрульного ее это весьма обрадовало, — сколько чувство, словно она действительно может что-то изменить, противостоять волне преступности, мучившей столь многих в этом городе. С тех пор как Свифт приступила к этой работе, полиция создала еще несколько специализированных подразделений: теперь все серьезные преступления расследовали именно они, и патрульным оставалось разбираться только с нарушителями порядка и «антиобщественным поведением». Келли вернулась к патрулированию всего неделю назад, и кроме Карла Бейлисса ей пришлось задерживать только подростков-хулиганов, забравшихся с ногами на сиденье, да пару пьяных, ломившихся без билетов на платформу вечером в пятницу. Может быть, она уже готова вернуться в спецотряд на полную ставку? Свифт думала, что готова, но когда она поделилась этой мыслью с начальником, то он ответил кратко и по сути: «Люди на этой работе ничего не забывают, Келли. С тобой связан слишком большой риск».

В утешение начальник направил ее в помощь спецподразделению, чтобы Свифт отвлеклась от рутины полицейских смен, но при этом не пострадала от эмоциональной вовлеченности. Он хотел подбодрить Келли, но на самом деле только напомнил ей о том, чего ей так не хватает.

Лекси права. Нужно оставить прошлое позади.

Глава 5

Так непривычно видеть Кейти утром — чаевые в ресторане выше вечером, чем в дневную смену, поэтому она работает допоздна, а по выходным редко ложится спать рано. Но вчера она была в кровати уже в десять, и когда я заглянула к ней, направляясь в спальню (трудно нарушать выработанные за столько лет привычки), она уже дремала. Я валяюсь в постели, пытаясь заставить себя встать этим дождливым утром понедельника, и слышу гул бойлера, сопровождающийся перестуком. А я так надеялась на выходных, что этот стук мне просто послышался.

— Бойлер в душевой сломался.

Саймон неопределенно хмыкает, то ли соглашаясь, то ли возражая, и притягивает меня к себе, обхватив одной рукой. Я выворачиваюсь из его объятий.

— На работу опоздаем. Нужно вызвать мастера проверить душ. С ним явно что-то не так.

— Это будет стоить целое состояние, ты же знаешь, какие цены выставляют сантехники. Еще порог не переступили — а уже выставили счет на сотню фунтов.

— Ну, сама я его починить не могу, а… — Я не заканчиваю предложение, выразительно глядя на Саймона.

— Эй, не так уж плохо у меня и получается! — Он щипает меня за бок, и я хихикаю.

Полное отсутствие таланта к любым ремонтным работам у Саймона сравнится разве что с моей криворукостью. Дом, который мы купили с Мэттом, был изъят банком у предыдущих жильцов, иначе бы мы никогда не смогли себе позволить такое приобретение. Мы с Мэттом договорились, что отремонтируем его вместе, но после того, как я во второй раз случайно просверлила водопроводную трубу, я согласилась больше не прикасаться к инструментам, и мелкий ремонт по дому стал сугубо мужской обязанностью в нашей семье, наравне с выносом мусора и починкой машины. За те годы, когда я жила с детьми одна, я привыкла следить за домом, но полочка в ванной падала три раза, а шкаф в комнате у Кейти все время норовит развалиться. Узнав, что Саймон тоже ничего не может отремонтировать, я втайне была разочарована.

— Какой смысл чинить только бойлер? — говорит он тем временем. — Нам нужно сделать капитальный ремонт в ванной.

— В ближайшее время денег на это не предвидится, — возражаю я, думая о рождественских подарках, которые вскоре ударят по моей кредитке. — Придется починить душ и смириться со всем остальным. — Я прижимаюсь к Саймону, чувствуя тепло его тела, но при этом поглядываю на часы.

— Это пустая трата денег. — Саймон сбрасывает одеяло, и меня окатывает потоком холодного воздуха.

Я удивленно приподнимаюсь.

— С каких это пор ты волнуешься из-за денег?

Это я обычно слежу за тем, сколько мы тратим. У меня это в крови. Саймон же, напротив, обычно обходится с деньгами довольно небрежно — как и все люди, никогда не испытывавшие нехватку наличности.

— Прости. — Он смущенно пожимает плечами. — Я сегодня, похоже, не с той ноги встал. Просто обидно тратить деньги на заплатки, когда нужно новое платье. Как думаешь, может, мне взять кредит на капитальный ремонт?

Я представляю себе ванную комнату своей мечты: хромированные поверхности, белая плитка. Как в той гостинице в Париже, куда Саймон возил меня на нашу первую годовщину.

— Мы не можем себе этого позволить, Саймон. Особенно накануне Рождества.

— Я заплачý. — Что-то в его глазах подсказывает мне, что он тут же пожалел о сказанном, но Саймон не хочет отступать. — Ты не позволяешь мне вносить свою долю в оплату дома, так хоть разреши мне подарить тебе новую ванную.

Может, это из-за вчерашних упреков Джастина? Я уже открываю рот, чтобы возразить, но Саймон поднимает руки в знак протеста.

— Я настаиваю. Сегодня поищу какую-нибудь надежную фирму для ремонта. Если такие вообще существуют! Ладно, давай вставать, а то я опоздаю. Да и ты тоже.

Он ловко вскакивает с кровати, я же медленно опускаю ноги на пол, нащупывая пушистые тапочки. Халат холодит кожу, и мне едва удается унять дрожь, спускаясь в кухню. Я ставлю чайник, спотыкаясь о вертящегося у меня под ногами Бисквита. Он не унимается, пока я не насыпаю ему корма в мисочку.

Гул бойлера затихает, открывается дверь в ванную, в коридоре слышатся шаги и голоса — Кейти и Саймон меняются местами. Гул возобновляется. Кейти сегодня торопится. Собираясь гулять с друзьями, она может просидеть в ванной несколько часов. Правда, Саймон никогда не жалуется. Он скорее предпочтет обойтись без душа, чем подгонять Кейти.

«Подростки… — Он только пожал плечами, когда я однажды начала ворчать из-за того, что Кейти надолго занимает душ. — Я-то быстро моюсь, голову, опять же, особо мыть не надо». И Саймон печально улыбнулся, запуская пальцы в уже почти седые редеющие волосы. «Ты очень чуткий человек», — сказала я ему.

После Мэтта с его вздорным нравом было очень приятно жить с настолько терпеливым человеком. При мне Саймон ни разу не выходил из себя, даже когда к нам уже в сотый, казалось, раз пришли соседи с жалобами на то, что Джастин слишком громко включает музыку, — это при том, что дело было днем и их собственные дети вопили куда громче! Мне кажется, Саймон просто не умеет злиться.

Когда я сказала Мелиссе, что Саймон до нашей встречи десять лет жил один, она подозрительно прищурилась: «Что с ним не так?»

«Ничего! — ответила я. — Он просто не встретил подходящего человека. Зато сам все умеет делать в быту. Готовит, убирает, даже белье гладит».

«Может, как он тебе надоест, ты его мне отдашь? Нейл может разобрать компьютер до винтика, но как включить пылесос — это для него загадка».

Я рассмеялась. Даже тогда, в самые первые дни наших отношений, я уже чувствовала, что Саймон мне не надоест. Помню, как я задрожала от возбуждения, когда он впервые поцеловал меня. Помню, в каком я была восторге в конце того первого свидания, когда мы занялись любовью, — пусть секс был недолгим и неуклюжим, но таким восхитительным, не в последнюю очередь оттого, что я действовала с неожиданной импульсивностью. Это мне нравилось в Саймоне больше всего — рядом с ним я чувствовала себя другим человеком. Не мамочкой, не любовницей, не женой. Самой собой. Зоуи Уолкер. Я начала жить с Мэттом сразу после того, как ушла из дома родителей, а когда в тридцатилетнем возрасте развелась, я так волновалась за детей, что мне казалось неважным, кто же я на самом деле. Но после встречи с Саймоном это изменилось.

Я завариваю чай и несу поднос с четырьмя чашками на второй этаж. Постучав в комнату Джастина, я осторожно пробираюсь среди гор хлама к его кровати и ставлю чай на прикроватный столик. Над чашкой вьется дымок.

— Джастин, я тебе чаю принесла.

Он не шевелится, и я забираю вчерашний чай — Джастин к нему даже не притронулся. Я смотрю на своего сына — трехдневная щетина скрывает ямочки на щеках, прядь волос упала на лицо, одна рука вытянута к изголовью.

— Родной, уже почти семь.

Он сонно что-то бормочет в ответ. На столике стоит его ноутбук, на экране — тред какого-то музыкального форума, белый шрифт на черном фоне, у меня бы от такого сразу голова заболела. Слева на экране фотография, которую Джастин использует для общения онлайн, — его лицо, почти закрытое выставленной вперед ладонью. На ладони черным маркером написан его ник: «Game8oy_94».

Ему двадцать два года, а ведет он себя как двенадцатилетний мальчишка. Кейти всегда так торопилась повзрослеть — не могла дождаться, когда же куклы Барби и сериал «Дружба — это магия» останутся в прошлом. Но, наверное, в каждом мужчине еще долго живет мальчишка.

Я думаю о том, что вчера сказал Саймон. Действительно ли и в тридцать лет Джастин до сих пор будет жить с нами? Когда-то я думала, что не хочу отпускать своих детей. Мне нравилось, что мы все живем вместе, встречаемся за ужином, а в остальном — просто сосуществуем. Мы с Кейти иногда ходим гулять, а Джастин, бывает, сидит в кухне, пока я готовлю обед, и норовит утащить картошку со сковороды, рассказывая мне о компьютерных играх, в которых я не разбираюсь. Мы как соседи в студенческом общежитии, иногда думала я. И только когда сюда переехал Саймон, я поняла, насколько мне не хватало таких отношений.

Джастин натягивает одеяло на голову.

— На работу опоздаешь, — ворчу я.

Если не поторопиться, я и сама опоздаю.

— Я плохо себя чувствую, — доносится из-под одеяла.

Я резко сдергиваю с кровати покрывало.

— Мелисса на тебя рассчитывает, Джастин. Ты не можешь сейчас взять больничный, слышишь?!

От этого заявления он наконец-то просыпается. Джастин знает, что если бы не Мелисса, он не смог бы устроиться на работу. Если бы я не попросила Мелиссу, если уж на то пошло.

— Ладно-ладно. Не начинай.

Я выхожу из комнаты, только когда Джастин садится в кровати и принимается ерошить волосы, отчего они торчат во все стороны.

Из дверного проема ванной вырывается облачко пара. Я стучу в дверь Кейти, дожидаясь отклика. Кейти сидит за столом и подводит брови. Волосы замотаны полотенцем, но макияж уже почти закончен.

— Мам, ты просто золото. Спасибо, выпью, пока буду волосы укладывать. В полседьмого выйдем?

— Хочешь, я горячих бутербродов приготовлю?

— Нет, меня от них разносит. Я потом что-нибудь съем. — Она посылает мне воздушный поцелуй и забирает свою чашку с надписью «Единственный путь — это Эссекс»[5].

Даже в халате Кейти выглядит изумительно. Ноги от ушей. Бог его знает, в кого она пошла. Не в меня точно. И хотя Мэтт выше меня, он довольно полный. «Куплено и оплачено», — бывало, ухмылялся он, поглаживая себя по животу. Как разительно он отличается от Саймона — тот высокий, худощавый, длинноногий, потрясающе выглядит в строгом костюме и комично — в шортах.

«Могу поспорить, он никогда в жизни не работал руками», — раздраженно сказал Мэтт после их первой встречи. Тогда он привез домой Кейти, а Саймон открыл им дверь. «Может, ему и не нужно было», — ответила я и тут же пожалела о сказанном. Мэтт умница. Может, он не так образован, как Саймон, но не дурак. Он закончил бы колледж, если бы не я.

Я несу Саймону чай. Он уже оделся: голубая рубашка, синие брюки. Пиджак еще в шкафу. Галстук он не носит, благо в «Телеграф» все одеваются как хотят, но Саймон все равно предпочитает деловой стиль, он не из тех, кто пойдет на работу в джинсах. Я смотрю на часы и отправляюсь в ванную, надеясь, что мне хватит горячей воды. Удается только ополоснуться — вода вскоре заканчивается.

Я уже вытираюсь, когда кто-то стучит в дверь.

— Я уже почти готова!

— Это я. Мне пора.

— Да ты что?! — Я открываю дверь, обмотавшись полотенцем. — Я думала, мы вместе поедем.

— Я же говорил, что мне сегодня нужно на работу пораньше. — Саймон меня целует.

— Я буду готова через десять минут.

— Прости, мне правда нужно бежать. Я тебе позже перезвоню.

Он спускается на первый этаж, а я вытираюсь, злясь на себя за то, что расстроилась. Ну и что, что мы вместе не пройдемся до станции метро? Почему же я реагирую, как девчонка-подросток, которая втрескалась по уши в капитана футбольной команды, а он отказался идти с ней на свидание?

Раньше Саймон работал посменно — то ранним утром, то поздним вечером — и иногда дежурил по выходным, но пару месяцев назад, в начале августа, ему установили в редакции обычный график, предполагавший работу в новостном отделе с понедельника по пятницу. Я думала, он будет доволен, но вместо того, чтобы наслаждаться возможностью проводить вечера вместе, Саймон приходит домой удрученный и несчастный.

«Не люблю перемены в жизни», — объяснил он мне.

«Так попроси их перевести тебя на прежний график».

«Ничего не получится. — По его тону было понятно, насколько он разочарован. — Ты не понимаешь…».

И Саймон был прав. Я не понимала этого. Как и теперь не понимала, почему он не может подождать нас с Кейти десять минут.

— Удачи! — кричит он Кейти, направляясь к выходу. — Срази их наповал!

— Волнуешься? — спрашиваю я, когда мы идем к станции метро.

Она молчит — и такого ответа мне достаточно. Кейти прижимает к себе папку с десятком фотографий, стоивших целое состояние. На каждом снимке Кейти в другом наряде и с другим выражением лица, но на всех она прекрасна. Саймон оплатил ей фотосессию в подарок на восемнадцатилетие, и, по-моему, я еще никогда не видела ее такой счастливой.

— Не уверена, что смогу справиться с очередным отказом, — тихо говорит она.

Я вздыхаю.

— Это нелегкое дело, Кейти. Боюсь, тебе не раз еще придется выслушивать отказы.

— Вот спасибо. Приятно, что собственная мать верит в меня. — Она трясет головой, и по ее виду понятно, что она бы уже убежала, если бы нам было не по пути.

— Не надо, Кейти. Ты же знаешь, что я имею в виду.

У входа на станцию «Кристал Пэлас» играет на гитаре девушка с дредами, и я привычно здороваюсь с ней, сунув руку в карман за монетками. Ее зовут Меган, она чуть старше Кейти. Я это знаю, потому что однажды разговорилась с ней. Родители выгнали ее из дома, и она перебивается с квартиры на квартиру у друзей, просит милостыню и стоит в очередях за бесплатной похлебкой в благотворительных фондах в Брикстоне и Норвуде.

— Холодно сегодня, да? — Я бросаю в футляр из-под гитары десять пенсов, и монетка со звоном падает на груду мелочи.

Меган прерывается, чтобы поблагодарить меня, и тут же подхватывает песню с того момента, на котором остановилась.

— Десять пенсов ей не помогут, мам.

Мы заходим на станцию, и песня Меган затихает.

— Десять пенсов утром, десять вечером. Это фунт в неделю. — Я пожимаю плечами. — Пятьдесят с лишним фунтов в год.

— Ну, если посмотреть с этой стороны, то это немало. — Кейти задумчиво молчит. — Но почему бы тебе не давать ей по фунту каждую пятницу? Или не вручить ей пятьдесят фунтов на Рождество?

Мы достаем карточки метро и, миновав турникеты, поднимаемся на платформу наземки.

— Потому что так никому не покажется, что я трачу на это столько денег, — говорю я Кейти, хотя дело в другом.

Тут важны не деньги. Важна доброта. Так я каждый день показываю Меган, что в мире есть доброта.

На станции «Ватерлоо» мы выходим из вагона, и толпа подхватывает нас, несет за собой к переходу на Северную ветку.

— Честно, мам, не понимаю, как ты можешь терпеть это каждый день.

— Можно привыкнуть, — отвечаю я, хотя я не так привыкла, как смирилась с этими тяготами пути. Поездка в людном душном вагоне — необходимое условие работы в центре Лондона.

— Ужасно, просто ужасно. Ездить в центр в среду и субботу вечером и так неприятно, но в час пик? Господи, я бы не выдержала.

Кейти работает официанткой в ресторане рядом с Лестер-сквер. Она могла бы найти место поближе к дому, но ей нравится работать «в сердце города», как она говорит, имея в виду, что в Ковент-Гардене выше шансы встретить кинопродюсера или агента, чем в Форест-Хилл. Наверное, она права, хотя за полтора года работы там никто ей так и не встретился.

Но сегодня Кейти едет не в ресторан. Ей предстоит прослушивание, где ее таланты оценит очередное театральное агентство и — как она надеется — возьмет ее на работу. Хотелось бы мне верить в нее настолько, насколько она от меня ожидает, но я реалистка. Кейти красива и талантлива, из нее вышла бы отличная актриса, но она девятнадцатилетняя девчонка из Пэкхема, и ее шансы стать великой актрисой не выше, чем у меня выиграть в лотерею. А я даже лотерейные билеты не покупаю.

— Пообещай мне, что, если они тебе откажут, ты хотя бы подумаешь о курсах подготовки секретарей, помнишь, я тебе о них говорила?

Кейти раздраженно смотрит на меня.

— Для подстраховки, не более того.

— Спасибо за слова поддержки, мам.

На станции «Лестер-сквер» полно людей, и толпа разделяет нас перед билетным терминалом. Наконец мне удается опять отыскать Кейти. Я сжимаю ее руку.

— Я просто предлагаю мыслить практично, вот и все.

Она на меня сердится, и я ее не виню. И зачем только я заговорила об этих курсах именно сейчас? Я смотрю на часы.

— Собеседование еще через сорок пять минут. Давай я угощу тебя кофе.

— Я предпочла бы побыть одна.

«Да уж, я это заслужила», — думаю я.

— Чтобы повторить роль, понимаешь? — Кейти замечает обиду в моих глазах.

— Конечно. Тогда удачи тебе. Я серьезно, Кейти. Надеюсь, все пройдет как по маслу.

Я смотрю, как она удаляется, и сожалею, что не могу порадоваться за нее, подбодрить ее, как сделал сегодня Саймон.

— Могла бы проявить больше энтузиазма. — Мелисса намазывает масло на ломти хлеба и складывает их на подносе парами, маслом внутрь — готовится к времени обеденного перерыва, когда кафе переполнится. В застекленном шкафчике — миски с тунцом в майонезе, копченым лососем, натертым сыром. Кафе в Ковент-Гардене называется «У Мелиссы-2». Оно больше, чем заведение на Энерли-роуд, с высокой стойкой у окна и пятью-шестью столиками с металлическими стульями — в конце рабочего дня эти стулья складывают стопкой в углу, чтобы уборщица могла протереть пол.

— То есть солгать ей?

Сейчас без десяти девять, и в кафе еще пусто, только Найджел сидит за стойкой у окна, грея руки о чашку чая. Его серый плащ покрывает толстый слой грязи, и при каждом движении вокруг волнами расходится запах немытого тела. В десять утра, когда кафе открывается, Мелисса его выгоняет, говоря, что он распугивает ей посетителей. Найджел просил милостыню перед кафе, положив перед собой кепку, пока Мелисса над ним не сжалилась. За завтрак она берет с него пятьдесят пенсов, на два фунта меньше, чем указано в меню, и бедняга наедается на целый день.

— Просто поддержи ее.

— Я ее и так поддерживаю! Я отпросилась с работы на пару часов, чтобы провести ее.

— А она об этом знает?

Я осеклась. Я собиралась встретить Кейти после прослушивания, узнать, как все прошло, но она явно дала мне понять, что не хочет сейчас меня видеть.

— Тебе стоит показывать, что ты на ее стороне. Представляешь, вот станет она голливудской кинозвездой, а потом в глянцевых журналах будут писать, мол, мама говорила ей, что толку из нее не выйдет.

Я смеюсь:

— Хоть ты не начинай. Саймон уверен, что у нее все получится.

— Вот видишь, — говорит Мелисса, словно этим все сказано.

Ее сеточка для волос развязывается, и я поправляю ее, чтобы Мелиссе не пришлось мыть руки. У Мелиссы длинные, густые и блестящие темные волосы, которые она закручивает в причудливый узел, так что прическа кажется сложной, но я видела, как она сооружает этот узел за пару секунд. За работой она втыкает в прическу ручку, отчего приобретает богемный вид, хотя причислить ее к богеме довольно трудно. Как и обычно, сегодня она одета в джинсы и короткие сапожки, рукава накрахмаленной белой рубашки закатаны, обнажая бледную кожу, столь контрастирующую с темной кожей ее мужа.

— Спасибо.

— С другой стороны, Саймон верит, что когда-то напишет бестселлер. — Я ухмыляюсь, но хотя эти слова задумывались как шутка, меня тут же охватывает стыд.

— Разве для этого он не должен что-то писать?

— Он и пишет. — Я тут же встаю на защиту Саймона, успокаивая разбушевавшуюся совесть. — Но ему сначала нужно собрать немало информации для книги, а выкроить время, работая всю неделю, нелегко.

— Что же он пишет?

— Какой-то триллер о шпионах, кажется. Ты же меня знаешь, я такие книжки не читаю. Зато романы Мейв Бинчи идут на ура.

Я не прочла ни единого отрывка из книги Саймона. Он хочет вначале все дописать, и меня это устраивает. На самом деле я немного волнуюсь по этому поводу. Волнуюсь, что скажу что-то не то. Волнуюсь, что недостаточно разбираюсь в книгах, чтобы понять, хорош его роман или нет. Впрочем, я уверена, что книга получится отличная. Саймон так красиво пишет. Он проработал в «Телеграф» дольше остальных журналистов — и когда мы только познакомились, уже писал свой роман.

В кафе входит какой-то мужчина, и Мелисса приветливо здоровается с ним, называя его по имени. Они болтают о погоде, пока она готовит ему кофе, добавляя молоко и сахар, не спрашивая, требуется ли это.

На полке у стены валяется пятничный выпуск «Метро», и я просматриваю газету, пока Мелисса обслуживает клиента. Газета была открыта на странице со статьей под названием «Взлет преступности в метро», и, хотя рядом никого нет, я инстинктивно прижимаю к себе сумку. За долгие годы у меня выработалась привычка носить ее через плечо, зажимая под мышкой. На фотографиях рядом со статьей — избитый парень возраста Джастина и женщина, сидящая с приоткрытой сумкой на коленях. Вид у женщины такой, будто она вот-вот расплачется. Я пробегаю взглядом статью, но там нет ничего нового, только советы о том, что стоит следить за своими вещами, а по ночам не ездить в метро в одиночку. Все это я уже не раз говорила Кейти.

— Джастин сказал, вчера твоя менеджер заболела, — говорю я, когда мы остаемся одни.

— Сегодня она тоже не вышла на работу, так что… — Мелисса выразительно указывает на свою сеточку для волос. — Могу поспорить, у Ричарда Бренсона не было таких проблем, когда он строил свою империю.

— Это уж точно. Правда, я не уверена, что можно назвать два кафе… — Я вижу недовольство во взгляде Мелиссы и поправляюсь: — Два замечательных кафе империей.

— Три, — смущенно замечает Мелисса.

Я, приподняв бровь, жду продолжения.

— Я открыла кафе в Клеркенвелле. И не смотри на меня так. Кто не рискует, тот не пьет шампанского.

— Но… — Я останавливаюсь, опасаясь зайти слишком далеко.

Я бы не решилась купить третье кафе, когда второе на грани банкротства, но, наверное, поэтому Мелисса занимается бизнесом, а я нет. Когда мы переехали в дом по соседству с Мелиссой и Нейлом, я ходила на бухгалтерские курсы по программе переквалификации. В школе мне не давалась математика, но Мэтт забирал детей только по средам, а на бирже труда мне предложили либо бухгалтерские курсы, либо курсы столяров, но я не видела себя в роли человека, изготавливающего стулья на заказ. Мелисса была моим первым клиентом.

«Раньше я сама вела бухгалтерию, — сказала она мне, когда я похвасталась своими курсами. — Но теперь я открыла новое кафе в Ковент-Гардене, и мне не помешает помощь. Там чеки и платежки, ничего сложного». Я ухватилась за представившуюся возможность. И хотя прошел только год до того, как другой клиент, Грехем Холлоу, предложил мне постоянную работу, я до сих пор вела бухгалтерию в кафе «У Мелиссы» и «У Мелиссы-2».

— Как называться будет? «У Мелиссы-3»?

Она смеется.

— А потом, глядишь, и «У Мелиссы-4», и «У Мелиссы-5» появятся. Нет предела совершенству!

Я должна была прийти на работу только после обеденного перерыва, но когда появляюсь в офисе в одиннадцать, Грехем выразительно смотрит на часы.

— Хорошо, что ты сегодня вышла на работу, Зоуи.

Как и всегда, он одет в костюм-тройку — и даже карманные часы в жилете носит. «Профессионализм внушает уверенность», — как-то сказал он. Наверное, так он пытался уговорить меня сменить брюки клеш на что-то более старомодное.

Но я не поддаюсь на провокацию. В пятницу Грехем лично подписал мое заявление о паре часов за свой счет — он знает, что сегодня я должна была явиться на работу позже.

— Хотите, я приготовлю вам кофе? — Я уже давно поняла, что лучший способ осадить Грехема — это безупречная вежливость.

— Да, спасибо, не откажусь. Хорошо провела выходные?

— Неплохо.

Я не вдаюсь в подробности, а он не спрашивает. Я не распространяюсь о своей личной жизни: когда мы с Саймоном начали встречаться, у Грехема хватило наглости заявить мне, что неэтично вступать в отношения с человеком, с которым я познакомилась на работе, хотя прошло уже несколько месяцев после того, как Саймон, собирая информацию для очередной статьи, приходил к нам узнавать о ценах на аренду офисных помещений.

«В таком случае не является ли неэтичным пойти на свидание со своим начальником?» — ответила я, скрестив руки на груди и глядя Грехему в глаза. Через полтора месяца после того, как я узнала об измене Мэтта и, не понимая, что происходит, была на грани нервного срыва, Грехем Холлоу пригласил меня на ужин, и я ответила отрицательно.

«Мне было тебя жаль, — сказал он, когда я предъявила ему эту претензию. — Я подумал, что это тебя взбодрит».

«Точно. Спасибо большое».

«Может, этот твой новый парень поступает так же».

Но я не клюнула на эту наживку. Я знала, что Саймон меня не жалеет. Он меня обожал. Дарил цветы, водил в дорогие рестораны, целовал так, что у меня ноги подгибались. Мы встречались всего пару недель, но я уже знала, что он любит меня. Просто знала — и все. Может быть, Грехем меня и жалел, но он не простил мне тот отказ. Больше он не разрешал мне уходить с работы раньше, когда дети болели, и не подвозил домой, если я опаздывала на электричку. С тех самых пор он строго придерживался профессиональной этики, а мне очень нужна была эта работа, поэтому я не нарушала никаких правил.

Грехем допивает кофе, надевает пальто и уходит. В его ежедневнике ничего не написано, но перед уходом он говорит, что ему нужно к ветеринару из-за каких-то проблем с его псом. Честно говоря, я рада остаться в офисе одна. Сегодня необычное затишье, как для понедельника, и я решаю приступить к генеральной уборке: пропустить через шредер ненужные документы, вытереть пыль за горшками с клеомами.

Телефон попискивает — пришло сообщение от Мэтта:

Как КТ?

Он всегда так сокращает имена. Кейти — КТ, Джастин — Джас, а меня он называет Зоуи, только когда мы ссоримся.

Наверное, Саймона он бы называл Сай, если бы они общались.

Пока нет новостей, — отвечаю я. — Не знаю, хорошо это или плохо!

Она была уверена в себе?

Я задумываюсь над ответом.

Оптимистична.

А ты?

Увидев смайлик поцелуйчик, я решаю прервать разговор и возвращаюсь к протиранию пыли. Через пару минут раздается телефонный звонок.

— Ты опять, да?

— Что? — осведомляюсь я, прекрасно зная, что Мэтт имеет в виду.

— Опять расстроила ее перед собеседованием. — Он говорит чуть невнятно, и я понимаю, что во рту у него сигарета.

Конечно же, я тут же слышу щелчок зажигалки и его затяжку. Я бросила курить двадцать лет назад, но, когда Мэтт выдыхает дым, чувствую, как мне этого не хватает.

— Нет… — начинаю я. Но Мэтта мне не обмануть. — Я не хотела.

— Что ты ей сказала?

— Просто упомянула курсы подготовки секретарей, помнишь, я тебе рассказывала?

— Зо…

— Что? Ты сам сказал, что они ей отлично подойдут.

Я слышу в трубке шум проезжающих машин — значит, Мэтт припарковался на обочине.

— Ты должна быть осторожнее с ней. Надавишь слишком сильно — и она будет поступать тебе наперекор.

— Актерский труд — это не настоящая работа. — Я говорю так только потому, что не могу не спорить с Мэттом. — Ей нужны запасные варианты.

— Она это и сама поймет. И когда это произойдет, мы ее поддержим.

Убрав в приемной, я перехожу в кабинет Грехема. Его стол в два раза больше моего, но тут тоже царит порядок. Есть у нас хоть что-то общее. Календарь лежит параллельно краю столешницы, на сегодняшней странице — мотивирующая цитата: «Сделай сегодня то, за что поблагодаришь себя в будущем!» С другой стороны стола установлены друг над другом три лотка для бумаг: «Входящие», «На рассмотрении», «Почта». Перед лотками — стопка газет, наверху — сегодняшний выпуск «Лондон газетт».

В этом нет ничего удивительного. Сложно найти в Лондоне фирму, не выписывающую эту газету. Я беру верхний экземпляр, говоря себе, что все еще убираю. Но потом я просматриваю следующий, и следующий. Тут десяток выпусков, сложенных в аккуратную стопку. Оглянувшись на дверь, я сажусь в кожаное кресло Грехема и просматриваю первую пару страниц, а потом открываю страницу объявлений.

Внутри у меня все сжимается, ладони покрываются пóтом — на последней странице в газете, в выпуске, вышедшем несколько дней назад, напечатана фотография женщины, которую я уже видела.

Глава 6

Келли как раз выходила из комнаты для совещаний, когда у нее зазвонил телефон. «Номер скрыт» — значит, скорее всего, звонят из диспетчерской. Ухом прижимая телефон к правому плечу, она застегнула полицейский жилет.

— Келли Свифт.

— Примете звонок от миссис Зоуи Уолкер? — Келли слышала гул голосов в трубке: десяток других диспетчеров принимают вызовы и координируют патрульных. — Она хочет поговорить с вами о краже на Кольцевой линии — карманник что-то вытащил из сумки.

— Вам нужно соединить ее с кем-то из спецподразделения по борьбе с ворами-карманниками. Я закончила свою работу там несколько дней назад и сейчас вернулась к патрулированию.

— Да, я туда звонила, но никто не берет трубку. А ваше имя все еще значится в отчете, поэтому… — Диспетчер не договорила.

Келли вздохнула. Имя Зоуи Уолкер не показалось ей знакомым, но за три месяца в спецподразделении она сталкивалась со столькими жертвами краж, что не могла запомнить всех.

— Соединяйте.

— Спасибо.

В голосе диспетчера прозвучало облегчение, и уже не в первый раз Свифт порадовалась тому, что находится в гуще событий, а не сидит в комнатке без окон, принимая звонки от пострадавших.

В трубке раздался щелчок.

— Алло? Алло? — В голосе женщины слышалось нетерпение.

— Здравствуйте, это констебль Свифт, чем могу помочь?

— Наконец-то! Дозвониться до вас не легче, чем в контрразведку.

— Боюсь, наша работа не так увлекательна, как у ребят из контрразведки. Насколько я понимаю, вы хотели поговорить со мной о краже в метро. Что у вас украли?

— Не у меня. — Женщина явно была недовольна непонятливостью Келли. — А у Кэтрин Таннинг.

Такие звонки не были редкостью, когда полицейского цитировали в газете. С этими полицейскими часто связывались горожане — как правило, их звонки не имели никакого отношения к самой статье, словно одного имени и номера жетона было достаточно, чтобы обратиться за помощью.

— У нее украли ключи, пока она дремала по дороге домой, — говорила тем временем миссис Уолкер. — Только ключи, ничего больше.

Это и было странным — зачем кому-то воровать ключи? Принимая показания пострадавшей, Келли вообще раздумывала, идет ли речь о краже, но Таннинг заверила ее, что не потеряла ключи — их украли.

«Они лежали в отдельном кармане у меня в сумке, — сказала она тогда Келли. — И не могли выпасть». Карман находился на внешней стенке наплечной сумки и застегивался не только на «молнию», но и на липучку. И то и другое кто-то расстегнул.

На записях камер наблюдения было видно, как Кэтрин садится в метро на станции «Шефердс-Буш» — карман на сумке надежно застегнут. К тому времени, как она вышла из вагона на станции «Эппинг», липучка болталась, а карман был приоткрыт.

Ход расследования был понятен, а Кэтрин оказалась идеальным свидетелем. Она всегда ездила с работы по одному и тому же маршруту, даже выбирала тот же вагон и, если возможно, то же место, когда ехала в электричке по Кольцевой линии. Свифт тогда еще подумала, что если бы все были такими предсказуемыми, то ее работа намного бы упростилась.

Всего за несколько минут просмотра Свифт обнаружила момент, когда у Кэтрин вытащили ключи, — и злоумышленником оказался вовсе не тот, кого она рассчитывала увидеть. Большинство карманных краж в метро совершала шайка Кертиса, но они воровали бумажники и мобильные телефоны, а не ключи. Поэтому когда Келли засекла Кэтрин в вагоне в момент кражи, то даже не сразу разглядела преступника.

Кэтрин дремала, откинувшись на стену вагона, скрестив ноги и сложив руки на сумке. Свифт всматривалась в толпу вокруг в поисках парней в капюшонах и женщин в хиджабах, нищенок с младенцами на руках, и едва заметила стоявшего вплотную к Таннинг мужчину. Он явно не походил на вора-карманника — слишком уж хорошо был одет. Серый шарф, обмотанный вокруг шеи, закрывал уши и подбородок, словно этот высокий мужчина все еще был на улице, защищаясь от буйства стихии. Он стоял спиной к камере, опустив голову. Одним ловким движением он нагнулся, протянул руку к Кэтрин Таннинг — и тут же выпрямился, сунув руку в карман настолько быстро, что Свифт не разглядела, что же он сжимает в пальцах.

Может быть, он подумал, что во внешнем кармане сумки будет лежать кошелек? Или телефон? Попытка кражи, обернувшаяся разочарованием, когда он понял, что вытащил? Наверное, вор забрал ключи просто потому, что возвращать их было бессмысленно. И он выбросил их по дороге домой.

В свой последний день работы в спецподразделении Келли попыталась проследить за этим вором на записях камер наблюдения, но все снимки его лица были настолько низкого качества, что не имело смысла объявлять этого человека в розыск. Он был азиатом, вот и все, что она сумела разобрать. Рост — около метра восьмидесяти. Записи камер наблюдения в подземке были цветными, с впечатляющим разрешением — практически можно было представить себе, что смотришь по телевизору новости о происшествии в метро, — но это не гарантировало возможность установить личность каждого. Для этого камера должна быть направлена в нужную сторону, иначе невозможно получить снимок анфас. Очень часто — как и в этом случае — преступление происходило в месте на периферии обзора камеры. Снимок можно было увеличить, но это приводило к постепенной пикселизации, и все важные детали сливались в смутное пятно — ничего не разобрать!

— Вы были свидетельницей кражи? — спросила Келли.

Она понимала, что если бы эта Зоуи Уолкер действительно присутствовала при краже ключей, она обратилась бы в полицию раньше. Но, может быть, она нашла пропавшие ключи? И их можно будет сдать криминалистам?

— У меня есть для вас кое-какие сведения. — Миссис Уолкер говорила отрывисто, почти грубо, но за ее формальным тоном чувствовалась растерянность.

— Прошу, продолжайте, — мягко сказала Свифт.

Сержант махнул Келли рукой и похлопал ладонью по часам на запястье. Она, указав на часы, одними губами прошептала: «Минутку».

— Жертва. Кэтрин Таннинг. Ее фотография появилась в рубрике объявлений в «Лондон газетт» прямо перед тем, как ее ключи украли.

Такого Келли от Зоуи Уолкер не ожидала.

— Каком объявлении? — Она села за стол.

— Я не уверена. На странице, где рекламируется секс по телефону и эскорт-услуги. И в пятницу я увидела то же объявление, только на этот раз, как мне кажется, там была моя фотография.

— Как вам кажется? — Келли не смогла сдержать скептицизма в голосе.

Зоуи Уолкер поколебалась.

— Ну, женщина на фотографии очень похожа на меня. Только без очков. Правда, я иногда ношу контактные линзы — одноразовые, знаете? — Она вздохнула. — Вы мне не верите, да? Думаете, я сумасшедшая.

Келли именно так и подумала — и оттого, что Зоуи это сказала, ей стало неловко.

— Вовсе нет. Я просто пытаюсь уточнить факты. Вы можете назвать даты, когда эти объявления были напечатаны?

Подождав, пока Зоуи сверит даты, Свифт записала данные: вторник, третье ноября — фотография Кэтрин Таннинг; пятница, тринадцатое ноября — фотография Зоуи Уолкер.

— Я разберусь, что происходит, — пообещала Келли. Правда, она не знала, когда найдет на это время. — Положитесь на меня.

— Нет. — Пол Пауэлл был неумолим. — Вы три месяца развлекались в спецотряде, пока мы тут занимались полевой работой. Пришло и вам время потрудиться.

Келли прикусила язык, зная, что не стоит ссориться с сержантом.

— Я просто хочу поговорить с Кэтрин Таннинг. — Она ненавидела себя за нотки мольбы в этой фразе. — А потом вернусь к работе, обещаю.

Свифт терпеть не могла незавершенные дела, и хотя показания Зоуи Уолкер звучали, мягко говоря, странно, Келли что-то не давало покоя. Почему снимок Кэтрин появился в газете? Возможно ли, что она стала не случайной жертвой преступления, а ее выбрали намеренно? «Прорекламировали», так сказать? В это трудно было поверить.

— Это больше не входит в твои задачи. Если нужно проверить запрос, передай информацию в спецподразделение. А если тебе нечем заняться, так и скажи…

Келли сдалась. Она знала, когда не стоит настаивать.

Кэтрин Таннинг жила в Эппинге, неподалеку от станции метро. Она обрадовалась звонку Свифт и сразу предложила встретиться после работы в баре на Сефтон-стрит и выпить вина. Келли согласилась, зная, что если ей предстоит разобраться с новыми данными по делу, которое она официально больше не расследует, то теперь она сама по себе.

— Так, значит, вы не нашли ключи?

Кэтрин работала терапевтом в больнице рядом со станцией «Шефердс-Буш». Ей уже исполнилось тридцать семь. В общении она была весьма прямолинейна, и Свифт подозревала, что это не очень-то по душе многим ее пациентам. Но Келли это качество нравилось.

— Ничего страшного. Я и не ожидала, что они найдутся. Но вы меня заинтриговали: что это за история с объявлением?

Секретарша в «Газетт» оказалась на удивление приветлива и выслала цветную копию страниц с рекламными объявлениями из выпусков, опубликованных в указанные Зоуи Уолкер даты. Келли просмотрела их в метро, сразу наткнувшись на фотографию, которую Зоуи сочла снимком Кэтрин. Всего несколько дней назад Свифт наблюдала за тем, как фотограф газеты «Метро» делает снимки Таннинг, и тогда заметила, как челка Кэтрин закрывает правую часть лба и как в момент вспышки между бровями женщины пролегает морщинка. Фотография в «Лондон газетт», безусловно, очень напоминала те снимки Таннинг.

Келли протянула Кэтрин вырезки из газеты, внимательно наблюдая за реакцией женщины. Информации в объявлении было мало, но оно находилось среди рекламы эскорт-услуг и секса по телефону — предполагалось, что и тут предлагаются подобные услуги. Врач-терапевт днем, девочка по вызову ночью?

Получив копии объявлений, Келли первым же дело ввела в поисковик указанный в объявлении веб-адрес: findtheone.com. Но ссылка вела на пустую страницу с незаполненным полем в центре — видимо, нужно было ввести какой-то пароль. Но ни данных об этой странице, ни информации о том, как этот пароль получить, тут не было.

Изумление на лице Кэтрин было искренним. Женщина помолчала, затем напряженно рассмеялась. Взяв газету, она внимательно присмотрелась к снимку.

— Они могли бы выбрать ракурс и получше, вы не находите?

— Так, значит, это вы?

— Ну, это мое зимнее пальто.

Фото было обрезано, и на темном фоне нельзя было разглядеть какие-то детали одежды. Келли показалось, что снимок сделали в помещении, хотя она не знала, откуда в ней такая уверенность. Кэтрин смотрела в сторону фотокамеры, но не прямо в объектив: ее взгляд был устремлен вдаль, словно она задумалась о чем-то совершенно постороннем. Но воротник темно-коричневого пальто действительно можно было различить, как и меховую оторочку капюшона.

— Вы раньше видели этот снимок?

Кэтрин покачала головой. Невзирая на самообладание женщины, Келли видела, что она встревожена.

— И, я полагаю, это не вы разместили объявление.

— Знаете, условия работы в общественном здравоохранении, может быть, и не из лучших, но я не готова к столь радикальной смене карьеры.

— Вы зарегистрированы на каких-нибудь сайтах знакомств?

Таннинг скептически посмотрела на нее.

— Простите, что спрашиваю, но я подумала, может быть, этот снимок взяли с какого-то такого сайта.

— Нет, никаких сайтов знакомств. Я недавно рассталась с мужчиной, с которым у нас все было очень серьезно, и, признаться, сейчас даже думать не могу о новых отношениях. — Отложив распечатку, она отхлебнула вина и взглянула Келли в глаза. — Скажите прямо, мне стоит волноваться?

— Не знаю, — честно ответила Свифт. — Эту фотографию напечатали в газете за два дня до того, как у вас украли ключи, и я узнала об этом всего несколько часов назад. Женщина, заметившая ваш снимок, Зоуи Уолкер, думает, что в пятницу видела в «Лондон газетт» свою фотографию.

— У нее тоже что-то украли?

— Нет. Но, как вы понимаете, она обеспокоена тем, что ее снимок напечатали в газете.

— Как и я. — Кэтрин помолчала, словно раздумывая, может ли она довериться Свифт. — Знаете, Келли, я уже несколько дней собиралась вам позвонить.

— Так почему же не позвонили?

Таннинг, не мигая, глядела на нее.

— Я врач. Я привыкла иметь дело с фактами, а не с вымыслом, как и вы, наверное. Я хотела позвонить вам, но… я не была уверена.

— Уверены в чем?

Опять молчание.

— Мне кажется, кто-то побывал у меня дома, пока я была на работе.

Келли промолчала, ожидая, что Кэтрин скажет дальше.

— Я не уверена. Это скорее… ощущение такое. — Женщина закатила глаза. — Я знаю, такие показания в суде не примут, верно? Именно поэтому я и не стала ничего сообщать в полицию. Но вчера, вернувшись с работы, я почувствовала запах мужского лосьона в коридоре, могу поклясться. А когда я поднялась на второй этаж переодеваться, то увидела, что корзинка с грязным бельем открыта.

— А вы не могли оставить ее открытой?

— Это возможно, но маловероятно. Закрывать крышку — это ведь привычка, знаете? — Таннинг помолчала. — И мне кажется, что у меня пропало несколько пар нижнего белья.

— Но вы же поменяли замки, верно? — спросила Свифт. — Вы ведь уже вызвали слесаря, когда позвонили в полицию.

Кэтрин виновато посмотрела на нее.

— Я поменяла замок на одной двери, на центральном входе, а замок на двери со двора менять не стала. Это стоило бы на сто фунтов дороже, и я, честно говоря, не видела в этом смысла. Вор никак не мог узнать мой адрес по ключам, и в то время мне это показалось бессмысленной тратой денег.

— А теперь?

На некоторое время воцарилась тишина.

— Теперь я жалею, что не поменяла оба замка.

Глава 7

Грехем возвращается в офис только в три часа дня.

— Задержался с клиентом на обеде, — объясняет он, и по его расслабленному лицу видно, что он не только отобедал, но и выпил пару кружек пива.

— Вы не против, если я схожу на почту, раз вы вернулись?

— Только быстро, через час у меня осмотр помещения.

Я уже наклеила на все конверты марки и перетянула стопки писем резинками, поэтому остается только сложить все в сумку. Я надеваю пальто, а Грехем удаляется в свой кабинет.

На улице так холодно, что дыхание паром вырывается у меня изо рта. Сунув руки в карманы, я прижимаю пальцы к ладоням, чтобы согреться. Телефон вибрирует — я получила новое сообщение, — но он лежит во внутреннем кармане. Ничего, это может подождать.

Стоя в очереди на почте, я расстегиваю пальто и достаю мобильный. Сообщение от Келли Свифт, той полицейской, с которой я говорила.

Вы не могли бы как можно скорее выслать мне свою фотографию?

Означает ли это, что она поговорила с Кэтрин Таннинг? Означает ли это, что она мне верит? Не успеваю я прочесть сообщение, как приходит новое:

Без очков.

Передо мной в очереди стоят шесть человек, за мной — столько же. Свифт просила выслать фото «как можно скорее». Я снимаю очки и настраиваю фотокамеру на мобильном, не сразу вспоминая, как повернуть телефон, чтобы направить объектив себе на лицо. Затем я вытягиваю руку — настолько, чтобы остальные не заметили, как я делаю селфи. Объектив направлен немного вверх, и в таком ракурсе у меня двойной подбородок и мешки под глазами, но я все равно нажимаю на кнопку — и пугаюсь, когда мобильный выдает меня громким щелчком. Какая неловкая ситуация! Кто станет делать селфи на почте? Я отправляю фотографию Свифт и тут же получаю уведомление, что сообщение получено. Я представляю себе, как она сравнивает мой снимок со снимком в «Лондон газетт». Наверное, сейчас она напишет, что мне просто показалось. Но телефон молчит.

Чтобы отвлечься, я пишу Кейти — интересно, как прошло ее собеседование? Оно должно было закончиться несколько часов назад, и я понимаю, что Кейти не связалась со мной из-за того, что я сказала сегодня утром. Я прячу телефон в карман.

Вернувшись в офис, я застаю Грехема перед моим столом: начальник роется в моем ящике. Когда я открываю дверь, он резко выпрямляется и шея у него наливается кровью — не от смущения, а от раздражения, что его застукали.

— Что-то ищете?

Искать ему там нечего. В верхнем ящике лежат конверты, ручки и резинки для скрепления бумаг. Интересно, открывал ли он остальные? В центральном я храню старые записные книжки — они аккуратно сортированы на случай, если мне нужно будет что-то проверить. Нижний ящик — свалка: там спрятаны мои тренировочные штаны (когда-то я думала, что перед уходом домой могу ходить на пробежку на набережную, но потом забросила эту идею, а штаны так и не забрала домой), запасные колготки, упаковка тампонов. Мне хочется сказать Грехему, чтобы он убрал руки от моих личных вещей, но я знаю, что он мне ответит: мол, это его офис, его стол, его ящики. Если бы Грехем Холлоу сдавал кому-то квартиру, то в день получения оплаты открывал бы дверь своими ключами, не постучавшись.

— Ключи от многоквартирки. В шкафу их нет.

Я подхожу к металлическому шкафчику рядом с архивной картотекой в коридоре. «Многоквартиркой» мы прозвали офисное здание в квартале, где раньше находилась городская АТС. Я смотрю на крючок с подписью «А» — и сразу нахожу ключи.

— Я думала, кварталом АТС занимается Ронан.

Ронан — последний в длинной череде постоянно меняющихся помощников маклера. Все ассистенты — мужчины, поскольку Грехем не верит в способность женщины грамотно провести переговоры. Все они так похожи друг на друга, будто их клонировали на одной и той же фабрике: новый ассистент появляется на следующий же день после того, как уходит старый, и одет он всегда в точно такой же костюм. Помощники в фирме долго не задерживаются — отсюда бегут как хорошие, так и плохие сотрудники.

То ли Грехем не слышит моего вопроса, то ли предпочитает не обращать на него внимания. Забрав ключи и напомнив мне о том, что скоро новые арендаторы офиса в небоскребе «Черчилл Плейс» придут подписать договор, он уходит, звякнув колокольчиком над дверью.

Он не доверяет Ронану, вот в чем проблема. Он никому из нас не доверяет — и поэтому вместо того, чтобы сидеть в офисе, где и должен был бы оставаться, он занимается полевой работой, всех проверяя и всем мешая.

На станции «Кеннон-стрит» полно мужчин в деловых костюмах. Я проталкиваюсь по платформе почти до туннеля — в первом вагоне всегда меньше людей, и, когда мы доедем до станции «Уайтчепел», дверь откроется прямо напротив выхода.

В поезде я подбираю сегодняшний выпуск «Лондон газетт», брошенный на грязной полочке за моим сиденьем, и сразу смотрю рубрику объявлений. Объявление с тем же номером неработающего телефона — 0809 4 733 968 — тут же бросается мне в глаза. На сегодняшнем снимке брюнетка: широкая улыбка, белые зубы и, судя по низу фотографии, большая грудь. На шее у нее тонкая цепочка с маленьким серебряным крестиком.

Знает ли она, что ее фотографию напечатали в рубрике объявлений?

Констебль Свифт со мной так и не связалась, но я уговариваю себя, что отсутствие ответа должно радовать меня, а не тревожить. Она бы сразу же перезвонила, если бы стоило волноваться. Как врач, который непременно позвонит, если анализы плохие. Отсутствие новостей — это уже хорошие новости, верно? Саймон был прав, это не моя фотография в газете.

На станции «Уайтчепел» я делаю пересадку, чтобы сесть на электричку до «Кристал Пэлас». В переходе я слышу сзади шаги. В этом нет ничего удивительного: в метро все звуки искажаются, отражаясь от стен, усиливаясь и переплетаясь, отчего кажется, что по коридору идут, бегут, топочут десятки людей.

Но я не могу отделаться от ощущения, что с этими шагами что-то не так.

Меня преследуют.

Когда мне было восемнадцать, я возвращалась домой из магазина. Тогда я только недавно забеременела Джастином, и грядущее материнство сделало меня невероятно осторожной — на каждом углу мне чудилась опасность. Вот об этот выступ на мостовой я могу споткнуться, вон тот велосипедист меня точно собьет. Я чувствовала такую ответственность за растущую во мне жизнь, что даже дорогу спокойно не могла перейти, не подумав о том, что это опасно.

В тот раз я пошла в магазин за молоком, сказав маме Мэтта, что мне пойдет на пользу прогулка. Мне так хотелось помочь ей, отблагодарить за то, что приняла меня к себе в дом… Уже сгустились сумерки, и по дороге домой я вдруг поняла, что кто-то за мной идет. Я ничего не услышала, просто во мне вдруг вспыхнула уверенность в том, что меня преследуют, — более того, этот человек не хочет, чтобы я его заметила!

Сейчас я ощущаю ту же уверенность.

Тогда я не знала, что мне делать. Я перешла на другую сторону дороги — но преследовавший не отставал. Я слышала его шаги, он догонял меня и уже не прятался. Оглянувшись, я увидела мужчину — парня не старше Мэтта, куртка с капюшоном, руки в карманах, шарф закрывает нижнюю часть лица.

Путь можно было срезать через узкую улочку за рядом домов, не улочку даже, а переулок. «Так будет быстрее», — решила я. Тогда я не рассуждала логически, мне просто хотелось поскорее оказаться дома, в безопасности.

Свернув за угол, я перешла на бег — и парень последовал моему примеру. Я бросила сумку с молоком, и пластмассовая крышка отлетела в сторону. На мостовой расплылась огромная белая лужа. Через мгновение я тоже упала, ударившись коленками и прикрывая живот ладонями.

Все закончилось очень быстро. Парень наклонился надо мной, обыскал мои карманы, вытащил бумажки и убежал, оставив сидеть на брусчатке. Я успела разглядеть только его глаза.

Шаги приближаются.

Я иду быстрее, заставляя себя не переходить на бег. От неестественной скорости у меня меняется походка, и моя сумка раскачивается из стороны в сторону.

Впереди идут несколько девушек, и я стараюсь догнать их. «Вместе безопаснее», — .думаю я. Девушки дурачатся — подпрыгивают, смеются, но они не пугают меня. В отличие от шагов сзади. Они все громче, все ближе.

— Эй!

Голос мужской. Грубый, хриплый. Я прижимаю сумку к груди, чтобы ее не открыли, но тут же впадаю в панику — если ее попытаются отобрать, я упаду. Я вспоминаю, что всегда советовала делать своим детям в таких ситуациях: «Лучше, чтобы тебя ограбили, чем ранили. Не сопротивляйтесь, сразу все отдавайте, — вот что я им говорила. — Ничто не стоит того, чтобы вы пострадали».

Шаги ускоряются. Мужчина перешел на бег.

Я тоже уже бегу, но от паники становлюсь неуклюжей, подворачиваю лодыжку и чуть не падаю. Я слышу тот же голос, но кровь так шумит у меня в ушах, что я не могу разобрать слов. Я слышу только его бег — и собственное дыхание, громкое, болью отдающееся в боку.

Лодыжка болит. Далеко мне не убежать, так зачем даже пытаться?

Я сдаюсь. Поворачиваюсь.

Он совсем молодой — лет девятнадцать-двадцать. Белый. Мешковатые джинсы, кеды, шлепающие по бетонному полу.

«Я отдам ему свой мобильный — наверняка ему нужен именно мобильный. И деньги. У меня есть с собой деньги?»

Я уже снимаю сумку с плеча, но тут парень меня догоняет. Он ухмыляется, точно наслаждаясь моим страхом, наслаждаясь моей дрожью — пальцы ходят ходуном, и я даже не могу расстегнуть сумку. Я зажмуриваю глаза.

«Просто сделай это. Что бы ты ни задумал, просто сделай это».

Кеды шлепают по полу. Быстрее, громче, ближе.

Парень пробегает мимо меня.

Я открываю глаза.

— Эй! — опять кричит он на бегу. — Эй, сучечки!

Переход сворачивает влево, и парень скрывается из виду, но эхо его шагов доносится со всех сторон, отчего кажется, что он все еще меня преследует. Дрожь не унимается: мое тело не может осознать тот факт, что, невзирая на всю мою уверенность в плохом исходе, ничего не случилось.

Я слышу громкую перебранку, иду вперед и за углом опять вижу того парня. Он догнал компанию девушек, обнимает одну из них, остальные ухмыляются. Они все говорят одновременно, их восторженная болтовня достигает крещендо, когда они разражаются визгливым, как у гиен, смехом. Лодыжка ноет.

Теперь я иду медленнее — не только из-за боли в ноги, но и потому, что пусть теперь я и понимаю, что никакая опасность мне не угрожала, мне все равно не хочется проходить мимо этой стайки молодежи, которая так меня перепугала.

«Не каждый, кто идет за тобой, преследует тебя, — говорю я себе. — Не каждый, кто бежит, пытается тебя поймать».

На выходе со станции «Кристал Пэлас» со мной заговаривает Меган, но я так рада, что вышла на свежий воздух, и так сержусь на себя за нервотрепку на ровном месте, что пропускаю ее фразу мимо ушей.

— Прости, что ты сказала?

— Надеюсь, ваш день прошел хорошо.

В футляре из-под гитары все еще меньше десятка монеток. Когда-то Меган сказала мне, что периодически вытаскивает оттуда монетки, особенно фунты и пятидесятипенсовики: «Люди не подают милостыню, если видят, что у тебя и так все в порядке».

— Отлично, спасибо, — отвечаю я. — Увидимся завтра утром.

— Буду ждать!

Есть что-то успокаивающее в том, что я встречаю ее каждый день.

В конце Энерли-роуд я миную открытую калитку и поднимаюсь на ярко окрашенное крыльцо. Дверь распахивается — при выходе из метро я отправила Мелиссе сообщение: «Может, чаю выпьем?»

— Я уже поставила чайник, — говорит она.

На первый взгляд дом Мелиссы и Нейла ничем не отличается от моего: та же небольшая прихожая, дверь справа ведет в гостиную, напротив входной двери — лестница на второй этаж. Но на этом сходство заканчивается. С задней стороны дома, где у меня расположена тесная кухонька, у Мелиссы — просторное помещение, расширенное за счет выдающейся в сад пристройки с двумя огромными окнами в крыше и раздвижной дверью во всю ширину стены.

Я следую за ней в кухню. Нейл сидит за стойкой, глядя на экран ноутбука. Стол Мелиссы — у окна, и хотя у Нейла есть рабочий кабинет на втором этаже дома, он часто сидит с женой в кухне.

— Привет, Нейл.

— Привет, Зоуи. Как дела?

— Неплохо. — Я колеблюсь, не зная, поделиться ли с друзьями историей о «Лондон газетт». Не зная даже, смогу ли я все объяснить. Правда, может быть, если я расскажу о случившемся, они помогут мне разобраться? — Но произошло кое-что странное. Я увидела в «Лондон газетт» фотографию женщины, которая выглядит в точности как я.

Я смеюсь, но Мелисса отставляет чайник и внимательно смотрит на меня. Мы провели вместе слишком много времени, чтобы я могла ее обмануть.

— Ты как?

— В порядке. Это всего лишь фотография, не более того. Реклама сайта знакомств или что-то в этом роде. Но на снимке в этом рекламном объявлении — я. Ну, или так мне показалось.

Теперь уже и Нейл растерянно смотрит на меня. Неудивительно. Все это не имеет смысла. Я вспоминаю парня, пытавшегося догнать своих приятельниц в переходе метро, и радуюсь, что никто не видел, как я отреагировала. Может быть, у меня что-то вроде кризиса среднего возраста? И из-за этого начинаются панические атаки, когда мне на самом деле ничего не угрожает?

— Когда это случилось? — спрашивает Нейл.

— В пятницу вечером.

Я обвожу взглядом кухню, но, естественно, выпуска «Лондон газетт» здесь нет. У меня дома корзина для бумаг постоянно забита газетами и картонками, но Мелисса всегда вовремя выносит мусор.

— В рубрике объявлений. Там был только номер телефона, адрес в Интернете и фотография.

— Твоя фотография, — уточняет Мелисса.

— Ну, фотография очень похожей на меня женщины. Саймон сказал, что у меня, наверное, появился двойник.

Нейл смеется:

— Но ведь ты бы себя узнала, верно?

Я сажусь рядом с ним за стойку, и он закрывает ноутбук, чтобы не мешать.

— Казалось бы, да. Когда я увидела газету в метро, то была уверена, что это моя фотография. Но к тому моменту, как я вернулась домой и показала остальным, былой уверенности уже не осталось. В смысле, откуда моей фотографии взяться в газете?

— А ты позвонила по указанному номеру? — Мелисса опирается на столик напротив нас, позабыв о кофе.

— Он не работает. Как и веб-сайт. «Найдите Ту Самую», что-то в этом роде. Но там просто выпадает белая страница с полем для пароля в центре.

— Хочешь, я посмотрю?

Нейл занимается чем-то, связанным с программированием. Не знаю точно чем, но когда-то он подробно мне все объяснял, поэтому мне стыдно за то, что я не помню.

— Все в порядке, честно. Тебе и своей работы хватает.

— Это уж точно, — с сожалением замечает Мелисса. — Завтра он едет в Кардифф, а потом до конца недели будет работать в здании парламента. Мне повезет, если мы за это время хоть ненадолго увидимся.

— Парламент? Ничего себе. И как там?

— Скучно. — Нейл ухмыляется. — По крайней мере в той части здания, где я буду работать. Я устанавливаю там новые антивирусные программы, поэтому вряд ли увижу премьер-министра или что-то в этом роде.

— Документация за октябрь готова? — спрашиваю я Мелиссу, вдруг вспомнив, зачем, собственно, пришла.

Она кивает:

— На столе, лежит поверх оранжевой папки.

Стол у Мелиссы белый и блестящий, как и все в кухне. В центре — огромный аймак, над столом — полка со всеми документами по кафе. На столе я вижу подставку для ручек, которую Кейти когда-то сделала на уроке труда в школе.

— Поверить не могу, что ты ее сохранила.

— Ну конечно! Так мило, что Кейти вырезала ее для меня.

— Отличную оценку за нее она так и не получила, — вспоминаю я.

Когда мы переехали сюда и поселились рядом с Мелиссой и Нейлом, с деньгами было туго — просто ужасно. В «Теско» мне могли предложить больше смен, но поскольку уроки в школе заканчивались в три, я не могла выйти на работу. Пока не вмешалась Мелисса. В то время у нее было всего одно кафе, и после обеда она его закрывала. Она забирала детей из школы, и они сидели у нее дома, смотрели телевизор, а Мелисса заказывала продукты на следующий день. Мелисса пекла с Кейти пироги, Нейл показал Джастину, как поставить на материнскую плату блок оперативной памяти, а я смогла оплатить ипотеку за дом.

На оранжевой папке, под сложенной картой метро и блокнотом, исписанным аккуратным почерком Мелиссы, я нахожу стопку счетов. Блокнот раздулся от набитых в него бумажек.

— Очередные планы мирового господства? — шучу я, указывая на записи, и вдруг замечаю, как Нейл и Мелисса переглядываются. — Ох, простите. Не смешно?

— Все дело в новом кафе. Нейл не в таком восторге от этой идеи, как я.

— Я нормально отношусь к идее нового кафе, — возражает Нейл. — Меня скорее не прельщают перспективы банкротства.

— Не любишь ты рисковать. — Мелисса закатывает глаза.

— Знаете, я, наверное, откажусь от чая, — говорю я, забирая счета.

— Ой, останься. Мы не будем ссориться, обещаю.

— Дело не в этом, — смеюсь я, хотя на самом деле и в этом тоже. — Просто мы с Саймоном сегодня идем в ресторан.

— В будний день? А какой повод?

— Просто так, без повода. — Я улыбаюсь. — Просто немного романтики в понедельник.

— Вы как подростки.

— Они еще на первых этапах влюбленности. Мы тоже были такими. — Нейл подмигивает Мелиссе.

— Серьезно?

— Подожди, пока они проживут вместе лет семь, Мел. Тогда они будут смотреть телевизор в постели и спорить, кто из них забыл закрыть зубную пасту.

— Мы и это тоже делаем, — смеюсь я. — До встречи!

Когда я прихожу домой, входная дверь не заперта, а на вешалке перед лестницей красуется пиджак Саймона. Я поднимаюсь на чердак.

— Почему ты сегодня так рано?

— Привет, красавица. Не слышал, как ты пришла. Как прошел твой день? Я не мог сосредоточиться на работе, поэтому пошел доделывать все домой.

Он встает поцеловать меня, стараясь не удариться головой о низкий потолок. Предыдущие владельцы дома переоборудовали чердак в рабочий кабинет, но решили сэкономить и не стали менять стропила, поэтому, хотя комната довольно большая, нормально стоять тут можно только в центре.

Я смотрю на стопку бумаг: наверху лежит какой-то список имен с короткими биографическими данными к каждому.

— Готовлюсь к интервью для статьи, которую мне нужно написать, — объясняет Саймон, заметив мой взгляд. Он поднимает бумаги и перекладывает их на другую сторону, чтобы я могла присесть на край стола. — Уследить за всем — сущий кошмар.

— Не знаю, как тебе удается тут что-то найти.

Может, в ящиках на работе у меня и царит хаос, но стол всегда практически пуст, только стоит лоток для бумаг, фотография Кейти и Джастина и цветок в горшке. Уходя домой, я всегда убираю на столе — и пишу список заданий на следующий день, даже если часть из них выполняю на автопилоте. Просмотреть почту, прослушать сообщения на автоответчике, заварить чай…

— Это организованный хаос. — Саймон садится в крутящееся кресло перед столом и похлопывает себя по колену, приглашая меня присесть.

Засмеявшись, я сажусь, обнимаю его за шею, целую и позволяю себе расслабиться на мгновение, прежде чем отстраниться.

— Я заказал столик в «Белла Донна».

— Идеально.

Я не трачу много денег. Не транжирю фунты на одежду и косметику, и если дети хотя бы вспоминают о моем дне рождения, для меня это лучший подарок. Мэтт не любил романтику, все эти конфеты и цветы, даже когда мы были совсем молодыми. Да и я тоже. Саймон посмеивается над моим цинизмом, утверждая, что в конце концов моя романтичная натура проявится. Он меня балует, и мне это нравится. Спустя столько лет, когда нам едва хватало на еду, обед в ресторане — все еще роскошь, но главное удовольствие — это проведенное вдвоем время. Только он и я.

Я принимаю душ, мою голову и наношу капельки духов на запястья, чувствуя их тонкий аромат в воздухе. Надеваю платье, которое давно не носила, и с удовлетворением отмечаю, что оно мне все еще по размеру. Достаю черные туфли на каблуках из коробки внизу шкафа. Когда Саймон переехал сюда, я сдвинула свою одежду, чтобы он мог развесить в шкафу костюмы, но места все равно не хватило, и часть его вещей хранится в кабинете на чердаке. В доме три спальни, но все они крохотные: у Джастина едва хватает места на одного человека, а у Кейти почти все пространство занимает двуспальная кровать.

