Book: Дикая и опасная



Дикая и опасная

Кира Стрельникова

ДИКАЯ И ОПАСНАЯ


Дикая и опасная

Спасибо большое laki за активную помощь в написании текста и за консультации в вопросах рун.

ПРОЛОГ

Я щелкнула зажигалкой и прикурила, прикрыв огонек ладонью. Усталость навалилась свинцовой тяжестью от казавшегося бесконечным забега по улицам Питера. Такого родного и знакомого днем и преображавшегося ночью в лабиринт дворов-колодцев, узких темных улочек и широких освещенных проспектов в центре. Да вот только я была уже далеко от того самого центра, где и ночью не стихала жизнь, и теперь сидела в районе метро «Балтийская», где-то недалеко от Обводного канала, заняв стратегически удобное место у большого окна в подъезде с выломанным домофоном. Квадратный двор с окнами, в которых не горел свет и которые мыли, по-моему, последний раз в прошлом веке. Света в подъезде тоже не было, как и во дворе, что мне только на руку. У меня на перекур оставалось всего несколько минут, и я длинно затянулась, не забывая посматривать вниз. «Беретта» лежала на коленях, полностью заряженная, глушитель тоже на месте — незачем пугать мирных жителей разборками. Ну и да, в случае чего, самым любопытным сотру память — экстрасенс я или где, зря, что ли, три года в институте отучилась? Хотя, к моему огромному сожалению, пушка в моей ситуации вряд ли поможет — коллег убивать запрещено… Это я скорее по привычке, прочно укоренившейся в подкорке, без оружия на улицу не выходила, мало ли что.

В каком институте, спросите? Любопытном очень, который развивает паранормальные способности. Причем не понарошку, как многочисленные курсы по усилению чакр и натиранию нимба, чтоб сиял сильнее, а всерьез экстрасенсов выпускает.

— Соня-а-а-а-а! — раздался со двора протяжный довольный голос.

Я прошипела ругательство и резво вскочила с подоконника. Наполовину истлевшая сигарета полетела в угол, а «беретту» я успела подхватить, чтобы не загремела. Вот засранец, даже покурить не дал, а? Быстро бегает, гад. Пора делать ноги, хотя до конца я так и не отдохнула.

— Сонька, хватит прятаться, все равно достану, знаешь же, — снова заговорил мой персональный кошмар последних нескольких лет.

— На фиг пошел, — сквозь зубы процедила я шепотом, бросив в темноту последний взгляд перед тем, как рвануть вверх по лестнице.

Смотрела не глазами, а внутренним экстрасенсорным зрением — и сразу увидела две ярко светящиеся ауры. Одна была обычная, белая, с вкраплениями зеленого на фоне желтой окантовки, вторая, расцвеченная длинными языками насыщенного зеленого цвета, привычно переливалась густо-фиолетовым, практически сливаясь с темнотой. Зеленый, признак сенсов.[Цвет ауры отражает состояние человека и соответствует определенным эмоциям. Так, белый цвет присущ ауре в состоянии покоя, и прежде всего во сне, зеленый является признаком наличия экстрасенсорных способностей. Желтый означает спокойствие, ровный эмоциональный фон, фиолетовый — сексуальное влечение, синий — грусть, тоску, красный — ложь, оранжевый — веселье, хорошее настроение, бордовый — раздражение, черный — злость, ярость. — Здесь и далее примеч. авт.] Да, Тим тоже экстрасенс, только я классом повыше буду.

Стараясь не шуметь, начала подниматься по лестнице, перескакивая через две ступеньки, благо кроссы на мягкой подошве гасили звуки, а в карманах куртки ничего не позвякивало — там только сигареты лежали, и все.

— Что, прячется опять? — подал голос приятель Тима и, к сожалению, мой напарник по ячейке Игорь. — Сонь, хватит бегать! Из этого двора только один выход и из подъезда тоже!

Шустрый какой, ага.

Усмехнувшись, поправила «беретту» за поясом и привычно проверила щит и блок — первый экранировал тело, дабы мне в самый неподходящий момент не сделали расстройство желудка, второй не позволял в мозги залезть. Только если блок защищал мои мысли, то ауру Тим видел преотлично, пытаться замаскировать ее было делом бесполезным. Для него я фонила, как Александрийский маяк в ночи, несмотря на все мои ухищрения и С-класс… Связь, чтоб ее, сводила на нет многочисленные попытки укрыться. И не снять, не избавиться никак — ментальный удар в состоянии аффекта, да еще без умения контролировать способности, это вам не хухры-мухры. Как Верден в тот вечер три с лишним года назад жив остался, не знаю, повезло ему несказанно.

Ладно, это все лирика, некогда рассуждать о превратностях судьбы. Может, хоть в эту ночь удастся свалить от настырного альбиноса и переночевать где-нибудь в гостинице, хоть высплюсь как человек. Утром подумаю, как быть дальше. Выход снизу один, Гарик прав, а вот крыши домов соприкасаются, я этот район очень хорошо знаю. В свое время тоже пришлось… побегать тут.

Виски кольнуло неприятное ощущение, словно кто-то поскребся изнутри черепа, но тут же пропало. Обломись, Верден, уж что-что, а мой блок ты фига с два вскроешь, сколько бы ни пытался. Наловчилась уже многослойные ставить, с хитрой защитой. Ну что ж, это значило, что скотина красноглазая знает, где нахожусь, и надо как-то задержать их хотя бы на пару минут, чтобы успеть на крышу вылезти.

Я тихо хихикнула и решила похулиганить: сосредоточилась и с размаху вломилась в сознание Тима, представив крупным планом известную фигуру из пальцев, которая не фига. Со двора послышался сдавленный крик и трехэтажный мат вполголоса. Да, знаю, больно. А не хрен загонять экстрасенса класса С в угол. Сколько раз говорила не лезть — не слушал. Сколько раз просила не заходить в мою спальню, если я никого не хочу там видеть — ноль на массу. Терпение лопнуло, когда наглый командир поставил перед фактом, что спать будем теперь вместе, а Гарику остается в распоряжение вся вторая комната. Я не выдержала и сбежала… Жалко, что уволиться нельзя по собственному желанию или перевестись в другую ячейку. К сожалению, несмотря на серьезные разногласия, работали мы с Верденом отлично, Николаич в свое время прав оказался: из нас получилась прекрасная команда. Когда того требовала ситуация, мы живо забывали о ненависти и вечной войне и решали поставленные задачи. Успешно, между прочим.

— Сонька, чтоб тебя!.. — хрипло выкрикнул Тим и рванул к подъезду.

Гарик припустил за ним, и я поднажала, почти добежав до последнего этажа. Загрохотали шаги внизу. Я скрипнула зубами и ускорилась, отчаянно не желая попадаться обратно в руки этих двоих. А ведь как все хорошо начиналось, а?..

Удариться в воспоминания не успела, очень быстро пронеслись два оставшихся этажа, и я уперлась в железную лесенку на чердак. Взлетев по ней, достала набор отмычек — угу, все свое ношу с собой, и этому тоже в институте учили, — быстро нашла нужную и легко вскрыла простенький навесной замок на дверце.

— Да стой же, паршивка дикая! — Голос Тима раздался уже с площадки четвертого этажа, а всего в доме их пять.

Сейчас, аж три раза. Русские не сдаются и идут до конца. Дернув замок, оторвала к чертям хлипкие ушки, на которых он крепился, и вылезла наконец-то на чердак, а оттуда через окошко на крышу. На мгновение замерла, завороженная зрелищем уходящих к горизонту бесконечных крыш, и чуть не прохлопала вылезавшего следом за мной альбиноса. Шустрый какой, убиться об стену…

— Попалась. — Он оскалился в ухмылке, и красные глаза блеснули в свете полной луны.

Вампир недоделанный, ч-ч-черт. Отпрыгнув от его загребущих лап, молча развернулась и припустила к ближайшему краю крыши — соседний дом всего в полуметре, и вот там как раз подъезд сквозной. Позади загрохотали шаги — Гарик тоже поднялся. Я поднажала и перепрыгнула, услышав сдавленный двойной вопль. Едва не поскользнулась, ругнувшись, и втиснулась в очередное узкое окошко. Поправила пистолет, пожалела, что нет времени нарисовать какую-нибудь вредную пентаграмму, и сбежала на первый этаж… Чтобы упереться носом в заколоченную наглухо дверь сквозного подъезда. Мать, мать, ма-а-а-а-ать!!! Да что за невезуха-то, а! Давно не заходила сюда, тут что, выселили наконец всех и на ремонт дом закрыли? Вторая дверь вела в тупиковый двор, из которого выхода не было. Да, такие вот странные дворы в Питере тоже есть. С размаху пнула заколоченную дверь, тоскливо вздохнула и поняла, что действительно попалась.

— Ну что, Сонька, побегала и хватит, — раздался за спиной довольный голос Тима, и его ладони легли на железную створку по обе стороны от моих плеч.

Вместо ответа я сжала губы и, не поворачиваясь, попыталась двинуть локтем назад, рассчитывая попасть ушлому альбиносу по печени. Эта зараза хорошо усвоила уроки, мгновенно прижав меня сильным телом к двери и не давая пошевелиться. Только и получилось сдавленно пискнуть, выразив возмущение и бессильную ярость от происходящего.

— Угомонишься или нет, строптивая? — выдохнул Тим на ухо, родив стадо бешеных мурашек вдоль позвоночника, и прижался губами к нежной коже на затылке, одновременно крепко обняв и обхватив запястья, чтоб вырваться не вздумала.

Зашипев как кобра, я дернулась, ненависть и раздражение полыхнули багровым перед глазами, и я сделала первое, что пришло в голову: банально наступила пяткой Тиму на ногу, от души и со всей силы. Свой блок альбинос уже восстановил, да и стоя спиной и не видя его, еще в такой опасной и, честно говоря, волнующей близости от него — к бую всю концентрацию, я мало что могла сделать, используя собственные способности. Он тихонько взвыл, но не отпустил, зараза такая. А тут еще и Гарик подоспел. Нет, двоих точно не осилю.

— Помочь? — непринужденно поинтересовался этот придурок, и я услышала, как он смачно зевнул. — Я домой хочу, в конце концов, и спать. Сонь, поехали, а? Надоело за тобой по всему городу бегать.

— В пень иди, — огрызнулась, ожесточенно пытаясь оттолкнуть Тима. Получалось откровенно плохо. Эх, мне б лицом к нему, в момент сотворила бы расстройство желудка. Но существовала реальная опасность, что, если повернусь, этот стукнутый на всю голову альбинос снова целоваться полезет. А воздействие на внутренние органы требовало сосредоточенности хотя бы на несколько минут. — Н-ненавижу!.. — аж поперхнулась, так горло перехватило от эмоций.

— Я это уже много раз слышал, Сонечка, — проникновенно сообщил Тим, слегка прикусив кожу на шее, и я мысленно взвыла. Знает как облупленную, тварь беловолосая. Его действия только подкинули дровишек в пожар моих эмоций. — Гарик, подсоби, а? А то эта кошка дикая не угомонится никак.

М-да. У меня, конечно, класс С, самый высокий, но эти двое, один класса В, второй — А, он же еще и спец по вскрытию чужой ментальной защиты, вполне способны взломать мой блок. Грубо, болезненно, но действенно. Что они, собственно, и сделали. В голове взорвался фейерверк, я вскрикнула, зажмурившись и чувствуя, как сон стремительно наваливается мягкой подушкой. Утром буду как кисель, и это я припомню кое-кому на ближайшем задании.

— Извини… — долетело издалека с нотками сожаления, и я вырубилась.

Часть первая

ИНСТИТУТ

Да, начиналось все не совсем чудесно и удивительно, но тем не менее ничто не предвещало таких глобальных неприятностей на мою многострадальную пятую точку, как альбинос Тим Верден и работа с ним в одной ячейке. Я была рядовой выпускницей восемнадцати лет, и ни сном ни духом не подозревала о наличии у себя каких-то необычных способностей. После торжественного вручения аттестатов, как полагается, был катер, буйное веселье, «Алые паруса» и все такое. Уже под утро я в одиночку возвращалась домой — мы жили около метро «Фрунзенская», и родители ушли чуть раньше после клятвенного заверения, что меня проводят до подъезда, но Маринка, соседка по площадке, которая и обещалась проводить, слиняла с Пашкой, и понятно, что не о погоде они собрались беседовать у него дома. Неприятностей я не ждала, район спокойный, к тому же по всему городу шлялись компании хмельных и веселых выпускников и бдительные патрули полиции. Но мой двор был темен, пуст и тих. До поры до времени. Я не заметила собравшуюся в дальнем углу теплую компашку, тоже изрядно навеселе — Федька со товарищи. Федор учился на втором курсе СПбГУ, универа в просторечии, и постоянно цеплялся ко мне при каждом удобном случае с грязными намеками. Пока, правда, все ограничивалось попытками обнять да пару раз зажать около подъезда и поцеловать. А вот на излете выпускной ночи попала. Я успела пройти половину двора, когда за спиной раздался пьяный голос Федьки:

— Это кто тут у нас такой расписной, а, киса?

Я вздрогнула, не оборачиваясь, и ускорила шаг, надеясь успеть до подъезда — беспокойство зашевелилось, но я по-прежнему не ожидала от Федьки никаких серьезных неприятностей. Однако бегать на шестисантиметровой шпильке как-то не слишком удобно, и, собственно, единственный выход из нашего двора уже перегородили. Я убедилась в этом, оглянувшись через плечо. В общем, убежать не смогла, их было слишком много, и случилось то, что случилось: меня затащили на скамейку в углу, где тусовались еще два Федькиных дружка, и разложили на этой скамейке. Рот мне сразу заткнули, так что кричать не вышло, да и бесполезно было бы, думаю. Руки связали чьим-то ремнем, и мне осталось только зажмуриться, расслабиться и думать о природе — нарываться на побои не хотелось, синяки на лице меня не украсили бы. Против распаленных пьяных молодых людей я все равно бы не выстояла. Удовольствие, к сожалению, как советует известная поговорка, получить не удалось, мое удобство мало кого волновало. Было больно, противно и стрёмно, а еще внутри вдруг родилось странное чувство, оно стремительно разрасталось, и когда меня пустили по второму кругу, я вдруг отчетливо осознала: убью. Каждого из тех, кто сейчас грубо трахал меня прямо под окнами моей же квартиры. Лично. Не знаю как, но сделаю это. Сами того не понимая, Федька с дружками подписали себе в ту ночь смертный приговор.

Домой явилась на полусогнутых, между ног все горело огнем, было мокро и противно. При всем огромном желании скрыть эту историю от родителей не получилось. В коридоре меня встретила проснувшаяся мама и, включив свет и увидев, в каком я состоянии, ужаснулась. Она разбудила папу, меня немедленно отправили в душ, пока не расспрашивая. Слезы не шли, напал ступор, и я просто сидела в ванной под горячими струями и молча обдумывала, что и как сделаю с ублюдками. Мой упрямый характер не позволил сломаться. Родители, конечно, жутко разозлились на тех, кто со мной это сделал, но я категорически отказалась идти писать заявление. Знала — бесполезно, а проблем не оберусь потом. Папочка Федора был какой-то шишкой в бизнесе, и скорее всего, замнет дело, сунув нужным людям взятки, да еще и повернет все так, будто я сама полезла к его сыночку и попросила, чтобы меня поимели. По этому поводу мы долго ругались с папой, но я ушла в несознанку, не говоря, кто же со мной сотворил такое. «Скорую» вызвали, пока в душе сидела, и потом меня увезли — при осмотре выяснилось, что надо накладывать швы. В больнице провалялась неделю и все это время обдумывала месть, но пока даже не знала, с чего начать и как подступиться к задаче.

Случай подвернулся неожиданно, и получилось все совсем не так, как я думала. Точнее, я вообще не думала, что все так получится. Вернувшись домой из больницы, я столкнулась с Федькой в том же дворе и не успела юркнуть мимо него к своему подъезду.

— О, Сонька, давно не виделись! — развязно произнес он и преградил мне дорогу под смешки своих дружков.

Когда Федька с похабной ухмылочкой бесцеремонно облапил меня, я посмотрела ему прямо в глаза. Страстное желание, чтобы он сдох прямо сейчас, полыхнуло нефтяным факелом, обожгло изнутри едкой кислотой. Перед глазами пронеслись картинки той ночи, и в горле аж запершило от бешенства. Федор запнулся на полуслове, его зрачки расширились, а я с удовольствием представила, как сжимаю в кулаке сердце Федьки… Он вдруг захрипел, отпустил меня и схватился за грудь, закатив глаза. Я испугалась, отступила на шаг, а потом и вовсе почти бегом выбежала со двора, слыша за спиной встревоженные крики и голоса гулявших мамаш и бабушек. А вечером от родителей узнала, что Федя внезапно скончался от резкой остановки сердца, «скорая» приехала забирать уже труп. Вот тут мне стало по-настоящему страшно, ибо пришло четкое осознание, что это я его убила одним своим желанием. А кто-то шибко добрый из соседей доложил папочке Федьки, что последней рядом с его драгоценным отпрыском видели меня — это я уже потом узнала, задним числом.

На следующий день после этого события я уехала отдыхать на все лето, а когда вернулась к сентябрю, к началу занятий в вожделенной Техноложке, моя жизнь перевернулась с ног на голову всего за каких-то несколько дней.

Первое сентября прошло весело, я познакомилась с группой, изучила расписание, отсидела вводную лекцию, а потом мы пошли развивать дружеские связи в ближайшее злачное место, коим оказался бар «SPB» на 2-й Красноармейской. В нашей группе оказалось всего три девчонки, включая меня, остальные двенадцать человек — парни. Хотя меня после достопамятного выпускного к лицам мужского пола не особо тянуло. Заинтересованные взгляды одногруппников вызывали раздражение, и я молча порадовалась, что не стала выряжаться в первый день взрослой жизни. Джинсы, футболка и завязанный на шее свитер на всякий случай, вдруг прохладно будет. Короткие темные волосы вечно торчали в разные стороны, не поддаваясь расческам, и я давно махнула на них рукой, и с утра обычно просто проходила пару раз щеткой по кудряшкам, и все. В общем, завалились мы всей честной компанией в бар, я тут же пристроилась с краю около Оксанки — роскошной блондинки с обалденной фигурой, которую наши парни облизывали глазами. Вот и ладушки, я на ее фоне вообще никак не выделяюсь, что мне и надо.



Мы сидели, болтали, пили пиво, курили — я обзавелась этой вредной привычкой летом, — и ничто не предвещало беды. А потом зазвонил мой мобильник.

— Да? — Я вышла на улицу, чтобы нормально слышать.

Номер, кстати, незнакомый, и меня кольнуло предчувствие.

— Софья Александровская? — Мужской незнакомый и усталый голос.

— Я, а что? — сразу насторожилась.

— Вы где сейчас находитесь?

— На Техноложке, — подозрения усилились, а сердце нехорошо сжалось от предчувствия.

— Александровская Татьяна Владимировна и Александровский Константин Иванович кем вам приходятся?

Сердце превратилось в ледяной ком, а пальцы рук и ног похолодели. Предчувствие перешло в уверенность.

— Р-родители, — я запнулась. — Что с ними? — чуть не сорвалась на крик и нервно сглотнула, достав сигарету. Руки дрожали.

— Авария, — кратко ответил незнакомый мужчина. — Сожалею, ваш отец погиб на месте. Мать в реанимации. Надежды мало, черепно-мозговая и множественные переломы с внутренними повреждениями. Они с трассы вылетели…

Дальше я не слушала. Не обращая внимания на прохожих, косившихся на меня, медленно сползла по стене и села на асфальт. Так и не зажженная сигарета выпала из ослабевших пальцев, а в носу защипало. Мужик говорил что-то еще, назвал адрес, куда мне надо подъехать — как раз на место аварии, спрашивал, есть ли родственники, а я не понимала его слов, отвечала на автомате. Ужасное известие в голове не укладывалось до тех пор, пока не увидела накрытое простыней в пятнах крови тело. Лицо папы можно было узнать, хотя оно выглядело страшно в кровоподтеках и ссадинах. Я сглотнула, судорожно кивнула на вопрос, мой ли это отец, и меня тут же вывернуло на обочину.

Это случилось на Московском шоссе, между Шушарами и Ленсоветовским поселком, родители от знакомых возвращались. Какой-то придурок, по рассказам очевидцев, на черном Джипе, летел по трассе на встречке, задумал, видимо, обогнать, а тут мои родители ехали. В общем, папин старенький «форд» вынесло и перевернуло, пострадали еще машины, но… Папа умер сразу, там некстати дерево оказалось на пути. Машину вскрывали лазерным резаком, потому что салон жутко покорежило. Естественно, виновник аварии не остался на месте, а унесся в неизвестном направлении.

Несчастный случай, такое часто бывает. Номер джипа, конечно, не успели запомнить. Я пребывала в таком глубоком шоке от происходящего, что добиться от меня внятного слова никто не мог. Больница, куда маму отвезли, находилась на Костюшко, и я поехала туда же на «скорой». Выпав из страшной реальности, пришла в себя только в белом длинном коридоре около двери с надписью «Операционная». Добрые врачи укутали в одеяло, всучили в руки стакан с успокоительным, да еще в машине вкатали парочку уколов, а меня все не отпускало. Сколько я там просидела, уставившись в стену невидящим взглядом, не знаю. Когда вышел усталый широкоплечий дядька в халате и маске и сообщил, что они сделали все возможное, но, к сожалению, операция не помогла, я посмотрела на него, залпом выпила остатки жидкости в стакане и ушла в обморок.

…Как чувствует себя подросток в восемнадцать лет, оставшись без родителей? Хреново, если не сказать хуже. После смерти мамы психика наконец включила защитные механизмы, и у меня случилась долгожданная для врачей истерика, что всяко лучше продолжительного шока. Два дня я пролежала в той больнице на успокоительных и снотворном, от рыданий глаза и лицо опухли, голос почти пропал, и я хрипела, как неисправное радио в поисках волны. Еду в меня впихивали силком и грозили капельницей, если не перестану взбрыкивать. Пришлось давиться, но есть. На третий день я нашла силы взять себя за жабры и хотя бы временно запихать все эмоции и переживания подальше — надо было заняться организацией похорон. Из родственников в Питере остался только брат папы дядя Миша, который жил в своем доме под Петергофом. Он и помог тогда. Забрал из больницы, привез домой.

— С тобой остаться, Соня? — спросил дядя Миша, высадив меня у подъезда.

Глядя прямо перед собой, отрицательно помотала головой. Сейчас мне хотелось просто побыть одной.

— Глупостей не наделаешь? — Он нахмурил кустистые брови.

— А? — Я очнулась и непонимающе уставилась на него. — Дядь, ты чего? Мне восемнадцать, какой суицид? Мне еще искать тех ублюдков, что маму с папой грохнули. — Перед глазами снова все поплыло, слезы покатились по щекам.

— Следователи пусть ищут, — дядя нахмурился сильнее. — Тебе учиться надо. Денег подкидывать буду, с работой не торопись пока. Может, чего придумаю.

— Я найду, — тихим голосом повторила я, упрямо сжав губы. — Полиция может до скончания веков копаться с этим делом…

— Ладно, — вздохнул дядя. — Похоронами займусь, ты отдохни пока, только на учебе предупреди.

Я вышла, а он уехал. Поднимаясь на третий этаж, отстраненно думала, что теперь делать с трешкой, так неожиданно доставшейся мне в пользование. Сдавать? Не, жить с незнакомыми людьми одной опасно, мало ли, что у кого на уме. Впускать чужих людей в дом, где я прожила всю жизнь, тем более не хотелось. Продать и купить однушку? Более подходящий вариант, остальное можно вложить куда-нибудь, чтобы проценты капали, будет капитал на черный день, пока сама на ноги не встану. Потому что для меня одной столько свободного пространства слишком много. Да и… жить воспоминаниями не дело, у меня цель есть. Несмотря на кошмар случившегося, мое хваленое упрямство не давало депрессии затопить с головой, побуждало что-то делать и куда-то двигаться. Проще всего махнуть рукой, сдаться, сесть на попе ровно и покрываться мхом, жалея себя и ненавидя весь мир за то, что он такой плохой. Нет уж. Я найду того, кто сидел за рулем джипа, и убью. Кровожадно для восемнадцатилетней? Плевать. Меня лишили самых дорогих и близких людей, и я хочу знать, кто это сделал. В наш самый гуманный суд в мире и самых честных судей я уже давно не верю.

Еще оставались два приятеля Федьки, развлекавшиеся со мной в ночь выпускного. Да-да, я не забыла и про них. Короче, есть чем заняться кроме бесполезного копания в собственном горе. Хватит, и так два дня в больнице прохлаждалась.

За этими мыслями поднялась на свой этаж и замерла, уставившись на торчавший в двери сложенный листок бумаги. Это кто тут мне любовные письма таким оригинальным способом шлет? И не вытащили, поди ж ты. Выдернула, развернула, прочитала. «Ты следующая, тварь!» Опа. Открыв дверь, вошла в темный коридор, включила свет, снова и снова пробегая глазами одну строчку, отпечатанную на принтере. Страха не было, вместо него появился нездоровый азарт: я поднесла листок к носу и втянула воздух, словно надеясь что-то унюхать. Пальцы легко пробежались по надписи, и… подушечки кольнуло странное ощущение. Перед глазами замелькали образы, почему-то Федькина ухмыляющаяся рожа. Потом словно кто-то на паузу нажал, память услужливо подбросила картинку пару раз виденного мной папаши сдохшего ублюдка. Тучного краснолицего мужчины в дорогом костюме, пиджак которого не сходился на внушительном пузе. Ага-а-а… Пальцам стало тепло, и я откуда-то поняла, что вычислила автора записки. Папочка Федьки, значит, считавший меня виноватой в смерти его сына.

Улыбнулась, опустила руку с листком и чуть ли не облизнулась.

— Раз-два-три-четыре-пять, я иду тебя искать, — мурлыкнула в пустоте квартиры, и собственный хриплый голос показался чужим и странным.

У меня теперь есть цель, и ради нее я не пожалею ни сил, ни средств. На автомате прошла в свою комнату, бросила рюкзак на диван, скинула ботинки. Поняла, что хочу в душ. Смыть все и очиститься. Начать с нуля. Переродиться, если угодно. А под тугими, горячими струями воды меня снова прорвало. Скорчившись на дне ванной, я заревела, даже нет, завыла в голос, выплескивая всю боль, ужас, отчаяние и одиночество. Сжавшись в комочек, избавлялась от накопившегося за последние дни напряжения и, как ни странно, чувствовала облегчение. Словно кто-то нажал сливной бачок, и все дерьмо смыло в канализацию. А вместе с ним и усталую, обиженную на весь мир восемнадцатилетнюю девчонку, которая внезапно осталась одна. Именно в ту ночь началась моя новая жизнь.

Проревевшись и помывшись, я завалилась спать, пока еще не имея никаких четких планов, но твердо намереваясь найти всех, из-за кого моя жизнь полетела к чертям. И я дала себе слово больше не плакать. Никогда. Как бы хреново ни было, что бы ни происходило. Я все слезы выплакала в больнице и тогда, в ту ночь. Я одна и надеяться ни на кого, кроме себя, не стоит.

На похоронах не проронила ни слезинки, глядя на два одинаковых гроба. Мама, папа, я знаю, кто вас убил. И он заплатит за это. Клянусь. На ваших могилах клянусь.


Учебу я не забросила, в деканате, не вдаваясь в подробности, скупо объяснила свое недельное отсутствие семейными проблемами и показала справку. И плотно засела в Интернете в поисках информации об экстрасенсах и их способностях. Ничем другим, как наличием у меня этих самых способностей, смерть Федьки я объяснить себе не могла. Кроме того, я начала ходить в тир, хотела научиться стрелять. Возможно, позже подумаю и о разрешении на ношение оружия и его покупке. Идею с квартирой рассказала дяде Мише, он согласился помочь, и через месяц я решила вопрос, переехав в однушку на Петроградке — дядя по своим каналам нашел хороший вариант. Остатки денег положила на счет под проценты. Но о мести не забывала.

Нарыла нужные сведения об экстрасенсорике, пробовала делать кое-какие упражнения — на удивление у меня что-то стало получаться. Признаться, где-то в глубине души все равно сидели сомнения. Однако медитация мне давалась легко, и когда я поняла, что могу запросто определить, что у соседки, с которой столкнулась на лестнице, зверски болит голова с похмелья, осознала — мои способности действительно существуют. И я тренировалась… как умела. К концу октября у меня сложился простой план, как отомстить для начала тем дружкам Феди, которые участвовали в сомнительном развлечении летом. Угрозу его отца я тоже помнила, и в сумочке всегда лежал баллончик с газом. Поскольку переехала я тихо и никому кроме дяди новый адрес не сообщала, на старом месте жительства не появлялась, выиграла для себя еще время.

Мой план мести был прост: проделать с остальными то же, что и с Федькой. Меньше подозрений вызовет такая смерть. К тому времени анатомический атлас стал чуть ли не моей настольной книгой, расположение внутренних и жизненно важных органов я знала наизусть. И в один из октябрьских ненастных деньков из Техноложки поехала не домой, а туда, где прошли мои школьные годы и закончилась счастливая жизнь. Мне повезло, они сидели во дворе — двое оставшихся приятелей и какие-то девицы потрепанного вида с ними. Сдержала торжествующую ухмылку и смело направилась к ним, не скрываясь. Теперь я их не боялась, знала: они мне ничего не сделают. Такие, как они, трусы и при свете дня только и могут, что задирать на словах.

— О, киса, куда ты пропала? — оскалился в улыбке один из них, заметив меня. Костик, кажется. — Мы скучали. Тебе же понравилось тогда, правда? — Он подмигнул с похабной ухмылочкой.

— Понравилось, — и я кивнула, не став спорить и остановившись рядом со скамейкой, засунула руки в карманы, ожидая их дальнейших действий.

Для осуществления моего плана требовался физический контакт, об этом я тоже вычитала в книгах по экстрасенсорике. Компания — там еще были какие-то придурки, которых я не знала, три человека, не считая девиц, — заржала, явно в курсе, о чем он говорил, и Костик встал со скамейки, вплотную подойдя ко мне. Я внутренне подобралась.

— Ну, я знал, что ты для виду ломалась. — Он положил свою лапу на мою талию, а мне только того и требовалось.

Глядя ему в глаза, представила, где его сердце, и… Ощущения нахлынули неожиданно, я вдруг увидела вокруг Костяна странное свечение, грязно-белое с лиловыми разводами. И пульсирующий ярко-синий комок как раз с левой стороны груди. Как в атласе рисовали.

— Спокойной ночи, Костик, — нежно проговорила я и представила, как сжимаю этот комок крепко-крепко.

Он захрипел, схватился за грудь и завалился на скамейку. Я не отпускала комок, пока Костян не затих. Остальные резко замолчали, не понимая, что происходит и почему их приятель вдруг свалился без движения на скамейку. Хохот прекратился. Я стиснула в кармане баллончик с газом, чувствуя нездоровый азарт и ощущая себя хозяйкой положения.

— Что ты с ним сделала, девка?.. — растерянно прошипел его приятель, как раз тот, третий, кто веселился со мной на выпускном.

Мои губы разъехались в веселой ухмылке.

— Убила, Толик, — спокойно ответила я. — И ты следующий, ублюдок.

— Как убила?! Больная, что ли?! — заорал он и рванул ко мне.

Я выкинула вперед руку с баллончиком и зарядила ему струей перцового газа в глаза. Он завыл, закрыл ладонями лицо и споткнулся, а я второй рукой ухватила его за запястье, повторив трюк с сердцем. В этот раз вообще все практически на автомате произошло, и Толя лег рядом с приятелем. Остальные с ошарашенным видом застыли соляными столбами, и я вдруг очень четко ощутила их эмоции: страх, паника, растерянность и слабые проблески ненависти. Обвела глазами компашку и произнесла, четко выговаривая каждое слово:

— Вы. Ничего. Не видели.

Их глаза остекленели, они заторможенно и, что удивительно, одновременно кивнули. Я молча развернулась и быстрым шагом покинула двор, испытывая удовлетворение. Врут те, кто говорит, что месть не приносит удовольствия. Я была рада. Даже нет, я была счастлива. То, что минуту назад убила двух людей, не вызвало ничего, кроме чувства глубокого удовлетворения. Они того заслуживали, оба, как и покойный Федя. Как и его отец, который стоял следующим в моем списке. Я не сомневалась, джип и авария на трассе — его грязных рук дело, и записка только подтверждала, что папочка насильника каким-то образом узнал, что я причастна к смерти его сына, и решил меня уничтожить. Не на ту напал. У меня тоже есть когти и зубы, несмотря на то что мне всего восемнадцать с половиной. И плевать, что он какой-то там авторитет и связан с криминалом. Вспоминая себя в то время, до сих пор улыбаюсь и поражаюсь, какой везучей оказалась. Наивная была тогда, ужас просто.

Когда я покинула двор и отошла на некоторое расстояние, меня накрыло. Не страх, нет, и не вина, не ужас от содеянного. Откат, что ли. В голове воцарилась звенящая пустота, тело пробрала крупная дрожь, и до слюноотделения курить захотелось. Я остановилась, трясущимися руками достала сигарету и в три длинных затяжки выкурила. Потом сразу вторую. На третьей немного отпустило, и теперь появилось желание выпить пива для окончательного успокоения. Погода стояла солнечная, хотя и прохладная, и я решила прогуляться пешком по любимому городу, по пути заскочив в какой-нибудь бар. Так и получилось, что до Петроградки и дома дошла уже в сумерках, около шести вечера. И, едва вступив под арку двора и сделав несколько шагов, замерла.

Ощущение опасности пронзило от макушки до пяток, аж зубы заныли, и я судорожно сжала в кармане баллончик с газом. Упрямо сделала еще один шаг, а дальше ноги отказались слушаться сигналов мозга. Так, понятно, интуиция решила взять бразды правления в свои шаловливые руки. Ну, не буду спорить. Я развернулась и уперлась взглядом в высокого человека в длинном кожаном пальто, с коротким ежиком волос и квадратным подбородком. Он появился за моей спиной совершенно бесшумно, я не услышала шагов. Глаза непонятного в полумраке цвета, холодные и равнодушные, смотрели на меня.

— Чего встала? Двигай давай к машине, — обронил он. — И без глупостей. — Мужик шевельнул рукой в кармане, и я скорее почувствовала, чем увидела сквозь ткань, что там пушка. — С тобой поговорить хотят напоследок.

— К-как напоследок?.. — вырвалось у меня, от неожиданности происходящего эмоции впали в ступор и сознание охватило странное оцепенение.

— Молча. — Шкаф пожал плечами. — Шевелись давай.

Время, замедлившееся с того момента, как я узрела мужика в плаще, рывком пошло дальше, мозг пинком отшвырнул накатывавшую панику и лихорадочно заработал, выдавая варианты последующего развития событий. Я экстрасенс, пусть и самоучка. Я знаю, где расположено сердце, почки, печень, желудок. Самое действенное, это заняться внутренними органами похитителя, но нужен физический контакт. Мелькнуло воспоминание, что в бывшем своем дворе мне удалось как-то загипнотизировать невольных свидетелей, однако как я это сделала, понятия не имею, и сейчас совершенно не место и не время для экспериментов в этой области. Буду делать то, что умею. Как заставить его коснуться себя? Или хотя бы за руку схватить? В голову ничего не пришло, кроме как банально споткнуться, когда разворачивалась спиной — хотя внутри все вопило, что этого делать не надо ни в коем случае.



Ага, аж три раза. Едва не въехала носом в асфальт, а этот, с пушкой, только гаденько хихикнул, и не подумав помочь.

— Не выйдет, притворщица. Шагай давай, черный джип вон стоит.

Это о чем он сейчас?! Закралось нехорошее подозрение, что амбал каким-то образом вызнал про мои способности и в курсе, как я Федьку грохнула. Черт, но как?! Ведь обычные люди не могут видеть, что я делаю! Я сглотнула, самообладание сдало позиции, прогнувшись под паникой.

— Ч-что не выйдет? — пробормотала, с трудом переставляя ноги, позвоночник чуть не в пружину сворачивался от ощущения наведенного из кармана дула. Может, закричать?

— Ничего не выйдет, — жестко отрезал мужик и зазвенел ключами. — Орать не вздумай, с такого расстояния не промахнусь, а выстрела не услышат.

Джип мигнул фарами, и я остановилась перед дверью. Похититель пугал все больше, особенно когда неожиданно прижал меня к машине и больно вывернул руки назад.

— Я знаю, что тебе видеть человека надо, — выдохнул он в ухо, пока связывал запястья. Паника набирала обороты, превращаясь в просто-таки животный ужас, мешавший думать. — И касаться его. Я подготовился, дорогуша.

Удерживая меня за плечо, мужик открыл заднюю дверь и грубо втолкнул на сиденье. Как назло, двор оставался тихим и пустым, и вряд ли я настолько удачлива, что кто-нибудь подойдет к окошку и заметит неладное. У нас вообще жители удивительно равнодушны и предпочитают закрывать глаза на то, что их не касается, и уж тем более может нести потенциальную опасность. Пока неизвестный обходил джип и садился, у меня закрались подозрения, кто это по мою душу. Я же получила предупреждение? И непозволительно расслабилась. Да, переехала тихо, но ведь училась в том же Технологическом институте, куда поступила. И квартиру продала, а у папочки Федора связи в строительном бизнесе. Наследила все равно.

— Тебя Федькин отец послал, да? — прохрипела я, завозившись на заднем сиденье и пытаясь принять вертикальное положение.

Запястья ныли, вывернутые плечи тоже, страх не проходил, балансируя на грани ужаса и паники. Мужик молча пожал плечами и завел машину. Я еще пыталась что-то придумать, прикидывала так и эдак, но моих знаний о собственных способностях катастрофически не хватало, и, несмотря ни на что, я оставалась восемнадцатилетней девчонкой, сиротой, одинокой и очень, очень испуганной. Когда джип выехал за пределы города и за окнами потянулся серый осенний лес, паника выплеснулась обжигающей ледяной волной, затопив сознание до самого верха. События того вечера в памяти не отложились, стертые напрочь инстинктом самосохранения, и даже потом, позже, уже в институте, этот блок снять не смогли. Назвали обтекаемым словом «неконтролируемый выброс способностей», и на том остановились. Я только поняла, что хочу жить, со страшной силой поняла, и все существо рванулось к этой мысли.

Кажется, до меня донесся вопль водителя, и это было последнее четкое воспоминание. Сознание сузилось до точки, а потом его словно выключили. Единственное, я осознавала, что не в обмороке валяюсь на заднем сиденье джипа, и дальше всем происходящим, как понимаю, правили дремучие инстинкты. А когда пришла в себя и снова начала воспринимать окружающее, выяснилось, что все совсем худо: джип стоял, уткнувшись мордой в дерево, водитель лежал лбом на руле, хорошо хоть не на гудке, и я увидела толстую струйку крови, сползшую из его уха по шее. Сердце колотилось в ушах, в них же звенел противный тоненький звук, как комар, и воздуха не хватало, я дышала со всхлипом и неровно. Со страшной силой захотелось курить, но руки по-прежнему были связаны за спиной. И еще лоб саднило — кажется, я ударилась о подголовник переднего сиденья. Надо выбираться. Не знаю, сколько времени прошло с момента аварии, но наверняка кто-то уже вызвал нашу доблестную полицию. Снова светить в сводках свою фамилию не хотелось, тем более что я точно знала: водитель мертв. Вдруг начнут вопросы неудобные задавать, как я оказалась в этой машине, да еще со связанными руками. Рассказывать о своей мести вообще, обо всей этой мутной истории с Федором и его отцом совсем не хотелось.

Башка болела, в висках неприятно пульсировало, запястья уже занемели — на совесть связал, скотина такая, да еще и волнами тошнота накатывала, от голода, видимо. Последний раз днем в столовке институтской ела. Скрипнула зубами, скорчилась на сиденье, подтянув колени к подбородку, и, кряхтя и матерясь, перевела связанные руки вперед. Потом еще зубами теребила узел веревки, обкусав губы до крови, и наконец, когда издалека послышался вой полицейской сирены, запястья освободились. Постанывая, кое-как с третьего раза справилась с дверью и выпала наружу. Грязь, поломанные ветки и, к моему счастью, пустая обочина — видимо, или мне безумно повезло и в момент аварии никого на трассе не наблюдалось, или все водители разом стали глухими и слепыми. Что-то подсказывало вероятность второго варианта. Оглядевшись, определилась с направлением к городу по следам от джипа, и поковыляла со всей возможной скоростью прочь, надеясь, что попадется попутка и подбросит до ближайшего метро.

Меня знобило, и непонятно, от чего больше: от холодного ветра и начавшегося мокрого снега или от пережитого. Сознание впало в ступор, заморозив эмоции, и я просто шла вперед, глубоко засунув руки в карманы, даже позабыв о желании курить. Честно, как добралась до города, помню очень смутно, кажется, все-таки кто-то подкинул до Парнаса — очень удобно, как раз по прямой до Петроградки. Как не загребла полиция, тоже не знаю. Всю дорогу в метро продремала и, только закрыв за собой дверь моей маленькой уютной квартирки, поняла, что отделалась малой кровью и хорошо еще, что жива осталась. Колени ослабли, я сползла по двери, не сняв одежды, и у меня вырвался истеричный смешок. Два раза роняла сигарету, пока наконец не прикурила, перед глазами все плыло, а мозг настойчиво бился в глухую стену, пытаясь понять, что же случилось на трассе. Попытки оканчивались неудачей, и я махнула рукой.

Выкурив подряд три сигареты, посмотрела на часы — девять вечера. Хорошо, что завтра суббота, можно поспать. Черт, что ж делать-то? Папашка Федькин знает, где я живу, и надо как можно скорее разобраться с ним. Да только, узнав о смерти своего человека, неизвестно, что он выкинет. Я знала лишь подъезд, где жил Федька, и тот был с домофоном. Караулить его отца во дворе — глупая затея. Но эта попытка похищения — еще одно доказательство причастности старшего Крупина к смерти моих родителей. Правда, косвенное, однако я чувствовала, что мои догадки верны.

Снова начало ломить виски, и я отложила продумывание действий на утро, отправившись в душ, а потом на кухню готовить. Желание повыть и побиться головой об стенку жестко задавила двадцатью каплями пустырника и глотком коньяка, и спала я как убитая, даже без снов.

А утром, сварганив гренки и чашку кофе и прикурив сигарету, села за ноут собирать информацию о Крупине. Успела выяснить только, что у него несколько крупных фирм, занимающихся поставками стройматериалов, а потом меня прервали. Кто-то неожиданно позвонил в дверь, я вздрогнула и уронила пепел на клавиатуру, тихо чертыхнувшись. Интуиция зашевелилась, но вроде не сигнализировала об опасности. Тем не менее я сжала баллончик и вышла в коридор, порадовавшись, что дверь стальная и с глазком. Хотя последний можно жвачкой заклеить… Паранойя, вон! Крупин-старший так быстро не организуется. Я осторожно заглянула в глазок: на площадке стояли двое мужчин, одетых вполне прилично — в костюмы и длинные темные пальто. Снова звонок.

— Софья Константиновна, откройте, пожалуйста, мы знаем, что вы дома, — вдруг произнес один из них, и я чуть не села прямо на пол в коридоре.

— А вы кто? — через дверь настороженно спросила я, ладони отчего-то вспотели.

— Мы хотим поговорить и предложить помощь, — огорошили меня ответом.

— Она мне не требуется, — открестилась я от неизвестно откуда свалившихся помощничков. — Всего хорошего.

Они переглянулись, и я заметила улыбки на лицах. Практически одинаковые. Парни близнецы, что ли? Очень уж похожи.

— Вы убили четырех людей весьма необычным способом, Софья, — мягко сообщили мне, и я повторно чуть не потеряла самообладание.

Как так быстро узнали?!

— Вы кто? — отрывисто повторила я вопрос.

— Институт экстрасенсорики и паранормальных явлений, отдел аналитики. — К глазку поднесли корочку, и я прочитала имя: Пахомов Александр Дмитриевич, начальник отдела аналитики.

Чуть не захихикала, не торопясь открывать.

— Да ладно, нет у нас в Питере такого.

Больше со мной спорить не стали, а толстая щеколда с внутренней стороны вдруг сама собой поползла в сторону, синхронно с моими бровями — только они поползли вверх. Дверь распахнулась, а баллончик выпал из моих ослабевших пальцев.

— Простой телекинез, — пожал плечами тот, который был Александром Дмитриевичем. — Экстрасенс класса С, приятно познакомиться, Софья Константиновна. Вы позволите войти?

Я молча посторонилась, закрыла за ними дверь, подобрала челюсть, и мы проследовали на кухню.

— И? — устроилась на табуретке, согнув одну ногу в колене и подтянув к груди, смяла в пепельнице тлевший окурок.

— Будем кратки, — начал Александр, а второй помалкивал, равнодушно глядя в окно. — Институт занимается развитием паранормальных способностей, мы действительно выпускаем биоэнергетиков и экстрасенсов широкого профиля с настоящим дипломом. Вчера наш отдел засек сильный всплеск на севере города, мы проверили и вышли на вас, Софья. Когда ваши способности проявились? — Он внимательно посмотрел на меня, и от взгляда этого аналитика стало не по себе.

— Полгода назад, — буркнула я, не торопясь вот так с ходу верить рассказу. — Ну и на фига этот ваш институт готовит экстрасенсов? Для гадательных салонов, что ли? — насмешливо хмыкнула я. — Так там эти дипломы никому не нужны, главное антураж и побольше таинственности. Ну и знания психологии, конечно.

— Хороший вопрос, — Александр улыбнулся, — правильный. Но нет, не совсем для гадательных салонов, хотя наши выпускники работают и частным образом. Софья, вы верите в привидения и вампиров? — снова огорошил он вопросом.

Спроси он меня об этом полгода назад, рассмеялась бы в лицо. Вампиры бывают только в книжках, а привидения в мультиках. Но после того как я лично завалила нескольких людей лишь с помощью своей странной силы, подобный вопрос не звучал для меня смешно. Ну… разве что вампиры все же вызывали сомнения.

— А они на самом деле существуют? — осторожно спросила я, прищурившись.

— Вы умеете убивать человека одним усилием мысли. — Улыбка Пахомова превратилась в усмешку. — И сегодня я открыл вашу дверь, не коснувшись и пальцем. Эти факты не вызвали у вас удивления, так почему бы не существовать вампирам и привидениям? И другим людям, обладающим необычными способностями наравне с экстрасенсами? — Его взгляд стал острым, пронизывающим, и меня снова пробрала дрожь. — Магам, например?

В обычной типовой питерской квартире это слово резануло слух, но смеяться я не торопилась.

— Так для чего тогда вы учите экстрасенсов? — повторила свой вопрос, не дав гостю съехать с темы.

— Ловить призраков и черных магов, — невозмутимо ответствовал мужчина. — А также убивать вампиров, зомби и злобных духов, всякую другую нечисть. И избавляться от прочих, кто пытается нарушить покой обычных людей, живущих в нашем славном городе.

Он не шутил, я видела. Тем сильнее было мое замешательство. Это что, меня вербуют в отряд охотников за привидениями, что ли? Они, значит, реально существуют в Питере? Интересное кино! И как отлично шифруются — я никогда не слышала о таких отрядах, даже праздных разговоров или каких-то баек о них не доносилось. Хотя, возможно, правильно делают, наше общество еще не настолько продвинуто в плане тонких материй и всяческих чудес, чтобы спокойно принять такую новость.

— Софья, — Александр продолжил, видя, что я не тороплюсь что-то говорить, его голос звучал настойчиво, — Крупин вас достанет, а сама вы не справитесь, — выдал он следующую порцию сведений обо мне, чем снова насторожил: много же они накопали за столь короткий срок. Видать, действительно заинтересованы во мне как в будущей студентке. — Вы не умеете толком пользоваться своими возможностями, вы не умеете драться и вы не сумеете защитить себя даже с помощью оружия, поверьте мнению профессионала. У вас даже этого оружия-то и нет, Софья, как и разрешения на него. — В его тоне проскользнула насмешка, но тут я возмущаться не стала — прав, да. — Наш институт даст вам необходимые навыки, обеспечит интересной, высокооплачиваемой работой, и вы сможете разобраться со своими проблемами в свободное время. Мы вас прикроем, своих людей мы в обиду не даем.

Змей-искуситель прямо, красиво вещает. Всего за одну ночь они так много выведали обо мне, да в таких подробностях, о которых никто не мог знать… Всего на миг я помедлила с ответом, а потом на меня вдруг снизошло спокойствие и даже некоторая отрешенность. Зашевелилась уверенность, что с помощью этих странных людей я действительно смогу найти свое место в жизни и осуществить месть. Да какая, хрен, разница, кого ловить придется? Хоть гигантских зефирных человечков, мне фиолетово, если меня научат использовать свои способности и всему тому, что перечислил Пахомов, я отомщу за родителей. И я решилась.

— Что от меня надо? — Я выпрямилась и отодвинула ноут.