Саймон ждет меня в гостиной. Он надел пиджак и галстук и выглядит сейчас в точности так же, как в момент нашей первой встречи, когда он пришел в «Холлоу и Рид». Помню, он тогда тепло улыбнулся в ответ на мое вежливое приветствие.

— Я из газеты «Телеграф», — сказал он. — Мы собираемся выпустить статью о повышении цен на аренду офисных помещений: средний бизнес теснят по всем фронтам, в таком стиле. Было бы здорово, если бы вы рассказали мне о состоянии спроса и предложения на данный момент.

Он заглянул мне в глаза, и я, вспыхнув, спряталась за папкой с документами, отыскивая десяток подходящих ему случаев куда дольше, чем требовалось.

— Вот это может вас заинтересовать. — Я села за свой стол, положив между нами документы. — Тут раньше был магазин подарков, но цена за аренду поднялась, и помещение пустовало полгода. Со следующего месяца там откроется офис Британского благотворительного фонда по борьбе с сердечными заболеваниями.

— Я мог бы поговорить с владельцем здания?

— Я не имею права сообщать вам его личные данные, но если вы дадите мне ваш номер телефона, то я передам ему вашу просьбу. — Я опять покраснела, хотя мое предложение было совершенно резонным.

Между нами пробежала искра, и я была уверена, что мне не показалось.

Саймон, щурясь, записал свой номер, и я подумала, что он, похоже, обычно носит очки, но сегодня то ли забыл их, то ли постеснялся надеть: тогда я еще не знала, что он всегда так щурится, когда сосредоточен на чем-то. Волосы у него уже тогда были седыми, хотя и не такими редкими, как сейчас. С тех пор прошло четыре года. Высокий, худощавый, он удобно устроился на узком стуле за моим столом, скрестив ноги. Из-под рукава темно-синего пиджака чуть выглядывали белоснежные манжеты рубашки с серебряными запонками.

— Спасибо за помощь.

Он, похоже, не торопился уходить — да и мне не хотелось с ним расставаться.

— Не за что. Было приятно познакомиться.

— Итак… — Саймон пристально посмотрел на меня. — У вас есть мой номер… Может быть, вы согласитесь дать мне свой?

На Энерли-роуд мы ловим такси, хотя ехать нам недалеко. Я замечаю облегчение на лице Саймона, когда таксист останавливает машину у тротуара и Саймон видит его лицо. Однажды, когда мы с Саймоном только начали встречаться, мы запрыгнули в черное такси, накрыв головы плащами от дождя. И только когда мы отдышались, я увидела лицо Мэтта в зеркале заднего вида. На секунду я подумала, что Саймон захочет выйти, но он просто смотрел в окно. Всю дорогу мы проехали в молчании. Даже Мэтт, который кого хочешь до смерти заговорит, не пытался поддерживать беседу.

В этом ресторане мы уже были пару раз, и метрдотель приветствует нас по имени, когда мы заходим. Он проводит нас к столику у окна и вручает меню, которое мы и так знаем на память. Рамы картин и люстры оплетает рождественская мишура.

Мы заказываем то же, что и всегда: Саймону — пиццу, мне — спагетти с морепродуктами. Заказ подают слишком быстро, значит, они приготовили все заранее.

— Я посмотрела объявления в «Лондон газетт» сегодня утром. У Грехема полно выпусков в кабинете.

— Тебя не повысили до третьей страницы? — Саймон надрезает пиццу, и жир тонкой струйкой стекает на тарелку.

— Не уверена, что для этого у меня хватило бы квалификации, — смеюсь я. — Как бы то ни было, я узнала женщину в другом объявлении.

— Узнала? В смысле, это какая-то твоя знакомая?

Я качаю головой.

— Я видела ее фотографию в другой газете, в статье о преступности в метро. Я сообщила об этом в полицию. — Я стараюсь говорить непринужденно, но голос меня выдает. — Мне страшно, Саймон. Что, если в пятничном выпуске действительно была моя фотография?

— Это не так, Зоуи. — Саймон обеспокоен, но не потому, что кто-то напечатал мой снимок в газете. Он волнуется, потому что я так думаю.

— Я это не выдумала.

— Может, у тебя много стресса на работе? Из-за Грехема?

Он думает, что я схожу с ума. И я склонна с ним согласиться.

— Та женщина на снимке действительно очень на меня похожа, — тихо говорю я.

— Я знаю. — Саймон откладывает нож и вилку. — Я тебе вот что скажу. Предположим, это действительно твоя фотография.

Так Саймон решает проблемы. Пытается докопаться до самой сути. Несколько лет назад соседей на нашей улице ограбили. Кейти была уверена, что после этого грабители вломятся и в наш дом, и от этого потеряла сон. Когда ей все-таки удавалось уснуть, ей снились кошмары и она просыпалась, крича, что в комнате кто-то есть. Я не знала, что делать. Я перепробовала все, даже сидела с ней перед сном, как в детстве. Саймон подошел к проблеме более практично. Он повел Кейти в строительный гипермаркет, где они купили замки на окна, охранную сигнализацию и дополнительный засов на калитку в саду. Вместе они установили все это в доме, даже водопроводные трубы покрыли специальной краской, чтобы по ним было скользко подниматься. Кошмары сразу прекратились.

— Ладно, — согласилась я. Меня даже немного развеселила эта игра. — Допустим, это действительно моя фотография.

— Откуда она взялась?

— Не знаю. Я задавала себе тот же вопрос.

— Ты бы заметила, если бы кто-то тебя сфотографировал, верно?

— Может, он пользовался длиннофокусным объективом, — говорю я, понимая, как смехотворно это звучит. Что дальше? Папарацци под домом? Мотоциклист, мчащийся мимо меня, за спиной у него — фотограф, склонившийся на одну сторону, чтобы кадр вышел удачным? Саймон не смеется, но когда я, смущенно улыбаясь, признаю абсурдность своего предположения, он позволяет себе улыбнуться.

— Кто-то мог украсть ее, — говорит он уже серьезнее.

— Да! — Такой вариант кажется более правдоподобным.

— Ладно, давай представим себе, что кто-то воспользовался твоим снимком, чтобы рекламировать услуги своей фирмы. — Когда мы вот так обсуждаем объявление, спокойно и рационально, я чувствую, как тревога угасает. Как Саймон и хотел. — Тогда речь идет о краже личных данных, правильно?

Я киваю. Благодаря названию этого явления — к тому же такому знакомому — проблема не кажется такой уж личной. Каждый день совершаются сотни, а может, и тысячи преступлений, включающих мошенничество с личными данными. В «Холлоу и Рид» приходится оставаться настороже: мы тщательно проверяем все удостоверения личности и принимаем только оригиналы документов или нотариально заверенные копии. Удивительно легко взять чью-то фотографию и выдать ее за свою собственную.

Саймон все еще пытается разобраться в том, что случилось.

— Подумай вот о чем: может ли это тебе навредить? Больше, чем, скажем, использование твоего имени для открытия банковского счета? Или подделка твоих документов?

— Это… непривычнее.

Саймон подается вперед и накрывает мою руку ладонями.

— Помнишь, как у Кейти была проблема в школе с той компанией девчонок?

Я киваю. Напоминание о той истории вот уже в который раз вызывает во мне волну ярости. Когда Кейти было пятнадцать, ее начали задирать три одноклассницы. Они создали в «Инстаграме» страничку от ее имени и выкладывали там обработанные в «Фотошопе» фотографии: голые мужчины и женщины, персонажи фильмов — все с лицом Кейти. Глупая ребячливая выходка, не более того, но Кейти очень расстроилась, когда в конце четверти все это начало набирать обороты.

— Что ты ей сказала тогда?

«Это не должно тебя задевать. Не обращай на них внимания. Они не могут причинить тебе вред», — вот что я ей сказала.

— Насколько я понимаю, — говорит Саймон, — возможны всего два объяснения. Либо на фотографии женщина, которая просто похожа на тебя, хоть и не так умопомрачительно красива…

Я улыбаюсь, несмотря на незамысловатость комплимента.

— Либо речь идет о краже личных данных, которая, пусть и раздражает тебя, на самом деле никак тебе не навредит.

С такой логикой сложно спорить. Но тут я вспоминаю о Кэтрин Таннинг — и рассказываю о ней, точно она мой джокер в покере.

— У женщины, фотографию которой я видела в газете, украли ключи в метро.

Саймон ждет объяснения, удивленно глядя на меня.

— Это случилось после того, как ее снимок напечатали на странице объявлений. Как и мою фотографию. — Я поспешно поправляюсь: — Фотографию похожей на меня женщины.

— Совпадение! У скольких наших знакомых что-то вытаскивали в метро? У меня однажды бумажник украли. Такое происходит каждый день, Зоуи.

— Наверное.

Я знаю, о чем думает Саймон. Ему нужны доказательства. Он журналист и привык иметь дело с фактами, а не с домыслами или паранойей.

— Как думаешь, может, газета попробует расследовать этот случай?

— Какая газета? — Он видит выражение моего лица. — Моя газета? «Телеграф»? Ох, Зоуи, вряд ли.

— Почему нет?

— Из этого не сделаешь статью. В смысле, я понимаю, что ты обеспокоена, и действительно произошло что-то странное, но едва ли эту историю можно преподнести как новости, если ты понимаешь, о чем я. Кражей личных данных никого не удивишь, честно говоря.

— Но ты мог бы взяться за это, правда? Выяснить, кто за этим стоит?

— Нет.

Саймон отвечает настолько резко, что я понимаю: разговор окончен. Зачем я вообще начала об этом говорить? Раздула из мухи слона, сама себя накрутила… Я отщипываю кусочек чесночного хлеба и подливаю себе вина — я и не заметила, как выпила весь бокал. Наверное, стоит что-то предпринять, чтобы снизить уровень тревожности. Заняться медитацией. Записаться на йогу. Я превращаюсь в невротика и уж точно не хочу, чтобы это сказалось на моих отношениях с Саймоном.

— Кейти рассказала тебе о собеседовании?

Я благодарна Саймону за то, что он сменил тему. И за тепло в его голосе — значит, он не сердится на меня за мою паранойю.

— Она не отвечает на мои сообщения. Я сегодня утром сказала ей кое-что глупое.

Саймон приподнимает бровь, но я не вдаюсь в подробности.

— А ты с ней говорил? — спрашиваю я, пытаясь скрыть горечь в голосе. В молчании Кейти я могу винить только себя.

— Она прислала мне сообщение.

Теперь я поставила его в неловкое положение. И быстро пытаюсь это исправить.

— Здорово, что она захотела поделиться с тобой. Честно. По-моему, это замечательно.

И я не кривлю душой. До переезда Саймона, когда у нас уже были серьезные отношения, я старалась устраивать ситуации, когда он оставался с детьми наедине: делала вид, что что-то забыла в своей комнате, или шла в туалет, хотя мне и не нужно было. Я надеялась, что вернусь — и обнаружу, что они весело болтают. Мне обидно, что Кейти не связалась со мной, но я рада, что она захотела написать Саймону.

— И как, ее взяли?

— Я почти ничего не знаю. Агентство не предложило ей работу, но она с кем-то там познакомилась, и, похоже, ей могут предложить роль.

— Это же замечательно! — Мне хочется достать телефон и тут же написать Кейти, сказать, как я горжусь ею, но я пересиливаю себя. Лучше поздравить лично.

Я рассказываю Саймону о новом кафе Мелиссы и о контракте Нейла в парламенте. Ко времени десерта мы заказали еще бутылку вина, и я вдосталь насмеялась: Саймон рассказывал байки времен своей журналистской молодости.

Саймон оплачивает счет, оставляя щедрые чаевые, и собирается поймать такси, но я его останавливаю:

— Давай пройдемся пешком.

— С нас возьмут не больше десяти фунтов.

— Нет, мне просто хочется прогуляться.

И мы идем по улице. Я беру Саймона под руку. Дело не в цене за проезд на такси, мне просто хочется еще немного продлить этот вечер. У светофора Саймон целует меня, и мы не замечаем, как включается зеленый свет. Приходится еще раз нажимать на кнопку.

Я просыпаюсь в шесть утра с похмелья. Спускаюсь в кухню в поисках воды и аспирина, включаю «Скай Ньюс» и набираю воду из-под крана. Жадно осушив стакан, я наливаю себе еще, держась за край рукомойника. Меня шатает. Я редко позволяю себе спиртное среди недели — и сейчас вспоминаю почему.

Сумка Кейти стоит на столе. Когда мы с Саймоном вернулись вчера вечером, дети уже спали, и мы еще хихикали оттого, что пытаемся тихонько пробраться в свою комнату, чтобы никого не разбудить. Рядом с чайником лежит сложенный вдвое лист бумаги с надписью «Маме». Я открываю записку, морщась от головной боли.

Я получила свою первую актерскую работу! Очень хочется всё-превсё тебе рассказать. Люблю.

Несмотря на похмелье, я улыбаюсь. Она простила меня, и я решаю полностью поддержать Кейти, когда она расскажет мне о новой работе. Никаких упоминаний о секретарских курсах или запасном плане. Интересно, что ей предложили? Подработку? Или настоящую роль? В театре, наверное, — хотя я позволяю себе помечтать о том, что Кейти получила работу на телевидении. Роль в какой-нибудь мыльной опере позволит ей получить известность.

Ведущая «Скай Ньюс» Рейчел Лавлок рассказывает о расследовании убийства: жертва — женщина из района Масвелл-Хилл. Может, Кейти могла бы стать диктором на телевидении. Внешность у нее подходящая. Конечно, новости — это не для нее, зато она могла бы стать ведущей какой-нибудь музыкальной передачи или передачи о знаменитостях, как «Свободные женщины» или «По делу». Я наливаю себе еще стакан воды и опираюсь на кухонный стол, глядя на экран.

Передача переключается на репортаж с места событий, и журналистка в теплой куртке, сжимая в руке микрофон, рассказывает о случившемся, сменив Рейчел Лавлок. На экране появляется фотография жертвы: Таня Бекетт не выглядит намного старше Кейти, хотя, согласно словам журналистки, ей уже исполнилось двадцать пять. Ее парень разволновался, когда Таня не вернулась домой после работы, и обратился в полицию. Под утро ее тело нашли в парке, в сотне ярдов от дома.

Может быть, дело в похмелье, а может быть, я еще не до конца проснулась, но я с минуту смотрю на фотографию на экране и только потом узнаю́ эту девушку: темные волосы, улыбка, пышная грудь. Цепочка с серебряным крестиком.

Только тогда я понимаю.

Это женщина из вчерашнего объявления.

Глава 8

Рука зажимала рот Келли. Она чувствовала, как ладонь давит ей на лицо, ощущала вкус пота на пальцах, скользнувших ей в рот. На нее навалилось тяжелое тело, колено раздвинуло ей ноги. Она пыталась кричать — но крик застрял в горле, наполняя грудь паникой. Келли пыталась вспомнить полицейскую подготовку — их учили, как действовать в целях самозащиты, — но сознание отказывалось повиноваться, тело будто парализовало.

Рука исчезла, но облегчение было недолгим. Чужой рот впился в ее губы поцелуем, язык протиснулся к нёбу.

Келли слышала его дыхание — тяжелое, возбужденное. И стук.

— Келли?

Опять стук.

— Келли, с тобой все в порядке?

Дверь спальни распахнулась, и давление на грудь исчезло. Она наконец-то сумела вздохнуть.

— Тебе опять приснился кошмар.

Келли едва сумела отдышаться. В комнате было темно, и только из дверного проема лился свет. Тень соседки протянулась по полу.

— Который час?

— Половина третьего.

— Господи, прости, пожалуйста. Я тебя разбудила?

— Нет, я только что вернулась с ночной смены. Ты как, в порядке?

— Да, спасибо.

Дверь закрылась. Келли лежала в темноте, чувствуя, как капельки пота стекают между грудей. Прошло десять лет с тех пор, как она сидела в полицейском участке, сжимая руку Лекси, и слушала ее показания, а потом смотрела на сестру на экране камеры, когда ее историю о том, что случилось, записывали на видео. Она смотрела, как ее сестренка плачет, рассказывая о каждой подробности происшедшего. Каждой унизительной, болезненной подробности.

«Я не хочу, чтобы мама и папа слышали все это», — сказала тогда Лекси.

Однажды, годы спустя, Свифт спросила сестру, не снятся ли ей кошмары. Спросила будто невзначай, словно только что подумала об этом. Точно Келли не вскидывалась от кошмаров, в которых насильник наваливался на нее, запускал в нее пальцы.

«Один раз приснился, — ответила Лекси. — Через пару дней после случившегося. Но больше их не было».

Подушка Келли пропиталась пóтом, и пришлось, сбросив ее на пол, положить голову на простыню. Сегодня у Свифт выходной. Нужно съездить проведать Лекси, поужинать с племянниками. Но вначале ей предстоит кое-что уладить.

Офис «Лондон газетт» находился неподалеку от станции «Шефердс-Буш», в огромном, но некрасивом здании, где располагались редакции еще нескольких газет. Келли показала на проходной удостоверение и уселась в стильное, но весьма неудобное кресло, ожидая, пока ее примут, и стараясь не обращать внимания на нарастающую внутри тревогу. Да, она в свое свободное время занималась расследованием — но разве есть что-то предосудительное в том, чтобы работать сверхурочно, еще и не требуя за это оплату?

Но даже Келли такое объяснение не казалось убедительным. Кража ключей у Кэтрин Таннинг — не ее дело, и Свифт должна была доложить о новых фактах сержанту спецподразделения.

Как она и поступит, когда появятся какие-нибудь конкретные данные. У спецподразделения, как и во всей полиции, ресурсы ограничены. Без неоспоримых фактов делом Кэтрин в ближайшее время никто не займется. Кто-то должен был взять это на себя.

За три месяца до изнасилования Лекси обратилась в полицию. Кто-то оставлял цветы под ее дверью в студенческом общежитии и подбрасывал ей в ящик записки, в которых расхваливал ее вчерашний наряд.

«Похоже, у вас появился поклонник», — сказал ей дежурный. Лекси пожаловалась ему, что ее это пугает. Мол, она боится отдергивать шторы у себя в комнате, опасаясь, что кто-то подсматривает за ней.

Когда из комнаты пропали кое-какие ее личные вещи, полиция прислала следователя. Задокументировали кражу. Но была ли Лекси уверена, что заперла дверь? Следов взлома на замке не было. Почему она думала, что ее вещи украл тот же человек, который оставлял ей цветы и записки? Ничто не указывало на связь этих событий.

Неделю спустя Лекси возвращалась в общежитие с поздних пар и услышала за спиной шаги — слишком размеренные, слишком близко. На этот раз она не стала обращаться в полицию. Какой смысл?

Когда это повторилось на следующей неделе, Лекси подумала, что в полицию все-таки придется пойти. Волоски на ее руках встали дыбом, страх сдавил горло — и она поняла, что ей не просто показалось. Кто-то преследовал ее.

Но было уже слишком поздно. Он ее догнал.

Келли вспоминала меры предотвращения преступлений, которые применяла полиция за девять лет ее работы в Лондоне. Постеры, листовки, пропаганда систем предупреждения о нападении, образовательные программы. Но на самом деле все было намного проще. Полиции следовало бы слушать жертвы. Верить им.

— Инспектор Свифт? — Склонив голову к плечу, к Келли шла какая-то женщина.

Свифт не стала ее поправлять. Она была в штатском, и неудивительно, что ее приняли за следователя, а не за патрульную.

— Меня зовут Тамира Баррон, я глава рекламного отдела. Поднимемся в кабинет?

Стены на шестом этаже украшали рекламные объявления за последнюю сотню лет, вставленные в прочные дубовые рамочки. Келли заметила рекламные листовки мыла «Перлс», брильянтина «Брилкрим» и газировки «Санни Дилайт».

— Я подготовила ответ на направленный вами запрос, — сказала Баррон, когда они сели за стол в кабинете. — Но я все еще не понимаю, как это связано с вашим расследованием грабежа.

Преступление было совершено без насилия и тайно, значит, хищение ключей квалифицировалось как кража, но Келли решила оставить этот факт без внимания, полагая, что тяжесть преступления может быть пропорциональна желанию Тамиры помочь. Кроме того, если Кэтрин права и преступник действительно проследил за ней, а затем воспользовался ее ключами для проникновения в дом, то речь могла идти о чем-то куда более серьезном. Келли бросило в дрожь при мысли о том, как кто-то крадется по дому Кэтрин. Что он делал? Обнюхивал ее косметику? Воровал ее трусики? Кэтрин сказала, мол, ей показалось, что в ее доме кто-то был перед ее возвращением с работы. Но что, если это произошло не один раз? Келли представила себе, как преступник тихо проходит по кухне Кэтрин, в темноте поднимается к ее спальне, стоит у кровати и смотрит, как она спит.

— Жертва находилась на Центральной линии в момент совершения преступления, — сказала Свифт. — Преступник забрал у нее ключи, и мы полагаем, что он воспользовался ими для проникновения в ее дом. Фотография жертвы вышла в рубрике объявлений в вашей газете за два дня до инцидента.

Она надеялась, что Кэтрин к этому моменту сменила замок на второй двери. Но будет ли этого достаточно, чтобы обеспечить ее безопасность? Келли не знала.

— Понятно. Видите ли, произошло небольшое недоразумение. — Тамира все еще улыбалась, но отвела взгляд и нервно поерзала в кресле. — Существует определенный протокол, которому нужно следовать, принимая подобные объявления: компании должны быть лицензированы и при размещении рекламы обязаны предоставлять рекламодателю — в данном случае нам — номер своей лицензии. Откровенно говоря, мы избегаем сотрудничества с компаниями, предлагающими секс по телефону и подобные услуги. Возможно, вы заметили, что эта рубрика в газете очень маленькая. Я склонна называть их необходимым злом.

— Почему необходимым? — полюбопытствовала Свифт.

Баррон посмотрела на нее так, будто ответ очевиден.

— Они хорошо платят. Большинство таких услуг — секс по телефону, эскорт-услуги, службы знакомств — рекламируются в Интернете, но и у печатной версии нашей газеты много читателей, а оплачивается она благодаря рекламе. Как вы понимаете, секс-индустрия тесно связана с различными правонарушениями, поэтому наша газета следит за тем, чтобы у нас размещалась реклама только лицензированных фирм. — Тамира опять отвела взгляд.

— Но в данном случае протокол был нарушен, верно?

— Боюсь, что так. Клиент впервые пришел к нам в конце сентября и подал рекламные объявления на весь октябрь. В конце месяца он принес новый список объявлений, на этот раз на ноябрь. С данным клиентом работал новый сотрудник, мужчина по имени Бен Кларк, и он передал рекламу в печать, не спросив у клиента номер лицензии.

— Такое позволяется?

— Ни в коем случае.

— Я могу поговорить с этим Беном?

— Я передам вам данные из отдела кадров. Кларк уволился пару недель назад — к сожалению, у нас часто сменяются сотрудники.

— Как клиент заплатил вам? — уточнила Свифт.

Тамира сверилась с записью в блокноте.

— Кредитной картой. Мы можем передать вам эти данные, как и адрес клиента, безусловно, но для этого с вашей стороны мне потребуется официальный запрос на разглашение личной информации.

— Конечно.

Проклятье! Баррон так быстро согласилась встретиться с Келли, и та надеялась, что Тамира просто отдаст ей документы. Для официального запроса потребуется подпись начальника отдела, а ее Свифт не получит, не объяснив, почему ведет это расследование.

— Тем временем, может быть, вы могли бы передать мне копии этих объявлений — тех, что уже напечатаны, и тех, которые должны выйти в следующих выпусках? — Келли смотрела Баррон в глаза, стараясь сохранять невозмутимый вид.

— Официальный запрос… — начала женщина.

— …необходим для разглашения личных данных, таких как адрес и номер кредитной карты. Это я понимаю. Но в этих объявлениях нет личных данных, верно? И мы говорим о возможной серии преступлений.

Сердце Келли так гулко стучало в груди, что Тамира, должно быть, это слышала. Нужен ли официальный запрос для получения этих объявлений, Свифт не помнила и мысленно скрестила пальцы, чтобы и Баррон этого не знала.

— Серия преступлений? Были и другие грабежи?

— Боюсь, я не могу вам этого рассказать.

«Это конфиденциальная информация», — хотелось добавить Келли.

На некоторое время воцарилось молчание.

— Я сниму копии с объявлений и отправлю кого-нибудь с ними на проходную. Вы можете подождать там.

— Спасибо.

— Безусловно, мы уже поговорили со всеми сотрудниками о необходимости придерживаться протокола.

— Замечательно. Вы отмените публикацию новых объявлений, я полагаю?

— Отменим?

— Я говорю об объявлениях, оставленных тем же клиентом. Вы не можете их напечатать. Весьма вероятно, что они связаны с совершением ряда преступлений против женщин.

— Я понимаю, но при всем уважении, защищать людей — это ваша задача, не моя. Моя задача — выпускать газету.

— Быть может, вы могли бы отложить публикацию на пару дней? Не отменить полностью, а… — Свифт осеклась, осознав, что ведет себя непрофессионально.

Ей нужны были неоспоримые доказательства того, что объявления связаны с преступной деятельностью. Да, существовала некая связь между кражей ключей у Кэтрин Таннинг и публикацией объявления, но Зоуи Уолкер не стала жертвой преступления. Этого было недостаточно.

— Боюсь, что нет. Клиент заплатил вперед. Мне придется получить разрешение от начальства, чтобы аннулировать контракт. Разве что у вас есть судебный ордер…

Лицо Тамиры оставалось спокойным, но во взгляде читалось напряжение, и Свифт решила не рисковать. Она вежливо улыбнулась:

— Нет, судебного ордера у меня нет. Пока что.

Едва Келли нажала на кнопку звонка, как за дверью раздались восторженные вопли племянников, бросившихся встречать любимую тетю. Пятилетний Альфи был одет в костюм Человека-Паука, но на голове у него почему-то красовался шлем викинга.

Его трехлетний братик Фергюс в футболке с обожаемыми им миньонами из мультфильма «Гадкий Я» выбежал встречать тетю босиком, смешно переставляя толстенькие ножки.

— Что это на тебе? — с напускным восторгом воскликнула Келли, осматривая Фергюса. — Штанишки для больших мальчиков?

Малыш, улыбаясь, приподнял футболку, показывая тете трусики.

— Малыши совсем разбушевались, — сказала Лекси, выходя к мальчикам. Она одним движением подхватила Фергюса на руки и чмокнула сестру в щеку. — Смотри под ноги, тут повсюду игрушки разбросаны.

Лекси и ее муж Стюарт жили в Сент-Олбансе, в квартале, где было много молодых мамочек и ребятишек.

После Дарема Лекси прошла курсы переквалификации и устроилась учительницей истории в местную среднюю школу. Там она познакомилась со Стюартом — он работал в школе завучем, и с тех пор они были неразлучны.

— А где Стюарт?

— На родительском собрании. Я, к счастью, еще вчера со всем разделалась. Так, малыши, пора надевать пижамки. Вперед!

— Но мы хотим поиграть с тетей Келли… — заныл Альфи.

Келли опустилась на корточки и обняла племянника.

— Знаешь что? Давайте вы переоденетесь в пижамы, почистите зубки, а потом я приду уложить вас спать. Время щекотки! Идет?

— Идет! — Мальчишки побежали на второй этаж.

— Легко же их уговорить.

— Ты бы так не сказала, если бы приехала полчаса назад. Они тут наревелись вдосталь. В общем, мальчики уже поужинали, и я подумала, что мы уложим их спать, а потом спокойно сядем за стол. Я приготовила ризотто с грибами.

— Звучит замечательно.

У Келли пискнул телефон, и она нахмурилась, глядя на экран.

— Что-то случилось?

— Прости, это по работе. Мне придется ответить. — Она набрала сообщение, подняла голову и наткнулась на неодобрительный взгляд Лекси.

— Ты зависима от этой штуки. В этом-то и состоит проблема со смартфонами: ты будто весь свой кабинет в кармане носишь. И отключить его нельзя. — Лекси отказывалась покупать айфон, расхваливая преимущества своей старенькой «Нокии»: мол, ну и что, что кирпич, зато три дня заряд аккумулятора держит.

— У меня же ненормированный рабочий день. Это у вас работа заканчивается в три часа и все лето — отпуск.

На это Лекси ничего не ответила. Келли прочла новое входящее сообщение, написала сообщение в ответ. На Ливерпуль-стрит произошла драка, Свифт прибыла на место преступления первой и, когда хулиганов арестовали, сняла показания со свидетелей. В толпе была одна пожилая женщина, и Келли поддерживала связь с ее дочерью, которая хотела, чтобы мать была в курсе продвижения дела.

— На самом деле она хочет, чтобы я сказала, мол, злоумышленники за решеткой, — сказала Келли, объяснив Лекси ситуацию. — Ее дочка говорит, что мама боится выходить на улицу, боится, что эти парни ей навредят.

— А они за решеткой?

Свифт покачала головой:

— Они еще подростки, без приводов в полицию. В лучшем случае их направят на общественные работы, в худшем они отделаются предупреждением. На самом деле они не представляют для этой старушки опасности, но она так не считает.

— Но ведь не твоя задача успокаивать ее и ее дочь? Разве у вас для этого нет штатных психологов?

Келли вздохнула:

— Я не рассказываю тебе, как учить детей, Лекс…

Сестра примирительно подняла руки:

— Ладно-ладно, я же не вмешиваюсь. Но ты не могла бы для разнообразия отключить телефон и побыть моей сестрой, а не копом? — Она умоляюще посмотрела на Свифт, и той стало стыдно.

— Конечно. — Келли уже собиралась отложить телефон, когда на экране высветился номер Кэтрин Таннинг. Она виновато посмотрела на Лекси. — Прости, это…

— По работе. Понимаю.

«Но она не понимает, — подумала Келли, проходя в гостиную, чтобы поговорить с Кэтрин. — Никогда не понимала».

Глава 9

Полицейский участок на Кеннон-стрит находится всего в паре минут от моего офиса. Я, наверное, тысячу раз проходила мимо, не замечая его. Он мне был не нужен. Несмотря на обезболивающие, которые я сегодня приняла, головная боль не прошла — а теперь еще и начали ломить руки и ноги, что явно не связано с похмельем. Наверное, я чем-то заболеваю. Стоит подумать об этом, как мне сразу становится хуже, словно само признание болезни позволяет вирусу укорениться в моем теле.

Опустив вспотевшую ладонь на дверную ручку, я чувствую иррациональный приступ паники — наверное, ее ощущают даже законопослушные люди, когда мимо проезжает полицейская машина. Джастин уже много лет ничего плохого не делал, но я до сих пор с потрясающей ясностью помню тот первый телефонный звонок из полиции.

Не знаю, когда Джастин начал воровать, но я уверена, что поймали его не во время первой кражи. В первый раз люди обычно пытаются вынести из магазина что-то мелкое, верно? Коробку конфет, диск. А вовсе не двадцать пять упаковок бритвенных станков, особенно если ты еще слишком маленький, чтобы бриться. И в первый раз ты не наденешь куртку с аккуратно надрезанной сверху подкладкой, чтобы забросить в нее украденное. Джастин ни слова не сказал об остальных. Признался в краже, но не сказал, для кого он это сделал и зачем ему все эти бритвы. Он отделался предупреждением — и ничуть не расстроился, будто речь шла всего лишь о выговоре в школе.

Мэтт был в ярости: «Ты теперь вечно будешь состоять на учете в полиции!» — «Пять лет, — поправила его я, вспомнив, что мне сказали в участке. — Потом срок давности преступления истечет и Джастин обязан будет говорить об этом нанимателю, только если тот спросит его прямо». Мелисса уже знала, конечно. Как знала о драках, в которые он постоянно ввязывался, и о том, как я испугалась, найдя у него в комнате пакет травы.

«Он же подросток, — помню, сказала она, налив мне бокал вина в утешение. — Перерастет». Так и вышло. Или он стал осторожнее и больше не попадался. Как бы то ни было, после того как Джастину исполнилось девятнадцать лет, больше нас с полицией ничего не связывало. Я думаю о том, что сейчас Джастин стоит за стойкой в модном фартуке Мелиссы, готовит горячие бутерброды и болтает с покупателями. От этой мысли мои губы растягиваются в улыбке.

Дежурный полицейский сидит за стеклянной стойкой, как на почте, и общается с посетителями через небольшое окошко, куда можно просунуть документы или мелкие предметы.

— Я могу вам помочь? — спрашивает он таким тоном, что становится ясно: помогать ему совершенно не хочется.

Голова у меня раскалывается, трудно подобрать слова:

— У меня есть кое-какая информация о совершенном убийстве.

— Продолжайте. — Во взгляде полицейского вспыхивает интерес.

Я протягиваю в окошко газетную вырезку. В углу стойки, прямо под стеной, виднеется затвердевшая жвачка, которую кто-то раскрасил синей шариковой ручкой.

— Это статья в сегодняшнем выпуске «Лондон газетт» об убийстве в Масвелл-Хилл.

Дежурный, шевеля губами, просматривает первый абзац статьи. Рация на столе за его спиной потрескивает. В «Лондон газетт» приведено мало подробностей: Таня Бекетт была учительницей в начальной школе на Холловей-роуд. Домой она уходила около половины четвертого, садилась в метро и ехала от «Арчвей» до «Хайгейт», потом пересаживалась в сорок третий автобус до остановки «Крэнли-Гарденс». В статье приводились слова ее парня: «Я должен был встретить ее с автобуса, но шел дождь, и Таня попросила меня остаться дома. Как бы я хотел это изменить!» На фотографии в статье он обнимает Таню, и я думаю, не он ли ее убийца. Так все считают, верно? Большинство жертв знакомы со своими убийцами.

Я протягиваю дежурному вторую вырезку.

— А это объявление во вчерашнем выпуске «Лондон газетт».

Перед глазами у меня все плывет, и я щурюсь, чтобы отогнать белые вспышки. Дотрагиваюсь кончиками пальцев до лба — он точно раскалился.

Полицейский переводит взгляд с одной вырезки на другую. Лицо у него невозмутимое, как у игрока в покер. Словно он все это уже знает. Наверное, сейчас он скажет, что я все выдумала и темноволосая девушка с крестиком на шее — вовсе не двадцатипятилетняя Таня Бекетт.

Но он этого не говорит. Берет трубку, нажимает «0» и ждет, пока ответит оператор.

— Вы не могли бы соединить меня с инспектором уголовной полиции Рампелло? — спрашивает он, не сводя с меня взгляда.

Я пишу сообщение Грехему: мол, я чем-то заболела и сегодня не выйду на работу. Сажусь на стул, прислоняясь к прохладной стене, отхлебываю тепловатую воду и жду, пока кто-нибудь выйдет поговорить со мной.

— Простите, — говорит дежурный где-то через час. Он предложил называть его Дереком, но обращаться к полицейскому по имени кажется мне неуместным. — Не знаю, почему он так задерживается.

«Он» — это инспектор уголовного розыска Рампелло, который должен подъехать на Кеннон-стрит из ОУ, как выразился Дерек, а потом извинился за использование полицейских словечек:

— Отдел убийств. Это подразделение занимается расследованием смерти той девушки.

Меня трясет. Я смотрю на фотографии Тани и думаю, что случилось в промежутке между тем, как ее снимок вышел в «Лондон газетт» и ее тело нашли в парке в Масвелл-Хилл.

Думаю, не я ли следующая.

Моя фотография появилась в газете в прошлую пятницу. Я поняла это в тот самый момент, когда увидела то объявление, и нельзя было позволять остальным разубедить меня. Если бы я сразу обратилась в полицию, может быть, это что-то бы изменило.

Тут должна быть какая-то связь. Таню Бекетт убили через сутки после выхода объявления, у Кэтрин Таннинг украли ключи через два дня. С тех пор, как я увидела свой снимок, прошло пять дней. Сколько времени до того, как со мной что-то случится?

В участок заходит мужчина, которому нужно переоформить водительские права.

— Пустая трата времени, — громко возмущается он, пока дежурный заполняет документы. — И моего, и вашего.

Он оглядывается на меня, видимо, в поисках поддержки, но я не отвечаю, как молчит и Дерек. Полицейский внимательно смотрит в водительские права мужчины и медленно записывает все данные. По-моему, он делает это намеренно. В целом, Дерек мне нравится. Когда все формальности улажены, мужчина сует права себе в бумажник.

— Вот спасибо вам большое. — Его голос сочится сарказмом. — Именно так мне и нравится проводить свой обеденный перерыв.

Потом приходит женщина с вопящим младенцем, просит подсказать, как ей пройти к метро. Затем — старик, потерявший бумажник.

— Когда я вышел из метро на станции «Банк», бумажник у меня еще был, — говорит он. — Но потом где-то по дороге оттуда к набережной… — Мужчина оглядывается, словно его бумажник может каким-то чудом материализоваться на полу в участке. — Он исчез.

Я закрываю глаза. Хотела бы я прийти сюда по такому банальному вопросу — и уйти, не ощущая ничего, кроме легкого раздражения.

Дерек записывает контактные данные старика и описание бумажника, а я заставляю себя успокоиться. Хоть бы этот Рампелло поскорее пришел…

Старик уходит. Еще один час тянется без происшествий. Наконец у Дерека звонит телефон.

— Вы уже едете? Просто она ждет с обеденного перерыва. — Он смотрит на меня и бровью не ведет. — Ясно. Конечно. Я передам.

— Он не приедет, да?

Мне так плохо, что сил на злость уже не хватает. Да и что бы я делала все это время? Работать я все равно не в состоянии.

— Похоже, он задерживается в связи с расследованием. Как вы понимаете, сейчас у них дел невпроворот. Рампелло попросил меня извиниться перед вами, сказал, что сам с вами свяжется. Я передам ему ваш номер. — Он хмурится. — Вы плохо выглядите, дорогая моя.

— Все в порядке, — отвечаю я, но это не соответствует истине.

Я говорю себе, что мне не страшно, это я просто заболела, но когда я достаю телефон и пролистываю список номеров, руки у меня дрожат.

— Ты далеко от Кеннон-стрит? Я себя плохо чувствую. Думаю, мне нужно домой.

— Оставайся на месте, Зо, — не раздумывая, отвечает Мэтт. — Я за тобой заеду.

Он говорит, что ему нужно проехать один квартал, но проходит полчаса, прежде чем он появляется. Мне стыдно за то, что Мэтт лишается заказов, просто чтобы подвезти меня. Дверь в полицейский участок распахивается, и, к своему стыду, я чувствую, как при виде знакомого лица по моим щекам градом катятся слезы.

— За супругой приехали? — спрашивает Дерек.

У меня нет сил поправить его, а Мэтт даже и не думает прояснять это недоразумение.

— Двойная порция парацетамола и немножко виски, вот что ей нужно. Надеюсь, вы скоро выздоровеете, дорогая.

Мэтт усаживает меня в такси — на заднее сиденье, как усадил бы любого пассажира, — и включает обогрев машины на полную мощность. Я сосредотачиваюсь на дыхании, пытаясь унять бьющую меня дрожь.

— Когда ты себя так почувствовала?

— Сегодня утром. Я подумала, мол, странно, что у меня похмелье, я вчера не так много выпила, но потом головная боль усилилась и начался озноб.

— Грипп, — уверенно констатирует Мэтт.

Как и большинство таксистов, Мэтт считает себя экспертом по всем вопросам. Он поглядывает на меня в зеркало заднего вида, стараясь не отвлекаться от дороги.

— А что ты делала в полицейском участке?

— Вчера ночью произошло убийство. В парке неподалеку от станции «Крэнли-Гарденс».

— Это в Крауч-Энд?

— Да. Девушку задушили.

Я рассказываю ему об объявлениях в «Лондон газетт», о моей фотографии, о Тане Бекетт.

— Ты уверена, что это та самая женщина?

Я киваю, хотя он смотрит на дорогу. Присвистнув, Мэтт решительно сворачивает налево — видимо, хочет срезать путь через улочки с односторонним движением, настолько узкие, что я могла бы высунуть руку в окно и дотронуться до кирпичных стен домов.

— Куда мы едем?

— Впереди были кошмарные пробки. Так что тебе сказали в полиции?

Я смотрю на улицу, пытаюсь понять, где мы, но у меня ничего не получается. Дети идут домой из школы: кто-то сам, кто-то держит за руку маму.

— Они вызвали следователя по этому делу, но он не приехал.

— Чего и следовало ожидать.

— Мне страшно, Мэтт.

Он молчит. Мэтт всегда плохо справлялся с тем, чтобы утешить кого-то.

— Если в той газете действительно была моя фотография, то теперь со мной что-то случится. Что-то плохое.

В горле саднит, ком мешает сглотнуть.

— Полиция считает, что есть какая-то связь между объявлениями и тем убийством?

Наконец-то мы выбираемся из лабиринта переулков и я вижу Саус-Серкулар-роуд. Почти приехали. Глаза жжет настолько, что больно открывать. Я моргаю, пытаясь хоть немного их смочить.

— Дежурный, похоже, воспринял мою проблему всерьез. — Мне трудно сосредоточиться на его словах. — Но я не знаю, как к этому отнесется следователь. Я еще не сказала ему о моей фотографии — не было возможности.

— Все это странно, Зо.

— И не говори. Когда я увидела этот снимок, подумала, что схожу с ума. По-моему, Саймон до сих пор так думает.

— Он тебе не верит? — Мэтт резко поворачивает ко мне голову.

Я злюсь на себя. Как будто Мэтту требуются дополнительные причины, чтобы невзлюбить Саймона.

— Он думает, что происшедшему есть рациональное объяснение.

— А ты как думаешь?

Я молчу. «Я думаю, что меня убьют».

Мы останавливаемся перед домом, и я открываю сумочку.

— Позволь заплатить тебе за проезд.

— Ну уж нет.

— Ты не должен тратиться на меня, Мэтт, это несправедливо…

— Не нужны мне твои деньги, Зо! — рявкает он. — Убери их. — Затем его голос смягчается. — Давай я проведу тебя в дом.

— Я сама справлюсь.

Но когда я выхожу из машины, ноги у меня подгибаются и Мэтт едва успевает меня подхватить.

— Вижу, как ты справишься.

Он забирает у меня ключи, открывает входную дверь и нерешительно останавливается.

— Все в порядке, — говорю я. — Саймон на работе.

Я слишком больна, чтобы мне было стыдно за эту фразу. Я вешаю сумку и пальто на вешалку, и Мэтт помогает мне подняться на второй этаж. Там он останавливается, не зная, где спальня, и я указываю на дверь рядом с комнатой Кейти.

— Дальше я сама разберусь, — говорю я.

Но Мэтт, не обращая на это внимания, открывает дверь и заводит меня в комнату под руку.

Он откидывает одеяло с левой стороны кровати. Когда мы были женаты, я спала слева. Но теперь на прикроватном столике слева лежат вещи Саймона: книга, домашние очки, мелочь, обитая кожей коробочка для часов. Если Мэтт что-то и замечает, он ничего не говорит.

Не раздеваясь, я забираюсь на кровать.

Когда Саймон меня будит, в комнате темно и приходится включать бра.

— Когда я пришел домой, ты уже спала. Заболела? — шепчет он, зажимая ладонью мой мобильный. — Тут звонит какой-то полицейский. Что происходит? Что-то случилось?

Мне жарко, я вспотела, голова раскалывается, и мне едва удается приподняться. Я тянусь за телефоном, но Саймон не отдает мне его.

— Почему тебе звонят из полиции?

— Потом объясню, — хрипло говорю я. Приходится откашляться.

Саймон вручает мне мобильный и присаживается на край кровати. У меня все еще жар, но после сна я чувствую себя немного лучше.

— Алло, это Зоуи Уолкер.

— Миссис Уолкер, это инспектор Рампелло из отдела убийств уголовной полиции Северо-Западного Лондона. Насколько я понимаю, вы хотели поговорить со мной. — Голос у него рассеянный. Ему скучно, или он устал. Или и то и другое.

— Да, — говорю я. — Сейчас я дома, может, вы могли бы прийти?

— Да что случилось-то? — Саймон потрясенно всплескивает руками.

Я качаю головой, злясь, что он отвлекает меня. Дома у нас плохая связь, и я едва слышу, что говорит Рампелло.

— …вероятно, больше ничего не нужно.

— Простите, что вы сказали?

— Насколько я понимаю, вы не были знакомы с Таней Бекетт лично?

— Нет, но…

— И вы не знаете, работала ли она в службе секса по телефону или эскорт-услугах?

— Нет.

— Хорошо. — Следователь говорит быстро и отрывисто, будто после меня ему предстоит созвониться еще с толпой свидетелей. — Итак, фотография Тани появилась в рубрике рекламы секс-индустрии во вчерашнем выпуске «Лондон газетт», в понедельник, шестнадцатого ноября. Верно?

— Да.

— И вы связались с нами, когда узнали ее фотографию в новостях сегодня утром?

— Да.

— Вы нам очень помогли. Спасибо за потраченное время.

— Но разве вам не нужно поговорить со мной? Взять показания?

— Если нам что-то потребуется, мы с вами свяжемся. — Он вешает трубку, не дослушав меня.

Саймон раздраженно смотрит на меня.

— Может, соизволишь объяснить, что все-таки случилось?

— Дело в той девушке. Которую убили. Я тебе сегодня показывала ее фотографию.

Тогда, как только новости о Бекетт закончились, я помчалась в спальню и разбудила Саймона.

— Что, если все это связано с объявлениями, Сай? — Голос у меня срывался. — Что, если кто-то размещает в газете фотографии женщин, которых собираются убить, и я следующая?

Саймон неуклюже прижал меня к себе.

— Дорогая, тебе не кажется, что ты слишком нервничаешь? Я как-то читал, что каждый год в Лондоне убивают сто человек. Сто человек в год! Это… сколько? Около восьми человек в месяц. Я понимаю, что это ужасно, но это никак не связано с рекламой в газете.

— В обеденный перерыв я схожу в полицейский участок, — решила я…

Судя по виду Саймона, он все еще считает, что я слишком бурно реагирую.

— Полиция восприняла твои показания всерьез? — спрашивает он, устраиваясь в изножье кровати.

Я поджимаю ноги, чтобы он не отдавил мне пальцы, и пожимаю плечами.

— Дежурный в участке вел себя очень мило. Но он позвонил следователю, который занимается этим делом, и тот не пришел, а теперь он говорит, что они у меня узнали все, что им было нужно, и позвонят, если захотят снять показания. — На глаза мне наворачиваются слезы. — Но они не знают о других фотографиях, о Кэтрин Таннинг, обо мне! — Я уже рыдаю, от головной боли я не могу толком думать.

— Ш-ш-ш… — Саймон гладит меня по голове и переворачивает раскаленную подушку, чтобы мне было удобнее лежать. — Хочешь, я перезвоню им?

— У меня даже номера их нет. Тот следователь сказал, что он из отдела убийств уголовной полиции Северо-Западного Лондона.

— Я все выясню. Дам тебе обезболивающее и стакан воды, а потом позвоню им. — Он идет к двери, потом поворачивается, будто только что заметив: — А почему ты на моей стороне кровати?

Я прячу лицо в подушку, чтобы не смотреть ему в глаза.

— Наверное, переползла во сне, — бормочу я.

Единственная настоящая размолвка у нас вышла именно по этому поводу.

«Мэтт — отец Кейти и Джастина, — говорила я. — Ты не можешь ожидать, что я никогда не буду с ним видеться».

Саймон пусть и неохотно, но внял моим аргументам.

«Но у него нет причин приходить в этот дом, верно? Сидеть у нас в гостиной, пить кофе из наших чашек…»

Его требование было ребячливым и иррациональным, но я не хотела ссориться с Саймоном, и тогда такое решение показалось мне компромиссом.

«Ладно, — согласилась я. — В дом он приходить не будет».

Когда я опять открываю глаза, на прикроватном столике стоит стакан воды и лежит небольшая упаковка таблеток. Я принимаю две сразу, потом встаю. Блузка съехала, брюки измялись. Я переодеваюсь в теплую хлопковую пижаму, а сверху набрасываю шерстяную кофту.

Уже девять вечера. В кухне я нахожу остатки ужина — похоже на говяжье рагу. Ноги все еще подгибаются, от долгого сна в голове туман. Я иду в гостиную — Саймон, Джастин и Кейти смотрят там телевизор. Все молчат, но это уютное молчание, и я некоторое время стою в дверном проеме, любуясь своей семьей. Кейти замечает меня первой.

— Мам, тебе лучше? — Она отодвигается на край дивана, чтобы я могла присесть между ней и Саймоном.

Я сажусь, устав после спуска по лестнице.

— Не очень. Слабость просто ужасная.

Я уже много лет не чувствовала себя настолько больной. Кости ноют, к коже больно прикасаться, в глазах щиплет, и жжение проходит, только если зажмуриться, а в горле першит так, что трудно говорить.

— По-моему, у меня грипп. Настоящий грипп.

— Бедняжка…

Саймон обнимает меня за плечи, и Кейти впервые не отпускает язвительное замечание насчет «прилюдного проявления чувств», как она выражается.

— Может, тебе чаю приготовить? — Даже Джастин, похоже, волнуется за меня. Наверное, я очень плохо выгляжу.

— Лучше водички. Спасибо.

— Не за что. — Встав, он сует руку в карман и вручает мне конверт.

— Что это? — Внутри я вижу толстую пачку двадцатифунтовых банкнот.

— Это за дом.

— Что? По-моему, мы это обсуждали. Я не хочу, чтобы ты оплачивал свое проживание здесь, солнышко.

— Ну, можешь потратить эти деньги на еду или коммунальные, как хочешь. Они твои.

Я поворачиваюсь к Саймону, вспомнив, как он в последнее время убеждал Джастина, что тот должен сам себя обеспечивать. Но Саймон качает головой, показывая, что он тут ни при чем.

— Но это очень хорошо, что ты так решил, Джастин. Молодец, дружище!

Такое обращение кажется неестественным для Саймона, и Джастин недовольно косится на него.

— Я думала, ты на мели. — Кейти смотрит на деньги, пытаясь понять, сколько там.

Я прячу конверт в карман кофты, стараясь заглушить голос в своей голове, требующий спросить, откуда у Джастина такая сумма.

— Мелисса поставила меня управляющим кафе, чтобы самой заняться новым. — Джастин словно прочитал мои мысли. — Это временно, зато я получил прибавку к зарплате.

— Это замечательно!

Облегчение оттого, что мой сын не ворует и не торгует наркотиками, придает моему голосу излишний энтузиазм. Джастин пожимает плечами, будто все это неважно, и идет в кухню за водой.

— Я всегда знала, что ему просто нужно немного поддержки, — шепчу я Саймону. — От человека, который увидит, какой Джастин работящий.

И тут я вспоминаю, что новости о работе есть не только у Саймона.

— Прости, что не поддержала тебя перед собеседованием, солнышко. — Я поворачиваюсь к Кейти. — Мне очень стыдно.

— О господи, не думай об этом сейчас, мам. Ты же болеешь.

— Саймон сказал, что все прошло прекрасно.

— Потрясающе! — Кейти сияет. — В агентстве меня не взяли, потому что у них уже было несколько девушек «моего амплуа», что бы это ни значило, но я разговорилась с одним человеком в приемной. Он режиссер театральной группы, которая сейчас ставит «Двенадцатую ночь», и актриса, игравшая Виолу, повредила ногу, катаясь на лыжах. Все сложилось просто идеально, да?

Я смотрю на нее, не понимая, о чем она. Джастин приносит воду. Он не дал ей стечь, и вода мутная и тепловатая, но я пью с удовольствием. Хоть бы боль в горле прошла…

— Мам, мы готовили «Двенадцатую ночь» к экзамену по английской литературе. Я эту пьесу наизусть знаю. И он сказал, что я создана для роли Виолы. Я прошла пробы прямо там — в прямом смысле слова безумие, да? И получила роль! Остальные актеры репетировали уже несколько недель, а мне предстоит все запомнить за полмесяца!

У меня кружится голова.

— Но что это за режиссер? Ты о нем что-то знаешь?

— Его зовут Айзек. Оказывается, его сестра училась в одном классе с Софией, поэтому у нас есть общие знакомые. Он работал в театре в Эдинбурге, а главное — и это самое потрясающее! — теперь собирается отправиться с «Двенадцатой ночью» на гастроли. Он невероятно амбициозный. И такой талантливый!

Я замечаю на лице Кейти характерное выражение. Дело тут не только в восторге от новой работы.

— И красивый?

— Очень. — Она краснеет.

— Ох, Кейти…

— Что? Мам, все нормально, честно. Я думаю, он тебе понравится.

— Хорошо. Пригласи его в гости.

— Я с ним только вчера познакомилась, мам, — фыркает Кейти. — И не буду просить его встретиться с моими родителями.

— Ну, пока мы с ним не познакомимся, на гастроли ты не поедешь, так что…

Мы возмущенно смотрим друг на друга.

— Может быть, поговорим об этом, когда тебе станет лучше? — вмешивается Саймон.

— Мне уже лучше, — упрямо возражаю я, но едва ли мне удается убедить моих близких, потому что как раз в этот момент у меня начинает кружиться голова и приходится закрыть глаза.

— Да, это уж точно. Пойдем, тебе пора ложиться в постель.

Я вспоминаю о его обещании:

— Ты позвонил в полицию?

— Да. Поговорил с кем-то из следственной группы.

— Рампелло?

— По-моему, да. Я рассказал, что ты волнуешься из-за объявления — мол, женщина на фотографии была немного похожа на тебя…

— Это и была я!

— И этот следователь, с которым я говорил, сказал, что он понимает, почему ты волнуешься, но сейчас они не считают, будто убийство Тани Бекетт связано с другими преступлениями.

— Должна быть какая-то связь, — настаиваю я. — Это не может быть совпадение.

— Ты с ней даже не знакома. Почему ты так волнуешься? — спрашивает Джастин.

— Потому что ее убили! — Он никак не реагирует, и я в отчаянии перевожу взгляд на Кейти. — И потому что моя фотография…

— Это была не твоя фотография, родная, — перебивает меня Саймон.

— Потому что моя фотография была в точно таком же объявлении, как и у нее. Поэтому я считаю, что у меня есть все основания волноваться, вам так не кажется?

— Если в объявлении рекламируются платные линии, то тут всегда дело нечисто, — говорит Саймон.

— А это тут при чем?

— Так она занималась сексом по телефону или эскорт-услугами? В общем, работа связана с риском.

Пожав плечами, Джастин садится на диван и достает мобильный.

— В новостях сказали, что она была учительницей, а не проституткой.

Я вспоминаю фотографию в газете и думаю о Тане и ее парне. Представляю себе заголовки статей о моем убийстве. Интересно, какую фотографию они выберут в качестве иллюстрации? И возьмут ли интервью у Грехема Холлоу?

— В объявлении ничего не говорилось об эскорт-услугах, верно, мам? — спрашивает Кейти.

— Там был интернет-адрес. — Я прижимаю ладонь ко лбу, пытаясь вспомнить. — Что-то вроде «Найдите Ту Самую».

— Больше похоже на рекламу сайта знакомств. Может быть, ее убил кто-то, с кем она познакомилась онлайн.

— Я не хочу, чтобы ты ходила гулять одна, — заявляю я.

Кейти в ужасе смотрит на меня.

— Из-за одного убийства на другом конце Лондона? Мам, не глупи. Людей убивают все время.

— Мужчин, да. Парней из банд. Наркоманов и всяких безрассудных дураков. Но не молодых женщин, которые просто возвращаются с работы. Либо ходи гулять в компании, либо вообще не выходи.

Кейти смотрит на Саймона, но в этом споре он становится на мою сторону.

— Мы просто хотим, чтобы с тобой все было в порядке.

— Это непрактично. А как же работа? В субботу я в ресторане до половины одиннадцатого вечера, а теперь, когда мне досталась роль в «Двенадцатой ночи», буду репетировать по вечерам. И у меня нет выбора — домой придется добираться самой.

Я собираюсь возразить, но Кейти перебивает меня — мягко, но настойчиво:

— Я уже большая девочка, мам. Я буду осторожна. Тебе не нужно волноваться за меня.

Но я волнуюсь. Волнуюсь за Кейти, когда она каждый вечер едет домой с работы, витая в облаках, мечтая о славе и подиумах и не замечая ничего вокруг. Волнуюсь за всех Кэтрин Таннинг и Тань Бекетт, которые понятия не имеют, что уготовила им жизнь. Волнуюсь за себя. Не знаю, что означают эти объявления и почему мою фотографию напечатали в газете, но опасность — реальна. Я не вижу ее, но могу почувствовать. И она приближается.

Глава 10

Я валяюсь в кровати целые сутки, в основном сплю. В среду вечером мне удается доползти до врача, и он говорит то, что я и так уже знаю. У меня грипп. Остается пить побольше жидкости, принимать жаропонижающие препараты и ждать, пока все пройдет. Саймон великолепен. Он готовит на всю семью и приносит мне еду — правда, аппетита у меня нет. И даже покупает мороженое, когда я заявляю, что больше ничего проглотить не смогу. Он стал бы отличным отцом, думаю я, вспоминая, как была беременна Джастином и гоняла недовольного Мэтта в метель за чипсами и мармеладками.

Я заставляю себя позвонить на работу и сказать Грехему, что заболела. Он сочувственно выслушивает меня, пока я не говорю, что не смогу выйти на работу до конца недели.

— Ну, может, хоть завтра придешь? Джо уехала, и принимать звонки некому.

— Приду, если смогу, — отвечаю я.

Наутро я посылаю ему сообщение «Простите, все еще болею» и выключаю телефон. Только к обеду я могу хотя бы смотреть на еду. Мелисса приносит из кафе куриный бульон, я начинаю есть — и понимаю, что умираю от голода.

— Вкуснятина какая! — Мы сидим в кухне за крохотным столиком на двоих. — Прости, тут неубрано.

Нужно выгрузить посуду из посудомоечной машины — а значит, все о ней позабыли и просто ставили грязные тарелки в мойку. Пустые пакеты валяются вокруг мусорного ведра — значит, оно тоже переполнено. На холодильнике — семейные снимки, прикрепленные аляповатыми магнитиками. У нас есть традиция покупать такие магниты в отпуске — мы соревнуемся, кто найдет самый глупый. Пока что побеждает Кейти: она привезла из Бенидорма магнитик в виде кивающего осла в сомбреро. Всякий раз, когда кто-то открывает дверцу, сомбреро начинает покачиваться.

— Здесь уютно. — Мелисса смеется, заметив мой скептический взгляд. — Я серьезно. Тут чувствуются тепло, любовь, воспоминания. Таким и должен быть семейный уют.

Я ищу на ее лице следы сожаления, но ничего подобного не замечаю.

Когда мы познакомились, Мелиссе уже исполнилось сорок, но в таком возрасте она еще могла бы родить, поэтому однажды я спросила, не планируют ли они с Нейлом завести детей.

«Он не может. — Она тут же поправилась: — Нет, так нечестно. Я имею в виду, мы не можем».

«Наверное, трудно вам». — Я так долго пробыла матерью, что не представляла себе жизнь без детей.

«Не очень. Я всегда об этом знала. В детстве Нейл болел лейкемией и после химиотерапии стал бесплоден, поэтому мы никогда не планировали заводить детей. Но у нас много общего и есть масса других возможностей в этой жизни».

Мне подумалось, что она имеет в виду работу. Свое дело, праздники, красивый дом.

«Нейлу тяжелее, чем мне. Он раньше, бывало, очень злился — мол, почему я? И все такое. Но сегодня мы почти не задумываемся об этой проблеме».

— А я бы предпочла дом, как у вас. Все чистенькое, и грязные носки где попало не валяются!

— Хорошо там, где нас нет, так говорят? — Мелисса улыбается. — Вскоре Кейти и Джастин съедут, и ты будешь слоняться по пустому дому, жалея, что их тут больше нет.

— Может быть. О, кстати, что ты сотворила с моим сыном?

Мелисса обеспокоенно хмурится, и мне тут же становится стыдно за такой неудачный выбор слов.

— Во вторник он вручил мне деньги за дом. А я ведь его даже не просила. Я так поняла, ты его повысила.

— Ах, вот ты о чем! Он заслужил повышение. Отлично справляется. И мне нужен был новый управляющий, поэтому все сложилось как нельзя лучше.

Но что-то ее по-прежнему тревожит. Я заглядываю ей в глаза, но она отводит взгляд, отворачиваясь к окну. Некоторое время мы молчим.

— Это повышение… — Мелисса виновато смотрит на меня. — Я плачу ему наличкой.

Я поднимаю брови. Да, я подруга Мелиссы, но в то же время я ее бухгалтер. Я подозреваю, что она ничего бы не рассказала мне, если бы я не упомянула о повышении зарплаты Джастина.

— Когда клиенты платят наличкой, я не всегда использую кассовый аппарат. Откладываю деньги на черный день. И если возникают какие-то непредвиденные траты, мне не приходится выводить деньги из бизнеса.

— Понятно.

Наверное, я должна бы ощущать угрызения совести, но, насколько я могу судить, от этого мелкого мошенничества никто не страдает. Мелисса ведь не владелец мировой розничной сети, уклоняющийся от оплаты налогов и выводящий деньги на оффшорные счета. Она мелкий предприниматель и пытается свести концы с концами, как и все мы.

— Это выгодно не только мне, понимаешь. — Судя по лицу Мелиссы, она жалеет, что рассказала мне. Волнуется, что я буду ее осуждать. — Джастин тоже не теряет деньги на налоги, а значит, может что-то откладывать.

Я тронута тем, что она и об этом подумала.

— Полагаю, это ты ему намекнула, что стоит часть зарплаты отдавать на дом?

— Ну, может, мы парой слов и перекинулись… — Она невинно смотрит на меня, и я улыбаюсь.

— Спасибо. Хорошо, что он наконец-то начал вести себя ответственно. Ты не волнуешься, что кто-то донесет на тебя в налоговую? — Я вспоминаю о своей роли бухгалтера. Волноваться нужно не только Мелиссе. Если ее поймают, мне тоже придется несладко.

— Об этом знаешь только ты.

— О чем? — Я ухмыляюсь. — Ладно, пойду-ка я переоденусь. Пропотела вся. — На мне все те же пижамные штаны и футболка, в которых я спала сегодня, и я вдруг явственно чувствую запах болезни. — А я сегодня встречусь с новым парнем Мелиссы, или, как она утверждает, ее режиссером. Он заедет за ней перед репетицией.

— Парнем?

— Ну, она его так не называет, но я же знаю свою дочь. Она познакомилась с ним только в понедельник, но могу поклясться, с тех пор у нас не было ни одного разговора, в котором не упоминалось бы его имя. Айзек то, Айзек се. Влюбилась по уши. — Я слышу шаги на лестнице и умолкаю.

Через мгновение в кухню входит Кейти — в зеленых узких джинсах с разводами и золотистом свитере со стразами.

— Ого, как ты сегодня нарядилась!

Мелисса встает и обнимает Кейти. У той мгновенно задирается свитер, стоит поднять руки.

— О, твой знаменитый куриный бульон! Еще осталось?

— Полно. Так, я тут слышала об Айзеке… — Мелисса произносит его имя с нажимом, и Кейти подозрительно смотрит на меня.

Я молчу.

— Он отличный режиссер, — сдержанно отвечает Кейти.

Мы ждем, но она не попадается на эту уловку.

— И могу я полюбопытствовать, сколько он тебе платит? — Мелисса, как всегда, проявляет деловую хватку. — Я знаю, что подобные выступления много денег не приносят, но это хотя бы позволит окупить твои репетиции?

Ответом ей служит весьма красноречивое молчание.

— Ох, Кейти, я думала, это настоящая работа!

— Это и есть настоящая работа. Нам заплатят после гастролей, после вычета расходов на печать билетов и оплату аренды.

— Значит, вы поделите доход? — уточняет Мелисса.

— Именно.

— А если дохода не будет?

— Ну вот, опять ты за свое! — напускается на меня Кейти. — Может, сразу скажешь, что я полное ничтожество, мам? Что никто не придет посмотреть мою пьесу и мы потеряем все деньги… — Она осекается, но уже слишком поздно.

— Какие деньги? Поделить доход — это я еще в какой-то мере могу понять, только не говори мне, что ты действительно дала деньги какому-то парню, с которым только познакомилась!

— Я, пожалуй, пойду. — Мелисса встает. — Удачи с ролью, Кейти.

Она сурово смотрит на меня — мол, мне не следует быть с Кейти слишком строгой — и уходит.

— Какие деньги, Кейти? — не отстаю я.

Она ставит тарелку бульона в микроволновку и включает подогрев.

— Мы разделили расходы на аренду зала для репетиций, вот и все. Все скидывались.

— Это обдираловка какая-то.

— Ты ничего не знаешь о том, как устроен театр, мам!

Мы обе уже кричим, так сосредоточившись на попытке донести свою точку зрения, что не слышим, как в замке поворачивается ключ. С тех пор как я заболела, Саймон возвращается домой с работы раньше обычного.

— Я смотрю, тебе лучше, — сдержанно улыбается он, когда я замечаю его в дверном проеме.

— Немного, — упрямо отвечаю я.

Кейти ставит тарелку на поднос — видимо, собирается поесть у себя в комнате.

— Когда Айзек зайдет за тобой?

— В пять. И я не приглашу его в дом, если ты собираешься говорить о том, как мы делим деньги.

— Не буду, обещаю. Я просто хочу с ним познакомиться.