— Поставить подпись здесь. — Александр достал из кожаного портфеля, дорогого даже на вид, лист бумаги и протянул мне. — Стандартный договор на обучение, срок — три года. Все расходы и обеспечение жильем берет на себя институт, как и оформление необходимых документов. Подробнее узнаете, когда придете на вводную лекцию.

Я не колеблясь поставила закорючку в нужном месте. Со следующего дня моя жизнь претерпела серьезные изменения и привела к таким результатам, о которых мне даже и в страшном сне не могло присниться. Но отступать было некуда, и в общем и целом я не жалею, что в тот день подписала договор.


Первое, что предстояло сделать, — это в очередной раз переехать. При институте имелось общежитие, в котором и жили студенты странного заведения. Александр сказал, что за мной заедет машина в четыре дня в субботу и чтобы я собрала самое необходимое, включая документы. Добавил также, что вопрос с переводом из Техноложки решат и что в их институте базовые предметы изучают наравне со специальными. Так что образование я получу вполне себе высшее по стандарту. Хотя нагрузка будет серьезной, по словам того же Александра. Это меня не испугало: меньше времени останется думать обо всем, что случилось со мной за последние месяцы.

Вещей набралось всего на одну сумку — если что-то еще понадобится, потом съезжу.

Ровно в четыре дня я вышла во двор, положив ключи от квартиры в карман. Вишневый «шевроле» моргнул фарами, я подошла к нему и открыла дверь, сев на переднее сиденье, — Александр скинул сообщением номер и марку машины. В дороге я молчала, глазела в окно, рассеянно размышляя, что же меня ждет в институте со столь странной и необычной специализацией, и в груди ворочалось давно позабытое ощущение неясного предвкушения. А мне уже казалось, что мои эмоции впали в глубокую спячку и, чтобы их разбудить, придется очень и очень постараться. Пару раз даже поймала себя на том, что улыбаюсь уголком губ. Привезли меня в район Черной речки, само здание института располагалось на набережной. В пять этажей, длинное, облицованное серым мрамором — обычное такое здание, без лишних деталей, похожее на какой-нибудь НИИ. Таблички с названием я так и не увидела, кстати. Водитель тормознул у входа, не заглушая двигатель.

— На проходной назовешь имя и фамилию, тебе скажут, куда идти, — коротко пояснил он, даже не посмотрев в мою сторону.

Я кивнула и вышла, вытащив сумку из багажника. Охранник на проходной, дядька внушительной комплекции с пышными рыжеватыми усами и добрыми глазами, сказал оставить ее у него, назвал номер кабинета и этаж, выписал временный пропуск, и я пошла дальше. В коридорах института я никого не встретила, что слегка удивило — здесь не учатся по субботам? Или просто все на занятиях сейчас? И вообще, кстати, середина октября, а меня так запросто перевели. Если здесь такое специфическое обучение, то как я буду наверстывать программу? Надеюсь, эти вопросы мне прояснят.

Добралась до нужного этажа быстро, даже не заблудившись по пути. Кабинет оказался директорским, как гласила табличка, и, постучав, я услышала негромкое: «Войдите».

— Добрый день, Софья. — Едва я показалась на пороге, меня поприветствовал мужчина средних лет с короткой стрижкой и ничем не примечательной внешностью. — Присаживайся, — кивнул он на стул. — Илья Викторович, директор института. Рад познакомиться, — представился хозяин кабинета.

— День добрый, — кивнула я, разглядывая помещение.

Добротный широкий стол, покрытый бордовым сукном, позолоченный письменный прибор из малахита, ноутбук с эмблемой надкусанного яблока, в углу сейф, вдоль стены стеллаж с книгами и папками. Ничего лишнего, и в то же время понятно, что человек здесь работает, а не в игрушки гоняет на ноуте. Я перевела взгляд на директора и приготовилась слушать, что мне расскажут.

— Итак, — Илья Викторович взял со стола тонкую пайку с моим именем, — Софья Константиновна Александровская, восемнадцать с половиной лет, студентка первого курса Технологического института, сирота, — начал он, открыв папку, и я увидела лист типа анкетного с моим фото.

Я молча пожала плечами, не удивившись — сведения, которые легко достать и без всяких специальных допусков. Что еще скажет интересного?

— Имеется серьезный конфликт с господином Крупиным, владельцем фирм по поставке стройматериалов, — продолжил директор, и я уже насторожилась. Об этом никто, кроме меня и самого Крупина, не знал, и вот тут впору поверить в чудеса, потому что так быстро узнать эту информацию они не могли. Разве что в Институте экстрасенсорики узнали обо мне не вчера, когда я столкнулась с похитителем от Крупина, а гораздо раньше. — Единственный родственник, Михаил Александровский, проживает под Петербургом. Первый всплеск способностей произошел полгода назад, летом, и ознаменовался убийством Федора Крупина, — голос директора звучал ровно, негромко.

Вот оно. Уже тогда отслеживали? Но ведь вряд ли банальная остановка сердца так уж сильно всколыхнула астрал, или что там еще, чтобы меня вот так сразу заметили. И для чего тогда ждали эти полгода, ведь могли еще летом сразу предложить. Я окончательно запуталась в своих размышлениях и потому решила кое-что прояснить.

— Вы уже тогда знали о моем существовании, что ли? — Я не сводила с него слегка напряженного взгляда. — А почему в таком случае раньше не позвали к себе? И вообще, что дальше? Мой личный конфликт с Крупиным помешает мне учиться здесь?

Илья Викторович отложил папку и улыбнулся, его глаза прогулялись по мне, вызвав желание поежиться. Словно сканером провел, такой пронзительный взгляд у мужика оказался.

— Нет, не помешает, — негромко ответил он. — И — нет, узнали о тебе действительно только вчера ночью. Просто у нас хорошие аналитики работают, — его улыбка стала шире. — Дальше? А дальше, Соня, с понедельника зачисляешься на первый курс, сегодня заселяешься в общежитие и учишься. Пройдешь тесты на определение уровня способностей, со второго года обучения начнется специализация, сейчас пока общие предметы, за некоторым исключением. На третьем будете уже учиться работать в будущих ячейках, ну да это тебе расскажет куратор, — невозмутимо объяснил он. — Летом еще практика будет.

— А что за ячейки? — тут же спросила я, вспомнив упоминание Александром отрядов особого назначения, если так можно выразиться. — Это что такое?

— Подробности узнаешь в ходе занятий. — Директор соединил кончики пальцев. — После окончания института будет распределение по группам, каждая из которых обычно состоит максимум из четырех человек и формируется в процессе учебы. Обязанности тоже узнаешь на последнем курсе. Пока просто учись, Соня, и обещаю, легко не будет, — почему-то директор выглядел, очень довольным, и ко мне вернулась настороженность.

— Тут как насчет режима? — поинтересовалась я. — Ну, в смысле, можно в город-то выходить? Или совсем армейская дисциплина? — не удержалась от ехидного замечания.

Илья Викторович издал короткий смешок, ничуть на меня не обидевшись и даже не сделав замечания. Хм, мне он уже нравился, мировой мужик, несмотря на то что директор этого странного заведения.

— Можно, но общежитие закрывается в час ночи, как и все студенческие, — с готовностью пояснил он. — Никакой армией у нас и не пахнет, хотя стрельба и физическая подготовка есть, и последняя немного отличается от обычной физкультуры. Да, кстати, дай ключи от твоей квартиры, — огорошил вдруг странной просьбой директор.

— Это на фига еще? — насторожилась я и выпрямилась на стуле, бросив на него косой взгляд.

— Ты там больше жить не будешь, — Илья Викторович пожал плечами. — Те, кто приходит к нам учиться, исчезают для остальных, Соня. О том, куда ты ушла, никто не должен знать. — Директор прищурился и снова обжег пристальным взглядом. — После окончания института жилье вам выделят, не волнуйся.

— А дядя Миша? — нахмурилась я. — Он беспокоиться будет, я не хочу, чтобы он думал, что со мной беда приключилась!

— Это наша забота, он тебя искать точно не будет, и тревожиться за тебя тоже, — спокойно сообщил Илья Викторович и пошевелил пальцами на протянутой ладони. — Ключи, Соня. Конфиденциальность — залог существования нашей организации и института, так что в понедельник тебе еще поставят блок, чтобы лишнего не рассказала до самого выпуска. Ну мало ли, вдруг очень захочется с друзьями поделиться, — и он хмыкнул.

— У меня нет друзей, — сумрачно отозвалась я, изучая рисунок паркета на полу. — Можете не трудиться, мне этот ваш блок на фиг не сдался. Болтать не собираюсь, мне просто не с кем.

Он помолчал, не сводя с меня изучающего взгляда, и кивнул.

— Да, вижу, точно не надо. Ну тем лучше. Так где ключи? — напомнил о своей просьбе Илья Викторович.

Ладно, отдала. Ценного там ничего нет, ни денег, ни техники, ни тем более драгоценностей. И правда, если я теперь буду жить в общежитии, зачем мне пустая квартира? Сдавать уж точно не хочу, своих средств вроде хватает на жизнь.

— Если продавать будете, деньги мне не забудьте отдать, — тем не менее сочла нужным напомнить о своих интересах.

— Обязательно, — кивнул директор. — Пока учишься, на карточку стипендия начисляется, достаточная, чтобы на жизнь хватало, если шиковать не будешь и на пьянки спускать. Работать будет некогда, — предупредил он. — Вопросы есть?

— Да нет, — пожала плечами.

Со стипендией хорошо, конечно, но у меня и свои средства есть, однако об этом я, конечно, распространяться не стала. Скорее всего, им это и так известно, ну а если нет, будет моим козырем. Кто знает, как сложится учеба здесь, вдруг не приживусь все-таки.

— Отлично. Общежитие рядом, на Байконурской. Вот, держи, — Илья Викторович достал из ящика стола синюю корочку и протянул мне. Оказалось, студенческий билет. — Покажешь коменданту, он определит в комнату. Посмотри расписание и не опаздывай в понедельник, — дал последние наставления директор.

— А ничего, что уже конец октября? — поинтересовалась я. — Занятия-то вовсю, я так думаю?

Мужик улыбнулся.

— У нас занятия начинаются по мере комплектации группы. Ты — последняя в своей, значит, у вас с понедельника учеба. Расписание внизу, у тебя первый курс, кафедра экстрасенсорики и биоэнергетики, группа А-1. Возникнут вопросы, обращайся к куратору, в понедельник познакомишься с ним. А да, библиотека на первом этаже, в правом крыле. И, Соня, — пронзительный взгляд пригвоздил меня к стулу. — Никаких контактов со знакомыми из прошлой жизни или с дядей Мишей. Поверь, я узнаю, если что, и наказание тебе очень не понравится. Забудь про свою прошлую жизнь, — жестко припечатал директор.

Прошлая жизнь… Да не осталось там никого, с кем хотелось бы встретиться. Даже с дядей Мишей не особо и общалась, после смерти родителей тем более. Лучше пусть думает, что я вообще уехала из Питера. Однако оставалось кое-что, недоделанное дело, которое нужно закончить обязательно.

— Мне с Крупиным разобраться надо, — каким-то чужим, скрипучим голосом произнесла я, смело взглянув в глаза директору. — Он моих родителей убил…

— Выучишься — ради бога, — пожал плечами Илья Викторович, не дав мне договорить. — Разбирайся с кем хочешь. До тех пор — никаких вояжей. И не переживай, тебя здесь не найдут.

Почему-то в это поверила сразу. Если уж работники института меня вычислили меньше чем за сутки и даже досье успели собрать, сделать так, чтобы люди Крупина-старшего потеряли мой след, они могут.

— Все, иди, у меня дел много, — махнул рукой Илья Викторович, и я вышла из кабинета, сжимая в руке новенький студенческий.

По пути внизу сфоткала расписание, потом забрала сумку с проходной и вышла на улицу. До Байконурской и четырехэтажного П-образного общежития добралась пешком, благо сумка не тяжелая. Вот тут повеселее атмосфера: курившие на ступеньках крыльца студенты весело галдели, что-то обсуждая, из окон неслась громкая музыка, из магазинчика у входа вываливалась не совсем трезвая шумная компания. Покосившись на них, я поправила сумку на плече и поспешила к проходной. Охранник любезно объяснил, как пройти к коменданту, и я надеялась, что очереди там нет. Внутри общага оказалась на удивление чистенькой, никаких обшарпанных или исписанных стен, выдранных с мясом выключателей. Приятно, что здесь студенты не гадят в том же месте, где живут. Через несколько минут я уже сидела в кабинете перед комендантом.

— Угу… — Пожилой представительный дядечка внимательно изучил мой студенческий, порылся в бумагах и выудил лист. — Софья Александровская, да, есть такая. Вот пропуск, не теряй, будь любезна, — и мне протянули пластиковую карточку. — Оплата за комнату списывается из стипендии автоматически, сюда же оная и начисляется. В холле банкомат, а вообще, можно снять из любого аппарата без процентов. Так, теперь комната, — комендант встал и подошел к большому железному шкафу на стене. Открыл, достал обычный ключ. — Третий этаж, триста пятнадцать, левое крыло. Комнаты на двоих, душ и туалет на каждые две комнаты общие, кухня общая на этаж. Курить можно на лестнице, на улице, в кухне, в остальных местах защита против табачного дыма. Общежитие закрывается в час ночи, открывается в семь утра. Не опаздывать. — Водянистые голубые глаза строго взглянули на меня, и мужик протянул ключ. — Вся мебель в комнате есть, посуда тоже, белье, если нужно, возьмешь у кастелянши в соседнем кабинете.

Я взяла ключ, вежливо поблагодарила и вышла. Через некоторое время, обзаведясь чистым, вкусно пахнущим лавандой бельем, направилась обживать выделенную жилплощадь. Свое потом как-нибудь куплю. Немного пугало, что придется жить с незнакомым человеком, но за последние несколько месяцев в моей жизни произошло столько всего, что такие мелочи не стоили сильных переживаний. Я поднялась на нужный этаж, свернула в коридор и дошла до середины, где располагалась указанная комната. Вставив ключ, открыла дверь, но войти не успела.

— Оу, нашего полку прибыло? — раздался ленивый, тягучий голос справа, и я посмотрела на говорившего.

Прислонившись к стенке около соседней двери, засунув руки в карманы, на меня с небрежной ухмылкой смотрел самый странный тип из всех, когда-либо виденных прежде. Бледная кожа, светлые, необычного для мужчины платинового оттенка длинные волосы, свободно лежавшие на плечах. Прищуренные глаза с белками насыщенного розового цвета и странной, словно выцветшей радужкой с провалом зрачка, узкие губы — в целом, привлекательная физиономия, если присмотреться. Альбиносов я встречала впервые. Тип был выше меня почти на полторы головы, широкоплеч, но при этом с узкой талией, в длинном кожаном плаще, черных джинсах, толстых высоких ботинках на шнуровке и черном свитере. Ну натуральный вампир, клыков только не хватает.

— Новенькая? — Красные глаза заинтересованно оглядели меня, и их выражение мне очень не понравилось.

— Да, — отрывисто сказала я, резко открыла дверь и шагнула в комнату.

Изнутри поспешно вставила ключ в замок и повернула, не став вытаскивать. Да еще так, чтобы выпихнуть его не представлялось возможным. Надеюсь, студенты тут еще не умеют телекинезом пользоваться. Вообще, парни меня не особо интересовали, учитывая мой крайне неудачный опыт с Федькой и компанией, я не горела желанием приобщаться к этой стороне взрослой жизни. Мне и без отношений хорошо жилось. А коли этот беловолосый начнет приставать — откручу хозяйство под корень без анестезии. Надеюсь, его минутный интерес не перерастет во что-то большее, еще от назойливых поклонников отбиваться не хватало.

Стука в дверь, как опасалась в глубине души, не последовало — вот и ладушки. Огляделась и осталась довольна: просторная комната, дверь отгорожена шкафом, за которым две кровати, тумбочки, полки на стенах, стол у окна, современный холодильник и плоский телевизор на стене. Ух ты, нехило тут, однако, финансирование поставлено. Да и мебель не обшарпанная, как можно было ожидать: шкаф-купе с зеркальной дверью, кровати с толстыми ортопедическими матрасами, а не совковые пружинные. Круто, что сказать. Справа от входа еще одна дверь, заглянула в нее — небольшой коридорчик, там располагался туалет и душ. С другой стороны дверь в соседнюю комнату, по всей видимости. Унитаз и раковина не разбитые, в душе смеситель исправный, ничего не течет, в общем, все очень даже прилично на удивление. Я устроилась на кровати, скрытой шкафом, быстренько раскидала вещи, застелила белье и, прежде чем сгонять в магазин пополнить запасы, решила немного выдохнуть.

Не успела раскрыть ноут и приятно удивиться бесплатному вай-фаю — надо только номер карточки-пропуска ввести, — как в двери заскрежетал ключ, и я выпрямилась: кажется, прибыла соседка. Раздался сочный мат, сказанный яростным женским голосом, и кто-то пнул дверь.

— Да иду, иду! — громко отозвалась, отложив ноут, и поспешила вытащить ключ.

— Ну ё-мое, наконец-то! — Мимо меня в комнату широким шагом вошла миниатюрная шатенка с длинными волосами ниже плеч и большим рюкзаком за спиной. — Чего заперлась, как будто тут золотой запас страны спрятан?

Я не удержалась и осторожно выглянула в коридор — альбиноса не наблюдалось. Выдохнула, мысленно перекрестилась, хотя махровая атеистка, и снова закрыла дверь. Ну не по себе мне было от этого беловолосого упыря, честно.

— Та-а-ак, и что тут у нас? О, нехило, однако! — Барышня свалила рюкзак на вторую кровать и плюхнулась на матрас. — Ольга Грановская, — протянула она руку, глядя на меня живыми насмешливыми глазами цвета жареных кофейных зерен.

— Софья Александровская, — нейтральным тоном ответила я и пожала ладонь.

Ольга кивнула и встала, начав распаковывать рюкзак.

— Так, давай сразу договоримся: в душу друг другу не лезть, о прошлом не спрашивать, в окно курить по очереди, — заявила соседка, копаясь в недрах рюкзака.

— Да не вопрос, — пожала я плечами. — Я в магаз, питаться отдельно будем или как?

Ольга вынырнула, почесала затылок и пожала плечами.

— Раз живем на одной жилплощади, проще вместе, в общак скидывать и из него брать. Я всеядная, так что проблем не будет. Чек принеси, отдам половину.

На том и договорились. До конца дня мы с Ольгой обживались: раскладывали шмотки, болтали потихоньку, осторожно прощупывая общие темы, попутно выяснили, что будем учиться в одной группе. Пару раз, когда выходила в коридор, я замечала маячившего поодаль альбиноса, но он не приближался, просто наблюдал. Нервировало, однако. Поставила себе галочку выяснить, в какой комнате живет, и обходить ее десятой дорогой. Мало ли что…

Готовила вечером Ольга, а я уползла в душ.

Думала, сюрпризы на сегодня закончились, ан нет: когда наконец вылезла обратно, в маленьком коридорчике наткнулась на противного альбиноса, стоявшего у стенки и с ухмылочкой пялившегося на меня.

— Опа, какая приятная встреча. — Светлая бровь изогнулась, а красные зенки медленно и с удовольствием оглядели меня. — Соседями, значит, будем.

— Полезешь — яйца оторву, — хмуро известила я, чтобы сразу расставить точки над «ё», и поспешила в свою комнату.

Слава безымянным проектировщикам, с нашей стороны кроме замка имелся банальный крючок, и уж его-то, думаю, телекинезом не вытащить. По крайней мере, судя по виду, альбиносу не больше двадцати с небольшим, и скорее всего, он вряд ли на выпускном курсе учится, а значит, можно спать спокойно.

На следующий день Ольга умотала до вечера куда-то, а я просидела в комнате, питаясь весь день «дошираком» — благо чайник электрический в комнате стоял, а канистра с чистой водой под столом. Стрёмно было в коридор выходить, еще наткнусь на этого беловолосого. Хватило того, что утром зубы чистить шла, как заправский партизан, на цыпочках, чутко прислушиваясь к малейшему звуку за второй дверью. Короче, пока не научусь пользоваться собственными способностями, буду всеми силами держаться от альбиноса подальше. Я реально оценивала свои возможности, и вздумай он чего предпринять в отношении меня, едва ли отмахаюсь. Лучше не провоцировать.

Понедельник начался, как обычно, с будильника и сонного матерка Ольги.

— Тебя предупреждали, что с прогулами тут строго? — зверски зевнув, произнесла она и сползла с кровати. — Мне сказали, если без уважительной причины, такой пистон вставят, замучаешься выковыривать.

Я пожала плечами и, включив чайник, захватила полотенце.

— Значит, не будем прогуливать. Пошли зубы чистить.

Столкнувшись в коридоре с выходившим из сортира альбиносом, я только скользнула по нему сумрачным взглядом, не отреагировав на подмигивание, и заползла вслед за Ольгой в душевую, где и раковина была. То, что этот извращенец беловолосый щеголяет тут голым торсом и приспущенными спортивными штанами, меня абсолютно не возбуждает. Хотя соседка, разом проснувшись, присвистнула и демонстративно облизнулась. Альбинос и бровью не повел, захлопнув дверь, а мы приступили к чистке зубов и перышек. Через сорок минут, зевающие и хмурые, выпали из общежития с толпой остальных студентов и почесали к главному зданию. Предстоял первый учебный день.


Поскольку расписание мы уже знали, то потащились с Ольгой на третий этаж, в нужную аудиторию. Первой парой стояла теория по экстрасенсорике, потом лекция по общей психологии и третье что-то несусветное — демонология. Вот не вру, ей-богу! Не, ну понимаю, там, привидения, духи, нечисть разная, но про демонов мне не говорили! Но это еще не все. После часового перерыва стояла физподготовка, аж две пары. И это только понедельник… Позевывая и разглядывая таких же сонных и взлохмаченных согруппников, мы ввалились в аудиторию и расселись: всего оказалось пятнадцать человек, возраста примерно от восемнадцати до двадцати одного, по половому признаку почти пополам, шесть девчонок и девять парней. Мы с Ольгой заняли середину ряда, решив, что ни в ботаники на первой парте, ни в отстающие на Камчатке записываться не хотим.

Ровно в девять дверь в аудиторию распахнулась, и в помещение стремительным шагом вошел высокий подтянутый мужчина с квадратной челюстью и колючими глазами. Остановившись за кафедрой и заложив руки за спину, он обвел нас пристальным взглядом, задерживаясь на каждом несколько секунд. Когда его рентгеновские гляделки нашли меня, казалось, мужик мгновенно просканировал сознание, залез в самые темные уголки, безжалостно высветил их и как следует встряхнул. Я чуть не взвыла и с трудом подавила желание залезть под парту. Пшеничного цвета брови чуть поднялись, и взгляд препода стал заинтересованным, но он ничего не сказал, оглядев остальных. Тут дверь снова открылась, и на пороге аудитории появился… Пришлось спешно зажать ладонью рот, потому что с языка просилась парочка совершенно непечатных выражений.

— Доброе утро, Семен Николаевич, — бодро поздоровался альбинос и широко улыбнулся, вытянувшись и коротко наклонив голову. Сзади раздался тихий восхищенный вздох, я покосилась, — кто это у нас с такими нестандартными вкусами к мужчинам, — оказалось, рыженькая пышечка с большими серо-зелеными глазами и пухлыми губками. — Простите за опоздание, зачетки забирал у секретаря.

Семен Николаевич чуть заметно поморщился.

— Верден, — отрывисто произнес мужик. — Ладно, проходи.

Я тихо зашипела сквозь зубы и уткнулась лицом в сгиб локтя. Эй, там, наверху, это слишком жестокая шутка! Не хочу с этим типом три года тут куковать! Не зря же моя интуиция сиреной исходила при виде этого Вердена, а ей я привыкла доверять. Альбинос опасен лично для меня.

— Охренеть, — вполголоса прокомментировала Ольга. — Это наш сосед со слюноотделительным торсом, что ли? Эй, мать, кончай демонстративно лебедь изображать. Что он успел тебе сделать?

— В том-то и дело, что ничего… пока, — угрюмо проворчала я, приподняв голову и наблюдая за Верденом прищуренными глазами.

Кто б сомневался, взгляд красных гляделок почти сразу нашел меня, и альбинос уверенно направился к нашему ряду.

— Какой приятный сюрприз, Софья Александровская, — негромко произнес этот вампир недоделанный, усевшись рядом, и небрежным жестом пододвинул в мою сторону две зачетки. — Будет у кого лекции списывать, если что.

Я молча показала ему средний палец и демонстративно отвернулась.

— Итак, — подал голос препод, — как уже слышали, меня зовут Семен Николаевич, а молодой человек с выдающейся внешностью — ваш староста, Тим Верден.

Твою дивизию, он еще и староста.

— Я ваш куратор, — продолжил мужик. — Экстрасенс высшей категории, биоэнергетик, буду у вас вести теорию и практику по этим предметам. Прогулы оправдываются только справкой из морга. — Он еще раз обвел нас глазами. — И учтите, я пробью любой блок, врать мне не рекомендуется. Завтра на семинаре пройдете тесты, определим уровень ваших способностей. Теперь достали тетради, записали число и тему: «Классификация экстрасенсов. Определение экстрасенсорики в общем. Основные способности каждого класса»…

И понеслась. Я забыла про присутствие рядом Вердена, еле успевая записывать за Семеном Николаевичем, весь сон как рукой сняло. Ольга тоже усердно строчила, иногда вставляя едкие комментарии по поводу отдельных фраз препода. В конце пары староста раздал всем зачетки, и нам объяснили, что обычных сессий тут нет, а зачеты и экзамены сдаются по мере изучения курса предмета. Так что через три недели сдавать зачет по теории экстрасенсорики… Я тихонько взвыла, с ужасом глядя на пять исписанных листов за одну пару. А занятия четыре раза в неделю. Теоретические. Семинары, слава богу, стояли всего два раза.

Когда куратор милостиво махнул рукой, окончив пару, я дождалась, пока Верден с нарочитой ленцой выберется, и рысью потрусила к следующей аудитории, на психологию. Ольга за мной. Преподша — живенькая сухонькая старушенция с совершенно седыми кудряшками и в больших квадратных очках — мне понравилась, и ее манера излагать тоже. Она оказалась экстрасенсом класса В: сверившись с записями предыдущей лекции, выяснила, что Маргарита Александровна умеет влиять на эмоции, сканировать память, определять болезни внутренних органов, взламывать блок более слабых экстрасенсов, соответственно экранировать мысли и немножко гипнотизировать. Любимой присказкой этой дамы оказалось «судари и сударыни», и она во время лекции имела обыкновение замирать на пару секунд, словно задумавшись, а потом снова сыпать терминами и объяснениями. Верден и здесь сел рядом, только хитрая я посадила с краю Ольгу, а сама забурилась с другой стороны, чтобы не отвлекаться и не дергаться от близости альбиноса.

Демонология оказалась в действительности чем-то вроде биологии, только потусторонних существ: привидений, вампиров, зомби, духов, и… демонов. Классификация, способности, признаки… Информация лилась щедрым потоком, а вел этот предмет ну просто красавец-мужчина: высокий, темноволосый, с орлиным профилем и низким бархатным голосом — Олег Павлович. Девчонки пустили слюни, все, кроме меня, и даже Ольга пробормотала что-то про свое встрепенувшееся либидо, сбросившее пыль веков. Плюс еще четыре исписанных страницы за одну лекцию, и экзамен через месяц: дальше вместо теории начиналась практика по способам ловли всего этого зверинца. Голова пухла и трещала, но, к собственному удивлению, я поняла, что мне интересно, и очень. Пропускать вряд ли буду, даже если с бодуна и не спамши. Прорезалось природное любопытство, да еще и сдобренное доказательствами, что все это не выдумки, раз серьезные люди преподают такое в серьезном заведении.

На обед сбегали домой, удачно свалив от Вердена с его предложением проводить, и вернулись к физкультуре, в спортзал.

— Здорово, орлы и орлицы. — Ничем не выдающийся мужик, разве что широкоплечий и тоже высокий, оглядел наш строй насмешливым взглядом. — Меня Георгий Натанович зовут, можно просто дядь Жора. Ну что, будем делать из вас коммандос?

Кто-то из девчонок испуганно ойкнул, физрук заржал и милостиво пояснил:

— Так, не дрейфить, сейчас разминка, бег, отжимания — парням турник, девчонкам — скамейка, потом пресс. Потом тир, пневматика. И не хрен морды вытягивать, кто вам в руки даст нормальный пистолет, пусть даже с холостыми?! — Дядь Жора фыркнул. — Вы ж друг другу в задницы как понастреляете, а выковыривать потом кому?! — В строю раздались сдержанные смешки, кто-то из девчонок даже покраснел. — Пока десять пулек в десять банок не загоните, никакого настоящего оружия! На следующей неделе начнем азы рукопашки и теорию по стрелковому. Зачет по ней сдаете мне через три недели, потом по стрельбе, потом начинаем практику по стрелковому настоящему и теорию по холодному. Ну и учимся грамотно драться. Вопросы? Нет? Тогда бегом марш!

…Вечером я пришла измочаленная и с дергающимся глазом: две пары физкультуры добили окончательно. Если так будет каждый день, к концу недели от меня останется только тень. А еще конспекты почитать надо, Николаич предупредил, что завтра устроит блиц-опрос в начале пары…


Утро повторилось до деталей: полураздетый Верден, бодрая до неприличия Ольга, похабно подмигнувшая соседу, за что удостоилась ленивого оценивающего взгляда, и хмурая, невыспавшаяся я, злобно зыркнувшая на альбиноса. По-моему, он дебил, раз не понял, что его мускулистый торс меня ни разу не цепляет. Ну да ладно, не лезет, и то хорошо.

Позавтракав, мы потопали в институт в сопровождении старосты, нагло ждавшего нас около двери. Я сделала морду кирпичом, Ольга весело хмыкнула, альбинос довольно оскалился в улыбке. Девчонки из нашей группы, да и остальные, проходившие мимо, косились на Вердена с конкретным интересом, а он делал вид, что не замечает. Позер хренов.

На вторник расписание осталось то же, только очередность пар поменялась: демонология первая, психология вторая, экстрасенсорика третья и неизменная физкультура после обеда. На экстрасенсорике, как и обещал, Николаич после блиц-опроса, на котором я вроде не облажалась, устроил тестирование. На кафедре лежали руны, большой хрустальный шар, разноцветные камушки, несколько колод Таро, стояла горящая свеча и блюдце с водой. Народ зашептался, заинтересованно косясь.

— Итак, — препод прошелся перед кафедрой, — сейчас по одному проходим и слушаем мои инструкции, выполняем их, после снова лекция. Завтра тестирование продолжится на семинаре по медитации.

Мм, йогой, что ли, заниматься будем? Группа зашепталась с новой силой, а Николаич начал вызывать по списку. Я пошла первая.

— Закрой глаза, — негромко скомандовал куратор, сверля меня взглядом, и я послушно зажмурилась. — Возьми то, к чему потянет. Слушай интуицию.

Прислушалась и с удивлением поняла, что вижу предметы на столе, как разноцветные сгустки… энергии? Хрен знает. Руны светились холодным голубым светом, камешки — разноцветными шариками, шар сиял ослепительно-белым, карты мягко переливались разными оттенками красного, а свечка ярко желтела с самого краю. Мои руки, не задумываясь, потянулись к одной из колод, пульсировавшей насыщенным багровым цветом, и едва пальцы коснулись гладкой поверхности, меня неслабо тряхнуло, будто разрядом тока. Я ойкнула и распахнула глаза, отдернув конечности. Николаич поднял брови, смерив меня заинтересованным взглядом.

— Любопытно, — обронил он. — Ну возьми, давай.

Я с опаской снова потянулась к колоде, и на сей раз никаких неприятных ощущений — потертый картон был приятным на ощупь, пальцы плотно обхватили стопку, удобно легшую в ладонь. От карт исходило ровное тепло, как будто от нагретого солнцем камня.

— Так, — Николаич склонил голову, блеснув глазами. — Забирай, забирай, твое теперь. Еще что-то?

Я с сомнением оглядела остальное, и взгляд зацепился за сферу. Прежде чем успела понять, что делаю, осторожно провела пальцами по гладкому стеклу — или хрусталю? — и внутри вдруг закрутился маленький вихрь из белого тумана. О? Моргнула, снова нежно погладив шар. По вихрю пробежала радужная волна, и перед глазами вдруг пронеслась картинка: полутемное помещение, я, прижатая к стенке, и нависший Верден со слегка светящимися глазами и плотоядной ухмылкой, его лицо в считаных сантиметрах от моего. Ай! Отдернула пальцы, тряхнув головой, вдоль спины пробежал холодок. Что за шутки?! Сфера очистилась, став снова прозрачной.

— Офигеть, — емко выразился Николаич, его брови взлетели до уровня волос. — Способности к ясновидению налицо. Причем сильные, раз сфера отозвалась без всякой настройки. Девочка, ты меня радуешь, — довольно улыбнулся он. — Завтра проверим твой уровень. Грановская! — выкрикнул он фамилию соседки. — Сонька, шар возьми, — это уже мне.

Я с некоторой опаской снова прикоснулась к сфере, но ничего не произошло, слава богу. Увиденное пару минут назад не давало покоя: это что, Верден таки перейдет к активным действиям? На фига я ему сдалась, интересно? В любовь с первого взгляда не верю, альбинос ни разу не нежный романтичный вьюноша, падкий на мелких, вечно всклокоченных селедок, состоящих из одних коленок и локтей, как я. Просто трахнуть хочет? Хм, так к его услугам целая общага на все готовых студенток, особо не обремененных моралью и строгим поведением. Или любит трудности — укрощать недотрог? Извращенец чертов, надо вдобавок к баллончику с газом обзавестись плоскогубцами: предупредила же, что без хозяйства оставлю, если грабли протянет. Ладно, теперь буду вдвойне осторожной.

Ольге приглянулась свечка, и больше ничего: она налила воск в блюдечко, с интересом пялилась на него несколько минут, потом хмыкнула и почесала в затылке, стрельнув в Вердена задумчивым взглядом. Э? Это что она там увидела? Интересно, если спрошу, расскажет или нет, или придется усмирять нездоровое любопытство? Николаич кивнул и посоветовал Ольге запастись толстыми свечами из воска. Соседка тоже кивнула и вернулась на место.

— Ты чего там увидела? — вполголоса спросила я, краем глаза наблюдая за Верденом, топтавшимся у кафедры.

Николаич достал еще одну сферу взамен утащенной мной и поставил на стол; колод Таро оставалось три штуки.

— Ну, — Ольга почесала переносицу, — Вердена, — ответила и замолчала.

— И? — подтолкнула я, изнывая от нетерпения. — Его профиль, что ли, на воске?

Если бы не хотела говорить на эту тему, сразу бы сказала, а так, раз начала, то пусть уж договаривает.

— Да не, не на воске, — задумчиво протянула соседка. — Воск в какую-то бесформенную фигню вылился, но я посмотрела, и прямо четко так увидела картинку… — Она снова замолчала, и, к моему удивлению, я заметила на ее щеках легкий румянец — засмущалась, что ли?

— Да не мнись уже, — любопытство нетерпеливо грызло изнутри, — что за картинку?

— Мы с ним целовались, — глубокомысленно изрекла Грановская и зависла.

Я чуть не заржала самым неприличным образом. Я-то было подумала, что нечто совсем уж непотребное, вроде свадебного кортежа или вообще совместных детей. А тут всего лишь поцелуй.

— А нечего бросать на него такие красноречивые взгляды, как утром, — давясь хихиканьем, прокомментировала я. — Такие, как он, воспринимают их однозначно, в меру своей испорченности.

— Да фиг знает, я думала, он на тебя запал, — огорошила она ответом.

— Э? — Я уставилась на нее с недоумением. — Это ты с какого такого потолка взяла? — озадаченно поинтересовалась у Грановской, искренне удивленная таким заявлением.

— Да ладно, Сонь, — усмехнулась излишне проницательная Ольга. — А то я не вижу, как он на тебя смотрит и чуть не облизывается.

— Иди в сад, а?! — Я поежилась. Альбинос тем временем выбрал руны. В момент, когда я на него неудачно посмотрела, наши глаза встретились, и он ухмыльнулся, как кот, налопавшийся сметаны. Что этот крендель там увидел в своих костяшках?! — Вот посмотри на меня и скажи, чего такого он во мне нашел? — Я выразительно оглядела себя.

— А это ты его спроси, — отозвалась Ольга и пожала плечами. — Мужики вообще странные создания. Но факт остается фактом, Верден на тебя стойку сделал. — Она уже откровенно ухмылялась.

— Меня этот факт крайне удручает, — пробормотала я, уткнувшись в лекции — альбинос подходил к нашей скамейке.

Ольга неопределенно хмыкнула и тоже замолчала. Верден плюхнулся рядом, его рука змеей скользнула на спинку в опасной близости от моих плеч.

— Одно лишнее движение, в глаз дам, — равнодушно сообщила я, резко подавшись вперед и облокотившись на парту.

— Глаз лучше убрать, — вкрадчиво ответил вампир недоделанный, и я почувствовала, как его взгляд буквально обжег меня.

Если думал смутить, пошляк хренов, не на ту напал.

— Ничего, до уха тоже дотянусь, — невозмутимо ответствовала я.

— Потом поговорим, — лениво отозвался Верден.

Сам с собой говори, Казанова красноглазый. Дальше все пошло как обычно: ворох информации на пять с половиной страниц, вопросы на следующую лекцию, перерыв — и физкультура. Я не отлипала от Ольги, она только понимающе хмыкала, но от шуточек воздерживалась. Верден крутился поблизости, нервируя взглядами, но не пытался подобраться поближе — и слава богу. День второй прошел…

На следующий день медитация стояла первой парой. По пути в институт несколько девчонок открыто попытались подкатить к Вердену. Он нагло флиртовал с ними, и я тихо радовалась, надеясь, что парень переключится на более доступный объект и замыкание в его мозгах рассосется. Ага, с разбегу, конечно: оказывается, этот спектакль был рассчитан на одного зрителя, ибо в процессе альбинос откровенно поглядывал на меня, следя за моей реакцией. Ну я постаралась не разочаровать его. Нахально ухмыльнувшись, подмигнула и показала большой палец, мол, так держать, милок, правильной дорогой идешь, товарищ. К моей досаде, Верден не растерялся и как ни в чем не бывало следующую попытку познакомиться, предпринятую высокой брюнеткой с грудью четвертого размера, просто проигнорировал отвернувшись. Да что ж этому придурку надо от меня?! Может, действительно поговорить начистоту и довести до его сведения, что мне не нужны никакие отношения вообще ни с ним, ни с кем другим? Желательно при свидетелях — в присутствии той же Ольги, например.

Мы ввалились в небольшую аудиторию, рассчитанную человек на двадцать — двадцать пять, и уставились на преподский стол, за которым уже ждал Николаич — это он медитацию тоже будет вести? Ну, клево, мужик мне нравился. Перед ним лежала колода больших карт, и я почему-то знала, что это не Таро.

— Так, — обвел он нас взглядом. — Сначала теория, чтоб тренировались, потом по одному подходим ко мне. — Он встал и прошелся перед нами, заложив руки за спину. — Значится, для контроля ваших способностей и их усиления требуется сосредоточенность и умение не обращать внимания на происходящее вокруг, иными словами, концентрация, — Николаич поднял указательный палец. — Если думаете, что это просто, то глубоко ошибаетесь, — усмехнулся он. — Упражнение первое, контроль дыхания. — Я строчила как заведенная, записывая за ним. С каждым днем мне все больше нравилось в этом заведении, несмотря на некоторый скепсис в самом начале. — Закрываем глаза и делаем глубокие вдохи-выдохи на счет раз-два-три, считаем про себя. Вдох равен выдоху, дышим полной грудью, ритм у каждого свой, поехали. — Николаич остановился. — Руки перед собой, пальцы соединить. И слушаем свое дыхание, сосредотачиваемся на нем.

Мы дружно отодвинули конспекты, зажмурились и старательно засопели. Поскольку тут стояли обычные парты, все сидели по двое, правда, красноглазый староста устроился за моей спиной, но сейчас это совершенно не мешало. Глаза-то у него закрыты.

— Хорошо, дышим-дышим, я все вижу! — предупредил Николаич. — Засекаю время, должны продержаться в таком ритме не меньше десяти минут. Кто собьется, начинает сначала. А теперь по одному ко мне. Учтите, схалтурить не удастся!

Да кто б сомневался. Я почему-то поверила ему сразу.

— Александровская, — прозвучала моя фамилия.

Прервала упражнение, села к его столу.

— Значит, так, — негромко начал Николаич, зорко поглядывая на дышащих студентов. — Показываю карту, пытаешься угадать, что на ней. Говоришь первое, что приходит в голову, на раздумья не больше двух секунд. — Он подвинул к себе листок с пустой таблицей и моим именем. — Поехали.

Он поднял первую карту. Я, особо не надеясь на успех, посмотрела на полосатую рубашку, и вдруг перед глазами четко появились две горизонтальные линии.

— Две полоски, — ляпнула я. Кто-то за спиной тихо заржал, Николаич только взглянул, нахмурившись — раздалось ойканье, и смех стих.

Молча перевернув карту, он продемонстрировал мне толстые линии и поставил плюсик в таблицу. Взял вторую, я увидела треугольник. Снова в точку. При этом Николаич не забывал контролировать остальных и время от времени называл ту или иную фамилию, что значило — требуемые десять минут не выполнены. Когда я безошибочно назвала пятую по счету карту, за спиной уже отчетливо раздавались тихие матюги сбивавшихся одногруппников.

— Так, — Николаич расписался на листочке и отложил его, — Александровская, класс В. Неплохо для начинающей, — похвалил он и милостиво пояснил: — У большинства едва на А набирается на первом курсе, а у тебя еще и потенциал нехилый. Свободна.

Я вернулась на место и занялась дыханием. Мне сразу легко задышалось в знакомом ритме, звуки постепенно словно отодвигались, и я прямо чувствовала, как воздух входит в легкие, наполняет их и потом плавно выходит. По коже пошли странные, но скорее приятные покалывания, и я отключилась от реальности, полностью уйдя в размеренный ритм. Это первое, чему научилась, когда поняла, что обладаю не совсем обычными способностями.

— Александровская! Первые очки на класс С, поздравляю, — вырвал из нирваны громкий голос Николаича. — Пятнадцать минут, ну надо же. — Я распахнула глаза и уставилась на ехидную усмешку куратора. Со всех сторон раздались удивленные шепотки, и кто-то даже тихо присвистнул. — Где тебя нашли, уникум? — с интересом спросил он, окинув меня взглядом.

Я пожала плечами, ужасно довольная похвалой, но постаралась не показать эмоций.

— Да так, — небрежно ответила и добавила: — Я знаю это упражнение, тренировалась в свободное время, еще до зачисления сюда.

Николаич крякнул, пошевелил бровями и что-то пометил на моем листочке.

— Продолжаем, продолжаем! — прикрикнул он на притихших студентов.

— Мм, Сонька, да ты самородок, — мурлыкнул за спиной негромкий, довольный голос альбиноса. У него оказался стандартный для всех поступавших класс А, что меня обрадовало донельзя — то, что я сильнее его по способностям, повышало мои шансы отделаться от наглого альбиноса. — Возьмешь в ученики?

Молча показала через плечо средний палец и вернулась к дыханию. Успокаивало, знаете ли.

Протестировав остальных, Николаич хлопнул в ладоши, прекратив упражнение. Кроме меня из шестнадцати человек в требуемые десять минут уложились только трое, и, к моему сожалению, Верден был среди них. Ольга осилила пять минут, что тоже было неплохо.

— Дома перед сном тренироваться каждый день, — категорично заявил Николаич. — Теперь на каждой лекции буду проверять в начале.

Кто-то сдавленно застонал.

— Следующее упражнение, — невозмутимо продолжил препод. — Расслабляем мышцы. В идеале его надо выполнять лежа, но это тоже дома, — что показательно, ни одной шутки не последовало. Николаич зарекомендовал себя хорошо в плане дисциплины. — Сейчас сели поудобнее, — народ задвигался, я откинулась на спинку стула, положив руки на колени, — почувствовали свое тело, от лица до кончиков пальцев на ногах… — Голос Николаича приобрел глубину, стал низким, тягучим. — Начинаем с лицевых мышц… — пауза. — Шея, затылок… вы чувствуете каждую мышцу, она становится мягкой… податливой… невесомой… — снова пауза. — Плечи, грудь… дыхание, раз… два… три…

И снова знакомое мне упражнение, я давно его перед сном делала. Подчиняясь дыханию, мышцы расслаблялись одна за одной, как по цепочке. Тело перестало чувствоваться, звуки снова отодвинулись, и вокруг меня образовалась пустота. Голос Николаича затих, перейдя в шепот, и вдруг темноту перед глазами расцветили яркие всполохи: удивление рванулось, грозя нарушить концентрацию, я на автомате жестко подавила ненужную сейчас эмоцию, сосредоточившись на дыхании. Ух ты, кажется, я вижу ауры! В основном белого цвета, неровные по краям и там же окрашенные у кого в зеленоватый, у кого в голубой, а у кого-то в насыщенный синий. Еще попадался красный и желтый. Эмоции? Наверное. Николаич переливался темно-зеленым с вкраплениями красного. Я засмотрелась, и когда неожиданно аура препода направилась ко мне, перепугалась — вдруг что-то не то делаю?!

— Александровская! — гаркнул он, я вздрогнула, чуть не подскочив, и уставилась на него ошалелыми глазами. Взгляд Николаича вперился в меня, просвечивая словно рентгеном. — Ты вот что сейчас учудила, самоучка?! — грозно спросил куратор, уперев руки в бока и нахмурившись.

— Э… а что? — робко поинтересовалась, хлопнув ресничками.

— Ты что на первом курсе делаешь, Сонька? — ворчливо буркнул препод, заложив руки за спину, но его взгляд выдавал настоящие эмоции Николаича — он был очень доволен. — Ауры видеть начинают хорошо если к середине первого, а то и к началу второго! — пояснил он, видя мои удивленно поднятые брови.

Студенты зашушукались, поглядывая на мою скромную персону, а я почувствовала себя неуютно от такого пристального внимания и поежилась. Взгляд Вердена прожигал дырки в спине, и даже гадать не хочу, какие мысли бродят в его голове насчет меня. И как потом с последствиями этих мыслей бороться.

— Я стрелять не умею, — брякнула первое, что пришло в голову.

Народ нервно заржал, и у меня тоже вырвался смешок.

— Стрелять. — Николаич вздохнул и покачал головой, потом проворчал: — Боюсь представить, что ты в тире будешь творить с такими способностями. Так. — Он подумал и решительно заявил: — Составлю для тебя индивидуальную программу обучения, после физкультуры зайдешь ко мне в кабинет, — оглянулся на остальных студентов, ловивших каждое слово, и я тихонько перевела дух. — Чего сидим, кого ждем? — бодро поинтересовался Николаич. — До конца пары еще двадцать минут, живо дышать и расслабляться!

— А в туалет можно? — пискнула рыженькая пышечка, кажется, Наташа.

Препод поднял брови.

— Иди, расслабь хотя бы сфинктеры, — милостиво кивнул он. — Раз все остальное пока плохо получается.

По классу снова пронесся смешок, но стих, едва Николаич обвел всех пристальным взглядом. Народ послушно закрыл глаза и задышал, настраиваясь на упражнение.

— Соня-а-а-а-а, — раздался за спиной протяжный, негромкий голос Вердена, и захотелось повернуться к нему и съездить в ухо. Ну так, для профилактики. — Какой ты разносторонний человек, оказывается.

Да блин-компот, достал, а! На способности мои, значит, запал? Вампир, что ли, энергетический? Чуть повернула голову, скосив на старосту взгляд.

— Донором не буду, — кратко ответила, остро сожалея, что не знаю, как сделать расстройство желудка.

Ускорять физиологические процессы в организме и устраивать всякие болячки — это для меня пока высший пилотаж, хотя читала, что сенсы и такое могут.

Послышался довольный смешок:

— Зачем мне донор? Мне хороший напарник нужен после института, чтоб работать легче было, — невозмутимо ответил белобрысый приставала.

От его слов я чуть не поперхнулась вдохом. Работать? С ним?! Бегу и тапочки теряю, как же. Вот если бы он вел себя по-человечески и не делал неприличных намеков при каждом удобном случае, я бы, может, и подумала. А так… Ясен пень, что этот извращенец лелеет планы затащить меня в постель помимо использования моих способностей в работе. Вот спрашивается, на что так запал, на мои кости, что ли? Я объективно отношусь к себе, и хотя не дурнушка, но и не красотка, которой вслед оборачиваются. Так, совершенно среднестатистическая внешность.

— Губозакаталку подарю на Новый год, — хмыкнула я и отвернулась.

— Верден, разговорчики! — прикрикнул Николаич. — Работай давай!