— Я кое-что тебе принес. — Саймон вручает Кейти небольшую пластмассовую коробочку.

Отставив поднос, Кейти заглядывает внутрь. Оказывается, Саймон купил ей сигнализацию нападения — в случае опасности нужно нажать на кнопку, и включается громкая сирена.

— Их продавали в магазине на углу. Не знаю, насколько хорошо такие штуки работают, но я подумал, что ты можешь держать эту сигнализацию под рукой, когда идешь домой от метро.

— Спасибо, — говорю я.

Я знаю, что Саймон купил эту штуку, чтобы успокоить меня, а не Кейти. Чтобы я не волновалась, когда она поздно возвращается домой.

— А когда вы начнете продавать билеты на «Двенадцатую ночь», солнышко? — Я пытаюсь оправдаться после конфликта. — Потому что мы хотим сидеть в первом ряду, верно, Саймон?

— Конечно.

Он действительно так думает, и не только потому, что речь идет о Кейти. Саймону нравится классическая музыка, театр и авангардные джазовые концерты, о которых нигде толком и не прочитаешь. Он был потрясен, узнав, что я никогда не видела «Щелкунчик», отвел меня в театр и все время поглядывал на меня, будто проверяя, нравится мне или нет. Было интересно, но все-таки мюзикл «Мамма миа!» лучше, как по мне.

— Не знаю, я спрошу. Спасибо. — Это она говорит Саймону.

По-моему, она видит в нем что-то вроде единомышленника. Вчера он помогал ей репетировать роль и они бурно обсуждали смысл, скрытый в пьесе.

«Ты заметила, как она воспринимает наряд в символическом смысле? “Наряд, я вижу, ты одна из пагуб”[6], — говорил Саймон. «Да! — соглашалась с ним Кейти. — И до конца остается непонятным, кто есть кто на самом деле!» Я тогда переглянулась с Джастином — редкий момент тайного единодушия.

На нашем первом свидании Саймон сказал мне, что хочет стать писателем.

«Но ты ведь этим и занимаешься, верно?» Помню, я тогда совсем запуталась. Когда мы познакомились, он сказал, что работает журналистом.

«Это ненастоящее писательство, так, эрзац. — Он недовольно покачал головой. — Нет, я хочу писать книги».

«Так напиши».

«Когда-нибудь напишу, как время будет».

На Рождество в том году я подарила ему записную книжку фирмы «Молескин» — плотная кремовая бумага, бежевый кожаный переплет.

«Это для твоей книги», — застенчиво сказала я. Мы встречались всего пару недель, и я несколько дней мучительно раздумывала, что же ему подарить. И Саймон посмотрел на меня так, словно я подарила ему луну.

«Дело было не в записной книжке, — год спустя сказал он мне, когда уже переехал в этот дом и написал половину черновика. — Важно, что ты поверила в меня».

Кейти вся на нервах. На ней все те же узкие джинсы и свитер со стразами — каким-то образом ей удается выглядеть и нарядно, и не слишком вызывающе, — но к этому моменту она успела накрасить губы темно-красной помадой и густо подвести глаза, нарисовав изогнутые стрелки, тянущиеся к внешнему краю бровей.

— Пятнадцать минут, — шипит она, когда в дверь звонят. — Пятнадцать минут — и мы уходим.

Джастин все еще в кафе, а мы с Саймоном сидим в гостиной, где мне пришлось впопыхах прибраться.

Я слышу голоса в прихожей и думаю, что же Кейти говорит своему новому бойфренду-режиссеру. «Прости, мне так стыдно за маму», наверное. Они входят в гостиную, и Саймон встает пожать Айзеку руку. Я сразу понимаю, почему Кейти он понравился. Высокий парень. Нежная кожа оливкового цвета. Черные как вороново крыло волосы модно подстрижены: на макушке они пышнее, а на висках и затылке подбриты. Темно-карие глаза. Кожаная куртка. Судя по V-образному вырезу на футболке — мускулистая грудь. Короче говоря, Айзек — настоящий красавец.

И ему лет тридцать, не меньше.

Я понимаю, что таращусь на него, открыв рот, и заставляю себя поздороваться.

— Приятно с вами познакомиться, миссис Уолкер. У вас очень талантливая дочь.

— Мама считает, что мне стоит стать секретаршей.

Я возмущенно поворачиваюсь к Кейти:

— Я просто предложила тебе записаться на курсы секретарей. Чтобы у тебя был запасной план.

— Это мудрый совет, — соглашается со мной Айзек.

— Ты так думаешь? — потрясенно спрашивает Кейти.

— В театральном деле высокая конкуренция, а финансируется оно все хуже, и улучшения в этой области не предвидится.

— Ну, может, я подумаю об этом.

Я удивленно фыркаю, но тут же делаю вид, что просто закашлялась. Кейти недовольно косится на меня.

Саймон пожимает Айзеку руку и предлагает пива, но тот отказывается: мол, он за рулем. Что ж, хоть это похвально. Они с Кейти садятся на диван, держась друг от друга подальше, но я ищу признаки того, что за короткое время знакомства их отношения перестали ограничиваться профессиональной сферой. Тем не менее не замечаю никаких «случайных» прикосновений. Может быть, влюбленность Кейти безответна? Надеюсь, этот тип не разобьет ей сердце.

— Я сразу понял, что Кейти идеально подходит на роль Виолы, как только увидел ее в агентстве, — говорит тем временем Айзек. — И послал ее фотографию парню, который играет Себастьяна, узнать, что он думает.

— Ты меня сфотографировал? Ты ничего не говорил об этом! Как тебе это удалось?

— Сделал снимок со смартфона. В общем, он сразу ответил, мол, ты идеально подходишь. И я уже слышал, как ты говоришь, — ты разговаривала с соседкой по очереди, помнишь? Тогда меня осенило: ты та самая шекспировская девушка, которую я ищу.

— «Все хорошо, что хорошо кончается»[7], — ухмыляется Саймон.

— Отлично! — Айзек смеется.

— Нам пора. — Кейти смотрит на часы.

— Я отвезу ее домой после репетиции, миссис Уолкер. Насколько я понял, вы немного беспокоитесь, когда она поздно вечером едет одна в метро.

— Спасибо, это очень любезно с вашей стороны.

— Не за что. Ночной Лондон — небезопасное место для девушки без сопровождения.

Мне он не нравится.

Мэтт часто посмеивался над тем, что я слишком полагаюсь на первое впечатление, но я считаю, что это важно. Я смотрю на Кейти и Айзека в окно: они проходят по мостовой метров сто к тому месту, где Айзек смог припарковаться. Открывая дверцу машины, он опускает ладонь на спину Кейти. Я не могу сказать точно, что же мне в нем не нравится, но моя интуиция бьет тревогу.

Всего несколько дней назад я решила больше поддерживать Кейти в ее выборе профессии, и если я сейчас скажу что-то об Айзеке, она воспримет это как очередной признак того, что я не одобряю ее решение стать актрисой. Я не могу победить в этом споре. Ну, по крайней мере, ей не придется добираться домой самой. Сегодня утром я слышала по радио, что какую-то девушку изнасиловали, и сразу подумала, не появилась ли до этого фотография жертвы в рубрике объявлений. Саймон обычно приносит выпуск «Лондон газетт» с работы, но на этой неделе он возвращался домой с пустыми руками. Я знаю, он хочет, чтобы я позабыла об этих объявлениях. Но я не могу. И не забуду.

В пятницу Саймон провожает меня на работу.

— Это на всякий случай, вдруг у тебя голова закружится, — говорит он утром.

Всю дорогу он держит меня за руку. В вагоне на линии Дистрикт я вижу брошенный на сиденье выпуск «Лондон газетт» и решительно отворачиваюсь, прижимаясь щекой к груди Саймона. Я отпускаю поручень и обнимаю Саймона за талию, держась за него, когда электричка тормозит у очередной станции. Мы не разговариваем, но я слышу его сердцебиение. Сильное, мерное.

Дойдя до здания, где находится офис «Холлоу и Рид», Саймон целует меня.

— Из-за меня ты на работу опоздаешь.

— Ничего страшного.

— У тебя из-за этого не будет неприятностей?

— Не беспокойся по этому поводу. Ты не против, если я пойду? Хотя могу и там остаться, если хочешь.

Он указывает на кафе напротив, и я улыбаюсь при мысли, что Саймон будет ждать меня здесь целый день, как настоящий телохранитель какой-нибудь кинозвезды.

— Со мной все будет в порядке. Я тебе днем позвоню.

Он опять меня целует, ждет, пока я дойду до офиса, а затем машет мне рукой и направляется к метро.

Как только Грехем уходит на встречу с клиентом, я закрываю сайт о недвижимости, по которому должна обновить наши данные, и открываю поисковик. Ввожу «Лондон преступления» и прохожу по первой предложенной Гуглом ссылке: веб-сайт называется «Лондон-24», и на нем поминутно обновляется информация о преступлениях в столице:

Подросток застрелен в Западном Далвиче.

В парке Финсбери найден обожженный мужчина в критическом состоянии. Пострадавший в реанимации, ведется следствие.

Вот поэтому я и не читаю газеты. Обычно не читаю. Я знаю, что все это происходит, но не хочу об этом думать. Не хочу думать о том, что Джастин и Кейти живут в районе, где поножовщиной никого не удивишь.

Бывший игрок Премьер-лиги задержан в Ислингтоне за вождение в нетрезвом состоянии. Он признает свою вину.

Кошмарное нападение на восьмидесятичетырехлетнюю пенсионерку в Энфилде.

Я смотрю на фотографию Маргарет Прайс, старушки, которая вышла за пенсией и так и не вернулась домой. На сайте я ищу информацию о Тане Бекетт. В одной из статей упоминается страница на «Фейсбуке», созданная в память о девушке: «Таня Бекетт, покойся с миром». На странице — эмоциональные записи ее друзей и родственников. В некоторых постах имя Тани выделено, и я понимаю, что это ссылка на ее страницу на «Фейсбуке». Не раздумывая, я кликаю на ее имя и невольно охаю, видя ее последние записи.

«Осталось 135 дней!» — это она написала утром перед смертью.

Сто тридцать пять дней до чего?

Ответ содержится несколькими записями ниже: «Может, это выбрать, девочки?» К посту прикреплен снимок, сделанный с мобильного телефона, — я вижу уровень заряда батареи наверху. На снимке — платье для подружки невесты, которое можно всего за пару кликов купить в Интернете. Под постом — хэштеги трех имен.

Таня Бекетт умерла за сто тридцать пять дней до своей свадьбы.

Я смотрю на список друзей Тани на «Фейсбуке»: совершенно одинаковые с виду девчонки, все блондинки с белозубыми улыбками. Мое внимание привлекает страница женщины постарше — с той же фамилией.

У Элисон Бекетт тоже открытый профиль, как и у Тани, и, едва взглянув на ее фотографию, я понимаю, что это ее мама. Ее последняя запись — два дня назад:

Еще один ангел отправился на небеса. Покойся с миром, моя милая доченька. Да будет земля тебе пухом.

Я закрываю «Фейсбук», чувствуя, что сую нос не в свое дело. Думаю о Тане и Элисон: как они вместе планировали свадьбу, выбирали платье, составляли список гостей. Представляю себе Элисон: как она сидела дома на бордовом диване, что у нее на аватарке, как зазвонил телефон, она взяла трубку и выслушала слова полицейского, но ничего не поняла. Только не ее доченька, только не Таня. Сердце у меня сжимается от боли, по щекам текут слезы, и я не знаю, плачу из-за девочки, которую никогда не видела, или потому, что мне так легко представить себе на ее месте свою дочь.

Я замечаю визитную карточку, прикрепленную скрепкой к моей записной книжке: «Констебль Келли Свифт, Британская транспортная полиция».

По крайней мере она меня выслушала.

Я сморкаюсь. Глубоко вздыхаю. Беру трубку.

— Констебль Свифт.

Я слышу шум машин в трубке, вой сирены «скорой помощи».

— Это Зоуи Уолкер. По поводу объявлений в «Лондон газетт», помните?

— Да, помню. К сожалению, мне не удалось выяснить ничего нового, но…

— Зато мне удалось, — перебиваю ее я. — Одну женщину, чья фотография была в таком же объявлении, убили. И, похоже, всем плевать, кто будет следующим.

— Мне не плевать, — помолчав, отвечает Свифт. — Расскажите все, что знаете.

Глава 11

Только в полдень Келли удалось вернуться в участок и узнать номер телефона Ника Рампелло, инспектора уголовной полиции, который значился старшим следователем по делу Тани Бекетт. Вначале ее переключили на горячую линию, созданную для представителей общественности, которые могли представить какую-то информацию об убийстве Бекетт.

— Если вы расскажете мне подробности, я позабочусь о том, чтобы их передали следственной группе, — сказала оператор горячей линии, и по ее скучающему тону Келли поняла, что звонков поступает слишком много.

— Мне бы хотелось поговорить с инспектором Рампелло лично, если это возможно. Я констебль Британской транспортной полиции. Я полагаю, что одно из наших дел может быть связано с его расследованием.

Келли скрестила пальцы. По сути, она не лгала. Зоуи Уолкер сама обратилась к ней, а имя Свифт по-прежнему значилось в отчете по делу Кэтрин Таннинг. Ее имя — ее работа.

— Я соединю вас со следственной группой.

Телефон все звонил и звонил. Келли уже думала сдаться, когда трубку взяла какая-то женщина, запыхавшаяся, будто только что бежала по лестнице.

— Уголовная полиция Северо-Западного Лондона, отдел убийств.

— Я могу поговорить с инспектором Рампелло?

— Секундочку, я проверю, на месте ли он. Что ему передать? — Женщина говорила выразительно и четко, словно диктор Би-би-си.

Интересно, чем же она занимается в группе, подумала Келли. Она мало работала с отделом убийств — хотя такой был и в Британской транспортной полиции, дел у них было куда меньше, чем у Скотленд-Ярда, и Свифт с ними не сотрудничала. Она сообщила женщине свое имя и номер значка и стала ждать, когда ее соединят.

— Рампелло.

«Этот уж точно не говорит, как диктор Би-би-си», — подумала Келли. В речи Ника Рампелло явственно слышался лондонский акцент. Мужчина говорил быстро и резковато. Свифт обнаружила, что запинается, растерявшись от такого напора, и поняла, что в лучшем случае может показаться, будто она ведет себя непрофессионально, в худшем — что она некомпетентна.

— Где вы работаете, как вы сказали? — перебил Рампелло, не дослушав объяснения Келли.

— В Британской транспортной полиции, сэр. Сейчас я прикреплена к Центральной линии. Неделю назад я занималась расследованием кражи в метро и полагаю, что она связана с убийством Тани Бекетт. Я надеялась подойти к вам и поговорить об этом.

— При всем уважении, констебль… — Рампелло произнес эту фразу с вопросительной интонацией, словно уточняя должность Келли.

— Свифт. Келли Свифт.

— При всем уважении, констебль Свифт, мы ведем расследование убийства, а не мелкой кражи. Таня Бекетт даже не приближалась к Центральной линии в ночь убийства, и все указывает на то, что речь идет о единичном случае.

— Я полагаю, эти преступления связаны, сэр, — уверенно заявила Келли. Куда увереннее, чем было на самом деле. Она приготовилась к резкой отповеди Рампелло, но тот — к ее облегчению — не стал пререкаться по поводу ее дерзости.

— У вас есть копия вашего дела?

— Да, я…

— Отправьте ее в следственную группу, и мы разберемся.

Да он, должно быть, шутит.

— Сэр, насколько мне известно, фотография жертвы была напечатана в рубрике объявлений в «Лондон газетт». Это так?

Рампелло помолчал.

— Эту информацию мы не разглашали. Как вы узнали?

— Мне сообщила связавшаяся со мной свидетельница. Также она увидела фотографию жертвы той кражи в другом выпуске «Лондон газетт». И та же свидетельница считает, что и ее фотографию напечатали в той же газете.

На этот раз пауза затянулась.

— Приезжайте.

Отделение уголовной полиции Северо-Западного Лондона находилось на Балфор-стрит, между консалтинговым кадровым агентством и новым жилым домом с гигантской вывеской «Продается» на уровне четвертого этажа. Келли нажала на кнопку звонка под табличкой «Отдел убийств» и повернулась к камере, чуть подняв подбородок. Она надеялась, что волнение ее не выдаст. Инспектор Рампелло сказал, что встретится с ней в шесть, поэтому она едва успела заехать домой и переодеться. Как там говорят? Идешь на собеседование — оденься подобающе, если хочешь получить работу. Келли хотела, чтобы инспектор Рампелло увидел в ней серьезного полицейского, способного предоставить важную информацию по делу об убийстве, а не дурочку патрульную в униформе. Она опять нажала на кнопку звонка — и тут же пожалела об этом.

— Да? — В голосе охранника слышались недовольные нотки, его явно не стоило торопить.

— Констебль Келли Свифт, Британская транспортная полиция. Я пришла на встречу с инспектором Рампелло.

Послышался громкий щелчок, и Келли толкнула тяжелую дверь, напоследок улыбнувшись в камеру — на случай, если охранник все еще наблюдал за ней. Лифт находился прямо по коридору, но она пошла по лестнице, не зная, на каком этаже находится отдел убийств. На двустворчатой двери на втором этаже не было никакой таблички, и Келли помедлила, не зная, постучать или просто зайти.

— Ищете следственную группу отдела убийств?

Келли узнала дикторские нотки в голосе женщины — именно с ней она говорила сегодня по телефону.

— Люсинда. — Блондинка с собранными в хвост длинными волосами протянула Свифт руку. На женщине были узкие брюки и туфли-лодочки. — Я аналитик. А вы Келли, верно?

Свифт благодарно кивнула:

— Я пришла к старшему следователю.

Люсинда открыла дверь:

— Совещание проходит во-он там. Пойдемте, я покажу.

— Совещание? — Келли последовала за ней в просторное помещение с десятком столов. В стороне от общего зала виднелась отдельная комната.

— Это кабинет главного инспектора, — заметив ее взгляд, объяснила Люсинда. — Правда, он им не пользуется. Ему полгода до пенсии, а выходных накопилось столько, что он почти не появляется на работе. Правда, он хороший человек, наш Землекоп. Землю рыть будет, а преступника достанет. Когда он здесь, конечно.

Келли навострила уши, услышав знакомое прозвище.

— Его, случайно, не Алан Дигби зовут?

— Именно! — удивилась Люсинда. — Откуда вы знаете?

— Я в его отделе работала в Транспортной. Потом он перешел в Скотленд-Ярд, и я слышала, его повысили. Хороший был начальник.

Люсинда пошла через общий зал, и Келли с любопытством оглянулась. Хотя в помещении было пусто, все равно чувствовалось, что люди здесь напряженно работают, — это ощущение было знакомо Свифт по тем временам, когда она сама занималась расследованием серьезных преступлений. На каждом столе стояли два монитора, в комнате звенели по крайней мере три телефона, и звук перемещался от стола к столу, когда звонок автоматически переключался. Тут даже телефоны звонили как-то особенно настойчиво, будто вот-вот должна была поступить ключевая информация по делу, над которым на этой неделе работала следственная группа. Именно поэтому Келли и выбрала свою профессию — и теперь ощутила привычный прилив сил.

— Их переключат на горячую линию, — сказала Люсинда, заметив, как Свифт смотрит на мигающую кнопку на ближайшем звенящем телефоне. — И потом кто-то перезвонит.

— А где все?

— На совещании. Инспектору нравится, когда все присутствуют. Он называет это «феномен НАСА».

Келли удивленно приподняла брови, и Люсинда улыбнулась:

— Ну, знаете, как в той байке, когда приезжает как-то президент Кеннеди в НАСА, видит уборщика и спрашивает, мол, чем тот занимается. А уборщик ему и говорит: «Помогаю отправить человека на Луну, господин президент». Ник считает, что когда весь отдел убийств, включая уборщиков, приходит на совещание по делу, то мы ничего не упускаем.

— Какой интересный подход. С Рампелло хорошо работать?

Они с Люсиндой направились к открытой двери в конце зала.

— Он хороший следователь.

Келли показалось, что аналитик неспроста использовала именно эти слова, но времени расспрашивать ее уже не осталось. Они дошли до зала заседаний, и Люсинда провела Келли в зал.

— Босс, Келли Свифт пришла, из Транспортной.

— Заходите, мы как раз начинаем.

Келли почувствовала, как у нее урчит в животе, — то ли от голода, то ли от волнения. Она встала у стены рядом с Люсиндой и незаметно осмотрелась. Инспектор Рампелло ничего не сказал о совещании, и она рассчитывала поговорить с ним в кабинете — может быть, в присутствии кого-то из следственной группы.

— Добро пожаловать. Это совещание по операции «Корнуолл». Я знаю, что у вас был долгий день, и многие на сегодня еще не закончили работу, поэтому постараюсь говорить кратко.

Тон у инспектора был такой же, как и по телефону. В просторной комнате приходилось внимательно прислушиваться — Рампелло говорил довольно тихо. Келли удивилась, почему он не повышает голос, но затем посмотрела на остальных участников совещания, сосредоточенно следивших за ходом мысли начальника, и поняла, что это намеренная — и весьма умная — стратегия.

— Для тех, кто только начал работу над делом: тело Тани Бекетт было обнаружено недалеко от станции «Крэнли-Гарденс», в районе Масвелл-Хилл, четыре дня назад. В одиннадцать вечера шестнадцатого ноября в полицию позвонил Джеффри Скиннер — он пошел в парк выгуливать пса и увидел убитую.

Келли задумалась, сколько же инспектору Рампелло лет. Выглядел он не старше тридцати пяти — слишком молод, чтобы быть инспектором.

Широкоплечий, коренастый, смуглый — но если цвет кожи выдавал в нем итальянца, то акцент свидетельствовал о другом. На подбородке и щеках — тень щетины. На предплечье сквозь тонкую ткань рукава едва угадывалась темная татуировка.

Говоря, инспектор расхаживал из одного конца комнаты в другой, помахивая записями, куда ему не приходилось заглядывать.

— Таня была учительницей в начальной школе имени Св. Христофора в Холловее. Должна была вернуться домой в половине пятого. В десять вечера, когда она так и не пришла, ее жених Дэвид Паркер сообщил об исчезновении. Дежурный заполнил заявление о пропаже человека и установил для ее дела низкий уровень приоритета, сочтя, что риска нет.

Келли уловила нотки осуждения в его голосе и понадеялась, что полицейские, принявшие заявление, не обвиняли себя в случившемся с Таней. Судя по тому, что Свифт знала, едва ли убийство Бекетт можно было предотвратить.

— Тело Тани обнаружили в кустах в парке, на участке, который, по слухам, используется для случайных половых связей. Криминалисты обнаружили на месте преступления большое количество использованных презервативов, но, судя по состоянию, они пролежали там несколько недель. Таня была полностью одета — за исключением кроссовок, которые не были обнаружены в парке и до сих пор не найдены. Преступник душил ее ручкой сумки, и вскрытие подтвердило, что причиной смерти стала асфиксия. — Инспектор обвел взглядом комнату и кивнул пожилому мужчине, откинувшемуся на спинку стула и заложившему руки за голову. — Боб, можешь рассказать о женихе?

Боб опустил руки и выпрямился.

— Таня Бекетт была помолвлена с двадцатисемилетним Дэвидом Паркером, шиномонтажником. Конечно, именно его мы проверили в первую очередь. У мистера Паркера железное алиби: весь вечер он провел в пабе «У Мейсона» неподалеку от своего дома. Алиби подтверждается записями камер наблюдения в пабе и свидетельскими показаниями десятка завсегдатаев.

— У него девушка пропала, а он идет в паб? — уточнил кто-то из следственной группы.

— Паркер утверждает, что не волновался, поскольку полагал, что Таня пошла к подруге и забыла его предупредить. Только вечером он забил тревогу и обратился в полицию.

— На данный момент мы восстанавливаем маршрут движения жертвы с работы домой, — продолжил инспектор Рампелло. — Транспортная на удивление эффективно помогла нам с записями камер наблюдения, и мы знаем, что она ехала по Северной линии до станции «Хайгейт». — Он посмотрел на Келли, и та залилась краской. Она думала, что инспектор вообще забыл о ней. — После выхода из метро мы ее потеряли, следующий фрагмент записи — уже с остановки автобуса. К сожалению, водитель не смог уверенно сказать, сошла ли Таня на остановке «Крэнли-Гарденс» и была ли она одна. Мы ищем других пассажиров того автобуса. — Ник опять посмотрел на Свифт. — Во вторник, семнадцатого ноября, нам поступил звонок от миссис Зоуи Уолкер, сообщившей о сходстве Тани Бекетт и женщины на снимке, опубликованном в рубрике объявлений в «Лондон газетт». — Он поднял со стола лист формата А3, лежавший чистой стороной вверх, и Келли увидела знакомое объявление. Из-за увеличения картинка была размытой. — Данное объявление вышло среди ряда других, рекламирующих… — инспектор выразительно помолчал, — «личные услуги». — Подождав, пока смех утихнет, Рампелло продолжил: — Такие, как секс по телефону и эскорт-услуги. По всей видимости, в этом объявлении предлагаются сходные услуги, хотя никаких подробностей не приведено. Указанный телефонный номер не работает, интернет-страница, похоже, пуста. — Он магнитиками прикрепил лист на доску за спиной. — Сейчас следователи проверяют прошлое Тани Бекетт: не работала ли она в секс-индустрии. Но ее родители и жених настаивают, что это невозможно. Также мы анализируем данные с ее компьютера: не была ли она зарегистрирована на сайтах знакомств и не знакомилась ли с мужчинами онлайн. Пока что никакого подтверждения этому нет. Сегодня поступили новые данные. — Он посмотрел на Келли. — Расскажете?

Келли кивнула, надеясь, что выглядит уверенно, хотя на самом деле очень волновалась.

— Здравствуйте. Спасибо, что разрешили присутствовать на вашем совещании. Меня зовут Келли Свифт, я сотрудник Британской транспортной полиции, отделение патрулирования Центральной линии метро. — Слишком поздно Свифт вспомнила, что Ник Рампелло, должно быть, считал ее следователем спецподразделения по борьбе с кражами. Заметив удивление на его лице, она отвернулась и уставилась на доску в противоположном конце комнаты. — Сегодня утром я говорила с Зоуи Уолкер, свидетельницей, о которой только что упомянул инспектор Рампелло. Впервые она связалась со мной в понедельник, поскольку увидела одно такое объявление и узнала на снимке женщину, дело которой сейчас расследует Транспортная.

— Еще одно убийство? — спросил худощавый седой мужчина, сидевший у окна.

Келли покачала головой:

— Нет, она стала жертвой кражи. Кэтрин Таннинг заснула в вагоне на Центральной линии, и у нее из сумки вытащили ключи от дома.

— Только ключи?

— В тот момент мы полагали, что преступник собирался украсть что-то другое — мобильный или бумажник. Жертве пришлось вызвать слесаря, чтобы вскрыть дверь в дом, поэтому замок парадного входа она сменила. Ее адрес не был указан на ключах, и не было причин подозревать, что преступник знает, где она живет. — Свифт помолчала, чувствуя, как гулко бьется сердце. Даже инспектор Рампелло не знал, что она расскажет сейчас. — В понедельник я говорила с Кэтрин Таннинг. Она уверена, что кто-то посторонний побывал у нее дома.

Атмосфера в комнате едва уловимо изменилась.

— Ограбление? — спросил седой.

— Из дома не пропало ничего ценного, но Кэтрин убеждена, что кто-то воспользовался ее ключами, проник в дом и рылся в ее грязном белье. Она сменила замки, а я отправила запрос нашим криминалистам — возможно, удастся получить какую-то информацию. Зоуи Уолкер также полагает, что ее фотография была напечатана в точно таком же объявлении ровно неделю назад.

— Зоуи Уолкер стала жертвой какого-то преступления? — спросила Люсинда.

— Пока нет.

— Спасибо. — Инспектор никак не показал, заинтересовал ли его доклад Келли.

Он продолжил совещание, вновь сосредоточив внимание зала на себе. Свифт почувствовала себя глупо.

— Завтра мы встретимся в восемь утра, но пока что давайте выслушаем ваши предложения. Кто-то хочет что-то добавить?

Он начал опрос по часовой стрелке, собирая новую информацию и отвечая на вопросы. Как и говорила Люсинда, никто не ушел, не высказавшись. Когда каждый что-то сказал, инспектор кивнул и собрал бумаги со стола. Совещание закончилось.

— Надеюсь, у вас нет планов на сегодня, Люсинда, — улыбнулся он, проходя мимо аналитика.

Рассмеявшись, она заговорщически посмотрела на Келли.

— Хорошо, что я замужем за этой работой, верно? — Она последовала за инспектором.

Не зная, что теперь делать, Свифт поплелась за Люсиндой. Она ожидала, что у инспектора будет свой кабинет, но его стол стоял в общем зале отдела убийств. Только кабинет главного инспектора находился в стороне: дверь закрыта, свет за опущенными жалюзи не горит.

Ник жестом предложил Келли присесть.

— Поищите связь между этими двумя делами, — сказал он Люсинде, делавшей записи в блокноте. — Знали ли жертвы друг друга? Работали ли в службе секса по телефону? Занимались ли эскорт-услугами? Чем зарабатывает на жизнь Уолкер? Проверьте, где работает Таннинг, — может быть, она учительница, как Бекетт? Или их дети ходят в одну школу?

Келли молча слушала, зная, что, хотя у нее есть ответы на часть этих вопросов, не стоит перебивать инспектора. Можно будет потом поговорить с Люсиндой и сообщить ей все необходимое.

— Посмотрите, не пользовались ли они сайтами знакомств. Мне звонил сожитель Зоуи Уолкер. Возможно, он узнал о том, что она зарегистрирована на сайте знакомств, и теперь она утверждает, что не имеет к этому никакого отношения.

— Сэр, она не пользовалась сайтом знакомств, — не сдержалась Келли. — Зоуи Уолкер была очень взволнована, когда позвонила мне.

— Что неудивительно, если ее сожитель склонен к насилию и при этом узнал о ее возможных изменах, — возразил Ник и опять повернул голову к Люсинде. — Пусть Боб возьмет оригинал дела из Транспортной и все просмотрит. Нужно убедиться, что все было сделано как положено. Если это не так — переделайте.

Свифт нахмурилась. Вполне ожидаемо, что сотрудник Скотленд-Ярда неуважительно относится к своим коллегам из других структур полиции, но приличия ради Рампелло мог бы высказать все это, когда она уйдет.

— Мы сразу же обработали записи камер наблюдения. — Келли намеренно смотрела на Люсинду, а не на инспектора. — Я могу завтра прислать вам копии, а также фотокадры преступника. Учитывая изначальное преступление, я не сочла необходимым запрашивать анализ ДНК, но полагаю, что для вас эти расходы не составят проблем. Сумка хранится в Транспортной в качестве вещественного доказательства, она была изъята согласно протоколу, и я могу договориться о передаче ее вашей группе. У Кэтрин Таннинг нет детей, она не учительница и никогда не работала в секс-индустрии. Как и Зоуи Уолкер, чья фотография также была напечатана в «Лондон газетт», и по понятным причинам миссис Уолкер волнуется за свою безопасность. — Только выпалив все это, Свифт позволила себе перевести дыхание.

— Вы закончили? — Не дожидаясь ответа, Ник повернулся к Люсинде: — Вернитесь ко мне через час и доложите о результатах.

Кивнув, Люсинда встала и улыбнулась Келли:

— Приятно было познакомиться.

Дождавшись, пока аналитик вернется за свой стол, Рампелло скрестил руки на груди и уставился на Келли:

— Вы часто подвергаете сомнению распоряжения сотрудников, которые выше вас по званию?

— Нет, сэр.

«А вы часто подвергаете сомнению компетентность других полицейских?» — хотела спросить Свифт, но сдержалась.

Инспектор, похоже, был настроен продолжать выговор, но тут вспомнил, что Келли не его подчиненная, и осекся.

— Спасибо, что поставили нас в известность о связи этих двух дел. — Он встал. — Я свяжусь с начальником спецподразделения и договорюсь о передаче сумки. Возможно, заберу это дело в наш отдел, хотя технически пока что речь не идет о серии преступлений.

— Сэр… — Келли набралась решимости. Она знала ответ, даже не задавая вопроса, но не могла уйти, не попытавшись.

— Да? — нетерпеливо откликнулся Рампелло, уже явно думая о чем-то другом.

— Мне бы хотелось продолжать расследование дела Кэтрин Таннинг.

— Простите, но это лишено смысла. — Заметив разочарование на лице Свифт, инспектор вздохнул. — Слушайте, вы установили связь между двумя преступлениями. Вы правильно поступили, связавшись со мной, и я благодарен вам за участие в совещании. Вы ведь пришли сюда в свободное от службы время, верно?

Келли кивнула.

— Но это дело должны передать нам. Когда речь идет о серии преступлений, расследованием всегда занимается подразделение, работающее над главным преступлением в серии. В данном случае это убийство Тани Бекетт — а значит, серия переходит в юрисдикцию Скотленд-Ярда, а не Британской транспортной полиции. Как я уже говорил, я не готов на данный момент однозначно утверждать, что речь идет о серии, но если так, то вашей жертве кражи едва удалось избежать убийства. Это работа для уголовной полиции, а не вашего спецподразделения по борьбе с ворами-карманниками.

С таким аргументом трудно было спорить.

— Может быть, вы позволите мне работать с вами? — Слова сами слетели у Келли с языка, она даже не успела их обдумать. — Ну, я имею в виду, чтобы меня временно прикомандировали к вашей следственной группе. Я занималась делом Кэтрин Таннинг с самого начала и могу помочь с вашим делом об убийстве в том, что касается подземки. Я знаю метро как свои пять пальцев, а вам нужно отсмотреть часы записей камер наблюдения, верно?

Ник Рампелло оставался вежлив, но до определенной степени.

— У нас достаточно ресурсов. — Он улыбнулся, чтобы смягчить свои слова. — Кроме того, у меня складывается впечатление, что работать с вами довольно утомительно.

— У меня есть опыт, сэр. Я четыре года проработала в спецподразделении Британской транспортной полиции по расследованию сексуальных преступлений. Я хороший следователь.

— Так вы работали следователем?

Келли кивнула.

— А почему вернулись к патрулированию?

На мгновение Свифт задумалась, не солгать ли. Мол, она хотела получить больше опыта полевой работы. Или готовилась сдавать экзамен на получение звания сержанта. Но что-то подсказывало Келли, что Ник Рампелло видит ее насквозь.

— Сложная была ситуация.

Ник смерил ее взглядом, и Келли затаила дыхание: вдруг передумает? Но он отвернулся и открыл записную книжку, показывая, что ей пора идти.

— Боюсь, я не люблю сложные ситуации.

Глава 12

Я заворачиваюсь в серый плед. Он шерстяной и отлично смотрится на диване, но сейчас царапает мне шею и вызывает зуд. Лампочка жужжит, причем настолько громко, что шум можно услышать на втором этаже, — еще одна проблема в доме, требующая ремонта, — поэтому я выключаю ее, хотя и знаю, что Саймон и дети крепко спят. Слабо светится экран моего айпада, и кажется, что в гостиной куда темнее, чем на самом деле. За окнами завывает ветер, где-то хлопает калитка. Я пыталась уснуть, но вскидывалась от каждого шороха, так что в конце концов сдалась и спустилась на первый этаж.

«Кто-то взял мою фотографию и напечатал в рубрике объявлений».

Это единственный факт, который у меня есть, и он неотвязно крутится у меня в голове.

«Кто-то взял мою фотографию».

Констебль Свифт тоже считает, что это моя фотография. Она сказала, что во всем разберется. И добавила, мол, она знает, что ее слова кажутся пустой отговоркой, но она действительно занимается моей проблемой. Хотелось бы ей верить, но я не разделяю уважительного отношения Саймона к ребятам в форме. Когда я росла, жизнь была нелегкой, и в нашей компании считалось, что следует бежать со всех ног, едва завидишь полицейскую машину, хотя никто из нас толком не знал, зачем нужно бежать и почему.

Я смотрю на экран айпада. На странице Тани Бекетт на «Фейсбуке» есть ссылка на блог: они с мамой вели совместный дневник в преддверии свадьбы. Посты Тани посвящены насущным вопросам: «Что подарить гостям на свадьбе: маленькие бутылочки джина или печенье в форме сердечек?» и «Белые розы или желтые?». Записей Элисон мало, но каждая стилизована под письмо:

Дорогой моей доченьке

Осталось десять месяцев до дня твоей свадьбы! Поверить в это не могу. Сегодня я поднялась на чердак в поисках своей фаты. Я не жду, что ты ее наденешь, — мода так изменилась, — но я подумала, что ты могла бы отрезать от нее лоскут и вшить в подол платья. Что-то взаймы[8]. На чердаке я нашла коробку с твоими школьными учебниками, открытками ко дню рождения и поделками. Помню, ты посмеивалась надо мной, что я ничего не выбрасываю, но когда у тебя самой появятся дети, ты все поймешь. Ты сама отложишь их первые ботиночки, и когда-нибудь, поднявшись на чердак в поисках свадебной фаты, удивишься, какие у твоей уже взрослой доченьки были маленькие ножки.

Слезы наворачиваются мне на глаза, застя взор. Кажется неправильным читать все это. Но я не могу выбросить Таню и ее маму из головы. Перед тем как спуститься сюда, я заглянула в комнату Кейти — мне хотелось убедиться, что моя малышка все еще там. Все еще жива. Вчера вечером репетиции не было — как обычно, в субботу она вышла в ресторан в вечернюю смену, — но Айзек все равно привез ее домой. Они прошли мимо окна гостиной и задержались перед дверью ровно настолько, чтобы успеть поцеловаться. Только потом я услышала, как ключ проворачивается в замке.

— Он тебе действительно нравится? — спросила я, ожидая, что Кейти отмахнется, но она посмотрела на меня, и глаза ее сияли.

— Очень.

Я думала промолчать — мне не хотелось портить такой момент, — но не смогла сдержаться:

— Он намного старше тебя.

Ее лицо тут же окаменело.

— Ему тридцать один. — Она выпалила эти слова так бойко, что я поняла: Кейти уже думала об этом. — Разница в возрасте — двенадцать лет. Саймону пятьдесят четыре, он старше тебя на четырнадцать лет.

— Это другое.

— Почему? Потому что ты уже взрослая?

На мгновение я почувствовала облегчение: она поняла, что я имею в виду! Но тут я заметила злость в ее глазах.

— Как и я, мама! — Мягкий тон сменился грубостью.

Она и раньше встречалась с парнями, но этот чем-то отличается. Я уже вижу, как Кейти отдаляется от меня. Однажды к Айзеку — или какому-то другому мужчине — она обратится за помощью, на него она сможет полагаться, когда жизнь подбросит ей неприятный сюрприз. Чувствовала ли то же Элисон Бекетт?

«Окружающие часто напоминают мне, что я не потеряю свою дочь», — писала она в блоге в последний раз.

Но Элисон Бекетт ее потеряла.

Я вздыхаю. Я не потеряю свою дочь. И не допущу, чтобы она меня потеряла. Я не могу просто сидеть сложа руки и надеяться, что полиция отнеслась к моей ситуации всерьез. Нужно что-то предпринять.

Передо мной на диване разложены объявления. Я вырезала их из выпусков «Лондон газетт», аккуратно проставив на каждой вырезке дату публикации. Их двадцать восемь, и на диванной подушке они чем-то напоминают инсталляцию в музее современного искусства. «Фотоодеяло», автор — Зоуи Уолкер. На выставки в таком стиле Саймону нравится ходить в галерею «Тейт Модерн».

Последние выпуски я собрала сама, покупая «Лондон газетт» каждый день, но старые пришлось добывать в редакции газеты. Я полагала, что можно просто прийти туда и попросить старые выпуски, но, конечно же, все оказалось не так просто. С меня содрали 6.99 фунтов за каждый выпуск. Нужно было сделать копии с газет в кабинете Грехема на работе, но к тому времени, как мне в голову пришла эта идея, газет там уже не было. Наверное, Грехем их выбросил.

Я слышу шорох на втором этаже и замираю, но в доме опять воцаряется тишина. Я ввожу строку поиска: «женщины убиты в Лондоне». К счастью, результатов мало, к тому же ни одна из фотографий не совпадает со снимками в объявлениях. Я быстро понимаю, что общий поиск мне ни к чему, и переключаюсь на рубрику «Гугл-Картинки» — так будет быстрее и куда эффективнее. Целый час я пролистываю фотографии полицейских, мест преступления, рыдающих родителей и ничего не подозревающих жертв, чья жизнь оборвалась так внезапно. Но все они — не мои.

«Мои…»

Теперь все эти женщины из объявлений стали «моими», эти женщины на вырезках. Интересно, заметил ли кто-нибудь из них свою фотографию в газете? Испуганы ли они, как я? Думают ли, что кто-то следит за ними, преследует их?

Мое внимание привлекает фотография светловолосой женщины в шапочке и мантии выпускника. Женщина улыбается фотографу, и мне кажется, что я узнаю́ ее. Я смотрю на вырезки. Я просматривала их уже столько раз, что теперь в точности знаю, которую ищу.

Вот она.

Это та же женщина? Я прохожу по ссылке, и фотография высвечивается на странице новостей — онлайн-версии «Лондон газетт», сколь бы иронично это ни было:

Полиция расследует убийство женщины, найденной мертвой в Тернем-Грин.

Западный Лондон. Линия Дистрикт, если не ошибаюсь. Я пытаюсь представить карту метро. Это в противоположной части Лондона от того места, где убили Таню Бекетт. Могут ли эти два убийства быть связаны? Женщину зовут Лора Кин, в статье три ее фотографии. Лора в мантии выпускника стоит между пожилыми мужчиной и женщиной — должно быть, это ее родители. Второй снимок — не постановочный, на нем Лора смеется, поднимая бокал. «Студенческое общежитие», — думаю я, заметив пустые бутылки из-под вина в углу и клетчатый плед, которым, как занавеской, отгорожена часть комнаты. И наконец, фотография с работы: Лора в рубашке с высоким воротником и жакете, волосы аккуратно собраны на затылке. Я увеличиваю снимок, затем беру вырезку и прикладываю к экрану.

Это она.

Я не позволяю себе задуматься о том, что это значит. Скопировав ссылку страницы, я отправляю ее себе на рабочую почту, чтобы потом распечатать статью.

Мой следующий запрос: «сексуальные преступления женщины Лондон». Но затем я понимаю, что ничего у меня не получится. На снимках на экране — мужчины, а не женщины, а когда я перехожу к статьям, имена жертв не упоминаются. Они безлики. Такая анонимность призвана защитить их, но я разочарована.

Затем я замечаю заголовок над снимком с камер слежения:

Полиция разыскивает извращенца, пристававшего к женщине в вагоне лондонского метро ранним утром.

Подробностей мало:

Двадцатишестилетняя женщина ехала по линии Дистрикт от станции «Фулхэм Бродвей», когда ее начал сексуально домогаться мужчина в вагоне. Британская транспортная полиция опубликовала снимок с камер наблюдения. Предпринимаются попытки отыскать данного мужчину в связи с инцидентом.

Я смотрю на объявления.

— Это случилось с кем-то из вас? — вслух спрашиваю я.

Снимок ужасно размыт и смазан настолько, что я даже не могу понять, какого цвета у этого мужчины волосы. Его бы собственная мать не узнала.

Я на всякий случай добавляю ссылку в закладки, а потом смотрю на экран. Все это бессмысленно. Как раскладывать пасьянс, когда половины карт не хватает. Я слышу шаги на лестнице и выключаю айпад. От моего движения часть вырезок падает на пол, и, когда Саймон входит в гостиную, я все еще их подбираю.

— Я проснулся, а тебя нет. Ты чем занимаешься?

— Не могла уснуть.

Саймон смотрит на вырезки в моей руке.

— Это из «Лондон газетт». — Я опять раскладываю их на подушке. — Каждый день выходит новое объявление.

— Но зачем они тебе?

— Я пытаюсь выяснить, что случилось с женщинами из объявлений.

Я не называю ему настоящую причину, по которой купила так много выпусков «Лондон газетт». Сказать это вслух — значит, признать, что все это происходит на самом деле. Что однажды я открою «Лондон газетт» и увижу фотографию Кейти.

— Но ты ведь ходила в полицию. Я думал, они этим занимаются. У них есть базы данных, отчеты о преступлениях. Если речь идет о серии, они найдут связь.

— Мы и так знаем связь. Это эти объявления, — упрямо отвечаю я.

Но в глубине души я понимаю, что Саймон прав. Мой подход Нэнси Дрю — жалкий и бессмысленный. Что толку оттого, что я не сплю ночью?

Вот только я узнала о Лоре Кин.

Я нахожу ее объявление.

— Вот эту девушку убили. — Я передаю вырезку Саймону, открываю сохраненную ссылку и показываю на экран планшета. — Это же она, верно?

Он некоторое время молчит, хмурясь и раздумывая.

— Тебе так кажется? Наверное, похожа. Но у нее этот «модный вид», да? Как у всей молодежи сейчас.

Я знаю, что он имеет в виду. У Лоры длинные светлые волосы, тщательно уложенные так, чтобы создать видимость беспорядка. Темные, четко очерченные брови. Безукоризненная кожа. Она похожа на тысячи девушек в Лондоне. Она могла бы оказаться Таней Бекетт. Или Кейти. Но я уверена, что она — из «моих». Уверена, что это ее фотография в объявлении.

— Если ты волнуешься, сходи еще раз в полицию. — Саймон возвращает мне айпад. — А сейчас ложись спать. Три часа утра, тебе нужно выспаться. Ты еще не до конца пришла в себя после гриппа.

Я неохотно укладываю планшет в коробку, собираю объявления и сую их туда же. Я устала, но мысли беспокойно мечутся в голове.

Засыпаю я только с рассветом, а просыпаюсь в десять утра. Голова как ватой набита, в ушах звенит, будто я всю ночь просидела в шумном помещении, а от недосыпа я чуть не падаю в дýше.

Раз в месяц по воскресеньям мы обедаем с Мелиссой и Нейлом — эта традиция появилась сразу после того, как мы с Кейти и Джастином переехали сюда и Мелисса пригласила нас к себе. Наш дом тогда был набит коробками — вещи из дома, который я арендовала после ухода от Мэтта, и мебель из хранилища, пролежавшая там два года. Белый и чистый дом Мелиссы показался нам огромным в сравнении с нашим.

С тех самых пор мы устраиваем воскресный обед либо за длинным блестящим столом Нейла и Мелиссы, либо за моим столиком из красного дерева, купленным в антикварной лавке на рынке Бермондси за сущие гроши, потому что одна из ножек шаталась. Раньше дети делали за ним домашние задания, и на столешнице до сих пор остался след от шариковой ручки Джастина — он царапал стол в знак протеста.

Сегодня моя очередь готовить воскресный обед, и я отправляю Саймона за вином, а сама приступаю к нарезке овощей. Кейти тянется за кусочком сырой морковки, и я шлепаю ее по кончикам пальцев.

— Со стола уберешь?

— Сегодня очередь Джастина.

— Ох, вы у меня два сапога пара. Можете вдвоем со стола убрать.

Я зову Джастина, и он кричит из своей спальни что-то неразборчивое.

— Помоги накрыть на стол! — надсаживаюсь я.

Наконец он спускается на первый этаж — в пижамных штанах и с голым торсом.

— Уже полдень, Джастин. Ты что, проспал все утро?

— Отстань, мам. Я всю неделю работал.

Я не могу на него сердиться. Мелисса просит его работать в кафе сверхурочно, но ему, похоже, это нравится. Вот как на людей влияет ответственность. Хотя, я подозреваю, повышение зарплаты сыграло в этом не последнюю роль.

Мою столовую и комнатой-то назвать нельзя — так, часть гостиной, отделенная арочным сводом. Большинство наших соседей снесли стену между кухней и гостиной или соорудили пристройку, как Мелисса с Нейлом, но нам по-прежнему приходится носить тарелки из кухни через гостиную в столовую, и на ковре остались четкие отметины этих постоянных перемещений. На самом деле накрывать на стол имеет смысл только на время воскресного обеда раз в месяц, в остальные дни мы даже со стола не убираем.

— Осторожнее с этими документами, — говорю я Джастину: зайдя в столовую с ножами и вилками, я замечаю, как он перекладывает стопку бумаг на подоконник.

Хотя на обеденном столе царит хаос, я стараюсь раскладывать бумаги по отдельным стопкам: счета Мелиссы по двум кафе и бухгалтерские документы из «Холлоу и Рид» с бесконечными чеками Грехема за обеды и такси.

— Нужно еще принести стул из комнаты Саймона, — напоминаю я.

Джастин резко поворачивается ко мне:

— Теперь это «комната Саймона»?

До переезда сюда Саймона мы говорили о том, чтобы отдать чердак Джастину. Он поставил бы там игровую приставку и диван, мог бы приглашать друзей, чтобы они не ютились у него в спальне. Ему нужно было свое пространство.

— Ну, с чердака. Ты знаешь, что я имею в виду.

Я не собиралась отдавать чердак Саймону. Джастин ничего не сказал, когда я сообщила детям о своих отношениях с Саймоном, и я наивно полагала, что молчание — знак согласия. И только когда Саймон переехал к нам, начались ссоры. Он привез мало мебели, но вся она была очень дорогой, и я постеснялась сказать ему, что у нас не хватает места. Мы поставили его мебель на чердак, решив позже подумать над тем, что с ней делать. И мне показалось, что стоит предоставить Саймону отдельную комнату, — так они с Джастином не будут вынуждены проводить много времени вместе и я с детьми иногда смогу смотреть телевизор.

— Просто принеси стул.

Вчера вечером, когда я пришла из магазина с запасом еды на целую армию, Кейти заявила, что не придет на обед.

— Но это же традиционный воскресный обед!

Она ни разу не пропускала такие обеды. Как и Джастин, даже когда ему интереснее было возиться с игровой приставкой, чем общаться с родными.

— Я должна встретиться с Айзеком.

«Ну вот, началось, — подумала я. — Она нас бросает».

— Так пригласи его сюда.

— На семейный обед? — Кейти фыркнула. — Нет уж, спасибо, мам.

— Придут Мелисса и Нейл. Будет хорошо. Я не буду его донимать, обещаю.

— Ладно. — Мои слова, похоже, не убедили Кейти, но она берет мобильный. — Хотя он наверняка откажется прийти.

— Изумительные отбивные, миссис Уолкер.

— Зовите меня Зоуи, пожалуйста, — вот уже в третий раз говорю я.

«По возрасту ты ближе ко мне, чем к моей дочери», — хочется добавить мне. Айзек сидит между Кейти и Мелиссой.

— Сидеть между двумя красавицами — хорошая примета, — сказал он, когда они рассаживались за столом.

Мне захотелось засунуть два пальца в рот и сделать вид, будто меня тошнит. Не может же Кейти восторгаться такой банальщиной? Но она смотрит на Айзека, будто он с небес к ней спустился.

— Как ваши репетиции? — спрашивает Мелисса.

Я с благодарностью поглядываю на нее. Присутствие нового человека на обеде вызвало некоторую неловкость, а не могу же я все время спрашивать, нравится ли гостям угощение.

— Отлично. Я в восторге оттого, как Кейти прониклась ролью и как быстро сработалась с остальными, учитывая, что она присоединилась к нам позже. В следующую субботу у нас генеральная репетиция, и я вас всех приглашаю. — Айзек обвел рукой стол. — Очень полезно, когда на репетиции присутствуют настоящие зрители.

— С удовольствием, — отвечает Саймон.

— И папе можно прийти? — спрашивает Кейти.

Я скорее чувствую, чем вижу, как Саймон каменеет.

— Чем больше людей, тем веселее. Но вы все должны пообещать не забрасывать нас гнилыми помидорами. — Он улыбается, и все вежливо посмеиваются.

Мне хочется, чтобы ужин поскорее завершился, Кейти с Айзеком ушли и я могла спросить Мелиссу, что она о нем думает. Мелисса с интересом посматривает на него, но я не могу понять, нравится он ей или нет.

— Как твое расследование, Зоуи? — Нейла очень заинтересовала история с фотографиями в «Лондон газетт», и теперь каждый раз при встрече он спрашивает, есть ли новости по этому поводу и что узнала полиция.

— Расследование?

Мне не хочется говорить об этом с Айзеком, но прежде, чем я успеваю сменить тему, Кейти все ему выбалтывает. Об объявлениях, моей фотографии и убийстве Тани Бекетт. Меня тревожит его любопытство: глаза у него горят так, будто Кейти рассказывает о захватывающем фильме или новой книге, а вовсе не о реальной жизни. Моей жизни.

— И мама нашла еще одну. Как ее зовут, мам?

— Лора Кин, — негромко отвечаю я.

Я вспоминаю фотографию Лоры с выпускного и думаю, где этот снимок теперь. В столе журналиста, писавшего статью? На каминной полке в доме ее родителей? Может быть, они убрали фотографию с глаз долой, потому что не могут смотреть на нее всякий раз, проходя мимо?

— Как вы думаете, откуда у них ваша фотография? — осведомляется Айзек, не замечая, что я не хочу этого обсуждать.

Я не понимаю, почему Кейти его не останавливает? Может быть, пытается произвести на него впечатление? Нейл и Саймон молча жуют, Мелисса периодически посматривает на меня: все ли со мной в порядке?

— Кто знает… — Я пытаюсь говорить беспечно, но пальцы у меня немеют, нож в руке трясется.

Саймон отодвигает пустую тарелку и откидывается на спинку стула, опустив руку мне за спину. Всем может показаться, что он просто отдыхает после сытного обеда, но я чувствую, как он поглаживает меня большим пальцем по плечу, подбадривая и успокаивая.

— «Фейсбук», — уверенно заявляет Нейл. — В таких случаях всегда пользуются «Фейсбуком». Большинство случаев мошенничества с личными данными в наши дни предполагает использование имен и фотографий из соцсетей.

— Бич современного общества, — откликается Саймон. — Как называлась фирма, с которой ты сотрудничал пару месяцев назад? Биржевые маклеры?

Нейл недоуменно смотрит на него, потом, вспомнив, посмеивается.

— «Хизертон». — Он поворачивается к Айзеку, потому что все остальные эту историю уже слышали. — Они пригласили меня отследить незаконные операции, но, пока я был там, устроили что-то вроде церемонии инициации новенькой девочке-маклеру. В стиле фильма «Волк с Уолл-стрит». Создали группу на «Фейсбуке», где обсуждали, что с ней делать дальше.

— Ужас! — откликается Айзек, но его глаза говорят об обратном: ему явно любопытно. Он перехватывает мой взгляд и угадывает мои мысли. — Вы думаете, я злорадствую. Простите. Это проклятье любого режиссера, наверное. Я всегда представляю себе, как та или иная история выглядела бы на сцене, и эта… эта была бы великолепна.

Этот разговор испортил мне аппетит, и я откладываю нож и вилку.

— Я почти не пользуюсь «Фейсбуком». Я и страничку-то завела, просто чтобы поддерживать отношения с родственниками.

Моя сестра Сара живет в Новой Зеландии, у нее загорелый муж-атлет и двое идеальных детей, которых я видела один раз в жизни. Сын — адвокат, а дочь — педагог в школе для детей-инвалидов. Неудивительно, что у Сары такие успешные дети, она всегда у нас была «золотой девочкой». Родители никогда не говорили этого прямо, но в их глазах я всегда видела вопрос: «Ну почему ты не можешь быть такой, как твоя сестра?»

Сара была прилежной ученицей и всегда помогала маме по дому. Не включала громкую музыку, не валялась в постели по выходным. Окончила школу с хорошими оценками, поступила в колледж, отучилась на секретаршу. Не вылетела, забеременев. Иногда я думаю, как отреагировали бы наши родители, если бы это произошло с ней, а не со мной. Были бы они так же строги к ней?

«Собирай вещи», — сказал папа, когда узнал. Мама расплакалась. Но я не знала, плачет она оттого, что я беременна, или оттого, что папа выгнал меня из дома.

— Вы не поверите, сколько информации можно получить по вашей страничке в социальных сетях, — говорит Айзек.

Он достает из кармана мобильный — изящный шестой айфон — и ловко проводит кончиками пальцев по экрану. Все наблюдают за ним, будто он вот-вот покажет какой-то фокус. Айзек протягивает мне телефон, и я вижу сине-белые тона странички «Фейсбука». В поле поисковика — мое имя, под ним — ряд страниц Зоуи Уолкер, каждая с крошечным фото.

— Которая ваша? — спрашивает он, прокручивая страницу.

— Вон, — показываю я. — Третья снизу. С котом.

На фотографии Бисквит нежится на солнышке на гравийной дорожке перед нашим домом.

— Вот видите. Я даже не выставила на странице свою фотографию. Я довольно скрытный человек на самом деле.

В отличие от моих детей — вся их жизнь выставлена на всеобщее обозрение в «Инстаграме», «Снэпчате» и на других сайтах, которые сейчас в моде. Кейти все время делает селфи с разных ракурсов, а потом прогоняет их через бесконечные фильтры, выбирая самый удачный.

Айзек открывает мою страницу. Не знаю, что я ожидала увидеть, но точно не мой профиль полностью.

50 тысяч фунтов в год — и они бастуют? Да я бы за милую душу поменялась местами с каким-то машинистом!

Застряла в электричкеОПЯТЬ! Слава богу, тут есть вайфай!

6??! Да ладно, Лэн, мог бы и восьмерку поставить!

— Это про «Танцы со звездами», — смущенно объясняю я. И почему моя жизнь сводится к фразам о телешоу и проблемам с метро? И меня пугает, с какой легкостью Айзек получил доступ к моему аккаунту. — Как вы сумели зайти под моим именем?

— Я этого и не делал. — Айзек смеется. — Это может увидеть любой, кто откроет вашу страницу. — Он видит ужас на моем лице. — У вас настройки конфиденциальности выставлены так, что профиль полностью открыт.

В доказательство своих слов он кликает на вкладку «О себе», и там сразу высвечивается мой мейл. «Училась в Пэкхемской школе» — будто этим можно гордиться. «Работала в Теско». Я почти ожидаю увидеть там «Залетела в семнадцать лет».

— О господи, я и понятия не имела…

Я смутно помню, как заполняла эти поля анкеты: места работы, фильмы и книги, которые мне нравятся. Но я думала, что это только для меня, что-то вроде онлайн-дневника.

— Именно это я и пытаюсь сказать. — Айзек кликает на вкладку «Фото». — Если кому-то понадобится ваш снимок, то тут их полно.

Он пролистывает десятки картинок, большинство из которых я никогда не видела.

— Но я их не загружала!

Я вижу фотографию, на которой стою спиной к объективу на барбекю с Мелиссой и Нейлом прошлым летом. Неужели у меня действительно такая огромная задница? Или просто ракурс неудачный?

— Ваши друзья загрузили. Эти фотографии — со страниц других пользователей, они вас там просто отметили. Вы можете убрать отметку, если что, но на самом деле нужно изменить настройки конфиденциальности. Я могу вам помочь, если хотите.

— Все в порядке, я сама разберусь, — от смущения я отвечаю довольно резко, но затем заставляю себя поблагодарить Айзека. — Все поели? Кейти, солнышко, поможешь мне убрать со стола?

Все собирают тарелки и вилки, и я несу посуду в кухню. Саймон напоследок сжимает мою руку, а потом меняет тему разговора.

Когда все расходятся, я сажусь в кухне и пью чай. Саймон и Кейти смотрят какой-то черно-белый фильм, а Джастин пошел гулять с друзьями. В доме тихо. Я открываю «Фейсбук» на мобильном, будто делаю что-то плохое. Просматриваю фотографии — тот же альбом, который показал мне Айзек. Медленно прокручиваю страницу. На некоторых снимках меня вообще нет, и вскоре я понимаю, что меня отмечали на фотографиях Кейти и старых школьных снимках. Мелисса отметила меня и нескольких других людей на фотографии своих ног у бортика бассейна — этот снимок она сделала в отпуске в прошлом году.

«Завидуете, девчонки???!!» — написано под снимком.

У меня уходит на это какое-то время, но в итоге я ее нахожу. Фотографию из объявления. Я судорожно вздыхаю. Я знала, что не схожу с ума, знала, что это мой снимок. «Фейсбук» пишет, что эту фотографию загрузил Мэтт три года назад. Пройдя по ссылке, я вижу двадцать-тридцать фотографий со свадьбы моей двоюродной сестры. Вот почему я без очков.

На самом деле это снимок Кейти. Она сидит рядом со мной, склонив голову к плечу, и улыбается фотографу. Я смотрю скорее на нее, чем в объектив. Фотографию в объявлении тщательно обработали, убрав фон, в том числе и платье, которое я бы сразу узнала, поскольку праздничных нарядов у меня не так много.

Я представляю себе, как кто-то, какой-то незнакомец, пролистывает мои фотографии, смотрит на меня в роскошном платье, на мою дочь, на мою семью. Меня бросает в дрожь. Настройки конфиденциальности, о которых говорил Айзек, найти непросто, но в итоге мне это удается. Я методично закрываю все части своего аккаунта: фотографии, посты, хэштеги. Я уже заканчиваю, когда в углу экрана выскакивает красный флажок уведомления. Я кликаю на него.

Айзек Ганн отправил вам запрос на добавление в друзья. У вас один общий друг.

Я смотрю на экран, затем нажимаю «удалить».

Глава 13

Эти объявления занимают все мои мысли, туманят голову, вызывают во мне паранойю. Прошлой ночью мне приснилось, что фотография Кейти опубликована в рубрике объявлений, — а через пару дней та же фотография появляется в газете «Таймс» в статье о том, как на нее напали, изнасиловали, оставили умирать. Я проснулась в холодном поту, сбросила руку Саймона со своего плеча — сейчас я не могла выносить даже его прикосновения — и не успокоилась, пока не вышла в коридор и не заглянула в комнату Кейти. Моя дочь крепко спала.

Как всегда, я бросаю десятипенсовик в футляр Меган.

— Удачного вам понедельника! — говорит она.

Я заставляю себя улыбнуться. На улице завывает ветер, у Меган пальцы посинели от холода. И как ей только удается играть? Я думаю, что скажет Саймон, если я как-нибудь приглашу Меган к нам домой на чай. Может быть, Мелисса согласилась бы время от времени угощать ее супом? Проходя за турникеты, я прокручиваю этот разговор у себя в голове, думая, как предложить Меган угощение, чтобы она не обиделась и не сочла, что я ее жалею.

Я так погрузилась в свои мысли, что не сразу замечаю мужчину в пальто. Я даже не уверена, что он смотрел на меня до того, как я его увидела. Но теперь он глазеет на меня. Я иду по платформе, подъезжает электричка, но когда я сажусь в вагон, то снова вижу его. Высокий, широкоплечий, с густыми седыми волосами и аккуратной бородой. Щеки тщательно подбриты, но на шее у него я вижу капельку крови — видимо, порезался бритвой сегодня утром.

Он все еще смотрит на меня, и я притворяюсь, будто изучаю карту метро на стене вагона над его головой. Я чувствую, как его взгляд ползает по моему телу. Мне неловко, и я опускаю глаза, смущаясь и не зная, куда девать руки. Мужчине лет пятьдесят, дорогой костюм, пальто по погоде — вот-вот пойдет первый снег. Мне знакома его самодовольная улыбка — такие мужчины смотрят на женщин как на свою собственность.

Наверное, сегодня отменили занятия в школах — в вагонах намного меньше людей, чем обычно. На станции «Канада Уотер» многие выходят, и напротив меня освобождается три места. Мужчина в пальто занимает одно из них. Люди, бывает, глазеют друг на друга в метро, я и сама так делаю, но если поймать их взгляд, то они смущенно отворачиваются. А этот мужчина не отворачивается. Я заглядываю ему в глаза — больше я так делать не буду, — и он с вызовом смотрит на меня, будто я должна быть польщена его вниманием. Я мельком думаю, не льстит ли мне эта ситуация, но ощущаю только волнение, а не приятное возбуждение.

Недавно городская администрация начала проводить рекламную акцию с целью уменьшения случаев сексуальных домогательств в метрополитене. Акция называется «Сообщите — и все прекратится». «Если вы испытываете какой-либо дискомфорт от нарушения вашего личного пространства, сообщите в полицию», — говорилось в том видео. Я представляю себе, как подзываю патрульного полицейского. И что я ему скажу? «Он на меня смотрит»?

Смотреть на кого-то — не преступление. Я вспоминаю компанию подростков на станции «Уайтчепел» — тот парень в кедах… Я думала, что он преследует меня. А если бы я тогда обратилась к полицейскому? Позвала на помощь? Но, несмотря на это, я все равно чувствую нарастающую тревогу.

Дело не только в этом нахале, ощупывающем меня взглядом. Каким-то мужчиной меня не испугать. Но слишком уж много всего навалилось. Кэтрин Таннинг, дремлющая в метро, пока кто-то роется в ее сумке. Таня Бекетт, задушенная в парке. Айзек Ганн, с самодовольной улыбкой пробравшийся в жизнь Кейти, в мой дом. Вчера ночью, когда все ушли, я посмотрела его профиль на «Фейсбуке» — и с разочарованием выяснила, что могу увидеть только его аватарку, вся остальная информация скрыта. На аватарке он самоуверенно ухмыляется, обнажив ровные белые зубы. Волнистая черная челка падает на глаз — красавчик, как в кино, не поспоришь, но от этого парня меня бросает в дрожь. Если бы он пробовался на роль в фильме, ему пришлось бы играть злодея.