А я, когда белобрысый затих, задумалась, благо упражнение больше не надо было делать. Альбинос заметил меня еще в общаге в самый первый день, когда о моих способностях не знал. Значит, не только они все же привлекли? Или он тоже умеет видеть ауры, только тщательно скрывает это, и сразу заметил мой потенциал? Не зря же моя интуиция сработала на минус, когда только увидела его. Ой, непрост этот Верден, далеко не прост. И почему у меня стойкое ощущение, что я еще огребу от него по полной и во всех смыслах? А ведь куратор наверняка должен знать наши досье, аналитический отдел института работает прекрасно, как я убедилась на личном опыте. Попробовать, что ли, вечером узнать у Николаича, кто такой этот Тим Верден? А расскажет ли, вот в чем вопрос. Может, прошлое студентов — под грифом «совершенно секретно». Хотя можно поделиться подозрениями… И что еще умеет красноглазый? Вдруг и мысли читать?! Паранойя заскреблась коготками по сердцу, я испуганно покосилась через плечо. Так, пожалуй, надо попросить Николаича научить закрываться, раз для меня будет индивидуальная программа обучения.

До конца дня Верден больше не приставал, продолжая только издалека наблюдать, и я едва дождалась окончания физры, изнывая от нетерпения, даже усталость от зверствовавшего дяди Жоры отступила на второй план. Освежившись под душем и переодевшись, рысью рванула к Николаичу. Постучалась, приоткрыла дверь.

— Можно? — вопросительно посмотрела на хозяина кабинета.

— Заходи, заходи. — Куратор поднял голову от бумаг и кивнул на стул. — Садись, Сонька Золотая Ручка.

Я села, стрельнув глазами в бумаги — оказывается, мое досье. Значит, угадала.

— Итак. — Он откинулся на спинку, скользнув по мне задумчивым взглядом. — Я так понял, твои способности активизировались совсем недавно, да? — уточнил Николаич на всякий случай.

— Ну-у-у… — протянула я, отведя глаза. — Летом. После выпускного, — кратко ответила — читал же бумаги, зачем спрашивать.

— Да нет, — покачал он головой. — Там больше эмоций было и спонтанного всплеска, потому и получилось у тебя, я почитал. То, что самостоятельно тренироваться стала, молодец, — похвалил он, и стало приятно. — Там, на трассе, тебя нехило тряхнуло, потому наши и засекли, они как раз по таким всплескам и ищут таланты. — Николаич усмехнулся. — Ты в курсе, что мозги сварила тому типу в джипе? За одну минуту? — огорошил он меня следующей порцией шокирующих сведений.

К-как сварила?! Я икнула, представив картину, и желудок скакнул к горлу, я едва справилась с волной горечи.

— Это покруче, чем сердце остановить, — продолжил препод. — Так что отправной точкой можно считать тот день, потому тебе сейчас все так легко дается всего лишь с третьего дня обучения. — Николаич внимательно посмотрел на мое обескураженное лицо. — Твои способности подстраиваются под тебя, получив толчок, такое бывает от сильных потрясений, но довольно редко, — разъяснил он ничего не понимающей мне.

— Я жить хотела, — тихо ответила, вспомнив тот кошмарный день. — Но я ничего не помню… — растерянно добавила, покосившись на него.

— Блок, — кивнул Николаич. — Такое тоже бывает, защитный механизм психики. Снять хочешь? — осведомился он, и я отчаянно замотала головой — не хочу знать, что тогда произошло, совсем не хочу. — Хорошо, оставим. Так, медитацией каждый день заниматься, лично проверять буду, — строго сказал он, приступив к основному вопросу нашей встречи. — К завтрашнему утру напишу список книг, возьмешь в библиотеке. Раз ауры уже видишь, учи спектры, они от эмоций зависят. Потом будем учиться влиять на эти самые эмоции. Да, кстати, ауры вампиров и сильных магов тоже имеют отличия, почитаешь, — добавил Николаич, закрыв папку с моим досье.

— Маги тоже есть? — удивилась я.

— А то, — кивнул Николаич. — И темные, и светлые, всякие, это со всеми на лекциях будешь проходить. По медитации разрешаю пропускать, — на его губах снова мелькнула усмешка, — но зачет сдаешь мне лично через две недели, к дыханию и расслаблению — отключение внутреннего диалога, — он внимательно посмотрел на меня. — Пробовала?

Я кивнула, вспомнив свои самостоятельные упражнения.

— Максимум три минуты, — призналась и с сожалением вздохнула.

— Придумай точку концентрации. — Николаич откинулся на спинку стула. — Что угодно, на чем можно сосредоточиться — звук, предмет, который в руках крутить можно, или представь что-нибудь перед внутренним взглядом. Подсказывать не буду, сама нащупай, у каждого это индивидуально. Засекай время, к зачету от момента дыхания до отключения диалога должно пройти не более двух минут. Как цепная реакция, понимаешь? — объяснил он, и я снова медленно кивнула, внимательно слушая. — В идеале одновременно с дыханием должны начать мышцы расслабляться, и потом внутренняя речь отключаться. Методичку возьмешь, думаю, справишься.

— Хорошо, — коротко ответила я, не сводя с него взгляда.

— Как освоишь, пойдем дальше. — Николаич помолчал, задумавшись ненадолго. — Еще почитай теорию гипноза, следующее осваивать будем копание в мозгах. — Он соединил пальцы, глянув на меня, в глубине его глаз блеснули веселые искорки. — Вообще-то это во втором полугодии начинают проходить, но мне кажется, у тебя пойдет.

— Семен Николаевич, — тихо произнесла я, все-таки решившись спросить, — а… можно вопрос?

— Ну? — Брови куратора поднялись.

— Почему Вердена назначили старостой? Он ведь по силе не выделяется среди остальных, — быстро, пока не растеряла храбрости, проговорила я.

Препод потер подбородок, покосившись на меня со странным выражением во взгляде.

— Как экстрасенс — да, — наконец ответил он. — Его потолок — класс В, ну, может, через пару-тройку лет и до С доползет, если будет усиленно тренироваться. Но он хороший рунный маг и ясновидящий в третьем поколении, плюс по личным качествам явный лидер. Потенциальный командир ячейки, если быть совсем точным. Способности студентов не являются секретом, потому и отвечаю, — счел нужным пояснить Николаич.

У-у-у. Я скисла. Тогда да, допускаю, что он меня еще при первой встрече прощупал и что-то почувствовал. Вот черт, кажется, я попала по самые помидоры.

— А почему спрашиваешь? — под пристальным взглядом Николаича стало неуютно.

— Мм, ну, — замялась, — мне показался странным его столь явный и настойчивый интерес ко мне с первых же дней знакомства, — как можно более обтекаемо выразилась я, пряча взгляд.

Высказывать взрослому мужику сомнения в собственной привлекательности для парней показалось не совсем удобным и приличным. Куратор усмехнулся — и почему мне кажется, что он догадался о моих мыслях?

— Подбирает себе команду, — невозмутимо ответствовал Николаич. — Что вполне ожидаемо. Еще что-то, Соня?

Так, похоже, моя личная война с Верденом — это только мое дело и помогать мне никто не собирается. Ладно, прорвемся.

— В этих ячейках как насчет неуставных отношений? — прямо спросила, чтобы знать, к чему готовиться.

Дядька издал смешок, весело блеснув глазами.

— Если не мешают работе, то фиолетово. — Ответ меня ни разу не обрадовал. — У нас не армия, а ячейки формируются не по половому признаку, а по балансу способностей, три, максимум четыре человека. Так что, в случае чего, секс не запрещен, — доходчиво пояснил Николаич, и я недовольно поджала губы.

Угу, все еще хуже, чем думала. Но теперь хоть понимаю, к чему стремится Верден, пытаясь подкатить ко мне как к девушке: самая лучшая привязка — это чувства. Вот только промахнулся альбинос хренов со своими планами по соблазнению. Постелью не привяжет, вряд ли у него вообще получится затащить меня туда. Про любовь молчу. Люблю только себя, а мужикам в принципе не доверяю ни на грамм, чтобы еще и позволить себе такую глупость, как влюбиться в кого-нибудь из них.

— Короче, поняла, — коротко кивнула я и с места в карьер задала следующий вопрос: — Как научиться ставить блок на мысли?

— О, мать, замахнулась, — хмыкнул Николаич. — Боишься его, что ли?

— Опасаюсь, — поправила, не желая признаваться в позорной слабости.

— Нет, мысли он пока не умеет читать, расслабься, — обрадовал куратор, и у меня чуть не вырвался вздох облегчения. — Освоишь эмоциональное воздействие, будем учиться блокировать. Все, иди. — Николаич махнул рукой, показав, что аудиенция окончена.

Да уж, содержательный разговор, есть о чем подумать.

До общаги добралась без приключений, а вот день еще не исчерпал сюрпризов. Ольга занималась медитацией, судя по отрешенному лицу и горизонтальному положению тела. На столе стояла сковорода с макаронами по-флотски. Я набрала в тарелку и поставила в микроволновку, стараясь делать все тихо, чтобы не отвлекать соседку. У нее тоже стандартный А, так что пусть тренируется. Поужинав, вышла покурить на площадку и, к собственному неудовольствию, увидела там маячившего альбиноса. Демонстративно развернулась, собираясь прийти попозже — за десять минут не умру от никотинового голодания, но Верден проявил удивительную прыть, в два шага оказавшись рядом и ухватив за локоть.

— Куда? — выдохнул он на ухо, дернул к себе, и моя спина оказалась прижата сильным телом альбиноса к стенке.

Блин. Этот умник еще и свет выключил на площадке, так что вокруг царил интимный полумрак. Как назло, никаких мимо проходящих тоже не наблюдалось, к моей досаде. Р-р-романтика, едрены пассатижи!! Перед глазами промелькнула картинка, виденная утром, сердце от страха ухнуло в желудок, но на Вердене была черная обтягивающая футболка, а в моем видении он щеголял голым торсом. Значит, есть шанс отбиться. Ага, особенно учитывая стиснутые в железном захвате запястья и крепко прижатые его коленом ноги — даже проверенным женским приемом не воспользоваться. Я задергалась, пытаясь вырваться и матерясь как сапожник, мелькнула суматошная мысль, а что будет, если прямо сейчас остановлю ему сердце. По головке не погладят, однозначно. Начинать учебу в институте с убийства перспективного студента — плохое решение. Дав подзатыльник панике, я стиснула зубы и уставилась прямо в глаза наглому альбиносу, ярость вспыхнула огненным шаром, слизнув страх, как бумажный кораблик.

— Пусти, — процедила, тяжело дыша от накативших чувств, сердце билось в горле, мешая дышать.

— Сначала поговорим, — невозмутимо ответил Верден, наклонившись к самому моему лицу, и довольно улыбнулся. — Хочу, чтобы мы работали вместе после выпуска, Соня. — Это звучало слишком самоуверенно, на мой взгляд, он ведь даже не спрашивал меня, просто ставил перед фактом. — И, уверен, так и будет.

— Пош-шел ты, — прошипела я, упрямо не отворачивая головы, хотя его губы так близко ужасно нервировали и заставляли живот поджиматься от беспокойства.

— Не упрямься, не стоит. — Верден покачал головой, не переставая улыбаться. — Мне хорошие экстрасенсы в команде понадобятся, а ты лучшая в группе, судя по результатам. Мы сработаемся, точно тебе говорю.

Я глубоко вздохнула, прикрыв глаза и все-таки чуть повернув голову в сторону. Затолкала поглубже порыв наорать на него и включила логическое мышление. Истерики сейчас мне ничем не помогут, так что попробуем добром договориться.

— Верден, если не будешь тянуть ко мне загребущие лапы и усмиришь свой член, я подумаю над твоим предложением, — ровно ответила я.

И впрямь, если отбросить мою стойкую неприязнь к близким отношениям с мужчиной вообще, и в частности к намерениям Вердена насчет меня, я бы действительно попробовала с ним поработать. Харизма у него есть, это чувствуется, и уверенность прет из всех щелей. С приставкой «само»…

— Ну-у-у, — протянул он и усмехнулся. — Сонь, вот не поверишь, но меня к тебе тянет, — признался вдруг он, и чуйка подсказала, что не играет, не врет.

В самом деле я интересовала альбиноса как девушка. Только меня это ни разу не радует, знаете ли!

— Собака, что ли? — нервно огрызнулась я, близость Вердена начинала напрягать все сильнее с каждой минутой. — На кости бросаешься?

— А мне нравятся худенькие. — Его дыхание снова защекотало ухо, и я дернулась от пронзившего от макушки до пяток ощущения, испугавшись до чертиков.

Хотя ощущение скорее было все же приятным. И голос у блондина стал мягким, низким, таким… Хотелось слушать и слушать. А вот это лишь добавило дров в костер моей паники.

— Да не буду трахаться с тобой! — тихо прорычала я, снова дернувшись и выпуская эмоции из-под контроля. — Если так приспичило, погоняй лысого в сортире, или вон, к твоим услугам все женское население общаги! — огрызнулась, невольно вжавшись в стену в бесполезной попытке отстраниться от него.

— Не груби, — совсем шепотом отозвался он и издал тихий, довольный смешок.

Губы Вердена скользнули по шее, одарив меня еще одним стадом бешеных мурашек вдоль позвоночника, я напряглась как струна, замерев и боясь сделать лишнее движение. Да что за ёлы-палы?! Что еще за странные ощущения от его наглых приставаний? Паника грозила перерасти в неконтролируемую, а в последний раз, когда это случилось, у одного типа вскипели мозги. Пора прекращать это безобразие, иначе институт лишится потенциально лучшего студента.

— Со-о-оиь, — проникновенно протянул этот ненормальный. — Повернись, а? — Его губы снова прижались к коже чуть пониже уха, заставив подавиться вдохом.

— Ты на волоске от гибели, — с трудом выговорила я, и не думая выполнять его просьбу, перед глазами замелькали багровые всполохи. — Спроси у Николаича, как они меня нашли… — запнулась и сглотнула пересохшим горлом, пытаясь взять под контроль эмоции: ну не хочу убивать, проблем потом не оберусь!

— Мм, — Верден замер, и я тихонько перевела дух: кажется, все же внял голосу разума и моему категорическому «нет». — Ладно, как скажешь, Сонь. — Он отпустил, и я поспешно отошла на два шага, растирая запястья и успокаивая дыхание. Раз, два, три, как там в упражнении? — Только все равно будем вместе работать, — он усмехнулся, блеснув глазами, — да и не только работать.

Курить расхотелось, и я молча вернулась в комнату в растрепанных мыслях и чувствах. Какая на фиг любовь?! Я идиотка, что ли, втюриться в него?! Тут Верден крупно лопухнулся, ничего у него не получится, и понимание этого чуть-чуть подняло настроение. Ольга уже закончила заниматься и с любопытством уставилась на взъерошенную меня.

— Горячий разговор? — непринужденно поинтересовалась она.

Я кивнула, не вдаваясь в подробности, и завалилась на кровать, медитировать. Стоило уделить серьезное внимание контролю, в моей личной войне с Верденом это ой как пригодится. И завтра однозначно потрясу Николаича на предмет ячеек и их формирования, насколько там учитываются личные пожелания. Хочу спокойно работать, а не отбиваться от всяких озабоченных начальников.

На следующий день по расписанию опять было три пары. В перерыв я поскакала в библиотеку, получив от Николаича список — по Таро, кстати, тоже книжица прилагалась, — и договорилась зайти за книгами вечером. Взбудораженные прошедшим днем одногруппники резко захотели наладить со мной отношения, и между занятиями я отбивалась от настойчивых расспросов, по ходу определив еще парочку потенциальных командиров — их вопросы касались в основном моих умений. Остальные пытались выяснить, где я научилась и можно ли заскочить вечером прояснить кое-какие моменты по лекциям. Перед третьей нарой, когда меня в очередной раз настиг настойчивый Пашка с предложением «давай дружить», рядом вдруг нарисовался Верден, ненавязчиво оттерев плечом одногруппника.

— Паш, тут занято, — спокойно улыбнулся альбинос.

Его собеседник засунул руки в карманы и вздернул подбородок, смерив Тима взглядом.

— А что, у нас рабовладение разрешили? — выдал он. — К Соньке теперь не подойти, да?

— Смотря с какими намерениями. — Верден прищурился.

Я пока помалкивала, мне было интересно, во что этот диалог выльется. Хотя, конечно, сама манера, с какой Верден заявил свои призрачные права на меня как на будущего сотрудника, слегка покоробила. Паша хмыкнул.

— Что тебе до моих намерений? — небрежно произнес он, и у меня мелькнуло опасение, как бы не вышло драки.

Староста чуть наклонился вперед, глядя в глаза Пашке.

— Соня со мной работать будет, — негромко ответил он. — А в остальном ради бога, общайтесь, — и еще одна небрежная улыбочка, полная превосходства.

Он, значит, за меня уже все решил, резвый такой, хотя я сказала, что всего лишь подумаю над его предложением.

— А Соню ты спросил о ее планах после выпуска? — Паша изогнул бровь.

Грамотный вопрос, а этот парень начинает мне нравиться. Я покосилась на альбиноса, Верден же усмехнулся и вкрадчиво осведомился:

— А справишься с ее характером?

Почувствовала, что краснею, и досадливо поджала губы, отступив на шаг назад от спорщиков. Нет, ну вы посмотрите на него! Что не так с моим характером?! Не нравится, не ешь…

— Я не дикая, на людей не бросаюсь, — огрызнулась и, не дожидаясь конца этого нелепого спора, поспешила на психологию занять место.

Тоже мне собственник, ни фига обо мне не знает, а еще работать намерен вместе. Не удержалась и фыркнула. Нашелся тут командир, понимаешь. Те, кто был свидетелем разговора, намек поняли, и меня оставили в покое. Не сказать, чтобы я расстроилась, все же общение не моя сильная сторона — Ольги с лихвой хватало. Но то, что вся группа дружно решила, будто между мной и Верденом есть что-то помимо будущего сотрудничества, задевало и вызывало желание надеть табличку с надписью: «Да не сплю я с ним!!!» После физры, как и вчера, помчалась к Николаичу, обуреваемая жаждой прояснить оставшиеся непонятные моменты.

— Ну? — Куратор с интересом уставился на меня. — Уже вопросы появились? — Он добродушно усмехнулся.

— Да, — плюхнулась на стул, скрестив руки на груди, и пристально уставилась на преподавателя. — На формирование ячейки влияет мое желание, с кем хочу работать, а с кем нет?

Николаич перестал улыбаться и прищурился, и я внутренне подобралась в ожидании неприятностей.

— Соня, у нас не детский сад, — жестко произнес он. — Хочу не хочу можешь оставить за дверью, — и уже спокойнее продолжил: — Обычно уже в течение первого года обучения срабатываются тройки и четверки, мы только корректируем потом, по результатам практики, и на третьем курсе начинаются задания конкретно для этих групп.

А да, еще и практика какая-то будет, директор же говорил… Я поджала губы и все же рискнула рассказать про наглое поведение альбиноса. Может, Николаич приструнит его и объяснит, как не подобает будущим командирам вести себя с будущими подчиненными?..

— Вчера Верден опять приставал, — кратко ответила я. — И я его чуть не грохнула, как тогда, на дороге, моего похитителя. По-прежнему думаете, что его идея сделать меня личным экстрасенсом хорошая? — Посмотрела ему в глаза, но, к сожалению, не увидела там страха или понимания.

— Для того и нужна медитация, чтобы уметь сохранять хладнокровие и концентрацию и контролировать способности, — спокойно отозвался Николаич, ничуть не впечатленный моим признанием.

Сдерживать дальше эмоции не смогла.

— Да блин! — Я вскочила и прошлась перед куратором, потом остановилась и оперлась ладонями о его стол. — Слушайте, давайте начистоту. Все бы хорошо, но вот чего он ко мне лезет?! Мало доступных девчонок, что ли?! Почему по-хорошему не попытался договориться, а сразу в постель потащил? — выкрикнула в лицо собеседнику, возмущение кипело, требуя выхода.

— Прямо-таки сразу? — Николаич усмехнулся, оставаясь спокойным, как сфинкс.

Я на мгновение сбилась: черт, а ведь прав, Верден пока что ни разу не сказал прямо, что хочет секса со мной. Так, только намекал, что я заинтересовала его не только как будущий сотрудник с ценными навыками и способностями. Воспользовавшись моим замешательством, Николаич невозмутимо продолжил:

— Соня, он мужчина, и просто решил совместить приятное с полезным, что в этом страшного? — Брови куратора поднялись в искреннем недоумении.

Мужчины! Я чуть не всплеснула руками, уже понимая, что поддержки здесь не дождусь, и мои загоны Николаича ничуть не трогают. Ну читал же досье, должен понимать, что после достопамятной встречи с Федькой и К° я совершенно не жажду снова оказаться во власти мужчины!

— Не смешите мои коленки! — фыркнула я. — Посмотрите на меня и скажите, что тут приятного? Подержаться толком не за что, ни спереди, ни сзади! — Меня уже несло, и остановиться было крайне сложно.

— Посмотреть? — Взгляд Николаича оценивающе прошелся но мне, и я вдруг на мгновение смутилась, раздражение и злость как-то разом поубавились. — Посмотрел. Честно? — Я кивнула, отчего-то оробев и совершенно некстати разволновавшись. — Передо мной миленькая, симпатичная девчушка, не красавица, конечно, но и не откровенно страшная. А насчет подержаться — Сонь, ну вот откуда в твоей голове аксиома, что всем мужикам нравятся ядреные бабищи с задницей в два обхвата и астраханскими арбузами вместо грудей? — Николаич насмешливо хмыкнул, и даже я улыбнулась, представив себе описанную картину. — Многие как раз худеньких предпочитают. Сразу просыпается чисто мужское желание оберегать и защищать столь хрупкое создание. — В его последних словах отчетливо прозвучала ирония, и мои эмоции вспыхнули с новой силой.

— Это я-то хрупкое создание?! — Я аж поперхнулась, с возмущением уставившись на куратора.

Николаич изволил заржать.

— Не-а, ты колючая и дикая, как уличная кошка, — весело проинформировал он и вдруг перестал улыбаться, взгляд снова стал жестким. — Ну-ка сядь, Соня.

Я повиновалась, не рискнув возразить или артачиться. Похоже, именно сейчас и будет тот самый серьезный разговор, которого в глубине души я опасалась.

— А теперь слушай, — он прищурился. — Тим дурак, что начал действовать слишком резко и грубо, за это еще получит по шее. Ты дура, что никак не можешь справиться со своими тараканами и нежно взращиваешь их, вместо того чтобы разом потравить дихлофосом. Тебя сюда взяли не слюни разводить, и после выпуска вы будете не в бирюльки играть. Летом полевая практика в условиях, максимально приближенных к реальным, и вот по этим-то результатам, а не по личному отношению, и будут смотреть, кто с кем сработается. — Последние слова Николаич произнес уже спокойнее, а вот я после его отповеди завелась не на шутку.

— Бл… черт! Вам что, совсем фиолетово, что меня бесят его наглые замашки?! — заорала я, выведенная из себя. — Как я смогу с ним работать, если от одного его присутствия меня корежит от злости?!

— Соня, — Николаич насмешливо хмыкнул, мой выброс не вызвал у него особого раздражения, — если убрать то, что полгода назад тебя грубо изнасиловали три полупьяных подростка, скажи честно, Верден тебе совсем неприятен?

Я заткнулась, снова озадаченная. Как-то вообще до сих пор не задумывалась на эту тему, ибо рядом с альбиносом на первый план вылезала настоятельная потребность держаться от него подальше. Невольно вспомнилась наша встреча в курилке и моя странная реакция на его неожиданные поцелуи. Попыталась проанализировать и поняла, что это точно не отвращение, а если убрать панический страх, заслонивший тогда почти все другие эмоции…

— Я, конечно, могу тебе в голову залезть, но хочу, чтобы сама ответила. — Куратор соединил кончики пальцев, не сводя с меня внимательного взгляда. — В первую очередь для себя самой. Ну?

Что ну? Привлекательный, что уж, даром что альбинос, это я сразу заметила, еще при первой встрече.

— Нет, не неприятен, — буркнула я, насупившись, и тут же вскинулась: — Я не доверяю ему!

— Как мужчине или как человеку? — последовал тут же следующий точный вопрос.

— Э-э-э… — Я зависла, моргнув.

А есть разница, что ли?

— Сонь, секс — это просто секс, тебя замуж никто не тащит и открывать душу не просит. — Николаич вздохнул. — У Тима нормальные мужские желания. Или тебе хочется красивых ухаживаний? — Он хитро прищурился. — Цветов там, конфет, походов в кино? — В этих словах звучала откровенная насмешка, и мои эмоции снова пришли в движение.

Мне?! Ухаживаний?! От Вердена?!!

— Какие на хрен ухаживания? — Я вытаращилась на Николаича. — Какой секс? Мне он сто лет не сдался, ни Верден, ни секс! Я вообще учиться сюда пришла, а не решать личные проблемы! — сердито добавила, уже совершенно запутавшись, чего от меня хотели и к чему вообще весь разговор.

— А зря, — невозмутимо ответствовал этот страшный человек. — Это я про секс, между прочим. Это весьма приятно, и для молодого растущего организма даже полезно, — назидательно добавил он, подняв палец, а в его глазах плясали искорки смешинок.

— Знаете что? — Я решительно встала и категорично заявила, наставив на него палец: — Катитесь вы со своей пользой и Вердена туда же прихватите! И работать с ним фига с два буду!

— Соня, — снова тот же жесткий тон, — ты чего от меня хочешь? Чтобы пожалел и по головке погладил? Или чтобы наказал этого противного Тима? По попе, например, отшлепал или пальчиком погрозил? — Я почувствовала, как краснею, и отчаянно помотала головой. Звучало действительно глупо. — Ему надо учиться подход к людям искать, тебе — справляться со своими проблемами самостоятельно. Так что уж извини, если попросит, я дам ему твое досье почитать.

Я дернулась, но ничего не ответила. Справедливо, мне же о нем рассказали. Молча развернулась и потопала к двери, но едва открыла, Николаич снова заговорил:

— Знаешь, говорят, клин клином вышибают, — небрежно обронил он, и я вопросительно посмотрела на него через плечо. — Негатив снимается позитивным опытом, — с усмешкой пояснил куратор. — И что-то мне подсказывает, с Верденом вы сработаетесь.

Если такое заявляет сенс высшей категории, значит, это не просто догадки. Я тоскливо вздохнула, поняв, что в этом вопросе проиграла вчистую.

— То есть мое мнение уважаемое руководство института совершенно не волнует? — уточнила на всякий случай.

— Мы доверяем интуиции потенциальных командиров, — последовал спокойный ответ Николаича. — И обычно они не промахиваются. Тим раньше всех разглядел тебя, ему и карты в руки.

Вот, значит, как: кто первый, того и тапки. Ладно. Попрощалась с куратором и вышла из его кабинета. В общагу вернулась в глубокой задумчивости и плюхнулась на кровать, отстранение подумав об ужине, однако есть особо не хотелось. Ольга тоже валялась с конспектом, но, едва я появилась, отложила тетрадь и уставилась на меня внимательным взглядом.

— Паришься? — непринужденно поинтересовалась Ольга.

— Нет, знаешь, наслаждаюсь, — вяло огрызнулась я на ее любопытство.

— Зря, — покачала она головой.

— Хрена он привязался? Ладно бы просто по будущей работе, но остальное! — Я нервно вздохнула и взъерошила и без того растрепанные короткие волосы.

— Инстинкт охотника. — Ольга пожала плечами. — Пока убегаешь, есть азарт погони. И потом, Сонька, ну чего плохого в сексе-то, а? Ну переспите пару раз, он перегорит, дальше будете нормально общаться, — непринужденно добавила она.

Легко ей говорить, для меня вот ничего хорошего в сексе как раз нет. Понимаю, что это мои личные загоны, что после такого резко отрицательного первого опыта другого быть не может, но… Черт, слишком мало времени для меня прошло и слишком силен страх, засевший глубоко в подсознании. Однако Ольге о моих переживаниях знать совсем необязательно.

— Я ему не дичь, — насупилась я, вытащила сигарету и переместилась к открытому окну. — И потом, а вдруг мне не понравится? — задумчиво добавила, созерцая улицу внизу. — Что тогда делать?

— О, так мы уже рассматриваем вариант с Верденом, хотя бы в теории? — ехидно усмехнулась Ольга. — Мать, ты, часом, не девственница? — с притворной озабоченностью уточнила она.

— Нет, — затянулась, глядя на темную улицу. Уже свежо пахло морозцем, того и гляди снег со дня на день пойдет, несмотря на октябрь. Подумав, все-таки сказала: — Меня в выпускной трое ушлепков прямо во дворе изнасиловали.

Ольга тихо присвистнула.

— Тогда понятно. — Она помолчала и осторожно продолжила: — Но, Сонь, было и было. Мне кажется, стоит подумать о Вердене, правда, он точно тебе плохого не сделает. Никто же не заставляет тебя влюбляться в него, да и он вряд ли втюрился в тебя с первого взгляда. Ты ведь так не считаешь? — словно невзначай обронила она и покосилась на меня со странным выражением.

— Я что, похожа на дуру? — пожала плечами, сделав очередную затяжку.

— Вот и славно, — повеселев, ответила Ольга. — А с нормальным мужиком это очень даже приятно, поверь.

Я неопределенно хмыкнула, не зная, что ответить. Ну не тянуло проверить, как это, когда не по принуждению и против воли, а по взаимному согласию.

— А хочешь, проверю, каков Верден в постели? — вдруг предложила Ольга, и я чуть с окна не свалилась.

Ни фига себе заявленьице! Выкинула окурок и уставилась на довольно ухмылявшуюся соседку.

— С дуба рухнула? — наконец выговорила я. — Какая мне разница, какие у него умения в постели? — на всякий случай добавила, чтобы Ольга не вздумала предположить, будто мне не все равно, с кем там альбинос путается.

— Считаешь, я не способна его соблазнить? — Грановская хихикнула. — Да ладно, Сонь, если мужик не влюблен окончательно и бесповоротно, затащить его в постель как не фига делать. Или ревнуешь? — Она хитро прищурилась.

— Да боже упаси, — для наглядности перекрестилась, хотя в бога не верила. — Может даже, он на тебя переключится и отстанет наконец от меня.

— Мм, не думаю, — она посерьезнела. — Сонь, ты только не пугайся. — Вот зря она так сказала, потому что я тут же напряглась. — Мне кажется, тут все гораздо глубже, чем просто влечение или тот же охотничий инстинкт. Когда смотрю на него, как он наблюдает за тобой на парах и в перерывах, знаешь… — Ольга замялась, подбирая слова. — Ощущение, будто между вами есть незримая связь какая-то. И это не любовь.

Я сглотнула, по спине неожиданно пробежал холодок. Слова соседки, признаться, напугали. Где-то в глубине души у меня тоже росло странное убеждение, что интерес Вердена имеет под собой нечто большее, чем внезапно вспыхнувшая страсть…

— Ты вот на что сейчас намекаешь? — хриплым от волнения голосом спросила я. — Какая к черту связь?!

— Ты меня спрашиваешь? — Она нервно облизнулась. — Понятия не имею. У Николаича спроси, если ответит, он все-таки экстрасенс высшего класса, может, почувствует точнее, что это такое.

Бли-и-ин. Ну говорила же, влипну с этим Верденом!

— Так что, соблазнять его или как? — Соседка снова обратилась к недавней теме разговора, причем несколько поспешно, что не прошло для меня незамеченным. — Или присмотришься к другим кандидатурам из наших мальчиков?

Я хмыкнула, вернувшись на кровать.

— Оль, да кто на меня взглянет, кроме этого извращенца красноглазого? Все только на мои способности слюной капают, видела, как сегодня резко обострился инстинкт дружбы у всей группы? Кстати, что характерно, независимо от полового признака. — Я невесело усмехнулась. — И вообще, какие кандидатуры, о чем ты? Я не хочу ни отношений, ни чувств, не надо мне этого, я учиться хочу, раз меня угораздило сюда попасть. И проблему Вердена с его нездоровыми желаниями тоже хочу решить как можно быстрее и с минимальным ущербом для собственного душевного равновесия, — тема разговора начинала слегка раздражать.

— Ну так это просто. — Оля пожала плечами. — Пара жарких ночей, он успокоится, ты перестанешь думать, что секс — это больно и противно. Обоюдная выгода налицо. По-моему, игра стоит свеч, мм? Или боишься, что втюришься? — поддела она с ухмылочкой.

Я так выразительно посмотрела на соседку, что та тихо заржала. Вообще, чего это она так упорно пытается подложить меня под альбиноса, ей-то что за выгода? Уговаривает, понимаешь, играя в моего личного психолога и убеждая, что это поможет мне справиться с последствиями изнасилования. Но задавать этот вопрос я почему-то не стала.

— Я похожа на идиотку, которая способна влюбиться? — фыркнула в ответ на нелепое предположение соседки.

— Ну тогда вообще ноль проблем, Сонька. — Грановская потянулась. — Я проверю, каков этот герой-любовник в постели, и если очень даже ничего, вперед, подруга, покорять сексуальные горизонты, — весело заявила она, и я чуть не поперхнулась от ее слов. — Поверь, не решишь проблему сейчас и сама, никто не поможет. Личный опыт — самое действенное лекарство, причем желательно без чувств, по крайней мере первое время, — назидательно закончила она и подняла палец.

— Ты прям как Николаич говоришь, — пробормотала я, чувствуя, что она в чем-то права, но упрямо не желая сдаваться разумным доводам.

Страх? Отвращение? Воспоминания о боли и жгучей ненависти к ухмыляющимся, довольным рожам? Зажмурилась и тряхнула головой. Да едва Верден поцелует меня, я ж на стенку полезу в панике. Как заставить себя успокоиться, когда подсознательные реакции и эмоции совершенно не поддаются контролю? А другого так вообще не подпущу к себе на пушечный выстрел, не говоря уже о том, чтобы первой подойти, да еще с таким откровенным намерением. Вердена спасает только несусветная наглость и излишняя самоуверенность, других таких в группе нет, остальные парни вроде не настолько ушибленные на всю голову. Ну и решительность, чего уж тут. Вместо цветочков-василечков сразу расставил приоритеты и обозначил намерения. Другое дело, что я с ними не согласна…

— Соня, давай честно, забудь о тех уродах хотя бы на пару минут. — Ольга не сводила с меня прищуренного взгляда. — Чисто как самец, хотя бы в теории, Верден тебе нравится?

Задумалась, вспомнив необычное лицо с красноватыми глазами, усмешку, легкую, едва видную небритость и вполне себе рельефный торс. И то, как на лестнице странно реагировало мое тело на его близость и откровенные наглые приставания. Кстати, совсем не грубые. А когда он целовал мою шею, мне… приятно было… Ы-ы-ы, значит, дело в мозге, что ли, и Николаич с Грановской правы?..

— Судя по молчанию, ответ утвердительный, — продолжила Ольга спокойно. — Уже хорошо. Значит, отвращения нет, а есть только страх? — продолжила она настойчивые расспросы.

— Ну, наверное, — неуверенно кивнула я — желание разобраться в себе пересилило настороженность и опасение открываться, по сути, постороннему человеку настолько глубоко.

— Решаемо, — кивнула Ольга. — Значит, налицо исключительно негативный опыт, от которого психика и отталкивается. Тебе просто нужен грамотный любовник, Сонька, вот и все, и все твои страхи благополучно уйдут, — тоном опытного профессора психологии произнесла она. — Насчет планов Вердена работать с тобой… — Ольга помолчала. — Пока, мне кажется, рано об этом не то что говорить, думать даже. Будет практика, там и станет ясно, что к чему. Да и вообще, три года учиться, произойти может все что угодно. Так, всё, тему закрыли. — Она решительно выпрямилась. — При первом же удобном случае проверну в лучшем виде, а там уже тебе решать, что к чему. — Грановская подмигнула и ухмыльнулась.

На том и порешили. Дальше вечер прошел спокойно и размеренно: поужинали, позанимались да и завалились спать. Перед самым сном меня вдруг дернуло в Таро залезть, спросить про Вердена, благо книжку я взяла, а Николаич сказал осваивать потихоньку. Ольга, отвернувшись к стенке, уже тихо сопела в две дырки, а я рассыпала колоду по одеялу и наугад вытащила карту, но за нее зацепилась еще одна. Верден, Верден, кто ты в моей жизни?.. Перевернула — «Шут» и «Император». Офигеть, и почему я знаю, кто из них кто?

…Мне не спалось. Уже минут сорок ворочалась, но сон не шел, в голове крутились всякие мысли, по большей части нерадостные. Права ли Ольга насчет хорошего любовника без всяких сантиментов? Прав ли Николаич, прозрачно намекнув на то же самое с Верденом? И почему, черт возьми, меня так настойчиво подталкивают к альбиносу, не оставляя больше никаких вариантов? Может, поступить наоборот и влюбиться в какого-нибудь хорошего человека? Ага, а как я узнаю, хороший ли он, и вообще, по-моему, по заказу еще никто не влюблялся… И не тянет как-то совсем ни на какие чувства, это ж доверие тогда нужно, а я даже себе порой не очень верю, что говорить о другом человеке. Плюнув на сон, встала, набросила халат, сунула сигареты в карман и пошлепала на лестницу. В башке и в душе полный раздрай, давно меня так не колошматило. Пожалуй, со дня смерти родителей.

Узрев на скамейке в углу темную фигуру, едва не рванула обратно в минутном порыве паники, потом устало вздохнула и молча отошла к стенке, достав сигарету. Глупо так демонстративно шарахаться, все равно мы будем сталкиваться и вне учебы, раз уж еще и соседи по блоку. Ну и все-таки надо попытаться нормально поговорить, наверное.

— Не спится? — негромко спросил Верден.

Я не видела, зато отлично чувствовала его взгляд, изучающий и внимательный, от него по коже немедленно поползли мурашки, щекоча невидимыми лапками и заставляя ежиться.

— Нет, — кратко ответила я, щелкнув зажигалкой.

— Я сегодня твое досье пролистал, — продолжил он.

— И? — выпустила дым, не испытывая ничего от этого факта — ни стыда, ни возмущения. Ну читал и читал. Изменить все равно нельзя, а Николаич предупреждал, что если Верден захочет ознакомиться с моим личным делом, препятствовать не будет. — Жалеть будешь?

— А надо? — получила встречный вопрос, заданный на удивление спокойным голосом.

Что-то Верден не похож на себя. Реально, что ли, куратор ему втык дал за неправильное поведение со мной?

— Нет, — сухо произнесла я и добавила, чтобы сразу уж расставить точки: — И цветов тоже не надо, ставить некуда, конфеты я не люблю, отношений заводить не собираюсь, ни легких, ни тяжелых, и в защите я не нуждаюсь, как и в заботе.

Надеюсь, этого ему достаточно, чтобы понял, что со мной гораздо удобнее просто дружить, и отвял с грязными намеками.

— А чего тебе тогда надо, Соня? — снова спросил Верден с нотками неподдельного интереса.

Ну надо же, сподобился спросить мое мнение. Точно, Николаич постарался мозги на место вставить.

— Честно? — покосилась на него недоверчиво: а не подбирает ли альбинос ко мне очередной ключик.

Сомневаюсь, что ему в самом деле интересно мое мнение.

— Желательно, — светлая голова наклонилась.

— Партнерства, Верден. — Я помолчала, собираясь с мыслями и формулируя их по возможности кратко. — Партнерства на равных. Не приставал бы, я бы серьезно подумала о твоем предложении вместе работать, — не удержалась и снова озвучила свое главное условие.

Послышалось веселое хмыканье.

— Сонька, ну вот тянет меня к тебе, веришь? — на сей раз заявление Вердена уже не вызвало такого тотального удивления.

— Про любовь не грузи, а? — Я досадливо поморщилась, стряхнув пепел. — Мы знакомы три дня, я в сказки не верю.

— Какая любовь, о чем ты? — искренне удивился Верден. — Я просто хочу тебя, а это большая разница.

Ну что ж, по крайней мере честно. Мне ни капли не обидно, я даже облегчение почувствовала. Любовь не поддается контролю, а влечение — очень даже. Пожала плечами, затянувшись.

— Если трахнемся разок, отстанешь? — спокойно и даже небрежно спросила, выпустив дым.

Если это решит проблему нашего общения, готова и на такой подвиг, уж больно не хочется, чтобы что-то учебе мешало. Я, когда сегодня на уроке ауры увидела и потом, уже в общаге, осознала, что сотворила, такой драйв почувствовала, что хотелось скакать до потолка от радости.

— Чего ты такая грубая? — Я услышала вздох. — Трахнемся, трахнемся… Кролики трахаются, а мы займемся сексом, так звучит гораздо лучше. И почему разок? — Верден издал смешок. — А если понравится?

Я покачала головой, затушив окурок, и тут же достала новую сигарету. Очень уж странный разговор выходил, я бы даже сказала, волнительный в определенной степени.

— А вот это вряд ли, — уверенно ответила альбиносу и запоздало поняла, как это прозвучало для него.

Как вызов.

— Сомневаешься в моих способностях? — Ну надо же, даже не обиделся, что удивительно, вон как весело голос звучит.

Хмыкнула и повернулась к нему, прислонившись спиной к стене.

— Слышь, вампир недоделанный, хочешь партнерских отношений, перестань вести себя как озабоченный пятнадцатилетний подросток, — решительно заявила Вердену. — Максимум, что тебе может перепасть, это одна ночь со мной, и то, если я соглашусь. И пытаться ухаживать за мной не надо, мне все эти нежности и розовые слюни, как рыбе зонтик, — поморщившись, добавила на всякий случай, чтобы у него совсем иллюзий не осталось.

— Значит, в общем и целом ты согласна со мной работать? — уточнил Верден.

— Условия я озвучила, — сухо повторила я и затушила наполовину выкуренную сигарету — вдруг резко расхотелось курить. — Все или еще вопросы остались? А то я спать пошла.

— Иди сюда, — неожиданно произнес Верден.

Спроси кто меня, почему я молча не развернулась и не ушла, не отвечу, честно. Возможно, виновато нездоровое любопытство, которому страшно захотелось узнать, что этому альбиносу надо.

— Зачем? — насторожилась я, внутренне подобравшись.

— Не съем, не бойся, — теперь я четко разглядела на его лице усмешку, — и даже не укушу.

Не удержалась и фыркнула.

— Со-о-онь, — протянул Верден. — Засунь свои колючки в портмоне, я тебя не жить вместе зову. Просто подойди, и все.

Ну в самом деле, не завалит же прямо здесь, на скамейке. Я осторожно приблизилась и остановилась в паре шагов.

— Ну? Резче, что хотел?

Верден вдруг выпрямился, ухватил меня за руку и дернул к себе на колени. Зашипев как ошпаренная, я попыталась вырваться, но эта скотина красноглазая, обняв меня одной рукой, крепко сжал оба запястья — не напрягаясь, между прочим, и достаточно аккуратно, — а второй ухватил за подбородок, заставив смотреть в глаза.

— Пусти, пр-р-ридурок!.. — Меня трясло от вспыхнувшей злости и еще немножко от страха, но последний я худо-бедно контролировала.

— Не дергайся, — спокойно заявил этот… альбинос хренов. — Я девушек не насилую, в отличие от тех ублюдков, которых ты грохнула.

— Да-а-а-а?! — издевательски протянула я, но вырываться перестала — смысл? Отпустить не отпустит, а на запястьях синяки могут остаться. — Тогда зачем хватаешь? Я не собираюсь тут с тобой целоваться, между прочим! — вот зачем, спрашивается, ляпнула?

Не иначе как от нервов плохо контролировала соображалку.

— Трусиха, — усмехнулся Верден. — Даже попробовать не хочешь.

«Тебе надо, ты и пробуй», — вертелось на языке, но мне хватило ума промолчать. Такой Тим, спокойный, уверенный в себе, откровенно пугал, потому что я не знала, чего от него ожидать. Вот сейчас он просто обнимал одной рукой, не пытаясь ни залезть под халат, под которым кроме трусиков и коротенькой маечки ничего больше не было, ни облапать за всякие места. Держал за подбородок и пристально пялился, поблескивая в густом полумраке глазами.

— Расслабься, Сонька. — Он наклонился чуть ниже, и я плотно сжала губы, делая глубокие вдохи и усмиряя взметнувшийся страх — умом понимала, что эта эмоция тут лишняя, плохого мне делать не собираются, но поди убеди подсознание… — Это не больно, честно.

— Пусти, а? — процедила я сквозь зубы, сердце гулко колотилось в груди от какого-то тревожно-волнительного, не совсем понятного мне ожидания.

— Да не бойся. — Его голос стал совсем тихим, бархатистым, и, черт, похоже, тело лучше меня знало, как реагировать, потому что, пока я суматошно собирала по закоулкам сознания самообладание, оно расслабилось, немного откинувшись на руку Вердена, и ему стало как-то подозрительно жарко.

А я снова испугалась, только теперь совершенно незнакомых ощущений, вытеснивших застарелый страх боли и насилия. Я понятия не имела, что сейчас делать, потому что интуиция, как ни странно, сигналов бедствия и тревоги не подавала. Палец Вердена медленно обрисовал контур моих губ, потом еще раз, и еще, пока я не перестала их сжимать с упорством партизанки, поклявшейся не сказать ни слова проклятым фашистам.

— Просто поцелую, и все. — В шепоте альбиноса отсутствовали привычные самоуверенные нотки, но и слащавой нежности тоже не слышалось, однако слова звучали мягко, успокаивающе. — Не понравится, отпущу…

Его губы коснулись моих, не дожидаясь ответа, я напряглась и одновременно растерялась — что делать-то?! По факту, ведь первый раз целуюсь с кем-то… Непроизвольно стиснула зубы, чутко прислушиваясь к себе и пытаясь уловить отголоски отвращения, понять, нравится мне или нет, и пропустила момент, когда действовать начал Верден. А именно, медленно поглаживать языком, одновременно слегка покусывая, но не пытался покушаться на пространство за зубами и заставить открыть рот. Отметила, что его пальцы уже не держат подбородок, а переместились на затылок, легонько массируя, и все вместе оказалось… неожиданно приятно. Особенно то, что альбинос не переходил границ, не распускал рук, и вообще действовал на удивление осторожно — мелькнула странная мысль, будто на вкус пробовал. Никаких звездочек перед глазами, головокружения или тем паче пресловутых мурашек, как в женских романах, однако я млела от происходящего, расслабившись настолько, насколько это было возможно. Признаюсь, в тот момент Верден усыпил мою бдительность, и страх отступил на задворки сознания, выпустив на первый план доселе незнакомое мне удовольствие. Не знаю, сколько времени вот так пролежала у него на руке, позволяя целовать себя, он отстранился первый.

— Ну? — Верден тихонько рассмеялся. — Не умерла? Мир?

Я выпрямилась, благо меня уже не держали, и встала, одернув халат.

— Перемирие, — коротко взглянула на него, невольно отметив, что мои губы слегка покалывало, и их очень хотелось облизнуть или потрогать пальцем. — Ты не ответил насчет партнерства.

— Сонь, я командиром буду, старшим по званию. — Верден откинулся на спинку скамейки, посмотрев на меня снизу вверх. — Мне придется приказы отдавать и решения принимать те, которые нужно, а не те, которые тебе нравятся, — разъяснил он то, о чем я, в принципе, и так догадывалась. — И тебе придется подчиняться мне.

Ну, понятно, равноправия не дождусь. Я прищурилась и посмотрела на альбиноса еще разок.

— Приручить не пытайся, — отрывисто произнесла, с безнадежностью понимая, что он не отвяжется, с работой так уж точно. — Я не зверек и вестись на твое обаяние не собираюсь.

— О, а я таки обаятельный в твоих глазах? — насмешливо поинтересовался Верден, заложив руки за голову. — Прогресс, однако.

— Да иди ты! — рявкнула я, выведенная из себя невозмутимостью старосты, и рванула дверь коридора, твердо намереваясь пойти спать.

Тоже мне, соблазнитель… Но я могла гордиться собой: один поцелуй не заставил меня тут же растаять и растечься лужицей и броситься в объятия Вердена с криком: «Вася, я ваша навеки!» Страстного желания повторить не испытывала, хотя и врать себе не стала: было приятно и мне понравилось. Ладно, пора на боковую, не хочется завтра на медитации уснуть ненароком. Вот, кстати, сяду назад и посмотрю, чем живут мои одногруппники, заодно цвета аур повторю. Верден сказал, что просто хочет меня? Проверю. Если не врет, будет фиолетовым отсвечивать с зеленоватым — признак экстрасенсорных способностей. Если что другое, тоже увижу.

Вернувшись в комнату, я свернулась калачиком под одеялом и моментально вырубилась. Кошмары не снились, равно как и эротические сны с участием красноглазого недовампира.


Дальше я с головой окунулась в учебу, напрягаясь по полной, так что на всякие глупости времени просто не хватало. При каждом удобном случае оттачивала упражнения по медитации, доводя до автоматизма, изучала Таро по книжке, наугад вытаскивая карту и стараясь понять ее значение, а потом Николаич подкинул еще одну идейку, вручив ящик и посоветовав просить в него спрятать что-то и по тем же картам пытаться угадать. Ольга тихо офигевала, когда я безошибочно определяла ее фото с паспорта — вытянув «Королеву» Посохов, что означало женщину-шатенку, потом сторублевую купюру — какая-то карта масти Монет, проще не придумаешь, и на закусь — любимый кастет Грановской, «Сила», по которой не сразу опознала предмет, и для подтверждения карта Мечей, что говорило об оружии. Ну так и повелось: после неизменной физкультуры медитация, потом упражнение с коробкой. Потом перекрестный допрос друг друга по лекциям, зубрежка рун по демонологии — нам начали рассказывать о способах нейтрализации всяких гадов с помощью пентаграмм и рунных формул. И спецзадания Николаича, кои я регулярно получала от него.

После успешной сдачи зачета по медитации мы начали осваивать следующую ступень — умение видеть ауры без долгой концентрации. Точнее, у меня теперь получалось за пару-тройку глубоких вдохов почти сразу находить точку равновесия, частично расслабившись и убрав ненужные мысли, и мир вокруг расцветал. Кстати, Верден, к моей досаде, не соврал: когда я смотрела на него, его энергетическая оболочка ровно переливалась густо-фиолетовым цветом с неизменными зелеными всполохами, становившимися постепенно ярче — альбинос тоже не стоял на месте в плане развития способностей.

Он поумерил свой пыл, что не могло не радовать, но вместе с тем не упускал момента, при каждом удобном случае зажимая меня где-нибудь в уголке и приставая с поцелуями. И рада бы отбиваться, да вот только грубостей он по-прежнему себе не позволял, действуя настойчиво, но вместе с тем мягко. И без соплей и сюсюканий. Не пытался убедить, что весь из себя такой расписной и хороший, ну и я не дура, понимала, что цель его действий одна: чтобы привыкла к нему, не шарахалась и не принимала в штыки его близость к своей тушке. Верден по-прежнему оставался самоуверенным типом, ироничным до зубовного скрежета — моего, насмешливым и наглым, что демонстрировал при каждом удобном случае. Однако я обратила внимание, что альбинос научился очень точно выбирать стиль общения с людьми, поворачиваясь к ним то одной, то другой своей гранью. Той, которая нужна для установления нужных ему отношений. Манипулятор хренов…

Радовало то, что ко мне он свои штучки не применял, ибо я очень четко чувствовала фальшь в поведении, а уж особенно когда пошло дело с аурами. Со мной он был настоящим, насколько это было возможно, без всяких масок и театров одного актера. Грело душу и то, что обманывать не пытался. Уважал? Возможно. Я не разбиралась, не до того было, честно. Оставила пока как есть, благо дальше поцелуев дело не заходило, а целоваться с ним мне все-таки нравилось. Иногда, под настроение, что случалось редко. Поцелуи тоже пока оставались достаточно целомудренными, без бешеной страсти. Скорее просто нежные прикосновения к моим губам. Собственно, мы получали взаимную выгоду из нашего перемирия, потому что у меня туго шла рукопашка и рунные выкрутасы по демонологии, а у Тима подтормаживала анатомия — она началась у нас в начале ноября, и медитация. Хотя зачет по последней он сдал, уложившись в нужное время, однако впритык, за что получил по шапке от Николаича. Так что по вечерам теперь в нашей комнате собиралась теплая компания из меня, Вердена и Ольги, и мы занимались до зеленых мушек в глазах и трясущихся рук, забив на время про разногласия.

Альбинос валял меня на ковре, заставляя отрабатывать скорость реакции и умение выворачиваться из захватов, потом я засаживала его медитировать, держа за руки и дыша вместе, чтобы синхронизировать и запустить процесс мгновенной концентрации. Потом руны — я исписывала формулами и исчерчивала замысловатыми пентаграммами листок за листком, от усердия высунув язык. Дальше мы гоняли друг друга по лекциям и семинарским вопросам и заданиям. Ну и на закусь я открывала анатомический атлас и терзала Вердена по строению человеческого тела. У нас начались занятия по воздействию на разные органы, это уже в середине ноября, но пока теоретические — впереди маячил зачет по этой самой анатомии. У меня он стоял автоматом, милая женщина средних лет, Екатерина Сергеевна, убедившись, что я не путаю расположение желчного пузыря и поджелудочной железы, и основательно погоняв меня по тренажеру, вредничать не стала.

А еще неожиданно пошла стрельба. Может, дело действительно в моих способностях, но зачеты дядь Жоре я сдавала со скоростью пулемета, выбивая центр мишени практически из любой пушки. Как-то очень легко получалось прицелиться, и яблочко словно приближалось, становясь больше, оставалось только жать на спусковой крючок и получать очередную подпись под одобрительное ворчание нашего физрука. Мы с Верденом даже устроили что-то типа соцсоревнования, кто быстрее освоит новую пушку. За всеми этими прелестями учебы безумная идея Ольги соблазнить вредного и порой наглого альбиноса на предмет проверки его состоятельности в постели отошла на задний план. Не до того было с нашими нагрузками.

Ближе к Новому году, когда народ научился видеть ауры, затрачивая на концентрацию не более пары секунд, и когда все сдали анатомию, Николаич начал учить нас изменять процессы в организме, вызывая ту или иную реакцию. О, такая веселуха началась, куда там обычным шалостям студентов… Особенно учитывая, что одновременно нам поставили в расписание биохимию, куда ж без нее. Куратор сначала зачитывал теорию по болячкам и расстройствам внутренних органов, далее мы строчили на биохимии длиннющие названия ферментов и катализаторов, на что распадаются белки, жиры, углеводы, как выводятся вредные вещества и для чего нужен цикл Кребса. Полный апофигей, особенно учитывая, что преподавательница, высокая и сухая как палка Марианна Викторовна, гоняла нас как Сидоровых коз, устраивая перед каждой лекцией письменные мини-опросы. Картина маслом: лестница, плавающие сизые клубы дыма и студенты со стеклянными взглядами, уткнувшиеся в тетради. Если прислушаться, бубнеж состоял из следующих реплик:

— Рибосомная РНК содержится в митохондриях…

— Макроэргические связи в молекулах АТФ… Придурок, сам ты макроэротический!! Расшифруй, раз такой умный, что такое АТФ?!

— Аденозинтрифосфорная, ушлепок, и очень неустойчивая!

— Цикл Кребса, цикл Кребса… ага-а-а, цикл трикарбоновых кислот… А-а-а, ё-моё, народ, я не успел переписать с доски, что после сукцината получается!!

— Фумарат, дятел.

— Спасибо, Наташенька, я тоже тебя люблю, кислота ты моя изолимонная!

— На фиг пошел… НАДФ, НАДФ, где эта чертова расшифровка?! Марианна наизнанку вывернет, если не напишу… Мм… Твою палево… никотинамир… не, не то. Никотанамид…

— Никотинамидадениндинуклеотидфосфат, писать надо печатными буквами!

— На фиг пошел… коферментная форма ниацина…

И все в таком же духе. А мне биохимия неожиданно понравилась, я с лету схватывала все безумные формулы процессов, легко вникая что к чему, и к концу курса народ посматривал на меня с опаской: нам предстояло на семинарах по экстрасенсорике и процессам внутри организма переходить от теории к практике. И у меня были все шансы сотворить какую-нибудь диарею или изжогу чуть ли не щелчком пальцев, просто ускорив тот или иной биохимический процесс. А вредный Николаич с улыбочкой гестаповца обрадовал, что тренироваться будем друг на друге — он проследит, чтобы без летальных исходов и неприятных конфузов. Правда, он прелесть? Ну то есть главное усвоить принцип, а дальше уже отработка в полевых условиях. Что крылось за загадочными последними словами, куратор колоться отказался, сказав, что потом сами увидим.

В группе уже вполне сформировались компании, которые в будущем, скорее всего, станут ячейками. Что удивительно, это получилось само собой, примерно как у нас с Верденом и Ольгой в последнее время — если не брать, конечно, альбиносовскую идею фикс затащить-таки меня в постель. Кто-то кому-то стал помогать, кто-то просто подружился, а вот Пашка и рыженькая Натали вообще встречаться стали. Этому никто не удивился. Интерес ко мне как-то резко упал, как только народ понял, что Верден четко обозначил свою позицию. С другой стороны, еще один плюс: ко мне не лезли с предложениями встречаться и проявлениями прочих чувств. Так, иногда заходили что-то по лекциям уточнить или если упражнение не давалось. Я с упоением поглощала знания, набирая очки на С-класс, и Николаич пообещал, что после Нового года попробует научить, как блокировать сознание от постороннего вмешательства. Широкие массы должны были начать осваивать этот предмет ближе к весне вместе с азами гипноза и воздействия на сознание. Высший пилотаж — чтение памяти и мыслей — откладывался аж на второй курс. Я пребывала в печали… Но недолгой. Приближался Новый год и неделя каникул.

Народ воодушевленно затаривался бухлом и хавкой, благо стипендия позволяла, а разъезжаться никто не собирался, да и некуда — как уже говорилось, институт ловко ухитрялся отсекать от прошлого. Я предвкушала, что наконец-то высплюсь, забуду бесконечные конспекты, учебники и методички, отдохну от разноцветных аур, от которых в глазах рябило. Вообще, Николаич обещал, что во втором полугодии освободит меня наконец от ненавистной физподготовки, поскольку толком драться не получалось, я скорее с перепугу нападающему что-нибудь с организмом сделаю, чем в нос тресну. Только стрельбу оставит, усложнив тренировки. Ясновидение я пока не трогала, так, с Таро продолжала заниматься. Сфера как лежала на тумбочке красивым сувениром, так и лежала. Тим блистал в руиной магии, с легкостью щелкая задачки и выстраивая замысловатые формулы, вместе с ним еще четыре человека из группы обещали стать знатными рунистами.

Со мной по экстрасенсорике отличались три девчонки, начав с А-класса и к зиме получив уже В. Правда, по словам Николаича, это их потолок, но тем не менее мы четверо неизменно обскакивали всех остальных на занятиях. В остальном по периферийным предметам вопрос стоял всего лишь в зубрежке и упорстве: ту же биохимию все сдали с первого раза, несмотря на зубодробительные формулы и названия. Психология тоже у всех ровно шла, и общая, и основы психоанализа. Откровенно отстающих, как и ботаников, сдающих все на отлично, не наблюдалось. У кого-то что-то шло лучше, что-то хуже, но, по словам Николаича, это нормально, институт тщательно отбирал студентов. Причина тоже ясна: кому захочется доверить свою спину и задницу троечнику и разгильдяю, так что академки здесь отсутствовали как явление вообще.

Итак, Новый год… Честно, я расслабилась. Все вошло в некое подобие порядка, Верден хоть и нервировал близким присутствием, но имел совесть на людях вести себя со мной прилично. Хотя все, как только сдали зачет по медитации и научились видеть ауры и их эмоциональную окраску, резко озаботились вопросами самоконтроля. Угу, только вампир недоделанный и не думал скрывать предательский фиолетовый цвет, другое дело, что шутить на эту тему никто не рисковал. Ну а я без нужды старалась не оставаться с ним наедине. При Ольге, кстати, он тоже вел себя более-менее сдержанно, обходясь двусмысленными шуточными подначками, раздевая меня глазами да обнимая, если садилась рядом. Перемирие пока сохранялось… Но и он, и я обзавелись новыми умениями, а вот блоки пока ставить никто из нас не научился, и чертов красноглазый извращенец первый сообразил, как можно эти самые умения применить с пользой для себя.

Тридцать первого с утра, как полагается, весь этаж, да что там, вся общага стояла на ушах. Кухни походили на парилку, потому что с самого утра на плитах варилось, шкварчало, томилось в духовке разнообразное жорево. Магазины в радиусе пятисот метров сделали хорошую кассу, бухло в них смели практически подчистую, как и молочные продукты. Почему-то никому в голову не пришло, что с бодуна можно быстренько самостоятельно вывести токсины из родного, страдающего похмелом организма, не вливая в него пиво и кефир. По коридору носились странные создания в замотанных полотенцах на головах, с лицами, покрытыми зеленым, синим, белым. Некоторые вместо полотенец щеголяли бигуди разнообразной величины, потрясая ворохами шмоток, из которых выпадали чулки, кружевные лифчики и трусики, больше похожие на мечту фетишиста, чем на нормальное белье. Барышни готовились к празднику… Мужской состав благополучно дрых, нимало не озабоченный своей внешностью. Как и я, собственно. Пока Ольга плескалась в душе и бегала ставить многочисленные кастрюльки и сковородки на кухню, я самозабвенно обнималась с подушкой, вкушая заслуженный отдых. Проспавшись и умывшись, я тут же оказалась припахана к готовке, а неосмотрительно высунувшийся в курилку Верден — к нарезанию салатов. Планировалось, что сам час икс все отмечают по комнатам, потом ставят столы в просторную кухню, выносят туда все вкусное, и вперед. Резонно, так все, кто не выдержит новогодний марафон до утра, смогут спокойно уползти к себе и отрубиться.

После обеда Ольге приспичило выяснить, что я собираюсь надеть. Пожала плечами, сообщила, что любимые джинсы и синюю рубашку, а в честь праздника повешу на шею дождик.

— Сонька-а-а-а!! — простонала Грановская и изобразила ужас, округлив глаза. — Ты можешь хотя бы раз в году выглядеть как девушка?!

— Зачем? — удивилась я, причем искренне.

В моем гардеробе не водилось юбок и платьев с того самого злополучного выпускного, я предпочитала мужской стиль в одежде. Соседка не ожидала такого вопроса и зависла, соображая, что ответить.

— Оль, не парься, — я махнула рукой, — все равно народ укушается так, что всем будет по фигу, кто в чем одет, — усмехнулась. — А красоваться мне не перед кем.

Она прищурилась, уперев руки в бока.

— С другой стороны, да, — задумчиво протянула Ольга. — Ладно, проехали. Ты это, как насчет идеи соблазнить Тима?

Я вытаращилась на нее, лихорадочно вспоминая, когда я такое сболтнуть могла.

— Да не, — правильно поняла она мой ошарашенный вид и хихикнула. — Ну если я его затащу в постель и потом поделюсь опытом? Помнишь, мы обсуждали?

— Э… — Я почесала в затылке и пожала плечами. — Да делай что хочешь. Я вообще робко надеюсь, что он удовлетворился поцелуями и на этом остановится.

— Угумс. — Грановская насмешливо хмыкнула и ехидно отозвалась. — А аура у него фиолетовым переливается просто так, да, для красоты? А уж когда он рядом или смотрит на тебя, так вообще искрит.

Я поежилась, разом вернулось беспокойство, спавшее все время учебы. Впереди неделя, особо ничем не занятая… Черт. Хотя из общаги-то свободно можно выходить, другое дело, что, пока училась, на прогулки времени практически не оставалось, так, перед сном пройтись вдоль Черной речки. Срочно, срочно составить культурную программу! Чтобы у Вердена не осталось шансов снова нервировать меня наглыми приставаниями!

— Ладно, расслабься, на сегодня я его займу. — Ольга хихикнула, правильно истолковав мою перекосившуюся физиономию.

Надеюсь. Я дала себе зарок пить мало, хотя вообще к алкоголю достаточно прохладно отношусь. Так, пивка за компанию или для души, иногда мартини. Водку пробовала всего один раз, не понравилось.

Когда Олька умчалась на кухню проверять очередную кастрюльку, я не удержалась и вытянула карту, интересуясь, что ночь грядущая мне готовит. Туз Кубков, прямой. Эмоциональные переживания? С каких щей? Ревновать Вердена к Грановской? Угу, а еще биться головой об стенку и громко стенать, какие все мужики козлы. Пожала плечами и спрятала картонку обратно. Нет, ясновидение точно не моя сильная сторона. Да пусть хоть до утра развлекаются, я только порадуюсь, недостаток секса вреден для мужского здоровья.

После шести вечера время помчалось семимильными шагами. Явился Верден — волосы собраны в хвостик, подбородок гладко выбрит, черные джинсы, черная же рубашка с расстегнутым воротом, благоухает горьковато-терпким парфюмом, прямо герой-любовник. Я тихонько фыркнула, отвернувшись, и поставила вазочку на уже вытащенный на середину комнаты стол, накрытый скатертью из личных запасов Ольги. Я признавала, что альбинос привлекательный, а если еще и обаяние включит на полную катушку, то хана бабам. Поскольку я держалась с Верденом настороже всегда, даже когда мы вполне мирно занимались учебой, на меня это его обаяние не действовало. Все равно где-то в глубине души я опасалась старосту, прекрасно помня, как дернулась интуиция в нашу самую первую встречу.

— Сонька! — Упс, углубившись в мысли, упустила из виду, что Грановская-то в который раз выскочила на кухню и мы с соседом пока одни в комнате. Нехорошо… Руки Вердена моментально обвились вокруг моей талии, несильный рывок, и меня прислонили к шкафу — я только успела ладони выставить, тихо матюкнувшись. — Не надо так демонстративно игнорировать меня, дикарка. — Он проникновенно улыбнулся, не сводя с меня взгляда, и какое-то бесшабашное веселье в глубине необычных глаз Вердена вызвало смутную тревогу.

— Пусти, черт! — нахмурилась я, сильнее упершись в его грудь. — Обнаглел, да?!

— Мм. — Он вдруг резко наклонился, так, что я испуганно вздрогнула, и провел носом вдоль шеи, втянув воздух. — Вкусно пахнешь, Сонечка.

Трындец, собака Баскервилей, тоже мне. Обычный гель для душа, фруктовый какой-то. Духами я практически не пользовалась.

— Верден, грабли убери! — сквозь зубы процедила я, немного сбитая с толку его действиями.

Отвыкла от наглости уже, да…

— А поцелуешь? — вкрадчиво поинтересовался он, продолжая одной рукой обнимать, а второй обхватив мои запястья и сжав их.

Ну, стандартное заявление, в общем-то ничего другого и не ожидала. Посмотрела на его губы и осторожно коснулась своими, легко скользнув по ним языком — на большее меня никогда не хватало, тем более что инициативу практически всегда перехватывал Тим. И да, мы по-прежнему целовались, как малолетки, целомудренно, не увлекаясь французскими вариантами. Что случилось сейчас, понятия не имею.

— Халтуришь, Сонь, — выдохнул он мне в рот, и я аж растерялась от такой наглости и бесцеремонности, чем беловолосая скотина не замедлила воспользоваться.

Навалившись и прижав меня к боку шкафа, Верден продолжил поцелуй, да вот только я не успела захлопнуть свой распахнувшийся от возмущения рот. Там немедленно начал хозяйничать язык альбиноса, и я с перепугу чуть его не откусила — он, видимо, вовремя почуял мой порыв, и его пальцы тут же оказались на подбородке, удерживая меня от опрометчивого шага. Я застыла, боясь пошевелиться и опять, опять тщетно выцарапывая хотя бы отголоски отвращения — караул, в моем рту посторонний предмет!!! Мм, а ведь не настолько все страшно, черт, даже приятно, и так… оу, затягивает, однако, опасно затягивает, и как-то больше настойчивости у Вердена появилось, даже жадности какой-то… Э-э-э, кто выпустил мурашек, найду, голову оторву! Верден, тварь, прекрати меня целовать со страстью умирающего в пустыне, дорвавшегося до оазиса с водой! Прекрати, я сказала!! И какая разница, что мне самой чертовски понравился такой вариант поцелуя. Вот только слишком много каких-то новых и тревожных эмоций, не надо мне такого счастья.

— Эй, народ, я не вовремя, да? — раздался от двери ехидный голос, и я готова была броситься на шею спасительнице-соседке. — Могу еще погулять!

— …Ты чего буйный такой? — прошипела я не хуже гадюки, собравшись с силами и таки оттолкнув неуемного альбиноса. — По морде давно не получал?!

Ага, пару раз влепила, когда он не слишком удачно обниматься лез, и один разок после душа меня поймал. Верден довольно улыбался, и шальное выражение не уходило из его глаз. Я глубоко вздохнула, сжав кулаки, и чуть прикрыла веки: получай, фашист, гранату… Безошибочно нашла почки и слегка ускорила там процессы, отчего душке-альбиносику вдруг срочно-срочно приспичило по-маленькому. Да еще и с не слишком приятными ощущениями. Сдавленно выругавшись, он согнулся, стрельнув в меня взглядом, в котором смешались раздражение и веселье — м-да, странная смесь, точно извращенец, — и Верден рысью двинул к сортиру, бросив мне на ходу:

— С-с-сонька! Шутница хренова!..

Я хмыкнула, невозмутимо достала сигарету и спокойно ответила:

— А не хрена мне свой язык в рот совать без моего на то разрешения!

Надо же, услышал. Из-за двери высунулась голова, и меня известили:

— Я б тебе и не то еще засунул, упрямое чудовище! — после чего Верден исчез.

Ольга давилась хихиканьем, чуть не сползая по стенке, я же в ответ на такую откровенную пошлость пожала плечами.

— На себя в зеркало посмотрел бы, Брэд Питт местного разлива, — и добавила, мстительно улыбнувшись: — А что засунул, откусила бы под корень. Чтоб неповадно было.

Грановская взвыла, сложившись пополам, а я с чувством выполненного долга ушла курить.

…Полночь подобралась незаметно, за столом мы шутили, вспоминали всякие смешные случаи из учебы, нахваливали Ольгину стряпню, и в общем все было чертовски мило и уютно. Верден снова присмирел, только бросал на меня косые взгляды, а я усиленно делала вид, что не замечаю. Пробили куранты, мы глотнули шампанского, а из коридора послышались шумные выкрики — народ пошел объединяться. Мне стало вдруг грустно: еще год назад это был семейный праздник, мама наготовила много вкусностей, приехал дядя Миша и какие-то гости…

Ольга выскочила организовывать общий стол, а я поспешила в курилку — напряжно наедине с Верденом оставаться, да и захотелось хоть немножко одной побыть, переждать минуту слабости. Везде толпился народ, и я свалила в укромное местечко, которое совсем недавно открыла, — закуток под лестницей на первом этаже, с маленьким окошком. Пожарная дверь здесь всегда была закрыта, и народ не шлялся, проход в коридор первого этажа располагался выше на полпролета.

Кто-то когда-то стащил сюда старый продавленный диванчик, обитый дерматином и кое-где порванный, но я садиться не стала, остановившись у окна и прикурив. На глаза навернулись непрошеные слезы, шум веселящихся студентов доносился издалека, проходя мимо меня. Пришло вдруг осознание, что я ни капли не взрослая, черт, мне же всего восемнадцать!.. Ну хорошо, девятнадцать будет через пару недель. Да, жизнь стала интереснее, да, в перспективе я крутой экстрасенс, который будет получать нехилые бабки за работу, пусть даже и опасную, но… Остро накатило ощущение собственного одиночества, внутреннего, душевного. Я не жалела себя, нет, ни в коем случае, в друзьях особо никогда не нуждалась. Но я очень скучала по родителям. Тоска резанула по сердцу, вырвав невольный всхлип, и пришлось сильно прикусить губу, чтобы не скатиться в рыдания. А где-то по-прежнему коптил небо Крупин-старший, по милости которого я осталась сиротой и по милости чьего сыночка у меня теперь полная башка тараканов насчет некоторых сфер жизни.

Глубоко затянулась, сглотнув ком, и почувствовала, что по щеке таки сползла предательская слезинка.

— Сонь. — От раздавшегося в паре шагов голоса я чуть не подпрыгнула, дернувшись в сторону и уронив сигарету.

Зло уставилась на Вердена, раздосадованная его неожиданным и бесшумным появлением, и мимолетно удивилась, как он нашел меня здесь.

— Чё крадешься как привидение? — резко ответила я, снова отвернувшись — альбинос загораживал проход, а приближаться к нему не хотелось, вряд ли он позволит оттолкнуть себя и дать мне уйти. Достала новую сигарету, прикурила. — Чего пришел? Мало места наверху?

— Могу задать тот же вопрос, — спокойно отозвался он и приблизился, остановившись за спиной, но не касаясь меня.

Отчего-то не сомневалась — вздумаю отойти, не получится. Устраивать тут возню, чтобы избавиться от Вердена, не хотелось, ну и дерется он всяко лучше. На крайняк, если полезет снова, огребет расстройство желудка часика на три.

— Погрустить захотелось, — ляпнула я, чуть не прикусив с досады язык — вроде всего-то пару глотков шампанского сделала, какого фига откровенничаю тут?! И перед кем… — Верден, оставь меня, а? — устало попросила я. — Не порть и без того поганое настроение, хотя бы в праздник. Дай одной побыть…

Вместо ответа он молча обнял меня одной рукой, прижав к себе. Я снова дернулась, возмущенная поведением красноглазого, но Тим тихонько произнес, наклонившись к уху:

— Ш-ш-ш, Сонь, перестань. В душу лезть не буду, но одну не оставлю, извини, — и столько решимости звучало в его голосе, что я поняла: сопротивляться бесполезно. — Давай просто помолчим вместе, мм?

Психолог недоделанный. Никуда не девшаяся грусть растворила тлеющее раздражение, я подавила вздох и расслабилась. Не пристает, и ладно, а с ним теплее, тут, под лестницей, сквозняки гуляли будь здоров, на улице минус десять и легкий снежок. Когда надо, Верден становился просто душкой, и я иногда поражалась, как точно он угадывал моменты. Вот сейчас мне совершенно не хотелось показывать колючки, и было, честно говоря, параллельно на его присутствие. Обнимал, согревал, и хорошо. Уютно, тепло и ненапряжно.

— Скучаешь? — раздался через некоторое время его тихий голос, и я как-то сразу поняла, что он о родителях. — У тебя аура синющая, — счел нужным пояснить Верден и осторожно убрал мне за ухо короткую прядь.

Ну да, когда грустим, синеем. Я молча кивнула, не вдаваясь в подробности. Если видит, чего говорить.

— Мои развелись несколько лет назад, мама в Ригу уехала, папа здесь остался, — продолжил Верден, и я немедленно удивилась, чего это его на откровенности потянуло. — У него свой эзотерический салон, он не захотел бросать. А маме надоело.

— Батя знает про институт? — после небольшой паузы все же спросила я.

Любопытство пересилило упрямое желание не показывать интереса, тем более что альбинос сам начал рассказывать о себе.

— Ни сном ни духом, — послышался вздох. — Он думает, я в другой город уехал, сразу как мама ушла. Обиделся за развод. Раз в год шлю ему письма, типа у меня все хорошо, учусь, работаю, хотя оба живем в Питере.

— Он же ясновидящий у тебя. — Я вспомнила, как Николаич говорил про Вердена. — Неужели не может посмотреть, что на самом деле с сыном?

— На родственниках и близких людях это плохо работает, — хмыкнул Тим.

Мы снова помолчали, и неожиданно я обратила внимание, что грусти как не бывало. Очнулась от рассеянных раздумий и тут уловила странное ощущение, будто кто по коже невидимым перышком водит. Знакомое очень ощущение. Раздражение зашевелилось маленьким злобным гоблином, я резко выдохнула и повернулась к Вердену, уперев руки в бока.

— На хрена?! — рявкнула, крайне недовольная его вмешательством в мои эмоции — ушлый вампир недоделанный под шумок убрал то, что мне мешало нормально веселиться.

Ну да, сам себе не исправишь, я же не могла посмотреть со стороны и увидеть собственную ауру. До этого еще как до Америки пешком, освоение астрального тела вообще спецкурсом на последнем году шло и только для тех, кто осилит.

— А где спасибо? — Он улыбнулся, не сняв руки с моей талии, и наклонился вперед. — Сама же фиг попросишь, упрямая гордячка, и будешь тут всех полночи пугать угрюмой физией, — добавил чуть тише непривычно мягким тоном.

— Пусти, — стукнула его ладонью в грудь, испытывая нездоровое и страстное желание таки сделать ему что-нибудь с кишками.

— Сначала «спасибо». — Верден наклонился еще ниже, и я непроизвольно стиснула зубы.

— Запор на неделю хочешь? — непринужденно поинтересовалась, оскалившись в улыбке. — И никакой «линекс» не поможет и клизма не спасет.

Он тихо рассмеялся и отпустил.

— Ох, Сонька, нарвешься у меня, — староста покачал головой, — ответишь за свои шуточки по полной.

Молча показала ему средний палец и прошла мимо, собираясь подняться наверх. Срочно захотелось алкоголя в больших количествах и бесшабашной веселости пьяной компании студентов. Можно даже с танцами на столе.

— А блок я научусь ставить, — словно невзначай обронил Верден, когда я уже поставила ногу на первую ступеньку.

Развернулась, изогнула бровь и смерила его взглядом.

— Я раньше, — кратко известила я и поспешила наверх, к остальным.

Думала, этим инцидентом Новый год будет исчерпан. Но ночь только начиналась…

На этаже веселье шло вовсю: кто-то вытащил колонки, выключили свет, создав уютный полумрак — перед кухней коридор расширялся в рекреацию, ей и нашли применение. На самой кухне столы ломились от многочисленной еды, стояли батареи початых бутылок на любой вкус — от банального пива до абсента. Я тут же плеснула себе мартини, разбавив соком, чувствуя, что настроение действительно исправилось к лучшему, и усмехнулась, покачав головой. Иногда Верден своими поступками ставил меня в тупик, и его неожиданная мимолетная забота слегка напрягала. Мне бы очень не хотелось вмешивать в наше подобие дружбы еще и чувства, и если в себе я была железно уверена, то в отношении старосты в такие моменты, как сегодня, в голову поневоле начинали закрадываться нехорошие мысли. Однако спрашивать в лоб пока не собиралась — Верден ко всему еще и хороший психолог, и кто его знает, вдруг притворяется, чтобы усыпить мою бдительность? Лучше держаться нейтрально и не забивать себе эфир лишними помехами.

— Сонька! — выдохнула мне в ухо невесть откуда взявшаяся Ольга, уже слегка навеселе и с блестящими глазами. От нее пахло коньяком и сигаретами. — Ты куда смылась? И где Тим? Мне ж его охмурять предстоит, — усмехнулась она и вдруг подмигнула: — А может, и не надо уже, мать, а? Может, без проверки обойдемся?

Я пожала плечами и раздвинула губы в ответной улыбке, отсалютовав ей бокалом.

— Да как хочешь, — сделала глоток, — мне фиолетово.

Грановская округлила глаза.

— Что, уже?! — наигранно удивленно поинтересовалась она.

Я на мгновение уставилась на нее непонимающим взглядом, а потом фыркнула и рассмеялась. Это она так тонко пошутила насчет цвета ауры человека, охваченного сексуальным желанием.

— Дура ты, — беззлобно огрызнулась я. — Мне лично не особо интересно, какой он там в постели.

— А мне вот да, — протянула Ольга, и ее взгляд переместился на дверной проем кухни.

Она тряхнула высоким хвостом, демонстративно подтянула край короткого платья-футляра без лямок, залпом выдула стопку коньяка и направилась к выходу, покачивая бедрами. В коридоре мелькнула белая макушка Вердена. «Ну удачи, соседушка», — ехидно пожелала я ей вслед. Отчего-то перед глазами мелькнула картинка, как зажатый в угол альбинос с испуганным лицом отбивается от наседающей Ольги, и снова пробрало на ха-ха. Честно? От мысли, что эти двое окажутся в постели, действительно не было ни холодно ни жарко. Вот нисколечко. Собственно, и не должно, с какого перепугу? Верден мне никто, обещаний и клятв никаких не давал, между нами вообще нет отношений, и я искренне недоумевала, почему Ольга периодически подкалывала меня на предмет ревности. Хотя поводов я ни разу не давала, как бы она ни пыталась их вызвать. Даже староста понял на удивление быстро, что его флирт с другими я воспринимаю с невозмутимостью египетского сфинкса, и бросил это дело. Интересно, Ольга преуспеет в своем намерении или Верден пошлет ее куда подальше?

Мысль мелькнула и ушла, а я наконец расслабилась под мартини и отправилась танцевать. Было действительно весело, грусть-тоска окончательно сдала позиции, и я вместе с остальными лихо отплясывала под зажигательную музыку, с кем-то шутила, о чем-то говорила… Танцы на столе тоже были, где-то часика через полтора, когда половину пустых тарелок убрали, сгрузив в раковины. Основательно набравшаяся, но все еще уверенно стоявшая на шпильках Натали в коктейльном платье темно-зеленого цвета ловко поднялась, несмотря на нахмуренные брови Пашки, и устроила офигительное шоу. Обошлось без стриптиза, слава богу, но и так от плавных, чувственных движений у наших мальчиков остекленели глаза и отвисли челюсти. Закончилось все тем, что Натаху просто схватили в охапку и унесли с кухни под двусмысленные шуточки зрителей и тихие матюги Пашки. Она же, томно прикрыв глаза, обняла его за шею и, кажется, вырубилась. М-да, сочувствую, похоже, ждет его не жаркая ночка, а приведение зазнобы в более-менее относительный порядок.

Часам к трем я утомилась, да и голова кружилась от выпитого. Захотелось прилечь и, наверное, даже поспать. Ольга не появлялась, и я надеялась, у нее все выгорело с Верденом. Интересно, им хватило ума не устраивать игрища в нашей комнате? А то с альбиноса станется, так изощренно пошутить… Я хмыкнула собственным мыслям и смачно зевнула. Так, покурить и отдыхать, наверняка завтра, как все проспятся, будет продолжение банкета. По крайней мере, бухло еще не все выхлебали. Удовлетворив никотиновое голодание, вернулась наконец в нашу с Грановской комнату. Тихо и темно, и слава богу, никого. Еще раз зевнув, поплелась чистить зубы и умываться, но едва вышла в короткий коридорчик, замерла: за дверью раздавались голоса. Любопытство сделало стойку, и я на цыпочках подкралась, надеясь, что этим двоим сейчас ни до кого нет дела и я смогу услышать что-нибудь интересное. И вообще, кстати, чего это они разговаривают? Это стадия «а поговорить?» или «ну зачем же сразу в постель»? В смысле, все уже случилось или еще нет? Если нет, лучше погулять где-нибудь, вдруг тут стены тонкие, а Олька громкая. Осторожно прислонилась ухом к двери и прислушалась.

— Тимка, ну что ты ломаешься, а? — Ух ты, Грановская прямо как кошка мурлычет. — Не жениться же прошу… Разок переспим, да и все, мне много не надо…

Оу, так у них еще не дошло до главного, что ли? Зажала рот ладонью, сдержав рвущееся хихиканье: похоже, картинка-то оказалась вещей…

— Оль, зачем тебе это надо? — тихий, странно спокойный голос Вердена. — Или так сильно приспичило, гормоны в голову ударили?

Смешок Ольги.

— А не все ли равно? Побудь джентльменом хотя бы сегодня, сделай девушке приятное… Считай, это твой подарок мне на Новый год…

— Ольга-а-а-а, зачем? — Угу, узнаю эти нотки, теперь пока не узнает причины столь странного поступка Грановской, не отвяжется.

Вот странный, ему тут секс предлагают, причем без всяких обязательств, и не самая страшная девушка в общаге, между прочим, а он разговоры разговаривает. Пауза затянулась, и я так поняла, что Олик грамотно заткнула Вердену рот.

— Вот упрямый… — пришлось напрячься, чтобы расслышать тихий шепот соседки. — Ты что, влюбился, что ли, Тимка? — Несмотря на насмешливую интонацию, я уловила нотки беспокойства и сама занервничала.

Так, вот не надо мне тут санта-барбару разводить! Секс сексом, но чувства на фиг, Верден!

— Угу, и как честный мужчина, свято храню верность возлюбленной, — насмешливое хмыканье пролилось бальзамом на мое сердце.

Неслышно перевела дух и рискнула посмотреть ауру, не врет ли: дверь или стена для меня теперь препятствием не являлись. Так, судя по всему, Ольга и альбинос на кровати, она у него на коленях. Мм, понятно, Грановская уже созрела, фиолетовая окантовка говорила лучше всяких слов, а вот в ауре Вердена на привычном фоне того же цвета с изрядным добавлением зеленого мелькали желтые пятнышки интереса. Врал бы, светил красным.

— Ну тогда в чем дело, а? — Ольга наклонилась, а я поспешно вынырнула обратно в темный коридор, до подглядывания опускаться не хотелось. — Сколько у тебя женщины не было, стойкий оловянный солдатик? — До меня донеслось хихиканье. — Ух, по-моему, давно, а?

Невнятное ругательство, какая-то возня, и чуть хриплый голос Тима, от которого совершенно неожиданно у меня по спине прокрались непонятные мурашки:

— Ч-ч-черт, Грановская… — снова пауза, а вот от следующих слов я отскочила от двери, как ошпаренная, прижимая к вспыхнувшим щекам враз похолодевшие ладони. — Что, хочешь проверить, хорошо ли Соньке будет, да? Ладно…

Я пулей метнулась обратно в нашу с Ольгой комнату, сердце бешено скакало в груди, а смесь волнения, злости, растерянности и беспокойства — вдруг заметил, что я под дверью торчала, с него станется применить тот же трюк с аурами, особо не отвлекаясь от Ольки, — мешала нормально дышать и требовала срочного успокоения. Где там мои сигареты? Глотнув воды, я поспешно вышла, наплевав на запреты и остановившись у окна напротив двери в нашу комнату. Кто сейчас за соблюдением правил следить будет, вся общага пьяная в дупель, включая охранников и коменданта.

Едва я сделала первую затяжку, как накатило странное ощущение: стало неожиданно жарко и как-то неуютно, что ли; офигевшее сердце чуть сжалось, а потом снова заколотилось, и дыхание с чего-то вдруг сбилось на мгновение. Я сглотнула, испугавшись: что происходит?! Низ живота заныл, но критические дни вроде закончились неделю назад, и потом, заныл как-то приятно, отчего волнение усилилось, и я выдохнула, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Вспомнились поцелуи Вердена, и общая температура тела скакнула еще на несколько градусов, по спине прокатилась дрожь, заставив тихо охнуть от удивления. Смятение усилилось, я просто не знала, что делать и как это прекратить. Дрожащими руками прикурила еще одну сигарету, чувствуя, как участилось дыхание, между ног все напряглось в странной болезненно-сладкой судороге, и тут до меня дошло.

— Верден, м-мать!.. — с чувством прошипела я, и спасительное возмущение пополам с яростью помогло поумерить взбесившиеся эмоции.

Он знал, что я стояла за дверью. И теперь отплатил за вечерний ускоренный курс по выведению лишней жидкости из организма, устроив мне… что? Как называлось то, что я испытывала? Это вот и есть, что ли, желание? Спросить было не у кого и пришлось пока взять за аксиому. Ощущения потихоньку потеряли остроту, и я с трудом выдохнула, докурив и яростно затушив бычок. Вот скотина, тоже мне, Юлий Цезарь, у него там баба в постели, а он ухитряется еще тратить время, чтобы преподать мне маленький урок! Да чтоб у тебя больше одного раза не получилось, учитель хренов! Но портить удовольствие Ольге не стала, хотя велико было желание учудить что-нибудь в отместку. Ладно, утром разберемся. Еще немного постояв у окна и дождавшись, пока организм придет в норму, я вернулась в комнату и быстро уснула. Никакие посторонние звуки меня не тревожили — или Грановская таки тихая, или тут стены толстые.


Утро наступило для меня часиков в двенадцать, и, слава богу, без похмелья. Проснувшись, четко поняла следующее: хочу есть, курить и знаю, что должна делать дальше. У меня осталось незавершенное дело там, в прошлом, и пора ставить последнюю точку. Моя жизнь изменилась резко и навсегда, надо идти вперед, а не грустить о том, чего не вернуть. Странно, в душе поселилось умиротворение, как только приняла решение. О ночном происшествии старалась не думать. Покосившись на дрыхнувшую без задних ног Ольгу, я отправилась умываться, тихо надеясь, что не столкнусь с Верденом. Обошлось, альбинос не появился. Постояв в раздумье перед шкафом, я выпендриваться не стала: джинсы, рубашка, свитер, как обычно. На дело иду, а не в бирюльки играть. Приведя в порядок волосы, перекусила остатками вчерашнего пиршества — мы перед тем, как выносить все на общий стол, часть в холодильнике как раз на утро оставили, — оделась и вышла в коридор. Интересно, в институте кто-нибудь есть сейчас? Мне бы с Николаичем переговорить, имею к нему пару просьб.

Общага словно вымерла, да и неудивительно, небось до утра бузили дорвавшиеся до свободы замордованные учебой студенты. На вахте клевал носом охранник, проводивший меня удивленным взглядом. Улица встретила свежим морозным воздухом и звенящей тишиной, как всегда первого января. Пока шла к институту, не встретила ни одного прохожего, а в здании все-таки оказались живые: на проходной тоже сидел охранник, правда, непривычно бодрый в отличие от нашего, общажного.

— Есть кто-нибудь? — поинтересовалась я.

— А кого нужно? — задал он встречный вопрос, слегка удивившись.

— Мне бы с Семеном Николаевичем как-нибудь переговорить, — озвучила я просьбу. — Очень надо, на самом деле, — состроила просительный взгляд и хлопнула ресницами.

Тот потер переносицу, снова стрельнул в меня острым взглядом — не сомневаюсь, он тоже экстрасенс, но проверять не стала, — и достал толстую тетрадь.

— Сейчас, — достав мобильник, мужик позвонил: — Семен Николаевич? Не разбудил? Здравствуйте, с праздничком… Да, спасибо, все тихо… Тут к вам студентка… — Охранник вопросительно посмотрел на меня, я назвала имя и фамилию. — Александровская, говорит. Срочно. Да, сейчас, — он протянул трубку мне.

— Доброе утро, — поздоровалась я. — Семен Николаевич, извините, что от праздника и отдыха отрываю, мне надо встретиться с вами, это ненадолго, — скороговоркой выпалила, опасаясь, что меня пошлют лесом за такую странную просьбу первого января.

— Сонька, чего тебе не сидится дома? — Он смачно зевнул. — До завтра подождать не может?

— Нет, — твердо ответила я и тихо добавила: — Точки на прошлом поставить хочу.

— Понял. — Голос Николаича перестал быть ленивым и расслабленным. — Поднимайся к кабинету, буду через десять минут.

— Спасибо. — Я отключилась и отдала трубку охраннику.

Куратор не опоздал. Я удивилась отсутствию бурных следов празднования на гладко выбритом лице, потом вспомнила, что препод — сенс высшей категории и наверняка умет приводить себя в порядок чуть ли не по щелчку пальцев. Открыв кабинет, он коротко кивнул:

— Проходи.

Я разместилась на знакомом стуле и, не тратя времени, начала:

— Семен Николаевич, мне нужен адрес Крупина, — и внимательно посмотрела на него.

Наверняка помнит, кто это такой, у Николаича память отменная, а уж мое-то досье он наверняка наизусть знал. И отчего-то я не сомневалась, что нужную информацию мне предоставят.

— Так. — Он откинулся на спинку стула и соединил кончики пальцев. — Уверена?

— Да, — твердо ответила. — И еще где он сейчас.

Лицо препода осталось невозмутимым.

— Водить умеешь? — Отрицательно покачала головой, и Николаич досадливо вздохнул. — Хорошо. Оружие какое предпочитаешь?

Я моргнула от неожиданности:

— Что?

Вообще-то, собиралась обойтись своими силами, зачем устраивать перестрелки в духе бандитских войн?

— Оружие, говорю, какое нравится больше? — Колючие глаза холодно взглянули на меня. — Без него я тебя никуда на хрен не выпущу. Не хватало еще так бездарно потерять одну из лучших учениц в группе. А надеяться только на собственные способности неразумно — ты своих пределов еще не знаешь и сколько за раз людей можешь вырубить — тоже. — Он наставил па меня палец. — Это на полевой практике выясняется. Так что насчет оружия?

— «Беретта», — не колеблясь ответила я.

Этот небольшой удобный пистолет действительно стал моим любимым в тире, хотя с остальным тоже умела управляться очень неплохо. Николаич кивнул.

— Хороший выбор. А теперь слушай. — Он сделал паузу и посмотрел мне в глаза. — Я бы мог поехать с тобой и подстраховать, Софья, но это — только твое дело. Да и зная твой характер, — куратор вдруг усмехнулся, — тебе это не понравится, слишком уж ты гордая. И потом, одному человеку проще, меньше шансов обратить на себя внимание. В твой телефон вделан маячок, — я про себя присвистнула: когда успели, интересно, а? — и твое перемещение будет отслеживаться. На все про все даю два часа, хватит? — получив мой утвердительный кивок, Николаич поднялся. — Тогда жди здесь.

Он отсутствовал минут сорок, за это время я успела подремать, окончательно увериться, что поступаю правильно, выйти покурить и вернуться обратно.

— Ну-с. — Николаич выглядел радостным и довольным и держал в руках объемный пакет. — Краткий инструктаж. Это адрес, — на стол легла бумажка, в которой значилось Ольгино с названием улицы и номером дома. — У него там коттедж, на Новый год зависает. Это, — из пакета появилась кобура с торчащей рукояткой, — твое теперь. Вот разрешение, — листок с моей фоткой, печатями, подписями — все как полагается. Я вытаращилась на бумагу: как, так быстро?! Или подозревал, что обращусь с такой просьбой?.. — На всех студентов это оформляется сразу, — пояснил Николаич, увидев работу мысли на моей физиономии. — Просто выдается после выпуска обычно. Все законно, — он усмехнулся, — у нас свои каналы, Соня, не хлопай глазами. Выстрелить-то в человека сможешь? — Он с интересом посмотрел на меня, пока я задумчиво гладила вытащенную из кобуры «беретту».

Прищурилась, вспомнила тот темный двор и щерившееся в похабной ухмылке рыло Федьки. Залитое кровью лицо папы, восковой бледности — мамино, почти сливавшееся с больничной подушкой. Равнодушное, отстраненное — того, кто вез меня куда-то за город, собираясь тупо убить. Растянула губы в улыбке, хотя внутри все заледенело от ненависти и злости. Все началось с его сыночка, если бы не он, ничего бы не случилось. А каков сын, таков и отец. В моем случае за грехи сына будет отвечать папаша, воспитавший такого ублюдка. Мир мне еще спасибо скажет, что избавила его от подобного подонка.

— Сомневаетесь в моих силах? — сухо ответила я, изогнув бровь.

— Уже нет. — Куратор крякнул и отвел взгляд. — Надевай кобуру. Хотя нет, постой, это еще надень, — из пакета появилась черная футболка. — Разработка наших кудесников, вообще-то тоже выдается только после выпуска, когда ячейки формируются, — пояснил Николаич.

— Бронежилет? — полюбопытствовала я, скинув куртку и свитер и начав расстегивать рубашку.

— Почти. — Николаич кивнул и отошел к окну, заложив руки за спину. — Бронефутболка. Не смотри, что тонкая, пулю держит хорошо практически из любого оружия. Правда, синяки могут остаться.

Я переоделась, застегнула кобуру. Куратор обернулся, подошел, поправил, и я надела куртку.

— Я пошла? — вопросительно глянула на него.

— Иди, Сонька. — Николаич положил руки мне на плечи и вгляделся в лицо. — Удачи, Александровская, не облажайся там, не посрами мои седины. Хотя, знаешь, не сомневаюсь, что у тебя получится, — хмыкнул он и хлопнул по плечу. — Все, давай, меня жена дома ждет.

Вон оно как! Неожиданно, что наш суровый дядька, оказывается, женат. Словно угадав, о чем думаю, Николаич подмигнул, дождался, пока выйду, и закрыл кабинет. Я еще постояла в курилке, спокойно выкурила сигарету, подумав, что надо бы посмотреть карту Ольгино, где там этот коттедж располагается. Ладно, у метро в Макдак заскочу, нетбук всегда с собой в рюкзаке ношу. Проверила, не топорщится ли куртка от кобуры, накинула капюшон и спустилась вниз. Попрощалась с охранником, вышла на крыльцо…

Верден стоял, прислонившись к кованым перилам, ограждавшим речку, и молча курил, глядя на меня прищуренным взглядом. Я замерла, откровенно растерявшись, потому что меньше всего ожидала тут узреть его. И главное, как догадался-то, что я здесь?!

— Поехали, — бросил он, докурив и шагнув ко мне.

— Куда? — Я невольно отступила назад, насторожившись.

Светлые брови поднялись, Верден хмыкнул.

— Мстить, куда же еще, — насмешливо ответил он. — Куда тебя могло понести первого с утра пораньше, когда нормальные люди отсыпаются и страдают жестким похмельем?

Я почувствовала себя дурой. Это вот он так хорошо меня успел изучить, следил с утра втихаря или ему Николаич позвонил?! Упрямо мотнула головой, откинув прядь со лба.

— Одна справлюсь, — буркнула я, но при этом осталась на месте.

Порой собственные действия ставили меня в тупик…

— Сонька, учись приказы исполнять, — усмехнулся мой личный красноглазый кошмар. — Раз работать вместе будем.

— Я не давала еще согласия, — процедила сквозь зубы, крайне раздраженная его самоуверенным и наглым тоном.

И наконец спустилась с крыльца, намереваясь пойти к метро. Время шло, а до Ольгино еще добраться надо.

— Вот ты ж вредная, а! — Не дав сделать и двух шагов, он схватил меня в охапку и попросту перекинул через плечо. — Посмеешь что-то сделать с моим организмом, вчерашнее тебе цветочками покажется. А я смотреть буду и при этом пальцем к тебе не прикоснусь, — добавил он спокойно, придерживая меня за коленки.

Э-э… Я затихла, сразу поверив и проникшись угрозой. Стало жутко неловко, и я молча порадовалась, что урод беловолосый не видит моего лица — щеки просто пылали, и, по-моему, от них даже пар шел. Козел, нашел, чем шантажировать!