Мужчина в пальто встает, уступая место беременной женщине. Он высокий, его рука легко проскальзывает в свисающую с потолка вагона петлю, и та обвивает его запястье, когда он перехватывает поручень поудобнее. Он больше не смотрит на меня, но сейчас нас разделяет не больше пятнадцати сантиметров. Я подбираю с пола сумку и прижимаю к себе, думая о Кэтрин Таннинг и краже ее ключей. Мужчина смотрит на часы, потом переводит взгляд на что-то в вагоне. Кто-то двигается к выходу, и мужчина в пальто, пропуская его, задевает мою ногу. Я подскакиваю, как от удара током, отодвигаюсь, неудобно съеживаясь на сиденье.

— Простите, — говорит незнакомец, глядя прямо на меня.

— Ничего страшного, — отвечаю я.

Но мое сердце бешено стучит в груди, в ушах шумит кровь, будто я только что бежала.

На станции «Уайтчепел» я выхожу. Очевидно, что я собираюсь подойти к двери вагона, но мужчина не двигается, и мне приходится протискиваться мимо него. На мгновение я прижимаюсь к нему — и чувствую прикосновение к моему бедру, настолько слабое, что не знаю, не почудилось ли мне. Вокруг меня полно людей, напоминаю я себе. Ничего не может случиться. Но я чуть не спотыкаюсь, так тороплюсь выйти из вагона. Когда дверь закрывается, я оглядываюсь, чуть успокоившись оттого, что теперь меня и того странного мужчину разделяет какое-то расстояние.

Но его нет в вагоне.

«Может быть, он сел?» — думаю я, ведь часть пассажиров вышли. Но в вагоне нет никого с бородой. Никого в темно-сером пальто.

Платформа постепенно пустеет — пассажиры спешат на пересадку, туристы ищут выход, наступая друг другу на ноги, поскольку смотрят на карту, а не по сторонам. Я стою на месте как завороженная.

И тут я его вижу.

Он стоит на платформе метрах в десяти от меня, между мной и выходом. Не смотрит на меня, что-то разглядывает на экране своего мобильного. Я стараюсь успокоить дыхание. Мне нужно принять решение. Если я пройду мимо него и продолжу путь, он может за мной проследить. Но если я останусь и позволю ему пройти вперед, он может остаться тут. Платформа почти пуста, через пару секунд мы останемся тут вдвоем. Решение нужно принимать сейчас.

Я иду. Смотрю прямо перед собой. Иду быстро, но не бегу. «Не беги. Не позволяй ему увидеть твой страх». Мужчина стоит в центре платформы, за его спиной — скамейка, а значит, мне придется пройти перед ним. Приближаясь, я чувствую на себе его взгляд.

Три метра.

Два.

Один.

Я ничего не могу с собой поделать — я перехожу на бег. Мчусь к выходу, сумка бьет меня по боку. Сейчас мне все равно, как я выгляжу. Я ожидаю, что незнакомец последует за мной, но, оказавшись в коридоре перехода на линию Дистрикт, оглядываюсь и вижу, что мужчина все еще стоит на платформе. И смотрит на меня.

Я пытаюсь сосредоточиться на работе, но в голове пусто. Я таращусь на экран, пытаясь вспомнить администраторский пароль к нашей базе данных. Один из сотрудников заходит за списком недвижимости под аренду, а я даю ему список недвижимости на продажу. Когда он возвращается с жалобами, я начинаю рыдать. «Ничего страшного, — сочувственно уговаривает он меня, когда я отдаю ему нужные бумаги. — Это не конец света». Он смущенно оглядывается в поисках салфеток и с облегчением уходит, когда я говорю, мол, все в порядке и я сейчас предпочитаю побыть одной.

Когда дверь открывается и звенит колокольчик, я вздрагиваю от неожиданности. Грехем задумчиво смотрит на меня.

— С тобой все в порядке?

— Да, спасибо. А где вы были? В ежедневнике ничего не записано.

— Это в рабочем ежедневнике ничего не записано, — возражает Грехем, снимая пальто и вешая его на стойку в углу. — У меня в ежедневнике все отмечено.

Он приглаживает пиджак на животе. Сегодня жилет и пиджак у него зеленые, а брюки — красные, и в этом твидовом костюме он напоминает располневшую модель из журнала «Сельская жизнь».

— Я бы не отказался от кофе, Зоуи. И ты не видела мои газеты?

Скрипнув зубами, я иду в кухню, а вернувшись, обнаруживаю начальника за чтением «Телеграф». Он сидит, закинув ноги на стол. То ли во мне еще играет адреналин после случившегося утром, то ли меня злит, что в «Холлоу и Рид» только я работаю как проклятая, но слова сами срываются с моего языка, прежде чем я успеваю их обдумать:

— «Лондон газетт». У вас в кабинете лежала стопка выпусков, штук двадцать. Зачем они вам?

Грехем не обращает на меня внимания, только чуть приподнимает брови в знак того, что он меня услышал.

— И где они теперь? — с нажимом осведомляюсь я.

Начальник спускает ноги со стола и выпрямляется в кресле, вздыхая, но он скорее раздражен моей эскападой, чем смущен.

— Пошли на макулатуру, я полагаю. Не туда ли отправляются все газеты? Потом они превратятся в туалетную бумагу и их продадут в каком-нибудь дешевеньком супермаркете.

— Но зачем они вам?

Этот вопрос сводит меня с ума, голос в моей голове постоянно напоминает об увиденном, об этих газетах, стопкой сложенных на столе. Я помню, как увидела фотографию Кэтрин Таннинг, момент узнавания, когда я соотнесла ее имя с внешностью…

— У нас агентство недвижимости, Зоуи. — Грехем вздыхает. — Мы продаем и сдаем в аренду помещения: офисные здания, магазины, промышленную недвижимость. Как ты думаешь, как люди узнают о том, какую недвижимость мы предлагаем?

Я полагаю, что это риторический вопрос, но Грехем дожидается ответа. Мало ему поучать меня, так еще нужно выставить полной дурой!

— Читают в газете, — выдыхаю я.

— В какой газете?

— В «Лондон газетт». — Я сжимаю кулаки.

— И как ты думаешь, где размещают объявления наши конкуренты?

— Ладно, я поняла вашу мысль.

— Точно, Зоуи? Меня несколько беспокоит, что ты понятия не имеешь, как устроена внутренняя кухня рынка недвижимости. Потому что если тебе трудно все это понять, я уверен, что смогу найти другую секретаршу со знанием бухгалтерского дела.

— Я понимаю, Грехем.

Его губы растягиваются в улыбке. Я не могу позволить себе потерять работу, и он это знает.

По дороге домой я покупаю журнал, решив даже не смотреть на «Лондон газетт». На станции полно людей, в зимних куртках и пальто все кажутся толстыми. Я проталкиваюсь к своему привычному месту — так я смогу сэкономить время, когда нужно будет переходить в наземку. Перед моими ногами — выступ на платформе, установленный для слепых. Заметив, что стою прямо на желтой линии, я, насколько позволяет толпа пассажиров, отступаю назад. На обложке журнала — дурацкие заголовки:

Бабуля обманула смерть трижды!

Я женился на жене собственного сына!

Меня пытался убить десятимесячный ребенок!

Я чувствую порыв теплого ветра — значит, поезд подъедет через пару секунд. В туннеле нарастает глухой грохот, на лицо мне падает прядь волос. Я поднимаю руку, чтобы поправить прическу, и случайно толкаю локтем стоящую рядом женщину. Не успеваю я выговорить «Простите!», как на платформу хлынула новая толпа из перехода, приходится потесниться. Я делаю шаг вперед, деваться мне некуда.

Электричка показывается в туннеле, и я сворачиваю журнал. Я как раз пытаюсь впихнуть его в сумку, когда вдруг теряю равновесие. Меня толкают к краю платформы — и я ощущаю прикосновение чего-то твердого к спине. Локоть, сумка, рука? Я спотыкаюсь о выступ на платформе. Над колеей поднимается пыль от несущегося к платформе поезда. Мгновение невесомости — и центр тяжести смещается, мои ноги уже не касаются пола. Я с необыкновенной ясностью вижу лицо водителя, отмечаю ужас в его глазах. Мы думаем об одном и том же.

Он не сможет остановить поезд вовремя.

Кто-то визжит. Какой-то мужчина кричит. Я изо всех сил жмурюсь. Слышится скрежет металла, грохот. Я чувствую острую боль в плече — мое тело дергают назад и разворачивают.

— С вами все в порядке?

Я открываю глаза. Вокруг собрались сочувствующие, но тут дверь вагона открывается и пассажиры спешат по своим делам. Толпа тает, электричка отъезжает, выпустив и впустив всех желающих.

— С вами все в порядке? — уже настойчивее повторяет мужчина.

У него густые седые волосы и аккуратно подстриженная борода. Он выше меня, и я вижу засохшую капельку крови чуть левее кадыка. Невольно я отшатываюсь, и он хватает меня за предплечье:

— Осторожнее, я не уверен, что смогу спасти вас дважды за день.

— Спасти? — Я пытаюсь понять, что только что произошло.

— Вы правы, спасение — это, должно быть, преувеличение, — смущенно улыбается он.

— Это же вы… — недоуменно бормочу я, и мужчина удивленно приподнимает брови. — С линии Дистрикт. Сегодня утром…

— О, точно. — Он вежливо улыбается. — Простите, я не…

Я сбита с толку. Я была так уверена, что он следил за мной сегодня утром. Но он меня не преследовал. Он меня даже не помнит.

— Да, верно, вы не помните. — Я чувствую себя совсем глупо. — Из-за меня вы опоздали на электричку. Простите.

— Через минуту подойдет еще одна.

Пока мы говорили, на платформе опять собрались люди, кто-то проталкивается вперед, пассажиры собираются группками, зная, где откроется дверь вагона.

— Ну, если с вами все в порядке… — Он медлит. — Если вам нужна помощь, то есть всякие линии доверия… Например, организация «Добрые самаритяне».

Я не сразу понимаю, о чем он.

— Я не пыталась покончить с собой.

— Хорошо. — Мужчина с сомнением смотрит на меня. — В общем, есть такие организации. Знаете, если вам нужна помощь…

Из туннеля веет теплом, слышится грохот приближающейся электрички.

— Я, пожалуй… — Он неопределенно машет рукой в сторону.

— Конечно. Извините, что задержала. И спасибо вам еще раз. Я, наверное, пройдусь пешком. Подышу свежим воздухом.

— Было приятно с вами познакомиться… — В его фразе слышится вопрос.

— Зоуи. Зоуи Уолкер.

— Люк Фридланд. — Он протягивает мне руку.

Я, помедлив, пожимаю ее. Мужчина заходит в вагон, вежливо кивнув мне на прощание. Электричка отправляется, и прежде, чем она скрывается в туннеле, я вижу играющую на губах Фридланда улыбку.

Я не собираюсь идти пешком. Жду следующую электричку, стоя подальше от края платформы. Мысль, бившаяся на краю моего сознания, наконец-то оформляется в слова.

Я споткнулась?

Или меня толкнули?

Глава 14

Главный инспектор Дигби почти не изменился за четыре года, прошедших с тех пор, как Келли видела его в последний раз. Чуть больше седины на висках — но столь же моложавый, глаза такие же внимательные, тот же пронзительный взгляд. Дигби одет в дорогой костюм в светло-серую полоску и до блеска начищенные туфли — армейские привычки никогда не забываются.

— Гольф, — сказал он в ответ на комплимент Келли. — Помню, я клялся, что ни за что не стану играть в гольф на пенсии, но Барбара сказала, что либо я найду себе хобби, либо придется подыскивать себе работу, чтобы не путаться у нее под ногами целый день. Как оказалось, гольф мне по душе.

— Сколько вам еще до пенсии?

— Ухожу в апреле следующего года. Я думал остаться, но, учитывая, как у нас в последнее время распределяют нагрузку, рад своему увольнению, если честно. — Он снял очки и опустил локти на стол. — Но ты позвонила не для того, чтобы узнать мои планы на пенсию, верно? Что происходит?

— Я бы хотела получить временное прикомандирование к отделу убийств для участия в операции «Корнуолл».

Главный инспектор молчал, задумчиво глядя на Келли. Та ожидала его ответа. Землекоп был наставником Свифт, когда она только пришла работать в полицию, именно он взял ее следователем в спецподразделение по расследованию сексуальных преступлений, где в то время был инспектором.

«Идеальный кандидат на эту должность, — написал он в рекомендательном письме. — Она настойчиво и внимательно расследует преступления, заботится о чувствах жертвы и готова к повышению по службе».

— Сэр, я знаю, что напортачила… — начала она.

— Ты напала на арестованного, Келли. Не просто допустила какую-то мелкую ошибку. За это тебя могли посадить на полгода в колонию общего режима со всякими наркоманами и извращенцами.

У Свифт свело желудок от стыда и тревоги, преследовавших ее последние три года.

— Я изменилась, сэр.

Она ходила к психотерапевту — полгода курсов управления гневом, от которых Келли злилась еще больше. Конечно, курсы она закончила с блестящим результатом: легко давать правильные ответы, когда знаешь, как именно нужно отвечать. Настоящие ответы не понравились бы полицейскому психотерапевту, утверждавшему, что не осуждает ее, но явно поморщившемуся, когда Келли на вопрос «Что вы почувствовали, когда ударили его?» ответила: «Удовольствие».

С тех пор она держала правду при себе. Сожалеете ли вы о своих действиях? «Ничуть». Вы могли бы поступить иначе? «Да, но мне не было бы так приятно». Вы бы поступили так снова?

Хороший вопрос.

Комиссия, проверявшая Келли, не дала на него единодушного ответа.

— Я уже два года работаю, босс. — Свифт слабо улыбнулась. — Я свой срок отбыла.

Дигби то ли не заметил, то ли не оценил шутку.

— Недавно меня на три месяца прикомандировали к спецподразделению по борьбе с ворами-карманниками, и теперь я хотела бы получить опыт работы в отделе убийств.

— Почему бы не сделать это в Транспортной?

— Я думаю, что могу многому научиться в Скотленд-Ярде. — Келли заранее приготовила ответ на этот вопрос, и слова сами слетели с ее губ. — И я знаю, что у вас одно из самых сильных подразделений.

Уголки губ инспектора дрогнули, и Свифт поняла, что ей не обвести его вокруг пальца. Она примирительно подняла руки.

— Я уже обращалась в отдел убийств в Транспортной, — прошептала она. — Они не хотят со мной сотрудничать.

Келли заставила себя смотреть Дигби в глаза. Ей не хотелось показывать ему, насколько ей стыдно и как трудно примириться с тем, что собственные коллеги ей не доверяют.

— Понятно. — Землекоп помолчал. — Ничего личного, ты же понимаешь.

Келли кивнула. Но она воспринимала это как личную неприязнь. Других патрульных прикомандировывали к отделу уголовного розыска и отделу убийств, когда возникала нехватка ресурсов. Келли — нет.

— Они думают, что нет дыма без огня. Волнуются за свою работу и репутацию. — Землекоп помолчал, будто раздумывая, говорить ли дальше. — И может быть, они тоже чувствуют вину. — Он подался вперед и чуть понизил голос: — Потому что нет ни одного полицейского, которому хоть раз не захотелось бы поступить так, как ты.

Медленно тянулись секунды. Наконец Дигби отстранился и снова заговорил достаточно громко:

— Почему именно это расследование? Убийство Тани Бекетт?

Тут у Келли было что сказать.

— Это дело связано с кражей в метро, которую я расследовала во время работы при спецподразделении. У меня уже установились отношения с жертвой, и я хочу довести дело до конца. Если бы не мое содействие, серию вообще не удалось бы установить.

— Что ты имеешь в виду?

Свифт колебалась. Она не знала, какие у Ника Рампелло отношения с главным инспектором. Рампелло ей не понравился, но она не собиралась подставлять коллегу.

Землекоп громко отхлебнул кофе и опустил чашку на стол.

— Келли, если тебе есть что сказать, валяй. Если бы все было гладко, ты пришла бы ко мне в кабинет, а не позвонила впервые за четыре года и не пригласила меня в это… — Он обвел взглядом кафе с обшарпанным прилавком и потрескавшимися постерами на стенах. — …роскошное заведение. — Невзирая на резкость своих слов, Дигби улыбался.

Келли вздохнула.

— Мне позвонила женщина по имени Зоуи Уолкер. Она сообщила, что фотография Кэтрин Таннинг была опубликована в рубрике объявлений в «Лондон газетт», а за несколько дней до этого там появилась ее собственная фотография.

— Я об этом знаю. К чему ты клонишь, Келли?

— Зоуи Уолкер уже не в первый раз обратилась в полицию по поводу этих фотографий. В день, когда в новостях сообщили об убийстве Тани Бекетт, миссис Уолкер позвонила в отдел убийств. — Свифт не стала упоминать, что Зоуи говорила с инспектором Рампелло. — После этого звонка следователи проверили, не была ли Таня Бекетт связана с секс-индустрией, но не обратили внимания на тот факт, что фотографию миссис Уолкер использовали в точно таком же объявлении без ее согласия и в объявлении не содержалось никаких намеков на секс по телефону или службу знакомств. Отдел убийств не распознал, что мы имеем дело с потенциальной серией преступлений, и принял эту версию только после того, как я настояла на этом.

Дигби молчал, и Келли надеялась, что не пересекла черту.

— Отдел? — уточнил он.

— Я не знаю, с кем говорила Зоуи Уолкер. — Свифт отхлебнула кофе, пряча глаза.

Землекоп задумался.

— Насколько длительное прикомандирование тебе нужно?

— Пока дело не будет закрыто. — Келли постаралась не выказывать свой восторг.

— Расследование может затянуться на месяцы, Келли, даже на годы. Будь реалисткой.

— Тогда на три месяца. Я могу помочь, босс, и никому не помешаю. Я могу поддерживать контакт с Транспортной, заниматься всем, что связано с метро…

— Транспортная тебя отпустит на три месяца?

Свифт представила, как отреагирует на такую просьбу сержант Пауэлл.

— Не знаю, я не спрашивала. Я надеялась, что при запросе на высоком уровне… — Она осеклась, увидев взгляд Землекопа.

— Ты ожидаешь, что я не только позволю тебе временный перевод в мой отдел, но и сам договорюсь с твоим начальством? Господи, Келли, а тебе наглости не занимать, да?

— Мне правда нужна эта возможность, босс.

Главный инспектор пристально посмотрел ей в глаза:

— Ты справишься?

— Уверена, что да.

— У меня на Балфор-стрит собралась отличная команда. Они притерлись друг к другу и все опытные следователи, могут работать самостоятельно и справляются с напряжением на работе.

— Я хороший коп, босс.

— И они могут работать в эмоционально тяжелых условиях, — как ни в чем не бывало продолжил Дигби, подчеркивая свою мысль.

— Этого больше не повторится. Даю вам слово.

Землекоп допил кофе.

— Слушай, не буду ничего обещать, но я кое с кем свяжусь и, если в Транспортной тебя отпустят, возьму тебя к себе на три месяца.

— Спасибо. Я вас не подведу, босс, я…

— При двух условиях.

— Все что угодно.

— Во-первых, ты не будешь работать одна.

Келли открыла рот, собираясь сказать, что ей не нужна нянька, но Дигби ей и слова вставить не дал.

— Это не обсуждается, Келли. Да, ты опытный полицейский и хороший следователь, но если ты присоединишься к моей команде, то будешь на испытательном сроке. Ты поняла?

Она кивнула.

— Какое второе условие?

— Если ты почувствуешь, что теряешь контроль над ситуацией, в ту же секунду сообщи мне и уходи. Я уже раз спас тебя, Келли. И второй раз делать это не намерен.

Глава 15

— Что ты думаешь об Айзеке?

Сегодня вторник, у меня обеденный перерыв, и я встречаюсь с Мелиссой перекусить в кафе между Кеннон-стрит и ее новым заведением в Клеркенвелле, где еще ведутся ремонтные работы, хотя день открытия уже близится. На Мелиссе черные плисовые брюки и черная облегающая блузка, и хотя рукава немного испачканы пылью, выглядит она очень стильно. Волосы подобраны черепаховым гребнем.

— Мне он понравился. Но тебе, я так понимаю, он не по душе?

— Что-то меня в нем настораживает. — Я морщусь.

— Ты бы так сказала, с кем бы Кейти ни встречалась.

Я вгрызаюсь в свой сэндвич с беконом, томатом и салатом, а Мелисса приподнимает булочку и смотрит, что ей положили внутрь.

— Как они могут брать три с половиной фунта за такой сэндвич? Тут не больше десятка креветок.

— Не сказала бы.

Или сказала? Может быть. Я пытаюсь вспомнить прошлого парня, которого Кейти приводила домой, но до этого у нее не было серьезных отношений — так, пара неуклюжих подростков с потными ладонями.

— Дело не только в нем, а во всей ситуации. Кейти и остальные члены труппы работают бесплатно несколько недель, надеясь на какие-то выплаты после продажи билетов. По-моему, Айзек на них наживается.

— А мне кажется, это отличная стратегия ведения бизнеса.

— Ты на чьей стороне?

— Ни на чьей. Я просто говорю, что с его точки зрения, то есть Айзека, это отличный план. Ограниченное капиталовложение, минимальные риски… Если бы я обратилась к своему менеджеру в банке с такой идеей, он пришел бы в восторг.

Она улыбается, но я вижу напряжение на ее лице и, кажется, догадываюсь почему.

— Насколько я понимаю, банк не очень-то рад твоим планам по расширению бизнеса?

— Понятия не имею.

— В каком смысле? Ты не брала кредит?

Мелисса качает головой и откусывает сэндвич. Мне приходится вытягивать из нее каждое слово.

— Я заложила дом.

— Вот Нейл обрадовался…

Муж Мелиссы настолько ненавидит быть перед кем-то в долгу, что даже пивом себя не разрешает угощать.

Мелисса молчит.

— Ты ведь ему сказала, правда?

Лицо моей подруги меняется — уверенность и веселье исчезают, и на мгновение я вижу ее тревогу. Странно, но я чувствую себя польщенной, словно меня приняли в тайное общество. За годы нашего знакомства мне редко удавалось утешить ее, обычно это я жалуюсь Мелиссе на свои проблемы. Интересно, как ей удалось заложить дом, не поставив Нейла в известность, — я думала, дом в их общей собственности? Но чем меньше я знаю, тем лучше. Мелисса прекрасно разбирается в бизнесе, и если она решила сделать такое вложение, то уверена, что все в порядке.

— В последнее время у нас проблемы в отношениях, — говорит она. — В этом году Нейл потерял основного заказчика и теперь волнуется насчет денег. Новое кафе позволит компенсировать убытки, но должно пройти около полугода, прежде чем оно начнет приносить доход.

— Но ведь Нейл это понимает, верно?

— С ним невозможно об этом говорить. У него постоянно плохое настроение. И он словно отгораживается от меня.

— В воскресенье он вел себя как обычно.

— А может, все дело во мне. — Мелисса горько смеется.

— Не глупи, Нейл тебя обожает!

Она поднимает брови.

— Но не так, как любит тебя Саймон.

Я краснею.

— Нет, правда. Он тебе и массаж ног делает, и ужин готовит, и на работу провожает. Этот мужчина тебя боготворит.

Я улыбаюсь — ничего не могу с собой поделать.

— Тебе повезло.

— Нам обоим повезло, — говорю я и только потом понимаю, как самодовольно прозвучали эти слова. — Ну, что нам выпал второй шанс в жизни. Мы с Мэттом так долго прожили вместе, что едва замечали друг друга. — Я размышляю вслух, проговариваю то, о чем раньше не задумывалась. — Он переспал с той девчонкой, потому что привык ко мне и даже представить себе не мог, что что-то может измениться.

— Ты ушла от него, когда дети были такими маленькими. Смелый поступок.

Я качаю головой:

— Глупый поступок. Я вспылила и не смогла сдержать злость. Мэтт не любил ту девушку, я вообще сомневаюсь, что она ему нравилась. Это была ошибка. Симптом того, что мы оба принимаем наш брак как данность.

— Ты думаешь, тебе следовало остаться с ним? — Мелисса берет счет и отмахивается, когда я достаю кошелек. — Я угощаю.

— Теперь я так не думаю, — осторожно отвечаю я, чтобы не создать у Мелиссы неправильное представление. — Я люблю Саймона, а он любит меня, и каждый день я благодарю за это судьбу. Но в тот день, когда я ушла от Мэтта, я отказалась от хорошего брака. И я знаю, что дети думают так же.

— Кейти с Саймоном хорошо ладят. В воскресенье они болтали наперебой, обсуждая «Двенадцатую ночь».

— Кейти — да, но Джастин… — Я осекаюсь, осознав, что перетягиваю одеяло на себя. — Прости, мы говорим только обо мне. Ты пыталась обсудить с Нейлом свои чувства?

Но прежнюю слабость Мелиссы как рукой сняло.

— Ничего страшного, пройдет. Наверное, это кризис среднего возраста. — Она улыбается. — Не переживай из-за Джастина. Это совершенно нормально. Я ненавидела своего отчима по одной-единственной причине — он не был моим отцом.

— Да, наверное…

— И не волнуйся насчет Кейти и этого Айзека. Она умница, твоя дочь. Умница и красавица.

— Умница — да. Так почему она не понимает, что ей стоит приобрести настоящую профессию? Я ведь не говорю ей отказываться от мечты, я просто хочу, чтобы она себя обезопасила.

— Потому что ей девятнадцать лет, Зоуи.

Я грустно улыбаюсь:

— Я попросила Саймона помочь ей устроиться стажером в газету, может, писать театральные рецензии или что-то в этом роде, но он даже говорить со мной об этом не стал. Они якобы берут на работу только людей с высшим образованием.

Тогда меня это обидело. Кейти так старалась сдать экзамены на аттестат, а теперь этого оказалось недостаточно даже для того, чтобы работать бесплатно. «Может, замолвишь за нее словечко?» — просила я Саймона, но он оставался неумолим.

— Она взрослый человек, Зоуи, — говорит Мелисса. — Позволь ей принимать собственные решения, и скоро она поймет, которые из них правильные.

Она придерживает мне дверь, и мы направляемся к метро.

— Может быть, у меня и нет собственных детей, но в моих кафе работало столько подростков, что я поняла: если хочешь заставить их что-то сделать, нужно, чтобы они подумали, будто это их собственная идея. В этом отношении они немного похожи на мужчин.

Я смеюсь:

— Кстати об этом. Как дела у Джастина?

— Лучший менеджер из всех, что у меня были. — Заметив скептицизм на моем лице, Мелисса берет меня под руку. — И я говорю это не только потому, что ты моя подруга. Он приходит вовремя, не ворует из кассы, нравится клиентам. Как по мне, этого достаточно.

Обняв меня, она садится на свою линию, чтобы вернуться в кафе. Я настолько воодушевлена беседой, что вечер пролетает незаметно, и даже самодовольство Грехема Холлоу не может испортить мне настроение.

— И снова здравствуйте.

Сейчас двадцать минут шестого, в метро полно людей, и каждый из них предпочел бы оказаться подальше отсюда. Пахнет пóтом, чесноком и сыростью.

Этот голос мне знаком.

Я узнаю́ уверенность, бархатистые перекаты интонации, характерные для человека, который привык быть в центре внимания.

Люк Фридланд.

Мужчина, спасший меня от падения под поезд.

«От падения…»

Я случайно чуть не упала?

Мои воспоминания об этом мгновении смутные и размытые, едва заметное ощущение давления на спину… Память словно заволокло пеленой, будто все это случилось давным-давно.

Люк Фридланд.

Вчера я фактически обвинила его в том, что он преследует меня, а сегодня я захожу в вагон, в котором он уже едет. «Вот видишь, — говорю себе я. — Он не мог за тобой следить».

Несмотря на смущение, волоски на моей шее становятся дыбом, и мне кажется, что любой может это заметить. Я провожу ладонью по затылку.

— Плохой день? — Люк, наверное, принимает мой жест за проявление стресса.

— Нет, на самом деле хороший.

— Отлично! Я рад, что вам уже лучше.

Он говорит нарочито веселым тоном — так общаются с детьми или с пациентами в больнице, — и я вспоминаю его предложение позвонить по телефону доверия. Люк думает, что у меня суицидальные наклонности. Думает, что я попыталась броситься под поезд. Что это или мольба о помощи, или же я всерьез намеревалась покончить с собой.

— Я не бросилась под поезд.

Я произношу эти слова шепотом, чтобы весь вагон не узнал о случившемся, и Люк подбирается поближе, чтобы лучше меня слышать. Мой пульс ускоряется. Он берется рукой за поручень, чуть задевает меня предплечьем — и мне кажется, что между нами проскакивает электрический заряд.

— Все в порядке.

Недоверчивость в его голосе заставляет меня усомниться в собственной версии происшедшего. Что, если я действительно бросилась под поезд? Что, если мое бессознательное толкнуло меня к краю платформы, невзирая на приказ сознания оставаться на месте? Меня пробирает озноб.

— Что ж, это моя остановка.

— Вот как? — Мы приехали на станцию «Кристал Пэлас». — Моя тоже.

Сегодня порез на его шее едва заметен, синий галстук сменился бледно-розовым, выделяющимся на фоне серой рубашки и пиджака.

— Вы меня не преследуете, правда? — Он осекается, заметив ужас на моем лице. — Я просто пошутил.

Мы вместе идем к эскалатору. Трудно расстаться с человеком, с которым идешь в одну сторону. У терминалов он пропускает меня вперед, и я прикладываю проездной к турникету. Поблагодарив, я прощаюсь, но мы оба поворачиваем в одну сторону.

— Мы как в супермаркете, — смеется Люк. — Знаете, здороваетесь с кем-то в отделе овощей и в итоге встречаетесь с ним в каждом ряду.

— Вы тут живете?

Подозрительно, что я никогда его не видела, хотя такая мысль смехотворна: только на моей улице живут десятки людей, с которыми я никогда не встречалась. Бросив десятипенсовик в футляр Меган, я улыбаюсь девушке и прохожу мимо.

— Иду в гости к другу. — Он останавливается, и я машинально следую его примеру. — Я вас смущаю, да? Проходите вперед.

— Нет-нет, что вы, — говорю я, хотя каждое мгновение сердце болезненно сжимается у меня в груди.

— Я перейду на другую сторону дороги, тогда вам не придется общаться со мной. — Люк улыбается. У него приятное лицо, доброжелательное и открытое. Не знаю, почему мне так страшно.

— В этом нет необходимости, правда.

— Мне все равно нужно купить сигареты.

Мы стоим, а люди обходят нас с двух сторон.

— Что ж, тогда до свидания.

— До свидания. — Он открывает рот, будто собираясь сказать что-то еще, но молчит. — Простите, не будет ли дерзостью с моей стороны пригласить вас на ужин?

Люк выпаливает этот вопрос на одном дыхании, будто ему стыдно, но на его лице — все то же самоуверенное выражение. Мне приходит в голову, что он подготовил эту фразу заранее. Даже отрепетировал.

— Простите, не могу. — Не знаю, почему я прошу прощения.

— Или выпьем по чашечке кофе? В смысле, я не хочу разыгрывать карту «Я спас вам жизнь», но… — Он поднимает руки в знак шутливого извинения, но затем снова становится серьезным. — Наша встреча произошла при необычных обстоятельствах, я знаю, но мне очень хотелось бы еще вас как-нибудь увидеть.

— Я кое с кем встречаюсь. — Я краснею, как шестнадцатилетняя девчонка. — Мы живем вместе.

— Вот так. — На его лице отражается удивление. — Ну конечно. Как глупо с моей стороны! Другого и ожидать было нельзя. — Он отступает на шаг.

— Простите, — повторяю я.

Мы прощаемся, а когда я оглядываюсь, он уже подошел к киоску на противоположной стороне улицы. Наверное, чтобы купить сигареты.

Я звоню Саймону на мобильный — мне не хочется идти по Энерли-роуд одной, и даже бесплотный собеседник, чей голос доносится из телефона, может меня подбодрить. Телефон переключается на автоответчик. Сегодня утром Саймон говорил, что поедет в гости к сестре. Я планировала посмотреть фильм — может, Джастин и Кейти присоединились бы ко мне. Мы провели бы вечер втроем, как в старые добрые времена. Но после встречи с Люком Фридландом я вся на нервах и хочу попросить Саймона отложить ужин с сестрой. Может, он приедет домой после работы.

Если дозвониться до него сейчас, можно перехватить его на выходе из редакции. Раньше я звонила ему по прямой линии, но пару месяцев назад в редакции всех сотрудников пересадили на другие места, и теперь никто не знает, за каким столом будет работать на следующий день.

Поэтому я нахожу в Интернете номер редакции.

— Вы не могли бы соединить меня с Саймоном Торнтоном?

— Подождите секундочку.

Я слушаю классическую музыку, пока меня соединяют, и смотрю на рождественские украшения на фонарях вдоль Энерли-роуд. Гирлянды уже покрылись налетом грязи. Музыка обрывается, и я думаю, что сейчас услышу голос Саймона, но со мной заговаривает та же девушка.

— Вы не могли бы повторить имя человека, которому звоните?

— Саймон Торнтон. Он редактор в отделе передовиц, но иногда работает в отделе новостей. — Я повторяю слова Саймона, не зная, находятся ли эти два отдела рядом или вообще в разных концах офиса. А то и в разных зданиях.

— Простите, тут нет никого с таким именем. Он внештатник? Его не будет в списке, если он внештатник.

— Нет, он в штате. Он проработал в редакции много лет. Вы не могли бы проверить еще раз? Саймон Торнтон.

— Его нет в моей базе данных, — повторяет девушка. — Никакой Саймон Торнтон у нас в редакции не работает.

Глава 16

Свифт выбросила жвачку в мусорный бак и глубоко вздохнула. Она специально вышла из дома раньше, но если помедлит еще немного, то опоздает, а это едва ли улучшит ее отношения с Ником Рампелло. Выдвинув вперед подбородок, она решительно направилась к двери, возле которой стояла в пятницу. Зонт практически не защищал от мерзкой мороси, летевшей ей в лицо почти горизонтально.

Келли хотелось произвести на новых сотрудников хорошее впечатление, поэтому утром она протянула руку к костюму, но тут ее окатило ледяным душем неприятных воспоминаний. Этот костюм она надевала на заседание дисциплинарной комиссии и до сих пор помнила, как шерстяные манжеты царапали запястья, когда она стояла под кабинетом начальника, ожидая приглашения.

От этого воспоминания ее затошнило. Сняв костюм с плечиков, Свифт засунула его в мусорный пакет и решила отдать старьевщику. В итоге она пришла в отдел в полосатой рубашке и широких серых брюках, теперь потемневших от дождевой воды на уровне лодыжек.

Даже без костюма Келли все равно одолевали воспоминания, они вспыхивали в ее голове в обратном хронологическом порядке, как при перемотке фильма. Ее возвращение на работу, первое дисциплинарное заседание, щеки у нее горят, в воздухе носятся сплетни. Месяцы, проведенные на больничном, бесконечные дни в своей комнате, Келли не моется и не следит за собой, она ждет решения комиссии, решения, которое может уничтожить ее карьеру. Вой сирены — в камере заключения что-то случилось, нужно подкрепление. Топот ног, охранники бегут к ней, но не для того, чтобы помочь, а чтобы оттащить ее от арестованного. Самого момента нападения Свифт не помнит. И никогда не помнила. На занятиях по управлению гневом Келли предлагали поговорить о случившемся, рассказать психотерапевту о том, что вызвало ее ярость.

«Я не помню», — честно отвечала она. Только что она допрашивала арестованного, а мгновение спустя — взвыла сирена. Свифт не знала, что заставило ее утратить контроль над собой. У нее не сохранилось воспоминаний об этом.

«Но ведь это хорошо, верно? — спросила Лекси, проведывая Келли после очередного, особенно трудного сеанса психотерапии. — Так тебе будет легче жить дальше и забыть о том, что это вообще случилось».

Келли тогда зарылась лицом в подушку. Нет, так не легче жить дальше. Так только сложнее. Она не знала, почему вышла из себя, так как она может быть уверена, что этого не произойдет снова?

Нажав на звонок отдела убийств, Свифт встала под узкий козырек над подъездом, прячась от дождя.

— Да? — Помехи искажали голос в домофоне.

— Это Келли Свифт, меня прикомандировали сюда для участия в операции «Корнуолл».

— Поднимайтесь, Келли!

Свифт узнала голос Люсинды и немного успокоилась. «Я начну с чистого листа, — напомнила она себе. — Это шанс проявить себя, и ни у кого не будет предубеждений из-за моего прошлого». Выйдя из лифта, она уверенно направилась к двери отдела. Один из участников операции приветливо кивнул ей, и Келли вспомнила, что его зовут Боб, но не успела поздороваться, назвав его по имени. Тем не менее эта встреча еще немного подняла ей настроение, а когда Люсинда встала, чтобы поприветствовать ее, Келли и вовсе взяла себя в руки.

— Добро пожаловать в наш дурдом.

— Спасибо… наверное. Инспектор уже тут?

— Пошел на пробежку.

— В такую погоду?

— Уж такой он человек. Впрочем, он вас ждет. Землекоп вчера письмо прислал, поставил нас в известность.

— И как все прошло? — Келли попыталась разгадать выражение ее лица.

— С Ником? — Люсинда засмеялась. — Ну, вы же знаете Ника. Впрочем, нет, еще не знаете. Слушайте, инспектор — отличный следователь, но он плохо относится к ситуациям, когда ему что-то навязывают. Если бы он сам попросил прислать подкрепление из Транспортной, то нарадоваться бы не мог. Но так уж сложилось, что они с Землекопом не очень ладят, поэтому… — Люсинда осеклась. — Ничего, все будет нормально. Давайте я покажу ваш стол.

В этот момент дверь открылась и в отдел ввалился инспектор Рампелло в гортексовом спортивном костюме и легкой куртке, расстегнутой на груди. Сняв наушники, он смотал проводки и сунул их в лайкровые перчатки. На пол с него стекала вода.

— Ну как там? — светским тоном осведомилась Люсинда.

— Изумительно, — ответил Ник. — Прямо как в тропиках. — Он направился в раздевалку, не обращая на Келли внимания.

Завидуя хорошим отношениям инспектора и Люсинды, Свифт включила компьютер и как раз искала листик, на котором аналитик записала для нее пароль, когда Ник вернулся — белая рубашка липнет к влажной спине, сложенный галстук зажат в руке.

— Не знаю, злиться мне, что вы пошли к главному инспектору уже после того, как я четко и ясно сказал, что не хочу вашего временного перевода в этот отдел, или же восхищаться вашим умением договариваться. — Повесив пиджак на стул рядом со столом Келли, Рампелло ухмыльнулся и протянул ей руку. — В интересах работы остановлюсь на втором варианте. Добро пожаловать в команду!

— Спасибо. — Келли немного расслабилась.

— Я слышал, что вы давно дружите с нашим главным инспектором.

— Нет, не дружим. Он был моим начальником в отделе по расследованию сексуальных преступлений.

— Он о вас очень высокого мнения. Я так понял, под его началом вы получили похвальную грамоту?

Ник Рампелло подготовился. Похвальную грамоту от главы Британской транспортной полиции Келли получила за несколько месяцев скрупулезной работы по выслеживанию эксгибициониста, обнажавшегося перед школьниками. Свифт проработала все свидетельские показания, тесно сотрудничала с аналитическим отделом, чтобы проверить известных сексуальных преступников. В результате ей удалось поймать нарушителя, использовав команду полицейских под прикрытием, притворявшихся потенциальными жертвами. Келли была польщена тем, что Землекоп вспомнил об этой истории. Главный инспектор подсластил Нику пилюлю, расхваливая ее. Впрочем, долго радоваться Свифт не пришлось.

— Шеф хочет, чтобы вы постоянно работали с кем-то в паре.

Ничего в словах Рампелло не указывало на то, что он знает о причинах для такого условия прикомандирования, но Келли понимала, что они с главным инспектором это обсуждали. Она почувствовала, что краснеет, и надеялась, что Ник и Люсинда, с интересом прислушивавшаяся к разговору, ничего не заметили.

— Поэтому вы будете работать со мной.

— С вами? — Келли предполагала, что ее напарником сделают какого-нибудь обычного следователя, детектива-констебля. Это Землекоп решил, что инспектору стоит присматривать за ней, или это желание самого Ника? Неужели она действительно такая обуза?

— Всегда стоит поучиться у лучших. — Ник подмигнул ей.

— Распустил хвост, павлинчик, — фыркнула Люсинда.

Рампелло пожал плечами, точно говоря: «Ну что же я могу поделать, если я великолепен?» — и Келли невольно улыбнулась. Люсинда была права, самомнения инспектору не занимать, но он умел посмеяться над собой.

— Ты сдала деньги на благотворительный забег, Люси? — спросил Ник, и Келли с облегчением поняла, что их разговор окончен.

— Еще несколько недель назад!

— То был полумарафон в Ньюкасле. А это полумарафон в Портсмуте.

Люсинда упрямо скрестила руки на груди.

— Подумай о детях, Люси… Этих несчастных бедных сиротках…

— Ох, прекрати! Ладно, считай, с меня пять фунтов.

— За милю? — Ник ухмыльнулся. Люсинда с недовольством уставилась на него. — Спасибо. Так, мне нужны новости по делу. На первый взгляд, Таню Бекетт и Кэтрин Таннинг ничего не связывает, кроме этих объявлений, и я хочу знать, что мы упускаем.

— Поставь чайник и угости нас спрятанным в твоем столе печеньем, и я все тебе расскажу.

— Каким еще печеньем? — с невинным видом осведомился Ник, но Люсинда только отмахнулась.

— Я аналитик, инспектор. — Она выразительно приподняла одну бровь. — Ничто не укроется от моего зоркого взгляда.

Она вернулась за свой стол, и Келли позволила себе улыбнуться.

— Если покажете мне, где кухня, я приготовлю чай.

— Мне нравится ваш подход! — Ник одобрительно посмотрел на нее. — Прямо по коридору, вторая дверь направо.

К концу первого дня на новом месте Келли не раз пришлось бегать за чайником. В промежутке между приготовлением кофе и чая она читала документы по делу Тани Бекетт, а в пять часов отправилась в конференц-зал с Ником, Люсиндой и толпой сотрудников, которых ей представили, но она тут же забыла их имена. В зале оставались свободные места, но в основном сотрудники переминались у стены, всем своим видом показывая, что у них есть дела поважнее каких-то дурацких совещаний. Однако Ника Рампелло это не волновало.

— Присаживайтесь и устраивайтесь поудобнее. Я вас надолго не задержу, но мы столкнулись со сложным делом, и я хочу, чтобы все были в курсе последних событий. — Он обвел взглядом комнату, ожидая, пока присутствующие обратят на него внимание. — Сегодня двадцать четвертое ноября, это совещание по операции «Корнуолл», расследованию убийства Тани Бекетт и связанных с ним преступлений, а именно кражи ключей и предполагаемого ограбления женщины по имени Кэтрин Таннинг. Связь между этими преступлениями — объявления с фотографиями женщин, напечатанные в «Лондон газетт». — Ник перевел взгляд на Люсинду. — Докладывай.

Люсинда вышла к стоящему впереди столу.

— Мне поручили проверить убийства за последний месяц, но я расширила поиск до изнасилований, домогательств и грабежей, жертвами которых стали женщины. Я исключила из списка случаи домашнего насилия, но преступлений все равно было много. — Она вставила флешку в ноутбук и включила проектор.

На первом слайде были фотографии женщин из объявлений в «Лондон газетт», взятые из файла Тамиры Баррон, который та столь неохотно передала Келли. Люсинда пролистнула следующие три слайда, наполненные такой же мозаикой фотографий.

— Эти женщины стали жертвами соответствующих преступлений за последний месяц. Как видите, я сгруппировала их в соответствии с физическими характеристиками: цвет кожи, цвет волос, приблизительный возраст. Конечно, это неточные показатели, но так легче сделать следующий шаг.

— Сравнить жертвы с фотографиями в объявлениях? — спросил кто-то за спиной Келли.

— Именно. Мне удалось обнаружить четыре совпадения, сравнив фотографии в газете с другими снимками жертв. — Люсинда продолжила показ слайдов, кратко комментируя каждый. — Шарлотта Харрис, двадцать шесть лет, секретарь в юридической фирме в Мургейте, живет в Лутоне. Попытка изнасилования. Нападавший — неопознанный мужчина азиатской внешности. — Слева на слайде была фотография из материалов дела с именем жертвы, справа — снимок из «Лондон газетт».

— Ну и ну, — мрачно пробормотал Ник.

— Эмма Дэвис. Тридцать четыре года. Изнасилована в Западном Кенсингтоне.

Келли медленно выдохнула.

— Лора Кин. Двадцать один год. Убита в Тернем-Грин на прошлой неделе.

— О ней мы уже слышали, — добавил Ник. — Отдел убийств полиции Западного Лондона сообщил нам о возможной связи с убийством Тани Бекетт из-за возраста.

— Это не просто возможная связь, я бы сказала, что мы можем быть чертовски уверены. Ладно, последняя. — Люсинда включила последний слайд с фотографией брюнетки лет сорока. Как и на всех остальных слайдах, фотография была рядом с объявлением в «Лондон газетт». — Тут странный случай. Миссис Александра Кретем, проживающая неподалеку от парка Хамстед-Хит, жалуется на то, что кто-то проникает к ней в дом, пока она спит, и переставляет вещи. Пока что дело ведет отдел мелких правонарушений, изначально ему не придавался высокий приоритет. Очевидно, следователь не был уверен, что что-то на самом деле случилось, хотя миссис Кретем уверяла его, что к ней в дом кто-то проник. — Люсинда сверилась со своими записями. — И конечно, не следует забывать о Кэтрин Таннинг, в чей дом тоже проникли, и Таню Бекетт, ставшую жертвой убийства. Шесть. И это пока. Я еще не закончила анализ.

В зале для совещаний повисла тишина. Ник позволил сотрудникам обдумать слова Люсинды, потом указал на последний слайд, где шесть подтвержденных дел были представлены в виде списка и размещены рядом с фотографиями из соответствующих объявлений.

— В целом на данный момент вышло восемьдесят четыре таких объявления, а значит, нам нужно установить личности еще семидесяти восьми женщин, которые могут быть, а могут и не быть жертвами преступлений. Копии объявлений там, — Ник указал на доску, — и в файлах перед вами.

Все зашуршали бумагой, просматривая выданные документы.

— Я еще работаю над сопоставлением объявлений с преступлениями в Лондоне и связалась с отделениями полиции в Суррее, Оксфордшире, Эссексе и Кенте, чтобы проверить, нет ли у них совпадений. Я нашла еще несколько возможных совпадений, но недостаточно уверена в них и не хочу морочить вам голову, пока не уточню данные, если вы не против, босс.

— Хорошо.

— Вы просили меня выяснить, что связывает жертвы и преступления. Боюсь, тут мне нечего сказать. На первый взгляд преступления очень отличаются, но если отбросить очевидное — сам тип преступления и образ действий преступника, то их связывает общественный транспорт: на женщин нападали на пути с работы или на работу.

— Составьте их маршруты. Посмотрим, не пересекались ли они где-нибудь.

— Уже работаю над этим, шеф.

— Что нам известно о преступнике?

— Преступниках, — подчеркнула Люсинда. — Шарлотта Харрис описывает высокого азиата с резким запахом дезодоранта. Она не видела его лица, но мужчина был одет в дорогой костюм в тонкую полоску и серое пальто. Эмма Дэвис из Западного Кенсингтона описывает своего насильника как белого тучного мужчину. Нам мало что известно о преступнике из Тернем-Грин, но камера слежения неподалеку зафиксировала высокого белого мужчину, проходившего там непосредственно перед убийством Лоры Кин.

— Ключи Кэтрин Таннинг украл азиат, — сказала Келли. — На записи не видно его лицо, зато отчетливо можно разглядеть руки.

— Шесть преступлений — и шесть потенциальных преступников. Не нужно быть гением, чтобы увидеть в объявлениях ключевой элемент этого преступления. На данный момент мы должны выяснить, кто разместил их в газете. — Ник Рампелло вышел к столу, и Люсинда переключилась на следующий файл со снимком Зоуи Уолкер.

— Объявления печатаются с начала октября в соответствующей рубрике на предпоследней странице газеты, все они размещены в верхнем правом углу. Все фотографии — любительские.

— Вчера мне звонила Зоуи Уолкер, — добавила Келли. — Оказывается, ее снимок взяли с «Фейсбука». Она прислала мне необрезанную версию — на фотографии она с дочерью на свадьбе у родственницы несколько лет назад.

— Я проверю страницы Таннинг и Бекетт на «Фейсбуке», — заверила Люсинда, опередив Ника. — Есть еще одно сходство в фотографиях — ни одна из женщин не смотрит в камеру.

«Как будто они не знали, что их фотографируют».

— В каждом объявлении указан этот интернет-адрес. — Рампелло указал вверх экрана, где было написано www.findtheone.com.

— Сайт знакомств? — Женщина, сидевшая рядом с Келли, тщательно записывала все в блокнот. Она посмотрела на Ника, держа наготове ручку.

Следователь в другом конце комнаты достал телефон, проверяя сетевой адрес ресурса.

— Возможно. Название сайта незнакомо ни одной из жертв. Кэтрин Таннинг некоторое время была зарегистрирована на сайте знакомств «Элита», и мы связались с ними, чтобы узнать, не взламывали ли их базы данных. Жених Тани Бекетт, что неудивительно, настаивает, что она никогда не пользовалась подобными ресурсами. То же самое говорит и Зоуи Уолкер. Как некоторые из вас уже обнаружили, адрес ведет на пустую страницу с полем под пароль. Отдел киберпреступлений взял на себя эту часть расследования, и я буду держать вас в курсе. Так, я помню, что все торопятся, продолжаем.

— Номер телефона, — Люсинда повернулась к доске и подчеркнула номер, написанный красным маркером: 0809 4 733 968, — не значится в нашей базе данных и не работает, а значит, помещать его в объявление было бессмысленно. Если речь не идет об ошибке, конечно.

Ничего бессмысленного в этом объявлении не было. Номер телефона оказался там по какой-то причине. Келли смотрела на экран за спиной Люсинды. Под номером было еще несколько строчек текста.

Для получения детальной информации посетите наш сайт. Необходимо согласие с условиями предоставления услуг. С жалобами обращайтесь к администратору сайта.

Сайта — это да. Но что потом? Какой пароль?

Ник стоял рядом с Люсиндой, проводя опрос команды, раздавая поручения и напоминая о необходимости держать его в курсе. Келли тем временем смотрела на объявление, думая, что они упускают.

— На этом этапе расследования к нам поступает много информации, и пока что непонятно, как все это связано, — говорил Ник. — Кто бы ни разместил эти объявления в «Лондон газетт», он либо объявляет о своем намерении совершить преступление, либо является соучастником преступлений других правонарушителей.

Свифт слушала его вполуха, напряженно размышляя. Какой смысл размещать объявление, не предоставляя всю информацию? Зачем предлагать потенциальным клиентам адрес сайта, не давая им возможности доступа?

0809 4 733 968

Келли задумалась: а что, если номер телефона — не номер, а пароль?

Отключив звук на мобильном, она открыла интернет-приложение и ввела адрес ресурса.

www. findtheone.com

На экране мигал курсор. Введя 0809 4 733 968, она нажала клавишу «энтер».

Вы ввели неверный пароль.

Келли вздохнула. Она была так уверена, что номер телефона — ключ к разгадке. Она как раз отключала Интернет, когда на экране вспыхнуло сообщение:

| 9у 6стре4и, по36они. Лекси:))

Даже без подписи Келли поняла бы, от кого сообщение: ее сестра обожала лит-спик[9], хотя мода на него прошла в девяностые. Она представила себе, как Лекси хмурится, глядя на крошечный экран «Нокии» и терпеливо удерживая каждую клавишу, пока не высветится нужный символ.

0809 4 733 968

Мысль начала оформляться в ее голове, и она посмотрела на буквы в объявлении под номером. Под цифрой 0 стояли три буквы — я, ш, е.

Одной рукой достав блокнот, Келли торопливо открыла его и принялась выписывать буквы, ожидая, пока они сложатся в слово, лихорадочно выводя сочетания в блокноте в поисках какой-то системы.

«Для получения детальной информации посетите наш сайт. Необходимо согласие с условиями предоставления услуг. С жалобами обращайтесь к администратору сайта».

Я… тебя… вижу…

Я ТЕБЯ ВИЖУ.

Свифт охнула и, подняв голову, увидела, что инспектор, скрестив руки на груди, неодобрительно смотрит на нее.

— У вас есть какая-то новая информация по делу, которой вы хотели бы с нами поделиться?

— Да, сэр, — ответила Келли. — По-моему, есть.

Глава 17

Добавлена: пятница, 13 ноября

Белая

Под сорок.

Светлые волосы, обычно собраны в узел.

Очки (может быть в контактных линзах).

Туфли без каблука, черные брюки, облегающая блузка. Красное пальто чуть ниже бедра, три пуговицы.

Размер 12–14.

В 8.10 заходит на станцию «Кристал Пэлас». Здоровается с нищенкой, бросает монету в футляр из-под гитары. Едет наземкой на север до станции «Уайтчепел». Пересаживается на линию Дистрикт, едет в западном направлении в 5 вагоне, выходит прямо напротив ступеней к выходу на Кеннон-стрит. Поворачивает со станции направо и идет по краю проезжей части, чтобы не толкаться в толпе на тротуаре. В правой руке несет телефон, сумку прижимает к груди. Работает в агентстве недвижимости «Холлоу и Рид», Уолбрук-стрит.

Доступна: с понедельника по пятницу

Время: 50 минут

Уровень сложности: средний

— Мы должны сказать ей. — Келли в ужасе смотрела на экран, где подробно описан путь Зоуи Уолкер на работу.

— Вы уверены, что это она? — уточнила Люсинда.

Келли с Ником склонились над открытым ноутбуком на столе инспектора. Верхний свет в огромном помещении был выключен, и желтая настольная лампа чуть мигала, будто лампочка вот-вот перегорит. Люсинда работала за соседним столом, кропотливо сопоставляя каждую фотографию со снимками в «Лондон газетт».

— Описание подходит, дата размещения объявления подходит, и она работает в «Холлоу и Рид», — кивнула Келли. — Это точно она. Мы позвоним или зайдем к ней?

— Погодите.

Ник почти ничего не сказал, когда Келли объяснила, как разгадала пароль. Он только взглянул на ее телефон, где над полем для пароля теперь высветился текст: «Войдите в систему или зарегистрируйтесь».

Остальную команду Рампелло отправил по домам, приказав собраться завтра в восемь утра на очередное совещание. «Это будет тяжелый день», — мрачно предсказал он.

Всего несколько секунд ушло на то, чтобы зайти на сайт с компьютера Ника, — но намного больше времени понадобилось, чтобы связаться с бухгалтерией полиции: учитывая нерабочее время, дозвониться туда было невозможно, и Ник в конце концов раздраженно отложил телефон и достал из бумажника свою кредитку.

— Мы не можем позволить СМИ разнюхать об этом. Поднимется скандал. А значит, пока что Зоуи Уолкер ничего говорить нельзя.

Свифт не сразу нашлась что ответить — пришлось подавить в себе желание выдать не очень-то цензурную реплику.

— Сэр, ей угрожает опасность. И мы обязаны защитить ее, а значит, предупредить, не так ли?

— В данный момент ситуация под контролем. Человек — или люди, — создавший этот веб-сайт, не знает, что делом занимается полиция, а значит, у нас есть шанс установить, кто это. Если мы покажем эту страницу Зоуи Уолкер, она расскажет своей семье и друзьям.

— Мы попросим ее не делать этого.

— Такова природа человека, Келли. Она захочет убедиться в том, что ее знакомые женщины в безопасности. И не успеем мы оглянуться, как эту новость подхватят газеты и в Лондоне начнется паника. Наш злоумышленник заляжет на дно, и мы его никогда не найдем.

Келли усилием воли заставила себя молчать. Но Зоуи Уолкер — не игрушка в руках полиции.

— Мы увидимся с ней завтра и предложим ей сменить маршрут на работу. Стандартный совет в ситуации, когда кто-то беспокоится за свою безопасность: измените привычкам, не будьте столь предсказуемы. Больше ей знать ничего не нужно. — Ник Рампелло закрыл ноутбук, ясно давая понять, что разговор окончен. — Вы обе можете идти домой, если хотите. Встретимся завтра утром.

Не успел он это сказать, как кто-то позвонил в домофон. Келли подошла к трубке.

— Это, наверное, из отдела киберпреступлений. Впустите его.

У Эндрю Робинсона очки в черной оправе и аккуратно подстриженная жидкая бородка. Сняв куртку цвета хаки, он остался в серой футболке и джинсах. Куртку он небрежно бросил на пол рядом со стулом.

— Спасибо, что зашли.

— Не за что. Мы сейчас завалены запросами, поэтому я домой и не собирался. Посмотрел я ваш веб-сайт. Владелец доменного имени заплатил за то, чтобы его не включали в базу данных WHOIS — это что-то вроде телефонного справочника по веб-сайтам, — поэтому я подал запрос на разглашение этой информации, чтобы узнать имя и адрес владельца. Пока что я пытаюсь найти администратора сайта через IP-адрес, но, думаю, они пользуются прокси-сервером, поэтому все будет не так просто.

Келли мало что поняла в сказанном Эндрю, но ей хотелось остаться и послушать. Впрочем, Люсинда уже надевала пальто, и Свифт неохотно последовала ее примеру, думая, сколько еще времени проведет тут Ник, работая над расследованием, и ждет ли его кто-то дома.

Они спустились по лестнице на первый этаж. Волосы Люсинды сохраняли идеальную укладку, густые, блестящие, как и утром, и Келли вдруг устыдилась своей неухоженной шевелюры — стоило ей провести ладонью по голове, как волосы вставали торчком. Возможно, следует вспомнить и о косметике. Люсинда почти не красилась, но немного блеска для губ и подведенные брови придавали ей стильный и профессиональный вид, которого Келли явно не хватало.

— Куда направляетесь? — спросила Люсинда, когда они пошли к метро.

Она была чуть выше Свифт и широко шагала, поэтому Келли едва за ней поспевала.

— Станция «Элефант-энд-Касл». Я снимаю там квартиру с двумя другими сотрудниками Транспортной и медсестрой из «скорой помощи». А вы?

— Килберн.

— Хороший район.

— Живу у родителей. Подумать страшно — мне ведь уже двадцать восемь. Но только так я смогу накопить на залог за квартиру. Ник постоянно надо мной смеется.

Пропуская бегущую женщину в желтом спортивном костюме и шапочке с помпоном, Люсинда шла следом за Келли и, чуть повысив голос, продолжала разговор:

— Как вам первый день на новом месте?

— Голова кругом. Но мне понравилось. Давно я не бывала в штабе расследования, даже забыла, как это здорово.

— Так почему вы ушли? Вы ведь были в спецподразделении по расследованию сексуальных преступлений, верно?

Хотя Свифт и ждала этого вопроса, у нее все равно перехватило дыхание. Люсинде действительно интересно? Или она уже прекрасно знает о случившемся? Любит сплетни? Келли оглянулась, но лицо ее спутницы оставалось бесстрастным.

— Меня отстранили. — Она сама удивилась тому, что сказала правду.

Обычно в таких случаях Келли отвечала, что просто ушла: мол, ей хотелось набраться опыта в полевых условиях, вот она и устроилась патрульной. Или же говорила, что заболела, что было недалеко от правды.

— Я кое на кого напала. — Она отвела глаза.

— На коллегу? — В голосе Люсинды звучало скорее любопытство, чем осуждение.

— На арестованного. — Келли вздохнула.

«Называйте его по имени, — не раз напоминал ей психотерапевт. — Важно, чтобы вы воспринимали его как личность, Келли, как человека, в точности как вы и я». Свифт согласилась, но его имя словно оскверняло ее речь.

— Он изнасиловал студентку колледжа.

— Черт…

— Это не оправдывает то, что я сделала. — Келли не нужен был психотерапевт, чтобы понимать это.

— Верно. — Люсинда помолчала, подбирая слова. — Не оправдывает, но объясняет.

Какое-то время они шли молча, и Свифт тревожилась, что думает Люсинда о ее словах, осуждает ли ее. Она приготовилась к новым вопросам, но их не последовало.

— Здорово, что вы разгадали пароль, — уже подойдя к станции метро, сказала Люсинда. — Ник был очень впечатлен.

— Вот как? Он никак этого не проявил.

Келли старалась не обижаться на прохладную реакцию инспектора на ее достижение. Конечно, она не ждала аплодисментов, но было бы приятно услышать что-то кроме «хорошо придумано».

— Вы к нему привыкнете. Мне лично нравится его подход. Он не раздает похвалы налево и направо, поэтому когда он все-таки вас хвалит, то вы точно хорошо поработали.

Келли подозревала, что ждать ей придется долго.

У входа в метро какой-то бородач играл на гитаре, перед ним на земле лежала шляпа с несколькими монетками. На аккуратно сложенном спальнике дремала собака, рядом стоял сверток с пожитками нищего. Келли вспомнилась Зоуи Уолкер и попрошайка на «Кристал Пэлас».

— Если бы вы были Зоуи Уолкер, — спросила она у Люсинды, — разве вам не хотелось бы знать?

Они прошли мимо нищего и, доставая проездные, направились к турникетам станции.

— Да.

— Так…

— Мне много чего хотелось бы знать, — твердо сказала Люсинда. — Государственные тайны, пин-код от кредитки Билла Гейтса, номер мобильного Джорджа Клуни… Это не означает, что знать об этом — правильно.

— Даже если это вопрос жизни и смерти? Или изнасилования?

Полиции удалось установить, что насильник Лекси следил за ней несколько недель. Скорее всего, с начала семестра. Именно он оставлял цветы под ее дверью и записки в ее почтовом ящике. Друзья отмахивались от ее жалоб и смеялись, мол, у нее появился тайный поклонник. Когда полиция спросила, не заметила ли Лекси, что кто-то следит за ней, она рассказала о том вечере вторника, когда она шла домой после закончившейся в 16.00 лекции. Тот же парень, прислонившийся к стене библиотеки и слушавший музыку, то же чувство, что за ней следят, хруст ветки под чьей-то ногой, когда она свернула в парк, чтобы срезать путь. Полиция тогда признала, что она — не единственная студентка, пожаловавшаяся на слежку. У них уже было несколько отчетов о подозрительных обстоятельствах. Но ничего конкретного.

Люсинда остановилась и посмотрела на Келли.

— Вы же слышали, что сказал Ник. Ограничение информации — это наш лучший шанс найти того, кто создал этот веб-сайт. Как только мы его поймаем, остальное будет куда легче.

Келли была разочарована. Она надеялась, что Люсинда примет ее сторону и воспользуется своим влиянием, чтобы инспектор передумал. Люсинда заметила ее выражение лица.

— Вы можете не соглашаться с его решением, но он ваш босс. Если не хотите с ним ссориться, играйте по правилам.

Они вместе сели на электричку Северной линии, и разговор перешел на более безопасные темы, но к тому времени, как Люсинда сошла на станции «Юстон», Келли уже приняла решение.

Правила создаются для того, чтобы их нарушать.

Глава 18

Я еще иду домой от станции метро, когда Саймон звонит мне от сестры. Говорит, что, наверное, был в подземке, когда я ему звонила, и только что получил мое сообщение на автоответчик.

— Я вернусь домой пораньше. Энджи завтра рано на работу, поэтому я уеду сразу после ужина.

— Как прошел день на работе?

Я задаю ему этот вопрос каждый вечер, но, наверное, Саймон слышит что-то в моем голосе и некоторое время молчит. Будет ли этого достаточно, чтобы он рассказал мне правду? Рассказал, что скрывает от меня?

Нет.

— Неплохо.

Я слушаю, как Саймон лжет мне, рассказывает какие-то подробности о парне, сидящем за соседним столом: мол, тот чавкает и полдня болтает по телефону с подружкой. Я хочу остановить Саймона, сказать, что мне известно о его лжи, но я не могу подобрать слова. Более того, я до сих пор не могу поверить в то, что это правда.

Ну конечно же, Саймон работает в «Телеграф». Я видела его стол. По крайней мере видела фотографию его стола. Саймон прислал ее мне вскоре после того, как мы начали встречаться.

«Я соскучился. Что делаешь? Думаю о тебе».

«Я в супермаркете», — ответила я и прислала ему фотографию ряда с замороженными продуктами, рассмеявшись прямо посреди «Сайнсбери».

У нас это стало традицией — один присылал аббревиатуру «ЧД?» («Что делаешь?»), а второй отвечал фотографией того, что находилось прямо перед ним. Людный вагон метро, сэндвич, нижняя сторона зонтика, под которым я плелась на работу под дождем. Фотография — как окошко в наши жизни, в дни, проведенные в разлуке.

«Я видела его стол», — повторяю себе я. Видела огромное офисное пространство с множеством мониторов, видела эмблему «Скай Ньюс» на экране, видела стопки газет.

«Ты видела какой-то стол, — говорит голос в моей голове. — Это мог быть чей угодно стол».

Я гоню от себя такие мысли. Что я себе вообще думаю? Что Саймон присылал мне фотографию офиса, в котором даже не работает? Или что он скачал эту фотографию из Интернета? Глупости, да и только. Должно быть какое-то объяснение случившемуся. Может, его имя случайно пропустили в базе данных. Или секретарша некомпетентна. Или это розыгрыш. Саймон не стал бы меня обманывать.