Шли мы недолго, меня поставили на ноги перед темно-зеленым «Ниссаном Алмера». Верден достал ключи и отключил сигнализацию. Я уставилась на тачку круглыми глазами.

— Водить умеешь? — недоверчиво переспросила.

Верден кивнул:

— Машину отец подарил на восемнадцатилетие, за пару дней как я уехал от него. Садись, Сонь.

Молча забралась на переднее сиденье и достала ноут: отставить сантименты и эмоции, впереди работа.

— Адрес какой? — Верден вырулил с институтской стоянки.

— Ольгино, Лесная улица, тридцать два. — Я сверилась с листочком и ввела координаты в Яндекс-карты. — Там коттедж частный.

— Угу, — кивнул он, и в салоне повисла тишина.

Посмотрев, где находится Крупин, закрыла комп и покосилась на профиль Тима.

— Ты как понял, где я? — Вопрос не давал покоя, и я все-таки решилась его задать.

— Кроме того что увидел в окно, как ты к институту шла? — Он пожал плечами. — У меня как компас внутри, который всегда на тебя показывает, Соня.

Я испуганно икнула, вжавшись в сиденье. Это что за новости?!

— Пока не разбирался, что это и откуда, — видимо, на моей физиономии отразились эмоции, раз он счел нужным пояснить, — и не особо горю желанием, знаешь ли, — усмехнулся Верден, бросив на меня веселый взгляд. — Есть и есть, меня все устраивает.

Песец пушной и страшный. Понятно тогда, как он вчера вычислил, что я у двери стояла… Сердито поджала губы и прислонилась к окну, глядя на проносящиеся мимо дома. Интуиция осторожно зашевелилась, но пока только в отношении Вердена: хорошо, что он со мной поехал. Шансы на благополучный исход моего рискованного мероприятия резко повысились, что не могло не радовать — ведь действовала наобум, без всякого плана.

Я успела задремать, пока мы ехали, и проснулась от осторожного прикосновения к плечу.

— Приехали, — негромко сообщил Верден, кивнув вперед.

Тихая улочка с заборами, за которыми виднелись разнообразные дома и коттеджи. Все укутано снегом и ни души. Понятно, обычная картина для первого дня Нового года. Я прищурилась, нашла табличку с номером тридцать два.

— Нам туда, — показала пальцем.

Тим снова кивнул. Потом расстегнул длинное пальто, откинул полу и проверил, хорошо ли пистолет выходит. Я снова молча вытаращилась на него: боже, у этого-то откуда оружие?! Или про компас брехня и все же Николаич подсуетился? Верден поднял брови и хмыкнул, заметив мою ошарашенную физию.

— Сонь, у меня жизнь тоже не сахар была до института, — усмехнулся он. — У тебя план-то есть, мстительница?

Я снова перевела взгляд на коттедж, успокоившись. В самом деле, мало ли что у него там было. Подготовился, и молодец, проще будет. Все вопросы потом, когда вернемся в общагу.

— Смотрю, сколько там народу, — негромко начала соображать на ходу. — Через забор ты мне поможешь перелезть, я открою калитку. Заходим и действуем по обстановке. Мне только до Крупина добраться, — стиснула зубы, загнав поднявшуюся холодную ярость поглубже.

Эмоции лишние, сейчас голова ясная нужна. Верден кивнул.

— Учитывая праздник, скорее всего, там все пьяные в дымину валяются и об охране никто не позаботился. Чем тише все сделаем, тем лучше. Ты знаешь, как этот Крупин выглядит?

Еще бы. Его морда отлично врезалась в память после прикосновения к той красноречивой записке, которую я получила после смерти родителей.

— Знаю, — кратко ответила я.

— Отлично, — в очередной раз кивнул он. — Руку дай.

— Э? — Я вопросительно уставилась на него. — Зачем?

Верден терпеливо вздохнул.

— Сонь, просто дай. Учись доверять хотя бы на задании, — усмехнулся он и подмигнул.

М-да, сильны старые привычки. В команде я работать явно не умею, значит, будем учиться. Молча протянула руку, Тим осторожно взял мою ладонь и некоторое время рассматривал, легонько водя по ней пальцем. Я ежилась и пыталась сдержать нервное хихиканье — от его действий по руке до локтя разливалось приятное тепло. Потом он достал ручку, перевернул мою ладонь и нарисовал три руны: Лагуз, похожую на написанную в другую сторону единицу, Турисаз, напоминавшую шин на стебле, и Кеназ — попросту знак «больше». Потом на мгновение накрыл своей ладонью, смежил веки, и меня аж тряхнуло до локтя несильным ударом тока.

— Эй! — выдернула конечность, потрясла, сердито покосившись на Вердена. — Чего творишь?

— Руны вообще крайне полезная вещь, — Тим хрустнул пальцами и усмехнулся. — Ими не только демонов и привидений гонять можно.

— Откуда знаешь? — Я рассматривала руны, и показалось, они даже слегка светятся.

Хмыкнула, покачав головой. Хуже не будет, Лагуз усиливает экстрасенсорику, а Турисаз защитит от всяких нехороших случайностей. Кеназ вообще прошибает на фиг практически все, очень мощная руна для осуществления каких-то планов.

— Со-о-онь, не одна ты до института что-то самостоятельно изучала. — Верден вдруг взъерошил мне волосы. — Сиди здесь, я сейчас.

Он вышел, захлопнув дверь, и достал что-то из кармана. Явно подготовился. Я смотрела, как он рисует на воротах углем прямую Хагалаз и перевернутую Наутиз, и на моих губах проступала кровожадная ухмылка. М-да, хана телепузикам. Если мне не изменяет намять, первая — руна разрушения, а вторая — вообще смерти. Я чуть не облизнулась от предвкушения. Страха и мандража не было, я чувствовала себя скрученной до предела пружиной и жаждала действий. Тим завернул за угол, изрисовал другую сторону забора, потом пошел дальше — я так поняла, он по кругу обходил. Вернулся минут через пять, отряхнул руки и открыл дверь с моей стороны.

— Готова? — весело поинтересовался он, протянув ладонь, его необычные глаза со слишком светлой радужкой светились азартом.

Широко ухмыльнулась и ухватилась за руку Вердена, выскочив из машины.

— А то, — все-таки не удержалась и облизнулась, с вожделением глядя на коттедж.

— Охотница. — Пожалуй, впервые за время нашего знакомства я уловила в голосе альбиноса нотки нежности.

Это удивило и взволновало, но сейчас лишние переживания только мешали. Я притушила эмоции и повернулась к дому, сосредоточившись и прикрыв глаза: кто у нас где? Ого, ни хрена себе народу. На первом этаже я четко различила пять аур мутно-серого цвета со всполохами оранжевого — да, спим-с как дрова. Ну, дружочки, если вам повезет, живыми останетесь. Мне лишние жертвы ни к чему, но в таком случае вам лучше спать дальше. Посмотрела на второй этаж — там три человека в одной комнате, и, судя но размытым светло-лиловым пятнам, они недавно весело проводили время в знойной групповушке. В другой спальне вповалку дрыхло человека четыре, кажется. Не разглядеть, похоже, народ просто уложили рядком, как сельдей в банке. И где у нас господин Крупин? Интуиция подсказывала, именно на втором этаже, и именно в компании двух девиц не слишком тяжелого поведения, как показывали ауры.

— Второй этаж, — отрывисто бросила Вердену и подошла к забору.

Высокий, в полтора человеческих роста. Если дотянуться до верха, легко перелезу и спрыгну. Раз в неделю мне все же приходилось в спортзале потеть, но не махая руками и ногами, а планово занимаясь на тренажерах для поддержания физической формы. И да, за последнюю пару месяцев я нарастила мясца на свои мощи, бедра слегка округлились, попа подтянулась и стала упругой. Руки перестали быть похожими на веточки, и ребра не вызывали желание провести по ним деревянной палочкой и проверить, как звучат. Так что задача перелезть не представлялась невыполнимой.

Тим молча подошел к забору, сцепил пальцы и чуть присел. Я легко пробежалась до него, оттолкнулась ногой от его ладоней, и Верден еще придал ускорения, спружинив и подбросив меня вверх. Пальцы в перчатках сжали край, я подтянулась, стиснув зубы, и закинула ногу. Есть. Перевела дух, внимательно оглядела пустой двор — тишина. Отлично. Мягко спрыгнула в сугроб, отряхнулась и открыла калитку, впустив Вердена. Мы поднялись на крыльцо, альбинос плавным движением отвел полупальто, медленно вытащил пистолет и замер, глазами показав на ручку. Еще раз проверила, все ли тихо в комнате, и аккуратно нажала. Щелчок — и мы в коротком коридоре, заваленном обувью. Скользнули, замерли, я продолжала сканировать комнату впереди, чутко отслеживая спящие тела. Руны на руке начало мягко покалывать, хотелось приплясывать от нетерпения, но я заставила себя двигаться так же плавно и бесшумно, как Верден. Мы были похожи на тени, отражения друг друга, оба в темном, молчаливые, сосредоточенные.

Легкое касание ко второй двери, и она распахнулась, явив нашим взорам спящие вповалку тела разной степени раздетости, в нос ударил тяжелый сивушный запах. На столе — тарелки с остатками еды, пустые бутылки, полные окурков пепельницы. Я сморщилась от неприятного амбре и поспешила прокрасться к лестнице справа. Тим призраком скользнул следом, и через несколько минут мы были на втором этаже. Две двери, и я безошибочно выбрала ту, которая слева. Так и есть, вон красавец, боров краснорожий, развалился на широкой кровати, храпя, как рота десантников после недельной пьянки. На девиц я даже не посмотрела, моя цель лежала вот, на расстоянии в несколько метров. Оглянулась на Тима — он замер у двери, оставив ее открытой, и чутко прислушивался, глядя чуть прищуренными глазами в коридорчик. Ясно, тут он контролирует, можно не париться. Отвернулась, прикрыла глаза. Ну и что у нас тут? Оу, супер, есть, где разгуляться. Мои губы в очередной раз разъехались в ухмылке, и я хрустнула пальцами, приступив к осуществлению мести.

Думаете, мне было интересно банально грохнуть Крупина, как и его сынулю, остановив сердце? Не-э-эт, мне надо, чтобы этот ублюдок страдал, понимал, что он умирает, и боялся этого, боялся до ужаса, до седых волос, до трясущегося подбородка. Такие, как он, мнящие себя хозяевами жизни, эту самую жизнь любят до безумия и очень боятся ее потерять, потому и окружают себя охраной со всех сторон. Жестокая? Ага, еще какая. И мне ничуть не стыдно и не жалко. Меня никто не жалел, ни его сынок, ни тот, кто устроил аварию моим родителям. Отвлекшись от воспоминаний, я сосредоточилась: печень хоть и вполне ничего еще, через пару лет сдавать начнет. Вылечить можно, но… зачем? Подправила положение, ускорив кое-какие процессы — через пару дней Крупина скрутит жесткий приступ печеночных колик. А в перспективе — неминуемый цирроз, и никакое заграничное лечение не поможет. Добавим сюда еще почки, пиелонефритик после печени покажется ему легким приступом простуды. Ну и на закусь, так сказать, чтоб жизнь медом совсем не казалась, нашла в желудке ярко выраженный эрозийный гастрит, и… Здравствуй, язва. Крупин, ты не жилец.

Открыла глаза, пальцы немного тряслись — сколько я вложила в этого урода сил? Да плевать, хоть все, зато самое большее через пару месяцев я с удовольствием прочту некролог про него и нажрусь в хлам в день его похорон.

— Соня, — тихо позвал Верден. — Пойдем. Они скоро просыпаться начнут.

Да, шуметь с выстрелами не хотелось. Мелькнула мысль, что хорошо бы найти еще того, кто сидел за рулем джипа, но… Понадеялась на удачу, что он где-то среди гостей этого коттеджа, а то, чем Верден изрисовал их забор, сработает вернее, чем направленный взрыв. Все, кто находится здесь, поимеют в ближайшее время такие крупные неприятности, что лучше бы им сразу прямо тут устроить массовое самоубийство путем сожжения в бане.

Мы так же бесшумно спустились на первый этаж, и вот тут меня впервые накрыло отдачей: в ушах зазвенело, во рту появилась сухость, а голова опасно закружилась. Кажется, все-таки переборщила, даже с учетом рун Вердена… Сильная рука тут же крепко обняла меня, поддержав.

— Сонька, экспериментаторша хренова, ты чего ему там наворотила?! — тихо прошипел красноглазый прямо мне в ухо. — Слила почти весь свой резерв, башкой думаешь, нет?! Черный Плащ в юбке, ё-моё… Дура, а если б все по-серьезному, что бы я делал с истощенным экстрасенсом на руках?! Силы соизмерять надо, Кашпировский недоделанный!.. Ремня бы тебе всыпать…

Не прекращая ругаться, он спрятал пушку, покосился на дрыхнущих без задних ног бандосов, даже не думавших просыпаться, и взял меня на руки. Сил возражать не нашлось, я только вякнула что-то невнятное, типа «положь на место, сама доковыляю» и в ответ получила пятиэтажное выражение, куда мне отправляться с такими намерениями и что конкретно там делать. М-да, таким рассерженным я Вердена еще не видела, а уж тем более не слышала, чтобы он так ругался. Да и по фигу. Слабость превратила мышцы в кисель, я чувствовала себя медузой, а от слов моего напарника и походу все-таки будущего командира, пробило на нездоровое хихиканье. Бессильно прислонившись лбом к его плечу, я тихо хрюкала от смеха и пропустила момент, когда в изрисованной Верденом руке начало слегка покалывать. Кеназ активизировалась, что ли? Мы быстро пересекли двор, вышли в калитку, даже не озаботившись ее закрыть, и Тим, опустив меня, но так же придерживая одной рукой, открыл машину и усадил на переднее сиденье. Наклонился, упершись ладонью в спинку, ухватил за подбородок, повернув мою наверняка бледную физию к себе, и пару секунд внимательно вглядывался.

— От Николаича по шее получишь, — известил он. — А теорию по тому, сколько сил требуется на то или иное воздействие на организм, будешь лично мне сдавать.

После чего внезапно прижался к моим губам, жестко, сильно, и так же быстро отстранился, зачем-то направившись обратно к забору. Я тряхнула головой, с недоумением глядя ему вслед: это вот что сейчас за пассаж был с поцелуем? А руку стало покалывать сильнее, кстати, и слабость потихоньку проходила. Интересно, за сколько восстановлюсь? Устроившись поудобнее на сиденье, с ленивым интересом наблюдала, как Верден, прижав ладонь к забору, что-то сделал, руны ярко полыхнули и исчезли. Обежав вокруг коттеджа и, по всей видимости, проделав то же самое с остальными рисунками, он вернулся в машину.

— Теперь уходим, — отрывисто произнес альбинос, глядя прямо перед собой, и завел машину.

Едва мы начали выруливать, как со стороны коттеджа донесся хриплый вопль — ого, окно там, что ли, открыто? Верден замер, повернув ко мне голову и изучая с каким-то отстраненным интересом.

— Это язва, — ровно известил он. — Если в ближайшее время не приедет «скорая», он истечет кровью. Ты ему прободную устроила, — добавил он, однако меня это известие лишь порадовало. — Цирроз уже начал развиваться, печень разрушится через пару-тройку недель, если Крупин доживет сейчас до операции, — обрисовал Верден ситуацию до конца.

Ой. Кажется, перестаралась. Теперь мне понятно, почему силы так быстро закончились. Со стороны коттеджа снова раздался мучительный крик, а я медленно улыбнулась, вздохнула и откинулась на спинку.

— Тим, поехали в общагу, — смачно зевнула, вдруг резко потянуло в сон. — Я жрать хочу, как из пулемета…

Он удивленно хмыкнул, и мы наконец поехали. Ну да, по-моему, за все время нашего знакомства я его первый раз по имени назвала.

Я погрузилась в дрему, продолжая чувствовать благотворное воздействие рун, и какое-то такое умиротворенное состояние одолело… Неправду говорят, что от мести никакого удовлетворения не чувствуется и потом становится не для чего жить. О, у меня как раз очень даже есть для чего, и теперь можно не оборачиваться в прошлое, бросить все силы на настоящее и будущее. Учеба, учеба и еще раз учеба.

Мы тормознули у Макдака, я навернула вредного фастфуда с большим удовольствием и даже позволила Вердену расплатиться — небывалый поступок с моей стороны, учитывая упорное нежелание быть ему хоть в чем-то обязанной, даже в мелочах. У меня-то тоже деньги были. Непривычно задумчивый вид альбиноса особо не трогал, я чувствовала себя отлично — сон и руны на руке сработали на совесть. Наш вояж в Ольгино мы не обсуждали, да и вообще не разговаривали: я ела, Верден размышлял о своем.

В общаге Ольга уже давно проснулась и, узрев меня, молча уставилась квадратными глазами.

— Сначала душ, — отмахнулась я, сняв куртку и расстегнув кобуру.

Теперь глаза соседки стали как две большие плошки, совсем круглые.

— Потом, — повторила я, взяв полотенце и выходя из комнаты.

Водные процедуры окончательно взбодрили, от недавней слабости не осталось и следа.

— Ну? — тут же пристала Ольга. — И куда это ты моталась? С Тимкой, да?

Я хмыкнула, услышав, как она назвала белобрысого. Надо же, уже Тимка. Интересно, Вердену бы понравилось такое имечко?

— По делам, — кратко ответила. — Честно, Оль, решала личные проблемы.

— А-а, — протянула Грановская и замолчала.

Я подняла брови, смерив ее взглядом, и не удержалась от ухмылки.

— И где отчет о постельных подвигах красноглазого? — ехидно поддела соседку.

Увидев, как стушевалась Ольга, я сильно удивилась.

— Что, так все плохо? — осторожно спросила, кажется, впервые за время нашего знакомства видя соседку в замешательстве, подозрительно смахивающем на смущение.

— Он сказал, ты и так знаешь, — буркнула она, покосившись на меня с неопределимым выражением на лице. — Вдаваться в подробности не стал, но просил передать, что никакой рассказ не заменит личного опыта. Черт, Сонь, с кем мы связались? Как он просек, что я ради тебя только старалась?! — нервно выпалила она и прерывисто вздохнула, явно встревоженная всей этой ситуацией, слегка отдающей абсурдом, на мой взгляд.

Я покачала головой и пожала плечами, не видя причин для паники, если честно. Просто Верден — чертовски хороший психолог, и к тому же проницательный. О том, что он может чувствовать меня на расстоянии и стены ему не помеха, сообщать не стала, посчитав, что это слишком личное, и вообще не моя тайна.

— И чего, тебя его просьба молчать остановит? — насмешливо поинтересовалась я у Ольги.

Стало любопытно, с какой такой радости всегда бойкая и уверенная в себе Грановская слушается Вердена. Соседка наклонилась и тихо спросила, глядя мне в глаза:

— А ты уверена, что он сейчас не стоит за дверью и не слушает? — выдохнула она. — Или на ауры наши не смотрит, мм?

Признаться, это ее предположение окатило, словно ведром ледяной воды. Я подпрыгнула, уже почти на автомате просканировав пространство: так и есть, гад, даже не скрывается! Возмущение плеснуло в голову горячей волной, я подлетела к двери в общий коридорчик, распахнула ее и с яростью уставилась на небрежно ухмылявшегося упыря, стоявшего, прислонившись к стенке и скрестив руки на груди.

— Ты… — задохнулась от переполнявших эмоций, лихорадочно перебирая, что бы такое сотворить, чтобы запомнил надолго.

— Со-о-онь, — тихо протянул противный Верден с серьезным видом. — Ты только что выложилась по полной, а у меня сил достаточно, и я не шутил утром. — Вот скотина, как легко разгадал мои намерения! Тоже мне нашелся проницательный! — Ольга, если ляпнет тебе хоть слово, в ближайшие дни из сортира не выйдет. Расстройство желудка — страшная вещь, между прочим, — небрежно добавил он без тени улыбки.

Я сначала не поняла, а потом сложила два и два и выпала в осадок: он что, втихаря от меня начал осваивать основы гипноза?! Ничем иным его заявление нельзя было объяснить, потому как привязать реакцию организма на мысли в сознании — это уже заява на ментальные штучки. Так и до полного класса С недалеко.

— Тва-а-арь, — протянула я, сверля его взглядом. — Играешь, да? — процедила сквозь зубы, нехорошо прищурившись и не собираясь так просто сдаваться.

— Я?! — Верден очень искренне удивился. — А кто тут затеял нелепые проверялки, а? Да еще и за моей спиной? — с ироничной усмешкой поинтересовался он. — Между прочим, я оскорблен до глубины души твоими сомнениями в моей мужской состоятельности! Не хочешь сама проверить, кстати? — Голос Вердена стал тише, как-то глубже, что ли, и в памяти разом всплыли ночные ощущения.

Нервно сглотнув, я захлопнула перед его носом дверь и перевела дыхание. На что надеется, что сама приду?! Ща-а-аз, бегу и тапочки теряю! Вернулась в комнату и плюхнулась на кровать, сердито поджав губы. Ну откуда такие скотины берутся, а! Как не бывало утреннего перемирия. Верден вернулся к своей отвратительной нахальной манере и пошлым намекам.

— Сонька, что он тебе сделал? — с любопытством спросила Ольга. — Ну ночью? Сделал же что-то, да? Иначе с чего бы ему заявлять, что ты знаешь?

Зыркнула на нее, ничего не ответив, потом молча переоделась, сунула наушники, врубила музон и ушла гулять. Если этот ушлепок красноглазый попрется за мной, плевать на его угрозы, обеспечу расстройство всего организма. Чтоб знал, как доставать.

Я до вечера шлялась по городу, время от времени заходя в кафешки и оттаивая за бесконечными чашками кофе. И думала, думала, думала… За месяцы, проведенные в институте, Вердену удалось сделать большое дело: я избавилась от страха, занозой сидевшего глубоко внутри, от страха перед слишком близким нахождением рядом мужчины. Конкретнее, от страха перед насилием. Ведь меня и обнимали, и даже целовали, и ничего, действительно не умерла, даже что-то приятное в этом было. Иногда. А вчера… Черт. Из головы не выходили ощущения, навязанные Верденом, и раскладывая по полочкам свою реакцию, я признавала: было здорово. Ну, в смысле, непривычно, ново, в чем-то пугающе, потому что не до конца понимала, что происходит, отчего тело вдруг взбрыкнуло и так предательски повело себя, но приятно. И самое страшное, после честного вопроса самой себе, а хотелось ли продолжения, ответ был: да. Однозначно. Тут примешался и чисто академический интерес — правду ли пишут, что это настолько кайфово, и разбуженные инстинкты, направленные в правильное русло одним не в меру шустрым и умным недовампиром, и вплавленная в характер чуть ли не с детства привычка решать проблемы самостоятельно.

Николаич в чем-то прав, оставлять на самотек не вариант. А ну как на каком-нибудь задании меня в углу зажмут, что, тоже от паники голову потеряю и пожгу на хрен и своих, и чужих? Наверное, уже стоит наконец покончить с этими дурацкими метаниями? Пока не пойму, что ничего страшного в обычном в общем-то деле нет, проблема будет пускать корни все глубже, и кто знает, во что может вылиться. Конкретно моя неприязнь к Вердену? А на чем она основана, на воплях интуиции? Так пока оная молчит, и уже давно. Уснула или смирилась с тем, что все так, как есть? Да, он выводит меня из себя, бесит его нахальство и превосходство, потому что сама такая же нахальная и вредная, но ведь реально на свободу вроде не посягает. Вроде. Ну а то, что связь там какая-то между нами — потрясу Николаича при случае, вдруг дельное что подскажет. Кстати, может, действительно, переспим, и эта связь исчезнет, ведь одна ночь ничего не изменит между нами. Чувства не вспыхнут, я не упаду в его объятия, как переспелая груша, он не потащит в загс. Работать-то с ним мне сегодня понравилось, если уж быть откровенной.

Когда за окном очередной кофейни стемнело, а у меня кофе уже в глазах плескался, и от выкуренных сигарет горло саднило, я направилась обратно в общагу. Пока дойду от Невского, часа полтора-два пройдет, проветрюсь, успокоюсь, да и спать, наверное, завалюсь. Народ наверняка бухать продолжит, а я сегодня перенапряглась, да еще стопудово Николаич завтра на ковер вызовет.

Расплатилась, вышла на морозный свежий воздух, поежилась и быстро зашагала в сторону Петроградки. Любила я пешком гулять, и сейчас соваться в душное метро не хотелось. Времени девять, к одиннадцати буду дома.

…Общага ожидаемо пошла на второй виток празднования Нового года, опять гремела музыка, шатались пьяные и веселые личности и компании, на нашем этаже все точно так же. Проходя мимо двери верденовской комнаты, покосилась, но сканировать не стала — больно много чести постоянно отслеживать его местонахождение. Ольги в комнате не было, только горел ночник. Сняла куртку, оставшись в джинсовой рубашке и тонком свитере с воротом под горло поверх нее, я уселась на кровать и попробовала отвлечься, включив ноут и углубившись в Инет. Зевнула, протерла глаза, плюнула на все, да и решила-таки лечь спать. Рассеянно почесывая в затылке, поплелась чистить зубы… Да вот только прошла мимо душа и уверенно направилась к двери в комнату Вердена. Ерш твою медь, альбинос хренов, ты выиграл. Но только одну ночь! И никаких игр в «мой парень — моя девушка»!

Только толкнув дверь, поняла, что она была приоткрыта, а значит, меня ждали. И похоже, весь день с момента, как ушла. Мелькнула малодушная мысль, а правильно ли поступаю, но я дала ей мощного пинка, отправив подальше: я уже стою на пороге и знаю, что Верден на меня смотрит. Было бы крайне глупо и нелепо сейчас свалить к себе, бормоча «извини, я очканула, давай не сегодня». Шагнула в темную комнату, прикрыла дверь, постояла, пока глаза привыкали к отсутствию света. Темная фигура у окна плавно отлепилась от подоконника и направилась ко мне, бесшумно и молча. Я невольно попятилась, пока не уперлась спиной в стенку, но упрямо не опускала головы, следя за Тимом. Он остановился, уперся ладонью в бетон над плечом и медленно наклонился ко мне. Верден ничего не спрашивал, да, собственно, и не надо, все и так яснее ясного. И, пожалуй, в кои-то веки я была ему благодарна за отсутствие комментариев, хотя мог бы, с него станется.

Сильные пальцы легли на подбородок, проведя по губам, и я отчего-то зажмурилась. Внутри все перемешалось. Пытаясь справиться с сильным волнением и одновременно злясь на себя за столь сильные эмоции, я тщетно искала хоть малейшую возможность разрушить странное очарование момента, убрать это новое и пугающее ощущение — то, что я девушка, а рядом привлекательный парень, который не собирается делать мне ничего плохого. Теплые, мягкие губы коснулись моих, только теперь они были настойчивее, как и язык Вердена, заставляя раскрыться навстречу и открыть наконец рот. Ну… я ж пришла чему-то научиться, да? Так какой смысл сопротивляться и устраивать показательные выступления упрямства и собственной глупости? Я застыла, пока Тим медленно изучал — по-другому не сказать — открывшиеся просторы, и чутко прислушивалась к себе, чтобы вовремя уловить даже малейший отголосок того, что происходящее мне неприятно или не нравится. Ничего такого не было. Температура тела медленно повышалась, суматошное сердце мешало нормально дышать, прыгая по всей грудной клетке, а я уже сама потянулась к Вердену, пытаясь что-то там неумело изобразить в плане ответного поцелуя. Белобрысый отстранился, тихонько фыркнул, и его руки легли на мои плечи, начав неторопливо стягивать свитер.

— Сонь, расслабься, — раздался тихий, успокаивающий шепот. — Все нормально будет…

Шутник, да, расслабиться?! Не получалось, хоть убей. Сорвавшиеся с цепи эмоции, объединившись с инстинктами, пугали до чертиков силой ощущений, и я никак не могла с этим справиться. М-да, реакция девственницы во всей красе… Но я молча позволила Тиму снять с меня свитер — на мне осталась только рубашка. Однако глаза на него так и не смогла поднять, все-таки чуть отвернув в смущении голову. Он взял за руку и потянул за собой к кровати — чей-то голос внутри истерически пропищал: «Э-эй, так быстро?! А как же прелюдия там и все такое?..» Подумала, что, если начну ржать как ненормальная, ничего не получится, а второй раз вряд ли наберусь смелости прийти. Или сейчас, или никогда. Так что жестко задавила неизвестного паникера, тем более что меня просто усадили на край кровати, правда, между раздвинутых ног, спиной к Вердену. Руки Тима обвились вокруг талии, заставив откинуться ему на грудь, и на мгновение я почувствовала себя неуютно — дал знать о себе тот проклятый дворик и жесткая скамейка под спиной. Я напряглась, стиснув зубы, и попыталась выпрямиться.

— Ш-ш-ш, — тут же успокаивающе произнес Верден, и шеи коснулись его губы, такие же мягкие, но уже горячие. — Сонечка, тише… Тебе же так удобнее?

Осознала, что он прав — видеть сейчас лицо Тима хотелось меньше всего. Пусть все останется пока так, на уровне ощущений, потому что, если посмотрю в его глаза, боюсь увидеть там что-нибудь… ненужное. Да и я сама начала бы капитально смущаться, что сейчас вообще лишнее. Верден продолжал неторопливо целовать шею, помогая себе языком, и я даже не заметила, в какой момент «поплыла», прикрыв глаза и откинув голову ему на плечо. Вот уж не думала, что от простых прикосновений к коже у меня башню снесет, да еще так далеко. Свое тело я уже не контролировала, а только пыталась беспомощно осознать, что же, что же такое происходит, отчего хочется выгибаться, и одежда вдруг становится жутко неудобной, потому что в ней ужасно жарко. И спокойное дыхание превращается в тихие судорожные вздохи, периодически срывающиеся на всхлипы.

Ладони Вердена скользнули под рубашку, оказавшись неожиданно прохладными, и это слегка отрезвило, вернув меня в реальность. Проклятое сознание вместе с тараканами никак не желало отключаться, ехидно комментируя: «А вот сейчас, дорогуша, тебя разденут…» Кажется, я опять замерла, настороженно ожидая дальнейших действий Тима.

— Со-о-онь, — протянул он шепотом, и его ладони медленно поднялись вверх, задирая ткань. — Ручки подними…

Не дав мне осознать, о чем просит, ушлый альбинос слегка сжал зубами мочку моего уха, отчего я чуть не взвилась, разом позабыв про страхи и сомнения. Без шуток, меня будто током несильно тряхануло, я аж охнула, стиснув кулаки и не зная, как сдержать шквал обрушившихся эмоций. Зачем сдерживать? Потому что панически не хотелось утонуть в нем с головой, перестав контролировать окружающее, содрать с себя последние щиты, остаться мягкой, ранимой, такой, какой и наедине с собой не бывала… Потому, что тут не было места притворству: или такая, какая есть, или вообще не стоило затевать все это. Это даже доверием-то не назвать, это что-то глубже, и оттого еще более пугающее. Нет, не подобрать слов, не могу.

— Умница… — прошелестел Верден.

Ой. Пока я тут занималась сеансом психоанализа с собственным сознанием, Верден успел-таки стянуть с меня рубашку, и его ладони легли на мою не шибко большую грудь, прикрытую тонким кружевом белья. Я вздрогнула, ухватив его за запястья, сердце гулко колотилось о ребра, и приходилось часто сглатывать пересохшим от волнения и страха горлом. Только страха не иррационального, а вполне конкретного. Страха позволить продолжить этому человеку и дальше изучать мое тело, его слабые места и вместе с одеждой снимать с меня последнюю защиту.

— Сонь… — хриплый, проникающий в каждую клеточку голос, и у меня вырвался глухой стон, полный тихого отчаяния, я почувствовала спиной, как тяжело, неровно билось его собственное сердце. — Ручки убери…

Не имея сил ответить, мотнула головой, и тогда он начал осторожно поглаживать большими пальцами грудь поверх бюстика, задевая край открытой кожи, отчего мурашки уже не переставая гуляли от затылка до пяток. Я ежилась, позвоночник вдруг сделался гибким, тело мягко прогибалось под лаской, желая продолжения и полностью игнорируя сигналы растерянного сознания не поддаваться. Время остановилось, застыло каплей янтаря, а я в каком-то сладком оцепенении отметила, что пальцы Тима сдвинули кружево и с каждым движением опускали его все ниже, пока не добрались до напряженных, ноющих сосков. Осторожно обвели, чуть сжали, и я зашипела сквозь стиснутые зубы, погребенная под очередной лавиной ощущений.

— М-м-мать… — вырвалось у меня.

Уже не думалось, что и зачем делает Тим, я сражалась с тяжелым приступом стеснения, так и не убрав судорожно стиснутых на его запястьях пальцев.

— Мешает, — выдохнул вдруг он и на мгновение отстранил меня, легко стряхнув мои руки.

Тихий щелчок, и белье полетело на пол, а спустя пару секунд, когда меня снова прислонили к груди, я обнаружила, что Верден ухитрился и с себя стянуть футболку.

— Вот та-а-ак… — Его ладони мягко провели по моей обнаженной груди, слегка сжали и медленно поползли вниз, по животу.

Сволочное сознание взвыло сиреной. Кажется, я впилась ногтями в его руки, но тут Тим сжал кожу под ухом зубами, и звук, вырвавшийся у меня, иначе как мявканьем не назвать. Вампир, точно. Пока я хватала ртом воздух, подбирая выраженьица покрепче, Верден быстро расстегнул пуговицу на моих джинсах, и тихий шелест молнии набатом прозвучал в ушах. Я стиснула колени, дыша, как после стометровки, и пискнула:

— Нет!..

— Да, — снова хриплый шепот, сорвавший на фиг все предохранительные клапаны в моем сознании. — Сонечка, ножки раздвинь… — ласковая просьба, в которой звучало слишком много повелительных ноток, и противиться им практически не осталось сил.

— Пош-шел ты… — отозвалась я, и это больше походило на бессильный стон, красноречиво говоривший о моем поражении.

«Дура», — радостно оскалилось сдавшееся сознание, а в следующий момент Верден чуть сдвинулся, и его рот накрыл мои дрожащие, искусанные губы. Сопротивление бесполезно, вы окружены. Я на мгновение потерялась, чем этот соблазнитель и воспользовался, ловко обхватив мою ногу своей и прижав к краю кровати. Я дернулась, но его ладонь уже проникла под джинсы и трусики, не давая мне времени осознать происходящее. Внутри как костер взметнулся, в самом низу живота поселилось знакомое тянущее ощущение, заставив мышцы сжаться. Продолжая целовать меня, Тим нежно провел пальцами по самому сокровенному местечку, и тело рванулось навстречу, бесстыдно прижавшись и не оставляя мне больше никакого выбора. Стоп-кран сорван, тормоза отказали и времени думать, как же сохранить хоть частичку себя, тоже не осталось. Я зажмурилась, окончательно сдалась и позволила ему делать то, что он хотел. То, что я хотела. Меня уже трясло крупной дрожью, джинсы стали ужасно тесными и неудобными, и я сама пошире раздвинула колени, откликаясь на откровенные ласки, стремительно скользя куда-то по наклонной. Когда Тим неожиданно убрал руку, не удержалась от разочарованного стона, проклиная непослушные связки, столь явно демонстрировавшие мою полную капитуляцию, пока он не шепнул, взявшись за пояс:

— Приподнимись.

Да не вопрос. Джинсы вместе с бельем полетели на пол, и Тим продолжил, заставляя стонать в голос, требовать чего-то большего. Когда его пальцы оказались внутри, я поняла, что же это за восхитительное ощущение. Хотелось не пальцев, нет, мало было.

— Еще-о-о… — Мама моя, да я сейчас умолять его буду, наплевав и на гордость, и на все остальное, лишь бы продолжал!

Он не останавливался, поглаживая, перебирая, забирая все мои страхи без остатка. Сердце колотилось с сумасшедшей скоростью, и в какой-то момент я испугалась, что потеряю сознание, настолько острые, новые, офигительно яркие ощущения затопили все существо, когда пальцы Тима, на несколько мгновений выскользнув из меня, мягко надавили на жарко горящую чувствительную точку.

— А-а-а!.. — Я захлебнулась криком, тело вдруг стало легким, почти невесомым, и я резко сжала колени, отчего меня накрыло огромной волной, и на пару секунд окружающее перестало существовать, оставив наедине с оргазмом.

Тим тихонько шевельнул пальцами, и снова пронзительное, сладкое ощущение — он что, издевается?! Я сколько могу выдержать?! Оказалось, много. Раза четыре точно, пока Верден наконец не сжалился и не убрал руку. Над ухом раздался тихий довольный смех, а я поняла, что мне, блин, мало.

— Встань-ка, — сильные руки обхватили талию, помогая подняться, и я поняла, что ноги меня не держат.

Сделала над собой усилие и выпрямилась, обхватив плечи руками. Обнаженную разгоряченную кожу пощекотал легкий сквознячок, и я невольно поежилась. За спиной раздалась возня, и меня развернули лицом. Ой. Тим опять не дал мне времени сообразить, что происходит, притянул к себе и поцеловал. Я ответила, сама, и обняла его за шею. Мимолетно отметила, что на нем тоже больше нет одежды, но смутиться не успела — меня увлекли к кровати, не прерывая поцелуя, и я оказалась сидящей верхом на Вердене. Он безошибочно угадал, что уложить себя на спину я не дам ни при каких обстоятельствах, какой бы расслабленной и возбужденной ни была.

— Иди сюда, — ладони Тима сжали мою попку, приподняли и медленно опустили.

Ай-йя-а-а-а… Я непроизвольно вцепилась ногтями в его плечи, пристально глядя в глаза Вердену, и замерла, привыкая к новым, но не менее волнующим и острым ощущениям.

— Больно? — с непривычной мягкостью спросил Тим и легонько провел ладонями по моим бедрам.

Вместо ответа я медленно качнулась вперед, отдав бразды правления древнейшему инстинкту — тело само знало, что и как делать, мне оставалось только наслаждаться процессом. Верден со свистом втянул воздух, и меня пронзило острое чувство власти над ним, сейчас, в данный конкретный момент. И это… пьянило не хуже того же абсента. Откинула голову, и из горла вырвался низкий, воркующий, какой-то не мой смех. Точнее, мой, но я себя больше не сдерживала. И не боялась утонуть, потому что была не одна. Это не любовь, и не просто животная страсть, это что-то несоизмеримо большее, чему не было определения. Мы двигались как единое целое, угадывая желания друг друга, то замедляясь, то ускоряя темп, мучительно зависая на грани и снова продолжая, бесконечно долго, изматывая ожиданием. Не нужно было дурацких слов, нежных признаний, уверений в верности, были только мы, он и я. Проклятый альбинос, забравшийся мне под кожу, узнавший меня так, как никто не знал. Опасно, очень опасно, но я всегда отличалась склонностью к авантюрам и пониженным инстинктом самосохранения. Подумаю утром, как быть и что дальше делать, как держать его на расстоянии, не допустить больше этой жуткой, безумно притягательной близости, не позволить ему забрать меня без остатка. Сейчас мне было просто хорошо…

…Он не позволил мне уйти. Прижал, обнял, осторожно лег на бок, тихонько дуя на влажную шею, и молчал. Молчала и я, собирая себя по кусочкам и с кряхтеньем пытаясь снова натянуть броню отчужденности и упрямства. Получалось из рук вон плохо.

— В душ? — негромко спросил Тим.

Отличная идея. Только без тебя, красноглазый. Мне надо подумать и осмыслить.

— Спинку потру, — послышался смешок, и я, сжав губы, пихнула его кулаком в грудь.

— Губу закатай, — огрызнулась хриплым голосом. — И так получил больше, чем заслуживал…

— Со-о-оня-а-а-а, — проникновенно протянул Верден. — Я же говорил, что понравится. У тебя аура искрит, — добавил он, усмехнувшись, и легонько провел губами вдоль изгиба шеи.

Я зашипела, попытавшись отодвинуться, и ведь не поспоришь: понравилось, еще как понравилось, и… че-о-орт, еще хочется! Проклятое тело не желало успокаиваться, дорвавшись наконец до вкусняшки под названием качественный секс. Но с Верденом?! Опять дать власть над собственными эмоциями и чувствами, позволить превратить тело в мягкий воск под этими наглыми, возмутительно умелыми пальцами?!

— В душ, — уверенно повторил он и выпрямился, не отпуская меня.

В следующий момент я снова оказалась у него на руках и возмущенно забарахталась, сыпля трехэтажными непечатными, а этот гад сделал вид, что споткнулся! Ну я испуганно вдохнула и рефлекторно ухватилась за его шею, заткнувшись на полуслове.

— Вот так лучше, — весело известили меня, и Верден продолжил путь в душевую. — Сонька, не бузи. — Он открыл дверь, поставил меня на пол, придержав за талию, и закрыл шпингалет.

Меня начало трясти от разгорающейся ярости, но что-либо сказать я опять не успела: меня мягко, но настойчиво подтолкнули к душевой кабинке, и Верден включил воду. Массаж тугими горячими струями очень взбодрил, придав сил. Я резко развернулась, стиснув пальцы так, что ногти вонзились в ладони, и впилась в лицо альбиноса сузившимися глазами.

— Ну и что дальше?! — выплюнула я. — Думаешь, разок переспала с тобой и теперь имеешь на меня все права, да?! — Мой голос шипел, как вода на раскаленной сковородке. — Типа, там, отношения, вся фигня?!

— Нет, — спокойно оборвал он мою тираду, не отводя взгляда, и его ладонь уперлась в кафель рядом с моей головой.

Честно, я растерялась от этого простого и емкого ответа, и ярость сдулась, как воздушный шарик.

— Что?.. — переспросила, вконец перестав понимать этого красноглазого демона.

— Не считаю, что имею на тебя какие-то права, — охотно повторил он и слегка улыбнулся. — И в отношения играть не собираюсь.

— А-а-а… — очень содержательно ответила я, хлопая ресницами, как блондинка при виде квадратного уравнения.

— А чего ты ожидала, Сонь? — Он пожал плечами, его улыбка стала шире. — Что теперь буду взасос целоваться с тобой при всех, активно лапая за все выступающие части тела и обозначая, что между нами что-то есть? — Светлая бровь изогнулась, в голосе Вердена послышалась веселая ирония. Его вся ситуация и моя реакция просто забавляли! С-скотина беловолосая… — Или, может, патетичного опускания на колено, бархатной коробочки и посещения загса? — Я вздрогнула, придя в ужас от описанной картинки, и замотала головой, разбрызгивая воду с мокрых волос. — Мм, предположу, что моего категоричного заявления из разряда «собирай вещи, будешь у меня жить»? — продолжал он кривляться, только вот после его последних слов повисла пауза, потому что я внезапно осознала, что из всей сказанной белиберды вот конкретно эта опасно близка к реальному положению дел.

Верден нагнулся, я испуганно отшатнулась, коснувшись спиной кафеля, и несильно стукнулась затылком о стену — ч-ч-черт, лучше контролировать себя надо, дорогуша! Тут же вторая ладонь Тима легла на пострадавшую часть, и его лицо стало еще на пару сантиметров ближе, почти нос к носу с моим.

— Хотя, знаешь, последнее, пожалуй, неплохо звучит, — задумчиво обронил он.

Его голос опять приобрел глубину и тягучесть, и я напряглась, моментально почувствовав опасность: Верден включил нахального и наглого типа, берущего, что ему надо, не спрашивая, а в сочетании с этими нотками и красноречивым взглядом сработало не хуже детонатора на мои еще не совсем успокоившиеся эмоции и желания. Тело вздумало артачиться, тут же охотно отозвавшись на провокацию, и пришлось до хруста стиснуть зубы.

— На фиг пошел, — твердо ответила я. — Только через мой труп я пропишусь у тебя на пээмже.

В ответ раздался смешок, Тим прижался ко мне, и его ладонь с затылка медленно переместилась на мое плечо, плавно скользя по мокрой коже, потом вдоль руки до локтя и ловко нырнула на талию. Пальцы Вердена легко пробежались но пояснице и замерли на моей пятой точке. Мм, я отвлеклась, завороженно прислушиваясь к новой гамме ощущений — прикосновения под струями воды чувствовались чуть по-иному, но оттого не менее… возбуждающе.

— Тебе учиться еще два с половиной года, — ласково известил меня об очевидном факте Тим, собрав губами капельки воды с шеи, что заставило меня тихо ругнуться и крепко зажмуриться — стоять спокойно выдержки хватало, а вот загасить в глазах настоящую свою реакцию вряд ли получится. Я снова хотела этого невозможного человека, отрицать бесполезно. — А потом все равно все вместе жить будем.

Последняя фраза привела в чувство покруче ледяного душа. Что там я говорила об опасности слишком частой близости с альбиносом?

— Чудесной шведской семьей?! — взвилась я, уперев ладони ему в грудь, но пальцы скользнули по мокрой коже, слегка царапнув ее, и, судя по резкому выдоху Вердена, это ему понравилось. Извращенец, точно. — Тебе конкретно объяснить, что НИЧЕГО между нами не будет и куда можешь засунуть себе все мысли на этот счет? — Я заводилась все сильнее, злость и желание намертво перемешались, но балом правили совсем не они, а упрямство и проснувшийся страх. — Да, все было отлично, спасибо, что избавил от страхов, но я не буду больше спать с тобой, точка, все, ясно? — выпалила на одном дыхании, всерьез опасаясь его ответа на мой всплеск.

Реально испугалась до чертиков и нервной икоты. И даже не того, что он отберет у меня пресловутую свободу и заставит играть в какие-то нелепые отношения, пародию на любовь-морковь. Нет. Я вспомнила, как совсем недавно плавилась в его руках, позволяя делать все что угодно, добровольно вручив ему власть над собственным телом, и какой ловила от всего этого кайф, и… Стало страшно, потому что это почище наркотика. Возможность быть самой собой хотя бы в подобные редкие часы, когда ни перед кем не надо притворяться и выглядеть старше, чем есть на самом деле, слишком притягательная, прямо-таки опасно манящая, и неизбежно вызовет привыкание, а я… Я не хотела привыкать, ни к Вердену, ни к кому вообще. Уж особенно к Вердену. Потому что, когда есть любовь хотя бы с одной стороны, человеком можно манипулировать в своих интересах, держать на некотором расстоянии, причинять боль от предательства или наоборот, окутать нежностями и прочими сантиментами…

Между нами любви не было. Было непонятное притяжение, настолько сильное, что сопротивляться оказалось крайне сложно, несмотря на все мои выбрыки и попытки сохранить дистанцию. Более того, влюбленного можно обмануть, можно использовать его чувства. Можно держать в счастливом неведении относительно реальных мотивов своих поступков, все равно будет верить и прощать. Я же могла испытывать к Тиму что угодно, кроме любви, могла делать что хочу, вести себя как заблагорассудится, и это никак не изменит существующего положения вещей. Так же, как и он мог быть каким угодно, хоть белым и пушистым, хоть зеленым и лысым рядом со мной. Абсолютно фиолетово, что очень точно отражало суть странной связи между нами. Секс являлся только приятным дополнением, красивой и удобной рамкой, служившей для оформления того, что происходило на самом деле.

И я также очень четко понимала сейчас, что то новое знание обо мне, которое он получил сегодняшней ночью, о новой Софье Александровской, появившейся на свет благодаря его настойчивости и уверенности в собственных действиях, не узнает никто, кроме нас двоих.

— Сонь, расслабься, — прошептал Тим, медленно слизнув языком еще пару капель, а я замерла, напряженная, как линия высоковольтной передачи, не зная, чего хочу больше — уйти наконец отсюда или махнуть на все рукой и уже убрать колючки. После драки кулаками не машут, Верден теперь имел прекрасное представление о собственной власти надо мной. — Все между нами останется… Я не буду ни к чему принуждать… Ну что ты такая испуганная и недоверчивая, а? — Тим поднял голову, внимательно всматриваясь в мои глаза, потом хмыкнул и снял душ с крючка. — Я же не лезу в душу, Сонька, и не прошу любить до гроба, ну? — Настойчивый голос звучал слишком уверенно, чтобы игнорировать его.

Теплые струи воды коснулись шеи, Верден отстранился, но его вторая рука снова уперлась в стенку, отрезая мне пути к отступлению.

— Просто будем где-то поблизости друг от друга, и все. — Он замолчал. А я неожиданно ощутила, к собственной досаде, как загорелись щеки от румянца: взгляд Тима медленно путешествовал по моему телу, разглядывая то, чего не видно было в темноте комнаты, и мои щиты из возмущения и злости разлетелись как стеклянные под этим серьезным, вдумчивым взглядом, ни разу не наглым или самодовольным. — Это ведь несложно, Сонечка?

А за взглядом следовали струи воды, и внутри стремительно нарастал знакомый вихрь ощущений. Кожа вдруг сделалась безумно чувствительной, до болезненности просто. Я прикусила губу и зажмурилась, всхлипнув от бессильной ненависти и судороги желания, скрутившей низ живота.

— В-верден… — простонала сквозь зубы, не в силах выразить обуревавшие чувства, в которых злость тесно переплеталась с восторгом от происходящего. — С-с-скотина, у-ублюдок… — Хватало только на ругательства, потому что струи душа, переключенные с дождевого режима на массажный, неумолимо, кругами снижались, приближаясь к стратегически важному месту между судорожно стиснутыми бедрами.