Верно?

Я перехожу дорогу и направляюсь к кафе Мелиссы. Я знаю, что скоро закончится смена Джастина, и вижу, как они с Мелиссой сидят за столом, заполняя какие-то документы, их головы почти соприкасаются. Когда я вхожу, Мелисса вскакивает и чмокает меня в щеку.

— Ты пришла как раз вовремя! Мы спорим о рождественском меню. Чем заправлять бутерброды с индейкой, клюквенным соусом или луковым с шалфеем? Убирай меню, Джастин, закончим завтра.

— И клюквенным, и луковым. Привет, солнышко!

Джастин собирает бумаги в стопку.

— Я тоже так сказал.

— Потому что вы не рассчитываете прибыль, — возражает Мелисса. — Нужно класть в бутерброды либо луковый, либо клюквенный соус, а не оба.

— Я думала, мы могли бы прогуляться домой вместе, — говорю я Джастину, — но ты, похоже, занят.

— Идите, — отпускает нас Мелисса. — Я сама все закрою.

Мой сын снимает передник и вешает его за стойку, готовясь к завтрашней смене. Когда мы идем домой, я беру Джастина под руку. В груди у меня холодеет, когда я вспоминаю уверенность в голосе секретарши «Телеграф»: «Никакой Саймон Торнтон у нас в редакции не работает».

— Саймон когда-нибудь говорил с тобой о своей работе?

Я стараюсь спросить как будто невзначай, но Джастин изумленно поворачивается ко мне, будто я предложила ему поболтать с Бисквитом.

Неприязнь Саймона и Джастина — как слон в посудной лавке. Мы все стараемся игнорировать этот факт, надеясь, что однажды все как-то само собой уладится.

— Ну, он как-то сказал, что мне никогда не устроиться на такую работу без должной квалификации. Очень мило с его стороны.

— Уверена, Саймон просто пытался подтолкнуть тебя к получению…

— Пусть он эти свои попытки засунет знаешь куда?!

— Джастин!

— У него нет ни малейшего права поучать меня. Он мне не отец.

— И не пытается им стать. — Я открыла дверь. — Ты не можешь просто постараться ладить с ним? Ради меня?

Джастин смотрит на меня, и на мгновение его горечь сменяется сожалением.

— Нет. Ты думаешь, что знаешь его, мам. Но ты его не знаешь. На самом деле не знаешь.

Я чищу картошку, когда звонит мой мобильный. Я не собираюсь брать трубку, но тут замечаю имя на экране: Келли Свифт. Вытерев руки, я беру телефон, прежде чем успевает включиться автоответчик.

— Да?

— У вас есть минутка? — В голосе констебля слышится неуверенность. — Я должна вам кое-что рассказать. В частном порядке.

Я все еще стою посреди кухни, сжимая телефон, хотя Свифт уже давно повесила трубку. В кухню входит Кейти, открывает холодильник и тут же закрывает его, не отрываясь от телефона и перелистывая страницы большим пальцем. Она всегда была зависима от смартфона, но после встречи с Айзеком вообще не расстается с телефоном, и всякий раз, когда Кейти получает от него сообщение, ее глаза сияют.

Я слышу скрип лестницы — на первый этаж спускается Джастин. Я принимаю решение. Мне нужно проверить все самой, чтобы близкие не выглядывали из-за моего плеча, чтобы Кейти не паниковала, а Джастин не угрожал избить до полусмерти того, кто это сделал.

— У нас закончилось молоко, — внезапно говорю я, хватаю сумку, набрасываю пальто и устремляюсь к двери. — Пойду куплю.

— В холодильнике еще осталось немного, — окликает меня Кейти, но я уже захлопываю дверь.

Я быстро иду в соседнее кафе, кутаясь в пальто. Это не кафе Мелиссы, а какое-то маленькое обшарпанное заведение, куда я никогда не заходила. Но я знаю, что оно открыто допоздна, а мне нужно устроиться там, где меня никто не знает.

Я заказываю кофе. Он горький, и я бросаю в чашку кубик сахара, размешиваю, пока последние крупинки не растворятся. Кладу на стол планшет, глубоко вздыхаю, готовясь… К чему?

От одного пароля — «Я тебя вижу» — меня бросает в дрожь. Спрятанный на виду, как и сами объявления, выставленный среди товаров на продажу и вакансий. Страница загружается очень долго, да и потом мало что меняется. Белое поле, куда нужно было ввести пароль, исчезло, фон остался черным.

Войдите в систему или зарегистрируйтесь.

— Не создавайте там аккаунт, — попросила констебль Свифт, рассказав мне о ходе расследования. — Я говорю вам все это только потому, что считаю — у вас есть право знать. — Она помолчала. — Потому что, если бы такое происходило со мной или с кем-то из моей семьи, я бы хотела знать. Пожалуйста, доверьтесь нам.

Я нажимаю на поле «создать аккаунт» и ввожу собственное имя, прежде чем опомниться и стереть все.

Я обвожу взглядом кафе. Фартук на толстом животе владельца натянулся, на груди слева вышито имя — Ленни. «Ленни Смит», — ввожу я. Потом набираю пароль.

Выберите уровень доступа:

Бронзовая карта участника, £250: просмотр, скачивание анкет от £100.

Серебряная карта участника, £500: просмотр, бесплатное скачивание одной анкеты в месяц.

Золотая карта участника, £1000: просмотр, неограниченное бесплатное скачивание анкет.

К горлу подступает тошнота, и я отхлебываю остывший кофе, чтобы отогнать это ощущение. Столько я стою? Столько стоила Таня Бекетт? Лора Кин? Кэтрин Таннинг? Я смотрю на экран. Доступные средства на кредитке я уже израсходовала, и, учитывая, что конец месяца уже близок, мне не хватит денег даже на бронзовую карту. Пару дней назад я попросила бы помощи у Саймона, но прямо сейчас я ему точно не доверюсь. Как бы я могла доверять ему, если он лгал мне о своей работе?

Есть только один человек, к которому я могу обратиться. Я беру телефон.

— Можно мне занять у тебя денег? — спрашиваю я, как только Мэтт берет трубку.

— Этот пижон высосал тебя досуха, да? В наши дни в газетах не так уж много платят?

Если бы он только знал… Я закрываю глаза.

— Мэтт, пожалуйста. Я бы не просила, если бы это было неважно.

— Сколько?

— Тысячу.

Он присвистывает.

— Зо, у меня нет столько налички. Зачем тебе тысяча фунтов?

— Можно я воспользуюсь твоей кредиткой? Я все тебе верну, Мэтт, каждый пенни. С процентами.

— У тебя какие-то неприятности?

— Пожалуйста, Мэтт.

— Я сейчас пришлю тебе все данные сообщением.

— Спасибо. — От облегчения я чуть не всхлипываю.

— Не за что. — Мэтт некоторое время молчит. — Ты же знаешь, я все для тебя сделаю, Зо.

Я собираюсь еще раз поблагодарить его, когда понимаю, что он уже повесил трубку. Через минуту приходит сообщение. Я оплачиваю его кредиткой фальшивый аккаунт, созданный на имя Ленни Смит.

Дело сделано. С карты Мэтта ушла тысяча фунтов, и я стала подписчицей сайта findtheone.com, «необычного сайта знакомств».

Хотя констебль Свифт и предупреждала меня, трудно осознать, на что я смотрю. Ряды фотографий, на снимках только женщины, под каждой фотографией — одно или два слова:

Центральная линия

Пикадилли

Юбилейная / Бейкерлоо

По спине у меня ползет холодок.

Я просматриваю фото в поисках собственного. Нажимаю на плашку «больше фото», загружаю вторую страницу, затем третью. Вот она я, тот же снимок из «Газетт», из моего профиля на «Фейсбуке», со свадьбы моей двоюродной сестры.

Я кликаю фото, не раздумывая.

Добавлена: пятница, 13 ноября

Белая

Под сорок.

Светлые волосы, обычно собраны в узел.

Очки (может быть в контактных линзах)

Мне приходится прочитать свою анкету дважды: список всех электричек, на которых я езжу, описание внешности, пальто — оно на мне прямо сейчас. Глупо, но меня немного раздражает неправильно указанный размер — 12–14, хотя на самом деле у меня только джинсы четырнадцатого размера.

Ленни вытирает столы, шумно двигая стулья, чтобы показать, мол, я тут засиделась. Я пытаюсь встать, но ноги меня не слушаются. Встреча с Люком Фридландом сегодня утром не была случайной, понимаю я. И он неспроста стоял рядом со мной, когда я едва не упала под поезд.

Люк Фридланд скачал мою анкету, чтобы следить за мной.

Кто еще это сделал?

Саймон возвращается домой, когда я уже укладываюсь спать. Он так рад меня видеть, что я чувствую смятение. Как мужчина, который настолько меня любит, может мне лгать?

— Как Энджи? — Мне вдруг приходит в голову, что Саймон, возможно, вовсе не ездил к сестре. Если он лгал мне о своей работе, то мог солгать и о другом.

Слова Джастина эхом отдаются у меня в ушах, и я настороженно смотрю на Саймона.

— Отлично. Привет тебе передавала.

— День на работе хорошо прошел? — спрашиваю я.

Саймон сбрасывает брюки и рубашку и оставляет их валяться на полу, забираясь ко мне под одеяло.

«Расскажи мне все, — думаю я. — Расскажи мне, и все будет в порядке. Расскажи, что ты никогда не работал в “Телеграф”, что ты мелкий репортер в какой-то местной газетенке или что ты вовсе не журналист и выдумал все это, чтобы произвести на меня впечатление, а на самом деле жаришь картошку в “Макдоналдсе”. Просто расскажи мне правду».

Но он этого не делает. Саймон гладит мой живот, нежно проводит кончиками пальцев по моим бедрам.

— Отлично. История о растратах премьер-министра сейчас повсюду на первых полосах, так что день выдался хлопотный.

Я чувствую себя загнанной в тупик. О скандале с премьер-министром я узнала в обед, когда выходила Грехему за сэндвичами. В голове нарастает боль. Я должна узнать правду.

— Я звонила в «Телеграф».

Саймон бледнеет.

— Ты не брал мобильный. Кое-что случилось, когда я ехала домой, я была расстроена и хотела поговорить с тобой.

— Что произошло? С тобой все в порядке?

Я игнорирую этот вопрос.

— Секретарша, переключающая звонки, никогда о тебе не слышала.

Я сбрасываю его руку со своей талии.

В комнате воцаряется молчание, и я слышу щелчок центрального отопления — оно переключается на снижение температуры.

— Я собирался тебе рассказать.

— Рассказать о чем? Что ты лгал мне? Выдумал работу, которая могла бы произвести на меня впечатление?

— Нет! Я ее не выдумывал. Господи, Зоуи, да что ты обо мне подумала?

— Ты действительно хочешь, чтобы я ответила на этот вопрос?

Неудивительно, что он в штыки воспринял идею о том, чтобы взять Кейти на стажировку в «Телеграф». И был так резок, когда я попросила его написать статью об объявлениях.

— Я действительно работал в «Телеграф». А потом они… — Саймон осекается, переворачивается на спину и смотрит в потолок. — Они меня уволили.

Не знаю, чего он стыдится больше, — того, что потерял работу, или того, что солгал нам всем.

— Но почему? Ты проработал там… Сколько? Больше двадцати лет.

Саймон горько смеется:

— Вот именно. Долой старое, даешь новое. «Телеграф» нанимает молодежь. Так дешевле. Детишек, никогда не слышавших о деепричастных оборотах, зато поднаторевших во всех этих блогах и твиттерах, умеющих мгновенно загрузить контент на сайт. — В его голосе слышится боль, но нет ни следа упрямства, будто эта битва давно проиграна.

— Когда это случилось?

— В начале августа.

У меня просто нет слов.

— Тебя уволили четыре месяца назад, и ты ничего не сказал? Чем же ты занимался все это время?

Я встаю с кровати и иду к двери, но останавливаюсь. Мне хочется уйти, но я должна услышать эту историю до конца.

— Гулял, сидел в кафе, писал, читал. — Снова та же горечь в голосе. — Искал работу, ходил на собеседования, где все говорили, что я слишком стар. Волновался, как тебе обо всем рассказать.

Саймон не смотрит на меня, его взгляд направлен в потолок. На лбу — глубокие морщины. Он раздавлен.

Я стою, глядя на него, и постепенно мой гнев отступает.

— А как же деньги?

— Мне выплатили компенсацию, как и полагается при увольнении по сокращению штата. Я надеялся быстро подыскать новую работу, я думал, что все тебе расскажу, когда ситуация наладится. Но эта проблема все тянулась и тянулась, и, когда деньги закончились, я начал пользоваться кредитками. — Он наконец-то смотрит на меня, и я с ужасом вижу слезы в его глазах. — Мне так жаль, Зоуи. Я не хотел лгать тебе. Я надеялся, что со всем разберусь и тогда удивлю тебя своей новой работой, буду заботиться о тебе, обеспечивать тебя.

Я сажусь рядом с ним.

— Ш-ш-ш… Все в порядке, — говорю я, будто он мой ребенок. — Все будет в порядке.

Саймон уговаривает меня ничего не рассказывать детям:

— Джастин и так говорит, что я не оплачиваю свое проживание здесь. Пусть у него будет меньше причин меня ненавидеть.

— Мы это уже обсуждали, — отвечаю я. — Это на меня он злится, а не на тебя. Он винит меня в разводе, в том, что ему пришлось уехать из Пэкхема, расстаться с друзьями.

— Так расскажи ему правду. Зачем тебе брать на себя вину за то, в чем ты не виновата? Прошло десять лет, Зоуи, почему ты до сих пор защищаешь Мэтта?

— Я защищаю не Мэтта, а детей. Они любят отца. Зачем им знать, что он мне изменил?

— Это несправедливо по отношению к тебе.

— Так мы договорились.

Мы с Мэттом пришли к соглашению, делавшему нас обоих лжецами. Я пообещала никогда не говорить детям, что Мэтт изменил мне, а он пообещать притворяться, что больше не любит меня и решение разойтись было обоюдным. Иногда я думаю, кому из нас сложнее сдержать слово.

Саймон оставляет эту тему. Он точно знает, что бой ему не выиграть.

— Я хочу встать на ноги, прежде чем мы им расскажем. Пожалуйста.

Мы решаем сказать Джастину и Кейти, что Саймону разрешили работать удаленно. Теперь ему не нужно уходить из дома каждый день и сидеть в кафе до пяти, осушая чашки кофе, который он больше не мог себе позволить. Когда он говорит, что жил на кредиты, меня бросает в дрожь.

— Но зачем ты покупал мне подарки? Водил меня в рестораны? Я бы никогда не позволила тебе транжирить деньги, если бы знала, что у тебя их нет.

— Если бы я прекратил это делать, ты бы заподозрила неладное. И догадалась бы. Плохо обо мне подумала.

— Я могла бы платить за себя, когда мы ходили в рестораны.

— И как бы я себя при этом чувствовал? Что за мужчина позволит женщине платить за ужин?

— Ох, не глупи! Мы же не в пятидесятые живем. — Я смеюсь, но потом понимаю, что он говорит серьезно. — Все будет в порядке, я обещаю.

Надеюсь, я права.

Глава 19

— Ты уверена, что поступила правильно? — Лекси достала Фергюса из ванной и завернула в полотенце, прежде чем передать Келли («не забудь вытереть ему пальчики») и заняться купанием Альфи.

— Да, — твердо ответила Келли. — У Зоуи Уолкер есть право знать.

Она усадила племянника себе на колени и принялась вытирать ему волосы. Фергюс захихикал.

— У тебя не будет неприятностей?

Свифт не ответила. Она думала об этом с тех пор, как позвонила Зоуи Уолкер, и не могла выбросить эти мысли из головы. Поэтому Келли поехала к сестре, чтобы отвлечься, но в итоге рассказала ей о случившемся.

— Ну вот, чистенький и сухой. — Она наклонилась к голове Фергюса и вдохнула аромат теплой кожи и талька.

Зоуи была благодарна за сказанное, и Свифт говорила себе, что уже одно это оправдывает ее действия.

— Хочешь остаться на ночь? Я могу постелить тебе на диване.

Келли нравился дом Лекси. Снаружи это был ничем не примечательный двухквартирный дом из красного кирпича — на улице, запруженной машинами и уставленной мусорными баками. Но внутри царили тепло и уют — совсем не так, как в ее комнате возле «Элефант-энд-Касл». Это было соблазнительное предложение.

— Не могу. Я в восемь утра встречаюсь с Зоуи Уолкер в кафе возле «Ковент-Гарден». Придется постараться успеть на последнюю электричку.

Она надеялась, что Ник разрешит ей встретиться с Зоуи самой, и так будет меньше вероятность того, что инспектор узнает о звонке, но он настоял на своем присутствии. Келли оставалось лишь полагаться на тактичность Зоуи.

— Разве это не… не знаю, как это называется… невыполнение приказа или что-то в этом роде? — Лекси не собиралась менять тему.

— В каком-то смысле, наверное.

— В каком-то смысле? Келли!

Альфи оглянулся, удивленный резким тоном матери, и Лекси чмокнула его в макушку, чтобы успокоить.

— У тебя что, стремление к саморазрушению? — Понизив голос, она посмотрела на Келли. — Любой бы подумал, что ты прилагаешь все усилия, чтобы тебя уволили.

— Я поступила правильно.

— Нет, ты поступила так, как считала правильным, а это не одно и то же, Келли.

Зоуи договорилась встретиться с Келли и Ником в кафе под названием «У Мелиссы-2» на боковой улочке неподалеку от станции «Ковент-Гарден». Невзирая на ранний час, в кафе было полно людей, и от запаха сэндвичей с беконом у Келли заурчало в животе. Девушка за стойкой с невероятной скоростью готовила клиентам кофе навынос. Зоуи сидела за столиком у окна. Она выглядела уставшей, немытые волосы были небрежно собраны в хвост, разительно контрастировавший с аккуратной косой-колоском женщины рядом.

— Я уверена, что что-то подвернется, — говорила женщина, когда подошли Келли и Ник. Встав, она уступила им место за столиком. — Постарайся не волноваться об этом.

— Мы говорили о моем друге, — сказала Зоуи, хотя ни Келли, ни Ник ее не спрашивали. — Его уволили по сокращению штата.

— Мне очень жаль, — ответила Келли. Может быть, этим и объяснялась усталость Зоуи.

— Это моя подруга Мелисса. Это ее кафе.

Келли протянула женщине руку:

— Констебль Келли Свифт.

— Инспектор Ник Рампелло.

Тень узнавания промелькнула на лице Мелиссы.

— Рампелло? Где я недавно слышала это имя?

Ник вежливо улыбнулся:

— Не знаю. У моих родителей семейный итальянский ресторанчик в Клеркенвелле, может быть, вы видели вывеску.

— Там ведь находится твое новое кафе, верно? — уточнила Зоуи.

— Да, наверное, дело в этом. Итак, что вам принести? — Мелисса достала из нагрудного кармана синего блейзера крошечный блокнотик.

Она приняла заказ, настояв на том, чтобы принести все лично, несмотря на тянувшуюся от стойки до двери очередь.

— Кое-что случилось, — сказала Зоуи, когда Мелисса поставила перед ними кофе.

— Что вы имеете в виду? — Отхлебнув, Ник поморщился: эспрессо был слишком горячим.

— За мной следили. В понедельник утром, когда я ехала на работу. Я подумала, что веду себя как параноик, но тем же вечером увидела того мужчину опять — я оступилась и он подхватил меня, не дав свалиться под поезд.

Келли и Ник переглянулись.

— Я все списала на совпадение, но на следующий день тот же тип появился опять.

— Он с вами заговорил? — спросила Келли.

Зоуи кивнула.

— Пригласил меня на чашечку кофе. Я отказалась, естественно. Я еще думала, что это может быть совпадением, но это ведь не совпадение, верно? Он в точности знал, куда я буду идти, он меня ждал. Наверное, скачал мою анкету с того сайта. — Она посмотрела на Келли и покраснела.

Свифт мысленно взмолилась, чтобы она больше ничего не сказала, и покосилась на Ника, но ничто в его лице не указывало на то, что он заподозрил Келли.

— Этот человек назвал вам свое имя?

— Люк Фридланд. Я могу дать вам его описание, если это как-то поможет.

Келли, порывшись в сумке, достала нужный бланк.

— Я бы хотела взять у вас свидетельские показания, если не возражаете. Мне нужно все, что вы сможете вспомнить об этом мужчине, включая ваш маршрут и время.

— Я закажу вам персональную сигнализацию, — заявил Ник. — Вы все время будете носить ее с собой и, если что-то случится, сможете нажать на кнопку. Наши диспетчеры будут следить за вашим сигналом круглосуточно и смогут установить ваше местонахождение.

— Вы думаете, мне грозит опасность?

Келли посмотрела на Ника.

— Полагаю, это возможно.

— Вы ей рассказали.

Это был не вопрос.

Они направлялись на Олд-Гростер-роуд: в офисе «Лондон газетт» им предоставили адрес человека, разместившего эти объявления. Ник сидел за рулем, ловко сворачивая как раз в тот момент, когда представлялась возможность перескочить с полосы на полосу, — сказывались годы тренировок. Келли представила себе инспектора в форме, несущегося по Оксфорд-стрит в машине с мигалкой.

— Да.

Ник изо всех сил ударил ладонью по клаксону, когда на дорогу перед ними вылетел велосипедист, вздумавший проехать на красный свет, и Свифт вздрогнула.

— Я высказался однозначно, когда приказал вам не ставить Зоуи Уолкер в известность о результатах расследования. Что в этом приказе было непонятного?

— Мне не понравилось такое решение.

— А мне плевать, понравилось оно вам, Келли, или нет. Не вам было его принимать!

Они свернули на Шефтсбери-авеню, послышался вой сирены, и вскоре мимо промчалась «скорая».

— Мы имеем дело со сложным и многогранным расследованием, включающим множество преступников, множество жертв и бог его знает сколько свидетелей. Есть вопросы поважнее, чем самочувствие Зоуи Уолкер.

— Но не для нее, — негромко возразила Келли.

Некоторое время они ехали в молчании. Постепенно Ник прекратил хвататься за руль так, словно тот вот-вот улетит, и жилка на его виске перестала пульсировать. Келли думала, удалось ли ей донести до инспектора свою точку зрения и переосмыслит ли он свое решение держать Зоуи в неведении. Или уже планирует отстранить ее от расследования и отправить обратно в Транспортную.

Но инспектор просто сменил тему.

— Как так вышло, что вы пошли в Транспортную, а не в Скотленд-Ярд? — спросил он, когда они доехали до трассы А-40.

— Они набирали новых людей, а я хотела остаться в Лондоне. У меня семья неподалеку живет.

— Сестра, да?

— Да, мы близнецы.

— Так вас что, двое? Помоги нам бог!

Ник покосился на нее, и Келли улыбнулась — не столько из-за шутки, как потому, что инспектор сменил гнев на милость.

— А вы сами? Из Лондона?

— Лондонец до мозга костей, хотя по рождению я итальянец, эмигрант во втором поколении. Мои родители с Сицилии, приехали сюда, когда мама была беременна моим старшим братом, и открыли ресторан в Клеркенвелле.

— «У Рампелло», — предположила Свифт, вспомнив разговор с Мелиссой.

— De preciso[10].

— Вы говорите по-итальянски?

— Не лучше среднестатистического туриста, к стыду моей мамы. — Светофор впереди переключился на зеленый, но водитель машины перед автомобилем Ника замешкался, и инспектор посигналил ему. — Нам с братьями приходилось работать в ресторане на выходных и после школы, и мама говорила нам на итальянском, что делать. Я отказывался отвечать.

— Почему?

— Упрямство, наверное. К тому же я уже тогда знал, что кто-то из нас унаследует ресторан, когда родители выйдут на пенсию, и не хотел оказаться их преемником. Я всегда хотел стать полицейским.

— И родителям это не нравилось?

— На моем выпускном из академии они плакали. И отнюдь не от счастья.

Они свернули на Олд-Глостер-роуд, и Келли включила Гугл-карты на смартфоне, чтобы уточнить, где находится дом с номером двадцать семь.

— Тут мало частных домов. Наверное, мы все-таки ищем квартиру в многоквартирном доме.

— Черт его знает, что мы ищем, — мрачно откликнулся Ник, паркуя машину перед китайским ресторанчиком.

На дороге перед ним тянулись две желтые линии — знак того, что здесь нельзя останавливаться дольше чем на двадцать минут. Дом номер двадцать семь ютился между прачечной и обшитой досками букмекерской конторой неподалеку.

— Я думаю, наши шансы найти тут мистера Джеймса Стэнфорда стремятся к нулю.

Ник достал из бардачка техпаспорт автомобиля и положил на приборную панель, хотя патрульной маркировки на машине обычно хватало, чтобы инспекторы дорожного движения не выдвигали претензий по поводу неправильной парковки.

Дверь дома почернела от выхлопных газов. Она вела в пустой коридор с грязным дощатым полом, поскрипывавшим под ногами. Вахтера в подъезде не было, как не было и лифта. Коридор заканчивался тупиком, и вдоль трех стен тянулись ряды запертых почтовых ящиков.

— Вы уверены, что мы приехали по адресу? — спросила Келли.

— Адрес тот, это точно, — мрачно ответил Ник. — Только никакого Джеймса Стэнфорда мы тут не найдем.

Он указал на плакат на двери. Края плаката чуть отклеились от облупившейся краски на стенах: «Надоело ездить за почтой? За отдельную плату мы доставим всю корреспонденцию вам домой!»

— Это почтовый центр, тут хранятся письма до востребования. Больше мы ничего не узнаем.

Инспектор достал мобильный и сделал фотографию плаката, затем осмотрел ряды почтовых ящиков. Никакой системы в них он не обнаружил.

— Вот оно. — Келли начала с другого края коридора. — Джеймс Стэнфорд. — Она с надеждой подергала ручку ящика. — Заперто.

— Кредитка, которой он оплачивал объявления, тоже зарегистрирована на этот адрес, — сказал Ник. — Как только мы вернемся, раздобудьте ордер на получение личных данных и выясните, кто развозит сюда почту. Нам морочат голову, и мне это не нравится.

Компания, предоставлявшая почтовые услуги на Олд-Глосер-роуд, согласилась помочь — на удивление, даже без проволочек. Чтобы избежать обвинений в нарушениях и, как подозревала Келли, проблем из-за халатной проверки данных, фирма выдала им всю информацию по Джеймсу Стэнфорду, не дожидаясь, пока судья подпишет ордер.

Среди документов Стэнфорда оказались не только выписка по счету кредитной карты и договор с почтовой службой, но и копия его водительских прав: мужчина, белый, год рождения — 1959. Во всех трех документах значился адрес в Эмиршеме, городке в Бакингемшире, куда дотягивалась линия лондонского метрополитена под названием «Метрополитен», выходящая за пределы Лондона.

— Могу поспорить, цены на недвижимость тут невероятные, — заметил Ник, когда они проехали несколько огромных частных домов, скрытых внушительными металлическими воротами.

— Хотите, я свяжусь с местной полицией? — спросила Келли, доставая мобильный, чтобы узнать номер здешнего отделения.

— Сами справимся, они и глазом моргнуть не успеют. Давайте проверим дом и, если там никого не окажется, осторожно расспросим соседей.

Особняк в тюдоровском стиле на Кэндлин-стрит строился вовсе не во времена поздней готики, несмотря на фасад с черными контрфорсами. Большой современный особняк высился посреди сада площадью в акр или около того. Ник подъехал к воротам и остановился в поисках кнопки домофона, но ворота распахнулись автоматически.

— Ну и какой тогда в них смысл? — спросила Келли.

— Все ради видимости, так? — хмыкнул Ник. — Чем больше денег, тем меньше смысла.

Под колесами автомобиля захрустел гравий, и Ник посмотрел на окна: не выглянет ли кто? Они припарковались рядом с лакированным серым «рендж-ровером».

— Красота! — Ник присвистнул.

Дверной звонок оказался старомодным, что не соответствовало времени постройки этого дома, но, наверное, он должен был производить впечатление «старосветской респектабельности», как и стилизованный под позднеанглийскую готику фасад. «На что только люди ни идут, чтобы покрасоваться», — подумала Келли. Не успел звонок утихнуть, как за массивной дверью послышались шаги. Полицейские встали так, чтобы в случае необходимости отпрянуть от человека, который им откроет. Никогда не стоит быть уверенным, что знаешь, как поведут себя подозреваемые, даже если речь идет о людях в таких роскошных домах.

Дверь распахнулась, и Нику с Келли вежливо улыбнулась красивая женщина лет пятидесяти. На ней был черный бархатный спортивный костюм и тапочки. Келли достала удостоверение, и улыбка сползла с лица незнакомки.

— Кто-то пострадал?

Руки женщины взметнулись к горлу — инстинктивная реакция, которую Свифт видела сотни раз в жизни. Ей встречались люди, у которых один вид полицейского вызывал страх — страх, что их раскроют или арестуют. Но эта женщина была не такой. Для нее приход полиции означал, что произошел несчастный случай и кто-то попал в больницу или того хуже — погиб.

— Вам не о чем волноваться, — заверила ее Келли. — Мы просто проводим опрос свидетелей в рамках расследования. Ищем мистера Джеймса Стэнфорда.

— Это мой муж. Он на работе. Что-то случилось?

— Мы можем войти?

Женщина помедлила, но затем отошла в сторону, пропуская их в ярко освещенную просторную прихожую. На столике у стены лежала аккуратная стопка писем, и Келли, проходя за миссис Стэнфорд в кухню, взглянула на верхний конверт.

«Мистеру Дж. Т. Стэнфорду»

Лицо Ника оставалось невозмутимым, инспектор не выказывал волнения — в отличие от Келли. Может быть, Стэнфорд занимался веб-сайтом прямо из дома?

— Джеймс работает бизнес-консультантом в «Кетеринг Кляйн», сейчас он в Лондоне на встрече с новым клиентом фирмы. Боюсь, вернется он поздно. Может быть, я могла бы вам помочь? В чем, собственно, дело?

— Мы расследуем серию преступлений, — сказал Ник.

Свифт внимательно наблюдала за реакцией женщины. Если Джеймс Стэнфорд — тот, кто им нужен, то знает ли жена что-то о его делах? Слышала ли она об объявлениях в «Газетт» или о веб-сайте? Келли заметила на комоде фотографии в рамках — на всех был один и тот же юноша, но в разном возрасте.

— Это наш сын, — объяснила женщина, заметив взгляд Келли. — О каких преступлениях идет речь? Вы ведь не думаете, что Джеймс может быть замешан в чем-то таком?

— Нам просто нужно проверить, не связан ли он с этой серией. Было бы замечательно, если бы вы согласились ответить на пару вопросов.

Миссис Стэнфорд помолчала, не зная, как поступить. Наконец воспитание взяло верх.

— Присаживайтесь, пожалуйста. Хотите чаю?

— Нет, спасибо. Это не займет много времени.

Они устроились за большим дубовым столом.

— Миссис Стэнфорд, — начал Ник, — вы сказали, что ваш муж работает бизнес-консультантом. Он занимается чем-то еще?

— Он директор пары благотворительных фондов, но другой коммерческой деятельностью не занимается, нет.

— Он когда-нибудь участвовал в управлении службы знакомств?

— Что вы имеете в виду? — опешила миссис Стэнфорд.

— Эскорт-услуги, секс по телефону, что-то в этом роде, — объяснила Келли, протягивая женщине одно из объявлений в «Лондон газетт».

И снова та схватилась рукой за шею.

— Нет! В смысле… Господи, нет! Зачем ему это? В смысле, почему вы думаете, что он…

Миссис Стэнфорд испуганно переводила взгляд с Ника на Келли и обратно. Либо она была потрясающей актрисой, либо ничего не знала о темных делишках своего мужа. Может, именно поэтому Стэнфорд воспользовался абонентским ящиком? Может, он прятался вовсе не от полиции, а от жены?

Келли вручила миссис Стэнфорд папку с бумагами.

— Эти документы использовались для открытия абонентского ящика на Олд-Глосер-роуд три месяца назад. Оплата за ящик была произведена с кредитной карты вашего мужа. Той же картой и с использованием тех же документов была оплачена и публикация ряда объявлений в одной лондонской газете.

— Объявлений, — добавил Ник, не сводя взгляда с лица женщины, — которые послужили отправной точкой для серии преступлений против женщин.

Миссис Стэнфорд, теребя ожерелье, взглянула на документ. Она явно очень волновалась. Ник увидел, как ее глаза заметались, но уже через мгновение оторопь и страх сменились облегчением.

— Все это не имеет никакого отношения к моему мужу. — От радости она даже засмеялась.

— Но Джеймс Стэнфорд — ваш супруг, верно? — уточнила Келли.

— О да. Но эта фотография… — Она указала на ксерокопию снимка водительских прав. — На этом снимке вовсе не мой муж.

Глава 20

Когда полицейские уходят, Мелисса молча приносит мне еще одну чашку чая и забирает десятифунтовую банкноту, которую инспектор Рампелло оставил на столе.

— Ты как, в порядке?

— Да. Нет. — Я провожу ладонью по волосам и снимаю резинку, вдруг показавшуюся мне слишком тугой. — Они думают, мне грозит опасность.

Это не должно было стать для меня новостью. Я чувствовала опасность еще тогда, когда вчера скачала свою анкету на сайте. Когда Люк Фридланд схватил меня за руку, чтобы я не упала под поезд. Когда я увидела свою фотографию в «Газетт», хотя и позволила близким убедить меня, что это не мой снимок. Но когда я спросила инспектора, угрожает ли мне что-то, я ждала другого ответа. Мне хотелось поддержки. Хотелось, чтобы мне сказали, мол, я слишком бурно реагирую, это все паранойя, мне просто показалось. Мне хотелось ложных обещаний, слов о наполовину полном стакане. Пару дней назад я волновалась, что полиция не воспринимает меня всерьез, теперь я волнуюсь, потому что это не так.

Мелисса садится на стул напротив меня, стул, который недавно занимал инспектор Рампелло. Она не обращает внимания на грязные чашки на соседнем столике и вечную очередь у стойки.

— Что они собираются предпринять?

— Дадут мне систему сигнализации, за которой будут следить из диспетчерской, на случай, если на меня нападут.

— Да уж, поможет это тебе… — Она видит панику на моем лице и морщится, потом встает и обнимает меня. — Прости. Просто в это кафе однажды вломились грабители, и полиция приехала только через пятнадцать минут. К этому времени преступников и след простыл. Наша полиция — это просто смехотворно.

— Так что же мне делать? — В моем голосе слышатся нотки истерики, и я глубоко вздыхаю. — Что же мне делать, Мелисса?

— Они сказали, что делают, чтобы поймать тех, кто создал этот сайт? Вот если их поймают, тогда ты будешь в безопасности, а не когда тебе вручат какую-то дурацкую сигнализацию.

— Они просто сказали, что работают над этим.

— «Работают над этим»? Господи… И это должно было тебя успокоить, да? Женщину убили…

— Двух женщин. По крайней мере.

— И ты должна просто сидеть здесь и позволять им «работать над этим»? Ты должна выяснить, что именно они намерены предпринять. С кем они говорят, как они пытаются отследить создателей сайта.

— Они мне не скажут, Мелисса. Я вообще не должна была узнать об этом сайте. Констебль Свифт намекнула мне, что у нее будут неприятности, если кто-то узнает о нашем с ней разговоре.

— У тебя есть право знать, насколько они близки к поимке преступника. Ты платишь им зарплату, это все твои налоги, не забывай об этом.

— Наверное. — Я представляю себе, как прихожу в полицейский участок и требую выдать мне всю документацию по этому расследованию.

— Я могла бы пойти с тобой и поговорить с ними, если хочешь.

Я опускаю локти на стол и прячу лицо в ладонях.

— Это уже слишком, — говорю я, наконец опуская руки. Я чувствую, как во мне поднимается паника, как бешено колотится сердце. — Я не знаю, что делать, Мелисса.

— Надо потребовать у полиции, чтобы они держали тебя в курсе расследования. Пусть говорят о каждой зацепке, каждом прорыве.

Не знаю, ободрило бы это меня или ужаснуло.

— Мне кажется, все словно ускользает у меня из рук. Эти объявления, проблемы с Кейти, даже наши финансы. Раньше все было под контролем, а теперь…

— Какие у Саймона долги?

— Он отказывается мне говорить. Но он берет кредиты с августа. Всякий раз, когда он ходил в супермаркет за продуктами, платил за коммунальные услуги, водил меня в ресторан, покупал подарки… Должно быть, долг там уже в тысячи фунтов, Мелисса. Он говорит, что сам вляпался в эти неприятности и сам со всем справится…

— Ну, если он не позволяет тебе вмешиваться в этот вопрос, тебе остается только довериться ему. — Она забирает чашку из-под эспрессо инспектора Рампелло.

Я не говорю ей, что сейчас мне трудно вообще кому бы то ни было доверять.

Я ухожу из кафе в девять утра. Времени остается мало, но я все равно решаю прогуляться на работу пешком по набережной. У меня колотится сердце от самой мысли о том, чтобы спуститься в метро, пусть мне и пришлось бы ехать по другому маршруту, не имеющему никакого отношения к указанному на сайте. Сердце стучит так сильно, что у меня кружится голова. Я пересекаю Стрэнд и направляюсь к отелю «Савой», затем спускаюсь к реке. Я внимательно наблюдаю за всеми. Вот тот мужчина передо мной, руки у него в карманах: знает ли он о веб-сайте? Зарегистрировался ли он там? А вон тот бизнесмен, обсуждающий по телефону очередную сделку, мужчина в теплом шарфе — преследует ли он женщин? Хочет ли изнасиловать их? Убить?

Я дышу неглубоко и слишком часто, останавливаюсь ненадолго и смотрю на реку, пытаясь нормализовать дыхание. Десяток людей в гидрокостюмах, готовясь плыть на байдарках, слушают инструктора, худенькую блондинку в ярко-розовом комбинезоне. Они смеются, несмотря на холод. За ними, в центре реки, пенный след на серых водах Темзы оставляет экскурсионное судно, на палубе — несколько туристов, ранних пташек, дрожащих от холода.

Кто-то дотрагивается до моей руки.

— С вами все в порядке?

Я отшатываюсь, точно меня обожгло. Со мной заговорил молодой мужчина, ровесник Джастина, но в деловом костюме и галстуке. У него самоуверенный вид, и я не сомневаюсь, что он получил отличное образование, или у него престижная работа, или и то и другое.

— Мне показалось, что вы собираетесь прыгнуть.

Сердце стучит так сильно, что больно ребрам, и я не могу подобрать слова, не могу сказать этому парню, что со мной все в порядке. Сказать, чтобы он не смел прикасаться ко мне. Я пячусь, качаю головой. Он поднимает обе ладони и нарочитым жестом указывает на свободное пространство между нами, прежде чем уйти.

— Психанутая какая-то…

Отойдя от меня шагов на десять, он оглядывается и крутит пальцем у виска. «Сумасшедшая», — шепчет он одними губами. И, судя по ощущениям, он прав.

До работы я добираюсь только к десяти. Прогулка пошла мне на пользу, и, хотя ноги побаливают, я чувствую себя сильнее, бодрее. Грехем разговаривает с какой-то женщиной в красных туфлях на высоких каблуках и в черном брючном костюме. Она перебирает стопку документов с описанием возможных вариантов аренды, и Грехем рассказывает ей об офисном здании на Истерн-авеню, с новыми туалетами и только что отремонтированной кухней, где сотрудники смогут оставаться в обеденный перерыв. Поприветствовав их, я, как и всегда, пробираюсь к своему столу. Судя по тому, как Грехем недовольно косится на меня, он в ярости от моего опоздания.

Он затевает скандал, как только женщина уходит, — ее отказ сразу же осмотреть предложенную недвижимость лишь усилил его гнев.

— Отлично, что решила заглянуть сюда, Зоуи.

— Простите. Этого больше не повторится.

— Но это постоянно происходит, не так ли? В последнее время ты опаздываешь каждое утро.

— Мне пришлось сменить маршрут на работу, и я не могу рассчитать, сколько времени он занимает.

Грехем не спрашивает, почему я так поступила. Ему неинтересно.

— Тогда выходи из дома с запасом. Ты не можешь просто являться сюда с невинным видом в десять утра, будто так и надо. Хотя бы извинилась!

Я попросила у него прощения и повторять свои слова не собираюсь.

— Я говорила с полицейскими.

Я ожидаю, что Грехем продолжит выволочку, будто я ничего такого не сказала, но он вдруг осекся.

— Почему? Что случилось?

Я медлю, не зная, что именно мне стоит рассказать. Я думаю о сайте, об этом «меню» для гурманов, в котором значатся только женщины, и мне приходит в голову, что Грехем Холлоу — из тех мужчин, которым очень нравится эксклюзивное членство в разнообразных клубах, и сайт для избранных пришелся бы ему по вкусу. Не сомневаюсь, если бы я рассказала ему, он бы не удержался и зашел туда, а мне хочется защитить всех этих женщин. Я не хочу, чтобы кто-то смотрел на их фотографии, скачивал анкеты со схемами их проезда на работу, пялился на них, будто они… просто какие-то неодушевленные предметы. А затем… что? Мне трудно смириться с мыслью, что все это правда. Что на женщин нападают, женщин убивают — просто потому, что кто-то продает их маршрут на работу. Это какой-то абсурд, что-то из области фантастики, а не из реальной жизни.

— Меня преследуют, — говорю я. Это недалеко от правды. На мгновение мне кажется, что я вижу обеспокоенность на лице Грехема, но это настолько для него нехарактерно, что я и сама не уверена, что заметила что-то подобное. — Полиция собирается выдать мне личную сигнализацию.

— Они знают, кто это делает? — В его голосе звучит обвинение, он рявкает на меня, будто не зная, как разговаривать со мной иначе.

— Нет.

И поскольку я сдерживалась столько дней, я начинаю рыдать. «Из всех людей, при которых я могла бы расплакаться, мне приспичило заливаться слезами именно при Грехеме!» — думаю я, глядя на ошеломленное лицо начальника. Я хлопаю по карманам в поисках носового платка и почему-то нахожу его в рукаве, достаю, громко сморкаюсь, а слезы все катятся. От облегчения уже не так сжимает грудь, и я наконец-то могу сделать глубокий вздох, но рыдания не прекращаются, и я громко всхлипываю.

— Простите… — удается выдавить мне. — Все это… очень напугало меня.

Грехем все еще стоит у моего стола и смотрит на меня. Вдруг он разворачивается, идет к двери, и я уже думаю, что он просто уйдет и бросит меня рыдать за столом. Но он запирает дверь и переворачивает табличку, так что теперь она повернута стороной «закрыто» к улице. Потом он подходит к столику, на котором стоит все для чая, и включает чайник. Я настолько удивлена его проявлением сочувствия, что даже прекращаю рыдать, и мои всхлипы сменяются икотой. Я опять сморкаюсь.

— Простите, правда.

— Тебе явно много приходится переживать сейчас. Это давно продолжается?

Я рассказываю ему свою историю, насколько это возможно без упоминания имени веб-сайта или принципов его работы. Говорю, что за мной следят уже некоторое время, и полиция связывает мой случай с двумя убийствами и несколькими нападениями на женщин.

— И что полиция предпринимает по этому поводу?

— Они хотят дать мне устройство личной сигнализации. Сегодня утром мне пришлось давать показания, поэтому я и опоздала.

Грехем качает головой, и его двойной подбородок трясется.

— Все в порядке, не думай об этом. Они знают, кто стоит за этими нападениями?

Я тронута — и поражена — интересом Грехема.

— Мне так не кажется. Они еще никого не арестовали за убийство Тани Бекетт и не могут отследить создателей веб-сайта.

Некоторое время Грехем раздумывает.

— Я на встречах целый день. Думал отправиться домой после последней встречи в пять, но если ты задержишься чуть дольше обычного, то я заеду сюда и отвезу тебя домой.

Грехем приезжает сюда из Эссекса каждый день. Обычно он едет на поезде, но иногда и на своем автомобиле, оставляя его на невероятно дорогой парковке за углом соседнего дома.

— Но это крюк во много миль! Правда, я сама справлюсь. Поеду домой по другому маршруту, а на «Кристал Пэлас» меня Джастин встретит…

— Я отвезу тебя домой, — твердо говорит Грехем. — Я могу заехать в Севенокс повидаться с братом и его женой. Честно говоря, я удивлен, что тот твой друг за тобой не заезжает.

— Я не хочу его беспокоить.

Грехем с любопытством смотрит на меня.

— Ты ему не сказала?

— Он знает о веб-сайте, но не о… Я не сказала ему, что я в опасности. Сейчас у нас все сложно. — Я вижу выражение лица Грехема и поспешно добавляю: — Саймон потерял работу. Сокращение штата. Поэтому ему сейчас нелегко. Я не хочу давать ему новые поводы для волнения.

— Ну ладно, в общем, я тебя сегодня отвезу домой, и все на этом. — Грехем выглядит довольным. Будь он пещерным человеком, он бы сейчас бил себя в грудь.

— Хорошо. Спасибо.

Полчаса спустя Грехем отправляется на встречу.

— И не открывай дверь, пока не увидишь, кто пришел.

Дверь нашего офиса застеклена, кроме того, окно, ведущее на улицу, тянется во всю стену, но я не знаю, как понять, пришел к нам посетитель для того, чтобы изнасиловать и убить меня, или он хочет навести справки о возможности арендовать помещение на Ломбард-стрит, поскольку услышал, что там закрывается магазин мобильных телефонов.

— И вообще, тут везде установлены камеры слежения, — говорит Грехем.

Я настолько удивлена его словами, что мне даже не приходит в голову возразить, мол, мне не станет легче оттого, что мое убийство будет записано на камеры.

— С каких это пор у нас камеры слежения? — Я обвожу взглядом кабинет.

— Несколько лет. — Грехем немного смущен. Он поглядывает на часы. — Установлены в противопожарной системе. Это связано со страховкой. В общем, суть в том, что тебе ничего не угрожает, пока ты сидишь здесь. Я вернусь до шести.

Колокольчик над дверью звякает, когда Грехем открывает дверь, и звякает еще раз, когда дверь закрывается. Я запираю замок, но оставляю табличку стороной «открыто» наружу, затем сажусь за стол. Я и понятия не имела, что Грехем установил тут камеры. Разве работодатели не обязаны сообщать своим сотрудникам — и клиентам, раз уж на то пошло, — что их снимают? Я смотрю на потолок.

Несколько лет.

Несколько лет, когда я думала, что одна в кабинете, а дверь Грехема была заперта. Я ела сэндвичи, болтала по телефону, поправляла лифчик. Он наблюдал за мной? Эта мысль так растревожила меня, что я вздрагиваю, когда звонит телефон.

В половине шестого я поворачиваю табличку стороной «закрыто». Клиентов было мало: пришел новый арендатор подписать контракт, несколько человек зашли спросить о новом офисном здании. Никого подозрительного, никого опасного, и мне уже начало казаться, что я слишком бурно реагирую на происходящее. Но теперь на улице стемнело, в кабинете горит свет, и каждый снаружи видит меня, как на витрине. Я опять ощущаю нарастающую тревогу.

Я очень рада, когда возвращается Грехем. Помахивая ключами, он спрашивает у меня адрес, чтобы проложить маршрут в навигаторе. Как хорошо, что сегодня мне не придется ехать в метро, не придется думать о том, кто стоит за моей спиной. Сегодня я не окажусь мертвой в парке, как бедная Таня Бекетт.

По крайней мере сегодня я в безопасности.

Глава 21

— Босс, у нас проблема.

Ник отвел взгляд от экрана компьютера, когда Келли подошла к нему. Утреннее совещание только закончилось, но Рампелло уже ослабил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Свифт знала, что к полудню он полностью снимет галстук и сунет его в нагрудный карман на случай, если появится кто-то из начальства.

— Аккаунт, который вы создали на веб-сайте, заблокировали. Я только что попыталась войти туда, чтобы посмотреть, какие новые анкеты добавились, и меня выбросило из системы.

Келли просто не могла остановиться, она заходила на сайт каждый час или около того, даже просыпалась с утра пораньше, чтобы потянуться за телефоном. Чувство ужаса нарастало в ней, в желудке посасывало. Она знала, что баннер на экране «Добавлены новые анкеты!» означает, что теперь еще больше женщин в опасности, еще больше потенциальных жертв. Сайт разрастался быстрее, чем следователи успевали разобраться в нем, и вчерашняя поездка в Эмиршем не помогла. Кредитку Джеймса Стэнфорда взломали в прошлом году: он потерял бумажник — или его украли — и после этого не раз пострадал от кражи личных данных. Почтовый центр на Олд-Глосер-роуд был последней аферой в череде преступлений с данными по кредитной карте, которые покупались и продавались много раз. Все это ни на йоту не приближало отдел убийств к поимке того, кто передавал преступникам информацию о женщинах в лондонском метро.

Стены штаба расследования были покрыты их фотографиями. Личность некоторых женщин уже удалось установить, но большинство оставались безымянными, а после того как полиция получила доступ к веб-сайту, появлялись все новые и новые анкеты. Сегодня утром после совещания Келли машинально зашла на сайт, пальцы сами набрали нужное сочетание клавиш.

Неверно введен логин.

Келли уставилась на экран. Попробовала еще раз: может, опечаталась?

Неверно введен логин.

Она проверила и перепроверила данные аккаунта, созданного Ником, когда он воспользовался собственной кредиткой и мейлом, но это была не ее ошибка. Аккаунт удалили.

— Думаете, нас раскрыли?

Ник побарабанил ручкой по краю ноутбука.

— Может быть. Сколько профилей нам удалось скачать?

— Все. Может быть, это навело их на подозрения.

— Или все это — просто мошенничество, попытка выманить деньги у клиентов. Никто ведь не станет звать полицию и жаловаться, что им обещали неограниченную возможность следить за женщинами, а потом обманули?

— Отдел финансов прислал нам предоплаченную кредитку. — Келли увидела письмо, когда пыталась войти в аккаунт Ника.

— Отлично. Создайте новый аккаунт и давайте посмотрим, когда его заблокируют. И я хочу, чтобы вы проверили, нет ли анкет женщин из Кента.

— Пока что данные были только о жительницах Лондона, босс.

— В Мейдстоуне вчера произошло похищение. Свидетель обратился в полицию и сказал, что видел, как какой-то мужчина затащил женщину в черный «лексус» и уехал. Час спустя в полицию Кента пришла женщина в шоковом состоянии. Ее похитили, изнасиловали, а затем вытолкнули из машины перед заводом на окраине города. — Рампелло передал Келли несколько распечатанных бумаг.

Свидетельские показания. Свифт посмотрела вверх страницы.

Кэтрин Уитворт, 36 лет

— Она пользовалась лондонским метро?

— Каждый день ездит из Пимлико в консалтинговое агентство в Мейдстоуне.

— Она не заметила номера «лексуса»?

— Нет, но эту машину сфотографировала камера фиксации нарушений скоростного режима в нескольких милях от места происшествия. Местная полиция сейчас занимается арестом водителя.

Келли быстро создала новый аккаунт — и действительно, на первой странице сайта находилась анкета Кэтрин Уитворт с пометкой «новые добавленные анкеты». Она сравнила данные в анкете на сайте со свидетельскими показаниями.

Белая

Блондинка

Около тридцати пяти лет.

Туфли без каблука, приталенная куртка. Шерстяной шарф в клетку. Черный зонтик с черепаховой ручкой. Серая сумка «Малберри» для ноутбука.

Размер 8—10.

В 7.15 заходит на станцию «Пимлико». Спускается на эскалаторе и поворачивает налево на платформу к электричкам северного направления. Стоит возле большого объявления слева от карты метро. Едет до станции «Виктория». Выходит с платформы, поворачивает направо и поднимается по эскалатору. Поворачивает налево к платформам 1–8. Заходит в «Старбакс» возле платформы 2. Бариста, не спрашивая, готовит ей двойной латте без кофеина с обезжиренным молоком. Садится в поезд до Эшфорда на платформе 3. Открывает ноутбук и работает все время пути. Выходит на восточном вокзале Мейдстоуна. Поднимается по Уик-стрит, поворачивает налево на Юнион-стрит. Работает в консалтинговом кадровом агентстве «Мейдстоун Рекрутмент».

Доступна: с понедельника по пятницу

Время: 80 минут

Уровень сложности: средний

Не было никаких сомнений, что это та же самая женщина.

Келли импульсивно принялась искать в Интернете данные о «Мейдстоун Рекрутмент». Там была и страничка Кэтрин — с профессиональным снимком и краткой биографией. «Старший консультант по подбору кадров».

На фото на веб-сайте волосы Кэтрин были заправлены за уши, она выглядела если и не расстроенной, то по крайней мере рассеянной, тут же она сидела вполоборота на белом фоне, блестящие волосы разметались по плечам, кончики аккуратно подстрижены. Она смотрела прямо в камеру, на губах играла лучезарная улыбка. По фото сразу было видно — она настоящий профессионал, ей можно довериться, ведь она так уверена в себе.

Свифт подумала, как же Кэтрин Уитворт выглядит теперь. Как она выглядела, когда давала показания следователю в Мейдстоуне? Когда сидела в отделе изнасилований в выданной там накидке и ждала, пока судмедэксперт осмотрит ее, ощупает, вновь причиняя боль?

Эти образы слишком легко всплывали в сознании.

Распечатав анкету с сайта, Келли перегнулась через стол и протянула ее Люсинде:

— Она из наших.

В этот момент у Свифт зазвонил телефон и на экране высветилась надпись «номер скрыт». Она взяла трубку.

— Здравствуйте, это детектив-констебль Томпсон?

Келли уже готова была сказать звонившему, что он ошибся номером, когда вспомнила.

— Да, это я. — Она посмотрела на Люсинду, но та уже отвернулась к своему компьютеру.

— Это детектив-констебль Ангус Грин из Даремского департамента расследования преступлений. Я нашел дело об изнасиловании, о котором вы посылали запрос.

— Погодите секундочку, я выйду в коридор, там тише.

Келли надеялась, что никто в комнате не заметил, как у нее стучит сердце. Она заставила себя направиться к двери со спокойным видом, будто этот звонок ничего не значил для нее.

— Спасибо, что перезвонили, — сказала она, очутившись в коридоре, и остановилась на лестничной площадке, откуда были видны и ступени лестницы, и дверь в отдел убийств.

— Не за что. Вы кого-то задержали?

— Нет, мы сверяем случай, который расследуем, с похожими изнасилованиями в стране, и всплыло ваше расследование. Я хотела уточнить, не было ли каких-то новых данных по вашему делу за последние годы?

Сердце Келли больно билось о ребра. Она прижала ладонь к груди, пытаясь утихомирить боль. Если кто-то узнает о случившемся, ее точно уволят, тут уж ей второй шанс никто не подарит.

— Боюсь, что нет. У нас есть его ДНК, поэтому, если преступник засветится где-то еще, нам придет оповещение и мы сможем предъявить ему обвинение, хотя даже в этом случае наши шансы победить в суде невысоки.

— Почему?

На этот арест Келли надеялась с тех пор, как приступила к работе и поняла, насколько много преступлений оказывались раскрыты не благодаря кропотливой работе следователя, а чистой удаче. Образец ДНК, взятый после ограбления на работе у всех сотрудников, чтобы вычленить ДНК преступника. Образец, взятый патрульными на дороге из-за превышения скорости. По воле случая рутинная проверка оборачивается прорывом в расследовании преступления, совершенного двадцать лет назад. На памяти Келли такое происходило несколько раз, и этого ей хотелось больше всего на свете. Она никогда не видела мужчину, изнасиловавшего Лекси, но явственно представляла себе, как наглость на его лице сменяется ужасом, когда относительно несерьезное обвинение, из-за которого у него взяли образец ДНК, блекнет на фоне неоспоримого доказательства того, что это он преследовал ее сестру, следил за ней, напал на нее.

— В документах я нашел письмо от жертвы, — сказал Грин. — Некоей мисс Алексис Свифт. В письме говорится, что хотя она и не отказывается от данных ею показаний, но не собирается подавать на насильника в суд и не желает получать какую-либо информацию о новых результатах расследования.

— Но это невозможно! — Эти слова сорвались с губ прежде, чем Келли успела сдержаться, и эхом разнеслись по пустому коридору.

Детектив-констебль Грин некоторое время удивленно молчал.

— Я имею в виду, зачем жертве отзывать свои обвинения? Несуразица какая-то.

— Она не предоставила объяснений, только заявила о своем намерении. Может быть, все было вовсе не так однозначно, как она указала в изначальных свидетельских показаниях? Может, изнасилование совершил кто-то, с кем она была знакома. Может, вначале она согласилась, а потом передумала.

Свифт едва удавалось держать себя в руках. Ей вспомнилась Лекси — как она сидела, поджав под себя ноги, в отделе изнасилований и не смогла даже встать, когда Келли, не обращая внимания на ограничения скорости, примчалась в участок из Брайтона в Дарем. Лекси в выданной ей накидке не по размеру, ее одежда запечатана в пакетах для улик с аккуратной маркировкой. Лекси на кресле в кабинете судмедэксперта, слезы текут из-под сомкнутых век, рука сжимает запястье Келли так сильно, что на коже остались синяки. Ни на что она не соглашалась.

— Да, может быть, — откликнулась Свифт. — Что ж, спасибо, что перезвонили. Не думаю, что это касается нашей серии преступлений, но следовало удостовериться.

Она повесила трубку и отвернулась к стене, прижавшись лбом к прохладной обшивке.

— Если вам вздумалось помедитировать, Келли, стоит заняться этим в личное время.

Оглянувшись, она увидела Ника в костюме для пробежек — темные круги под мышками, капли пота на груди. Он поднялся по лестнице совершенно бесшумно.

— Простите, босс, вышла передохнуть на пять минуточек. — Мысли Келли лихорадочно метались в голове. Что же натворила Лекси? И почему?

— Будем считать, что вы уже наотдыхались. Я иду в душ. Увидимся в зале совещаний через десять минут.

Она заставила себя сосредоточиться на текущем расследовании.

— Вы были правы насчет изнасилования в Мейдстоуне. Я передала все данные Люсинде.

— Хорошо. Сообщите в полицию Кента, что дело переходит к нам. Но вначале главное. Я попросил отдел киберпреступлений прислать нам кого-то, кто объяснит, какого черта они вытворяли последние два дня. В наши дни и шагу не ступишь, чтобы не оставить какой-то след в Интернете. Насколько сложно установить личность человека, создавшего этот сайт?

— Это очень сложно, — заверил инспектора на совещании Эндрю Робинсон. — Он очень умело скрыл все следы. Сайт зарегистрирован на Каймановых островах.

— На Каймановых островах? Он оттуда администрирует сайт? — пораженно переспросила Келли.

— Давайте без лишних восторгов, — покосился на нее Ник. — В командировку на Карибское море вас никто не пошлет.

— Это вовсе не означает, что преступник физически находится там, — объяснил Эндрю. — Просто именно там можно получить его контактные данные. Но, должно быть, вы все знаете, что британская полиция не очень-то ладит со своими коллегами с Каймановых островов — и наши шансы получить хоть какую-то информацию стремятся к нулю. Однако нам удалось получить IP-адрес, с которого осуществлялся административный вход на сайт. — Увидев замешательство на лицах Келли и Ника, Эндрю попробовал объяснить: — В целом, когда я проверяю доменное имя, сигнал перенаправляется на этот веб-сайт. Если веб-сайта нет, мы не получаем ответ, но если он существует — как в нашем случае, — по ответу мы можем понять не только где находится сервер, но и с какого устройства происходит подключение к этой конкретной сети. Так, например, — он указал на мобильный Ника, лежавший на столе, — если вы зайдете, скажем, на сайт своего банка и залогинитесь, этот сайт запишет IP-адрес вашего телефона, что позволит нам отследить вас.

— Понял. — Ник кивнул. — И откуда же заходит в сеть администратор?

Эндрю хрустнул пальцами.

— К сожалению, все не так просто. — Он открыл ноутбук и показал Нику и Келли номер: 5.43.159.255. — Это IP-адрес, что-то вроде почтового индекса, только для компьютеров. Это статический IP-адрес, но он размещен на русском сервере, а русские, увы…

— Дайте-ка я угадаю, — перебил его Ник. — Русские не сотрудничают с британской полицией. Господи!

Эндрю развел руками.

— Не вините гонца в дурной вести.

— Есть ли вообще хоть какой-то способ отследить веб-сайт? — спросила Келли.

— Честно? Нет. По крайней мере за те сроки, которые бы вас устроили, учитывая уровень угрозы. Отследить администратора фактически невозможно.

— Значит ли это, что мы ищем специалиста в этой области? — уточнила Свифт. — Кого-то, получившего образование в сфере информационных технологий, например?

— Необязательно. Все инструкции, как замести следы в Интернете, можно найти онлайн. Даже наш инспектор справился бы с этой задачей. — Он мотнул головой в сторону Ника.

Келли едва сдержала улыбку.

— Так что же вы предлагаете?

— Старый добрый метод «Кому это выгодно?»[11].

— В каком смысле? — удивилась Свифт.

— Не смотрели фильм «Вся президентская рать»? Вы многое упустили, — хмыкнул Эндрю. — Ваш злоумышленник получает деньги от людей, которые регистрируются на его сайте знакомств, так? Вот эти-то деньги нам и нужно отследить. Каждую трансакцию можно проследить от кредитной карты клиента до счета электронной платежной системы «PayPal», привязанной к сайту, а оттуда — до банковского счета преступника. Когда вы узнаете, каким образом снимаются деньги и кто это делает, у вас уже появится какая-то информация.

— Какие данные вам нужны для этого? — Келли ощутила прилив оптимизма.

— Вы воспользовались собственной кредиткой, верно?

Ник кивнул.

— Тогда мне нужна дата трансакции, сумма оплаты и номер кредитки, которой вы расплатились. Выдайте мне эти данные, и я найду вам вашего преступника.

Глава 22

Мы вот уже полчаса сидим в пробке на Норвуд-роуд в машине Грехема, двигаясь черепашьим ходом. Грехем — нетерпеливый водитель, он дергается всякий раз, когда освобождается хоть немного места, и сигналит, если ему кажется, что водитель впереди замешкался и не заметил переключения светофора. Сегодня Грехем везет меня домой во второй раз, и у нас закончились темы для разговора: обычно мы говорим о том, согласится ли очередной клиент, например владелец старого магазинчика видеопродукции, на предложенную цену, и как в последнее время не хватает разноуровневых офисных помещений, на которые сейчас такой спрос, и тому подобное. Поэтому теперь мы сидим в тишине.

Время от времени я извиняюсь за то, что Грехему приходится закладывать такой крюк по дороге домой, но он только отмахивается:

— Не могу же я позволить тебе слоняться по Лондону, когда за тобой охотится какой-то извращенец.

Я мельком думаю о том, что никогда не уточняла, какие именно преступления совершал этот человек в Лондоне, но затем понимаю, что вполне естественно назвать того, кто преследует женщин, извращенцем.

Я знаю, что могла бы попросить Мэтта заехать за мной и он возил бы меня на работу и домой столько, сколько потребуется. Но я не обращаюсь к нему, потому что Саймону было бы неприятно. А Мэтту — напротив.

Мэтт до сих пор любит меня, и, хотя мы никогда не обсуждаем это, его любовь всегда незримо стоит между нами. Между мной и Мэттом, когда мы встречаемся поговорить о детях и он не сводит с меня глаз. Между мной и Саймоном, когда я упоминаю Мэтта и на его лице вспыхивает ревность.

Саймон не может приехать за мной. Он несколько недель назад продал свою машину. Тогда я подумала, что он спятил: может быть, во время рабочей недели он ею и не пользовался, но на выходных мы постоянно ездили в супермаркеты или другие магазины, а то и покидали город, проведывали друзей и близких.

«Можем на поезде к ним съездить», — сказал Саймон, когда я попыталась отговорить его продавать машину. Мне тогда даже в голову не пришло, что он просто не может ее себе позволить.

Жаль, что у меня нет водительских прав. В Лондоне они были мне, казалось, не нужны, но сейчас мне хотелось бы самой ездить на работу. С тех пор как узнала о тех объявлениях, я нахожусь в состоянии постоянной тревоги, все время на пределе, нервы на взводе, и я все жду, когда же придется бежать. Или пытаться защитить себя. Я постоянно оглядываюсь, наблюдаю за всеми.

Но здесь, в машине Грехема, я чувствую себя в безопасности. Я знаю, что тут никто не следит за мной, и можно откинуться на обитую кожей мягкую спинку кресла, закрыть глаза и не волноваться, что кто-то за мной наблюдает.

За рекой пробка рассасывается, мы двигаемся уже быстрее. В машине работает система отопления, и мне впервые за несколько дней удается расслабиться в этом тепле. Грехем включает радио, канал «Кэпитал-FM», и я слушаю, как Грег Берс берет интервью у Арта Гарфанкела. В конце передачи звучат первые ноты песни «Миссис Робинсон», и я еще успеваю подумать, мол, как странно, что я помню ее слова, но прежде, чем они успевают оформиться в моей памяти, я засыпаю.