Что показательно, при этом Верден не касался меня и пальцем, просто смотрел и улыбался. Как обещал не так давно…

— Не надо бояться того, что происходит, — тихий мягкий голос почти сливался с шелестом воды. — Это ты, только другая… И этого никто, кроме меня, не увидит, никогда…

Вот это уж точно, никто и никогда. Мысль о том, что могу прекратить все очень легко, вмешавшись в организм Вердена, даже не маячила на задворках сознания — вряд ли я вообще сейчас на что-то способна, кроме жалких попыток усмирить собственный организм, что уж о чужом говорить.

— Ножки, Соня. — Голос Тима раздался совсем рядом с ухом, настойчивый и уверенный.

Уверенный, что послушаюсь, как совсем недавно — и ведь послушалась!.. Да, хотелось нырнуть снова, достать до самого дна и забить на все заморочки между нами, хотя бы на ближайшее время. Наркотик чистой воды, вызывающий привыкание с первого раза и от которого невозможно отказаться… Я уперлась пяткой в кафель, согнув ногу, отвела колено и решительно задвинула отчаянно верещащее сознание куда подальше. М-да, кажется, теперь понимаю, отчего интуиция дернулась при нашей первой встрече. Видимо, предупреждала вот как раз о таком развитии событий. Ну и пофиг, ну и к черту. В конце концов, я же сама сюда пришла, никто не заставлял. Ну а то, что банальный перепихон — в моем представлении — вылился во что-то гораздо большее, что ж, будем решать проблемы по мере поступления. Утром. Когда очухаюсь от всего и буду способна соображать на трезвую голову.

…Мы снова целовались, жадно, захлебываясь друг другом, и скоро душ сменили пальцы Тима, а потом и он сам. Мне было параллельно, услышит ли Ольга — если вернулась — мои крики и стоны, так же, как Вердену было совершенно все равно, что я располосовала ему плечи и спину, конкретно так, до крови. Мне хотелось сделать ему больно, хоть чуть-чуть отомстить за то, что посмел показать такое наслаждение, крепко подсадив на него, и теперь получил отличный инструмент для манипулирования мной. Но я не сдамся так просто, нет, только не чересчур умному альбиносу, слишком хорошо знающему, как со мной обращаться. Война так война, и все средства будут хороши. Вопрос, почему не могу принять все как есть, тоже как-то не возник, я сразу доверилась защитной реакции на попытку — успешную — вторгнуться на мою глубоко личную территорию и начала инстинктивно защищаться, вопреки желаниям и доводам разума. Подсознание страшная штука, особенно если оно решило встать на дыбы и показать зубки.

И да, уйти к себе мне снова не дали. Вымотанная и уставшая, я только вяло и дежурно послала его, когда Верден вытер меня, укутал в полотенце и отнес к себе в кровать. Я моментально выключилась, едва донеся голову до подушки. Алилуйя, эта ночь наконец закончилась.


Утро наступило внезапно и довольно поздно, по моим ощущениям. А еще ощущения говорили, что ночью по мне проехалось несколько катков и потопталось стадо слонов. Ныли все мышцы, и в таких неожиданных местах, что я боялась пошевелиться, чтобы не охнуть и не застонать. Кроме того, есть хотелось просто адски, и едва подумала о спрятанных в комнатном холодильнике заначках, желудок громко заурчал. Ну вот, зараза такая, всю конспирацию нарушил, а я-то думала по-тихому слинять, обойдясь без очередной порции душещипательных бесед., Не открывая глаз и откуда-то совершенно точно зная, что Верден уже давно не спит, напряглась в ожидании чего-то вроде «доброе утро, солнышко» или «как спалось, страстная моя?». Откуда в голову полезла вся эта чушь из бульварных романов в мягких обложках, не знаю: видимо, слишком сильны стереотипы.

— Глаза открывать будем, трусиха? — Альбинос в своем репертуаре, не оправдал моих ожиданий.

При этом продолжал обнимать одной рукой за талию — я лежала на боку, уткнувшись в его грудь и до ушей накрытая одеялом. В комнате было довольно прохладно, судя по моему холодному носу. Задержав дыхание, как перед прыжком в воду, я осторожно приподняла веки и наткнулась на пристальный, спокойный взгляд светлых глаз. Верден лежал, подпирая ладонью голову, и просто смотрел на меня, ожидая, видимо, первой реакции. Я не разочаровала. Наверное.

— И? — изогнула бровь, отметив, что голос еще хрипловатый, и откашлялась.

Глаз не отводила, хотя где-то на периферии сознания мелькнули остатки смущения — под одеялом, естественно, ни на нем, ни на мне ничего не было.

— Что «и»? — Губы Вердена дрогнули в намеке на улыбку. — В любви признаться, что ли? Или начать распинаться в том, как все было замечательно и какая ты вся из себя чувственная и сексуальная? — насмешливо заявил он, усмехнувшись шире — немедленно захотелось съездить по его физиономии, чтобы стереть эту чертову ухмылку. — Так первого нет, и ты это знаешь, а второе тебе уже известно и без моих слов.

— Ты просто песец какой-то ходячий, — сквозь зубы ответила я, раздраженная донельзя тем, как он легко просчитал ход моих мыслей. Оказывается, я мыслю дремучими стереотипами, ужас какой. И ведь опять, опять прав в каждом слове. На фиг признания. И подтверждение глубины моего падения, особенно от него, тоже туда же. — Всем спасибо, все свободны. — Я рывком выпрямилась, откинув одеяло и стараясь не ежиться от прохладного воздуха, и спустила ноги с кровати, повернувшись к Вердену спиной.

— Не, ну кофе в постель могу организовать, — до меня донесся тихий смех. — Но ты вроде его не особо любишь, да? И не горишь желанием задерживаться в моей постели дольше чем нужно. Так зачем заставлять?

Нагнулась, подняла с пола его джинсы и запустила в весело скалящегося альбиноса. Давай, давай, я тебе еще устрою небо в алмазах и ананасы на березах. Думаешь, теперь сама за тобой бегать буду? Угу, вот прямо щас все брошу и начну. Удержалась от вопроса, а что в таком случае ему вообще от меня нужно, — не знаю и знать не хочу, достаточно того, что упорно тащит в свою ячейку, — и начала одеваться, собирая с пола одежду. Взгляд Тима почти не напрягал, остатки стеснения решили, что после такого ночного марафона и безумства в душе глупо краснеть только потому, что кто-то слишком наглый в открытую пялится на твою голую грудь и попу. И чего там не видел, спрашивается? Я заправила свитер, надела рубашку, кое-как пригладила волосы и наконец посмотрела на Вердена. Он лежал, закинув руки за голову, до половины укрытый одеялом, и тоже смотрел на меня.

— Поцелуешь на прощанье? — Светлая бровь поднялась, а я чуть не поперхнулась от такого наглого предложения.

Мало, что ли, ночью целовались?! У меня вон до сих пор губы опухшие и болят… Я скупо улыбнулась и послала ему воздушный поцелуй.

— Бывай, герой-любовник, — демонстративно помахала ручкой и направилась к двери.

— Приходи в любое время, секси, — раздался вслед ехидно-насмешливый ответ.

Я промолчала и просто вышла, закрыв дверь. Пока в голове царила пустота, мысли попрятались по углам, отказываясь выходить и принимать участие в обсуждении дальнейшей стратегии поведения с Верденом. Я махнула рукой, решив не насиловать измученное непривычной ночной нагрузкой сознание, и занялась удовлетворением насущных нужд: есть и курить. А потом можно и поразмышлять…

— Судя по твоему помятому личику и встрепанной шевелюре, да здравствует секс? — раздалось со стороны Ольгиной кровати, и я чуть не подпрыгнула от неожиданности.

Она сидела, поджав под себя одну ногу, и насмешливо ухмылялась, не сводя с меня блестевших от любопытства глаз. Я неопределенно повела плечами и полезла в холодильник.

— Типа того, — как можно безразличнее отозвалась, не желая вдаваться в подробности.

Ольга и сама прекрасно знает, каково оно, а сплетничать на тему мужиков и тем паче их достоинств, уподобившись каким-нибудь кукольным блондинкам, не хотелось.

— Да ладно?! — недоверчиво протянула Грановская, и настолько натурально, что я вынырнула из недр и уставилась на соседку, не понимая, то ли так искусно притворяется, то ли на самом деле удивлена. — Сонь, я ж так ляпнула, вижу, ты выходишь вроде как со стороны комнаты Тимки, вообще думала в сортир ходила… Че, реально переспали? — снова переспросила она с любопытством.

В какой-то момент мне показалось, что в голосе Ольги слишком много нездорового интереса. А уж то, как она его постоянно называла — Тимка, ага, — вообще ни в какие ворота не лезло, тоже мне, нашла комнатную собачку, домашнего мальчика. Но ломиться без приглашения в чужую душу, да еще когда в своей форменный бардак, посчитала не совсем правильным.

— Оль, а чего ты так переживаешь по этому поводу? — спокойно поинтересовалась я, накладывая салат в тарелку.

— Да просто странно, ты же от него несколько месяцев шарахалась, а тут бац… — Она замолчала и, я уж подумала, успокоилась. — Ну-у и? Понравилось? — Соседка снова вернулась к прежней теме.

Вздохнула, сдержав раздраженный ответ.

— Сама знаешь, чего спрашиваешь-то? — Я равнодушно пожала плечами и устроилась на своей кровати. — Оль, извини, есть хочу. И обсуждать не имею желания, честно, — решительно добавила, отправив первую ложку в рот.

— Ладно, ладно, как скажешь. — Она демонстративно закатила глаза и поднялась, отправившись умываться.

Подчистив тарелку, я взяла пачку сигарет и удалилась в курилку, чувствуя, как начали шевелиться мысли. Тело ломило меньше, и все равно массаж бы не помешал, но не к Вердену же идти с такой просьбой?! Прикурила, устроилась на скамейке, задумалась. Начнем с самого простого: понравилось? Понравилось. Еще хочу? Ой как хочу-у… Тьфу. Гормоны, что ли, или я на самом деле такая… ненасытная? Фиг знает, проверяется только практикой, а ее как-то… Блин, и хочется, и колется. Абстрактно, не принимая во внимание Вердена как любовника, естественно — побольше и можно без хлеба. Ну а реально, кроме него, ни с кем так не смогу. Это слишком… личное, а притворяться у меня не получится, стопудово. Да и как-то не представлялось мне никого, кроме чертова красноглазого. И что делать? Каждую ночь зависать у него, что ли, пока не насыщусь? Поежилась, стряхнув пепел: какая-то не слишком радостная перспективка — лишний раз давать ему увидеть меня… такой. Ну не могу, не могу. Я словно моллюск, с которого стащили панцирь, обнажив мягкое тельце. Верните раковину, я с ней уже сроднилась и срослась!

Так, ладно, с собственной физиологией разобрались, кажется, тараканы но поводу секса благополучно сдохли и больше не будут портить мне жизнь. А вот Верден… Я еще больше запуталась. То пугающее чувство единения, которое раз за разом накрывало нас ночью, заставляло сознание съеживаться в точку и кричать, что на фиг нам такое счастье, все равно непонятно, что с ним делать. А ведь чертовски, просто офигительно классное ощущение. Бли-и-и-ин… Я прикрыла глаза, прислонившись затылком к стене. Кто мы теперь — друзья, любовники, будущие напарники? Враги на всю жизнь? Не знаю. И пока ничего не понимаю. Тим вел себя совершенно не так, как я ожидала, не озвучил, что ему, в конце концов, надо, кроме будущей работы со мной, не разводил ненужных слюней и нежностей. Но отчего-то меня его утреннее поведение не задело, не обидело. В чем-то даже обрадовало. Вздумай он сюсюкать и изображать счастливого влюбленного, мне было бы ужасно неловко и стремно. А так… он снова поставил меня в тупик, дав некую свободу выбора. Ведь захотела бы — осталась. И, каюсь, подленькая мыслишка вертелась, пока одевалась. Почему Верден не удержал? Не хотел, пожалел и отпустил отдыхать или сознательно взял нейтралитет, проверяя мою реакцию?

Пробормотала ругательство, затянулась. Вот же ж… психолог, манипулятор. Не понимаю, не понимаю! Так, ладно, надо переключиться, а то мозг вскипит. Словно отвечая моим мыслям, завибрировал телефон, я посмотрела на незнакомый номер и нажала кнопку:

— Алло?

— Соня? — Николаич, надо же. — Так, бегом ко мне. Вопросы есть, и пинков тебе надавать надо.

Э-э-э, Верден успел наябедничать или куратор как-то по-другому узнал, что к чему?! Меня ж вчера весь день не было в общаге…

— Пятнадцать минут, и жду в кабинете. — Голосом, не подразумевавшим возражений, объявил он и отключился.

— Да, сэр, — сказала я в молчавшую трубку и поднялась.

В принципе вовремя, потому что мне пришла в голову мысль напрячь Николаича насчет экранировки против чужого воздействия. Урок Тима накануне того, как пришла к нему, не давал покоя, я хотела защитить себя и не давать Вердену лишнего козыря. А вот у меня руки будут развязаны… Усмехнулась, направилась к двери в коридор, и тут… Совершенно четко почувствовала, что альбинос вышел из своей комнаты и направляется к кухне. Застыла, невидяще уставившись перед собой. Как он там говорил, внутренний компас, да? Ешкин кот… Походу не только он ко мне привязан, но и я к нему. Еще разок матюкнулась, мрачно вздохнула и зашла к себе. Раз Николаич жаждет пообщаться, задам и ему кое-какие волнующие меня вопросы.

Собралась быстро, не обращая внимания на косые взгляды Ольги — она в наушниках сидела за ноутом и вроде как фильм какой-то смотрела, — при этом я нет-нет да и прислушивалась к странному ощущению, появившемуся после этой ночи. Оно не тревожило, на удивление, наоборот, казалось, так и должно быть, и это правильно. Черт знает что… Интересно, Верден так же меня чувствует? Наверное, да. Блин, и что делать? Мне совершенно не улыбается отслеживать все его перемещения, пусть даже невольно! Ему, может, это и в кайф, но я — не он. Надо у Николаича узнать, можно ли как-то блокировать или убрать этот уродский компас. Подождав, пока Верден вернется в комнату, я вышла сама и поспешила в институт. Куратор не любит опаздывающих.

По пути выяснила, что расстояние для новой способности не имеет значения: невидимая стрелка уверенно показывала в сторону общаги. Я тряхнула головой, отодвинула раздражение и, кивнув охраннику на вахте, поднялась наверх. Николаич ждал, расхаживая по кабинету, и когда я появилась, молча указал подбородком на стул.

— То, что не облажалась вчера, молодец, — с места в карьер начал он, — но то, что слишком увлеклась, не есть гуд, — Николаич поморщился.

— Верден наябедничал? — буркнула я, глядя в пол.

— Ну ты ж сбежала, а он добросовестно явился успокоить мои старые расшатанные нервы, — Николаич усмехнулся, и я поняла, что не сильно-то он и сердится. — Сразу видна ответственность будущего руководителя: сначала дело, а потом личные интересы. — Он поднял палец, потом стал серьезным. — Так что да, он все рассказал. Да и наши аналитики прекрасно почувствовали, что ты там начудила в порыве ненависти. И я теперь примерно представляю, как у тебя получилось тогда, на дороге. Тебя нельзя злить, девочка. — Колючие глаза препода задумчиво оглядели меня.

— И чего, бить будете? — Я пожала плечами. — Ну переборщила слегка, с кем не бывает.

Николаич нахмурился.

— Тебе повезло, что Тим рядом был, — а вот теперь в его голосе отчетливо звучало недовольство. — Была бы одна, огребла бы нехило. Ладно, проехали, — махнул он рукой. — Урок первый: всегда думай о том, что делаешь, Сонька, и помни, что от твоих действий зависит не только твоя собственная жизнь. В ячейке, на задании, такая халатность и опрометчивость может стоить кому-то жизни. Так что вот, — куратор подвинул мне методичку, — таблицы расчета сил на то или иное действие, чтоб за каникулы выучила. До состояния отскакивания от зубов и побудки среди ночи с целью узнавания того или иного значения, — и его палец уперся в меня.

— Э… — Я почесала в затылке и взяла методичку. — А в чем измеряется сила экстрасенса?

— Там все написано. — Николаич кивнул на книжечку. — Наши это после каникул получат, но раз уж ты у нас в самых сильных числишься, осваивай. Потом просто тест сдашь.

— Угу. — Я спрятала ее в рюкзак. — Семен Николаевич, — покосилась на препода и продолжила: — Можно кое-что личное?

Хотя обсуждать с мужиком личные проблемы было немного стремно, конечно. Но не с Грановской же это делать, посвящать ее в то, что происходило на самом деле между мной и Верденом, я не хотела.

— Мм? — Брови куратора поднялись, он с интересом посмотрел на меня.

— Тут такое дело. — Я замялась, не зная, как толково объяснить про компас внутри. — В общем, я Вердена чувствую, где он находится. И мне это не нравится.

— О как. — Николаич удивленно крякнул и прищурился, его взгляд стал острым. — И когда это ощущение появилось? — уточнил он.

— Сегодня утром. — Так, надеюсь, не спросит, после чего…

Как же, разбежалась.

— Тому были причины? — продолжил допрос куратор.

— Мм… да, — ладно уж, он как доктор, ему все можно рассказать, — я у Вердена была. Ночью, — призналась на одном дыхании, с опаской ожидая ехидных подколок и сакраментального «ну наконец-то созрела».

Слава те господи, он удержался от комментариев, за что большое спасибо. Я и так чувствовала себя немного не в своей тарелке.

— Он говорит, у него то же самое, — добавила на всякий случай.

— Так, — Николаич помолчал, потом пробормотал под нос: — Хм, неужели… А ну-ка, если так…

Он вдруг остановился посреди комнаты, замер, закрыв глаза, и несколько минут стоял неподвижно, как статуя. По коже прокатилось не слишком приятное ощущение покалывавших иголочек, но быстро прекратилось. Николаич отмер и посмотрел на меня взглядом, в котором смешалось недоверие с изумлением.

— Офиге-э-эть, — выдал он, и я напряглась, нутром чуя, что ничего хорошего для меня не выяснил. — Да нет, не может быть…

— Семен Николаевич, я уже испугана дальше некуда, — нервно сказала я, стиснув пальцы.

— Ты? Испугана?! — Он вдруг расхохотался. — Деточка, да тебе радоваться надо, что все так получилось, черт возьми! — огорошил он ответом, пока я как дура хлопала ресницами в недоумении. — А наши ломали голову, как ты после такого мощного всплеска, да еще неконтролируемого, сама живая осталась! Ну тогда все понятно, хотя, конечно, надо уточнить, проверить… — Николаич выглядел до неприличия веселым. — Нет, Сонька, ты все-таки просто шкатулка Пандоры какая-то, из тебя сюрпризы сыплются, как горох, — и он покачал головой с широкой ухмылкой.

— Меня, конечно, в курс дела не посвятите? — угрюмо поинтересовалась я.

— Пока не удостоверюсь, что мои догадки верные, — нет, — «обрадовал» препод. — Так что зубри таблицы и терпи, — подмигнул он.

— Можно этот компас отключить как-то, что ли? — Я с надеждой посмотрела на него. — Мешает очень.

— Меша-а-ает? — Николаич насмешливо хмыкнул. — Да о таком маяке только мечтать можно.

— Значит, никак? — Я уныло вздохнула.

— Не-а, — покачал он головой. — А ты просто внимания не обращай, тебе же незачем каждую минуту знать, где Тим находится, да? Пока не концентрируешься на нем, ничего не будешь ощущать. Как только вспомнишь или подумаешь о Вердене, если он не рядом, так стрелочка и даст о себе знать, — милостиво пояснил куратор.

— Ёпрст, — я поджала губы, — теперь еще и думать правильно учиться…

Острый взгляд Николаича снова уперся в меня.

— А что, много о Тиме думаешь? — ехидно осведомился противный куратор.

— Нет, мало! — огрызнулась я. — Больно много чести!

— Ладно, ладно, не кипятись. — Он с тихим смешком поднял перед собой ладони. — Ничего страшного не случилось, Сонь. Неожиданно, да, весьма любопытно тоже, но лично для тебя и него — никакой катастрофы, — спокойно произнес Николаич, видя, что я на взводе. — Просто привыкай, что этот человек будет рядом постоянно и ты далеко от него не сможешь отойти.

От его слов по спине пробежал холодок. Как это — постоянно рядом?

— Это как?.. — реально, я растерялась, слишком уж серьезным был голос Николаича.

— Пока ничего объяснять не буду, говорю же, надо пару тестов сделать, — он покачал головой, — и сразу оговорюсь, чтоб ты не строила иллюзий: не в чувствах дело, все гораздо глубже и проще. И не в сексе тоже, кстати, — почему-то добавил он с изрядной долей ехидства.

— Э-э? — Я превратилась в один большой знак вопроса.

Николаич уже откровенно расхохотался.

— Ну то, что Тим фиолетовым отсвечивает уже который месяц, я привык и, в общем, не удивлен. Сонька, у тебя твой зелененький изрядно фиолетовеньким разбавлен, причем вчера этого не было, — любезно сообщил куратор.

Я на секунду подвисла, а потом выдала емкую тираду, в которой приличными были одни предлоги.

— Да уймись, — добродушно усмехнулся препод. — Ничего страшного нет, нормальная реакция здорового молодого организма. Сенсам вообще, знаешь ли, в этом плане требуется больше, чем обычным людям, — огорошил он новой порцией сведений. — А ты у нас еще и уникум, с первого же курса С-класс.

— Вы сейчас меня нимфоманкой обозвали, что ли? — нехорошо прищурилась я.

То есть как это мне больше секса требуется?! Теперь постоянно у Вердена ночевать, что ли? Вот уж не надо такого счастья!

— О гос-с-споди, сама непосредственность, да что ж ты все так буквально-то воспринимаешь, — Николаич вздохнул. — Мм… Так, ладно, сначала все проверю, потом популярно объясню что к чему. Не переживай, на мужиков бросаться не будешь, — хохотнул препод. — Тем более, у тебя появился прекрасный способ решать эту проблему быстро и безболезненно. — Он снова подмигнул, и на несколько мгновений я смутилась.

Тьфу на него, тоже мне, сводник. Я сердито нахмурилась, нахохлившись.

— Мы просто переспали разок, — упрямо сжала губы.

— Угу, и стрелочка появилась, да, просто переспали. — С Николаича слетела вся веселость, он заложил руки за спину, пригвоздив меня к месту суровым взглядом. — Соня, такими вещами не шутят, — негромко произнес он. — Если я нрав, а скорее всего да, держаться на расстоянии от Тима у тебя не получится, как бы ты ни старалась. Тебя будет тянуть к нему, где бы ты ни была и сколько бы между вами ни лежало километров. Более того, если вдруг у тебя случится упадок сил, — куратор хмыкнул, — только Верден способен в короткие сроки помочь. На заданиях это очень важно бывает, только народ амулетами да рунами пользуется, а он может тебе напрямую передавать. В общем так, завтра утром оба сюда ко мне. — Николаич решительно оборвал объяснения. — Будем проверять, верны ли мои догадки, а потом уже побеседуем серьезно. Все, иди, — махнул он рукой.

— Да, Семен Николаевич, — вспомнила я, что еще хотела попросить. — А можно как-то закрываться от воздействия на тело? Ну, в смысле, от того, что я с Крупяным сделала? — поспешно пояснила, не желая, чтобы Николаич догадался о причине моей просьбы или не начал выспрашивать, зачем мне это.

— Понял, — куратор кивнул. — В принципе, можно — экран поставить простой, да и все. Блин, Сонька, ну что ж тебе не отдыхается-то, а? — Николаич вздохнул. — Ладно, завтра дам учебник, потренируешься на досуге, а как начнется учеба, посмотрим, что у тебя получится.

— Семен Николаевич, — снова спросила я, решившись озвучить весьма деликатный вопрос. Раз пошла такая пьянка, надо до конца все прояснить. — А это… если… ну, если я с другим мужчиной попробую? — Я настороженно наблюдала за его реакцией — если заржет, больше вообще ничего такого спрашивать не буду. — В плане секса?

— А хочется? — Он прищурился. Поймал, черт. Я отрицательно покачала головой. — Сонь, — Николаич снова вздохнул, — есть еще один нюанс, я думал не говорить пока, но вижу, надо. Для сильных сенсов секс — чуть больше, чем просто физическая близость в принципе, поэтому они крайне редко соблазняются случайными связями. Ты же не будешь душу раскрывать перед каждым встречным, да? — Я медленно кивнула, начиная понимать, о чем он говорит, но легче от этого понимания не стало. — У тех, кто послабее, это менее ярко выражено, у тех, кто посильнее, — соответственно, более ярко. А закрываться, экранироваться или ставить блоки в такие моменты бесполезно. — Николаич усмехнулся. — Ну ты ж понимаешь, концентрации ноль, одни эмоции и обнаженные нервы. Все, что даже заранее было поставлено, слетит в один момент. А у вас с Тимом еще и… — он оборвал себя, — ну, в общем, вчера ночью с ним как тебе было? Только честно?

— Офигенно, — призналась я и все-таки покраснела. — Но… — поежилась, подбирая слова, — это было слишком-слишком близко, слишком открыто.

— Вот и я о том же. — Николаич кивнул и поднял палец. — Если тебя это пугает даже с ним, что уж говорить о ком-то постороннем.

Зар-раза, как он точно угадал мое состояние: именно пугает.

— В общем, так, подруга, — препод хлопнул в ладоши, — Я тебе все сказал, думай, решай, делай выводы. Завтра подведем итоги, и там уже разбирайтесь сами. — Он немного грустно улыбнулся. — С одной стороны, ты круто попала, Сонька, с другой, тебе несказанно повезло, просто невероятно как. Все, больше ничего не скажу. Иди.

В общагу я возвращалась в еще более растрепанных чувствах, чем шла в институт. В голове огромными красными буквами сиял самый главный вопрос: что делать с Верденом и тем, что между нами происходит? И происходит ли что-то между нами вообще? Почему Николаич вспомнил ту давнюю историю на дороге? И как Тим связан с этим инцидентом?! От мыслей моя бедная тыква пухла и трещала, и я решила, что самый лучший способ перестать гонять карусель в мозгу — это отвлечься. Благо есть на что.

В комнате Ольга все так же сидела за ноутом, но уже без наушников. Я молча разделась, забралась с ногами на кровать и углубилась в изучение выданной методички, вооружившись тетрадью и ручкой. Таблиц было много, в том числе по снятию любой ментальной защиты, установке оной, ментальному воздействию — у меня глаза разбежались. И ведь большую часть из этого я вполне могу осилить! Настроение резко улучшилось, я зубрила, как экономно в будущем расходовать силу и отслеживать ее уровень, в общем, ботанила по полной, когда неожиданно Ольга спросила:

— Сонь, в кино не хочешь сходить?

— А?.. — Я вынырнула из методички и сфокусировала взгляд на соседке. — Не, спасибо. Меня Николаич грузанул, так что лучше почитаю.

Да и вообще, не хотелось мне с ней никуда идти, однако обижать Ольгу тоже нехорошо было бы с моей стороны. И предлог с учебой подвернулся очень удачно.

— Ну ладно. — Она как-то слишком весело и непринужденно пожала плечами и встала. — Пойду поищу сопровождение.

Грановская быстро оделась, почему-то рискнув нацепить юбку, хотя и с теплыми колготками — на улице зима, а она ногами решила пощеголять. Навела марафет на лице, сняла пуховик с вешалки и направилась к выходу. Я проводила ее взглядом, чуть прищурилась и посмотрела на ауру; привычные зеленые языки кое-где разбавляли лиловые вкрапления. Ольгу явно тянуло на постельные подвиги, и кино только предлог. Ну и флаг в руки, я не полиция нравов. Пожала плечами и вернулась к изучению методички, но на пару секунд невольно отвлеклась, покосившись в сторону соседней комнаты: стрелочка услужливо показала, что Тим дома.

Я прикусила губу, не удержавшись и проверив, в каком он настроении. Травяной, чуть посветлевший фиолетовый и немного лимонного — тоже отдыхает, книгу читает или фильм смотрит. Неожиданно вдоль позвоночника словно кто-то провел невидимым перышком, и я подскочила, ругнувшись от неожиданности. В ауре альбиноса лимонный резко стал ярче, перекрасившись в оранжевый — господин красноглазый шутить изволит. Показала стенке язык, сердито поджала губы и страстно пожелала, чтобы завтра поскорее наступило: хочу уметь экран ставить! Вернулась на место, снова нырнув в таблицы. Заморачиваться в отместку было лениво, и я просто поставила галочку на будущее: вспомню — отомщу.

Прошло еще некоторое время, я решила сделать перерыв на обед, уже на каком-то автомате вызвав внутренний компас, и чуть не споткнулась: Верден стоял у двери и, по всей видимости, с кем-то разговаривал. Привычно переключившись на ауры, едва не положила макароны мимо тарелки: ба, Ольга! Так вот кого она решила в кино вытащить! Я хмыкнула под нос, покачав головой: мне-то фиол… кхм, параллельно, но Грановская может огрести, Тим тактичностью никогда не отличался. А уж настойчивых девушек отшивал без всякой жалости. Но все-таки как интересно, соседка что, всерьез запала на альбиноса? Эх, не повезло так не повезло. Теперь понятно, в чем настоящая причина ее предложения проверить Вердена. Но, блин, упрямая, ты смотри, не смущает даже отсутствие у него интереса к ней как к девушке. И я почему-то более чем уверена, не захоти тогда Тим, Ольга бы не осталась в его комнате. Мне стало занятно, чем кончится попытка Грановской, и несказанно удивилась: Верден выходил за ней. Да и ладно, может, ему дома тоже надоело сидеть.

До вечера день прошел тихо и спокойно, после штурма методички я валялась на кровати и смотрела телик, давая отдых мозгам, и даже не вспоминала о том, что Ольга с Тимом куда-то пошли. Грановская вернулась часам к семи, внешне вроде спокойная и довольная жизнью, но я уловила огонек раздражения в глубине ее глаз. Уже привычно глянув на ауру, едва удержала хихиканье: лиловый исчез, а вместо него мелькали черные точки и пятна злости. Розовая птица обломииго, Олик? Ехидничать не стала, зачем? Пусть сама разбирается, что я ей, нянька? Стало любопытно, расскажет ли Верден при случае об этой прогулке, но исключительно с точки зрения академического интереса. Переодевшись, соседка влезла в наушники и молчала до самого конца дня. С Верденом я так и не пересеклась, отслеживая его перемещения, если нужно было выйти покурить или на кухню, но он, похоже, не особо рвался общаться со мной. Странный тип. Я тут к обороне приготовилась, опасаясь, что начнет активно к себе зазывать на ночь, даже диалог мысленно прокручивала и прикидывала, что бы такое сотворить для убеждения с его организмом. А он засел в комнате и делал вид, что меня не существует в природе. Козел… Слегка расстроенная и раздраженная, я легла спать.

Утром негативные эмоции рассеялись, я была непривычно возбуждена и нервничала, чего уж там. Погруженная в размышления, что же такое обнаружил Николаич и какие еще откровения ждут меня сегодня, подзабыла, что приглашал-то он нас двоих. И столкнувшись около душевой с Верденом, уже одетым, побритым и с собранными в хвост волосами, я как-то слегка растерялась. Он спокойно улыбнулся, кивнул и сказал:

— Жду через двадцать минут.

И ушел к себе. Раскомандовался тут, понимаешь… Фыркнула, быстро почистила зубы и позавтракала. В процессе проснулась Ольга, но вставать не торопилась. Увидев, что я куда-то собралась, сонно поинтересовалась:

— Сваливаешь?

— Угу, — кивнула я, дожевывая бутер.

— Одна? — лениво уточнила соседка.

Я перестала жевать и покосилась на нее. Темные глаза слишком пристально и остро следили за мной. Да что за фигня, в самом деле! Вместо ответа неопределенно пожала плечами, допила чай, взяла куртку и вышла. Это исключительно ее личные половые сложности, если не повезло с мужиком, и нечего на меня смотреть как на потенциальную соперницу. Я никого не держу, сцены ревности устраивать не собираюсь и верности ни от кого не требую. Хотел бы — замутил. Раз не хочет — чего дергаться-то? По-моему, благоразумнее найти кого-нибудь другого, более подходящего и без заморочек. Но проводить Грановской сеанс психоанализа не собиралась, пусть сама разбирается.

Верден ждал в курилке. Невозмутимый, спокойный и, в общем и целом, довольный жизнью. Я постаралась скрыть, что нервничаю, скупо улыбнулась и направилась к лестнице, он за мной. Из общаги вышли молча.

— Значит, тоже компас появился, да? — негромко спросил Верден, не глядя на меня, пока шли к институту.

Николаич слил. Вот удружил, спасибо.

— Ну появился. — Я настороженно покосилась на него — уголки губ приподняты, а выражение морды довольное, как у слона после трех ведер бананов.

— Это хорошо, — огорошил он меня.

— Для кого? — Я передернула плечами. — Лично мне такого подарочка и даром не надо!

Верден неожиданно рассмеялся, остановился и, дернув меня за руку к себе, на мгновение прижал и взлохматил и без того встрепанные волосы. Потом отпустил и пошел дальше как ни в чем не бывало. Это что за непонятные приступы нежности?! Возмущенно тряхнув головой, я поспешила догнать его.

— Эй, упырь, не вижу ничего веселого! Больно надо мне твои перемещения в сортир и обратно отслеживать! — огрызнулась, испытывая сильное желание стукнуть его куда-нибудь, и побольнее.

— А зато знаешь, как полезно потом на заданиях? — Он подмигнул с ухмылкой. — Выдохни, Сонька, все уже случилось и остается только принять как факт. И потом, кто вчера за мной подглядывал, а, вместо того чтобы таблицы зубрить? — ехидно поддел Верден. — Сижу себе, понимаешь, никому не мешаю, книжку читаю…

— Да иди в задницу, блин! — рявкнула я и ускорила шаг.

Вот же скотина красноглазая, его, видите ли, все устраивает! А меня нет! И не собираюсь скрывать!

— Черт, Сонька, ничего не могу поделать, ты, когда злишься, такая прикольная, — заявил Верден, ввергнув меня в очередные нервные переживания.

Догнал, пошел рядом, но обнять не пытался.

— И что, это повод постоянно выводить меня из себя? — сухо поинтересовалась я, остановившись у ограды напротив института, и достала сигарету — надо перекурить, а то неизвестно, сколько нас там промаринуют.

— Зато в тонусе держишься, — невозмутимо ответил Верден и без всякого перехода спросил: — Как здоровье, кстати? Отдохнула?

Бросила на него недоуменный взгляд. Это он о чем?

— Ничего нигде не болит? — В красных глазах со светлой радужкой мелькнул огонек, Верден усмехнулся.

— Тебе-то что за дело? — постаралась ответить легко и непринужденно, ибо в голову сразу полезли картинки-воспоминания. Очень не вовремя… — Я все сказала насчет этого, одного раза хватит, — добавила на всякий случай как можно тверже.

Усмешка альбиноса стала шире, и я внутренне подобралась, готовясь к очередному бессмысленному спору.

— М-да? Ну-у-у, тогда, наверное, вот эти симпатичные фиолетовые пятнышки в твоей ауре ничего не значат, да? — весело обронил он, чуть не светясь от удовольствия.

Я со свистом втянула воздух, выбросила окурок и развернулась к входу в институт. Срочно, срочно учиться экранировать ауру, если такое возможно! Светить тут своими эмоциями перед этим упырем — еще чего не хватало! Талию обвила рука, прижала спиной к груди, и около уха раздался тихий голос:

— Упрямая и вредная. Но если ставить на кон, что победит в тебе, упрямство или собственные желания… — Верден сделал красноречивую паузу, и я невольно затаила дыхание, — я ставлю на последнее, госпожа Александровская.

И отпустил. Говорю же, тварь красноглазая. Непредсказуемая и очень опасная этой непредсказуемостью. Кстати, про Грановскую не заикнулся, ну и ладно. А еще мелькнула желчная мысль, ему бы ставки делать в букмекерских конторах, выигрывал бы регулярно. Но фига с два признаюсь ему в этом! С собой как-нибудь договорюсь в конце концов.

Мы поднялись на нужный этаж и зашли к Николаичу.

— Приветствую, жертвы обстоятельств, — обласкал он с ходу, тоже веселый и довольный жизнью. Сговорились, что ли?! — Сонька, не хмурься, морщины появятся. Сама делов натворила, а теперь в кусты, да? — поддел он, и я тут же взвилась.

— Я натворила?! — искренне удивилась, за что получила странно похожие снисходительные взгляды от обоих мужиков. — Не, нормально, а! — Я даже растерялась от такой наглости, окончательно перестав понимать, что тут происходит.

Противное ощущение, что Верден знает больше моего, не давало покоя, и если это так… Не знаю, что с ним сделаю.

— Ладно, повеселились, и хватит. — Николаич стал серьезным. — Сейчас в отдел исследований, потом вернемся, поговорим, ребята.

— А сколько все это по времени будет? — полюбопытствовала я, задвинув обиду подальше и выходя вслед за куратором.

— Ну недолго, думаю, может, полчасика, минут сорок. А что, торопишься? — Николаич покосился на меня с интересом.

— Ага, — усмехнулась в ответ, — грызть гранит науки.

— Вот ты ж ботаник, а! — Он закатил глаза. — Нет чтоб отдыхать в каникулы, как все нормальные студенты.

Я даже отвечать не стала: у меня была цель, и я собиралась ее достигнуть как можно скорее, а в каникулы все равно делать нечего особо.

Мы спустились на первый этаж, подошли к лифту, и Николаич нажал какую-то замысловатую комбинацию из кнопок так быстро, что я не успела запомнить. Лифт плавно двинулся вниз и через пару минут замер. Как интересно, под институтом, оказывается, еще подземные этажи есть? От лифта вел прямой коридор, освещенный лампами дневного света, оканчивавшийся дверью с кодовым замком. Куратор достал карточку, открыл, и мы пошли дальше.

Миновали большое помещение, разделенное перегородками, за столами сидели люди, работали за компами, иногда раздавался тихий шелест принтеров. Мы прошли насквозь и вышли в следующую дверь. За ней в коридоре обнаружились очередные двери с табличками: «Аналитический отдел», «Бухгалтерия», «Архив», «Склад», «Лаборатория»… Дальше мы не пошли, Николаич так же карточкой открыл ближайшую и пропустил нас вперед.

— Здорово, алкоголики! — бодро поздоровался он, весело улыбнувшись. — Еще не всю печень пропили, профессура?

— Николаич, децибелы убавь, — послышался утомленный голос откуда-то из глубины полутемного помещения. — Первый день на работе, побойся бога. И я тут один сегодня, зачем ребят зря дергать? Справлюсь без помощников.

— И тебе доброго дня, Лень. — Куратор прошел на середину помещения. — А богу по фигу то, что происходит на этом голубом шарике, и конкретно в данной точке планеты. Он, может, тоже Новый год усиленно справлял и теперь от похмелья лечится. Леня, ты все подготовил? — обратился он к невидимому пока сотруднику.

Я с любопытством огляделась, вполуха прислушиваясь к разговору. Окон тут не было, вдоль стен стояли бесконечные стеллажи с папками, книгами, странными штуками и приборами, мотками проводов и еще всякой фигней. В углу два стола с компами, заваленные бумагами, а рядом что-то вроде стоматологического кресла, только без бормашины.

— Угу. — Леня оказался невысоким, шустрым мужчиной, довольно молодым, кстати, лет двадцати пяти на вид, в больших квадратных очках в пластмассовой оправе. Светлый ежик волос придавал ему забавный вид, и вообще он был похож на какого-нибудь одержимого ученого. Взъерошив короткие пряди, он кивнул на кресло. — Спецом пораньше сегодня пришел, потестил прогу — работает, норма. Давно ее не использовали, года два, наверное. Ты опять самородок нарыл, что ли? — Леня с любопытством естествоиспытателя уставился сначала на Тима, потом на меня. Глаза за стеклами очков блеснули, он присвистнул. — Ого, Николаич, да тут даже без проги все ясно! Везет же тебе на такие случаи!.. — выдал он непонятную фразу, и я опять занервничала.

— Ясно ему, — буркнул куратор. — Делай давай, мне не твои вспышки интуиции нужны, а реальные факты. Я тоже много чего вижу, но хочу убедиться точно. Понимаешь же, такое дело…

Последовала многозначительная пауза, Леня и Николаич переглянулись, и мне стало еще больше не по себе. Неожиданно моей ладони коснулись теплые пальцы и слегка пожали.

— Сонь, не дрейфь, — шепнул Тим.

Сама удивилась, как спокойно вдруг стало. Нервозность ушла, страх перед неизвестным тоже. Действительно, чего уже нервничать, все случилось, осталось только понять, что именно и что с ним делать.

— Так, девочка, садись. — Леня ухватил меня за локоть и подвел к креслу. — Куртку сними только.

Я устроилась в кресле, ожидая дальнейших указаний. Леня прикрепил к вискам датчики, пощелкал клавишами и сказал:

— Расслабься и постарайся ни о чем не думать, лучше всего дышать начни, как вас там Николаич учит, — он усмехнулся. — Будут неприятные ощущения, сразу говори.

— А они могут быть? — обеспокоилась я.

— А хрен знает, насколько ты чувствительная, — последовал беспечный ответ.

Вот спасибочки, обрадовал. Ладно, фигня война, главное маневры. Я прикрыла глаза и привычно выровняла ритм дыхания — мышцы тут же расслабились, тело стало невесомым, а в голове воцарилась оглушительная тишина и пустота. Не знаю, сколько это длилось и что там Леня делал со своей мистической прогой, но из блаженного состояния, близкого к нирване, меня выдернуло неприятное покалывание в кончиках пальцев, будто несильные удары тока. Резко вздохнула, распахнув глаза и рывком возвращаясь в реальность, и тут же на лоб легла прохладная ладонь Лени.

— Все, все уже, — он снял датчики. — М-да, девочка, как все интересно складывается… — задумчиво протянул молодой профессор. — Да не пугайся раньше времени, — очень точно угадал мою взметнувшуюся эмоцию Леня. — Ща все объясню.

— Я объяснять буду, — перебил Николаич тоном, не допускающим возражений. — Давай Тима проверь.

— Педант и аккуратист. — Леня поморщился. — Бумажкам больше, значит, доверяешь, чем чувствам двух сенсов высшей категории, да?

— Не ругайся при мне непотребными словами. — Николаич назидательно поднял палец. — Работай давай.

Верден так же сел в кресло с такими же датчиками. С ним Леня управился минут за десять. Я покосилась в монитор, но заметила только мелькание разноцветных пятен, и потом из принтера с тихим шелестом вылез листок бумаги.

— Держи, бюрократ. — Леня протянул распечатки и смачно зевнул. — Иди жизни учить, а я спать пойду, пожалуй. Тут еще неделю делать точно нечего. И это, начальству-то докладывать про нее? — кивнул он на меня.

— Не надо пока. — Николаич покачал головой. — Я сам отчет напишу.

— Как скажешь. — Леня пожал плечами. — Все, избавьте меня от вашего присутствия, меня дома пивко с рыбкой ждет и мягкий уютный диван, — с мечтательным видом протянул хозяин лаборатории.

— Алконавт, — беззлобно поддел Николаич. — Смотри, печень потом почистить не забудь, не казенная.

— Обойдусь без сопливых, — таким же легким тоном ответил Леня. — Насмотришься с мое на всяких тестах, тоже алконавтом станешь.

Куратор уже направился к двери и оттуда оставил последнее слово за собой:

— Ты знал, куда шел, так что не бухти. Зато тепло, сухо и мухи не кусают.

Он поспешно вышел за дверь, и мы за ним. Я просто изнывала от любопытства и тревожного ожидания, но куратор молчал, как партизан на допросе, и по пути наверх я спрашивать не рискнула. Тим снова нашел мою ладонь, сжал и не выпускал, время от времени тихонько поглаживая, пока мы не поднялись к кабинету Николаича. Эмоции не трогал, но от такого простого жеста поддержки реально легче как-то становилось. Я тихонько вздохнула: сама себя не понимаю, дожила, мать. Кидает от терния к звездам, то мне рядом с Верденом хорошо и спокойно, когда не ведет себя как самодовольный и наглый идиот, то хочется пристукнуть в темном уголке за все хорошее. И ведь никогда не знаю, с каким Тимом буду иметь дело в следующий момент…

— Ну садитесь, други мои, — задумчиво протянул Николаич, заняв место за столом.

Я только нацелилась на стул, как его занял Верден, но возмутиться мне не дал: потянул за руку, усадил на колени, обнял и замер, приготовившись слушать. Вот и понимай как хочешь. Устраивать разборки на глазах у Николаича не хотелось, да и стыдно потом будет, так что, поставив очередную галочку прочитать Вердену лекцию, как вести себя со мной на людях, тоже переключилась на более волнующую тему.

— Ну, обычно начинают издалека и с хороших новостей, но я сделаю наоборот. — Куратор неожиданно усмехнулся. — Поздравляю, Сонька, ты скрытой сиреной оказалась, — со странной торжественностью сообщил Николаич, и я недоуменно воззрилась на него: что за зверь такой? — Вообще редкий вид экстрасенсорных способностей, и очень опасный, определяется трудно, ибо контролю не поддается, и активизируется только в состоянии сильнейшего эмоционального стресса, — любезно пояснил он, и его слова мне совсем не понравились.

— И… и что? — У меня внезапно пересохли горло и губы, интуиция подтвердила, что да, сейчас будет бомба.

Руки Вердена сжались на моей талии чуть крепче, а губы на мгновение прижались к затылку. По телу прокатилась теплая волна, успокаивая панику.

— Ну, начну с того, что для обычных людей твой ментальный удар смертелен стопроцентно, — начал объяснять куратор. — Так что доводить тебя до цугундера, как говорится, крайне не рекомендуется никому. — Он бросил быстрый взгляд за мою спину, и я чуть нервно не заржала — явный намек Вердену знать меру. — Хотя это надо постараться, да… Слава богу, чтобы его таки активировать, нужно действительно или достать тебя до самых печенок, до полностью черной ауры, что в принципе достаточно тяжело, либо напугать до беспамятства. Как тогда, на дороге. — Николаич выразительно посмотрел на меня.

— Офигеть, — емко выразилась я и ошеломленно тряхнула головой.

Да я потенциально настоящее чудовище, судя по его словам. Характер-то неуравновешенный, вспыльчивый.

— Для сенсов, — продолжил Николаич, — все чуть лучше. У тех, кто в этот момент оказался рядом, ты мгновенно досуха высасываешь энергию, как пылесос. Без возможности восстановления, — пристальный взгляд буравил меня, пока я медленно осознавала только что сказанное. — Иными словами, делаешь из них обычных людей. Возможно, даже с умственными повреждениями.

Мать моя женщина, роди меня обратно… У меня затряслись руки и в горле встал ком. А если там где-нибудь сенс ошивался ненароком?! Получается, я его сделала недалеким идиотом без капли способностей?..

— Эт-то можно к-контролировать как-то?.. — выдавила я из себя.

Может, проще сразу удавиться, чтоб не мучиться? Следующий ответ Николаича меня тоже не особо порадовал.

— В принципе, как я уже говорил, это все происходит только в момент сильного эмоционального стресса, отрицательного, естественно. Когда отключаются все тормоза и в силу вступают инстинкты. Поскольку в обычной жизни такие ситуации случаются крайне редко, можешь выдохнуть, все не так страшно. — Николаич ободряюще улыбнулся. — Но вот что интересно, Сонь, есть побочный эффект, не столь разрушительный. И прекрати уже смотреть на меня такими испуганными глазами, сказал же, способность скрытая, — чуть повысил голос куратор. — Была бы активная, ты бы тут не сидела и усиленно тренировалась по особой программе для сирен! Выдохни, а?! — Он неожиданно достал из ящика стола пепельницу и толкнул ко мне. — Покури, если легче станет. Следующие новости не столь страшные, но… — улыбка Николаича стала коварной, — тебе гарантированно понравятся еще меньше, насколько я успел изучить тебя за эти месяцы.

Неслыханное дело, сам-то не курил. Я выудила сигареты, со второго раза попала в рот, а зажигалку достал Верден. Прикурила, глубоко затянулась и вроде готова была слушать дальше.

— Итак, — куратор сделал театральную паузу, — новость номер раз. В тот вечер поблизости таки находился сенс, и не самого слабого класса.

— … - снова выругалась я хрипло, чуть не проглотив сигарету. — И в какую психушку его увезли?

За спиной раздался тихий смех. В голове что-то щелкнуло, и до меня стало потихоньку доходить. О, нет, нет, пожалуйста, пусть я ошибаюсь, не может же быть все настолько паршиво!

— Это я был, Соня, — подтвердил мои подозрения Верден. — По кольцевой ехал как раз в паре десятков километров от того места, где тебя накрыло.

Закружилась голова, и накатила внезапная слабость — я порадовалась, что сижу. Это такой радиус действия широкий, что ли? Ни фига себе!

— Смертельную опасность ментальный удар представляет для тех, кто находится ближе десяти километров вокруг, — любезно сообщил Николаич. — Дальше начинается просто зона опасности, люди испытывают неприятные ощущения, у хроников болячки обостряются, а у сенсов резко истощается резерв, даже у тех, кто защиту ставит. И этот резерв восстанавливается очень долго, никакие посторонние ухищрения не помогают. Вот Тим и попал в эту зону опасности.

Николаич снова замолчал, внимательно глядя на меня.

— Не томите, — хмуро поторопила я. — Почему у нас внутри этот дурацкий компас? И у него он появился раньше, чем у меня? — мотнула головой через плечо.

— Потому что Тим рунный маг, и в тот момент на нем руны защитные были. Они самортизировали твой удар, — охотно отозвался куратор.

Ответ ничего не прояснил, для меня уж точно, и Николаич с поистине ангельским терпением продолжил просвещать меня о размерах задницы, в которую я вляпалась.

— Ментальный удар, если смотреть по энергетике, похож на большую кляксу, и зона опасности — это множество таких тонких лучиков, — начал популярно разъяснять Николаич. — Вот пара этих лучиков за Тима и зацепилась. Крепко так зацепилась… — Куратор снова сделал паузу. — Защиту не пробила, но в его ауре завязла намертво, что тебя и спасло.

— Э-э-э… в каком это смысле? — снова напряглась я.

— В прямом, — он пожевал губами. — Видишь ли, если активизация случается, как в твоем случае, у необученного сенса, это выжигает и его самого, слишком большой всплеск получается. К сожалению, в прошлые разы скрытых сирен не удалось спасти, мы приезжали только забрать труп. Психика не справляется, способности сырые, толком не тренированные, — вздохнул он, а я в очередной раз покрылась ледяными мурашками. — Обидно было до жути, потому что сирены бывают только С-класса и высшей категории, но высшая категория обычно активные. А сильных сенсов, к сожалению, мало, в пределах Питера твоего уровня наберется не больше двадцати. И половина работает в институте, а не в ячейках. — Николаич соединил кончики пальцев. — Нам катастрофически не хватает таких людей в поле, большинство все-таки по В идет, а этого не всегда достаточно. Так что, когда наши засекли тебя, да еще и выяснилось, что ты выжила, тут народ чуть с ума не сошел от радости. Но прохлопали, что ты сиреной оказалась. — Николаич усмехнулся. — Зациклились именно на том, что живой осталась. Подумали, что просто спонтанная активизация способностей в момент стресса, как обычно и бывает.

— Так почему я живой осталась? — тихо переспросила, потушив истлевшую до фильтра сигарету, в животе стремительно нарастало ощущение проглоченной целиком ледяной глыбы.

— Тим сработал как якорь, часть выплеснутой энергии перетянулась на него, и тебя, скажем так, не затянуло в воронку. Ну и хорошо, что тренировалась, сработали навыки и частично погасили отдачу, — негромко произнес куратор. — Ты просто нырнула в то состояние концентрации, которое тут тренируют несколько месяцев, и тебя по касательной задело. Короче, Сонька, не окажись там этого красноглазого красавца, все могло быть намного хуже. В лучшем случае психушка, как ты выражаешься, в худшем… — Николаич замолчал и красноречиво развел руками.

Да, иначе мы бы тут сейчас не сидели и не разговаривали. Я откашлялась, опустив взгляд, достала вторую сигарету. Ничего, потерпит, проветрит потом, а у меня стресс.

— Как тогда про… него узнали? — мотнула головой назад. — И про якорь этот?

— Не сразу, — признался Николаич, а дальше продолжил альбинос.

— Я сам пришел, когда понял, что происходит, — пояснил за моей спиной Верден. — Тогда, в нашу самую первую встречу и почувствовал, что ощущаю твое местонахождение. Меня это насторожило и заинтересовало. Я пошел к Семену Николаевичу, честно рассказал. Причем не связал тот случай на КАД, когда меня цапануло. Не придал значения, — альбинос хмыкнул, — просто сказал, что вот такая фигня, что с этим делать и лечится ли это?

Я все-таки не выдержала и нервно захихикала. «Доктор, у меня проблемы». — «Вы хотите поговорить об этом?» Фрейд отдыхает просто…

— А я сказал, что способ проверить только один. — На лице куратора поселилась хитрая усмешка. — Если парня тянет к девушке, ну, ты сама понимаешь.

Ё-мое!!! Сводник хренов, вот почему мне в мозг втирал про клин клином и все такое! Щекам стало жарко, захотелось заползти под стол, чтобы никто не смотрел на меня. А Верден, гад, еще и дышит в шею, черт!!! Мне ж это, чувствительно там очень…

— Короче, — резко произнесла я, с усилием отвлекаясь от сумбура в голове. — Что там с этой связью? У него, понятно, она возникла, когда удар получил.

— А у тебя вчера, — шепнул Тим. — Когда открылась, Соня.

Я обреченно закрыла глаза: не зря мне казалось, что все как-то по-особому происходит, а это, оказывается, связь дала о себе знать. Именно в момент, когда была беззащитнее всего. Вот жизнь подлянка-то, а… И ничего не поделаешь, действительно частично сама виновата, частично стечение обстоятельств. Верден ничего не делал специально, чтобы это все случилось. Он просто оказался не в том месте и не в то время. Хотя как раз в том месте и в то время. Я не сдержала кривой улыбки: да, без него валяться бы мне в психушке с гладкими мозгами без единой извилины или, того паче, рядышком с родителями. Хочешь не хочешь, а мы связаны покрепче всяких там банальных любовей и прочей хренотени в этом роде.

— В общем, я пока просто подозревал, а когда вы вроде успокоились, так вообще даже подзабыл, признаться. — Николаич покаянно вздохнул и покосился на меня. — Ну вот как-то так, Соня. Какие-то вопросы есть?

— Зачем та программа, у Лёни? — Не то чтобы мне было действительно интересно в свете последних новостей, но узнать возможности института хотелось.

— Связи подобного рода так просто не определяются, я вот только заметил слабый золотистый ободок по краю твоей ауры, когда посмотреть решил, — охотно ответил куратор, начав издалека, но я только радовалась его словоохотливости. — Тоже долго удивлялся, что бы это могло быть. Потом то же подметил у Тима. Решил, что ошибаюсь, ну не могло просто таким удивительным образом повезти. Загрузил наших аналитиков, они и выдали информацию, в каком случае скрытые сирены могут выжить и что таких случаев обычно чуть ли не один на миллион. Уточнил у Тима, выяснил, где он был в момент удара, и в принципе все стало ясно. А Ленькина программа помогает видеть расширенный спектр ауры, и в том числе кое-какие особенности, — подвел он к моему вопросу. — Вот она-то и заметила, что ваши ауры мало того что по краям золотистые, как я и видел, так еще и по остальному пространству прошиты тем же цветом. — Николаич потряс распечатками.

— Ясно, — кивнула я. — Тогда вопросов больше нет.

Точнее, они были, но не с преподом же их обсуждать. Дальнейшее касалось только нас с Верденом. Он отпустил, я встала, молча кивнула и вышла. В голове царил полный кавардак, и это еще мягко выражаясь. С одной стороны, все теперь намного яснее и понятно, откуда у чего ноги растут. С другой… Вот что мне теперь делать, а? С Верденом, со связью этой дурацкой?

— Пойдем-ка. — Тим взял меня за руку и повел вдоль набережной в противоположную от общаги сторону.

Я не возражала. У Черной речки мы завалились в кофейню, заняли дальний столик у стены, альбинос взял нам кофе. Обхватив кружку, я делала маленькие глоточки, не зная, с чего начать, в голове словно ворочался большой колючий еж. Верден сел напротив, глядя на меня задумчиво и пристально.

— Ну и? — наконец разлепила я губы, когда тишина стала просто невыносимой.

— Что «и»? — в своем репертуаре отозвался он. — Что поменялось, Сонь?

Я подняла на него взгляд. Действительно не понимает или придуривается?

— Чего тебе от меня надо? — озвучила я вопрос дня. — Связь связью, но…

Он улыбнулся уголком губ и оборвал, не дав договорить:

— А ничего, знаешь ли, — прозвучал спокойный ответ.

Услышав это, я чуть со стула не упала.

— Как это?.. — вконец растерялась, хлопнув ресницами.

— И так есть все, что надо, — невозмутимо ответил Верден. — Я тебе еще ночью сказал, просто будь рядом, этого достаточно.

Покачав головой, я нервно вздохнула. Легко сказать «будь рядом». А если не хочу?! Точнее, боюсь до чертиков, до дрожи в коленках. Почему? А хрен знает. Я поежилась.

— Я ж ни к чему тебя не принуждаю, и никто не принуждает. — Верден откинулся на спинку, продолжая задумчиво смотреть на меня.

Я же решила перевести разговор в другое русло, ибо конкретно с этими тараканами придется походу разбираться самой.

— Почему… почему эта гребаная связь обозначилась именно после секса? — пробормотала я и отпила еще глоток.

Взгляд Вердена стал мягче.

— Эмоции, Сонь, — негромко ответил он. — И очень сильные. Ты же чувствовала, да? — пришлось кивнуть соглашаясь. — Ну вот, то, что зацепило меня, укрепилось и в твоей ауре. Стало сильнее, ярче и появился компас. Николаич говорил, помнишь, что у нас все прошито золотистым.

Бли-и-ин, вот не зря боялась.

— И… что, с каждым разом это все сильнее будет? — тихо спросила я, уткнувшись в чашку, и в моем голосе прозвучало как-то подозрительно много отчаяния.

Не хочу привыкать, не хочу привязываться!.. От любимого можно уйти, можно разлюбить, от чувств можно избавиться. От этого — вряд ли. Это на всю жизнь.

— Хм… давай, попробуем? — Верден выгнул светлую бровь, его глаза хитро блеснули, а уголок губ приподнялся в намеке на улыбку. — Заодно узнаем.

Я тихо застонала, отставив кружку, и уронила голову на скрещенные руки.

— Ве-э-эрден, чтоб тебе в аду гореть! — сильно прикусила губу, досадуя на некстати появившийся ком в горле. — Да не хочу я спать с тобой!

— Почему? — ничуть не обидевшись, настойчиво спросил он.

Закономерный вопрос. Знать бы самой ответ…

— Это… слишком сильно, — глухо ответила я, не поднимая головы.

— Трусиха, — последовал спокойный комментарий. — Я не посягаю на твою свободу, Сонь. Мне не нужны твои чувства, упаси боже. Я уважаю тебя как человека, мне будет приятно и здорово с тобой работать, из тебя получится классный специалист высокого уровня. — От столь увесистых с его стороны комплиментов — а ничем иным это быть не могло, хотя звучало лишь как констатация факта, — я чуть не открыла рот самым пошлым образом. А он еще и смотрел так, будто хотел проникнуть до самой глубины моей души, я остро ощущала его взгляд. — Почему ты боишься себя, а? Боишься хоть иногда быть другой? Тогда, когда никто этого не видит?

— Кроме тебя, — тихо произнесла я, подняв голову.

— И что? — Он прищурился. — Я тебе врал? Предавал? Обижал? Да, теперь знаю твои слабые стороны, знаю, какая ты на самом деле, но я не собираюсь это использовать, чтобы манипулировать тобой.

Боже, какой страшный человек: он с легкостью приводил мне мои собственные аргументы и тут же их опровергал! И знает ведь, что я могу в любой момент проверить, врет или нет, закрываться-то не умеем еще… Кстати о птичках, мелькнула на периферии сознания мысль: Николаич обещался учебник дать. Надо завтра позвонить, номер теперь есть.

— Только направлять, — с веселой усмешкой добавил Верден. — Когда тебя заносит на поворотах.

— Приручаешь, да, гад? — скрипнула я зубами, тут же ощетинившись и сузив глаза.

— Зачем? — искренне удивился альбинос. — Ты не зверушка какая, чтобы так к тебе относиться. Но ты же хотела партнерских отношений, на равных? — припомнил он мне мои же слова.

Помедлив, я осторожно кивнула.

— А теперь посмотри на ситуацию, — спокойно продолжил Тим. — Кто из нас упорно бегает от собственных страхов, мм? Причем страхов нелепых, не имеющих под собой реальной почвы. У тебя есть выбор, Соня, но ты почему-то изо всех сил пытаешься повернуть дело так, что тебя его лишают. Свобода не в том, чтобы быть свободной от всех, а в том, чтобы делать то, чего тебе хочется. А ты придумываешь себе кучу отговорок и прячешься за ними. — Все время пока говорил Верден не сводил с меня пристального взгляда, и, черт возьми, как он был прав.

Умный, вампир недоделанный. Как грамотно ткнул меня носом в мои же проблемы, правильно его прочили в будущие командиры уже сейчас, в начале первого курса.

— И последнее, пожалуй. — Он помолчал, все так же внимательно глядя на меня. — Я буду всегда рядом. На некотором расстоянии, чтобы ты не чувствовала себя скованной, но достаточно близко, чтобы помочь если что, — твердо заявил он.

Я не нашла ничего лучшего, чем ляпнуть:

— Влюбился, что ли?

— Дура, — беззлобно ругнулся Верден и улыбнулся, а я покраснела и сердито поджала губы. Действительно дура. — Влюбленные головой не думают, им чувства мешают. Я похож на того, кому что-то мешает? — Он хмыкнул. — Или тебе позарез нужно именно это чувство?

— Да боже упаси. — Я вздрогнула, поспешно сделав глоток почти остывшего кофе.

— Те, кто любит, боятся потерять это чувство, потерять того человека, к которому его испытывают, — продолжил рассуждения Верден, и я готова была подписаться под каждым его словом. Он думал так же, как и я, и это пугало, пожалуй, еще больше. — А страх — не то, что я могу позволить себе испытывать. От меня и моих решений будет зависеть слишком многое и слишком многие.

— А что это тогда? — еле слышно спросила я, ощущая себя сейчас просто растерянной, запутавшейся восемнадцатилетней девчонкой.

Кстати, через пару недель днюха…

— Я не знаю. — Верден покачал головой. — Но я вытащу тебя из любой задницы, сколь бы глубокой она ни была. Я просто не позволю тебе бездарно сдохнуть, Сонька, не дождешься, — тихо закончил он, и… я снова поверила.

Повисло молчание. А что тут еще скажешь? Он ясно обозначил свои позиции, снова предоставив думать и решать мне. Ч-ч-черт… Побиться головой об стену, что ли?

— От меня-то чего ждешь? — Я начала выводить на столе узоры пальцем, кося на него настороженным взглядом.

Снова эта задумчивая полуулыбка.

— А ничего, — лениво ответил Верден. — Пока просто наблюдаю.

Охренеть как информативно. Наблюдатель, тоже мне… Хорошо хоть не голубой и полупрозрачный под два метра ростом, как в одном из известных фильмов. Хотя там они вроде хранителями назывались, но наши надмозги еще и не так издеваются над переводом голливудских шедевров.

— Короче, пойдем домой. — Верден встал. — У тебя вид пришибленный.

— Спасибо на добром слове, — буркнула я, тоже поднявшись. — Усраться просто, какой вежливый.

— Обращайся, — любезно кивнул он. — И это, Сонь… до дома хотя бы потерпи, ладно?

Секунду я непонимающе смотрела на него, потом до оглушенного лавиной информации мозга дошло, что господин альбинос шутить изволит, и не удержалась от фырканья.

— Остряк-самоучка, — развернулась и потопала к выходу.

Да, надо много думать… Очень много. И очень серьезно.

Ольги опять не было, машинально отметила я, заходя в комнату. Пока не забыла, позвонила Николаичу, напомнила про обещанные учебники, получила в ответ беззлобную ругань и указание явиться завтра к обеду забрать требуемое. Отлично. Настроение немного улучшилось, я решила еще поботанить. Поскольку от таблиц в глазах рябило, отвлеклась на другие лекции. Освежила в памяти материал но демонологии и рунам, порешала задачки — в общем, убила время почти до вечера. Думать о нашем разговоре с Тимом пока не стала, прекрасно понимая, что сейчас ни к чему толковому не приду. Слишком много переживаний… И слишком сильно хотелось сегодня пойти к нему снова. Гасила эмоции как могла, но прекрасно знала, что переливаюсь фиолетовым, как пузырек с чернилами на свету. Ой, скорее бы до учебника Николаича добраться! Будет чем мозг занять вместо всяких картинок. И еще я очень надеялась, что у Вердена нет привычки подглядывать за мной, как я за ним вчера…

Тим не отсвечивал, сидя у себя и только изредка в курилку выбираясь. Давал, значит, время все уложить в голове и прийти к каким-то своим выводам. И на том спасибо. Закинув лекции и методички на полку, я развалилась на кровати, глядя в потолок. В наушниках что-то мурлыкало, Ольга по-прежнему где-то шлялась, в общем, все условия для раздумий. Подведем-ка некоторые итоги разъяснений Вердена и Николаича.

Ну то, что так просто я никуда не уйду из института, даже если очень захочу, это факт. Моя бренная тушка теперь слишком ценный трофей, раз у них сильных сенсов не хватает. Да, меня будут использовать в своих интересах, будут готовить и все такое, но так ли уж это плохо? Когда я пришла сюда, мне все доходчиво объяснили: обучат, чтобы после выпуска отправить в ячейку, хранить, так сказать, спокойствие питерских обывателей. Так что тут, пожалуй, наши цели совпадают. Учиться мне нравилось, и чем дальше, тем больше; хотелось развиваться, осваивать новые горизонты, и вообще тут интересно. Так что я не против, по большому счету. Убегать и качать права насчет собственной свободы действий не собираюсь, пока никто ограничивать вроде не спешит. С этим все.

Теперь о наболевшем. Тим Верден и вся эта ситуация со связью. Благодаря ему я выжила, и это тоже факт. Мы оказались связаны круче и сильнее, чем чувствами, тоже факт. Если отбросить мои страхи и стада тараканов, что имею в сухом остатке? Умный, харизматичный, обаятельный, знающий, чего хочет от других, и умеющий достигать своих целей. Это из плюсов первое, что приходит в голову. Идеальный командир, если честно. Более того, Верден зачастую лучше меня знает, чего же надо мне самой, ему со стороны виднее и его не пугают ни мое упрямство, ни взрывной характер. Он просто меняет тактику в зависимости от моего настроения и все равно добивается своего, но настолько хитро, что я совершенно не чувствую давления. Решения-то принимаю сама, куда деваться от правды. Не обманывает, ему не внапряг объяснять мне вещи, которые для него более чем очевидны, причем объяснять опять же так, чтобы не в лоб оглушить информацией, а дать пищу для размышления. И самое странное, ему действительно от меня ничего не надо, как и мне от него.

Быть рядом — понятие крайне растяжимое, можно быть рядом и при этом совершенно не обременять друг друга присутствием. Великая вещь — отсутствие чувств, и, кажется, я только сейчас в полной мере начинаю понимать всю прелесть отсутствия у меня стремления найти единственную и неповторимую любовь всей жизни, как большинство девчонок. И это не рисовка, не поза и не последствия того пресловутого изнасилования. Мне на самом деле не нужны чувства. Я все равно буду видеть ложь, если таковая присутствует, а коли еще в мысли смогу залезать, так вообще полный караул. Это если предположить теоретически, что у меня отношения с каким-нибудь обычным парнем. Невольно поежилась: знать, что в голове у того, кого любишь, — не самое уютное в жизни. Да, не будешь заморачиваться на тему, что он там подумал, но… Блин. Вот как увидишь, что вслух говорит одно, а в мыслях совершенно другое, фигня полная окажется. Так что на фиг, это не для меня. Я не умею улыбаться и делать вид, что ничего не происходит, сразу на дверь укажу и вообще разучусь верить кому-либо, кроме себя.

Верден-Верден, взялся на мою голову… Не требуешь, не ждешь ничего, но при этом рядом маячишь, как морковка перед носом глупого ослика. Вкусная такая морковка. С другой стороны, а чего мне терять-то? Против правды не попрешь, и да, это только я брыкаюсь по каким-то непонятным причинам, Тим просто терпеливо дожидается, когда до меня дойдет, что ничего не изменить и противиться своим желаниям тоже нет смысла. Это не свобода, да, это издевательство над собой. Ох, ощущеньица сродни тому, как будто стою на стометровом обрыве и собираюсь прыгнуть. Страшно, аж дух захватывает, но и ужасно хочется поймать это состояние полета, восторг, наслаждение… Я длинно вздохнула и решила, что хочу курить.

По пути в курилку пришла еще одна мысль: почему Верден мне не врет, и дело даже не в том, что я могу увидеть. Просто не считает нужным это делать. Так, ладно, скоро дым из ушей пойдет от размышлений, надо отставить. Остановилась у окна, прикурила, глядя на темную улицу. Мне все равно нужно время, хоть немного, чтобы уложить все в голове и прийти к правильному решению. Правильному и для меня, и для… остальных.

Скрипнула дверь, и я, даже не оборачиваясь, знала, кто сейчас остановился за моей спиной. Щелкнула зажигалка, я в стекло увидела отражение огонька сигареты. Верден не прикасался и ничего не говорил, но я и не ожидала. Он прекрасно знал, что и когда делать, и сейчас просто был рядом, как и обещал. Без обязательств. Без требований. Блин, просто идеальный мужчина, черт возьми, — мелькнула ироничная мысль. Ну правда, девушки о таких только мечтают: не ревнует, не капает на мозг, готовить не надо, стирать тоже, надежный, уверенный в себе… Вот интересно, если бы мне требовались ухаживания, как нормальной девчонке, он бы устроил? Несмотря на то что Верден и какой-нибудь веник с коробкой шоколадных конфет у меня никак в голове не совмещались, отчего-то казалось, мог бы. Если бы захотел. И если бы мне это нужно было.

Мы молча докурили и разошлись, даже не посмотрев друг на друга. Ольги по-прежнему не было, но я не дергалась: взрослая уже девочка, разберется как-нибудь. Почистила зубы, посмотрела телик и легла наконец. Думала, усну быстро… Ага, щас. Снова стала перебирать в голове разговор с Николаичем, там мысли скакнули на то, что он мне рассказывал про повышенную чувствительность сенсов в сексе… Гм. Если все так, почему Верден с Ольгой-то все-таки переспал? Только ли чтобы мне показательный урок преподать и подтолкнуть к нужному решению? Или есть что-то еще, о чем куратор умолчал?

Я вертелась в постели, как уж на сковородке, одеяло сбилось в ком, становилось то жарко, то холодно, Мысли опять совершили резкий поворот и теперь плавно кружились вокруг единственной ночи с Верденом. Отчего-то захотелось добавить мерзкое словечко «пока»… Мысли переросли в картинки, и я с тихим стоном уткнулась лицом в подушку, проклиная всех и вся. Да что за напасть-то, а! Почему меня из-за одной ночи так плющит, ну реально, не нимфоманка же!.. Ох, чует моя задница, не все так просто в вопросе физической близости, Николаич, зараза такая, что-то не договорил! Спросить Вердена? Но не сейчас же, посреди ночи-то! Ну да, он мне ответит, угу, еще и наглядно покажет… Все-таки, кажется, мои тараканы не до конца сдохли, раз так разрывает даже сейчас, когда знаю, что это хорошо. Безумно хорошо. Слишком хорошо… А все, что слишком, напрягает подвохом.

В общем, кое-как уснула, проворочавшись еще часик, и сон был тревожный, поверхностный, я постоянно просыпалась. Смутно, слышала, как под утро вернулась Ольга. Интересно, где ее носит? Хотя, наверное, решает свои проблемы, так сказать, с противоположным полом. У нее-то способности средненькие, может, ее не так торкает, как нас с Тимом?.. Ой, все, спать, спать, хватит о всякой ерунде думать!

Продрыхла почти до обеда и после позднего завтрака рысью поспешила в институт за обещанной Николаичем книжкой по экранированию. На вахте меня тормознули.

— Александровская? — уточнил незнакомый охранник, я кивнула. — Вот, держи, — протянул он мне два учебника.

Я посмотрела — одинаковые. Подняла брови, вопросительно глянув на дядьку.

— Семен Николаевич сказал, второй передашь соседу, — невозмутимо пояснил охранник.

Дар речи на пару мгновений пропал: какого хрена?! Инициатива куратора или Верден тоже допер до мысли, что от меня надо учиться закрываться? Я закатила глаза, фыркнула и нехотя кивнула. Передам, ладно уж, хотя мог бы и сам прийти и забрать. Развернувшись к выходу, чуть не споткнулась, мелькнуло чувство дежавю: к крыльцу подходил Верден.

— Взяла? Отлично, — как ни в чем не бывало кивнул он и забрал учебник. — Тогда пошли. — Бесцеремонно схватив за руку, Тим потянул меня за собой в общагу.

— Куда это? — Я нахмурилась, поспешая за ним и безуспешно пытаясь освободиться — держал крепко.

— Учиться, — хмыкнул Тим. — Ты ж не с Ольгой будешь тренироваться экран ставить? Она еще слабовата, — сказал он то, что я и так знала.

— Ой, можно подумать, ты у нас такой прямо сильный, — ехидно отозвалась я, хотя объективно, конечно, способности Вердена всяко выше Ольгиных были.

— По сравнению с тобой — нет, — он обернулся, с усмешкой глянув на меня, — но Ольга слабее нас двоих. Сама свой экран не проверишь ни на прочность, ни даже просто на факт установки, так что будем осваивать вместе. Я, знаешь ли, давно эту мысль обдумываю. — Верден подмигнул. — От тебя любой гадости ожидать можно, Сонька, надо ж как-то защищаться.

От возмущения я аж задохнулась.

— Гадости? От меня?! — Остановилась, подергана ладонь и снова безуспешно.

— А кто мне не так давно, хм, ускоренное промывание почек сделал? — Тим тоже остановился, нагнулся и вдруг чмокнул в кончик носа. — Все, хватит ругаться, — решительно заявил он, пока я хлопала ресницами в растерянности от его жеста. — Экран штука полезная, и вообще, подставы друг другу с организмом попахивают детским садом, не находишь? — Светлая бровь изогнулась, Верден выпрямился.

Ну да, но я ведь пока больше ничего толком не умею.

— Ладно, — буркнула и снова зашагала за ним. — Пошли уж…

Альбинос прав, с Ольгой особо не потренируешься, а в одиночку осваивать экранировку ауры, не имея возможности проверить, это и не учеба вовсе.

На этаже Тим сразу повел меня к себе, даже не дав оставить верхнюю одежду дома.

— Чай, сок? — Кинув учебник на кровать, он снял пальто, помог мне избавиться от куртки — причем по ходу сделал это машинально, не в плане демонстративной галантности, а потому что привычка такая.

— Чай, — помедлив кивнула я, чувствуя себя немного скованно.

Блин, никак не могу отделаться от ощущения, что предложение поизучать новую феньку от Николаича всего лишь предлог, чтобы затащить к себе. И едва потеряю бдительность, на меня тут же набросятся… Верден, включив чайник, бросил косой взгляд и вдруг расхохотался. Искренне так, весело.

— Со-о-онь, — проговорил он сквозь смех, — у тебя лицо, будто ты оказалась в логове людоеда. Маньяком меня считаешь, что ли?

Ну да, поводов не давал, опять шаблонно мыслю.

— Иди почитай пока, дурик, — хмыкнув, он кивнул на кровать. — И перестань фигней страдать.

Я разозлилась сама на себя: в самом деле, что за детский сад, штаны на лямках. Взяла эмоции под контроль, шикнула на всякие нелепые мысли, нацепила на физиономию невозмутимое выражение и кивнула. Сбросив обувь, забралась с ногами на кровать, решительно задвинув в сторону волнующие воспоминания о том, что тут было не так давно, и, открыв учебник, уткнулась в страницы.

Ух ты, сколько интересного! Оказывается, можно экранировать целиком всю ауру или частично какие-то ее области, можно тело целиком или отдельную его часть или орган, и еще эти экраны разных видов бывают! Защитные, отражательные, маскирующие… Еще говорилось о том, как преодолеть эти экраны, и вот это мне тоже очень и очень понравилось. Мм, какой простор для фантазии и тренировок!

— Подвинься, — меня бесцеремонно пихнули — правда, аккуратно, и я выполнила просьбу, не отрываясь от чтения. — Держи.

Краем глаза отметив поставленный рядом поднос с чашкой и горкой печенья на тарелке, я обхватила обеими руками чашку, греясь — м-да, наша общага, конечно, не настолько обшарпанная, как другие, но топят и здесь хреново.

— После первого параграфа расскажешь, что поняла, — негромко произнес Тим, я угукнула, сделав глоток, потом мысль зацепилась, что он не торопится браться за учебник, и я вопросительно уставилась на него. — Я теорию по этому вопросу уже знаю, — самодовольно усмехнулся он.

Засранец, и когда успел?! Я с удвоенным рвением принялась разбираться в терминологии и определениях и как-то совсем не заметила, в какой момент прижалась к теплому Тиму — горячий чай подозрительно быстро закончился, и прохлада стала чувствоваться сильнее.

— Обогреватель купил бы, что ли, — рассеянно обронила, подышав на руки и перевернув страницу.

— Да как-то не подумал, мне не холодно. — В следующий момент он обхватил меня за талию и пересадил к себе на колени, обняв. — Так хорошо?

Снова угукнула, пытаясь разобраться в нюансах между защитным и отражающим экранами и совершенно не акцентируя внимание на близости альбиноса. Не до того, как говорится… Спустя еще полчаса дочитала параграф, и мне устроили форменный допрос по теории: я могла гордиться собой, на все вопросы Вердена отвечала не сбиваясь. В общем, учебник был написан достаточно простым языком, и я четко представляла, о чем шла речь.

— Молодец. — Он наконец закончил задавать вопросы и одобрительно улыбнулся. — Ну что, упражнения? Кто первый?

Я прищурилась, усмехнулась и развернулась лицом к нему, совершенно не обратив внимания на некоторую двусмысленность позы, уперла руки в бока.

— Раз теорию изучил раньше, ты первый. — Я почувствовала, как от азарта начинает покалывать в кончиках пальцев, и едва не потерла ладони. — С чего начнем? — выгнула бровь, уже предвкушая дальнейшее.

— Проще с экранирования тела, потом перейдем к ауре. Значит, так, ухмылочку с физиономии убрала, слабые точки искать аккуратно и в качестве сигнала, что нашла, использовать только воздействие на кожу, — четко обозначил задачи Верден, не сводя с меня взгляда, и в глубине его зрачков я заметила веселые искорки. — И учти, у меня есть чем тебя приструнить, если разойдешься, — чуть тише добавил он с красноречивым таким намеком.

Эх, а месть была так близко… Ладно, красноглазый, пока на твоих условиях поиграем, а там посмотрим.

— Давай, — кивнула я, отодвинувшись подальше с бедер Вердена к его коленям, чтобы обзор больше был.

Закинув руки за голову, он прикрыл глаза, сделал глубокий вдох и тоже кивнул, только молча. Я мысленно потерла ладони и перешла на внутреннее зрение — это получалось уже на автомате, без усилий. Так, аура — привычного фиолетового с языками зеленого, и кажется, даже мелькнула парочка каких-то золотистых крапинок; тело… Гм. Тело. Судя по всему, Верден начал с простого защитного экрана, потому что внутренних органов я не видела из-за тонкой матово-белой пленки — гладкой, сплошной, отдаленно похожей на латекс. Так-с, ну и где у нас тут уязвимые места? Не открывая глаз, вытянула руки и начала медленно вести вдоль тела Вердена, выпустив из пальцев что-то вроде тонких лучиков. Раз, другой, третий… Ни за что не зацепились, надо же. Ну и как расколоть эту скорлупу? А если вот так?

Убрала сканирующие лучики, тихо выдохнула и, сконцентрировав энергию в ладонях, сложенных лодочкой, вылила сверху на экран. Бледно-зеленая полупрозрачная субстанция начала обволакивать белое. Я, не теряя контроля, чуть приоткрыла глаза, глядя на сосредоточенное выражение лица Вердена, и едва удержала смешок: в голову пришла совершенно хулиганская мысль. Говоришь, концентрация наше все? Потянулась к его шее и легонько пощекотала пальцами кожу. Тим дернулся, я тут же вернулась к внутреннему зрению — ага, есть! На экране появилось несколько темных точек, и я немедленно направила энергию туда, представив, как гладкая скорлупа раскалывается подобно яичной. Защита Вердена стремительно растаяла, и я победно ухмыльнулась: воздействие на кожу, значит? То место, которое пощекотала, сделала чувствительнее в несколько раз и так же пощекотала, только теперь не дотрагиваясь.

— С-с-с-сонька!.. — Верден взвился, и я чуть не свалилась с его колен, весело расхохотавшись.

Альбинос вовремя поймал меня за локоть, сердито хмурясь и потирая ладонью шею.

— Хулиганка, — проворчал он, а я ехидно прищурилась.

— Понравилось? — осведомилась невинным голоском. — Все условия соблюдены, между прочим.

— Твоя очередь. — Тим быстро взял себя в руки, глядя на меня с совершенно невозмутимым видом.

Ладно. Глаза закрыты, глубокий вдох, и представляю, будто меня обволакивает сетка из мелких-мелких ячеек, только пространство между ними не пустое — я прикрыла его маленькими конусами. Сложно? Да, сложно, но только на первый взгляд. Моя энергия принимала ту форму, какую я хотела, и, учитывая нехилый собственный резерв, держать такой экран было легко. Тем более что, замкнутый сам на себя, он не отдавал ничего вовне. Я мысленно усмехнулась: давай, Верден, работай, посмотрим, как у тебя получится. Я все же классом повыше буду.

Сосредоточившись на экране, слегка потеряла связь с реальностью, но осторожное прикосновение чьих-то слишком наглых ладоней к коленям вернуло с небес на землю. Думаешь мой трюк повторить? Щас. Усмехнулась, скрутив из пальцев фигу, и помахала ею предполагаемо около лица Вердена. Мне-то концентрация легче дается, я могу даже частично отвлекаться. Послышалось тихое фырканье, и тут по экрану словно провели невидимые ладони — ой, щекотно, однако! Подавила порыв поежиться и хихикнуть, и тут, в районе пупка, что-то словно дернуло. Я мысленно ахнула, судорожно ища, что ж там такое, но не успела — экран стремительно таял, а по ребрам будто пальцы пробежались. Я взвизгнула, подпрыгнув и широко распахнув глаза.

— Ага, щекотки, значит, боишься? — Ухмылка Вердена стала плотоядной, в светлых глазах мелькнул нехороший огонек.

— Нет!! — пискнула я и попыталась оперативно слезть с его коленей, но не успела.

Меня схватили в охапку, крепко сжали запястья, придавив к кровати, и противный альбинос повторил свою шутку уже по-настоящему. Я извивалась, задыхаясь от хихиканья и пытаясь отбиться, а моим безуспешным попыткам вторил тихий, довольный смех Вердена. Это безобразие продолжалось минут пять, пока я не сообразила и не сотворила частичный экран на мои многострадальные ребра — просто две гладкие пластинки без всяких изысков, и, пока Тим не догадался что к чему, исхитрилась на мгновение задержать дыхание… Альбинос получил чувствительный щипок пятой точки.

Он ойкнул от неожиданности и отпустил мои руки, сердито поджав губы. Победно улыбнувшись, я выбралась из-под него, села на пятки, заправив выбившуюся из-за пояса штанов футболку, и одернула свитер.

— У тебя концентрация хромает, — известила Вердена о его ошибке.

— А у тебя узелок был, — усмехнулся он в ответ и тоже выпрямился, согнув колени и поставив ноги по обе стороны от меня.

Теперь понятно, за что он дернул и распустил мой щит.

— Но экран классный получился, — кивнул альбинос. — Замысловатый. Только за гладкостью следи в следующий раз.

…Я не заметила, как пролетело время. Мы изощрялись в экранах, проверяли их на крепость, проверяли друг друга на способность сохранить концентрацию и поддерживать экраны, в общем, изгалялись как могли. Верден защекотал меня до икоты, а я в отместку раздавала ему щипки в разные части тела. Веселились мы на полную катушку, наш ржач, наверное, слышали все соседи. Более-менее освоив прикрытие тела, попробовали поэкспериментировать с аурами. Это оказалось сложнее, потому что аура постоянно в движении, она изменяется, более того, меняет цвета. Защитный или отражательный экран не поставишь, только маскирующий. Вот на этом я и зависла, потому что если тело свое худо-бедно чувствую, то ауру — нет.

Скрестила ноги по-турецки, села напротив Вердена, глядя ему в лицо, и только тут заметила, что уже изрядно потемнело — часов восемь, наверное. Это мы весь день, что ли, развлекались? Ни фига ж себе, а усталости не чувствую. И даже на перекур не тянуло, вот только сейчас, когда подумала о сигарете, захотелось. Я отбросила лишние мысли и вернулась к уроку — успеется еще организм отравить.

— И как тогда? Если сам себе не можешь ауру прикрыть? — озадачилась я и почесала в затылке.

Попросить зажечь ночник как-то не пришло в голову, все равно мы по большей части внутренним зрением пользовались, ему свет совершенно параллелен.

— Вот для этого в ячейке минимум два сенса, всегда. — Верден улыбнулся. — С чего начнем? Давай с чего попроще. Попробуй изобразить из меня спящего человека.

Ну, полностью белой сделать не вопрос. Я привычно переключилась на внутреннее зрение, глубоко вздохнула. Аура Тима мягко переливалась разными цветами: на темно-фиолетовом фоне зеленые языки, и еще вкрапления оранжевого, и опять я заметила кое-где золотые отблески. Диковатое сочетание, но отчего-то завораживающее, я аж засмотрелась. Стало интересно, как выглядит моя собственная, но тут уж никак, разве что институтские умники изобретут способ фотографирования энергетической оболочки. Так, и как это великолепие прикрыть? Снова почесала в затылке, вспомнила, что в учебнике писали. Принцип тот же, что и в обычном экране, но надо сделать его тоньше, подвижнее, гибче и чтобы так же двигался — прицепить к настоящей ауре маленькими такими крючочками… Я аж взмокла, пока сотворила, да еще и пришлось соображать, как эти крючочки зацепить, потому что они, заразы такие, просто соскальзывали. А если так? Разлохматила кончики, вытянула под экраном, позволила им коснуться ауры Тима, сделав почти прозрачными… Есть. Ниточки словно растворились, надежно держа экран, и он слегка колебался, как настоящая аура! Подавила радостный вопль, через связующую нить пустила цвет — просто вспомнила, какой бываю, когда очень хочу спать, направила это к экрану, и он посветлел, а потом и вовсе стал белым. Убрала подпитку от себя и почувствовала, что жутко устала. Но работой гордилась.

Открыла глаза, поняла, что на самом деле вспотела и изрядно подыстощила резерв, но радости это не убавило. Я сделала!

— У тебя лицо, как у ребенка, которому подарили огромный леденец на палочке, — тихо засмеялся Верден, и в темноте блеснули его зубы. — Получилось?

— Ага, — по телу киселем расползалась слабость, и я прислонилась к стенке, счастливо улыбнувшись, — только не знаю, сколько продержится, он же без подпитки.

— Судя по всему, долго. Ты вбухала в него нехило энергии, — ворчливо отозвался Тим и, опершись ладонью на кровать, наклонился ко мне. — Так, на сегодня хватит, завтра продолжим, — решительно заявил он. — Ты еще теорию дальше не читала, там как раз подробности про экранирование аур.

Его лицо находилось так близко, а я ощущала себя слишком расслабленной, чтобы снова спрятаться за привычным упрямством и настороженностью. Эти часы, проведенные с ним, как-то незаметно заставили уйти из нашего общения напряжение, мы действительно очень продуктивно позанимались, ну и подурачились заодно — и удивительно, но мне понравилось. Это новое чувство свободы, того, что можешь вести себя как заблагорассудится, и никто не поймет превратно и не подумает чего, было сродни хмелю, от которого слегка кружится голова и во рту появляется сладковатый привкус. Странно, поняв, что сегодня вела себя естественно рядом с Верденом, страха не почувствовала.

Он тоже прислонился к стене головой, глядя мне в глаза и не говоря ни слова, потом поднял руку и медленно провел по щеке пальцем. Я вздрогнула. Не от нежности этого простого жеста, нет, ее там не было. Была интимность, что-то настолько личное в том, как Тим прикоснулся к моей коже, что аж мурашки по спине протопотали, перейдя в нервную дрожь. Усталость растворилась, и вдруг навалился давешний страх. Страх стать еще ближе, чем сегодня… Снова стать одним целым и позволить ему видеть мою мягкую сердцевину. И одновременно безумно сильное, до зубовного скрежета и судорог в мышцах, желание сделать это. Окунуться в восторг, сгореть в этом общем на двоих огне…

— Останешься? — тихо спросил Тим, убрав руку, но не отрывая от меня взгляда.

Все кричало «да!», но я молча покачала головой. Прости, ну не могу я так быстро сдаться, не понимаю, почему так страшно. Возможно, это действительно слишком сильно для меня. Пока сильно. Возможно, я просто еще не повзрослела, не стала мудрее и руковожусь только эмоциями.

— Соня, — так же тихо продолжил он. — Сонь, ну зачем ты так к себе?..

Я резко оттолкнулась от стены и поспешно поднялась с кровати, подошла к вешалке, взяла куртку. Все это время остро чувствовала его взгляд спиной, и в общий коридорчик между нашими комнатами чуть ли не бегом бежала.

— Хэлло потеряшкам. — Ольга весело помахала рукой. — Где бродим?

— Ботаню. — Я постаралась ответить спокойно.

— С Верденом? — небрежно уточнила Грановская, я бросила на нее внимательный взгляд, но лицо соседки выражало безмятежность.

И она назвала альбиноса по фамилии, никаких Тимок. Хм-м-м, интересненько, интересненько. Кажется, кому-то хорошо промыли мозг, и оно к лучшему. Я слегка улыбнулась и кивнула.

— Ага, — переоделась, цапнула оладушку. — Николаич нагрузил, осваивали экраны.

— Маньяки. — Ольга покрутила пальцем у виска. — Нет чтоб отдыхать в каникулы, так они зубрят. — И она демонстративно закатила глаза.

— Зато потом меньше сдавать придется, — философски пожала я плечами. — И можно будет налечь на что-то другое.

— Досрочно, что ли, закончить хочешь? — хмыкнула Ольга.

Я навострила уши.

— А такое возможно? — осторожно уточнила у нее.

— Ну я слышала, как болтали, что если кто-то осваивает программу раньше, то да, — огорошила Грановская.

Опа! Какая прелесть. Это шанс, черт возьми! Уже хочется узнать, что это за работа в ячейках такая и кого же ловят по Питеру местные охотники за привидениями. Ну и опробовать в реальных условиях то, чему научилась. Не просто так же пришла сюда. Кстати, Николаич опять ничего не сказал о досрочном окончании, гад такой. Ну да ладно, похоже, он руководствуется принципом «меньше знаешь, лучше спишь». После каникул устрою ему допрос с пристрастием, пока пусть живет, и так его задергала в последние дни. Оставим вопрос окончания института на потом.

— Понятно, — кивнула я и залезла на кровать. — Сама-то где бродила?

— Гуляла, — Грановская отмахнулась, — забей.

— Как скажешь, — зевнула, снова почувствовав усталость, и все-таки решила лечь спать — сил-то потратила достаточно, шутка ли, весь день экраны ставить и ломать.

…А потом вдруг среди ночи резко проснулась с колотящимся сердцем, пересохшим горлом и жаркой истомой по всему телу. Слишком явные признаки, чтобы гадать, что происходит. Нет, Николаич явно что-то недоговорил в плане секса для сенсов! И Верден точно знает это. Прерывисто вздохнула, прикрыв на мгновение глаза. «Ну и долго будем бороться, а? — пришла ехидная мысль. — Ведь мучаешь и себя, и его. Причем покруче, чем если бы между вами просто любовь была!» Вспомнила густо-фиолетовый цвет ауры Вердена, который видела сегодня, и поняла, что да, ему наверняка тоже несладко. Как он только терпел столько времени-то, а?! С октября до Нового года… Черт, не хватает информации, катастрофически. И чего я так любопытна сверх меры?

Повернула голову в сторону комнаты соседа, посмотрела внутренним зрением… Тим не спал. Ждал. Откуда он знал, что приду? Я ведь сама этого не понимала, пока вот так не проснулась среди ночи… Трындец. Откинула одеяло, вылезла, поеживаясь и, как была в коротенькой ночнушке на лямках, направилась к двери. Или я выясню все сегодня и сегодня же приму какое-то решение — хотя бы на период учебы, или… или свихнусь. Всему есть предел, и моему упрямству и страху тоже. Надоело постоянно спорить с собой, в чем-то убеждать или шарахаться от каких-то мыслей. Надоело, что уговаривают, как капризную маленькую девочку, а я еще и ломаюсь, как принцесса. Да, мне надо все то, что происходит между мной и Верденом. Пусть не каждую ночь, слишком жирно, но… надо. Очень. И я не буду с ним притворяться, казаться лучше или хуже, чем есть. Я не буду подстраиваться под него или его ожидания. И не буду требовать от него изменения поведения или каких-то действий в отношении себя. Пошло оно все… Быть рядом? Ну, наверное, не так уж это и страшно и тяжело, как мне кажется. По крайней мере, стоит попробовать.

Я тихо толкнула дверь, зашла, снова испытав мимолетный, но острый приступ неуверенности и паники. Да, страшно прыгать со стометрового обрыва, но главное преодолеть первый, самый тяжелый миг и сделать шаг. Просто шаг, один-единственный. И все — свист ветра в ушах, восхитительное ощущение полета, чистый, незамутненный восторг. Главное, когда к воде приближаешься, ноги вытянуть, чтобы пятки не отшибить.

— Сонь, — тихо позвал Верден, видя, что я замерла в нерешительности, обхватив себя руками.

Ежась от прохладного воздуха, медленно подошла к кровати и снова остановилась. Тим сидел, опираясь спиной на подушку, согнув одну ногу в колене и положив на нее руку.

— Иди сюда. — Он откинул край одеяла, и я тут же юркнула в теплую постель, сжавшись в комочек и чувствуя страшную неловкость и одновременно волнение.

Опять какие-то детские реакции, честное слово. Ладонь Вердена легла мне на макушку, и пальцы начали тихонько перебирать пряди.

— Тим, — почти шепотом произнесла я, ощущая, как постепенно согреваюсь и как от простых действий альбиноса нервное напряжение потихоньку уходит. — Я опять чего-то не понимаю…

Он тихонько хмыкнул, и в следующее мгновение обхватил меня за плечи, вытащил, прижал к себе, укутав одеялом, и обнял.

— Что на сей раз? — От теплого дыхания на шее мысли таяли, как масло на сковородке, но я собрала себя в кучу и все-таки продолжила:

— Вот скажи, у всех сенсов так, как у нас? — Хорошо, что он лица не видел, на меня вдруг напал тяжелый приступ смущения, и я отчаянно покраснела, судя по жару, обдавшему щеки.

— Как — так? — спокойно переспросил Верден.

— Ну… — я сглотнула, пытаясь подобрать слова, — ярко, сильно… близко.

— Не думаю, — почувствовала, как он покачал головой. — Видишь ли, сила эмоций и ощущений напрямую зависит от силы способностей, соответственно, как и потребности сенса. У кого А класс, так те вообще не отличаются в плане секса от обычных людей. Класс В — ну у них чуть ярче и им секс требуется немного чаще и эмоции глубже. Сложнее всего тем, у кого С или высшая категория. — Он помолчал, а я, кажется, даже дыхание затаила в ожидании дальнейшего объяснения. — Вы раскрываетесь полностью, просто по-другому не можете, слишком сильные способности и слишком острое от этого восприятие другого человека. И да, Сонь, хочется чаще. — Я услышала тихий смешок, и лицу стало еще жарче. — Другое дело, что таким сенсам в какой-то степени проще найти себе нужного человека, того, кому можно верить и на кого можно положиться. Хотя все люди разные, и кому-то совершенно не страшно близко подпускать к себе посторонних, они не заморачиваются с выбором постоянных партнеров. И терпеть вам вреднее всего, — голос Вердена стал ехидным. — От переизбытка напряжения в энергетике могут случаться всякие сбои и уровень способностей скакать. Такая вот специфика.

М-да, веселые расклады.

— Понятно, — пробормотала, прижавшись щекой к его груди и рассеянно выводя пальцем узоры на теплой коже. — А еще эта связь ведь наверняка влияет, да? — вспомнила я объяснения Николаича.

— Именно, — подтвердил Верден. — Усиливает ощущения еще больше, и… делает нас одним целым. — Его голос стал тише и глуше, а сердце забилось тяжело, неровно под моими пальцами. — И знаешь, Сонь, вот лично мне — офигительно, — произнес он почти шепотом, и у меня внутри все аж завибрировало от его низкого тембра. — Честно, ни с кем так не было и не будет, точно.

Я хмыкнула, отчего-то от его признания стало приятно, тепло так в груди.

— А как же Грановская? — не утерпела, спросила-таки.