Я дремлю всю дорогу, то выныривая на поверхность сознания, то вновь погружаясь в пучины сна. Уличный шум все время меняется, выдергивая меня из дремоты — и тут же отпуская обратно. Я слышу начало одной песни по радио, закрываю глаза на долю секунды — и просыпаюсь уже под последние ноты совершенно другой мелодии.

Мое бессознательное смешивает и видоизменяет прорывающиеся в сон звуки: гудок проезжающего мимо автобуса, музыку, рекламу по радио. Гул мотора превращается в перестук колес электрички в подземке, а реклама — в объявление из динамиков: «Не заходите за ограничительную линию». Я стою в метро, вокруг полно людей, пахнет лосьоном после бритья и пóтом. Аромат лосьона мне знаком, и я пытаюсь вспомнить, кто таким пользуется, но у меня ничего не получается.

Добавлена: пятница, 13 ноября

Белая

Под сорок

Глаза, повсюду глаза. На меня смотрят. За мной следят. Каждый мой шаг отслеживается. Электричка останавливается, и я пытаюсь выйти из вагона, но кто-то толкает меня, прижимает к стене вагона.

Уровень сложности: средний

Это Люк Фридланд. Он давит мне на грудь. «Я тебя спас», — говорит он, и я пытаюсь покачать головой, пытаюсь отшатнуться, но запах лосьона душит меня, забивает ноздри, наполняет все мое естество.

Мои глаза закрыты.

«Почему мои глаза закрыты?»

Я распахиваю их, но прижавшийся ко мне человек — не Люк Фридланд.

Я не в вагоне, вокруг нет людей.

Я в машине Грехема Холлоу.

Лицо Грехема совсем близко, его рука вжимает меня в сиденье. Это его лосьон я вдыхаю, аромат свежей древесины и корицы, смешавшийся с запахом тела и затхлостью его твидового пиджака.

— Где мы? Отпустите меня!

Давление на грудь ослабевает, но мне все еще не удается вздохнуть. Паника перехватывает мне горло, словно две руки сжимают мне шею. Темнота окружает машину, просачивается в стекла, и я отчаянно дергаю дверную ручку.

От яркого света я щурюсь.

— Я расстегивал ремень безопасности, — оправдывается Грехем. В его голосе звучит злость.

Потому что я обвинила его в чем-то?

Или потому что я его остановила?

— Ты уснула.

Осмотревшись, я вижу, что ремень безопасности действительно расстегнут, пряжка висит у моей левой руки. Я понимаю, что Грехем припарковался на моей улице, вижу входную дверь моего дома.

Мое лицо заливает краска.

— Простите… — Я никак не могу прийти в себя ото сна. — Я подумала… — Я пытаюсь подобрать слова. — Я подумала, что вы…

Я не могу произнести это вслух, но тут и не нужно ничего говорить. Грехем поворачивает ключ в замке зажигания, и гул мотора обрывает наш разговор. Я выхожу из машины, и меня бросает в дрожь — тут на пятнадцать градусов холоднее, чем в машине.

— Спасибо, что подвезли меня. И еще раз простите, что я подумала…

Он уезжает, оставляя меня на мостовой.

Глава 23

— Это ваша машина? — Келли подтолкнула к собеседнику фотографию черного «лексуса».

Гордон Тиллман кивнул.

— Для записи: подозреваемый кивает.

Келли смотрела на Тиллмана. Теперь, когда пришлось сменить модный костюм на серую форму арестованного, его уверенность поуменьшилась, но ему хватало дерзости на то, чтобы таращиться на допрашивавших его полицейских. Судя по дате рождения, ему исполнилось сорок семь, но выглядел он лет на десять старше — сказывались долгие годы кутежей. Наркотики? Или выпивка? Выпивка и женщины. Ночи, проведенные за проматыванием денег, — все ради того, чтобы произвести впечатление на девушек, которые иначе в его сторону и не посмотрели бы. Свифт постаралась скрыть отвращение.

— Вы ехали на ней вчера утром около четверти девятого?

— Вы и сами знаете, что это так. — Тиллман отвечал на вопросы Келли спокойно, скрестив руки на груди.

Он не воспользовался своим правом на адвоката, и Свифт еще не поняла, как пройдет этот допрос. Признание? Похоже на то, и все же… что-то во взгляде Тиллмана наводило на мысли о том, что все будет не так просто. Ей внезапно вспомнилась другая комната для допросов — другой подозреваемый, такое же преступление. Она сжала руки в кулаки и спрятала их под стол. Это случилось всего один раз. Он ее спровоцировал. Но тогда она была моложе, не хватало опыта. Больше ничего подобного не случится.

По спине градом катился пот, приходилось прилагать все усилия, чтобы сосредоточиться. События того дня так и не запечатлелись в ее памяти, она не могла вспомнить слова, которые подозреваемый прошептал ей на ухо. Слова, толкнувшие ее за грань приемлемого, слова, от которых в ее сознании начал клубиться алый туман — настолько, что она полностью утратила контроль.

— Расскажите своими словами, что произошло вчера с половины девятого до десяти утра.

— Я возвращался домой с конференции, проходившей за день до того. После конференции я пошел на фуршет, поэтому остался в Мейдстоуне на ночь и утром ехал в Оксфордшир. Собирался поработать из дома.

— Кем вы работаете?

Тиллман выразительно опустил взгляд на ее грудь, прежде чем ответить. Келли скорее почувствовала, чем увидела, как Ник подался вперед на стуле. Она хотела, чтобы он промолчал. Нельзя, чтобы Тиллман насладился осознанием того, что она вообще заметила его взгляд.

— Я управляющий имуществом в фирме «Эн-си-джи Инвесторс» в центре Лондона.

Келли не удивилась, когда инспектор захотел присутствовать при допросе. Она выпросила у него возможность самой допросить Тиллмана, напомнив, с каким рвением работала над этим делом и как ей хотелось довести расследование до конца. Он долго думал и наконец согласился при условии, что он тоже будет на допросе. Свифт кивнула. «У вас слишком мало опыта для того, чтобы вести допрос самостоятельно, да и коллеги обидятся, если я поручу это вам одной». Но была и другая причина, так и не названная. Ник не верил, что Келли справится сама. Да и могла ли она его винить? Она и сама в это не верила.

Сразу после случившегося тогда Свифт отстранили от дела, и кроме внутреннего расследования ей угрожало уголовное дело.

«О чем, черт побери, ты думала?!» — напустился на нее Землекоп, когда Келли вытащили из камеры ареста: рубашка порвана, на скуле огромный синяк. Подозреваемый сопротивлялся. Свифт трясло, адреналин покидал ее тело столь же быстро, как и появился.

«Я вообще не думала». Это была ложь. Она думала о Лекси. И это было неизбежно. Келли все поняла, как только услышала о новом деле. Незнакомец изнасиловал девушку, когда та шла домой из колледжа. «Я возьмусь за это», — сразу же сказала она начальнику. Келли выказывала пострадавшей сочувствие, которого, как ей казалось, не хватало ее сестре во время того, другого расследования. Тогда она думала, что способна что-то изменить.

Пару дней спустя они арестовали насильника: анализ ДНК вывел их на уже привлекавшегося за сексуальные преступления мужчину. Он отказался от права на адвоката и сидел в допросной, гнусно ухмыляясь. «Без комментариев». «Без комментариев». «Без комментариев». Потом он зевнул, как будто вся эта ситуация ему наскучила, и Свифт еще тогда почувствовала, как в ней закипает злость.

— Итак, вы ехали домой… — поторопил подозреваемого Ник, видя, что Келли молчит. Она едва заставила себя сосредоточиться на допросе.

— Я как раз проезжал станцию, когда понял, что еще пьян после вчерашнего. — Уголки рта Тиллмана дернулись вверх в улыбке.

Келли поняла: он знает, что даже если признает вождение в состоянии алкогольного опьянения, ему за это ничего не будет. Она готова была поставить все свои пенсионные накопления на то, что Гордон Тиллман постоянно пил за рулем: он был из тех наглецов, которые утверждают, что после пары пинт пива даже лучше водят машину.

— И я подумал, что мне стоит выпить кофе. Поэтому я притормозил и спросил проходившую мимо женщину, нет ли пристойного кафе неподалеку.

— Вы можете описать эту женщину?

— Лет тридцать пять, светлые волосы. Роскошная фигура. — Тиллман опять улыбнулся. — Она посоветовала мне заведение относительно недалеко оттуда, и я пригласил ее на кофе.

— Вы пригласили совершенно незнакомую женщину выпить с вами кофе? — Келли не скрывала того, что не верит ему.

— Ну, знаете, как говорят… — Ухмылка Тиллмана стала еще шире. — Незнакомец — это друг, которого вы просто еще не знаете. Она строила мне глазки.

— Вы часто приглашаете незнакомых женщин на кофе? — уточнила Келли.

Тиллман неторопливо смерил Свифт взглядом и покачал головой:

— Не волнуйтесь, дорогая, я приглашаю только привлекательных женщин.

— Пожалуйста, не отвлекайтесь и расскажите нам вашу версию событий, — перебил его Ник.

Тиллман заметил, с каким нажимом инспектор произнес слова «вашу версию», но с неизменной невозмутимостью продолжил:

— Она села в машину, и мы поехали в кафе, но затем она сделала мне предложение, от которого я не смог отказаться.

От ухмылки на его лице в горле Келли поднялась тошнота.

— Она сказала, что раньше никогда такого не делала, но у нее всегда была сексуальная фантазия о сексе с незнакомцем. Мол, не хочу ли я попробовать? А вы бы отказались? Она сказала, что не назовет мне свое имя и мое знать не хочет. Следуя ее указаниям, я поехал на окраину Мейдстоуна и остановился неподалеку от завода.

— Что случилось там?

— Вам нужны все подробности? — Тиллман подался вперед, с вызовом глядя на Келли. — Знаете, для таких, как вы, уже придумали специальное слово.

— Для таких, как вы, — тоже.

Ярость разрасталась в груди, и Келли приходилось прилагать все усилия, чтобы не выпустить ее наружу.

— Она мне отсосала. А потом я ее трахнул. — Тиллман хмыкнул. — Я предложил подвезти ее в центр, но она хотела, чтобы я высадил ее прямо там. Наверное, это тоже входило в ее сексуальную фантазию. — Он смотрел Келли в глаза, будто видя борьбу в ее душе, будто чувствуя, что вся эта ситуация вызывает в ней давно подавленные эмоции. — Ей хотелось погрубее, но такое любят многие женщины, верно? — Он опять хмыкнул. — Судя по охам и ахам, ей понравилось.

«Ей понравилось».

Подозреваемый не сводил с Келли глаз во время всего допроса. Она сидела там с коллегой-мужчиной, и насильник не сказал ничего провокационного, ни разу не попытался вывести Свифт из себя. И только когда запись отключилась и Келли вела его обратно в камеру, он склонился к ее уху, и она почувствовала тепло его дыхания на своей шее, вдохнула мерзкий запах его пота и сигарет.

«Ей понравилось», — прошептал он.

Потом Келли часто думала, что это ощущение напомнило ей мистический опыт, когда душа покидает тело. Словно она смотрела со стороны, как кто-то другой заносит кулак и обрушивает удар за ударом прямо в нос подозреваемому, расцарапывает ему лицо. Кто-то другой, не она. Кто-то другой полностью утратил контроль. Коллега Келли оттащил ее в сторону, но было уже слишком поздно…

Когда Лекси написала то письмо в Даремскую полицию? Может, уже тогда результаты расследования заботили ее куда меньше, чем Келли? Может, Келли чуть не потеряла работу зря?

— Вот, значит, как? — Свифт отогнала от себя воспоминания о прошлом. — Это ваша версия событий?

— Именно так все и произошло. — Тиллман опять сложил руки на груди и откинулся на спинку стула. Тот заскрипел под его весом. — Но… дайте-ка угадаю… Ей стало стыдно, или ее парень узнал об измене, и теперь она утверждает, что ее изнасиловали. Верно?

Келли многому научилась за последние годы. Есть способы нажать на подозреваемого, не выходя из себя. Она откинулась на спинку стула, повторяя жест Тиллмана, а потом подняла обе руки, будто признавая поражение. Она дожидалась, когда же на его лице появится все та же гнусная ухмылочка. И только тогда сказала:

— Расскажите мне о сайте «Найдите Ту Самую».

Изменения в поведении Тиллмана не заставили себя ждать. В его глазах вспыхнула паника, все тело напряглось.

— Что вы имеете в виду?

— Как давно вы зарегистрировались на этом веб-сайте?

— Я не знаю, о чем вы говорите.

Теперь пришло время Келли улыбаться.

— Вот как? Значит, когда мы обыщем ваш дом, пока вы будете под арестом, и проверим ваш компьютер, мы не найдем никаких свидетельств того, что вы заходили на этот сайт?

На лбу у Тиллмана проступили капли пота.

— И не найдем анкету пострадавшей с точным описанием ее пути на работу? Не увидим, что вы заплатили за эту анкету и скачали ее?

Тиллман отер ладонью лоб и опустил руку на колено. На правой ноге осталось влажное пятно.

— Какой уровень доступа вы оплатили? Приобрели платиновую карту участника, верно? Такой мужчина, как вы, всегда выберет только лучшее.

— Остановите допрос! — заявил Тиллман. — Я передумал. Мне нужен адвокат.

Неудивительно, что Гордон Тиллман вызвал своего адвоката и отказался от предоставленного ему государственного защитника. Полиция затянула с вызовом, и подозреваемому пришлось ждать три часа — за это время полиция в Оксфордшире конфисковала ноутбук Тиллмана и забрала трусы, которые были на нем во время изнасилования (они просто валялись в корзинке для грязного белья в его ванной). Полицейские явились и к Тиллману на работу, забрав оттуда содержимое ящиков его стола и рабочий компьютер. Келли утешал тот факт, что, даже если суд признает Тиллмана невиновным, с его карьерой покончено.

— Как быстро вы сможете обработать ноутбук?

Пока Тиллман советовался с адвокатом, Ник и Келли вернулись в отдел убийств и вызвали к себе Эндрю.

— От трех до пяти дней, если требуется срочно. Сутки, если вы выбьете нам оплату сверхурочных.

— Я найду деньги. Мне нужна его история запросов за последние шесть месяцев и отчет о посещениях этого сайта. Я хочу выяснить, какие анкеты он просматривал, что он скачивал, пользовался ли Гугл-картами для просмотра маршрутов предполагаемых жертв. И поищите на его ноутбуке порно. Наверняка он скачивал что-то подобное, и если там будет хотя бы намек на что-то противозаконное, у нас появится повод для его задержания. Наглый ублюдок!

— Так вам не понравился Тиллман? — хмыкнула Келли, когда Эндрю вернулся в свой отдел. — А ведь он само очарование. — Она поморщилась. — Как думаете, что ему известно?

— Сложно сказать. Достаточно, чтобы испугаться, когда он понял, что нам известно о сайте, это уж точно. Но знает ли он, кто создал этот сайт? В этом я совсем не уверен. Если у него толковый адвокат, ему посоветуют отвечать «Без комментариев» на все вопросы, поэтому все сводится к результатам криминалистической экспертизы. Мы получили отчет судмедэксперта?

— Я говорила с отделом сексуальных преступлений в Кенте перед допросом, и они прислали мне по факсу полный отчет. Естественно, на теле есть следы полового акта, но это и не подлежало сомнению.

Она вручила факс Нику, и тот внимательно прочел отчет.

— Нет следов самозащиты, нет очевидных признаков изнасилования?

— Это ничего не значит.

На теле Лекси тоже не было следов повреждений. Она сказала Келли, что точно оцепенела. Именно за это она винила себя больше всего. Что не сопротивлялась.

— Да, но так нам будет намного сложнее доказать отсутствие согласия. Нам необходимо доказать связь между Гордоном Тиллманом и анкетой жертвы на сайте. Если это сделать, его история о случайной встрече распадается.

— А если не сможем? — спросила Келли.

— Сможем. Где Люсинда?

— На совещании аналитического отдела.

— Я хочу, чтобы она идентифицировала всех женщин на сайте. Нам неизвестны их имена, но у нас есть фотографии, и мы в точности знаем, как они ездят на работу. Я хочу, чтобы их личности установили, потом пригласили этих женщин в участок и предупредили о грозящей им опасности.

— Будет сделано.

Ник помолчал.

— Отлично проведенный допрос. Вы хорошо справились. Это произвело на меня впечатление.

— Спасибо.

— Давайте вернем его в допросную. Думаю, с адвокатом он уже наговорился.

Предсказание инспектора оправдалось. По совету адвоката, худощавого встревоженного мужчины в очках с тонкой оправой, Гордон Тиллман на все вопросы отвечал только одно: «Без комментариев».

— Насколько я понимаю, вы назначите залог за моего клиента, — сказал адвокат, когда Тиллмана вернули в камеру.

— Боюсь, мы этого не планировали, — ответила Келли. — Речь идет о расследовании серьезного преступления, и нам предстоит обширная криминалистическая экспертиза. Придется вашему клиенту располагаться в камере поудобнее.

Похвала Ника вернула ей былую уверенность, поэтому во время второй части допроса Свифт чувствовала себя как прежде, до того, как напортачила.

По закону они имели право задержать Тиллмана на сутки, но Ник связался с главой полиции с прошением о продлении ареста подозреваемого. Учитывая сроки, указанные Эндрю, даже двенадцати часов — отсрочки, которую мог предоставить комиссар, — будет недостаточно, а чтобы держать Тиллмана за решеткой еще дольше, им понадобится решение суда.

Келли пролистнула материалы дела, ожидая новостей об арестованном, чтобы поговорить с начальником стражи. Читать свидетельские показания было ужасно. Рядом с жертвой притормозил черный «лексус», водитель открыл дверцу, потому что «стекло в окне не опускалось», и попросил объяснить ему, как проехать к трассе М-20.

«Я подумала, что это странно, учитывая, насколько новой и дорогой показалась мне машина, но тогда я еще ничего не подозревала». Кэтрин подошла к машине, и водитель показался ей приветливым и вежливым мужчиной. «Он извинился за то, что занял мое время, и поблагодарил меня за помощь».

Кэтрин повторила указания, как проехать к М-20 («он сказал, что у него отвратительная память»), когда стали ясны истинные намерения Гордона Тиллмана.

«Он протянул руку и схватил меня, сжав мою куртку за правым плечом, и втащил меня в машину. Все произошло так быстро, что я, кажется, даже не успела закричать. Он сразу вдавил педаль газа в пол, хотя мои ноги все еще торчали из машины, а мою голову вжал себе в пах. Руль давил мне на затылок, одной рукой он вел машину, а второй удерживал меня, прижимая к себе».

В какой-то момент машина чуть притормозила и Тиллман захлопнул дверцу, но все это время он прижимал голову жертвы к своему паху. Дальше машина ехала уже медленнее.

«Я пыталась отвернуться, но он мне не позволял, — сказала Кэтрин полицейскому в Кенте, бравшему у нее свидетельские показания. — Я чувствовала его пенис у лица, чувствовала, как он увеличивается и твердеет. Тогда я поняла, что он меня изнасилует».

В записке от следователя говорилось, что у жертвы двое детей, младшему всего полтора года. Она работала консультантом по подбору кадров и была замужем одиннадцать лет.

«Я полностью поддерживаю ведение расследования и готова дать показания в суде, если потребуется».

Ну конечно, она была готова. А кто бы не был?

Лекси. «Почему Лекси отказалась?»

— Выйду на свежий воздух, — сказала она Нику. Тот даже голову не повернул.

Сбежав по ступенькам, Келли вышла во двор с тыльной стороны полицейского участка. Только теперь она поняла, что все это время сжимала кулаки. Усилием воли заставив себя расслабиться, Свифт глубоко вздохнула.

Лекси взяла трубку, когда звонок был готов переключиться на автоответчик.

— Почему ты сказала Даремской полиции, что не пойдешь в суд?

Лекси судорожно выдохнула:

— Подожди.

Послышался приглушенный разговор, и Келли едва разобрала голос мужа Лекси и одного из детей, кажется Фергюса. Закрылась дверь.

— Как ты узнала? — тихо спросила Лекси.

— Почему ты сказала им, что не поддерживаешь ведение расследования, Лекси?

— Потому что это так.

— Я не понимаю. Как ты можешь просто отвернуться от главного, что с тобой когда-либо случалось?

— Это не главное, что со мной когда-либо случалось, в том-то и дело! Главное, что со мной случалось… это мой муж. Фергюс и Альфи. Вот главное. Ты, мама, папа… все это куда важнее, чем то, что произошло в Дареме сто лет назад.

— А как же другие люди? Что, если он напал на кого-то еще просто потому, что его не посадили в тюрьму за твое изнасилование?

— Мне очень стыдно за это, правда. — Лекси вздохнула. — Но я должна была защитить себя, Келли. Иначе я бы сошла с ума, понимаешь? А какой от этого толк? Какой бы матерью я стала для своих малышей?

— Не понимаю, почему у тебя все так однозначно — либо черное, либо белое. До его поимки могли пройти годы. Это если бы его вообще поймали. К тому моменту ты могла изменить свое мнение.

— Ты не понимаешь? От этого еще хуже. — Голос Лекси срывался, и Келли ощутила ком в горле. — Я не знала, когда это может случиться. Не знала, когда мне вдруг позвонят и скажут, что кого-то арестовали. Или что появилась новая информация. А если бы это случилось накануне важного собеседования? Или в день рождения кого-то из малышей? Я счастлива, Келли. У меня хорошая жизнь, я люблю свою семью, а то, что случилось в Дареме… с тех пор прошло столько лет… Я не хочу об этом вспоминать.

Келли молчала.

— Ты должна понять. Ты ведь понимаешь, почему я так поступила?

— Нет. Ничего я не понимаю. И не понимаю, почему ты ничего мне не сказала.

— Как раз поэтому, Келли. Потому что ты не позволяла мне жить дальше, хотя именно этого мне и хотелось. Ты полицейский, копаться в прошлом и находить ответы — твоя работа. Но иногда ответов просто нет. Иногда что-то плохое случается, и нужно просто жить с этим.

— Отрицание — не лучший способ…

— У тебя своя жизнь, Келли. У меня — своя.

Лекси бросила трубку, и Келли осталась одна во дворе на холодном ветру.

Глава 24

— Волнуешься, солнышко?

— Немножко.

Сегодня суббота, час дня, мы сидим на кухне и доедаем остатки приготовленного мной супа. Я хотела, чтобы Кейти поела чего-то горячего, прежде чем идти на репетицию, но она едва прикоснулась к супу и только отщипнула кусочек бутерброда.

— Я тоже волнуюсь. — Я улыбаюсь, стараясь показать, что поддерживаю ее, но лицо Кейти каменеет.

— Думаешь, я не справлюсь?

— Ох, солнышко, я не это имела в виду. — Я готова пристукнуть себя за то, что опять сказала что-то не то. — Я волнуюсь не за тебя, просто такое волнение, знаешь… восторженное. Как бабочки в животе.

Я обнимаю ее, но тут раздается звонок в дверь и Кейти отстраняется.

— Это, наверное, Айзек.

Я иду за ней в зал, вытирая руки о кухонное полотенце. Сперва им придется пройти предпоследнюю репетицию, а потом мы все поедем на генеральную. Мне так хочется, чтобы все понравилось. Ради Кейти. Я растягиваю губы в улыбке, видя, как Кейти обнимает Айзека. Он здоровается со мной.

— Спасибо, что заехали за ней.

Я серьезно. Да, Айзек Ганн — не тот человек, которого я хотела бы видеть рядом со своей дочерью (слишком самовлюбленный, слишком взрослый для нее), — но я не могу отрицать того, что Айзек заботится о Кейти. Ей ни разу не пришлось ехать одной в метро после репетиции, и он подвозит ее домой даже после смен в ресторане.

Констебль Свифт обещала перезвонить, как только они задержат Люка Фридланда, но так до сих пор и не связалась со мной, и от этого мое волнение только нарастает. За сегодня я уже два раза заходила на сайт и смотрела анкеты других женщин, скачала анкеты тех, у кого в профиле указано, мол, они «доступны по выходным». Я все думала, следят ли за ними прямо сейчас.

Джастин спускается на первый этаж и кивает Айзеку:

— Привет, чувак. Мам, я пошел. Я, наверное, сегодня пас.

— Ни в коем случае. Мы все пойдем на репетицию Кейти.

— А я не пойду. — Он поворачивается к Кейти и Айзеку. — Без обид, ребят, но театр — это как-то не мое.

— Ничего. — Кейти смеется.

— Ни в коем случае, — твердо повторяю я. — Мы всей семьей пойдем и посмотрим, как Кейти сыграет свою первую роль в профессиональном театре. Тут и обсуждать нечего.

— Послушайте, не нужно ссориться, — вмешивается Айзек. — Если Джастин не хочет идти, мы не обидимся, правда, Кейт? — Он обнимает ее за талию.

Кейти заглядывает ему в глаза и кивает.

«Кейт»?!

Я стою всего в метре от дочери, но мне кажется, что нас разделяет пропасть. Всего пару недель назад мы с Кейти могли вдвоем противостоять всему миру. Я и Кейти. А теперь Кейти с Айзеком. Кейт с Айзеком.

— Это всего лишь генеральная репетиция, — говорит она.

— Тем более. Мы должны поддержать тебя, чтобы ты была готова к премьере.

Даже Джастин знает, когда меня не переубедить.

— Ладно.

Айзек покашливает.

— Мы, пожалуй…

— Увидимся на месте, мам. Ты знаешь, как доехать до театра?

— Да-да. Удачи тебе! — От улыбки у меня уже болят щеки. Я стою в дверном проеме и смотрю, как они уходят, машу рукой, когда Кейти оглядывается.

Затем я закрываю дверь. В коридоре холодно.

— Ей все равно, пойду я туда или нет, ты же знаешь.

— Мне не все равно.

Джастин прислоняется к перилам лестницы и задумчиво смотрит на меня.

— Правда? Или ты просто хочешь, чтобы Кейти верила, будто ты воспринимаешь ее актерскую карьеру всерьез?

— Я действительно серьезно отношусь к этому! — вспыхиваю я.

Джастин ставит ногу на нижнюю ступеньку лестницы. Ему явно наскучил этот разговор.

— И всем остальным придется сидеть там и выслушивать какую-то шекспировскую белиберду, просто чтобы ты могла это доказать. Молодец, мам, ничего тут не скажешь.

Я договорилась, чтобы Мэтт заехал за нами в три часа. Он звонит в дверь, но когда я выхожу на порог, он уже у дома Мелиссы.

— Подожду в машине, — говорит Мэтт.

К тому времени, как мне удалось вытолкать из дома Джастина и Саймона и застегнуть пальто, Мелисса с Нейлом уже уселись в такси — Нейл впереди, а Мелисса на заднем сиденье. Я устраиваюсь рядом с ней, пододвигаясь, чтобы Джастину хватило места, а Саймон опускается на откидное сиденье за спиной Мэтта.

— Здорово, да? — говорит Мелисса. — Не помню, когда я последний раз была в театре.

— Восхитительно. — Я благодарно улыбаюсь ей.

Саймон смотрит в окно. Я прижимаюсь к нему коленом, но он не обращает на меня внимания и даже немного отодвигается.

Он не хотел, чтобы Мэтт заезжал за нами.

— Мы могли бы поехать в метро, — сказал он, когда я рассказала ему о предложении Мэтта.

— Не глупи. Он нам помогает. Ты должен уже как-то привыкнуть, Саймон.

— А как бы ты себя вела, если бы все было наоборот? Если бы моя бывшая хотела покатать нас в такси по городу…

— Мне было бы плевать.

— Ну и езжай в такси. А я встречу тебя там.

— Чтобы все остальные увидели, как ты глупишь? И знали, что мы поссорились?

Саймон ненавидит, когда о нем сплетничают.

— Рупер-стрит, да? — Мэтт оглядывается на меня через плечо.

— Да. Вроде бы там рядом какой-то паб.

— Мост Ватерлоо, потом мимо Сомерсет-хауса и налево к Друри-Лейн. — Саймон поворачивается на сиденье, на лицо ему падает свет мобильного.

— В субботу? — смеется Мэтт. — Без шансов, приятель. Надо ехать через Воксхолльский мост, мимо Миллбанк до конца улицы Уайтхолл, а потом попробовать проскочить у вокзала Чаринг-Кросс.

— По навигатору через мост Ватерлоо будет быстрее на десять минут.

— Мне навигатор не нужен, приятель. У меня навигатор во-от тут. — Мэтт стучит пальцем по голове.

Саймон напрягается. Когда Мэтт получал лицензию таксиста, он объездил весь город на велосипеде, запоминая проулочки и тупики. Нет в мире навигатора, который позволил бы сориентироваться в столице лучше, чем мой бывший муж.

Но дело вовсе не в этом. Я смотрю на Саймона. Он отвернулся к окну, и только барабанящие по колену пальцы выдают его раздражение.

— Я тоже думаю, что через Ватерлоо будет быстрее, Мэтт.

Он смотрит на меня в зеркало заднего вида, и я заглядываю ему в глаза, всем своим видом умоляя пойти на это ради меня. Я знаю, что, как бы ему ни хотелось попререкаться с Саймоном, Мэтт не станет меня расстраивать.

— Ладно, Ватерлоо так Ватерлоо. Через Друри-Лейн, говоришь?

Саймон сверяется с телефоном.

— Точно. Если заблудишься, говори. — На его лице нет ни триумфа, ни облегчения, но он больше не барабанит пальцами, и я вижу, как он расслабился.

Мэтт опять смотрит на меня, и я одними губами произношу: «Спасибо». Он качает головой, и я не знаю, то ли он не принимает мою благодарность, то ли возмущен тем, что я вообще сочла этот разговор необходимым. Саймон поворачивается к нам, и я чувствую, как он прижимается к моему бедру коленом.

Через пятнадцать минут мы застреваем в пробке перед мостом Ватерлоо. Все молчат. Я думаю, что бы сказать, но Мелисса меня опережает.

— Полиция тебе пока ничего не сказала?

— Ничего нового. — Я говорю тихо, надеясь замять эту тему, но Саймон подается вперед.

— Нового? О фотографии в «Лондон газетт»?

Я смотрю на Мелиссу, и та смущенно пожимает плечами:

— Я думала, ты ему рассказала.

Окна в такси запотели, и я натягиваю рукав, чтобы протереть стекло. В пелене дождя огни машин сливаются в красные и белые полосы, поток автомобилей едва движется.

— Рассказала мне о чем?

Мэтт, медленно продвигаясь вперед, смотрит на меня в зеркало. Даже Нейл повернулся ко мне, ожидая ответа.

— Ох, да бога ради, чушь все это!

— Никакая это не чушь, — возражает Мелисса.

— Ладно, не чушь. — Я вздыхаю. — Те объявления в «Лондон газетт» рекламируют сайт под названием «Найдите Ту Самую». Это что-то вроде службы знакомств.

— И ты там зарегистрировалась? — Мэтт посмеивается, но я вижу потрясение на его лице.

Я рассказываю о случившемся — чтобы занять остальных, но не только. Всякий раз, когда я говорю об этом, я чувствую себя сильнее. Тайны опасны. Если бы все знали, что за ними следят, то ни с кем бы ничего плохого не случилось, верно?

— На этом сайте подробно описано, как женщины добираются в общественном транспорте до работы: по какой ветке метро, в каком вагоне, все такое. Полиция связала профили на этом сайте с двумя убийствами и еще несколькими преступлениями. — Я не рассказываю им о Люке Фридланде, не хочу, чтобы Саймон волновался за меня.

Все начинают говорить наперебой:

— Почему ты мне ничего не сказала?

— Господи, Зоуи!

— Мам, ты как?

— Полиция знает, кто стоит за этим веб-сайтом?

Я закрываю лицо ладонями, прячась от всех этих вопросов.

— Со мной все в порядке. Нет, они не знают. — Я смотрю на Саймона. — Я не рассказала тебе, потому что подумала, что у тебя и так забот хватает.

Я не упоминаю о его увольнении, не при всех, но Саймон кивает, показывая, что он понял.

— Тебе нужно было рассказать мне.

— Так что делает полиция? — повторяет Мелисса.

— Судя по всему, отследить этот сайт нельзя. Они мне объясняли, это называется как-то… прокси… что-то.

— Прокси-сервер, — кивает Нейл. — Логично. Он заходит на сайт с какого-то другого сервера, чтобы его не нашли. Я удивлюсь, если у полиции что-то получится в проработке этого направления расследования. Прости, ты, наверное, не это хотела услышать.

Не это, но я уже привыкла к такому. Мы наконец-то пересекаем мост, и я смотрю в окно, позволяя остальным обсуждать веб-сайт, будто меня тут нет. Они задают вопросы, которые мы уже обсуждали с полицией, проговаривают вслух мысли, уже не раз приходившие мне в голову. Они будто изучают мои страхи под микроскопом, обсуждают эту историю, как сюжет мыльной оперы, обсасывая все косточки.

— Как вы думаете, откуда у владельца сайта информация о том, как и кто ездит на работу?

— Наверное, все дело в слежке.

— Ну, не могут же они следить за всеми, верно?

— Мы можем сменить тему? — прошу я, и все замолкают.

Саймон смотрит на меня, чтобы убедиться, что я в порядке, и я киваю. Джастин отворачивается, но я вижу, как сжимаются и разжимаются его кулаки, и сержусь на себя за то, что упомянула о случившемся вот так, будто невзначай. Нужно было сесть с детьми и объяснить им, что происходит, дать им возможность рассказать мне, что они чувствуют. Я протягиваю руку к Джастину, но он напряженно отстраняется. Придется поговорить с ним наедине — в спокойной обстановке, уже после пьесы. По улицам ходят люди — группками или в одиночестве, они прячутся под зонтиками и поправляют головные уборы, которые так и норовит сорвать ветер. Никто не приглядывает за ними, никто не смотрит, не следят ли за ними, поэтому я оберегаю их — как могу.

«За сколькими из вас следят? И узнаете ли вы об этом?»

Театр на Руперт-стрит вовсе не похож на театр. В пабе рядом шумно, там полно молодежи, а у театра даже окна на улицу не выходят. Стены театра выкрашены в черный, на двери висит постер с рекламой «Двенадцатой ночи».

— Кэтрин Уолкер! — Мелисса в восторге указывает на надпись мелким шрифтом на плакате.

— Наша Кейти, настоящая актриса. — Мэтт улыбается.

Мне кажется, что сейчас он обнимет меня, и я отступаю в сторону, но Мэтт неуклюже толкает меня рукой в плечо, будто здороваясь с другим таксистом.

— А у нее здорово все получается, да? — говорю я.

Пусть Кейти не платят за представление, пусть театр на Руперт-стрит переоборудован из старого магазинчика, пусть там сооруженная наспех сцена и пластмассовые сиденья, Кейти делает именно то, о чем она всегда мечтала. Я ей завидую. Не ее молодости, не ее внешности — говорят, именно поэтому матери обычно завидуют дочерям, — но ее увлеченности. Я думаю о том, что могла бы сделать, какая страсть вела бы меня в жизни.

— А у меня были какие-то увлечения, когда мне было столько же лет, сколько сейчас Кейти? — тихо спрашиваю я у Мэтта, чтобы остальные не услышали. Мы идем по лестнице.

— Что?

Мне нужно это выяснить. Я словно теряю свою самость, она ускользает, сводится к моему маршруту на работу, приведенному в анкете на сайте, в анкете, которую может скачать любой.

— Большое увлечение, как у Кейти с ее сценой. Она кажется такой живой, когда говорит об этом. Это ее страсть. У меня было что-то в этом роде?

Мэтт пожимает плечами — он не понимает, что я имею в виду и почему для меня это так важно.

— Тебе нравилось ходить в кино. Мы посмотрели столько фильмов, когда ты была беременна Джасом…

— Нет, я не об этом. Ходить в кино и хобби даже не назовешь.

Я уверена, что просто забыла. Что где-то в глубине души у меня есть страсть, определяющая мою личность.

— Помнишь, ты с ума сходил по велогонкам? Проводил все время либо на трассе, либо в починке очередного велосипеда. Тебе это так нравилось. Разве у меня не было чего-то подобного? Чего-то, что я любила больше всего на свете?

Мэтт придвигается ко мне, и я чувствую такой знакомый и родной запах сигарет и мятного освежителя.

— Меня, — тихо говорит он. — Ты любила меня.

— Вы идете? — Мелисса, остановившись на лестнице и опустив руку на поручень, с любопытством смотрит на нас.

— Прости. Вспоминали прошлое. Знаешь, наша Кейти всегда любила быть в центре внимания.

Мэтт догоняет Мелиссу и рассказывает, как мы однажды поехали в парк развлечений и пятилетняя Кейти забралась на сцену, чтобы спеть песню из мюзикла «Волшебник страны Оз». Я иду за ними, ожидая, когда же сердце перестанет выскакивать из груди.

Айзек, встретив нас, суетится, показывает наши места. Нас окружает группка семнадцатилетних подростков с потрепанными экземплярами пьесы, расцвеченными стикерами с пометками.

— Мы всегда рассылаем приглашения в местные школы, когда нам нужна публика на генеральной репетиции, — объясняет Айзек, заметив, что я удивленно разглядываю подростков. — Так у актеров появляются настоящие зрители, а «Двенадцатая ночь» входит в школьную программу, поэтому учителя рады нам помочь.

— Ты чего так долго? — спрашивает Саймон, когда я сажусь рядом с ним.

— Туалет искала.

Саймон указывает на дверь сбоку от центрального зала с табличкой «Уборная».

— Потом схожу. Они уже начинают.

Я физически ощущаю присутствие Мэтта, сидящего рядом, чувствую исходящее от него тепло, даже не прикасаясь к нему. Я беру Саймона за руку.

— Что, если я ничего не пойму? — шепчу я. — Я не читала Шекспира в школе и ничего не знаю о том, что вы с Кейти обсуждали.

Он сжимает мою ладонь.

— Просто наслаждайся зрелищем. Кейти не станет спрашивать тебя о сюжетной линии, ей просто важно знать, что тебе понравилось представление и ты сочла ее выступление великолепным.

Это легко. Я не сомневаюсь, что Кейти блестяще сыграет свою роль. Я уже собираюсь сказать это Саймону, когда гаснет свет и поднимается занавес.

Любовь питают музыкой, играйте.

На сцене всего один человек. Я ожидала увидеть костюмы в стиле эпохи королевы Елизаветы, все эти рюши и узорчатые отвороты рукавов, но актер одет в узкие черные джинсы и серую футболку, на ногах — красно-белые кеды. Слова льются на меня, как музыка, — я не понимаю все до конца, но звучит это великолепно. Когда на сцену выходит Кейти в сопровождении двух матросов, я чуть не вскрикиваю от восторга. Она выглядит потрясающе — волосы заплетены в переброшенную через плечо косу, на ней облегающая серебристая кофточка и порванная юбка, символизирующая только что пережитое героиней кораблекрушение. О кораблекрушении мы узнаем по вспышкам света и грохоту за сценой.

Мой брат

В Элизии. А может быть, и спасся

Он случаем; как думаете вы?

Мне приходится напоминать себе, что на сцене — действительно моя Кейти. Она играет великолепно, и само ее присутствие производит впечатление на зрителей, даже когда она ничего не говорит. Я планировала следить за ее игрой, смотреть только на нее, но меня захватывает эта история, и я не могу отвести взгляд от актеров, перебрасывающихся репликами так, словно они фехтуют и в дуэли победит тот, за кем останется последнее слово. Я то смеюсь, то едва сдерживаю слезы — удивительно, я от себя такого не ожидала.

У вашей двери сплел бы я шалаш.

Ее голос разносится над безмолвным залом, и я понимаю, что затаила дыхание. Я видела Кейти в школьных постановках, на подготовке к прослушиваниям, на творческих конкурсах в летних лагерях. Но сейчас все иначе. Актерская игра Кейти просто невероятна.

Меж небом и землей

Вы не могли б найти себе покоя,

Пока бы не смягчились.

Я сжимаю руку Саймона и искоса поглядываю на Мэтта. Он улыбается от уха до уха. Интересно, он думает о Кейти то же, что и я? «Она почти взрослая», — часто говорю я, рассказывая о своей дочери, но сейчас понимаю, что слово «почти» тут лишнее. Кейти уже женщина. И принимает она правильное решение или нет — только ее выбор.

Мы бурно аплодируем, когда Айзек объявляет антракт, смеемся в нужные моменты и сочувственно молчим, когда художник-технолог по освещению ошибается и Оливию с Себастьяном поглощает тьма.

Когда занавес опускается, мне не терпится вскочить и побежать к Кейти. Может быть, Айзек пригласит нас за кулисы? Но тут Кейти выбегает на сцену и спрыгивает в зал. Мы собираемся вокруг нее, и даже Джастин говорит, что она выступила «ничего так».

— Ты была великолепна… — Я понимаю, что на глаза мне навернулись слезы, и моргаю, плача и смеясь одновременно. Я сжимаю руки Кейти. — Ты была великолепна!

Она обнимает меня, и я чувствую запах грима и пудры.

— Ну что, никаких секретарских курсов? — посмеивается надо мной Кейти.

Я опускаю ладони ей на щеки. Глаза у моей девочки блестят, она еще никогда не была так красива. Я вытираю размазавшийся грим с ее подбородка.

— Только если ты сама захочешь.

Я замечаю удивление на ее лице, но сейчас не время говорить об этом. Отойдя в сторону, я даю возможность другим рассказать Кейти, насколько потрясающе она выступила, а сама нежусь в лучах ее славы. Краем глаза я замечаю, что Айзек наблюдает за ней. Заметив мой взгляд, он подходит ко мне.

— Правда, она выступила блестяще? — говорю я.

Айзек медленно кивает, и, словно почувствовав его взгляд, Кейти поворачивается к нам и улыбается.

— Звезда представления, — подтверждает он.

Глава 25

В Центре администрирования камер наблюдения лондонского метро все еще пахло новыми коврами и свежей краской. Двадцать мониторов на стенах висели перед рядами столов, за которыми сидели три оператора, периодически переключавшие с клавиатуры изображения с камеры на камеру. Дверь в углу вела в кабинет обработки изображений, где записи перебрасывали на другие носители, распознавали и передавали полиции. Келли расписалась на проходной и направилась к столу Крега в конце комнаты, косясь на станцию «Кингс-Кросс» на одном из мониторов.

— Он сейчас мимо «Бутс» проходит… Бросил что-то в мусорку под часами… Зеленая куртка с капюшоном, черный спортивный костюм «Адидас», белые кеды.

На экране было видно, как полицейский догоняет мужчину в спортивном костюме, уже миновавшего фастфуд и дошедшего до ювелирного магазина «Клер». Вокруг мужчины и полицейского толпились люди с чемоданами, сумками и пакетами. Они смотрели на огромные экраны, пытаясь узнать, с какой платформы отправляется их поезд и не задерживается ли рейс, и даже не подозревали о преступлениях, которые происходят на вокзале каждый день.

— Привет, Келли, как тебе работа в убойном?

Келли нравился Крег. Ему только недавно исполнилось двадцать, и он отчаянно хотел стать патрульным, поэтому, точно губка, впитывал все, что говорили полицейские, да и интуиция у него была лучше, чем у половины знакомых Келли копов, но парня не допускали к полевой работе, потому что он не мог пройти экзамен по физподготовке.

— Отлично, я просто в восторге. А как твои тренировки?

Крег с гордостью похлопал себя по выпирающему из штанов животу.

— Только за эту неделю похудел на два килограмма! К диетологу вот пошел.

— Молодец. Слушай, можешь помочь мне найти кое-кого?

Найти Люка Фридланда на записях камер наблюдения оказалось очень легко — Зоуи Уолкер назвала точное время, когда они были на станции «Уайтчепел». Вначале Келли не смогла разглядеть Зоуи в толпе, но, когда поезд отъехал и людей на платформе стало меньше, она увидела ее рядом с каким-то высоким мужчиной.

Это и был Люк Фридланд.

Если, конечно, это его настоящее имя.

Не зная о случившемся, Келли приняла бы их за супружескую пару. Они приветливо общались, и Фридланд легонько коснулся руки Зоуи на прощание.

— Запусти мне этот фрагмент еще раз.

Толпа на платформе задвигалась, точно болельщики, пускающие «волну» на стадионе: вот подъезжает поезд, все подаются вперед, поток пассажиров хлынул в вагоны… Камера слежения была установлена слишком далеко, чтобы Келли могла разглядеть, почему же Зоуи оступилась.

Телефон Келли завибрировал на столе: пришло сообщение от Лекси. Келли перевернула мобильный экраном вниз, игнорируя сообщение. Пусть Лекси оставит очередную запись на автоответчике — Келли не хотела с ней говорить.

«7ы н3 п0н1ма3шь», — написала Лекси в прошлый раз.

И да, Келли действительно не понимала. Какой смысл в ее работе? Работе ее коллег? В досье на преступников, судебной системе, тюрьмах? Какой смысл в справедливом наказании, если жертвы, такие люди, как Лекси, даже не могут прийти в суд?

Она назвала Крегу вторую дату и время. Вторник, двадцать четвертое ноября, около 18.30. Вторая встреча Зоуи с Фридландом, когда он проводил ее от платформы станции «Кристал Пэлас» до выхода, а затем пригласил на свидание. Скачивал ли он анкеты других женщин на том сайте? Пытался ли использовать тот же подход? Эндрю Робинсон был уверен, что его команда сможет установить личность человека, создавшего этот сайт, но сколько времени это займет? А пока что Келли расследовала это дело так же, как если бы речь шла о наркоторговле: она начала с основ. Гордон Тиллман отказался отвечать на ее вопросы — но, может быть, Люк Фридланд окажется разговорчивее?

— Это он? — Крег нажал на клавишу паузы, и Келли кивнула.

Они шли к турникетам, и Келли узнала красное пальто Зоуи и строгий пиджак Фридланда — тот же, что и на предыдущей записи. Как Зоуи и указала в своих свидетельских показаниях, они подошли к турникетам, и Фридланд пропустил ее вперед.

Увидев, как Фридланд прикладывает свой проездной к турникету, Келли улыбнулась.

— Попался! — пробормотала она, записывая точное время, указанное на экране. Взяв мобильный, она по памяти набрала номер. — Привет, Брайан, что нового?

— То же дерьмо каждый день, сама знаешь, — бодро откликнулся Брайан. — Как твоя работа в Ярде?

— Я в восторге.

— Чем могу помочь?

— Вторник, двадцать четвертое ноября, станция «Кристал Пэлас», второй турникет слева, 18.37. Если что, в базе данных должно быть указано, что прямо перед нужным мне человеком прошла миссис Зоуи Уолкер.

— Погоди-ка.

Келли услышала, как Брайан стучит по клавиатуре, что-то напевая себе под нос, — он так делал все то время, что они были знакомы. Да и мелодия, по сути, не менялась. Брайан проработал в своей должности тридцать лет, вышел на пенсию, а на следующий день вернулся на работу в лондонское метро.

«Мне стало скучно дома», — сказал он Келли, когда она спросила, почему он не наслаждается заслуженным отдыхом. После тридцати лет работы в Лондоне Брайан знал об этом городе все, и заменить его было бы нелегко.

— Ты знаешь, кого пытаешься выследить, Келли?

— Мужчину. Возможно, его зовут Люк Фридланд.

Последовала еще одна пауза. Брайан хихикнул — это был горловой, даже утробный звук, в котором слышались переливы выпитого кофе и дым выкуренных сигарет.

— А этот твой парень бурным воображением не отличается. Его проездной зарегистрирован на имя Люка Харриса. Хочешь угадать, на какой улице он живет?

— Фридланд-стрит?

— С первой попытки справилась!

Они ждали Люка на улице, пока он не вернулся домой с работы, и вышли из машины, когда он набирал код на двери.

— Мы можем поговорить? — Келли предъявила удостоверение, пристально следя за выражением лица подозреваемого. Ей только показалось, или в его глазах вспыхнула паника?

— О чем?

— Мы можем подняться к вам?

— Это не очень удобно. У меня сегодня много работы. Может быть, вы оставите свой номер и…

— Мы можем отвезти вас в участок, если хотите. — Ник придвинулся к Келли поближе.

Харрис перевел взгляд с констебля на инспектора.

— Ну хорошо, заходите.

Люк Харрис жил в пентхаусе в роскошном доме на седьмом этаже, ниже располагались квартиры поскромнее. Выйдя из лифта, они проследовали в огромную гостиную, совмещенную с кухней. Вокруг блестели чистотой почти не использовавшиеся белые поверхности.

— Очень мило. — Ник подошел к окну и взглянул на городской пейзаж.

Справа над городом высилась башня телерадиостанции Британского телекома, вдалеке виднелись небоскребы Шард и Герон-Тауэр. В центре комнаты напротив друг друга стояли два мягких дивана, между ними — кофейный столик со стеклянной столешницей, заваленный глянцевыми путеводителями.

— Вы их все прочли, да?

Харрис нервно потеребил галстук, переводя взгляд с Келли на Ника.

— О чем, собственно, речь?

— Вам что-то говорит имя Зоуи Уолкер?

— Боюсь, что нет.

— Вы пригласили ее на свидание на прошлой неделе, вы тогда были рядом со станцией «Кристал Пэлас».

— А! Да, конечно. Зоуи. Она отказалась.

Келли заметила нотку возмущения в его голосе, хотя мужчина равнодушно пожал плечами.

— Вы не привыкли к тому, чтобы женщины противились вашим чарам? — Голос ее сочился сарказмом.

Харрис вспыхнул.

— Нет, дело не в этом. Просто мы с ней поладили, мне так показалось, хотя мы были знакомы совсем недолго. И хотя она довольно привлекательна, ей уже за сорок, и… — Под пристальным взглядом Келли он замолчал.

— И вы подумали, что она могла бы оценить ваше внимание?

Харрис промолчал.

— Как вы познакомились с Зоуи Уолкер? — Ник отвернулся от огромного окна от пола до потолка и вышел в центр комнаты.

Люк не пригласил их сесть и сам остался стоять, поэтому Келли последовала его примеру. У инспектора таких предубеждений не было. Он плюхнулся на диван, устроившись на горе подушек. Келли тоже села, и Харрис, утратив надежду поскорее отделаться от полицейских, расположился напротив них.

— Мы разговорились в метро в понедельник. Когда мы случайно встретились во второй раз, мне показалось, что между нами проскочила искра. — Он опять пожал плечами, но сейчас в нем уже явственно чувствовалось напряжение. — Пригласить женщину на свидание — не преступление, верно?

— Так вы познакомились в метро? — уточнила Келли.

— Да.

— Совершенно случайно?

Харрис помедлил.

— Да. Слушайте, это все чепуха какая-то. Мне нужно работать, если вы не возражаете… — Он приподнялся с дивана.

— И вы не покупали ее анкету с подробным описанием маршрута на сайте «Найдите Ту Самую»?

Келли произнесла эту фразу будто вскользь, наслаждаясь выражением лица подозреваемого: шок постепенно сменялся страхом. Он тяжело опустился на диван. Воцарилось долгое молчание.

— Вы меня арестовываете?

— А должна?

Келли хотела, чтобы Люк сам ответил на этот вопрос. Совершил ли он преступление? Да, пригласить Зоуи Уолкер на свидание — это нормально, но если он следил за ней…

Гордону Тиллману предъявили обвинение в изнасиловании, поместили под стражу, и в субботу утром ему предстояло предстать перед судом района Вестминстер. По совету адвоката Тиллман на все вопросы отвечал: «Без комментариев», несмотря на пояснения Свифт, что этим он только усугубит и без того сложную ситуацию.

«Кто стоит за этим веб-сайтом, Гордон? — вновь и вновь спрашивала Келли. — Суд примет во внимание вашу помощь следствию». Тиллман посмотрел на адвоката, и тот поспешно ответил за своего подопечного: «Это щедрое предложение, констебль Свифт, но увы, вы не уполномочены его выдвигать. Я посоветовал своему клиенту не отвечать на ваши вопросы».

Адвокат попытался подать прошение о залоге, основываясь на хорошем поведении Тиллмана, его репутации и влиянии его отсутствия на его карьеру, но суд отказал в этом прошении с такой скоростью, что стало понятно: это решение явно приняли заранее.

От Тиллмана им не удалось получить никаких сведений, но Свифт надеялась, что Люк Харрис не откажется с ними сотрудничать. Тут ставки были ниже, никто не собирался обвинять его в изнасиловании, его не за что было арестовывать и бросать в камеру. Нужно было действовать мягко. И неторопливо.

— Веб-сайт, — напомнила Келли.

Люк уперся локтями в колени и опустил голову на ладони.

— Я зарегистрировался там пару недель назад, — сказал он пушистому ковру под кофейным столиком. — Мне кто-то на работе посоветовал. Анкета Зоуи была первой, которую я скачал.

«Это маловероятно», — подумала Келли, но решила не спорить. Пока что.

— Почему вы не сказали об этом, когда мы спросили вас в первый раз?

Харрис поднял голову.

— Это конфиденциальная информация, насколько я понимаю. Участникам сообщества нельзя ее разглашать.

— Кто вам запрещает это делать? — вскинулся Ник. — Кто администрирует этот сайт, Люк?

— Я не знаю. — Он посмотрел на инспектора. — Не знаю! Вы бы еще спросили, кто администрирует Википедию или Гугл-карты. Это просто сайт, которым я пользуюсь. И я понятия не имею, кто им управляет.

— Как вы узнали о нем?

— Я же вам сказал, кто-то на работе посоветовал.

— Кто?

— Я не помню. — С каждым заданным вопросом Люк волновался все сильнее.

— А вы постарайтесь вспомнить.

Харрис потер лоб.

— Мы с сотрудниками пошли в паб после работы. Порядком набрались. Несколько парней на выходных ходили в стрип-бар, и мы подтрунивали над ними за это. Знаете, как бывает, когда толпа парней собирается. — Он посмотрел на Ника, но тот и бровью не повел. — Кто-то упомянул этот веб-сайт. Сказали, что для регистрации нужен пароль, зашифрованный в телефонном номере в объявлении в «Лондон газетт». Что-то вроде секретного кода, известного только посвященным. Я не собирался этим заниматься, но мне стало любопытно и… — Он осекся, переведя взгляд на Келли. — Я не сделал ничего плохого.

— Об этом позвольте судить нам, — возразил Ник. — Итак, вы скачали анкету Зоуи Уолкер и начали следить за ней.

— Ничего я не начал! Я же не извращенец какой-то. Я просто подстроил нам встречу, вот и все. Слушайте, все это… — он обвел рукой пентхаус, — прекрасно, конечно, но я работаю до кровавого пота, чтобы поддерживать такой уровень жизни. Сижу в офисе семь дней в неделю, каждую ночь созваниваюсь с отделением в Штатах. Времени на встречи с женщинами у меня не остается. А благодаря этому сайту у меня появилась возможность завести отношения, вот и все.

«Завести отношения, как же…» — подумала Свифт, перехватив взгляд Ника.

— Расскажите, что произошло на платформе станции «Уайтчепел», когда вы впервые говорили с Зоуи Уолкер.

Глаза у Харриса забегали, он покосился влево.

— Вы о чем?

— У нас есть показания Зоуи. Она нам все рассказала. — Келли решила блефовать.

Харрис зажмурился, а потом уставился на путеводитель по Италии, валявшийся на кофейном столике.

— Я попытался разговориться с ней тем утром. Нашел ее в метро, как и было указано в ее анкете. Заговорил с ней, но она не обращала на меня внимания. И я подумал, что если помогу ей чем-то, то это поможет нам наладить общение. Подумал, что мог бы уступить ей место, или помочь ей нести сумки, что-то в этом роде. Но случай так и не представился. И когда я стоял за ней на платформе станции «Уайтчепел», она оказалась так близко к краю платформы, и… — Он замолчал, глядя прямо перед собой.

— Продолжайте.

— Я ее толкнул.

Келли охнула — и тут же ощутила, как рядом резко выпрямился Ник. Вот вам и мягкий и неторопливый подход, называется.

— Я сразу же ее подхватил. Ей не угрожала опасность. Женщинам нравится, когда их спасают, верно?

Свифт прикусила язык, не позволяя себе сказать то, что думает. Она посмотрела на Ника, и тот кивнул. Келли встала.

— Люк Харрис, вы арестованы по подозрению в покушении на убийство Зоуи Уолкер. Вы имеете право хранить молчание, но вашей защите в суде может навредить сокрытие от следствия ключевой информации, на которую будет опираться ваш адвокат.

Глава 26

Констебль Свифт звонит мне вечером в понедельник.

— Мы арестовали мужчину, с которым вы говорили на станции «Уайтчепел».

— Люка Фридланда?

— Его настоящее имя — Люк Харрис.

Некоторое время она молчит, и я раздумываю, почему он солгал мне относительно своего настоящего имени.

— Он признался, что толкнул вас под поезд, и мы арестовали его за покушение на убийство.

Я рада, что сижу, — кровь приливает к моей голове. Беру пульт, выключаю звук на телевизоре. Джастин поворачивается ко мне, но слова возмущения замирают на его губах, когда он видит выражение моего лица. Покосившись на Саймона, он мотает головой в мою сторону.

— Покушение на убийство? — бормочу я.

Джастин изумленно распахивает глаза, а Саймон протягивает руку и касается моей ступни — только до нее он может дотянуться. На экране телевизора девятилетнего мальчика везут на каталке по коридору — мы смотрели сериал «Скорая помощь 24 часа».

— Не думаю, что удастся его посадить, — говорит тем временем Свифт. — Чтобы подать на него в суд, нужно доказать его намерение убить вас. — Услышав мое сдавленное оханье, она поспешно добавляет: — А он утверждает, что вовсе не хотел причинить вам вред.

— И вы ему верите?

Покушение на убийство. Покушение на убийство. Это выражение горошиной скачет в моей голове. Если бы я согласилась пойти с ним на свидание, он бы меня убил?

— Верю. Он уже не в первый раз воспользовался таким поводом для знакомства с женщинами, Зоуи. Он… гм… он подумал, что вы скорее согласитесь на свидание с ним, если решите, что он спас вам жизнь.

У меня нет слов. И как только кто-то мог подумать подобное? Я поджимаю ноги, сбрасывая руку Саймона со своей лодыжки. Не хочу, чтобы ко мне прикасались. Никто.

— Что с ним теперь будет?

— Мне жаль говорить это, но, скорее всего, ничего. — Свифт вздыхает. — Мы передадим дело в прокуратуру, его выпустят под залог при условии, что он не будет к вам приближаться, но я полагаю, что обвинения ему так и не предъявят. — Она молчит некоторое время. — Вообще-то, мне нельзя вам это говорить, но на самом деле мы привезли Люка Харриса в участок, чтобы на него надавить. Попытаться узнать у него что-то, что поможет установить личность зачинщика всех этих преступлений.

— И как? Вы что-то узнали? — Я понимаю, что именно она ответит, еще до того, как Свифт что-то говорит.

— Нет. Мне очень жаль.

Когда констебль вешает трубку, я оставляю телефон у уха: мне хочется отсрочить момент, когда придется объяснять моему другу и сыну, что полиция арестовала мужчину, толкнувшего меня под поезд.

Но этот момент все-таки наступает. Джастин реагирует сразу же, а вот Саймон точно окаменел, он не может понять мои слова.

— Он думал, что ты пойдешь с ним на свидание, если он толкнет тебя под поезд?

— Констебль Свифт назвала это «синдромом Рыцаря в Сияющих Доспехах», — бормочу я. Все мое тело будто онемело, и мне кажется, что я нахожусь где-то далеко отсюда и все это происходит не со мной.

— Они запугивают подростков просто за то, что те тусуются на улице, и при этом не хотят предъявлять обвинение человеку, признавшемуся в покушении на убийство? Сволочи!

— Джастин, перестань. У них связаны руки.

— Да уж, связать им руки не помешает. И ноги. А потом бросить в Темзу.

Он выходит из комнаты, и я слышу шаги по лестнице. Саймон все еще не пришел в себя.

— Но ты не пошла с ним на свидание, так?

— Нет, конечно! — Я беру его за руку. — Он просто псих.

— А что, если он еще раз попытается подобраться к тебе?

— Не попытается, ему полиция не позволит.

Я произношу это как можно увереннее, но на самом деле не знаю, как полиция может ему помешать. И даже если полиция защитит меня от Люка Фридланда — Харриса, напоминаю себе я, — сколько еще мужчин скачали мою анкету? Сколько еще мужчин ждет меня в метро?

— Завтра я отвезу тебя на работу.

— Тебе нужно быть на станции «Олимпия» в половине девятого.

У Саймона собеседование в журнале новостей промышленности. Вакансия не соответствует его квалификации, даже я понимаю, что на такую работу берут начинающих журналистов, но работа есть работа.

— Я отменю встречу.

— Нельзя, Саймон! Со мной все будет в порядке. Я позвоню тебе перед станцией «Уайтчепел», когда буду спускаться в метро, и потом, когда доеду. Не отменяй собеседование, пожалуйста. — Чувствуя, что не удается его убедить, я проворачиваю нож в ране: — Тебе нужна эта работа. Нам нужны деньги. — Я ненавижу себя за эти слова.

На следующее утро мы вместе идем на станцию. Я бросаю монетку в футляр Меган, а потом беру Саймона за руку. Он настаивает на том, чтобы посадить меня в вагон, прежде чем самому поехать в Клэпхэм. На платформе Саймон все время оглядывается.

— Что высматриваешь?

— Мужчин, — мрачно отвечает он.

Вокруг нас действительно полно мужчин, все они в темных пальто, стоят друг за другом, как костяшки домино. Никто из них не смотрит на меня, и я думаю: может быть, это из-за Саймона? Естественно, стоит мне войти в вагон, как я замечаю одного из этих мужчин в деловом костюме, сидящего напротив меня. И он на меня смотрит. Перехватив мой взгляд, он отворачивается, но уже через пару секунд опять начинает на меня пялиться.

— Я могу вам чем-то помочь? — громко осведомляюсь я.

Женщина, сидящая рядом, подбирает юбку, чтобы не прикасаться ко мне. Мужчина вспыхивает и отводит взгляд. Две девчонки напротив хихикают. Я стала одной из сумасшедших в метро, одной из тех, от кого стараются держаться подальше. Мужчина выходит на следующей станции. Больше он на меня не смотрел.

На работе я не могу сосредоточиться. Я обновляю сайт «Холлоу и Рид», но в какой-то момент ловлю себя на том, что уже в третий раз публикую на сайте рекламу того же офисного здания. В пять Грехем выходит из своего кабинета и садится в кресло напротив меня, где обычно устраиваются клиенты, ожидая встречи с моим боссом. Он молча вручает мне распечатку, которую я набирала сегодня утром: «Великолепная обстановка, отдельные кабинеты, залы для совещаний, отличный интернет, вежливые сотрудники на проходной».

Я смотрю на рекламное объявление, но не вижу, в чем проблема.

— За девятьсот фунтов в месяц?

— Черт. Пропустила ноль. Простите. — Я захожу на страницу сайта, чтобы исправить опечатку, но Грехем меня останавливает.

— Это не единственная твоя ошибка за сегодня, Зоуи. И вчера было не лучше.

— У меня был трудный месяц, я…

— И то, что случилось в машине недавно… Уверен, ты сама понимаешь, что я счел твою реакцию неподобающе иррациональной, не говоря уже о том, что меня это оскорбило.

Я вспыхиваю:

— Я вас неверно поняла, вот и все. Я проснулась, было темно и…

— Давай больше не будем об этом говорить. — Грехем кажется смущенным. — Слушай, прости, но я не могу позволить тебе работать здесь, пока ты думаешь о чем-то другом.

Я в ужасе смотрю на него. Он не может меня уволить. Только не сейчас, когда Саймон остался без работы.

— Я думаю, тебе нужно отвлечься от работы. — Грехем не смотрит мне в глаза.

— Со мной все в порядке, правда, я…

— Я выпишу тебе отпуск по состоянию здоровья, в документах укажу, что у тебя нервное перенапряжение.

Я думаю, что ослышалась.

— Так вы меня не увольняете?

— А должен? — Грехем встает.

— Нет, просто… Спасибо. Я правда очень ценю вашу помощь.

Он краснеет, но в остальном никак не реагирует на мои слова благодарности. Я еще никогда не сталкивалась с этой стороной личности Грехема Холлоу и подозреваю, что ему она тоже в новинку, как и мне. Естественно, уже через пару минут деловая хватка берет верх над сочувствием, и Грехем вручает мне пачку чеков и счетов, запихнув их в почтовый конверт.

— Вот, займешься этим дома. Счета по учету НДС нужно оформлять отдельно. Если что-то будет непонятно — звони.

Я еще раз благодарю его и собираю вещи. Надеваю пальто, прижимаю к груди сумочку. Иду к станции метро. На душе у меня становится легче, ведь теперь я, по крайней мере, могу не волноваться из-за работы.

Я как раз сворачиваю с Уолбрук-стрит на Кеннон-стрит, когда срабатывает моя интуиция. Холодок по спине. Ощущение, что за мной наблюдают.

Я оглядываюсь, но на улице полно народу. Вокруг меня — толпа. Никто не привлекает к себе внимания. Я жду на перекрестке, пока светофор переключится на зеленый, и подавляю в себе желание резко повернуться. Я чувствую чей-то взгляд на моем затылке. Мы переходим дорогу, меня подхватывает толпа, мы как стадо овец, и мне хочется оглянуться — где здесь волк в овечьей шкуре?

Но никто не обращает на меня внимания.

Может, это воображение играет со мной злую шутку, как сегодня утром, когда я испугалась того мужчины в темном пальто. Или как тем вечером, когда я решила, что парень в кедах бежит за мной, когда на самом деле он меня даже не заметил. Эта история с веб-сайтом расшатала мои нервы.

Мне нужно взять себя в руки.

Я поспешно спускаюсь по лестнице в метро, едва касаясь ладонью металлических поручней и подстраивая свой шаг под толпу вокруг. Люди рядом говорят по мобильному, прощаясь с собеседниками:

— Я как раз в метро спускаюсь.

— Сейчас связь может прерваться.

— Я перезвоню тебе минут через десять, как выйду из метро.

Я тоже достаю телефон и пишу сообщение Саймону: «Еду домой, со мной все в порядке».

Еще один пролет лестницы — и я в коридорах станции.

Шаги людей эхом отражаются от бетонных стен, все звуки меняются, а мои чувства словно обостряются, и я слышу каждый шаг за спиной: вот стучит каблучками какая-то женщина, стук усиливается, когда она обгоняет меня; мягко шлепают подошвы кед; звенят стальные набойки — старомодный звук, мало кто из мужчин в наши дни ставит такие набойки на обувь. Наверное, этот мужчина старше меня, думаю я, пытаясь отвлечься и представить себе, как он выглядит: костюм от лучшего портного, сшитые на заказ туфли, седые волосы, дорогие запонки. Этот мужчина не следит за мной, он просто идет домой, к жене и псу, он торопится в свой коттедж в Котсуолде.

Но жжение в затылке не ослабевает. Я достаю проездной, но у турникета отхожу в сторону и прислоняюсь к стене с картой метро. У турникетов толпе приходится замедлиться, пассажиры переминаются с ноги на ногу, топчутся на месте, как будто не могут просто подождать. Время от времени этот поток нарушают люди, которые не знают правил: например, забывают вовремя достать билет и теперь судорожно роются в карманах или сумках. Толпа недовольно ворчит, пока билет все-таки не находится, и поток пассажиров продолжает свое движение. Никто не обращает на меня внимания. «Это все в твоей голове», — говорю я себе, повторяю эту фразу вновь и вновь, надеясь, что мое тело поверит гласу разума.

— Извините, разрешите…

Я отхожу в сторону, чтобы женщина с маленьким ребенком могла посмотреть на карту за моей спиной. Пора ехать домой. Я прикладываю проездной к турникету и на автопилоте иду на платформу линии Дистрикт. Вначале я направляюсь к концу платформы, но затем вспоминаю совет констебля Свифт: «Поезжайте в другом вагоне. Поступайте иначе, чем обычно». Я резко разворачиваюсь на каблуках и иду в начало платформы. Краем глаза я замечаю какое-то поспешное движение — что-то прячется от моего взгляда. Что-то? Нет, кто-то! Кто-то прячется? Кто-то не хочет, чтобы я его увидела? Я всматриваюсь в лица стоящих вокруг людей. Я никого не узнаю, но что-то в увиденном только что показалось мне знакомым. Может быть, это Люк Фридланд? «Люк Харрис», — напоминаю я себе. Его выпустили под залог, но он не соблюдает предписание держаться от меня подальше.

Мое дыхание ускоряется, и я заставляю себя медленно выдохнуть, сложив губы трубочкой. Даже если это Люк Харрис, что он может сделать на людной платформе? Но я на всякий случай отступаю от края, когда слышу грохот приближающегося поезда.

В центре пятого вагона есть свободное место, но я пробираюсь в самый конец вагона, чтобы видеть всех, кто входит. Свободных мест на самом деле хватает, но с десяток людей остаются стоять, как и я. Какой-то мужчина отворачивается от меня, смотрит в другую сторону. На нем пальто и шляпа, я не могу разглядеть его лицо. Меня охватывает то же ощущение: что-то знакомое и в то же время тревожащее. Я достаю из сумки ключи, брелок — деревянная буква З, которую Джастин сделал для меня на уроке труда в школе. Я крепко сжимаю брелок в кулаке, а ключи просовываю между пальцев — получается что-то похожее на кастет, — а затем прячу руку в карман.

Когда поезд подъезжает к станции «Уайтчепел», я подхожу к двери и нетерпеливо нажимаю на кнопку открытия дверей еще до того, как она зажигается. Затем я перехожу на бег, будто опаздываю на электричку. Я мчусь, маневрируя среди людей, которым наплевать на мою спешку, главное для них — не опоздать самим. Я прислушиваюсь: не гонится ли кто-то за мной? Но слышу только собственный топот и натужное дыхание.

Я добегаю до платформы наземки как раз вовремя, чтобы вскочить в подъехавший поезд. Двери закрываются уже через секунду, и я постепенно успокаиваюсь. В вагоне мало людей, и никто из них не вызывает у меня подозрений: две девушки с пакетами из магазинов; мужчина с огромной сумкой из «ИКЕА», из которой выглядывает коробка телевизора; женщина лет двадцати пяти, уткнувшаяся в смартфон. К тому моменту, когда мы подъезжаем к станции «Кристал Пэлас», давление в моей груди ослабевает и я перестаю сжимать ключи в кармане.

Но стоит мне выйти на платформу, как ощущение вспыхивает вновь. На этот раз мне не мерещится, кто-то действительно наблюдает за мной. Следит за мной. Я направляюсь к выходу из метро. Я знаю — знаю, и все тут! — что кто-то вышел из соседнего вагона и теперь преследует меня. Я не оглядываюсь. Не могу себя заставить. Нащупываю ключи в кармане, зажимаю в кулаке. Ускоряю шаг. Отбрасываю притворство — и бросаюсь бежать, будто от этого зависит моя жизнь. Потому что сейчас, может быть, так и есть. Мне не удается глубоко вздохнуть, и каждый вдох острой болью отдается у меня в груди. Я слышу за спиной шаги, кто-то бежит, кожаные подошвы стучат по бетонному полу. Он бежит все быстрее.

Я расталкиваю прощающуюся парочку и слышу возмущенные крики за спиной. Выход из метро уже виден: темнеющее небо в квадрате лестничного пролета. Я все бегу, бегу и не понимаю, почему никто не кричит, ничего не предпринимает. Но затем мне приходит в голову, что остальные даже не понимают, что что-то случилось.

Впереди я вижу Меган. Улыбка застывает на ее лице. Я бегу, опустив голову и прижав локти к бокам. Девушка прекращает играть, она что-то говорит мне, но я ее не слышу — и не останавливаюсь. Я просто несусь вперед, и на бегу мне удается открыть сумку, сунуть внутрь руку и пошарить там в поисках сигнализации. Я проклинаю себя за то, что не ношу ее в кармане или на шее, как предложила Келли Свифт. Наконец-то мне удается нажать на обе кнопки на устройстве — и если все сработало, то оно запустило приложение на моем телефоне, и тот посылает сигнал в полицию и непрерывно набирает номер службы спасения.

За моей спиной слышится какой-то шум — звук удара, крик. Я оглядываюсь, готовая бежать дальше, если понадобится. Сейчас я чувствую себя куда увереннее, ведь надеюсь, что диспетчер в отделении слушает, что тут происходит, и патрульная машина уже выехала.

Увиденное заставляет меня остановиться.

Меган стоит над мужчиной в пальто и шляпе. Футляр от гитары, который обычно лежит рядом с ней возле поручней, сейчас очутился прямо за ним, монеты рассыпались по мостовой.

— Ты мне подножку подставила! — возмущается мужчина.

Я возвращаюсь к входу в метро.

— С вами все в порядке? — кричит мне Меган, но я не могу отвести взгляд от мужчины на земле.

Он встает и отряхивается.

— Вы? — спрашиваю я. — Вы тут как очутились?

Глава 27

— Так, ребятушки, собрались. Это совещание по операции «Корнуолл», вторник, первое декабря.

Они точно очутились в фильме «День сурка»: каждое утро и каждый вечер те же люди собирались в той же комнате. Многие члены команды устали, но энергия Ника била ключом. Прошло ровно две недели с тех пор, как было обнаружено тело Тани Бекетт, и все это время инспектор приходил на работу первым, а уходил последним. За две недели в рамках операции «Корнуолл» была установлена связь между тремя убийствами, шестью изнасилованиями, десятком случаев преследования, несколькими покушениями на убийство и еще рядом подозрительных случаев — и все их объединял сайт findtheone.com.

— Те, кто занимается расследованием изнасилования в Мейдстоуне, отличная работа! Тиллман — мерзавец, и нам хотя бы на время удалось засадить его за решетку. — Ник повернулся к Келли. — Уже есть результаты анализа его компьютера?

— В отделе киберпреступлений говорят, что он даже не пытался скрыть свое посещение сайта. — Свифт сверилась с пометками, которые делала во время разговора с Эндрю Робинсоном. — Он скачал анкету жертвы и послал ее самому себе по мейлу — вероятно, чтобы просматривать с мобильного. Именно там мы ее и обнаружили изначально.

— Другие анкеты он покупал?

— Нет, но просмотрел пару профилей. Судя по кэшированным файлам на его компьютере, он просматривал анкеты пятнадцати женщин, но купил и скачал только анкету Кэтрин Уитворт.

— Слишком дорого?

— Не думаю, что для него это проблема. Он зарегистрировался на сайте в сентябре и купил серебряную карту участника, а расплатился — вы не поверите! — кредиткой своей компании.

— Восхитительно.

— В корзине его мейла мы нашли письмо с подтверждением регистрации — такую же рассылку мы получили, когда создали фейковый аккаунт, только у нас пароль был другой. Похоже, настройки безопасности на сайте периодически меняются. Как и сказал нам Харрис, номер телефона в объявлении — это зашифрованный новый пароль.

— Хорошо, что вам удалось его разгадать, — добавил Ник.

— Тиллман ленив. — Келли размышляла вслух. — Он ездит на работу на автомобиле, и ему пришлось бы пользоваться общественным транспортом, чтобы найти большинство женщин на этом сайте. Я думаю, он просто пролистывал анкеты — возможно, находил в этом какое-то извращенное удовольствие. А когда увидел, что в анкете Кэтрин Уитворт указан Мейдстоун, и вспомнил, что едет туда на конференцию, решил купить.

— Прогоните его номер через систему автоматического распознавания номеров. Посмотрим, не приезжал ли он в Мейдстоун в течение нескольких дней до изнасилования.

Келли написала в блокноте «Автоматическое распознавание номерных знаков» и пару раз подчеркнула написанное. Ник продолжал совещание:

— Во время анализа информации на компьютере Тиллмана отдел киберпреступлений нашел защищенную паролем папку на его диске со ста шестьюдесятью семью непристойными изображениями, большинство из которых подпадает под пункт шестьдесят три Закона об уголовном правосудии 2008 года: «хранение экстремальной порнографии». Он от нас никуда не денется.

Келли хотела сама позвонить Кэтрин Уитворт и сказать, что Тиллману уже предъявили обвинение в изнасиловании и предъявят обвинение в хранении порнографии, но Люсинда ее остановила: «Предоставьте отделу сексуальных преступлений полиции Кента заняться этим. Они уже наладили общение с жертвой».

«Но они ничего не знают о расследовании, — возразила Свифт. — Я могу ответить на ее вопросы. Успокоить ее».

Но Люсинда была непреклонна: «Келли, прекратите выполнять работу других людей. Полиция Кента будет держать жертву в курсе, а вам и тут есть чем заняться».

Хотя сотрудники отдела убийств часто посмеивались над аналитиками, знания и профессионализм Люсинды вызывали уважение у работавших с ней следователей, и Келли не стала исключением. Ей пришлось положиться на то, что полицейские, которые будут говорить с Кэтрин, проявят должное понимание и сочувствие. Женщине предстояло длительное судебное разбирательство, ей придется нелегко.

Тем временем Ник продолжал:

— Возможно, вы уже слышали о том, что вчера мы с Келли арестовали Люка Харриса, еще одного пользователя этого сайта. Харрис изначально утверждал, что скачал оттуда только анкету Зоуи Уолкер, но после ареста изменил свои показания.

В ужасе оттого, что ему предъявили обвинения в покушении на убийство, Харрис решил полностью сотрудничать с полицией. Он передал следователям пароли ко всем своим аккаунтам и признал, что скачал анкеты еще четырех женщин на сайте findtheone.com. Всякий раз он пользовался приемом «Рыцарь в Сияющих Доспехах», чтобы завязать разговор со своей избранницей: вначале подвергал женщину опасности, а потом «спасал» ее, заботясь о том, чтобы с ней все было в порядке. Прием оказался довольно успешным: в знак благодарности его угощали кофе, а одна женщина даже пошла с ним на ужин, но к дальнейшему развитию отношений это не привело.

— Харрис настаивает на своей невиновности, — рассказывал Ник. — Он утверждает, что никогда не намеревался причинить какой-либо вред женщинам, за которыми следил, и преследовал только одну цель — наладить отношения.

— Чего ж он не воспользовался какой-нибудь службой знакомств? Вот «Копы в форме» — отличный сайт, всем рекомендую! — крикнул кто-то из зала.

Ник подождал, пока хохот утихнет.

— По его словам, сайты знакомств «чудовищно унылы». Люк Харрис предпочитает «азарт погони», как он выразился. Полагаю, после случившегося азарта в нем поубавится.

У Келли зазвонил телефон. Она взглянула на экран, ожидая увидеть имя Лекси, но там высветилась надпись «Кэтрин Таннинг».

— Свидетельница звонит. — Свифт показала инспектору мобильный. — Выйду на секундочку, извините.

Она ответила, уже подходя к своему столу в общем зале.

— Здравствуйте, Кэтрин, как вы?

— Спасибо, все в порядке. Звоню сообщить вам, что я уехала из Эппинга.

— Уехали? Неожиданное решение.

— На самом деле нет. Я уже давно думала переехать из Лондона. И тут подвернулся дом в Ромфорде, не так уж далеко отсюда. А у себя дома я не могу расслабиться, хотя и замки поменяла.

— Когда вы переезжаете?

— Я уже там. Вообще, я должна была предупредить арендодателя за месяц, но он хочет сделать ремонт, прежде чем сдавать этот дом, поэтому согласился отпустить меня пораньше. Все сложилось как нельзя лучше.

— Я очень рада за вас.

— На самом деле я звоню не только поэтому. — Кэтрин поколебалась. — Я хочу забрать свое заявление.

— Кто-то вас беспокоит? Из-за публикации в «Метро» возникли проблемы? Потому что если на вас давят…

— Нет, ничего такого. Я просто хочу, чтобы все осталось в прошлом. — Кэтрин вздохнула. — Мне очень стыдно, я же знаю, вы так старались выяснить, кто забрал мои ключи, и так помогли мне, когда я сказала о своих подозрениях о проникновении в мой дом…

— Мы вот-вот найдем людей, создавших тот сайт, — перебила ее Келли. — Когда мы предъявим им обвинения, нам понадобятся ваши свидетельские показания.

— Но у вас же есть и другие свидетели, верно? Другие преступления. Тех бедных девушек убили — вот эти преступления важны, а вовсе не то, что случилось со мной.

— Все преступления важны, Кэтрин. Мы бы не стали их расследовать, если бы так не считали.

— Спасибо. И если бы я думала, что мои показания что-то изменят, я бы от них не отказывалась, уверяю вас. Но это ведь не так, правда?

Свифт не ответила.

— У меня есть приятельница, которая в прошлом году давала свидетельские показания в суде, — продолжала Таннинг. — Ее несколько месяцев преследовала семья подсудимого. Мне такие неприятности ни к чему. Сейчас у меня есть шанс начать все с чистого листа, поселиться в новом доме, от которого ни у кого нет ключей. Да, случившееся испугало меня, но никто не пострадал, и я просто хочу обо всем забыть.

— Можно я хотя бы сообщу вам, когда мы предъявим кому-то обвинения? — уточнила Свифт. — На тот случай, если вы передумаете?

Последовала долгая пауза.

— Наверное. Но я не передумаю, Келли. Я понимаю, что важно посадить преступника в тюрьму, но ведь и мои чувства должны приниматься во внимание, правда?

«Защита жертвы — наша первоочередная обязанность», — подумала Свифт. Ее раздражал намек Таннинг на то, что это не так. К тому же она считала Кэтрин одним из самых надежных свидетелей по этому делу и была разочарована тем, как все обернулось. Келли даже собиралась предупредить Таннинг, что ее отказ давать показания сыграет на руку противоположной стороне и приведет к обвинению в неуважении к суду. Но она промолчала. Неужели необходимость восстановить справедливость оправдывает запугивание жертв? Ей вспомнилась Лекси.

— Чувства жертв — это главное, — вздохнув, сказала она. — Спасибо, что позвонили, Кэтрин.

Повесив трубку, Свифт прислонилась к стене и зажмурилась — и вернулась в зал совещаний, только когда взяла себя в руки. К этому моменту сотрудники уже начали расходиться, оживленно переговариваясь. Заметив рядом с Ником Эндрю Робинсона, Келли, приставив стул из-за соседнего стола, подсела к ним.

— Все еще используете метод «Кому это выгодно»? — поинтересовалась она, вспомнив фразу Робинсона из их прошлого разговора.

— Ну конечно. Я отследил платежи банковскими картами нашего инспектора, Гордона Тиллмана и Люка Харриса. Все деньги были переведены на счет платежной системы «PayPal», вот так. — Эндрю взял чистый лист из принтера и написал на нем три имени: РАМПЕЛЛО, ТИЛЛМАН, ХАРРИС. — Деньги от этих трех плательщиков поступили во-от сюда. — Он нарисовал кружок, вписал внутри «PayPal» и провел к нему стрелочки от имен. — Затем они направились сюда. — Стрелочка, еще один кружок, в нем слова «банковский счет».

— И этот счет принадлежит нашему преступнику, верно? — спросил Ник.

— В точку.

— Мы можем узнать данные банковского счета?

— Я уже узнал. — Эндрю заметил надежду на лице Келли. — Это студенческий счет на имя Маи Суо Ли. Я получил копии документов владельца счета, все по закону, но в пограничной службе заверили, что Маи Суо Ли уехал из Великобритании в Китай десятого июля этого года и с тех пор не возвращался.

— Он может администрировать сайт из Китая?

— Это возможно, но скажу вам прямо: китайская полиция не станет помогать нам в расследовании.

У Келли от всего этого разболелась голова.

— Кроме того, я могу сказать, что ваш злоумышленник использует мобильное устройство фирмы «Самсунг», когда переводит деньги со счета «PayPal» в банк. Не знаю, телефон это, планшет или ноутбук, но точно какой-то мобильный гаджет.

— Откуда вы знаете?

— Когда вы включаете телефон, он посылает сигнал поиска вайфая или блютуза. Если бы речь шла о домашнем компьютере, то место было бы одно и то же, но по результатам отслеживания сигнала понятно, что наш создатель сайта скрывает свое местоположение. — Эндрю вручил Нику документ, и инспектор передвинул стул, чтобы Келли тоже видела, что там написано. — Если бы вайфай был включен все время, то устройство подключалось бы в сотне разных мест, но, как видите, их не так много и они удалены друг от друга. Значит, устройство включали только иногда. Я уверен, лишь для того, чтобы перевести деньги из системы «PayPal» в банк. Бьюсь об заклад, он пользуется телефонной картой с предоплатой, а не своим обычным номером.

В документе приводился список мест, первое было подчеркнуто: «Эспресс-О!»

— Что это?

— Кофейня недалеко от Лестер-сквер, излюбленное местечко нашего преступника, где он включает свой тайный гаджет. За последний месяц он три раза пользовался их вайфаем, чтобы перевести деньги в банк. Даты и время указаны в документе.

— Отличная работа, — похвалил Ник.

— Так что, боюсь, теперь все сводится к старым добрым полицейским методам расследования.

Эндрю явно гордился собой, и неспроста. Теперь у Келли и инспектора была хоть какая-то зацепка. В кафе в таком оживленном месте, как Лестер-сквер, обязательно будут камеры наблюдения, может, даже повезет с официантами и те вспомнят конкретного покупателя, заходившего в определенный день. Если удастся сделать снимок с записей камер наблюдения, то, учитывая серьезность дела, можно будет объявить этого человека в розыск по всей стране.

— Сэр! Патрульные выехали к станции «Кристал Пэлас», — позвал Ника сотрудник с другого конца зала. — У Зоуи Уолкер сработала сигнализация.

Ник уже натягивал куртку.

— Поехали, — бросил он Келли.

Глава 28

— Ты подставила мне подножку! — орет на Меган Айзек.

Опираясь на руки, он с трудом встает. Собравшаяся вокруг толпа зевак постепенно рассасывается.

— Именно так. — Меган собирает рассыпавшиеся по мостовой монетки.

Я ей помогаю, чтобы не смотреть на Айзека. Тот уже перестал сердиться и сейчас скорее удивлен случившимся.

— Вы гнались за ней, — объясняет Меган, пожимая плечами. Мол, именно так ей и следовало поступить.

— Я ее догонял. Есть разница. — Он выпрямляется.

— Меган, моя дочь… — Я осекаюсь, не зная, как представить Айзека. — В общем, мы знакомы.

— Ясно.

Меган ничуть не смущена. Возможно, в ее мире то, что мы с Айзеком знакомы, ничего не значит. Он все еще мог гнаться за мной.

«Он все еще мог гнаться за мной».

Я отбрасываю эту мысль — смех, да и только. Ну конечно, он за мной не гнался.

— Почему вы оказались здесь? — Я поворачиваюсь к нему.

— Насколько мне известно, у нас свободная страна и ходить тут не запрещено. — Он улыбается, но меня охватывает раздражение. Наверное, это отражается на моем лице, потому что Айзек поспешно добавляет: — Я шел к Кейти.

— Но почему вы бежали?

Присутствие Меган придает мне храбрости. Девушка отошла в сторону, однако с любопытством наблюдает за нашим разговором, прижимая к себе гитару.

— Потому что вы побежали! — парирует Айзек.

Это настолько логично, что я даже не знаю, что думать. Вдалеке слышится вой полицейской сирены.

— Я знал, что вы нервничаете из-за того объявления в «Лондон газетт», а потом Кейти рассказала мне о сайте. И когда вы побежали, я подумал, что вас кто-то напугал.

— Да, вы! — Мое сердце все еще бешено стучит о грудную клетку, адреналин бушует в крови.

Вой сирен становится громче. Айзек воздевает руки в красноречивом жесте: «Мне не выиграть этот спор». Мое раздражение усиливается. Кто этот человек? Сирены оглушают меня, по Энерли-роуд несется патрульная машина с мигалкой. Она останавливается в десяти метрах от нас и вой сирены обрывается.

На мгновение я думаю, что Айзек бросится бежать, и мне даже хочется, чтобы он так и сделал. Я хочу, чтобы он оказался виноватым — и все закончилось: эта история с объявлениями, с сайтом, мой страх. Но парень сует руки в карманы и смотрит на меня, качая головой, будто я сотворила что-то невообразимое. Затем Айзек направляется к патрульным.

— Леди просто немножко испугалась, — объясняет он.

От злости я лишаюсь дара речи. Как он смеет вести себя так, будто он тут главный? Как он смеет говорить обо мне, что я «немножко испугалась»?

— Как вас зовут, сэр?

Полицейский достает блокнот, пока его коллега, женщина, направляется ко мне.

— Он за мной гнался, — говорю я, и эти слова убеждают меня в собственной правоте. Я начинаю рассказывать патрульной об объявлениях, но она и так знает. — Он начал преследовать меня на станции «Кеннон-стрит», мы доехали до «Кристал Пэлас», и он за мной побежал.

Кто побежал первым, он или я? И важно ли это? Патрульная все записывает, но подробности ей не интересны.

За патрульной машиной паркуется другая, и я вижу за рулем инспектора Рампелло. Рядом с ним — констебль Свифт, и я чувствую охватывающее меня облегчение. Ее-то мне не придется убеждать в своей правоте. Рампелло говорит с полицейским, записывавшим показания Айзека в блокнот.

— Вы как? — спрашивает Келли.

— В порядке, только Айзек напугал меня до смерти.

— Вы его знаете?

— Его зовут Айзек Ганн, он встречается с моей дочерью. Сейчас она играет роль в одной пьесе, а он режиссер. Я думаю, он скачал мой маршрут с сайта.

Я замечаю, как Рампелло и Свифт переглядываются, и понимаю, что они сейчас скажут.

— На том веб-сайте можно получить информацию о незнакомых женщинах, — говорит констебль Свифт. — Зачем вашему знакомому им пользоваться?

Инспектор Рампелло смотрит на часы:

— Сейчас еще и полудня нет. А в вашей анкете указано, что вы уходите с работы в половине шестого.

— Начальник отправил меня домой. Это же не преступление, верно?

— Конечно нет. — Инспектор сохраняет спокойствие, невзирая на мой тон. — Но если Айзек Ганн скачал ваш маршрут и пользовался им для слежки, сегодня у него ничего не получилось бы, так? Вы отклонились от маршрута.

Я молчу, вспоминая шаги на «Кеннон-стрит», пальто на линии Дистрикт. Увидела ли я Айзека? Или кого-то другого? Может, мне просто померещилось, что за мной следят?

— Вы должны хотя бы допросить его. Узнать, почему он следил за мной, почему не окликнул меня, когда увидел.

— Послушайте, — мягко говорит Рампелло. — Мы вызовем Ганна на допрос в участок, если он согласится. И узнаем, не связан ли он как-то с веб-сайтом.

— И расскажете мне, что узнали?

— Как только сможем.

Я вижу, как Айзек садится в патрульную машину.

— Вас подвезти домой? — предлагает констебль Свифт.

— Я пройдусь пешком, спасибо.

Меган подходит ко мне, как только Рампелло и Свифт уезжают, и только тогда я понимаю, что она слилась с толпой в тот самый момент, как подъехала полицейская машина.

— Так с вами все в порядке?

— Да. Спасибо, что приглядела за мной сегодня.

— Спасибо, что приглядываете за мной каждый день. — Девушка улыбается.

Я бросаю монетку в ее гитару, и она начинает играть песню Боба Марли.

Погода стоит морозная. Вот уже пару дней синоптики обещают снег, и мне кажется, что сегодня он все-таки пойдет. Небо заволокла белесая пелена, на дороге искрится иней. Я мысленно проигрываю в голове свой путь с работы, пытаясь определить, когда поняла, что кто-то следит за мной. Когда бросилась бежать? Этим я пытаюсь отвлечься от другого тревожащего меня вопроса: что мне сказать Кейти? Что ее парень меня преследовал? Чем ближе я к дому, тем сильнее мои сомнения.

Открыв дверь, я слышу радио на кухне. Саймон тихонько подпевает, запинаясь, когда забывает слова. Давно я не слышала, как он поет.

Входная дверь за моей спиной захлопывается, и пение обрывается.

— Я тут! — зовет меня Саймон. Зайдя в кухню, я вижу, что он накрыл стол к обеду. — Я подумал, тебе захочется чего-нибудь горячего.

На плите тихо булькает сковорода — ризотто с креветками, спаржей и лимоном. Пахнет восхитительно.

— Откуда ты знал, что я приду домой раньше?

— Я позвонил тебе на работу, и твой начальник сказал, что отправил тебя домой.

Я думаю, как меня раздражает, когда Саймон пытается контролировать каждый мой шаг, но тут же упрекаю себя в неблагодарности. Полиция, Грехем, Саймон — они просто пытаются позаботиться обо мне, вот и все.

— Я думала, он меня уволит.

— Пусть только попробует! Мы подадим на него в суд за незаконное увольнение, прежде чем ты успеешь сказать «ладно». — Он улыбается.

— Я смотрю, у тебя хорошее настроение. Собеседование прошло удачно?

— Они мне позвонили еще до того, как я дошел до метро. Пригласили на повторное собеседование завтра.

— Отлично! Они тебе понравились? Работа интересная?

Я сажусь за стол, и Саймон ставит две тарелки с ризотто. Над ними вьется аппетитный пар.

Во мне разгорается бурный аппетит, как часто бывает после выброса адреналина, но уже после первой ложки меня начинает тошнить. Нужно рассказать Кейти. Она ждет Айзека, думает, куда же он запропастился. Может быть, волнуется.

— Там всем лет по двенадцать. Тираж — только восемь тысяч, и я бы с этой работой с закрытыми глазами справился.

Я открываю рот, собираясь спросить о Кейти, но он неверно интерпретирует мое выражение лица и отмахивается:

— Но, как ты и сказала вчера, работа есть работа, и расписание там лучше, чем в «Телеграф». Никакой работы по выходным, никаких ночных смен в отделе новостей. Так я смогу сосредоточиться на своей книге.

— Отличные новости. Я знала, что все образуется.

Некоторое время мы едим молча.

— А где Кейти? — спрашиваю я, будто этот вопрос только что пришел мне в голову.

— У себя в комнате, по-моему. Что-то не так?

И в этот момент я решаю, что не расскажу ему.

Пусть сосредоточится на завтрашнем собеседовании и не волнуется за меня. Он еще решит, что ему нужно остаться дома и присматривать за мной. И расстроится оттого, что Кейти связалась с каким-то извращенцем. Я игнорирую настойчивый голос в голове, голос, утверждающий, что я не хочу рассказывать Саймону о случившемся, поскольку не уверена в своей правоте.

Я слышу шаги на лестнице — Кейти идет в кухню.

— Привет, мам. Рано ты вернулась с работы, — говорит она, не отрываясь от телефона.

Я перевожу взгляд с нее на Саймона, чувствуя себя кроликом на дороге перед несущимся автомобилем, когда нужно решить, в какую сторону прыгать. Кейти включает чайник и, хмурясь, смотрит в телефон.

— Все в порядке, солнышко?

Саймон с любопытством смотрит на меня, но ничего не говорит. Если он и услышал тревогу в моем голосе, то спишет ее на происходящее в последнее время. «Нервное перенапряжение», как написал в документах Грехем, отправляя меня домой.

— Айзек должен был зайти за мной, но прислал сообщение, что задерживается.

Кейти удивлена, но не расстроена. Она не привыкла, чтобы ее подводили, и мне стыдно, что я стала тому виной.

Я думала, что полиция сразу же заберет у Айзека мобильный, и представляю себе разговор в полицейской машине или уже в участке:

«Мне нужно отправить сообщение моей девушке».

«Одно сообщение — и передайте нам телефон».

А может быть, все было иначе. Может, Айзек поладил с патрульными, очаровав девушку-полицейскую и подружившись с ее коллегой-мужчиной.

«Мне правда нужно сообщить моей девушке о случившемся. Она будет волноваться. Вы же видели ее мать, она психически неустойчива».

— Он сказал, что его задержало? — спрашиваю я у Кейти.

— Не-а. Наверное, что-то с пьесой. Он все время работает — конечно, так и должно быть, когда ты сам себе хозяин. Но я все равно надеюсь, что все в порядке, у нас же премьера через семь часов.

Залив лапшу быстрого приготовления кипятком из чайника, Кейти берет тарелку и идет в свою комнату, а я откладываю вилку. Сегодня же премьера. И как только я могла забыть? Что, если Айзек не успеет выйти из полицейского участка?

— Не голодна?

— Прости.

Я сама вляпалась в неприятности и теперь не знаю, как от них избавиться. Я брожу по дому, время от времени предлагая Кейти выпить чаю, и готовлюсь к моменту, когда же она скажет мне, что из-за меня Айзека арестовали.

«Но это добровольная дача показаний», — напоминаю я себе. Его не арестовали.

Правда, едва ли эта разница будет иметь какое-то значение для Айзека. Или для Кейти. В пять Мэтт заезжает за ней, чтобы отвезти в театр.

— Она еще собирается, — говорю я. Мэтт стоит на крыльце, и я чувствую, как в коридор задувает холодный ветер. — Я бы пригласила тебя войти, но… ты же знаешь.

— Я подожду в машине.

Кейти сбегает по лестнице, натягивая пальто, и чмокает меня в щеку.

— Удачи тебе. Ни пуха ни пера — так, кажется, говорят?

— Спасибо, мам.

Когда Мэтт уезжает, у меня звонит мобильный и на экране высвечивается номер констебля Свифт. Я поднимаюсь на чердак, в кабинет Саймона, протиснувшись мимо Джастина и бросив ему: «Извини». Наконец-то я закрываю за собой дверь.

— Мы его отпустили. — Келли не тратит время на экивоки.

— Что он сказал?

— То же, что и вам. Он увидел вас в метро, ему показалось, что вы испуганы. Сказал, вы все время оглядывались и нервничали.

— Он признал, что следил за мной?

— Сказал, что шел в гости к вашей дочери, поэтому вполне естественно, что у него был такой же маршрут. Когда вы бросились бежать, он испугался, что что-то случилось, и помчался за вами.

— Но почему он не подошел ко мне и не заговорил? Когда увидел меня в метро? Он мог бы подойти ко мне раньше.

— Похоже, он считает, что он вам не нравится, — поколебавшись, отвечает констебль Свифт. На мониторе Саймона отклеивается стикер, и я прижимаю его уголок пальцем. — Мы получили доступ к его телефону и ноутбуку, Зоуи, — он без каких-либо возражений предоставил нам все пароли. И, судя по предварительному анализу, ничто не связывает его с сайтом «Найдите Ту Самую». Отдел киберпреступлений проведет более тщательный анализ в ближайшую пару часов, и, безусловно, я вам сообщу, если мы что-то узнаем. — Она опять колеблется, и теперь ее голос звучит мягче: — Послушайте, Зоуи, я не думаю, что он как-то связан с веб-сайтом.

— Господи, что же я наделала! — Я закрываю глаза, будто так могу отгородиться от всей этой каши, которую заварила. — Дочка никогда меня не простит.

— Айзек с пониманием отнесся к возникшему недоразумению. Он знает, что в последнее время на вас многое навалилось. Мне показалось, что он предпочтет сохранить случившееся в тайне.

— Он не расскажет Кейти? Но почему?

Констебль Свифт вздыхает, и я слышу усталость в ее голосе:

— Может, он просто хороший парень, Зоуи.

Когда я просыпаюсь на следующий день, в доме царит тишина. В спальне необычно светло, и когда я отдергиваю занавески, то вижу, что все замело снегом. Дороги уже расчистили — городские службы и интенсивное дорожное движение дают о себе знать, — но мостовые и сады, крыши и машины перед домами покрывает светлая пелена, мягкий белый снег в пять сантиметров глубиной. Крупные снежинки пролетают за окном, устилая следы на тропинке.

Я целую Саймона в губы.

— Снег идет! — шепчу я, как ребенок, которому хочется поиграть на улице.

Улыбнувшись, он притягивает меня к себе.

Когда мы встаем, снегопад уже прекратился. У Джастина очередная долгая смена в кафе, а Кейти отсыпается после премьеры. Она оставила мне записку у чайника:

Мы собрали аншлаг! Самый полный зал за все время, говорит Айзек. Целую.

Он ей не сказал. Я медленно выдыхаю.

Нужно будет поговорить с ним. Попросить прощения. Но не сегодня.

— Когда у тебя собеседование?

— В два, но я подумал, что выйду утром и куплю пару выпусков этой газеты, чтобы подготовиться к собеседованию. Ты не против? Сможешь посидеть тут сама?

— Все будет в порядке. Кейти же дома. Устрою уборку, наверное.

В доме царит кавардак, стол, который мы накрывали только две недели назад, вернулся в свое привычное состояние хаоса. Прошлой ночью я выложила на него счета и чеки, выданные Грехемом, но не могу приступить к работе, пока все не уберу.

Саймон целует меня на прощание, и я желаю ему удачи. Насвистывая себе под нос, он открывает дверь, и я улыбаюсь.

Кейти просыпается около одиннадцати. У нее мешки под глазами, на щеках — следы грима, но она сияет.

— Это было потрясающе, мам! — Кейти берет у меня чашку чаю и идет за мной в гостиную. Пододвинув стул, она садится, поджав колени к груди. На ногах у нее огромные пушистые тапочки. — Мне ни разу не понадобилась помощь суфлера. А в конце кто-то в зале даже вскочил на ноги! Мне кажется, это был какой-то знакомый Айзека, но все равно.

— Значит, деньги за представление ты все-таки получишь?

— Точно. Правда, сначала придется заплатить за аренду театра, печать билетов и все такое.

Я молчу, думая, забрал ли уже Айзек свою долю.

— А ты почему не на работе? — вдруг осознает Кейти.

— Я на больничном.

— Мам, ты почему не сказала? Тебе не надо заниматься всем этим. Давай я заберу. — Вскочив, она отбирает у меня стопку документов, оглядывается и кладет их на стол. Какой-то чек слетает со стола и падает на пол.

— Это… не такой больничный. Грехем позволил мне некоторое время поработать дома, пока полиция не разберется с тем сайтом.

Мне приятно говорить о случившемся вот так, будто сайт — это какая-то мелочь. Это придает мне сил, как сказала бы Мелисса.

Нагнувшись, я поднимаю чек.

«Диетическая кола, £2.95».

Теперь я не знаю, выпал ли он из стопки Грехема или просто валялся у нас на столе. Чек пробит в заведении под названием «Эспресс-О!». Ужасное название для кафе, по-моему. Восторженное «О!» в конце кажется надуманным, какая-то дурацкая игра слов, как в той парикмахерской под названием «На всю голову» или в специализирующейся на салатах закусочной «Сруби зелени» на трассе Е-16. Я переворачиваю чек и вижу на обратной стороне цифры 0364, написанные незнакомым почерком. Пин-код?

Я откладываю чек в сторону.

— Оставь все это, солнышко, — говорю я Кейти, которая по-прежнему перекладывает на столе бумажки. Она явно хочет помочь, но толку от этого мало. — Будет легче, если я сама в этом разберусь. Так ничего не перепутается.

Кейти рассказывает о премьере: о том, как она волновалась, когда их вызвали на бис; о том, что в еженедельнике «Тайм-аут» напечатали положительный отзыв на пьесу, выставив ей рейтинг в четыре звезды, и так далее. Я тем временем убираю на столе, пытаясь разложить бумаги в правильном порядке. Этот процесс меня успокаивает, будто, наводя порядок у себя в доме, я обретаю контроль над собственной жизнью.

Я ни за что не попросила бы Грехема отпустить меня домой, и теперь благодарна ему за то, что он отправил меня на больничный. По крайней мере теперь я могу сидеть дома, пока полиция занимается расследованием. Хватит мне строить из себя сыщика. Пусть они, рискуя жизнью, выполняют свою работу, я же останусь дома, в безопасности.

Глава 29

В «Эспресс-О!» оказался довольно унылый интерьер, что заставило Келли усомниться в правдивости надписи в окне: «Тут подают лучший кофе в Лондоне». Дверь немного заедало, но в итоге она поддалась и толкнула Келли внутрь с такой силой, что констебль чуть не упала.

— Есть камеры слежения! — с триумфом сказала она Нику, указывая на наклейку на стене «Улыбнитесь, вас снимают!».

Внутри кафе оказалось куда больше, чем Келли показалось вначале. Табличка на стене приглашала клиентов подняться на второй этаж, где тоже были столики, а еще винтовая лестница вела в подвал — видимо, там находился туалет, судя по постоянному потоку спускающихся и поднимающихся оттуда людей. В помещении стоял ужасный шум: посетители болтали, перекрикивая шипение кофеварок за стойкой.

— Мы бы хотели поговорить с менеджером.

— Это сложно? — В речи девушки за прилавком слышался явственный австралийский акцент, превращавший каждое ее утверждение в вопрос. — Если вы чем-то недовольны, у нас есть книга жалоб и предложений?

— Кто тут глава смены? — Келли открыла бумажник, показывая значок полиции.

На девушку это не произвело особого впечатления. Она неторопливо обвела взглядом кафе. Тут были еще две официантки, одна протирала столики, вторая складывала кофейные чашки в промышленную посудомоечную машину с такой скоростью, что оставалось загадкой, как ей удавалось ничего не разбить.

— Наверное, я? Меня зовут Дейна. — Она вытерла руки о передник. — Джейс, встанешь за стойку ненадолго? Мы пойдем на второй этаж.

На втором этаже тянулись обитые кожей диванчики, удобные на вид, но на самом деле слишком жесткие, чтобы тут рассиживаться. Дейна с любопытством перевела взгляд с Ника на Келли.

— Чем мы можем вам помочь?

— Тут есть вайфай? — поинтересовался Ник.

— Конечно. Вам сказать пароль?

— Прямо сейчас он нам не нужен, спасибо. Вайфай для ваших посетителей бесплатный?

Дейна кивнула.

— Вообще-то, мы должны менять пароль время от времени, но он остается тем же, сколько я здесь работаю, и завсегдатаям это нравится. Им не хочется всякий раз спрашивать пароль у официантов, да и у нас так было бы больше работы, знаете?

— Нам нужно найти человека, который несколько раз пользовался вашим вайфаем, — объяснила Келли. — Он разыскивается по обвинению в очень серьезном преступлении.

— Нам нужно беспокоиться по этому поводу? — Глаза Дейны широко распахнулись.

— Я не думаю, что кому-то здесь угрожает опасность, но нам нужно задержать этого человека как можно скорее, это вопрос жизни и смерти. Я заметила, что у вас установлены камеры слежения. Мы могли бы взглянуть на записи с них?

— Конечно. Они в кабинете менеджера, пойдемте? — Девушка провела их к двери в противоположной части помещения, где набрала код на кодовом замке.

Кабинет менеджера оказался крошечным, не больше кладовки. Тут стоял стол с компьютером, покрытый толстым слоем пыли принтер и лоток для входящих бумаг, набитый счетами и накладными. На полке над компьютером виднелся черно-белый монитор с подрагивающей записью камер наблюдения. Келли узнала стойку внизу и блестящую кофеварку.

— Сколько у вас камер? — спросила Свифт. — Мы можем посмотреть остальные?

— У нас она всего одна, знаете?

На экране Джейс, парень, которого Дейна попросила встать за стойку, как раз ставил на поднос горячий латте. Приглядевшись, можно было увидеть профиль его покупателя.

— Одна камера, и та направлена на стойку? — уточнила Келли.

Дейна немного смутилась.

— Хозяйка этого кафе считает, что мы так и норовим запустить руку в кассу. Так во всей сети заведений. В прошлом году у нас была проблема с хулиганами, и мы направили камеру на вход. Начальница прямо с катушек слетела. Так что мы решили ничего не менять. Не чини, что не сломано, как говорится, да?

Ник с Келли мрачно переглянулись.

— Я заберу у вас записи за прошлый месяц. — Свифт повернулась к инспектору. — Будем устанавливать наблюдение?

Он кивнул.

— Мы расследуем серьезное преступление, — повторил Ник. — Возможно, нам придется поставить дополнительные камеры на пару недель. Если это случится, очень важно, чтобы вашим клиентам об этом не было известно. А значит… — Он выразительно посмотрел на Дейну. — Чем меньше сотрудников об этом знает, тем лучше.

— Я никому ничего не скажу, — испуганно ответила девушка.

— Спасибо, вы нам очень помогли. — Несмотря на эти слова, Келли расстроилась.

Всякий раз, когда они, казалось, находили зацепку, способную привести их к человеку, создавшему тот сайт, все шло прахом. Да, они могли посмотреть записи камер наблюдения в тот момент, когда преступник пользовался вайфаем, чтобы перевести себе на счет деньги клиентов, но, учитывая, что единственная камера направлена на прилавок, их шансы получить снимок злоумышленника стремятся к нулю.

На выходе из кафе мобильный Келли пискнул — пришло текстовое сообщение.

— Это от Зоуи Уолкер, — сказала Свифт, прочтя сообщение. — В ближайшее обозримое будущее она собирается работать из дома и предупредила, чтобы я не звонила ей в офис.

— Если она спросит, то никакого продвижения по делу у нас нет, ясно? — Ник строго посмотрел на Келли.

Глубоко вздохнув, Свифт постаралась оставаться спокойной.

— Я сказала Зоуи, как зайти на веб-сайт, потому что подумала, что у нее есть право увидеть собственную анкету.

Ник направился к машине, неодобрительно взглянув на Келли через плечо.

— Вы слишком много думаете, констебль Свифт.

Вернувшись на Балфор-стрит, Келли отнесла диск с записями из «Эспресс-О!» в отдел вещдоков. Дежурный, Тони Броадстейрс, двадцать пять лет проработал следователем в уголовном розыске и отделе убийств и откровенно наслаждался, осыпая Келли советами, которые были ей совершенно ни к чему. Сегодня он решил еще раз подчеркнуть правила оформления улик.

— Итак, вы должны подписать документ о том, что передаете мне вещественное доказательство, — разглагольствовал он, указывая ручкой на соответствующую графу в бланке приема вещдоков. — А я поставлю свою подпись вот тут, в знак того, что я его принял.

— Понятно. — Келли кивнула. Она сдавала и получала вещдоки последние девять лет. — Спасибо.

— Потому что если хоть одной подписи не будет, можете попрощаться со своими шансами выиграть дело в суде. Вы можете арестовать самого отпетого преступника в стране, но если адвокат прослышит о каких-то процедурных нарушениях, ваше дело развалится быстрее суфле, которое слишком рано вытащили из духовки.

— Келли?

Оглянувшись, Свифт увидела старшего инспектора Дигби, который направился к ним, даже не сняв пальто.

— Я не знал, что вы сегодня придете, сэр, — заметил Тони. — Думал, вы все еще используете накопившиеся выходные. Не захотели сегодня играть в гольф, да?

— Поверь мне, Тони, я бы предпочел гольф. — Землекоп мрачно посмотрел на Келли. — В мой кабинет. Немедленно. — Он направился к двери и громко окликнул Рампелло: — Ник, ты тоже.

И если вначале Келли испытывала облегчение оттого, что не придется выслушивать нотации Тони на тему сдачи вещественных доказательств, то стоило ей увидеть выражение лица старшего инспектора, как сердце ушло в пятки. Она поспешно последовала за Аланом Дигби в его кабинет. Открыв дверь, он предложил Свифт присаживаться. Чувство ужаса в Келли нарастало. Она пыталась понять, почему Землекоп вызвал ее в свой кабинет, да еще так резко, и при этом вышел на работу в свой выходной. Ответ на этот вопрос мог быть только один.

Дарем.

На этот раз она действительно напортачила.

— Я за тебя поручился, Келли. — Дигби принялся расхаживать из одного угла крошечного кабинета в другой, и Свифт не знала, поворачиваться ей или сидеть за его столом лицом вперед, как подсудимый на допросе. — Я согласился на твой временный перевод в свой отдел, потому что верил в тебя. И ты убедила меня, что я могу тебе доверять. Я был на твоей стороне, черт возьми, Келли!

У Свифт свело желудок от страха и стыда. И как только она могла так сглупить?! В прошлый раз она едва не лишилась работы, но подозреваемый, на которого она напала, решил не выдвигать обвинений — а все благодаря Землекопу, который убедил его, что не стоит привлекать к себе излишнее внимание. Даже дисциплинарный комитет принял решение в ее пользу — тоже благодаря разговору Дигби с его главой. «Смягчающие обстоятельства в связи с семейной ситуацией», — говорилось в отчете, но Келли понимала, что не сможет разыграть эту карту второй раз.

— Вчера вечером мне позвонил детектив-сержант из Даремской полиции. — Старший инспектор наконец-то сел за стол и оперся локтями о дубовую столешницу. — Он был удивлен тем фактом, что мы наводим справки об истории изнасилований в городе, и уточнил, не может ли он еще чем-то помочь.

Келли не решалась смотреть Дигби в глаза. Сидевший слева Ник повернулся к ней.

— Безусловно, это стало для меня неожиданностью. Может быть, я и собираюсь выходить на пенсию, Келли, но я до сих пор полагал, что знаю, чем занимаются сотрудники в моем отделе. И ни одно из наших расследований… — Он делал выразительные паузы после каждого слова. — Ни одно не относится к Даремскому университету. Ты не могла бы объяснить, какого черта вытворяешь?

Свифт медленно подняла голову. Ярость, переполнявшая Землекопа, наконец нашла свой выход, и он уже не выглядел настолько грозно. Но Келли все равно пришлось сглотнуть, чтобы вернуть утраченный дар речи.

— Я хотела узнать, не было ли новостей по делу моей сестры, — дрожащим голосом ответила она.

Дигби покачал головой.

— Уверен, тебе не нужно напоминать, что этим ты совершила серьезное дисциплинарное нарушение. Мало того, что ты нарушила Закон о защите информации, ты еще и воспользовалась своей должностью в полиции в личных целях. Это статья увольнения.

— Я знаю, сэр.

— Тогда какого черта?! — Землекоп развел руками, на его лице читалось полное непонимание происходящего. — И как, были какие-то новости по делу твоей сестры? — уже мягче поинтересовался он.

— В общем, да. Только не те, что я ожидала, сэр. — Келли опять сглотнула, пытаясь отделаться от кома в горле. — Моя сестра… она отозвала заявление в суд. И оставила четкие указания — мол, она не хочет получать информацию о каких-либо продвижениях в этом деле и не хочет, чтобы ее поставили в известность, если насильника когда-нибудь арестуют.

— Насколько я понимаю, ты об этом не знала, так?

Келли кивнула.

Последовала долгая пауза.

— Полагаю, я уже знаю ответ на этот вопрос, но все равно должен спросить: была ли с профессиональной точки зрения хоть какая-то причина для подобного запроса в другую полицейскую службу?

— Это я ее попросил, — спокойно сказал Ник.

Келли потрясенно повернулась к нему, пытаясь скрыть охватившее ее изумление.

— Вы попросили Келли связаться с Даремской полицией и навести справки о расследовании изнасилования ее сестры?

— Да.

Дигби уставился на инспектора, и Келли показалось, что она заметила веселые искорки в его глазах, но решила, что ей просто померещилось.

— Вы не потрудитесь объяснить почему?

— Операция «Корнуолл», как оказалось, затрагивает куда больше преступлений, чем мы полагали изначально, сэр. Изнасилование в Мейдстоуне показывает, что преступления не ограничиваются Лондоном, и, хотя объявления начали публиковаться только в сентябре, полный масштаб серии еще не установлен. Пока что не удалось найти никаких зацепок, которые привели бы нас к организатору этих преступлений, и я предположил, что стоит проверить расследование изнасилований, предварявшихся преследованием. Я счел возможным, что эта же схема повторялась в других городах.

— Более десяти лет назад?

— Да, сэр.

Землекоп снял очки, задумчиво смерил Ника взглядом, потом повернул голову к Келли.

— А мне ты этого почему не сказала?

— Я… не знаю, сэр.

— Насколько я понимаю, вам не удалось установить связь между операцией «Корнуолл» и Даремом?

Вопрос был адресован Келли, но ответил на него Ник.

— Да, я ее исключил. — В его голосе не было и тени сомнений.

— Я так и думал. — Землекоп перевел взгляд с Келли на Ника. Она затаила дыхание. — Можно надеяться, что теперь мы завершили проверку связи нашего расследования с другими подобными преступлениями?

— Безусловно, сэр.

— Тогда возвращайтесь к работе и не морочьте мне голову.

Они уже подошли к двери, когда Землекоп окликнул Келли:

— Еще кое-что…

— Да, сэр?

— Преступники, копы, свидетели, жертвы… их всех кое-что объединяет, Келли. Они все разные, нет двух одинаковых людей. Каждая жертва преступления по-своему переживает случившееся: кто-то одержим местью, кому-то нужна справедливость, еще кому-то — достойное завершение истории, но есть и те… — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Есть и те, кто просто хочет жить дальше.

Келли вспомнилась Лекси и желание Кэтрин Таннинг начать все с чистого листа в доме, от которого ни у кого, кроме нее, нет ключей.

— Да, сэр.

— Не зацикливайтесь на жертвах, которые стремятся к другому результату, чем мы. Это не делает их плохими людьми. Сосредоточьте свое рвение — и свой неоспоримый талант — на деле в целом. Где-то в этом городе прячется серийный преступник, несущий ответственность за изнасилования, убийства и преследования десятков женщин. Найдите его.

Глава 30

К обеду мне удается навести порядок на столе и убрать в доме. Я как раз разбираюсь со счетами Грехема: методичное занесение в документы его расходов на такси и обеды успокаивает меня. В какой-то момент мне на мобильный приходит сообщение от констебля Свифт — я писала ей утром, спрашивала о новостях:

Простите, что давно не связывалась с вами. Пока что напишу вкратце — и попробую позвонить позже и рассказать все подробнее. Мы считаем, что преступник администрировал сайт из кафе под названием «Эспресс-О!» неподалеку от Лестер-сквер, ведется следствие. Люк Харрис все еще на свободе под залогом, я вам сообщу, что нам скажет прокуратура. Я думаю, что для вас работать из дома — правильное решение. Берегите себя.

Я читаю сообщение дважды, затем беру со стола стопку документов и достаю чек из «Эспресс-О!». Смотрю на номер, написанный на обороте, проверяю дату. Чернила внизу листа размазались, и я не могу ее разобрать. Как давно этот чек лежит здесь? В доме тепло, но меня трясет, и чек дрожит у меня в руке. Я иду в кухню.

— Кейти?

— Да? — Она нарезает хлеб прямо на столе, не подложив доску, смахивает крошки в ладонь и высыпает их в раковину. — Прости. — Она видит мое выражение лица. — Тут всего пара крошек, мам.

Я показываю ей чек.

— Ты когда-нибудь бывала в этом кафе? — У меня кружится голова, будто я слишком быстро встала. Пульс зашкаливает, и я считаю удары сердца, пытаясь замедлить его биение.

— Мне так не кажется. — Кейти хмурится. — А где это?

— Рядом с Лестер-сквер.

Говорят, когда человек сталкивается с угрозой, у него может проявиться одна из двух реакций: бей или беги. Мое тело застыло, мне хочется сбежать, но я не могу пошевелиться.

— Ой, я знаю! По крайней мере мне так кажется. Внутрь я не заглядывала, но пару раз проходила мимо. Почему ты спрашиваешь?

Мне не хочется пугать Кейти. Я рассказываю ей о сообщении констебля Свифт, стараясь сохранять спокойствие, будто это не так уж и важно. Гул в моих ушах нарастает. Это не просто совпадение. В этом я уверена.

— Это всего лишь чек. Он не обязательно принадлежит человеку, создавшему веб-сайт, верно? — Кейти всматривается в мое лицо, пытается распознать выражение, понять, насколько я обеспокоена.

«Обязательно».

— Нет, конечно.

— Он мог очутиться здесь как угодно — его выложили из кармана пальто, из пакета. Я постоянно оставляю чеки в пакетах.

Мы обе притворяемся, что не случилось ничего странного. И этот чек — что-то безобидное. Как носок без пары. Или уличный кот. Ничего необычного. И этот чек вовсе не связывает маньяка с нашим домом.

Я хочу, чтобы Кейти оказалась права. Вспоминаю все те случаи, когда я брала пакеты из шкафчика под мойкой и обнаруживала там груду чеков от предыдущих покупок.

Да, я хочу, чтобы Кейти оказалась права, но по холодку, ползущему по позвоночнику, знаю, что это не так. Есть только одна причина, по которой этот чек оказался в нашем доме. Кто-то его принес.

— Но это странное совпадение, тебе не кажется? — Я пытаюсь улыбнуться, однако улыбка сползает с лица, обнажая кое-что совсем другое. Страх.

В моей голове вопит голос, к которому я не хочу прислушиваться. Всепоглощающее ощущение ужаса говорит мне, что я столкнулась с ответом на ключевой вопрос.

— Давай рассуждать логически, — предлагает Кейти. — Кто в последнее время бывал у нас дома?

— Ты, я, Джастин, Саймон, очевидно. Мелисса и Нейл. Стопка счетов и чеков, которую я вчера положила на стол, принадлежит Грехему Холлоу.

— Это может быть его чек?

— Да. — Я вспоминаю груду выпусков «Лондон газетт» на столе Грехема и совершенно резонное объяснение этому. — Но он так поддерживал меня в последнее время. Отпустил на больничный. Не представляю себе, чтобы он занимался чем-то подобным. — Тут я вспоминаю кое-что еще. Может быть, полиция и не нашла никаких доказательств связи Айзека с веб-сайтом, но это не значит, что их не существует. — Мы убирали со стола перед воскресным обедом в прошлом месяце. Тогда приходил Айзек.

— На что ты намекаешь? — Кейти приоткрывает рот от изумления.

Я пожимаю плечами, но мой жест не выглядит убедительным.

— Ни на что я не намекаю. Просто перечисляю людей, которые в последнее время заходили к нам в дом.

— Ты думаешь, Айзек как-то связан с этим? Мам, я с ним познакомилась уже после того, как все это началось. И ты сама говорила, что объявления выходят с сентября.

— Он сделал твою фотографию, Кейти. А ты об этом даже не знала. Тебе не кажется, что это странно?

— Он отправил ее другому члену труппы! А не использовал на веб-сайте! — Кейти уже кричит на меня, порядком разозлившись.

— Откуда ты знаешь? — кричу я в ответ.

В комнате повисает тишина, мы таращимся друг на друга.

— Этот чек мог принадлежать кому угодно, — упрямо говорит Кейти.

— Значит, обыщем дом.

Она кивает.

— Начнем с комнаты Джастина.

— Джастин? Ты ведь не думаешь… — Я вижу ее выражение лица. — Ладно.

Еще ребенком Джастин любил компьютеры больше книг. Я волновалась, что как-то не так его воспитала, позволяла ему слишком долго смотреть телевизор, но, когда родилась Кейти и оказалась настоящим книжным червем, я поняла, что дети просто отличаются друг от друга. Когда они были еще маленькими, у нас даже компьютера дома не было, но информатика была единственным предметом, который Джастин ни за что бы не прогулял. Он умолял меня и Мэтта купить ему компьютер, а когда мы не смогли себе этого позволить, начал экономить карманные деньги и покупать запчасти — каждая приходила почтовой посылкой, и он складировал их под кроватью вместе со своими конструкторами и игрушками «Лего». Джастин собрал свой первый компьютер сам, распечатав инструкции в библиотеке, а со временем добавил дополнительные планки оперативной памяти, мощный жесткий диск и новую видеокарту. В двенадцать лет Джастин знал о компьютерах и Интернете больше, чем я в тридцать.

Помню, однажды он вернулся домой после школы и уже собирался к себе в комнату, чтобы зайти в какую-то онлайн-игру, когда я попросила его сесть со мной в гостиной и рассказала об опасностях, подстерегающих его в Интернете: мол, нельзя выдавать о себе слишком много информации, и подростки, с которыми он болтает онлайн, могут оказаться никакими не подростками, а пятидесятилетними извращенцами, пускающими слюну на клавиатуру.

«Я слишком умен, чтобы попасться педофилу, — рассмеялся тогда Джастин. — Им меня ни за что не поймать».

Наверное, тогда это произвело на меня впечатление. Я гордилась тем, что мой сын так хорошо разбирался в новых технологиях, куда лучше меня.

За все эти годы, когда я волновалась, что Джастин станет жертвой интернет-преступников, мне никогда не приходило в голову, что он сам может оказаться одним из них. Но уже в следующую секунду я думаю: «Быть этого не может!» Я бы почувствовала.

В комнате Джастина пахнет сигаретным дымом и носками. На кровати — стопка чистого белья, которую я туда вчера положила. Белье было сложено аккуратно, но сейчас съехало в сторону — Джастин повалился спать, даже не удосужившись убрать вещи. Я распахиваю шторы, впуская в комнату солнечный свет, и нахожу с полдюжины чашек, в трех — сигаретные окурки. Аккуратно свернутая самокрутка и зажигалка лежат неподалеку.

— Проверь полки шкафа, — говорю я Кейти, стоящей в дверном проходе. Она не двигается. — Сейчас же! Мы не знаем, сколько у нас времени.

Я сажусь на кровать и открываю ноутбук Джастина.

— Мам, мы поступаем нехорошо.

— А администрировать сайт и продавать там анкеты женщин мужчинам, которые хотят их убить и изнасиловать, значит, хорошо?

— Джастин так бы не поступил!

— Я тоже так думаю. Но нам нужно удостовериться. Обыщи его комнату.

— Я даже не знаю, что ищу. — Кейти послушно открывает дверцу шкафа и начинает осматривать полки.

— Чеки из «Эспресс-О!». — Я пытаюсь понять, что же может послужить зацепкой. — Фотографии женщин, информация об их маршруте на работу…

Ноутбук Джастина защищен паролем. Я смотрю на экран, где светится его никнейм — Game8oy_94 — и крошечная аватарка с ладонью, выставленной прямо в камеру.

— Деньги? — предполагает Кейти.

— Точно. Что-то, что выходит за рамки привычного. Как думаешь, какой может быть у Джастина пароль?

Я ввожу его дату рождения, и на экране появляется надпись:

Неверно введен пароль. Осталось две попытки.

— Деньги, — повторяет Кейти, и я понимаю, что это уже не вопрос.

Она держит в руке конверт — точно такой же Джастин недавно вручил мне с деньгами за дом. Конверт набит двадцатифунтовыми и десятифунтовыми купюрами, бумага туго натянулась.

— Это его зарплата из кафе, наверное.

Кейти не знает, что Мелисса уклоняется от налогов, и, хотя едва ли ей есть до этого дело, я решаю ничего ей не рассказывать. Чем меньше людей знает, тем меньше вероятность, что об этом прослышит налоговая, а таких неприятностей ни мне, ни Мелиссе не нужно.

— Скорее всего, — уклончиво отвечаю я. — Положи на место.

Я предпринимаю еще одну попытку взломать пароль Джастина, на этот раз введя наш адрес и имя его первого питомца, мыши-песчанки по имени Джеральд. Помню, Джеральд как-то сбежал, забрался под пол у нас в ванной и провел там несколько месяцев.

Неверно введен пароль. Осталась одна попытка.

Я не осмеливаюсь пробовать дальше.

— Еще есть что-нибудь странное в шкафу?

— Я ничего такого не нахожу. — Кейти переходит к комоду, выдвигая каждый ящик и проводя ладонью под ним, вдруг там что-то приклеено. Затем она роется в одежде Джастина, а я закрываю ноутбук и оставляю на кровати, в том же месте, где его и взяла. — Что там с ноутбуком?

— Не могу обойти пароль.

— Мам… — Кейти отводит взгляд. — Ты же знаешь, что это может быть чек Саймона.

— Нет, не Саймона! — мгновенно отвечаю я.

— Ты этого не знаешь.

— Знаю. — Я еще никогда в жизни не была так уверена в чем-то. — Саймон любит меня. Он бы мне не навредил.

Кейти раздраженно захлопывает ящик комода, и я вздрагиваю от неожиданности.

— Ты готова винить Айзека, но не можешь даже мысли допустить, что Саймон как-то замешан в этом?

— Да ты Айзека пять минут знаешь!

— Это справедливо, мам. Если мы обыскали комнату Джастина и обвиняем Айзека, то нужно рассмотреть и версию с Саймоном. Нам нужно обыскать его комнату.

— Я не стану обыскивать комнату Саймона, Кейти! Как он после этого сможет мне доверять?

— Слушай, я не говорю, что он как-то замешан в этом, не говорю, что это его чек из «Эспресс-О!». Но это возможно.

Я качаю головой, и Кейти всплескивает руками.

— Мам, это возможно! Хотя бы подумай об этом.

— Мы дождемся, пока он вернется домой, и тогда все вместе поднимемся к нему в кабинет.

— Нет, мам. — Кейти неумолима. — Пойдем сейчас.

На чердак ведет узкая лестница, и если посмотреть на дверь в ее основании, то кажется, будто там всего лишь каморка, может быть, туалет или крохотная комната. До переезда Саймона я, бывало, пряталась на чердаке: там почти не было мебели, но я сложила груду подушек и иногда закрывала дверь и валялась здесь с полчаса, выкраивая время для уединения в те бурные дни, когда растила двух детей сама. Мне нравился чердак — тут я чувствовала себя в безопасности. Теперь же оттуда веет угрозой, и каждый шаг ведет меня прочь от надежных и привычных комнат дома.

— Что, если Саймон вернется?

Нам с ним нечего скрывать друг от друга, но мы оба — взрослые люди и всегда уважали личное пространство другого. Право на свою жизнь. Даже представить себе не могу, что сказал бы Саймон, если бы увидел, как мы с Кейти роемся в его вещах.

— Мы не делаем ничего плохого. Он не знает, что мы нашли чек. Главное — сохранять спокойствие.

Но я совсем не чувствую себя спокойной.

— Мы ищем рождественские игрушки, — вдруг говорю я.

— Что?

— Если он вернется домой и спросит, что мы делаем. Мы поднялись на чердак за рождественскими украшениями для елки.

— Точно. — Кейти это неинтересно, но мне уже лучше, ведь теперь я знаю, что сказать.

Дверь в основании лестницы, ведущей на чердак, захлопывается за нашей спиной, и я опять вздрагиваю. В доме хлопает только эта дверь, по требованиям пожарной безопасности на ней установлен доводчик. Саймон хотел его снять, мол, ему нравится держать дверь открытой и прислушиваться к мерному течению жизни домочадцев, но я настояла на сохранении этого устройства — волновалась, что может начаться пожар, волновалась, что моей семье может грозить опасность.

Что, если все это время настоящую опасность представлял кто-то из членов семьи?

Человек, который живет в нашем доме?

Меня подташнивает, я с трудом сдерживаю рвоту, стараясь сохранить хотя бы толику самообладания, которое проявляет сейчас моя девятнадцатилетняя дочь. Кейти останавливается посередине комнаты и медленно, внимательно оглядывается. На стенах ничего нет, они расположены под углом, поэтому стоять, выпрямившись, можно только в центре. Небольшое мансардное окошко не впускает много света, поэтому я включаю лампу.

— Вот. — Кейти указывает на шкафчик, на котором лежит самсунговский планшет Саймона.

Заметив мою нерешительность, она хватает планшет и вручает мне. Интересно, что происходит сейчас у нее в голове?

— Кейти… Ты правда думаешь, что Саймон способен на… — Я осеклась.

— Я не знаю, мам. Проверь историю запросов.

Я включаю планшет, ввожу пароль Саймона и запускаю браузер.

— Как это сделать?

Кейти заглядывает мне через плечо.

— Кликни вот сюда. — Она показывает пальцем. — Должен выпасть список последних посещенных сайтов и список запросов в поисковике.

Я вздыхаю с облегчением. Тут нет ничего подозрительного: новостные сайты, пара сайтов турагентств. Экскурсия на День св. Валентина. Как Саймон может даже думать о подобных развлечениях, когда у него столько долгов? Но никто ведь не запрещает нам помечтать, рассуждаю я, вспоминая, как иногда просматриваю на сайтах недвижимости фотографии особняков за миллионы фунтов — такого мне никогда не купить.

Кейти тем временем обыскивает ящики шкафчика.

— Мам… — медленно говорит она. — Он лгал тебе.

Тошнота возвращается.

— «Уважаемый мистер Торнтон, — читает Кейти. — Касательно вашего запроса в отдел кадров: в приложении к этому письму вы найдете официальное постановление о вашем увольнении по сокращению кадров». — Она поднимает на меня взгляд. — Датировано первым августа.

Меня подхватывает новая волна облегчения.

— Я знаю, что его сократили. Прости, что не сказала тебе. Я сама узнала всего пару недель назад.

— Ты знала? Так поэтому он теперь якобы работает из дома?

Я киваю.

— А до этого? С августа? Он надевал костюм, каждый день уходил…

Мне кажется, что я предам Саймона, если признáю, что он притворялся все эти недели и лгал нам всем, но в моих словах нет никакой необходимости — по лицу Кейти я понимаю, что она уже догадалась.

— Но ты не уверена, ведь так? — спрашивает моя дочь. — Ты не знаешь, чем он занимался, — занимался на самом деле. Тебе известно только то, что он тебе говорил. Может быть, все это время он преследовал женщин в метро. Фотографировал их. Размещал их фотографии в Интернете.

— Я верю Саймону. — Но эти слова звучат неубедительно даже для меня.

Кейти обыскивает шкаф, бросая папки на пол. В верхнем ящике — документы Саймона: рабочие контракты, страховка… Не знаю, что именно. Во втором ящике я держу все документы по дому: страховки, счета, разрешение на пристройку террасы — мы до сих пор так и не закончили строительство. В другой папке — свидетельства о рождении детей, мое свидетельство о разводе, наши паспорта. В третьей — старые банковские накладные, они валяются тут просто потому, что я не знаю, как с ними поступить.

— Проверь стол, — говорит Кейти тем же тоном, которым я приказала ей обыскать комнату Джастина.

Раздраженная этой кипой документов, она вываливает содержимое каждой папки на пол и ворошит, пока все не оказывается на виду.

— Что-то найдется, я уверена.

Моя дочь такая сильная. Такая уверенная в себе.

«Это у нее от тебя», — всегда говорил Мэтт, когда Кейти упрямо отказывалась есть кашу или требовала отвести ее в магазин, хотя и ходить-то тогда едва научилась. Мне становится больно от этого воспоминания, и я отгоняю посторонние мысли. Это я взрослая. Я сильная. И это моя вина. Это я привела Саймона в дом, он очаровал меня, и я поддалась, наслаждаясь его вниманием, его щедростью.

Мне нужны ответы. Немедленно.

Я открываю первый ящик стола и достаю содержимое, вытряхиваю папки на пол, проверяю, не лежит ли что-то между документами. Искоса смотрю на Кейти, и та одобрительно кивает.

— Этот ящик заперт, и я не знаю, где ключ. — Я трясу ручку очередного ящика.

— Дернуть не пробовала?

— Пытаюсь.

Я придерживаю ящик одной рукой и дергаю ручку второй, но он не поддается. Нужно обыскать стол, но там царит сущий хаос. Куда же Саймон мог положить ключ? Я переворачиваю стакан с карандашами и ручками, но обнаруживаю только скрепки и карандашную стружку. Вспомнив, как Кейти обыскивала шкаф Джастина, я провожу ладонью под столом и под каждым ящиком — может быть, ключ приклеен там?

Ничего.

— Нужно вскрыть замок, — с напускной уверенностью говорю я. На самом деле я никогда в жизни не вскрывала замки.

Подняв с пола острые ножницы — они выпали из какого-то ящика, — я вгоняю их в замочную скважину и проворачиваю, дергая из стороны в сторону и пытаясь вытащить ручку. И хотя я действую без какой-либо системы, к моему изумлению, раздается хруст и ящик открывается.

Я хотела, чтобы он оказался пуст. Хотела, чтобы в нем не нашлось ничего, кроме разве что сломанного карандаша и скрепки. Хотела доказать Кейти — и самой себе, — что Саймон никак не связан с сайтом.

Но ящик не пуст.

С одной стороны валяются бумажки, вырванные из блокнота.

«Грейс Саузерд», — написано на верхней, затем следуют такие строки:

36

Замужем?

Лондонский мост.

Я достаю эти бумаги и смотрю следующую запись:

Алекс Грант

52

Седые волосы, боб-каре. Худощавая. Отлично выглядит в джинсах.

По-моему, меня сейчас стошнит. Я вспоминаю, как Саймон уговаривал меня за ужином, успокаивал, когда я разволновалась из-за объявлений: «Кража личных данных, вот и все».

— Что ты нашла, мам? — Кейти подходит ко мне, и я переворачиваю бумаги, но слишком поздно, она уже увидела. — О господи…

В ящике лежит что-то еще — дорогая записная книжка фирмы «Молескин», та самая, которую я подарила Саймону на наше первое совместное празднование Рождества. Я беру ее в руки, провожу кончиками пальцев по мягкому кожаному переплету.

На первых страницах мало что можно разобрать. Недописанные предложения, подчеркнутые слова, имена в кружках, какие-то стрелочки. Я листаю книжку, и она открывается на схеме: в центре в кружке написано слово «как?», вокруг — другие слова в кружках:

Обезглавливание

Изнасилование

Удушение

Записная книжка выпадает из моих рук и с глухим стуком валится в открытый ящик. Я слышу сдавленный вскрик Кейти и поворачиваюсь, чтобы успокоить дочь, но не успеваю что-то сказать, как раздается другой звук — звук, который я тут же узнаю. Замерев, я в ужасе смотрю на Кейти и по ее лицу понимаю, что она его тоже услышала.

На лестнице, ведущей на чердак, хлопнула дверь.

Глава 31

— Кофе.

— Нет, спасибо. — Свифт сегодня ничего не ела, но казалось, что ей сейчас кусок в горло не полезет.

Землекоп задержался в отделе еще на полчаса, а затем ушел заниматься тем, за чем старший инспектор проводил выходные в ожидании пенсии. Он больше не разговаривал с Келли, но по дороге к двери остановился у стола Ника и перемолвился с ним парой слов, и Свифт, хотя не слышала их разговора, была уверена, что старший инспектор говорил о ней.

— Это было не предложение, — отрезал Ник. — Берите куртку, мы идем в кафе напротив.

В отделении «Старбакс» на Балфор-роуд кофе обычно брали навынос, но у окна стояло два высоких стула, и Келли заняла их, пока Ник ходил за напитками. Она заказала себе горячий шоколад — ей вдруг захотелось сладкого. Его подали со взбитыми сливками и шоколадной крошкой, и чашка Свифт выглядела до неприличия роскошно рядом с простым кофе с молоком Ника.

— Спасибо, — сказала Келли, когда стало ясно, что инспектор не собирается начинать разговор.

— Можете угостить меня в следующий раз, — откликнулся он.

— Я имею в виду, что выручили.

— Я знаю, что вы имеете в виду. — Ник мрачно уставился на нее. — Для справки. Когда вы в следующий раз напортачите, натворите глупостей или произойдет что-то еще, из-за чего вас, скорее всего, придется выгораживать, бога ради, скажите мне сразу. Не ждите момента, когда мы окажемся в кабинете старшего инспектора.

— Мне правда очень жаль.

— Не сомневаюсь.

— И я очень благодарна вам. Не ожидала, что вы так поступите.

— Честно говоря, я и сам этого не ожидал. — Отхлебнув кофе, Ник ухмыльнулся. — Но я не мог просто сидеть и смотреть, как увольняют одного из лучших следователей, с которыми мне приходилось работать, да еще и за столь невообразимую глупость, как использование служебного положения в личных целях. Какого черта вы вытворяете?

Сердце Келли затрепетало от комплимента Ника, но с его последними словами радость развеялась.

— Полагаю, я заслуживаю объяснений.

Келли набрала в ложку теплые взбитые сливки и ощутила, как они тают на языке. Помолчала, подбирая слова.

— Когда моя сестра училась на первом курсе в Даремском университете, ее изнасиловали.

— Это я понял. Преступника так и не поймали?

— Нет. Изнасилованию предшествовал ряд странных событий. Лекси находила в своем почтовом ящике записки с просьбами выбрать на вечер определенный наряд — писавший знал, что у нее висит в шкафу. Однажды ей под дверь подбросили мертвого чижа.

— Она обращалась в полицию?

Келли кивнула:

— Там не проявили никакого интереса к этому делу. Даже когда она сказала, что за ней следят, они просто вписали это в рапорт. В четверг у нее были лекции во вторую смену и она поздно возвращалась домой одна. Тем вечером она позвонила мне, потому что нервничала, и сказала, что опять слышит какие-то шаги за спиной.

— Что вы сделали?

Келли почувствовала, как слезы наворачиваются ей на глаза, и сглотнула.

— Сказала, что ей мерещится.

Она до сих пор помнила голос Лекси тем вечером: сестра торопливо шла к общежитию, было слышно, что она запыхалась.

«Кто-то идет за мной, Келли, клянусь тебе. Как на прошлой неделе».

«Лекс, в Дареме семнадцать тысяч студентов, за тобой всегда кто-то идет».

«Нет, тут другое. Он крадется. — Лекси шептала, и Келли было трудно разобрать слова. — Я сейчас оглянулась, а сзади никого не видно, но там кто-то есть, я уверена».

«Ты просто себя накручиваешь. Позвони мне, как придешь домой, ладно?»

Келли тогда собиралась на свидание. Она включила музыку на полную громкость, сделала прическу, бросила очередное неподходящее платье на груду одежды на кровати. Ей даже в голову не пришло, что Лекси так и не перезвонила, пока ей не позвонили с незнакомого номера: «Келли Свифт? Это детектив-констебль Барроу-Гринт из Даремской полиции. Ваша сестра у меня в участке».

— Это не ваша вина, — мягко сказал Ник.

Келли покачала головой.

— Он не напал бы на нее, если бы я говорила с ней по телефону.

— Вы этого не знаете.

— Если бы напал, я бы услышала и могла бы позвонить в полицию сразу же. Лекси нашли только через два часа, ее так сильно избили, что она почти ничего не видела. К этому моменту преступник давно скрылся.

Ник не стал спорить. Передвинув свою чашку с кофе, он повернул к себе ручку и поднял чашку обеими руками.

— Лекси винит вас в случившемся?

— Не знаю. Наверное.

— Вы ее не спрашивали?

— Она не хочет говорить об этом. Терпеть не может, когда я завожу разговор на эту тему. Я думала, что случившееся будет преследовать ее месяцы, может, даже годы, до конца жизни, но она словно подвела черту под всей этой историей. Встретив своего будущего мужа, она сказала: «Тебе нужно кое-что узнать обо мне» и рассказала ему о происшедшем, заставив пообещать, что он никогда не будет упоминать об этом.

— Она сильная женщина.

— Думаете? Мне кажется, есть в этом что-то нездоровое. Притворяться, что на самом деле ничего не произошло, — неправильный способ справляться с травмирующим событием.

— Вы хотите сказать, что это не ваш способ справляться с травмирующим событием.

Келли подняла на него глаза:

— Это не моя история.

Допив кофе, Ник осторожно поставил чашку на место и только тогда посмотрел на Свифт:

— Вот именно.

Стоило им вернуться на работу, как у Келли зазвонил мобильный. Она задержалась на лестнице, чтобы не мешал шум общего зала отдела убийств.

— Келли, ты читала сегодняшнюю внутреннюю рассылку Транспортной?

Келли было трудно уследить за всеми письмами, связанными с ее теперешней работой, поэтому в последнее время она пропускала рассылку своей непосредственной структуры полиции.

— Наши камеры наблюдения взломали. Учитывая, что ты недавно рассказывала мне о своей работе в Скотленд-Ярде, я подумал, что нужно тебе позвонить.

— Взломали? В смысле, проникли в комнату с записями?

— Хуже. Хакерская атака.

— Я думала, это невозможно.

— Нет ничего невозможного, Келли, ты и сама это знаешь. Система сбоила последнюю пару недель, мы вызвали инженера, и когда он проверил систему, то оказалось, что в ней вирус. Вообще-то, у нас установлена система сетевой защиты, поэтому нас невозможно взломать из сети, но эта система не останавливает атаки изнутри.

— Значит, кто-то из своих постарался?

— Сегодня утром директор допросил всех по очереди, и одна из уборщиц раскололась. Сказала, что ей заплатили, чтобы она пронесла флешку и вставила ее в главный компьютер. Конечно, она утверждает, мол, понятия не имела, что делает.

— Кто заплатил?

— Имени его она не знает и якобы не помнит, как он выглядит. Сказала, что однажды он подошел к ней на работе и предложил сумму в размере ее месячной зарплаты за дело пяти минут.

— В чем суть этой хакерской атаки?

— Вирус внедряет в наше программное обеспечение подпрограмму, которая передает данные на компьютер хакера, копируя всю информацию. Они не могут управлять направлением камер, но если вкратце, то хакер видит то, что видят наши ребята в диспетчерской.

— О господи…

— Это как-то связано с расследованием, над которым ты сейчас работаешь?

— Возможно.

Несмотря на приятельские отношения с Крегом, Келли подумала, что скажет Землекоп, если она разболтает информацию по делу. Сейчас ей только очередного выговора не хватало. На самом деле она нисколько не сомневалась, что взлом систем наблюдения лондонского метро и дело об объявлениях связаны.

— Наш злоумышленник пользовался камерами лондонского метро, чтобы следить за женщинами, — объявила Келли, войдя в общий зал и прервав разговор Ника с Люсиндой. — Отдел киберпреступлений Транспортной сейчас работает над этой проблемой, но хотя им и удалось идентифицировать вирус, удалить его они пока не могут.

— А они не могут просто отключить всю систему в целом? — уточнила Люсинда.

— Могут, но тогда опасность будет грозить всем пассажирам, а не только…

— Не только небольшому количеству женщин, — закончил за нее Ник. — Нашла коса на камень. — Он вскочил, и Келли поняла, насколько он наслаждается расследованием, всем этим адреналином. — Так, нам нужны показания этого твоего приятеля из Центра администрирования камер наблюдения. И я хочу, чтобы ту уборщицу задержали за неавторизированный доступ к компьютерной системе с целью совершения преступления.

Сотрудник, отвечающий в отделе за обработку данных Единой информационной системы полицейских структур Великобритании, уже начал набирать его указания.

— И позовите мне Эндрю Робинсона. Я хочу узнать, куда ушли данные камер наблюдения. Немедленно.

Глава 32

Мы уже ничего не успеваем сделать. Остается только ждать, пока Саймон поднимется к нам.

Я беру Кейти за руку и только тогда понимаю, что она сама потянулась ко мне. Я сжимаю ее ладонь, и она сдавливает мою руку в ответ — мы так часто делали, когда Кейти была маленькая и я водила ее в школу. Я сжимала ее ладошку один раз, и она повторяла мое движение, потом она сжимала мою руку дважды — и движение повторяла уже я. Что-то вроде кода Морзе для мамы и ее ребенка.

«Если я сожму твою руку три раза, это значит: «Я люблю тебя»», — когда-то сказала она мне.

И вот сейчас я сжимаю ее ладонь трижды, не зная, помнит ли она наш условный код. Шаги на лестнице звучат все громче. Кейти тут же повторяет мое движение, и я чувствую, как на глаза наворачиваются горячие слезы.

От двери до чердака — тринадцать ступеней.

Я считаю шаги, обратный отсчет до катастрофы: одиннадцать, десять, девять…

Моя ладонь вспотела, сердце бьется так часто, что мне не удается сосчитать удары. Кейти так сильно сжимает мою руку, что мне больно, но сейчас это не имеет значения — должно быть, я сдавливаю ее ладонь с неменьшей силой.

Пять, четыре, три…

— Я воспользовалась своим ключом, надеюсь, вы не против.

— Мелисса!

— О господи, ты нас чуть до инфаркта не довела!

От облегчения мы с Кейти истерично смеемся.

Мелисса удивленно смотрит на нас.

— Вы что тут делаете? Я позвонила тебе на работу, и твой начальник сказал, что ты на больничном. Вот я и заглянула узнать, все ли в порядке.

— Мы не слышали. Мы… — Кейти умолкает и смотрит на меня, не зная, что можно рассказать Мелиссе.

— Мы искали улики, — говорю я. Взяв себя в руки, я сажусь в кресло перед столом Саймона. — Знаю, звучит безумно, но, похоже, это Саймон выкладывал анкеты всех тех женщин на сайт. Это он выложил на сайт мой маршрут на работу.

— Саймон? — потрясенно переспрашивает Мелисса, на ее лице такой же шок, как, наверное, и у меня. — Ты уверена?

Я рассказываю о чеке из «Эспресс-О!», о сообщении от констебля Свифт.

— Саймон потерял работу в августе, как раз незадолго до того, как начали выходить те объявления. Он солгал мне.

— Тогда какого черта вы до сих пор здесь? Где Саймон?

— У него собеседование в редакции неподалеку от «Олимпии». Не помню, когда именно, кажется, он сказал, что после полудня.

Мелисса смотрит на часы.

— Он может вернуться в любую минуту. Пойдемте ко мне, оттуда вызовем полицию. Ты что-то подозревала? В смысле… Господи, Саймон!

Я чувствую, как мой пульс опять ускоряется, в груди болит, кровь шумит в ушах. Мне вдруг кажется, что мы не выберемся отсюда: Саймон вернется домой, а мы еще будем на чердаке. Что он сделает, когда поймет, что его раскрыли? Я думаю о Тане Бекетт и Лоре Кин, жертвах его чудовищной онлайн-империи. Что удержит его от того, чтобы убить еще троих? Я встаю и хватаю Кейти за руку.

— Мелисса права, нужно убираться отсюда. Где Джастин?

Меня охватывает ужас. Сейчас мне нужно, чтобы вся семья была в сборе, нужно удостовериться, что мои дети в безопасности. Как только Саймон узнает, что нам все известно, он может сотворить все, что угодно.

— Успокойся, он в кафе, — отвечает Мелисса. — Я только что оттуда.

Облегчение отражается на моем лице.

— Но он не может остаться там. Саймон знает, где его найти. Кому-то придется его заменить.

Мелисса переключается в деловой режим. Сейчас она напоминает врача, оказывающего помощь потерпевшим во время стихийного бедствия: четкие инструкции, помощь, попытки успокоить пострадавшего.

— Я позвоню ему и скажу, чтобы он закрыл кафе.

— Ты уверена? Он мог бы…

Мелисса опускает ладони мне на щеки и придвигается ближе, заглядывая мне в глаза и заставляя сосредоточиться на ее словах:

— Мы должны уйти отсюда, Зоуи, понимаешь? Мы не знаем, сколько у нас времени.

Мы бежим вниз по лестнице, поворачиваем на втором этаже, сминая ковер, и, не останавливаясь, мчимся на первый этаж. В прихожей мы с Кейти хватаем с вешалки пальто, и я оглядываюсь в поисках сумки, но Мелисса меня останавливает:

— На это нет времени. Я зайду за ней, когда вы с Кейти будете в безопасности.

Мы захлопываем входную дверь и мчимся к дороге, даже не потрудившись запереть дом. Еще один поворот, пробежка — и мы у калитки Мелиссы. Она отпирает входную дверь и проводит нас в кухню.

— Нужно запереться внутри. — Кейти переводит взгляд с меня на Мелиссу, на лице ее ужас, нижняя губа дрожит.

— Саймон не станет искать нас здесь, солнышко, он даже не знает, что мы у Мелиссы.

— Как только он увидит, что нас нет дома, он сразу догадается, где мы. Заприте дверь, пожалуйста! — Кейти близка к истерике.

— Думаю, она права.

Мелисса запирает входную дверь на два замка, и, несмотря на мой ответ Кейти, мне сразу становится легче, когда я слышу щелчок задвижки.

— А задняя дверь? — Кейти уже трясет.

Меня переполняет гнев. Как Саймон смеет доводить мою дочь до такого состояния?

— Она всегда заперта. Нейл волнуется, что нас могут ограбить, и даже хранит ключ в таком месте, чтобы его не было видно из сада. — Мелисса обнимает Кейти за плечи. — Котенок, ты в безопасности, уверяю тебя. Нейл уехал в командировку на всю неделю, поэтому можете оставаться здесь сколько хотите. Давайте вы поставите чайник, а я позвоню этой вашей Свифт и расскажу о чеке. У вас есть ее номер?

Я достаю телефон из кармана, снимаю блокировку экрана, нахожу номер Келли Свифт в списке контактов и передаю мобильный Мелиссе.

— Наверху связь лучше. Дайте мне две минутки. А пока приготовьте кофе, ладно? Фильтры рядом с кофеваркой.

Я включаю кофеварку, поблескивающую хромированными поверхностями, — современная модель, в ней можно взбивать молоко для латте, смешивать капучино, бог знает что еще делать. Кейти расхаживает по кухне, подходит к складной двери в сад, трогает ручку.

— Заперто?

— Заперто. Мне страшно, мам.

Я стараюсь говорить спокойно, скрыть пульсирующий в теле ужас.

— Он не доберется до нас здесь, солнышко. Констебль Свифт приедет и заберет нас, а потом они пошлют полицейских арестовать Саймона. Он не сможет нам навредить.

Я стою перед кофеваркой, опустив ладони на рабочую поверхность стола, холодящую мне руки.

Теперь, когда мы сбежали из дома, мой страх оборачивается гневом, и мне приходится прилагать все усилия, чтобы скрыть свои эмоции от Кейти, ведь она и так уже на грани истерики. Я думаю о том, как Саймон лгал мне все те месяцы после увольнения, как он настаивал, что это не моя фотография напечатана в «Лондон газетт», когда я принесла домой выпуск. Как я могла быть такой дурой?

Я вспоминаю, как Саймон жаловался мне на свои долги. Веб-сайт должен приносить куда больше денег, чем он зарабатывал в «Телеграф». Неудивительно, что он не устроился на другую работу, — к чему такие сложности? Собеседование, на которое его позвали сегодня… Сомневаюсь, что та редакция вообще существует. Я представляю себе Саймона в кафе, он не готовится к собеседованию, а пролистывает фотографии женщин в своем телефоне, вносит в файл подробности их маршрута на работу, чтобы потом загрузить эти данные на сайт.

Кейти не сидится на месте, она расхаживает между окном и рабочим столом Мелиссы, переставляя аккуратно расставленные предметы на полках.

— Будь осторожнее, эта статуэтка, должно быть, стоит целое состояние.

Со второго этажа доносится голос Мелиссы, говорящей с констеблем Свифт. Я разбираю фразу «Им угрожает опасность?» и громко кашляю, чтобы Кейти этого не услышала и не думала о случившемся больше, чем теперь. Переставив очередную вазу, она подняла стеклянное пресс-папье и провела ладонью по гладкой столешнице.

— Солнышко, сядь, пожалуйста, от твоего мелькания я нервничаю еще больше.

Отставив пресс-папье, Кейти подходит к другой стороне стола.

На кофеварке загорается зеленая лампочка — значит, вода закипела. Я нажимаю кнопку запуска и смотрю, как темная жидкость течет в чашку. Аромат свежего кофе щекочет мне ноздри, наполняет легкие. Обычно я не пью кофе, но сегодня не откажусь. Я достаю второй фильтр.

— Тебе сварить? — спрашиваю я Кейти.

Она не отвечает. Оглянувшись, я вижу, что она рассматривает что-то на столе.

— Солнышко, прекрати копаться в вещах Мелиссы.

Интересно, когда приедет полиция? Арестуют они Саймона сразу или дождутся, пока он вернется домой?

— Мам, мне кажется, тебе нужно на это взглянуть.

— Что там?

Я слышу шаги Мелиссы на лестнице и ставлю ее чашку на стол. Себе в чашку я добавляю сахар и осторожно отпиваю, стараясь не обжечься.

— Мам! — уже настойчивее произносит Кейти.

Я подхожу к столу и вижу, почему Кейти в таком ужасе. Там лежит карта лондонского метро, я ее уже видела, когда забирала счета Мелиссы. Кейти развернула ее, и теперь она занимает всю столешницу. Знакомые цвета линий подземки испещряет сеть стрелочек и каких-то пометок.

Я неотрывно смотрю на карту. Кейти плачет, но я не пытаюсь ее успокоить. Я ищу маршрут, который успела выучить наизусть, схему проезда на работу Тани Бекетт.

Северная линия, до станции «Хайгейт», потом пересадка на сорок третий автобус до остановки «Крэнли-Гарденс».

Маршрут нарисован желтым маркером, над станцией «Крэнли-Гарденс» приписка: «недействительно».

Глава 33

Мелисса останавливается в дверном проеме между прихожей и кухней, видит ужас на лице Кейти, развернутую карту метро у меня в руке — и улыбка медленно сползает с ее лица. Я понимаю, что еще надеюсь — вдруг она начнет все отрицать, предоставит какое-то разумное объяснение этой улике.

Но Мелисса даже не пытается. Она вздыхает, будто это мы совершили что-то ужасное.

— Неприлично рыться в чужих вещах, знаете ли, — говорит она.

На мгновение мне даже хочется извиниться, но я успеваю прикусить язык. Мелисса входит в кухню, ее каблучки стучат по выложенному плиткой полу. Она забирает у меня карту метро. Я понимаю, что все это время сдерживала дыхание, но когда я пытаюсь выдохнуть, у меня ничего не получается, грудь свело, будто кто-то давит мне на грудную клетку. Я смотрю, как Мелисса сворачивает карту, морщится, когда уголок заворачивается не в ту сторону. Она ничуть не торопится, не волнуется. Ее спокойствие сбивает меня с толку, и мне приходится напомнить себе, что улики неоспоримы. Это Мелисса стоит за веб-сайтом, за объявлениями в «Лондон газетт». Это Мелисса следит за женщинами по всему Лондону, продает их анкеты мужчинам, которые выходят на охоту.

— Почему? — спрашиваю я.

Она не отвечает.

— Тебе, пожалуй, стоит присесть. — Мелисса указывает на стулья у длинного белого стола.

— Нет.

— Зоуи… — Она устало вздыхает. — Не усложняй ситуацию. Садись.

— Ты не можешь удерживать нас здесь.

Она смеется — невеселый смешок, словно говорящий, что она может делать все, что ей вздумается. Мелисса проходит к кухонной стойке. На черной каменной столешнице высится кофеварка — и рядом с кухонной плитой стоит подставка для ножей. Рука Мелиссы кружит над подставкой пару секунд, указательный палец мечется от одного ножа к другому, будто Мелисса проговаривает про себя считалочку. Наконец она достает нож с черной ручкой и лезвием длиной в пятнадцать сантиметров.

— Не могу? — осведомляется она.

Я медленно опускаюсь на стул, держась за руку Кейти. Дочь следует моему примеру.

— Тебе это не сойдет с рук, Мелисса, — говорю я. — Полиция подъедет в любую минуту.

— Сильно сомневаюсь. Судя по информации, которую ты с такой готовностью мне предоставляла в последнюю пару недель, полиция проявила незаурядную степень некомпетентности в расследовании этого дела.

— Но ты сказала констеблю Свифт, что мы здесь! Она… — Увидев сочувственный взгляд Мелиссы, я умолкаю.

Какая же я дура! Конечно, Мелисса на самом деле не звонила Келли. Понимание бьет меня под дых, и я, сразу лишившись сил, обмякаю на стуле. Полиция не приедет. Моя сигнализация — в сумке, дома. Никто не знает, что мы здесь.

— Ты больная извращенка, — шипит Кейти. — Или психически ненормальная. Или и то и другое. — В ее голосе слышится не только гнев.

Я думаю, как часто Кейти сидела в этой кухне, помогала Мелиссе с выпечкой, зубрила домашние задания, делилась секретами, которые дочь не может рассказать матери, какими бы хорошими ни были их отношения. Я пытаюсь понять, что она сейчас чувствует, и тут меня осеняет: моя ситуация ничуть не отличается. Мне лгали. Мной воспользовались. Меня предали.

— Ни в коем случае. Я увидела возможность построить бизнес — и решила не упускать такой шанс.

Мелисса подходит к нам, небрежно держа нож в руке, будто мы просто отвлекли ее от приготовления ужина.

— Это не бизнес! — Я настолько возмущена, что мой голос срывается.

— Ну конечно же, бизнес. Притом процветающий. В первые две недели работы сайта у меня появилось пятьдесят клиентов, и с каждым днем их число увеличивалось.

Она будто хвастается своими деловыми достижениями, рекламирует новую франшизу, добавившуюся к ее сети кафе. Мелисса садится напротив нас за стол.

— Они такие глупые. Пассажиры. Ты видишь их каждый день — они совершенно не обращают внимания на окружающий мир. Уткнулись в свои плееры, смотрят в мобильные, читают газеты. Ездят по одному и тому же маршруту каждый день, занимают то же место в вагоне, стоят в том же месте на платформе.

— Они просто едут на работу.

— Одни и те же, каждый день. Однажды я увидела женщину, которая ехала по Центральной линии и красилась. Потом я встречала ее еще пару раз — и она всегда выполняла ту же последовательность действий. Ждала на станции «Холланд-Парк», доставала косметичку, наносила тональный крем, затем пудру, тени для глаз, тушь, помаду. А когда поезд проезжал пять станций, она убирала косметичку. Так вот, когда я наблюдала за ней в последний раз, то заметила, что на нее смотрит один мужчина в вагоне. И судя по выражению его лица, интересовала его вовсе не косметика. Тогда-то у меня и появилась эта идея.

— Почему я? — Только теперь мне приходит в голову, что нужно задать этот вопрос. — Зачем ты вывесила на сайте мою анкету?

— Мне нужны были женщины постарше. — Мелисса пожимает плечами. — Вкусы у всех разные.

— Но я твоя подруга! — Это звучит жалко, я знаю. Мы точно две школьницы, спорящие, кто с кем будет играть.

Мелисса поджимает губы, резко встает и подходит к двери, ведущей в сад. Некоторое время она молчит.

— Никогда в жизни не встречала человека, который ныл бы чаще тебя.

Я ожидала чего-то другого. Какую-то затаенную обиду, какой-то мой проступок много лет назад. Только не это.

— «Я была слишком молода, чтобы заводить детей…» — передразнивает меня Мелисса.

— Я такого никогда не говорила! — Я поворачиваюсь к Кейти. — Я никогда не жалела, что завела детей. Я радовалась и тебе, и Джастину.

— Ты ушла от идеального мужа — надежного, веселого, обожающего детей — и заменила его на столь же идеального любовника.

— Ты понятия не имеешь, каким был мой брак с Мэттом. Или мои отношения с Саймоном, если уж на то пошло.

При одной мысли о Саймоне меня охватывает чувство вины. Как я могла подумать, что это он администрирует тот веб-сайт? Я вспоминаю имена, список преступлений в записной книжке — и тут меня осеняет. Это же наброски к его детективному роману! Он воспользовался подаренным мной блокнотом именно так, как я и предлагала: он пишет свой роман. От облегчения я улыбаюсь.

— Тебе все дается так просто, да, Зоуи? — Мелисса злобно смотрит на меня. — Тем не менее ты все время ноешь.

— Просто? — Я бы рассмеялась, если бы не нож в ее руке, поблескивающий в падающих в окно лучах света.

— Стоит тебе войти в комнату, как тут же начинаются жалобы: «Ох я бедненькая, ох я несчастненькая, пожалейте меня». Мать-одиночка, едва сводит концы с концами, чуть что — сразу в слезы.

— Время было нелегкое. — Я оправдываюсь скорее перед Кейти, чем перед Мелиссой.

Кейти сжимает мою руку, поддерживает меня — именно поддержка мне сейчас и нужна.

— Что бы ты ни попросила, я тебе помогала. Деньги, работа, присмотр за детьми… — Мелисса встает, огибает стол, цокая каблуками, и наклоняется надо мной. Ее волосы падают мне на плечо, и она шепчет мне на ухо: — А чем ты помогала мне?

— Я… — В голове у меня пусто. Должна же была я чем-то помочь Мелиссе? Но нет. У Мелиссы и Нейла нет детей, нет домашних питомцев, которых нужно было бы кормить, нет растений, требующих полива, пока хозяева дома в отпуске. Но дружба не ограничивается только взаимовыручкой, верно? Разве весы дружбы должны быть идеально сбалансированы? — Ты просто завидуешь. — Это слово кажется таким слабым, таким глупым по сравнению с поступком Мелиссы, со всем этим ужасом.

Мелисса смотрит на меня так, будто наткнулась на что-то омерзительное.

— Завидую? Тебе?

Но мне эта догадка кажется правильной. Она многое объясняет.

— Ты думаешь, что стала бы лучшей матерью, чем я.

— Я больше любила бы своих детей, это уж точно.

— Я люблю своих детей! — Поверить не могу, что Мелисса в этом сомневается.

— Да ты их едва видела. Они мешали тебе заниматься своими делами, и ты сбрасывала их мне на шею всякий раз, когда они тебе надоедали. Кто научил Кейти готовить? Кто помог Джастину выйти из той шайки хулиганов, когда он учился в школе? Если бы не я, он бы уже сидел в тюрьме!

— Ты говорила, что рада присматривать за ними.

— Потому что они нуждались во мне! Кто еще у них был? Мать, постоянно занятая на работе, постоянно ноющая, постоянно рыдающая.

— Это несправедливо, Мелисса.

— Это правда, нравится тебе такое или нет.

Кейти молчит. Ее трясет, кровь отлила от ее лица. Мелисса выпрямляется, садится в кресло у рабочего стола и включает компьютер.

— Отпусти нас, Мелисса.

— Ой, брось, Зоуи, ты не настолько тупая. Ты знаешь о веб-сайте, знаешь, что я сделала. Я не могу просто отпустить тебя.

— Тогда оставь нас здесь! — кричу я, вдруг осознав, что есть и другой выход из этой ситуации. — Уйди, запри нас здесь. Мы не будем знать, куда ты сбежала, и ничего не расскажем полиции. Ты можешь уничтожить все доказательства на своем компьютере!

Я понимаю, что близка к истерике. Я встаю, еще сама не зная, что собираюсь сделать.

— Сядь.

Я не чувствую ног, но они сами несут меня к Мелиссе.

— Сядь!

— Мам!

Все происходит так быстро, что я не успеваю отреагировать. Мелисса хватает стул и бьет им меня в живот, мы обе валимся на пол, она прижимает меня к плиткам. Левой рукой Мелисса хватает меня за волосы, запрокидывая мне голову, правой приставляет нож к моему горлу.

— Все это начинает мне надоедать, Зоуи.

— Слезь с нее! — вопит Кейти, дергая Мелиссу за жакет и пиная ее ногой в живот.

Но Мелисса не обращает на нее никакого внимания. Лезвие давит мне на горло.

— Кейти… — шепчу я. — Прекрати.

Моя девочка отступает. Ее бьет крупная дрожь, и я слышу, как стучат ее зубы. Ранка на шее болит.

— Мам, у тебя кровь идет!

Я чувствую, как что-то стекает у меня по шее.

— Ты будешь слушаться?

Я киваю, и от этого движения кровотечение усиливается.

— Отлично. — Встав, Мелисса отряхивает колени, достает из кармана носовой платок и тщательно протирает нож. — А теперь садись на место.

Я следую ее указаниям. Мелисса возвращается к столу, что-то набирает на клавиатуре, и я вижу знакомый дизайн сайта «Найдите Ту Самую». Мелисса вводит имя пользователя и пароль, и теперь сайт выглядит иначе. Она вошла в систему как администратор. Свернув окно, она открывает новое, нажимая клавиши на клавиатуре. Я вижу платформу метро. Людей совсем мало, человек десять ждут поезд, женщина с чемоданом на колесиках сидит на лавочке в центре платформы. Вначале я думаю, что это фотография, но затем женщина с чемоданом встает и идет по платформе.

— Это камеры наблюдения?

— Да. Камеры не мои, но мне удалось скопировать их записи. Я раздумывала над тем, не установить ли свои камеры, но так я ограничилась бы всего парой линий. А сейчас я могу получать данные со всех станций. Это Юбилейная линия. — Пара кликов — и картинка меняется. На экране уже другая платформа, люди ждут поезд. — Я не могу управлять системой в целом, очень жаль, что нельзя менять направление камер, поэтому я вижу только то, что видят операторы Центра. Но благодаря этой системе все стало намного легче — и интереснее.

— Ты о чем? — спрашивает Кейти.

— До установки этой системы я не знала, что происходит с женщинами. Мне приходилось убирать их анкеты с сайта, как только кто-то их покупал, да еще и постоянно проверять, не сменили ли они работу, не изменился ли их маршрут. Иногда проходило несколько дней, прежде чем я понимала, что та или иная женщина просто купила новое пальто. Это плохо для бизнеса. А камеры наблюдения означают, что я могу увидеть их, когда мне вздумается. И увидеть, что с ними происходит.

Она еще что-то набирает, а затем преувеличенно торжественным жестом нажимает клавишу ввода. На ее лице расплывается недобрая улыбка.

— Итак, почему бы нам не сыграть в одну игру?

Глава 34

Келли смотрела на телефон у себя на столе, все не решаясь набрать номер. Она уже несколько раз протягивала руку к телефону, но сбрасывала звонок еще до соединения, а один раз даже повесила трубку, когда ей ответили. Не позволяя себе передумать, она в очередной раз набрала номер. Прижимая трубку плечом к уху, она слушала рингтон, надеясь, что включится автоответчик, и в то же время мечтая наконец-то разделаться с этой задачей. Ник через десять минут собирал всех в зале совещаний, и после этого едва ли у нее появится свободная минутка для личных звонков.

— Алло.

Услышав голос Лекси, Келли вдруг лишилась дара речи. Люди вокруг стягивались в зал совещаний, кто-то прихватывал с собой ноутбук, кто-то дочитывал последние строки рабочего мейла. Келли захотелось повесить трубку.

— Алло? — В голосе Лекси послышалось раздражение. — Алло?

— Это я.

— Что же ты ничего не говоришь?

— Прости, что-то со связью, наверное. Ты как?

На экране вспыхнула иконка нового сообщения, и Келли кликнула на нее. Письмо от инспектора: «Как насчет чаю?» В дверном проеме зала для совещаний Келли увидела Ника. Оторвавшись от своего смартфона, он улыбнулся и поднес свободную руку ко рту, отхлебывая из невидимой чашки.

— Нормально. А ты?

— Тоже. — Свифт кивнула инспектору и подняла указательный палец, показывая, что задержится на минутку, но Ник уже отвернулся.

Этот натянутый обмен любезностями продолжался, пока Келли не выдержала:

— Вообще-то, я звоню, чтобы пожелать тебе завтра отлично провести время.

— Завтра? — помолчав, уточнила Лекси.

— У тебя ведь завтра встреча выпускников, верно? В Дареме?

Прозвучали ли эти слова искренне? Келли надеялась, что так. Она была в ужасе от идеи Лекси посетить университет, но хотя сама Келли ни за что не решилась бы на такое, ей нужно принять точку зрения Лекси. Принять то, о чем сестра говорила ей все эти годы. Это не ее жизнь.

— Да… — с подозрением ответила Лекси.

Свифт не могла винить ее за это.

— Ну, надеюсь, тебе понравится. Держу пари, некоторые твои одногруппники совсем не изменились. Как звали ту девчонку, с которой ты жила в одной комнате на втором курсе? Ну, она еще все время ела одни сосиски? — тараторила Келли. Слова путались в ее голове, но она старалась поддержать сестру, зная, что именно так должна была повести себя, когда Лекси впервые упомянула о встрече выпускников.

— Джемма, кажется.

— Точно. Интересно, какими они все стали?

— Сестренка, что происходит? Почему ты на самом деле звонишь?

— Я хочу попросить у тебя прощения. За то, что вмешивалась в твою жизнь. И осуждала твой выбор. — Келли глубоко вздохнула. — А главное, за то, что тем вечером не говорила с тобой по телефону.

Лекси охнула, сдавленный вскрик сорвался с ее губ.

— Келли, не начинай, пожалуйста, я не хочу…

В ее голосе прозвучало такое отчаяние, что Свифт чуть не осеклась, — ей и самой было больно оттого, что она бередит давние раны Лекси. Но Келли и так слишком долго ждала, чтобы сказать это.

— Просто выслушай меня, и я обещаю, что больше никогда не буду говорить об этом.

Лекси промолчала, и Келли восприняла это как знак согласия.

— Мне очень жаль, что я тогда прервала разговор. Тебе было страшно, а я тебе не помогла, и не проходит дня, чтобы меня не терзали угрызения совести.

В трубке было так тихо, что Келли подумала: может быть, Лекси повесила трубку? Но сестра наконец откликнулась:

— Это не твоя вина, Келли.

— Но если бы я только…

— Ты не виновата, что прервала разговор. И я не виновата, что шла одна через парк. Я не виню тебя и не виню полицию.

— Они должны были серьезно отнестись к твоим жалобам.

— Келли, той ночью меня изнасиловали по одной-единственной причине. Тот мужчина решил, что хочет так поступить. Не знаю, поступал ли он так раньше, нападал ли на кого-то позже, — и мне наплевать, пусть многие и сочтут мое отношение неправильным. Один вечер, один час моей жизни. У меня были тысячи часов, когда меня окружали свет, и счастье, и радость. — В трубке слышался смех ее племянников, заразительный, невинный смех, от которого у Келли стало легче на душе. — Я никого не виню в случившемся.

— Ладно.

Больше Келли ничего не смогла выговорить. Она боялась, что вот-вот разрыдается.

Жаль, что она не позвонила Лекси с мобильного, тогда ей не пришлось бы сейчас торчать за столом, где все ее видели. Зажмурившись, Свифт прижала ладонь ко лбу. В трубке было слышно, как играют Фергюс и Альфи, смех сменился возмущенными возгласами: похоже, малыши спорили из-за какой-то игрушки. Келли представила себе Лекси в кухне, дети носятся вокруг нее, энергия бьет ключом, хотя они успели наиграться в школе и детском садике, на полу разбросаны детальки лего. Прошлое Лекси не сказывалось на ней, она жила теперешним моментом. Пора было и Келли поступить так же. Наконец-то ей удалось взять себя в руки. Сестры произнесли хором:

— Что наденешь на встречу выпускников?

— Как думаешь, что мне надеть на встречу выпускников?

Келли улыбнулась, вспомнив, как они договаривали друг за друга фразы в школе. Лекси утверждала, что у них особая телепатическая связь близняшек, но на самом деле они просто проводили все время вместе. Лучшие подруги.

— Слушай, мне пора бежать. — Келли заметила, что Ник повторяет свой жест с воображаемой чашкой. — У нас совещание начинается. Расскажешь потом, как все прошло. И ест ли теперь Джемма что-то кроме сосисок.

Лекси рассмеялась:

— Спасибо, что позвонила. Я люблю тебя, сестренка.

— И я тебя.

Келли открыла дверь спиной и, пятясь, вошла в зал совещаний, стараясь не уронить поднос, зловеще подрагивавший при каждом шаге.

— У нас закончился чай, Люсинда, и я заварила твой травяной, ты не против?

Аналитик не ответила. Собственно, никто в комнате не обратил внимания на ее слова.

— Что-то случилось?

— Из отдела киберпреступлений только что сообщили о новой анкете.

Ник подвинулся, освобождая Свифт место за столом.

— После того как профиль Ника заблокировали, мы создали новый аккаунт, следуя его инструкциям. И пятнадцать минут назад я получил вот такое сообщение. — Робинсон указал на экран.

Письмо было коротким, всего одна строчка. И вложенный файл — фотография светловолосой девушки.

Новейшая анкета. БЕСПЛАТНО — только сегодня

— Раньше на сайте появлялись бесплатные анкеты? — спросила Келли.

— Только обладатели платиновой карты могут скачивать анкеты бесплатно. Раньше за каждую анкету брали не меньше двухсот фунтов. И сейчас нам впервые пришло оповещение о новой девушке. Насколько нам известно, единственным способом оповещения о новых анкетах были объявления в «Лондон газетт».

Келли открыла анкету.

Белая

Девятнадцать лет.

Длинные светлые волосы, голубые глаза.

Синие джинсы, серые полуботинки, черная блузка с V-образным вырезом, серая кофта с поясом. Белое пальто до колен, тоже с поясом. Черная сумка с ручкой в виде золотистой цепи.

Размер 8—10.

В 15.30 заходит на станцию «Кристал Пэлас». Едет наземкой до станции «Канада Уотер», сидит в первом вагоне у двери. Пересаживается на Юбилейную линию, проходит по платформе к карте метро, где открываются двери шестого вагона. Садится в поезд, читает журнал. Выходит на станции «Ватерлоо», сворачивает направо, пересаживается на Северную линию и направляется к первой платформе, в северном направлении. Проходит к середине платформы, останавливается прямо у ограничительной линии, перед пятном на платформе. Напротив этого места открывается дверь центрального вагона. Стоит у двери, едет до станции «Лестер-сквер». Поднимается на поверхность на эскалаторе, проходит в третью дверь справа, следует по Чаринг-Кросс-роуд.

Доступна: ТОЛЬКО СЕГОДНЯ

Время: 45 минут

Уровень сложности: максимально высокий

— Эта рассылка пришла всем подписчикам сайта. — Эндрю подвел курсор к списку адресов получателей в письме.

Все помолчали, представляя себе, как все клиенты сайта «Найдите Ту Самую» — сколько бы их ни было! — кликают на анкету этой девушки и скачивают ее маршрут. Сколько мужчин сейчас сидят за своими компьютерами или смотрят на экран телефона, читая то, что только что прочла Келли? А прочтя, сколь многие решатся на следующий шаг, зная, что эта девушка будет ехать сегодня в лондонском метро? Ехать, даже не подозревая, что за ней следят?

— Вы можете увеличить снимок? — попросила Келли.

Эндрю нажал пару клавиш, и снимок растянулся на весь экран: типичное селфи подростка, надутые губки, мелированные светлые волосы падают на глаза. Судя по обработке снимка, его скачали из «Инстаграма» или другой социальной сети.

Келли раньше не видела эту фотографию, но девушка была ей знакома. На другом снимке у нее были такие же светлые волосы, такие же надутые губы. Тот снимок был исходником, из которого вырезали фотографию другого человека. Келли прочла всю документацию по операции «Корнуолл». Да, она уже видела эту девушку.

— Я ее узнаю́. — Свифт повернулась к Нику. — Это дочь Зоуи Уолкер.

Глава 35

— Какую игру? — уточняю я.

Мелисса улыбается. Она все еще сидит за столом, но повернулась к нам, чтобы видеть наши лица. Она косится на экран компьютера.

— Уже больше сотни скачиваний. — Мелисса смотрит на Кейти. — А ты популярна.

У меня сводит желудок.

— Ты не посмеешь выложить данные Кейти на свой сайт!

— Они уже там.

Еще пара кликов — и я вижу фотографию Кейти на экране. Дочь смотрит на нас со снимка, надув губки с беспечной самоуверенностью, столь не вяжущейся с нашей текущей ситуацией. Кейти вскрикивает, и я обнимаю ее за плечи, прижимаю к себе так сильно, что ножки стула царапают плитку на полу.

— Вот как все будет. — Мелисса говорит со мной точно таким же деловым тоном, как с поставщиками кафе или с менеджером банка, объясняя необходимость очередного кредита. Раньше она со мной никогда так не разговаривала, и от ее голоса кровь стынет в жилах. — Я выложила анкету Кейти на сайт, некоторое ограниченное время ее данные можно будет скачать бесплатно. И разослала ссылку всем подписчикам.

Компьютер издает мелодичное «пинг!», и на экране выскакивает оповещение, потом еще одно и еще:

Профиль скачан

Профиль скачан

Профиль скачан

— Как видите, они времени зря не теряют. Неудивительно — обычно им приходится платить по пять сотен фунтов за куда менее… — она долго и со вкусом подбирает подходящее слово, — соблазнительных барышень.

От ее тона меня начинает тошнить.

— Кейти никуда не пойдет.

— Ой, прекрати. Где твоя жажда приключений? Не у всех моих клиентов сомнительные цели в отношениях, знаешь ли. Некоторые из них — настоящие романтики.

— Она никуда не пойдет.

— Тогда, боюсь, для вас обеих это добром не кончится.

— Ты о чем?

Она игнорирует мой вопрос.

— Правила такие: Кейти следует своим привычным маршрутом на работу, и если она доберется до ресторана без каких-либо… скажем так… помех, то я отпущу вас обеих. А если нет… вы обе проиграете.

— Безумие какое-то, — говорит Кейти.

— Брось, Кейти, как будто ты упустишь возможность оказаться в центре общего внимания, — ухмыляется Мелисса.

— Это еще что значит?

— Это твой шанс стать звездой представления. Мы все знаем, что ты несчастна, если не привлекаешь к себе внимания. И тебе плевать, что Джастину тоже хотелось бы получить шанс на признание. Или кому-то из твоих друзей. Речь всегда должна идти о тебе, верно? Яблочко от яблоньки, как говорится…

Я потрясена ненавистью в ее голосе. Кейти плачет, на ее лице — то же ошеломление, что и у меня.

— Итак, вот такая игра, — продолжает Мелисса. — Готовы сыграть? Или сразу перейдем к тому моменту, когда вы обе проигрываете? — Она дотрагивается кончиком пальца до ножа, проводит лезвием по ногтю, и острие оставляет след на ярко-красном лаке.

— Ты не воспользуешься моей дочерью как приманкой для каких-то извращенцев. Только через мой труп!

Мелисса пожимает плечами.

— Как скажешь. — Встав, она направляется ко мне, выставив перед собой нож.

— Нет! — Кейти цепляется за меня, слезы градом катятся по ее щекам. — Я это сделаю, я пойду… Я не позволю ей навредить тебе!

— Кейти, я не разрешаю тебе идти. Ты можешь пострадать.

— Если я не пойду, мы обе погибнем, неужели ты не понимаешь? Она сумасшедшая!

Я смотрю на Мелиссу. Ей нет дела до обвинений Кейти. На ее лице — ни следа волнения или гнева, и от этого становится еще страшнее. Она зарежет меня, вдруг понимаю я, и глазом не моргнет. Я все еще не могу смириться с мыслью, что женщина, которую я считала подругой, женщина, которую я так хорошо знала, внезапно оказалась совершенно другим человеком. Человеком, который меня ненавидит. Настолько ненавидит за способность иметь детей, что готова навредить и мне, и моей дочери.

Кейти сжимает мое плечо:

— Я справлюсь, мам. В метро сейчас полно людей, они будут повсюду, никто не осмелится причинить мне вред.

— Но, Кейти, на других женщин нападали! Их убивали! Насиловали! Ты не можешь пойти.

Уже произнося эти слова, я думаю, что же еще можно поделать. Если Кейти останется здесь, что с ней будет? Я не сомневаюсь, что Мелисса убьет меня, но я не позволю ей убить Кейти.

— Другие женщины не знали, что за ними следят. А я знаю. У меня есть преимущество. И я знаю этот маршрут. Я пойму, если кто-то будет идти за мной.

— Нет, Кейти…

— Я справлюсь. Я хочу попробовать.

Она уже не плачет, на ее лице — знакомая решимость. У меня перехватывает дыхание. Она думает, что спасает меня. Кейти и правда верит, что может выиграть: может доехать на работу и не попасться ни в чью ловушку. Верит, что если она победит, то Мелисса меня отпустит.

Она ошибается. Мелисса ни за что меня не отпустит. Но пока Кейти будет пытаться спасти меня, я попытаюсь спасти ее. Снаружи у нее есть шанс сбежать. Если она останется здесь, то погибнет.

— Ну хорошо. — Эти слова кажутся мне предательством.

Кейти встает и, с вызовом выставив подбородок, поворачивается к Мелиссе. На мгновение я вспоминаю ее персонаж в пьесе — девушку, утаивавшую свою подлинную личность и пытавшуюся укрыться за умными словами. Если Кейти и страшно сейчас, она этого не показывает.

— Что я должна сделать?

— Добраться до работы. Что может быть проще? Тебе нужно выйти… — Мелисса сверяется с часами на экране компьютера, — через пять минут. Ты проследуешь своим обычным маршрутом до ресторана. Отдашь мне свой телефон. Не станешь нигде задерживаться или менять маршрут. И не натворишь никаких глупостей — например, не станешь звать на помощь или пытаться поговорить с полицией.

Кейти вручает ей мобильный. Мелисса подходит к столу и нажимает пару клавиш на клавиатуре. На экране возникает уже знакомая картинка с камер наблюдения: вход на станцию «Кристал Пэлас». Слева от входа в метро — парковка такси, рядом — граффити на стене, оно было там все время, что мы живем здесь. На экране какая-то женщина торопливо идет к станции.

— Отклонишься от маршрута — и я пойму. Не надо быть гением, чтобы догадаться, что случится тогда с твоей матерью.

Кейти прикусывает губу.

— Ты не обязана этого делать, — мягко говорю я.

Она приглаживает волосы.

— Ничего. Я не допущу, чтобы со мной что-то случилось, мам. Или с тобой.

В ее глазах — мрачная решимость, но я слишком хорошо знаю свою дочь и понимаю, что она только пытается казаться уверенной. Играет роль. Вот только это не пьеса. И не игра, как бы Мелисса это ни называла. Что бы ни произошло, кто-то пострадает.

— Пора идти, — говорит Мелисса.

Я крепко обнимаю Кейти, прижимаю к себе.

— Будь осторожна. — Наверное, я тысячи раз произносила эту фразу с тех пор, как стала матерью, и всякий раз имела в виду что-то другое.

«Будь осторожна». — Кейти едва исполнилось десять месяцев, и она ползала по комнате, натыкаясь на мебель. Тогда я имела в виду: «Смотри, там ваза, не разбей ее».

«Будь осторожна». — Кейти научилась ездить на велосипеде. Тогда я имела в виду: «Не попади под машину».

«Будь осторожна». — У Кейти появился первый в жизни парень, их отношения показались мне достаточно серьезными. Тогда я имела в виду: «Не дай ему разбить тебе сердце. И не забеременей».

«Будь осторожна», — говорю я сейчас. «Не позволь им поймать тебя. Оставайся начеку. Опереди их. Беги быстрее» — вот что я имею в виду.

— Буду. Я люблю тебя, мам.

«Притворись, что это обычный день, — говорю я себе, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. — Притворись, что она просто едет на работу, а потом вернется домой и мы включим телевизор, посмотрим серию «Отчаянных домохозяек», полакомимся пиццей. Притворись, что сейчас ты видишь ее не в последний раз». Я уже рыдаю, как и Кейти: ее бравады оказалось недостаточно, она не выстояла под напором чувств. Я хочу попросить ее присмотреть за Джастином, когда меня не станет, убедиться, что Мэтт поддерживает сына, не позволяет ему слететь с катушек. Но если я скажу что-то подобное, то признáю: меня уже не будет, когда Кейти вернется. Если она вернется. А я не хочу, чтобы моя малышка думала об этом.

— Я тоже тебя люблю.

Я обращаю внимание на все в моей дочери: запах ее волос, блеск для губ в уголке рта. Я пытаюсь запечатлеть ее образ в памяти, и тогда, что бы ни случилось в течение следующего часа, я буду уверена, что смогу в мельчайших подробностях вспомнить ее лицо перед смертью.

Моя малышка.

— Довольно.

Мелисса открывает дверь кухни, и Кейти идет по узкому коридору к выходу из дома.

На мгновение я думаю, что это мой шанс. Можно броситься за Кейти, когда откроется входная дверь, вырваться наружу и сбежать, мчаться до тех пор, пока мы не окажемся в безопасности. Но хотя нож сейчас у Мелиссы за поясом, она сжимает его рукоять с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Мелисса успеет им воспользоваться.

«Ножи…»

Нужно было подумать об этом раньше. В подставке на столе есть еще нож для разделки мяса и три ножа для овощей. Я слышу, как ключ поворачивается в замке, дверь захлопывается, и представляю себе, как Кейти идет к станции метро. Идет навстречу угрозе. «Беги, — мысленно умоляю я. — Беги в другую сторону. Найди телефон-автомат. Позвони в полицию».

Но я знаю, что Кейти так не поступит. Она считает, что Мелисса убьет меня, если не увидит ее на камерах наблюдения через восемь минут.

И я знаю, что Мелисса все равно убьет меня, даже если Кейти победит в этой игре.

Когда Мелисса возвращается в кухню, я уже на полпути к столику. В руках у нее моток скотча.

— Куда это ты собралась? Садись. — Мелисса придвигает мой стул к компьютеру, указывая на него острием ножа. Я повинуюсь. — Руки за спину.

Приходится выполнять ее указания. Я слышу треск скотча, и Мелисса связывает мне руки, а затем приматывает их к деревянной спинке стула, чтобы я не могла пошевельнуться. Оторвав еще скотча, она привязывает мои лодыжки к ножкам стула.

Я смотрю на часы в правом углу экрана.

Еще шесть минут.

Меня несколько утешает мысль, что Кейти будет ехать в метро в час пик и пока еще светло. На ее пути нет темных переулков, где могут устроить засаду, и если моя малышка будет действовать с умом, то с ней все будет в порядке. Женщины, ставшие жертвами преступников, — Таня Бекетт, Лора Кин, Кэтрин Таннинг — не знали, что на них охотятся. Кейти это знает. У Кейти есть преимущество.

— Готова к представлению? — осведомляется Мелисса.

— Я не стану смотреть.

Но я понимаю, что не смогу удержаться. Мне вспоминается, как я отвезла Кейти в больницу, когда она была совсем крохой, и заставляла себя смотреть, как ей ставят капельницу, чтобы предотвратить обезвоживание после серьезного отравления. Мне так хотелось, чтобы моя доченька не страдала, но я ничем не могла ей помочь, и мне казалось, что можно взять часть боли на себя, глядя, как в ее тоненькую ручку втыкают иглу. Словно я могла помочь, проживая ее боль с ней.

Ранка на горле уже начала закрываться, но от неудобной позы кожа натягивается, и порез нестерпимо чешется. Я вытягиваю шею, пытаясь избавиться от этого ощущения, и на колени мне опять капает кровь.

Четыре минуты.

Мы молча смотрим на экран. Мне столько всего хочется спросить, но сейчас у меня нет ни малейшего желания слушать голос Мелиссы. Я позволяю себе погрузиться в пространство грез, где прямо сейчас по Энерли-роуд мчится полицейская машина, и вот-вот я услышу, как копы выламывают входную дверь. Эта греза кажется настолько реалистичной, что я прислушиваюсь: не звучат ли вдалеке полицейские сирены? Но вокруг тихо.

Две минуты.

Проходит целая вечность, прежде чем мы видим Кейти на экране. Не останавливаясь, глядя прямо в камеру, она проходит мимо. «Я тебя вижу, — мысленно говорю я. — Я рядом». А слезы все катятся и катятся.

— К сожалению, мы не можем увидеть, как она будет проходить турникеты, — весело заявляет Мелисса. Как будто мы просто болтаем. Или вместе работаем над каким-то проектом. Уж лучше бы она кричала на меня или угрожала, только не этот привычный тон, от которого становится еще страшнее. — Но как только она зайдет на платформу, мы ее заметим.

Мелисса двигает курсор по экрану, и передо мной высвечивается какой-то список — наверное, условные названия камер наблюдения: «Олдгейт-Ист — вход; Энджел — вход; Энджел — южная платформа; Энджел — северная платформа; Бейкерлоо — турникеты…» Список продолжается.

— Во многих анкетах, которые я изначально выкладывала на сайт, был указан маршрут, который нельзя проследить при помощи этих камер полностью, но в случае с Кейти мы увидим почти все ее перемещения. Смотри, вон она.

Кейти стоит на платформе, руки в карманах. Она оглядывается, и я надеюсь, что она высматривает камеры или пытается понять, кто из пассажиров представляет для нее опасность. Я вижу, как к ней направляется какой-то мужчина в деловом костюме и плаще. Кейти отступает на шаг, и я впиваюсь ногтями в ладонь, глядя, как мужчина проходит мимо. Сердце гулко стучит у меня в груди.

— Наша маленькая актрисочка, да?

Я не отвечаю. Вскоре подъезжает электричка, и Кейти заходит в вагон. Двери закрываются. Я хочу, чтобы Мелисса переключилась на очередную камеру, но она не смотрит на экран. Мелисса стряхивает с полы жакета какую-то нитку, подхватывает ее, хмурится, затем разжимает пальцы. Я опять позволяю грезам подхватить меня: Саймон приходит домой с собеседования, в доме пусто, дверь не заперта. Каким-то образом он понимает, что я здесь. И спасает меня. Я представляю себе все это в мельчайших подробностях, но моя надежда постепенно угасает.

Никто не спасет меня.

Я умру здесь, в доме Мелиссы. Интересно, она избавится от моего тела или оставит меня здесь и мой труп будет разлагаться, пока Нейл не вернется из командировки и не найдет меня?

— Куда ты поедешь? — спрашиваю я.

Мелисса удивленно поднимает голову.

— После того как убьешь меня, куда ты отправишься?

Она собирается что-то сказать — возможно, заверить, что я вовсе не умру, — но сдерживается. На мгновение в ее взгляде вспыхивает что-то вроде уважения, но уже через мгновение это впечатление рассеивается. Мелисса пожимает плечами:

— Коста-Рика. Япония. Филиппины. В мире есть много замечательных стран, с которыми у нас нет договора об экстрадиции.

Я думаю о том, как скоро меня найдут. Успеет ли Мелисса сбежать в другую страну?

— Тебя задержат на таможне, — уверенно заявляю я, хотя на самом деле сильно в этом сомневаюсь.

— Только если я воспользуюсь настоящим паспортом, — с издевкой отвечает Мелисса.

— Но как… — Я не могу подобрать подходящих слов.

Я словно очутилась в параллельной вселенной, где люди размахивают ножами, хранят дома поддельные паспорта и убивают своих друзей. И вдруг я кое-что понимаю. Мелисса умна, но она не разбирается в таких вещах.

— Откуда ты обо всем этом узнала?

— О чем? — рассеянно спрашивает Мелисса. Ей явно наскучил наш разговор.

— О камерах слежения, о поддельных паспортах. Констебль Свифт сказала, что объявления в газету принес мужчина и что почтовый ящик был зарегистрирован на мужское имя. Веб-сайт невозможно отследить. Кто-то помогал тебе. Ты бы сама не справилась.

— Даже как-то обидно, Зоуи. По-моему, ты меня недооцениваешь. — Мелисса отворачивается, и я понимаю, что она лжет.

Она ни за что не смогла бы провернуть все это в одиночку. Нейл действительно в командировке? Или он в доме, на втором этаже? Подслушивает нас? Ждет, пока Мелиссе понадобится помощь? Я нервно поглядываю на потолок. Мне почудилось, или где-то в доме скрипнула половица?

— Пятнадцать минут уже прошло, — отрывисто бросает Мелисса, взглянув на часы. — У меня нет доступа к камерам в вагонах метро, но вскоре мы увидим, как Кейти переходит на «Канада Уотер».

Она переключается на очередную камеру, и я вижу новую станцию. Три учителя в ярких куртках оттесняют от края платформы группку школьников. Подъезжает электричка, я высматриваю Кейти, но не нахожу ее. Мой пульс учащается: вдруг с ней уже что-то случилось? В пути от «Кристал Пэлас» до «Канада Уотер»? Но затем я замечаю ее белое пальто. Руки все еще в карманах. Кейти крутит головой, высматривая опасность. Я с облегчением вздыхаю.

Затем она исчезает с экрана, и, хотя Мелисса подключает еще две камеры, в следующий раз мы видим ее только на платформе Юбилейной линии. Кейти стоит близко к краю, и мне хочется сказать ей, чтобы она отступила назад, ведь ее могут толкнуть под поезд. Эта трансляция с камер наблюдения напоминает мне фильм, в котором вот-вот должно произойти что-то ужасное, но главный герой об этом даже не подозревает, и зрителям хочется предупредить его, крикнуть, чтобы он не натворил глупостей: «Не выходи на улицу, обрати внимание на тот странный звук… Ты что, сценарий не читал?! Не знаешь, что случится потом?!»

Но Кейти, в отличие от главных героев фильмов ужасов, читала сценарий. Она знает, что ей грозит опасность, пусть еще и не догадывается, от кого она исходит.

За спиной Кейти — какой-то мужчина. Вон еще один, слева. Смотрит на нее. Я не вижу его лица — камера слишком далеко, но его голова повернута в ее сторону, он будто осматривает мою дочь с головы до ног. Подходит ближе, и я хв