— Ольга? Ну, Ольга. — Тим усмехнулся. — Во-первых, я слегка пьян был, честно. Во-вторых, два с половиной месяца ждать — это, знаешь, подвиг, между прочим. И в-третьих — она слабее меня и ни хрена не почувствовала больше, чем было. В секс ведь можно и не вкладывать душу, — снова понизил он голос. — Просто ты по-другому не умеешь, а я умею. Но не хочу, кроме сброса напряжения это никакого особого удовлетворения не приносит. Поэтому и терпел, пока ты созреешь. — Теплые губы провели по моей шее, отвлекая от его слов.

А одна ладонь медленно, но неотвратимо начала поднимать подол ночнушки, скользя по бедру. Перед глазами замелькали серебристые точки, дыхание сбилось, и, по-моему, ни ему, ни мне уже ни до каких вопросов дела не было. Но я была бы не я, если бы послушно заткнулась, следуя инстинктам.

— Т-тим… — Ой, вот зубами стучать как-то нехорошо, но что поделать, если тело начала колотить мелкая дрожь? — Последний вопрос…

— Мм? — Его вторая ладонь нырнула под тонкую ткань на спине, пройдясь вдоль позвоночника, и башню сорвало к чертям, я чуть не забыла вообще, что там спрашивать собиралась.

— Это… А почему у тебя аура всегда фиолетовая? — хриплым голосом выдавила я из себя, подняв руки и позволив Вердену стянуть ночнушку. — Ты вроде слабее меня по классу…

— Преобладающая эмоция, — выдохнул он мне в ухо и провел носом по шее, развернув спиной к себе. — И я все время тебя чувствую, Сонь…

Нервно хихикнула, захлебнувшись вдохом, когда горячие ладони провели по животу, и не удержалась от комментария:

— И чего, все время… хочешь?.. — Я несколько раз сглотнула, все еще чувствуя напряжение, не давая сошедшим с ума ощущениям утащить за собой на дно.

М-да, привычка — страшная вещь…

— Скажем так, думаю часто, — со смешком ответил Тим, подцепив резинку трусиков. — Все уже, птица-говорун? Или до утра болтать будем? — шепнул он на ухо, и я почти сдалась.

Нет, до утра меня точно не хватит, да и не наберу столько вопросов. Верден тихонько потянул трусики вниз, я стиснула зубы, сражаясь с тяжелым приступом застенчивости, одновременно раздираемая противоречивыми эмоциями. Но позволила ему избавить меня от последнего предмета одежды.

— Не бойся себя и своих желаний, Сонечка. — Как он ухитряется говорить таким спокойным голосом? Я, например, сейчас вообще не рискую какие-то звуки произносить.

Ладони Тима накрыли мои судорожно сжатые пальцы, он осторожно погладил их, заставив расслабиться, одновременно снова поцеловал в шею. Потом еще раз и еще, легонько щекоча языком, пока кожу не закололи невидимые иголочки.

— Ничего плохого в них нет… Это ты, это твое…

Пространство резко расширилось, границы комнаты пропали, и снова остались только мы двое. Только все происходило не так быстро, как в первый раз, хотя по накалу чувств, пожалуй, раза в два сильнее, и я уже задыхалась от нарочитой медлительности, с которой Тим поднял мои руки и… положил мне же на грудь, не отняв своих. Эт-то что он задумал?! Не, я не ханжа, конечно, но…

— Верден… — хрипнула я, широко распахнув глаза, и попыталась повернуться, но мне, конечно, не дали.

— Молчи и получай удовольствие, несносное существо. — Мягкий смех, и он чуть прикусил мочку уха, разом лишив меня способности соображать и адекватно воспринимать окружающее.

Коротко всхлипнув, я на мгновение потеряла контроль, выгнувшись, яркая вспышка ощущений заставила нервы натянуться до предела, а чувствительность обострилась в разы. Ладони Тима так же медленно, неторопливо повели мои вниз… Странно и непривычно, касаться себя так… Но безумно приятно, да… Я прикусила губу, почувствовав, как подушечки пальцев задели напряженные соски, и снова по телу прокатилась дрожь. Углубившись в смакование, я пропустила момент, когда Верден спустил мои ладони на живот и, не останавливаясь, повел ниже. Испуганно вздохнула, рефлекторно сжав ноги, и попыталась высвободить руки — не тут-то было.

— Эй… — просипела я, сердце забилось часто-часто, а мозг подвис, решая, хочется мне того, что подразумевается дальше, или все же предоставить инициативу Вердену.

— Ти-и-и-ихо, — мурлыкнул — по-другому не скажешь — чертов альбинос и чуть сместился на кровати вниз, так, что я почти легла на его грудь. — Ничего плохого мы не делаем… А очень даже хорошее… Для тебя точно, Сонечка…

На какие-то несколько секунд я почувствовала смутное беспокойство, в том смысле, что поза вызывала легкое неуютство, но ровно до тех пор, пока не ощутила, как собственные пальцы, направляемые Верденом, добрались до самого низа живота. Блин, я не успевала следить за всем сразу, как только отвлекалась на эмоции и чувства, тут же забывала про действия Тима… а вообще, надо ли следить, мелькнула вдруг коварная мысль, от которой растерялась окончательно. Ведь опять действовала по старым шаблонам.

— Хорошая моя, перестань думать, пожалуйста, — настойчивый шепот, от которого вязкими горячими ручейками растекается по телу предательская слабость.

У меня вырвался вздох, вместе с которым выкинули белый флаг остатки всякой фигни вроде смущения, стеснения, напряженности и прочего мусора. Да ёлы-палы, в самом деле, мне же офигительно хорошо и может быть еще лучше! Шаг, всего лишь шаг до чувства полета. Губы Вердена приласкали кожу чуть пониже волос на затылке — и тормоза слетели окончательно. Откинув голову ему на плечо, я зажмурилась, расслабилась и широко развела колени, позволив его рукам направлять меня. Пусть будет так, как будет, постараюсь принять, потому что дальше разрываться между бардаком с Верденом и учебой сил больше нет.

О-о-о… От того, что происходило следом, от осознания, что это мои пальцы прикасаются к самому сокровенному, а Тим видит, как мне хорошо от этого, накатила такая острая и сильная волна наслаждения, что на какой-то момент я потерялась, перестав вообще чувствовать собственное тело. Из горла вырвался хриплый стон, и тут же мои запястья перехватили, а около уха снова послышался тихий смех.

— Резвая какая… не так быстро, Сонь…

Никогда не думала, что мне будут нравиться его замечания в процессе, но к собственному удивлению, это еще больше заводило. Черт, может, я просто на голос Вердена так реагирую?! Да какая хрен разница, меня опять подхватывало и уносило то самое пьянящее чувство свободы и единения, хотелось раскрыться, отдаться на волю этого могучего потока, сгореть и потом снова, как феникс, возродиться. И конкретно в данный момент я ничего не боялась, ни о чем не думала и просто отключила сознание, доверившись инстинктам и ощущениям.

— И кто из нас говорун?.. — начала насмешливо я, наслаждаясь долгожданным состоянием легкости и вседозволенности, отсутствием всяких условностей и ограничений.

Осеклась, когда одним движением Верден выскользнул из-под меня и навис, наклонившись, одна его ладонь упиралась в спинку кровати, вторая — в матрас рядом с моим бедром. И хотя я полулежала, а он был практически сверху, напряга не возникло. Почти. Так, сердце чуть екнуло, но тут же ухнуло в желудок — от радостного предвкушения и нетерпения, от зашкалившего, до звезд перед глазами, желания. Больше мы не разговаривали, не тратя зря время. Тим подался вперед, накрыв мой рот губами, и одновременно подхватил под колени, войдя плавным, сильным движением, и от ощущения заполненности меня снова тряхнуло. Обняв его за шею, подалась вперед, глухо застонав в губы альбиносу, и — остальное перестало существовать. Это не любовь, это что-то запредельно большее, не имеющее границ и определений. Это есть, и от этого никуда не деться, что бы я ни делала, как бы ни вела себя. Отрицать бессмысленно, сопротивляться бесполезно. Я не знаю, как будет дальше, во что все это выльется, но… не хочу отказываться. Пока, по крайней мере. И да, я буду рядом. Как и он. Об остальном подумаю потом, утром…


Как всегда, утро подкралось незаметно, но на сей раз я не была похожа на настороженного ежика, выставившего все колючки и готового до последнего сражаться с врагами. Не то чтобы махнула рукой, но вроде как смирилась, тем более что сейчас другие насущные вопросы волновали больше. Пока Верден не переходит неких границ в наших странных отношениях, приму все как есть. Однако страх никуда не исчез, он просто затаился глубоко-глубоко внутри, и, кажется, я поняла, откуда у него растут ноги. От понимания, что такое не рвется просто так, не исчезает и не вышибается клином. Это… на всю жизнь. Пугала именно крепость и нерушимость связи, и смутное понимание, что, несмотря на все мои взбрыки и возмущенные вопли, к Вердену меня тянет ничуть не меньше, чем его ко мне.

Даже если дело не касается секса, последнее время я ловила себя на том, что уже привыкаю к его незримому присутствию где-то поблизости и чисто на автомате периодически проверяю компас — где красноглазого носит? Да и он старался далеко не отходить от меня. И при этом никакой ревности, никакого страха потерять, ибо разлюбит-разочаруется-надоем и далее по списку было неприменимо ни к одному из нас. Странное, но, пожалуй, скорее комфортное ощущение, как и уверенность в том, что с каждым разом мне все легче будет преодолевать остатки застенчивости и не прятаться за щитом из ехидства и иронии, с головой ныряя в наслаждение. Верден медленно, но верно снимал с меня многочисленную шелуху, в которую я замоталась, но снимал исключительно для себя. Точнее, только начал снимать. Лишь он видел меня настоящей и знал, откуда растут ноги у моих тараканов. И вот это-то и пугало, такое глубокое понимание, проникновение буквально под кожу. Где-то на периферии тревожным звоночком звенел вопрос: «А что дальше?..»

— Эй, Соня, в прямом и переносном смысле. — Чьи-то пальцы взлохматили волосы, и я недовольно заворчала, глубже забравшись под одеяло. — Вылезай, знаю, что не спишь.

— Зачем? — буркнула, упрямо мотнув головой. — Мне и тут хорошо… — Я сладко зевнула и потянулась зажмурившись.

Не соврала, между прочим, вставать не хотелось ужасно, а под одеялом тепло и уютно.

— Ну как скажешь. — Я пискнуть не успела, как меня завернули в это самое одеяло, подняли в вертикальное положение и усадили на колени.

— Шозанах?! — возмутилась я, пытаясь выбраться из кокона, естественно, безуспешно.

— Чтоб не отвлекала. — Красные глаза весело блеснули, и я заметила, что Верден успел натянуть джинсы, хотя сверху щеголял голым торсом. Как только не мерзнет?! — Прояснить кое-что надо, Сонька.

Я тут же насторожилась, затихнув, и покосилась на него. Что еще? Выражение лица альбиноса стало серьезным.

— Вопрос номер раз. В гордую недотрогу будешь еще играть?

Вспомнила, как колбасило вчера и какой шквал эмоций унес меня ночью, да и Тима тоже. Усмехнулась, вздернула подбородок.

— Разве что иногда, — невозмутимо ответила я, и внутри удивленно-радостно порхнула мысль: как легко-то стало, а… По крайней мере, сейчас, в данный момент. Надеюсь, это состояние продлится как можно дольше. — Мне понравился… эффект, — добавила, чувствуя хулиганское настроение.

Верден хмыкнул, но никак не прокомментировал.

— Хорошо, — кивнул он. — Вопрос номер два. Согласна вместе работать?

Мелькнуло воспоминание о его же собственных словах, что все равно вместе после выпуска жить будем, и по спине пробежал холодок. Ну да, ячейке выделялась отдельная квартира в Питере…

— Работать — согласна, — пристально посмотрела на него, тоже перестав улыбаться. — Верден, я не обещаю сразу стать послушной паинькой, учти, — честно предупредила его, чтобы потом не жаловался и не обижался. — Мне сейчас учиться надо, а всякие заморочки только мешать будут. И я не рассматриваю наше… взаимодействие как даже намек на отношения, — твердо добавила я, не отводя взгляда.

— Вот же ж втемяшилось тебе, а! — Он поморщился. — Уйми свою паранойю, на хрен мне те отношения сдались в принципе. Но если вдруг тебя потянет налево, имей в виду, запрещать не буду, — ухмыльнулся этот гад.

— Мозг есть? — Я выразительно посмотрела на него.

— Могу задать тот же вопрос, — получила невозмутимый ответ. — Так что, точки расставили?

Поколебавшись, кивнула.

— По крайней мере, доживем до конца учебы, а там посмотрим, — сказала я вполголоса, посмотрев за окно: там тихо падал снег.

Легкость легкостью, но все то, что цвело махровым цветом последние недели по отношению ко мне и Вердену, никуда не ушло. Оно собралось в компактную кучку, закатилось в дальнюю кладовку и сказало, что подождет пока там, а я могу наслаждаться жизнью. Некоторое время.

— Договорились. — Тим положил подбородок мне на плечо, и наши щеки соприкоснулись.

На один краткий миг пронзило то же острое чувство единения, одной души на двоих, как было ночью, и я замерла в растерянности, не зная, что с этим делать.

— Тогда — хавать будешь? — легко улыбнувшись, Тим ссадил меня с колен и встал, глядя сверху вниз.

— Буду, — задумчиво ответила, подобрав ноги обратно под одеяло и подтянув колени к подбородку.

Почему-то не давало покоя странное ощущение, будто я что-то упустила из виду, чего-то не учла, принимая решение, но пытаться понять, что же именно, сейчас не имело смысла. Может, пробыв дольше рядом с Верденом, пойму, а может, и нет. Страх не ушел, он затаился, позволив мне выиграть этот раунд и спокойно заняться учебой.

— Не грузись, Сонька, все в норме. — Потрепав меня по волосам, Тим натянул футболку и утопал на кухню.

Желудок тут же радостно известил, что это правильное решение, ибо в противном случае он начнет переваривать сам себя. Пока Верден готовил, я решила быстренько одеться, и тут вспомнила, в чем пришла сюда — в тонкой ночнушке. Светить перед альбиносом голыми ногами не хотелось, мало ли что ему в башню взбредет, маньяку озабоченному. Натянула белье, ночнушку и тихонько фыркнула под нос, вспоминая наши ночные упражнения: угу, и кто еще из нас маньяк… Давясь смешками, рысью направилась к себе в комнату, проигнорировала большие круглые глаза Ольги, быстренько переоделась в джинсы и свитер и метнулась обратно. Вердена еще не было. Подумав, застелила кровать, забралась с ногами, да и решила еще почитать про экраны. Интуиция подсказывала, что есть более легкое решение с аурами, а мы же вчера только начали изучать и сразу бросились с места в карьер.

— Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста. — Дверь распахнулась от пинка, и появился Тим с большой сковородкой и шкварчащим омлетом с помидорами. Окинув меня взглядом, поднял светлую бровь, хмыкнул. — Оперативно ты, однако.

Пожала плечами, сползла с кровати.

— Мерзнуть не хотела, знаешь ли, — в тон ему ответила я.

Мы сели. Я задумчиво наблюдала, как Верден раскладывает омлет по тарелкам, испытывая смешанные чувства: с одной стороны, совместный завтрак у него в комнате после, гм, веселой ночки, с другой — мы просто сидим и едим. Как будто я в гости пришла. Тряхнула головой, избавляясь от параноидального желания везде искать подвох и дотошно подмечать мелочи — похоже или не похоже на обычные дурацкие отношения?! — и приступила к трапезе. И хотя тишина не напрягала, разве я буду молчать, когда можно снова дать волю любопытству?

— Тим, — позвала, прожевав кусок. Он вопросительно посмотрел, и я продолжила: — А что все-таки у вас с Грановской произошло? Ну, когда вы в кино ходили? Кстати, действительно в кино или это предлог был? — Я хитро прищурилась.

Верден откинулся на спинку стула, вздохнул.

— Да дура она, с одной стороны, — неожиданно выдал он. — Посчитала, что после одной ночи можно попробовать продолжить, и да, мы в кино пошли. На последний ряд, — Тим издал смешок. — Но как только ее ладонь оказалась на моей коленке, Ольге вдруг срочно в туалет захотелось, — красные глаза весело блеснули. — Твоим приемчиком воспользовался. А потом, уже после сеанса, доходчиво объяснил, что такого мне ничего не надо. Ни от кого, и от тебя в том числе. Она сделала морду кирпичом и уточнила, что я имею в виду.

— И как, уточнил? — Я утащила еще один кусочек со сковородки.

— Уточнил. — Верден кивнул. — Честно сказал, что в ту единственную ночь под алкоголем был, и глупо с ее стороны пытаться вести себя со мной, как с обычным парнем, который понравился. Еще посоветовал переключить внимание на кого-нибудь другого, если уж так хочется отношений.

Я хмыкнула и придвинула чашку с чаем.

— Походу она не поверила, — вполголоса заметила я. — Ну, про то, что у нас ничего нет, кроме сотрудничества на добровольной основе, — изящно выразилась я, по-другому не зная, как обозначить нашу… дружбу? Партнерство? Фиг знает… — Сверлила меня пару дней взглядом, выведывая что и как, хотя сейчас вроде успокоилась.

— Да ладно, не маленькая, сама разберется. — Верден равнодушно пожал плечами. — Я со своей стороны все честно обозначил, и если ей не хватит мозгов понять, что не надо лезть не в свое дело, пусть сидит в аналитическом отделе института и бумажки перебирает, а не в ячейку стремится. — Взгляд Тима стал жестким. — Человек, ставящий на первое место личные интересы, крайне ненадежен, а уж тем более в таком деле, как ловля потусторонних блох в Питере.

В общем верно. Я допила чай и только собиралась подумать, чем дальше заняться, зазвонил телефон. Посмотрела на номер и недоуменно нахмурилась.

— Да, Семен Николаевич? — встала, отошла к окну.

— Сонь, не хочешь в гости наведаться? — предложение куратора застало врасплох.

— К кому? — удивленно переспросила.

— Адресок запиши, это частная клиника на Ветеранов. — Голос Николаича стал вкрадчивым. — Думаю, это будет достойным завершением твоего… дела.

Я метнулась к столу, нарыла ручку и накорябала продиктованный адрес на каком-то клочке. Я сразу поняла, о ком он говорит, и мстительно улыбнулась: о да-а-а, с удовольствием навещу. Должен же Крупин знать, за что получил и к чему готовиться?

— Спасибо, — искренне поблагодарила я.

— Обращайся, — усмехнулся препод и отключился.

Я хищно прищурилась и повернулась к Вердену, молча ждавшему конца краткого диалога.

— Не подбросишь до Ветеранов? — негромко спросила я.

— Легко, — кивнул альбинос. — А что там?

— Там, — моя улыбка превратилась в оскал, — кое-кто, кому последний привет передать надо.

— Угу, понятно, — он снова кивнул и встал. — Пять минут, уберусь и оденусь.

Я молча вернулась к себе в комнату и застала Ольгу за чтением какого-то учебника — к собственному удивлению. Ну надо же, ботанизм заразен, что ли? Услышав, что я вернулась, она оторвалась от книги, серьезно посмотрела на меня и вдруг попросила:

— Сонь, у меня тут вопросы возникли, поможешь осилить? Да и потренироваться хочу, а то скоро каникулы закончатся, надо освежить в памяти. — Она улыбнулась, но как-то не слишком уверенно.

Пожала плечами: почему бы нет, заодно и сама повторю.

— Не вопрос. — Я схватила рюкзак, запихала туда ноут, учебник по экранам, методичку с таблицами до кучи, проверила пропуск, ключи, телефон и обулась. — Через пару часиков, как вернусь.

Грановская подняла брови.

— Опять дела? — усмехнулась она.

— Мозги проветрю. — Я тоже усмехнулась в ответ, натянула куртку и выскочила за дверь.

Меня охватило какое-то нервное возбуждение. Предвкушение от предстоящей встречи с Крупиным щекотало пузырьками шампанского, и я мысленно потирала ладони, представляя его ошарашенную и испуганную рожу. Ведь наверняка искал меня после того случая на трассе и задавался вопросом, что там случилось. Ну так я с удовольствием удовлетворю его любопытство, и даже не поленюсь продемонстрировать лишний раз, что не шучу. Скатилась по лестнице, застегиваясь на ходу, и выскочила на улицу.

Морозный воздух обжег легкие, снег тихо кружился, оставляя на лице мокрые капельки. Я зажмурилась, подняла голову и поймала ртом несколько снежинок. Классно, люблю такую погоду.

— Готова? — раздался за спиной голос, и я обернулась.

Верден стоял на крыльце, засунув руки в карманы распахнутого пальто, толстый свитер и джинсы его любимого черного цвета, белые волосы забраны в хвостик.

— Глазки притуши, — он подошел и взял за руку, — и успокойся, а то черный с оранжевым как-то слишком агрессивно смотрится, — добавил альбинос с усмешкой.

Я моргнула, протормозив, и только через пару секунд поняла, что он про ауру. Хмыкнула, пошла за ним к стоянке. Минут пять спустя мы выехали. По дороге молчали, но опять же, хотя каждый о своем думал, нарушать тишину не хотелось, она вполне мирно уживалась между нами. Движение по городу оставалось не особо интенсивным, народ, видимо, еще продолжал затяжной новогодний алкомарафон, оно и к лучшему. До Ветеранов мы доехали минут за сорок — Тим не лихачил, учитывая погоду и отсутствие уборочной техники на дорогах.

— Куда конкретно? — уточнил он.

— На Корзуна, — кратко ответила я. — Дом шестьдесят четыре.

Клиника, где проводил свои последние дни Крупин, выглядела внешне довольно скромно: трехэтажная, из обычного кирпича, без всяких современных наворотов в стиле хай-тек — снаружи, по крайней мере. Просто обычное здание белого цвета с вывеской. Тим остановил машину, мы выбрались и зашли в вестибюль. Пальмы по углам, мягкий, рассеянный свет, у стены журчит фонтанчик, кресла из белой кожи, кофейный автомат и тихая, ненавязчивая музыка. Некисло тут, однако, запахом больших денег аж в нос шибает, причем с самого порога. Из-за стойки к нам поспешила миловидная брюнетка в киненно-белом халатике гораздо выше колена, на красиво уложенных волосах такая же белоснежная шапочка. Широко улыбнувшись дежурной улыбкой, она проворковала:

— Чем могу помочь, господа?

Я посмотрела на нее: на желтоватом фоне кое-где проступали бордовые пятнышки раздражения, видимо, оторвали девушку от чрезвычайно серьезного дела — раскладывания «косынки» или лазанья по форумам.

— Подскажите, в какой палате лежит господин Крупин? — Я тоже вежливо улыбнулась, чуть не захихикав от того, как барышня косила в сторону невозмутимого Вердена, разглядывавшего стены вестибюля с многочисленными грамотами и благодарственными письмами в рамочках.

— Одну минуточку. — Дежурная медсестра посеменила к стойке — фига се каблуки, никак не меньше восьми сантиметров, как она не валится с них?! А попой так и виляет, интересно, профессиональное или выпендривается перед красноглазым? — Третий этаж, палата люкс, номер пять, — тут же выложила она. — А вы кем приходитесь господину Крупину? — на всякий случай уточнила медсестричка.

Я захлопала ресницами.

— Племянница, троюродная, — вряд ли она в курсе всей родословной папочки усопшего Федьки. — Меня родители попросили проведать дядю.

Девица что-то пометила и снова посмотрела на нас.

— Проходите, но посещение не более часа, — она вздохнула, — господин Крупин недавно после тяжелой операции.

— Хорошо-хорошо, — закивала я: мне хватит десяти минут, и даже меньше.

Мы молча поднялись на лифте на третий этаж и вышли в небольшой холл, от которого направо и налево уходил коридор. Следуя указателю, свернули направо, прошли почти до конца, еще свернули в закуток и уткнулись в сидевшего на стуле охранника. Ну надо же, Крупину уже деньги на гроб стрелять надо, а все туда же, остатки жизни тщится защитить. Поздняк метаться, любезный.

При виде нас охранник встрепенулся, оторвался от решения кроссвордов и с недоумением нахмурился.

— Кто такие? — недовольно поинтересовался он.

— К пациенту, — я кивнула на дверь палаты. — Ненадолго, не беспокойтесь. Племянница я, троюродная.

— Меня не предупреждали, — охранник с подозрением прищурился.

Я вздохнула с притворным сожалением. Мужик, сам напросился. Сделала еще один вдох, прикрыла глаза и кое-что подправила в организме слишком ответственно относящегося к работе секьюрити. Он сдавленно охнул, выпучил глаза и прижал руки к животу, в котором что-то подозрительно громко заурчало. Я вежливо улыбнулась, смерив его холодным взглядом.

— Туалет справа по коридору, — любезно сообщила, и товарищ недолго колебался: метнув на нас отчаянный взгляд, он рысью поскакал в указанном направлении. — Пугать ихтиандра газами и прочими неприятными вещами будет не меньше получаса, — уведомила я, глядя в потолок.

Верден подавился смехом.

— Злая ты, Сонька, — весело сообщил он.

Пожала плечами, взялась за ручку двери.

— Ты не рассказал ничего нового обо мне, — спокойно отозвалась я и вошла в палату. — Ну привет, смертничек, — искренне улыбнулась, глядя на опутанного проводами мужчину, совершенно не похожего на виденного недавно пышущего здоровьем борова.

Серая кожа, морщины, бескровные губы, лихорадочно блестевшие глаза — видок плачевный, однако. Больничная рубашка, из которой торчали руки, утыканные капельницами, из носа тоже выходили какие-то трубочки, и даже из-под одеяла что-то тянулось к сложной технике, перемигивавшейся огоньками и показывавшей пульс и еще какие-то параметры Крупина.

— Неважно выглядишь, — жизнерадостно продолжила я, приблизившись к кровати.

Тим остался у двери, прислонившись плечом к косяку и наблюдая за разворачивающимся действом. Крупин вытаращился на меня, как на привидение, и я с удовольствием увидела мелькнувший в водянистых глазах ужас.

— А-а-а, помнишь, да? — почти ласково пропела я, склонившись над этим огрызком человека. — А я вот, как видишь, тоже. Не напрягайся, ну что ты, — словно спохватившись, добавила, видя, что он силится что-то сказать, шевеля губами. — Тебе вредно, а то сократишь еще больше те немногие дни, что тебе здесь остались.

Боже, как же мне нравилось выражение его лица! Я прямо-таки упивалась паникой, страхом и прочим коктейлем эмоций, свидетельствовавших о том, что Крупин жутко испуган, практически до мокрых подштанников.

— У тебя много вопросов, наверное, да? — Я заботливым жестом поправила под его головой подушку. — Понимаю, понимаю. И наверняка самый первый — как эта тля мелкая ухитрилась убить твоего человека там, на трассе? — Уловила в блеклых глазах очередной всплеск страха и удовлетворенно кивнула. — Да, Крупин, это я ему мозги сварила. А не фиг злить меня, да еще похищать практически у дверей дома и смертью угрожать, — прошипела ему в лицо, едва сдерживаясь, чтобы не оборвать его никчемную жизнь прямо сейчас.

Я не услышала, как сзади неслышно подошел Верден, коснулся плеча и чуть сжал. Накал эмоций схлынул, перед глазами перестали летать красные мушки, я могла дальше наслаждаться местью.

— Пришел бы сам, по-хорошему, поговорили бы как люди, — усмехнулась уже почти нормально и выпрямилась, засунув руки в карманы.

Ладонь Тим не убрал, но я и не возражала. Если опять тормоза начнут отказывать, остановит. А то хрен меня знает, вдруг снова с катушек слечу да укатаю тут весь персонал заодно с больными… Крупин дернулся и даже нашел в себе силы довольно внятно просипеть:

— Ведьма…

— Надо же, какой проницательный. — Я удивленно покачала головой. — Ну ведьма, и что теперь? Тебе-то от этого ни холодно ни жарко, ублюдок. Точнее, как раз тебе очень скоро будет холодно, — жестко усмехнулась. — Хочешь знать когда?

Его аура была похожа на старую пыльную тряпку грязно-серого цвета с прорехами по всей поверхности. М-да, хана телепузикам. Во взгляде Крупина мелькнула какая-то звериная тоска, он очень не хотел умирать.

— Скоро, — после паузы добавила я. — Не надейся, никакие операции и суперсовременные лекарства не помогут, Крупин. Ты сдохнешь, и я хочу, чтобы ты знал это. Сдохнешь, потому что твоему гребаному сыночку с дружками приспичило одним летним вечером поразвлечься, не спросив, а хочу ли я такого развлечения. — Я постояла, помолчала, чувствуя, как разом схлынуло и злое веселье, и ненормально концентрированная радость по поводу беспомощного вида Крупина. — Передавай привет Федьке, — закончила я. — Он тебя заждался в аду.

Развернулась и молча вышла, чувствуя, как навалилась усталость от эмоциональной перегрузки. Охранника еще не было, и мы так же в тишине спустились в вестибюль, вежливо попрощались с барышней и вышли на улицу. Я глубоко вздохнула, тело отчего-то начала бить мелкая противная дрожь. Сильные руки обняли, прижали к груди и теплые губы коснулись виска.

— Все, все уже, расслабься, — негромкий голос Вердена звучал успокаивающе. — Полегчало?

— Знаешь, да, — криво улыбнулась я. — Не думала, что так накроет, — призналась после короткой паузы.

— Куда теперь? — Он не отпускал, а я не стремилась освободиться.

Пока и так хорошо. От альбиноса исходили волны тепла и надежности, но он не собирался как-то оценивать то, что произошло в палате, как и проявлять бесполезное сочувствие. И уж тем более жалость или совершенно ненужную нежность. Я не слабонервная барышня, действующая импульсивно, под влиянием момента. Знала, что делаю и зачем. И Верден тоже знал.

— Как куда? — Чуть повернула голову и встретилась с его внимательным взглядом. — Бухать, конечно. Дожидаться, пока этот кусок дерьма окончательно сдохнет, не буду, там уже учеба начнется.

Тим хмыкнул, убрав руки, и направился к машине.

— Ну, бухать так бухать, — философски отозвался он, отключив сигнализацию. «Ниссан» мигнул фарами. — Поехали?

…Почти рядом с общагой, на Ланском шоссе, располагался вполне себе уютный барчик, куда мы и завалились. Верден поставил машину, и мы, не заходя домой, направились туда пешком.

— Пиво? — Он вопросительно посмотрел на меня, когда мы устроились за столиком и нам принесли меню.

— Пиво, — решительно кивнула я и добавила: — И гренки. С чесноком, — не удержалась от ехидного комментария.

А чего, пусть не расслабляется. Красноглазый возмутительно весело заржал.

— С пьяными девушками не целуюсь, — отсмеявшись, уведомил он. — Так что жуй свои гренки сколько твоей душеньке угодно.

— Вот и ладушки, — потерла я ладони.

Гадостный осадочек после посещения Крупина почти растворился, настроение медленно, но верно ползло вверх. Правда, еще оставалась некоторая общая утомленность, все же нехило я выплеснула в клинике. Через пару минут нам принесли запотевшие кружки, одну с моим любимым нефильтрованным светлым, вторую, с темным — Вердену.

— Ты как, в полные дрова или все же вменяемой собираешься остаться? — невозмутимо уточнил он, откинувшись на спинку и отхлебнув пива.

— А, как пойдет, — махнула рукой, сделав глоток и зажмурившись от удовольствия. — Мм… сказка…

— Если что, похмелье штука жесткая, — с усмешкой предупредил Тим.

— У меня его не бывает, печень еще не пропита окончательно, — парировала я.

— Мое дело предупредить, — пожал он плечами.

— Спасибо, — кивнула и снова приложилась к кружке.

Вкусно, черт возьми. Ну, понеслась… Идея налиться алкоголем для расслабления и окончательного избавления от прошлого оказалась правильной: довольно быстро видение утыканного трубками Крупина и его наполненных откровенным ужасом глаз перестало возникать в голове. Мы перекидывались шуточками, потом как-то незаметно ударились в воспоминания о детстве — ну, как обычно, проделки в школе, какие-то мелочи, вдруг всплывавшие в памяти и казавшиеся забавными, и прочий приятный для ненапряжного разговора мусор. Правда, я избегала упоминания о родителях, не зная, как отреагирует уже поплывший организм и не ударюсь ли я в шмыганье носом и размазывание соплей и слез. Но, блин, в какой-то момент оно само проскочило. По-моему, это случилось, когда передо мной поставили третью пол-литровую кружку.

— …Ну и вот, представь себе, второй час ночи, деревня, мне пятнадцать, возвращаюсь с гулянок с девчонками, как водится. — Я хихикнула, вспомнив тот давний случай. — А на второй этаж можно не только из дома попасть, но и с веранды, там лестница была. Предки знали, что запирать и запрещать бесполезно, так что никто меня не караулил. Я крадусь но кушерям через участок, батя еще не приступал к борьбе с лопухами и сорняками, темно, как у негра в заднице, двигаюсь как заправский индеец по прерии, — снова хрюкнула от смеха, картинка живо встала перед глазами. — Но мне ж никто не сказал, что мать наварила компота вечером и поставила его охлаждаться на веранду! И я не знала, что там Муська дрыхнет, набегавшись за день. — Я отхлебнула еще пива. — Короче, почти на четвереньках, чтобы не споткнуться, поднимаюсь по ступенькам на ощупь, делаю пару шагов, натыкаюсь на кастрюлю с компотом… — в духе Станиславского драматически замолкаю, видя, как Верден, уже предположив дальнейшее, начинает давиться смехом. — Грохот, Муська орет как ошпаренная, я матерюсь как сапожник, причем еще и поскальзываюсь в липкой луже и со всей дури на пол, пнув пустую кастрюлю, — Тим уже хохотал, представив картину маслом. — Отец с матерью выскочили, встрепанные, перепуганные, думали, что тут кого-то убивают…

Запнулась на полуслове, нахлынувшие воспоминания сыграли с размякшим от алкоголя сознанием дурную шутку: эмоции вышли из-под контроля, и меня накрыло волной острой, всепоглощающей тоски. Вспомнилось, что за круговертью дней, наполненных новыми впечатлениями и знаниями, а еще разгребанием завалов в собственной башке, ни разу не была на могилах. Глаза защипало, горло свело в спазме, и я стиснула зубы, борясь с чертовой истерикой. Еще и опьянение портило все дело, звуки наплывали, становясь то глуше, то громче, взгляд уже не фокусировался толком, и к собственной смутной досаде я чувствовала себя полной тряпкой. Устраивать пьяное пускание соплей перед Верденом было ужасно стыдно, и я, отодвинув почти пустую кружку, резко встала, чтобы переждать минуту слабости в сортире. Меня пошатнуло, я ухватилась за спинку стула, прикусив губу, перед глазами все расплылось — не-не-не, Дэвид Блэйн, нет, отставить слезы!..

— Извини, мне надо идти, — пробормотала, старательно пряча лицо и пытаясь собрать себя в кучу — надо еще до общаги доковылять.

Я упустила момент, когда Верден оказался на ногах, да еще и рядом.

— Так, пойдем-ка вместе, — решительно, но аккуратно придержав меня за локоть, он достал кошелек, положил деньги на стол и потянул к выходу.

— П-пусти-и-и!.. — резко оборвала себя, потому что вышло как-то слишком тоскливо и похоже на стон. — С-сама доберусь…

— Не уверен. — Верден открыл дверь, пропустив меня вперед, и едва мы оказались на улице, легко взял на руки.

Мир качнулся, желудок сжался и скакнул к горлу, протестуя против такой резкой смены положения в пространстве, и я судорожно сглотнула, подавившись рыданиями. В голове все смешалось, и разбираться, что за эмоции меня обуревают, даже не стала пытаться — все как-то неожиданно заслонила жалость к себе, стыд за то, что забыла про могилы, и какая-то мутная злость за первое. Никогда не жалела себя и никому другому не позволяла. А тут… позорно расклеилась неизвестно с чего. Опять вспомнился Крупин, моя злая радость и шальное, охренительно восхитительное ощущение власти над ним: ведь могла убить прямо там, не вопрос, но оставила мучиться и считать дни до смерти, — и от осознания, какая же я дрянь, оказывается, да еще и мстительная и жестокая, вообще плохо стало до рези в животе. Попыталась свернуться в клубочек на руках Вердена, и с губ сорвался тихий, отчаянный даже не стон — вой.

— О, мать, как тебя накрыло-то, — вполголоса произнес Тим, заботливо прижав меня к себе и ускорив шаг. — Эй, подруга, в астрал совсем не выпадай, ладно? Сейчас придем в общагу, лечиться будем.

Даже обматерить его сил не было. Крепко зажмурилась, обхватив себя руками и старательно загоняя обратно слезы и рыдания. Психология, конечно, советует не держать все в себе, но… остатками не ушедшего в себя сознания понимала, что выгляжу жутко стремно перед Верденом, и то, что пьяная, совершенно не извиняет. Была бы одна, может, и побилась бы в истерике. Вот это откат, ничего себе! Я и не думала, что внутри столько всего скопилось, требующего выхода.

Как дошли до общаги, не помню, потому что очень кружилась голова и как-то нехорошо было в желудке. Кроме того, успокоиться не получилось, я судорожно всхлипывала, давясь слезами и тихо ненавидя себя за неожиданную слабость. Пережила же вроде тогда, сразу после похорон, думала, остыло все… Ан нет, вон как, оказывается. Одна встреча с прошлым, и душу наизнанку вывернуло от эмоций. Мы поднялись на наш этаж, и я хрипло выдавила:

— Пусти… к себе пойду…

— Хрен тебе, — получила спокойный ответ. — Нельзя тебе сейчас одной оставаться.

— А не офигел ли ты?! — взвилась я, разозленная таким самоуправством. Его-то кто вообще спрашивать будет?

— Заткнись, Сонька, — так же спокойно оборвал меня Верден, осторожно поставил рядом дверью в свою комнату, обнял и крепко прижал к стене, словно предвидел, что попытаюсь удрать.

А самочувствие ухудшилось, начала болеть голова, саднило горло, и захотелось прилечь в горизонт, хотя я знала, что это может быть чревато последствиями. При мысли о белом брате невольно скривилась: блевать не хотелось, однако подозревала, что могут заставить, дабы полегчало. Тем временем Верден открыл дверь и занес меня в комнату. Придерживая, аккуратно снял куртку, потом усадил на стул, стянул ботинки. Я вцепилась в сиденье, потому как тело начала бить крупная дрожь и стало вдруг холодно, да так, что зубы застучали. И еще голова, зар-раза такая, кружилась. Зато плюс: в таком состоянии из груди вырывались только короткие всхлипы, ибо с выбивающими чечетку зубами можно и язык прикусить, если снова реветь начать. Ох-х… Состояние паршивое до ужаса, и физически, и морально.

— Эх, алкоголик начинающий, — вздохнул Верден, и я опять оказалась у него на руках.

Блин, таскает, как безногую, вообще беспредел полный.

— Молчать. — Он почувствовал, как я дернулась, собираясь снова возмущаться. — Сейчас в душ, потом горячий чай, потом пустырник. А дальше посмотрим.

Последняя фраза прозвучала зловеще, но уточнять я не стала. Силы резко закончились, и вместо дикой тоски и желания повыть навалилась апатия и безразличие. Ну не совсем же он дебил, чтобы в таком состоянии приставать ко мне… Из груди вырвался неуместный смешок, и я поняла, что подумала глупость. В душевой молча позволила снять с себя одежду, мышцы превратились в кисель, и шевелиться самой вообще не хотелось.

— Так, понятно, в тонус тоже приводить будем, — невозмутимо прокомментировал он, засунув мое вялое тельце в кабинку, и включил воду. — Эй, жертва зеленого змия, посмотри на меня, а? — вдруг мягким голосом попросил Верден.

Послушно подняла взгляд, никак не отреагировав на то, что стою перед ним в чем мать родила. Да что он там не видел, в самом деле, раньше стесняться надо было. Отстраненно подивилась, какие глупые мысли забредают в опустошенную истерикой и очередным эмоциональным всплеском голову.

— Не бойся быть слабой, — серьезно произнес Тим, глядя мне в глаза. — Со мной, по крайней мере. Хочется плакать — плачь. Хочется грустить — грусти. Но не уходи в себя, не надо казаться сильнее, чем ты есть, Соня. И не надо веселиться, когда хочется выть от тоски. Никто тебя жалеть не собирается и сочувствовать тоже. Но поддержать — это всегда пожалуйста, — и он улыбнулся уголком губ.

Тут слезы покатились по щекам уже без всякого моего участия, смешиваясь с теплой водой, но отвернуться я не успела: ладони Вердена обхватили лицо.

— И напиваться для того, чтобы расслабиться, а тем более до такого состояния, необязательно, — тихо добавил он. — Тебе вообще алкоголь противопоказан, судя по всему. Готова к неприятным ощущениям?

— К-каким?! — насторожилась я, и душевные переживания немного отодвинулись.

Опять мелькнула нелепая мысль, что Верден собирается отшлепать меня, как маленькую девочку.

— Будем ускоренный курс выведения токсинов проводить. — Альбинос улыбнулся шире.

— Э-э-э, ты чё это удумал?! — не на шутку всполошилась я, распускать нюни дальше резко расхотелось, а противная слабость в мышцах частично ушла.

— Ничего, что может тебе навредить, — весело оскалился он и захлопнул дверь кабинки перед моим носом. — Выдохни, Сонька, потом спасибо скажешь.

Твою мать… Я слишком поздно сообразила, что этот инквизитор красноглазый собирается делать, и только когда к горлу подкатил горький ком, до меня допёрло. Сдавленно ругнувшись, согнулась пополам, придерживаясь за кафельную стену, и в ближайшие несколько минут меня не волновали никакие мировые проблемы и собственное душевное равновесие. Но головокружение уходило, и дурацкое состояние размазанности тоже, и когда я наконец выпрямилась, возмущенная и раздосадованная, на ногах стоялось легче. Хотя это как посмотреть, слабость все равно оставалась, и захотелось сесть прямо на пол.

— Живая? — Дверь открылась, явив довольное до отвращения лицо Вердена. — Угу, щеки порозовели, это радует. Согрелась? — Молча кивнула, решив высказать все, что думаю, позже. — Отлично. Тогда чай и пустырник. Или последнее не надо? — Он внимательно вгляделся в мои глаза.

— Н-не надо, — чуть заикаясь, ответила я.

— Как скажешь, — легко согласился Тим и закрыл воду.

Я потянулась за полотенцем, но чертов альбинос выхватил его буквально из моих рук и начал как ни в чем не бывало вытирать.

— Ал-ле, у меня руки есть! — Вот теперь я возмутилась его бесцеремонностью и попыталась отобрать махровую ткань.

— Я в курсе, — в следующий момент меня спеленали, как гусеницу.

— Верден, прекрати обращаться со мной как с хрустальной вазой! — рявкнула я, не выдержав. — В порядке я уже!..

— Теперь вижу, — спокойно кивнул он и легонько подтолкнул к двери. — Бегом в комнату и под одеяло, пока не замерзла.

Не нашлась, что сказать на такое очевидное проявление командирских замашек и только с чувством выразилась:

— …!

— Не стоит благодарности, — весело донеслось вслед.

Уже забравшись под теплое одеяло и избавившись от мокрого полотенца, я с удивлением поняла, что почти успокоилась. Верден грамотно отвлек, не дав уйти в себя и переживать дальше, надавал волшебных пенделей, причем проделал все это, прекрасно обойдясь без жалостливых утешений и сочувственных слов. Невольно восхитилась и прониклась: силен, гад. И когда научился?! Верден не стал включать свет, комнату освещал уличный фонарь за окном, и я могла беспрепятственно наблюдать за альбиносом из-под полуопущенных век. Он вышел из коридорчика, включил чайник, снял свитер, оставшись в футболке и штанах, стянул резинку с волос и тряхнул головой, отчего светлые пряди рассыпались по плечам. Поставил чашку, положил пакетик… Плавные, спокойные движения завораживали, вызывая странное чувство — не восхищения, нет, не могу даже сказать чего, но не смотреть на Вердена отчего-то не могла. Его вид… успокаивал. Странно, непонятно и слегка беспокойно. Но рядом с ним для меня это — обычные, нормальные эмоции. Махнула рукой и вернулась к созерцанию темной фигуры.

— Держи. — Минут через десять он развернулся и подошел к кровати, всунув в руки чашку с чаем. — Ну как, полегчало, чудовище? — хмыкнул, присев рядом.

— На себя в зеркало посмотри, — ворчливо ответила, чувствуя, как каждую клеточку тела наполняет странное умиротворение.

Горячий сладкий чай приятно согревал, отголоски неприятных ощущений постепенно уходили, и даже голова перестала болеть.

— От слова «чудо», дурик, — со смешком ответил Верден и поднялся, стянув с себя футболку. — Допивай давай да спать.

— Не хочу. — Я покачала головой и посмотрела на часы: половина одиннадцатого.

Он ничего не ответил, сняв джинсы и направившись ко мне.

— Двигайся. — Я молча послушалась, отхлебнув чаю, Верден забрался под одеяло и притянул к себе.

Так мы и сидели. Спиной чувствуя, как ровно и сильно бьется сердце Тима, как спокойно он меня обнимает без всяких поползновений, несмотря на то, что на мне одежды вообще не было, поняла, что… мне нравится это ощущение надежности и уверенности. Допила чай, отставила кружку и после недолгого раздумья откинулась ему на грудь, прикрыв глаза. Он всегда будет знать, что мне нужно, и никогда не станет действовать наперекор моим желаниям. И будет точно чувствовать, по-настоящему я сопротивляюсь чему-то или тупо характер показываю. Блин… как дальше жить? Этот человек сегодня снова снял с меня один из многочисленных кусочков шелухи, ловко и совершенно не напрягаясь.

— Расскажи о них, — тихо попросил вдруг Верден и прислонился щекой к моему виску.

Сглотнула, первым порывом было послать, но… я заговорила. Рассказывала, одновременно вспоминая, какими они были, и прощалась, уже окончательно и навсегда. Отпускала, закрывая дверь. Спите спокойно, мама, папа, я люблю вас, но жизнь продолжается. И я знаю, вы бы не хотели, чтобы я грустила.

…Минут через сорок выдохлась и, повернувшись боком, подтянув колени к груди, наконец тихонько заплакала, но без боли, без надрыва. Смывая и тоску, и горечь потери, освобождаясь от гнетущего, подспудно давившего чувства вины, что из-за меня все случилось. А Верден гладил по волосам, не говоря ни слова, и даже не пытался успокоить. По-моему, я так и уснула и даже не ощутила, как меня аккуратно переложили на кровать и снова обняли, оберегая сон и даря покой. Кажется, я еще на одну ступеньку поднялась прочь от прошлого… И стала чуточку взрослее.


Что-то последнее время у меня входит в привычку просыпаться в комнате Вердена. Надо это прекращать, хорошенького понемножку. И вообще, скоро каникулы закончатся. Зевнула, пошевелилась и обнаружила, что лежу в кровати одна, вольготно раскинувшись чуть ли не наискосок и обнимая подушку. Приоткрыла глаза: Верден сидел напротив на стуле и спокойно читал какую-то книгу. Тихо мурлыкал телевизор, и больше тишину ничего не нарушало.

— Тим, — негромко позвала, и он вопросительно глянул не меня. — А почему ты один в комнате?

Он пожал плечами.

— Наверное, потому что комнат больше, чем студентов, — спокойно ответил альбинос. — И вопрос плотного подселения остро не стоит. С добрым утром. Как самочувствие?

— Да нормально вроде, — прислушалась к себе и подтвердила кивком. Потом села, завернувшись в одеяло, и только собралась озаботиться вопросом одежды, как взгляд упал на название книги, что читал альбинос: «Теория гипноза». — Эй, а откуда ты эту книгу взял?! — возмутилась я: это что, он втихаря от меня осваивает что-то новое?!

— В библиотеке на днях, — пожал плечами Верден. — А что? Давно, между прочим, в моих планах стоит, хочу потихоньку к ментальному воздействию переходить, — спокойно пояснил он.

— Дай почитать. — Я впилась взглядом в книгу, чуть ли не облизываясь.

— Зачет по таблицам готова мне сдать? — Он поднял бровь, а в красных глазах мелькнули насмешливые огоньки. — Штучки с сознанием еще более затратные, чем с организмом.

— Прямо сейчас? — нахмурилась я. — Издеваешься?

— Тогда не дам, — невозмутимо ответила скотина беловолосая и преспокойно вернулась к чтению!

Значит, ему можно, а мне нельзя, да, хотя я классом выше?! Поджала губы, прищурилась. Фига с два дам тебе спокойно читать! Проверила ауру: хм, желтенький с лиловеньким неплохо сочетаются, ну ничего, ща я тебе устрою! Будешь знать, как дразниться. Вспомнила давешнюю новогоднюю шутку, когда Верден меня первый раз по-настоящему поцеловал, сосредоточилась… Импульс отразился от возникшего на секунду экрана и рассеялся. Я моргнула от неожиданности. Выражение невозмутимой физиономии альбиноса не изменилось, будто ничего не произошло. Потом до меня дошло — вместо того, чтобы тратиться на сплошное прикрытие, этот урод обошелся частичным, угадав, куда целиться буду! Сжала кулаки под одеялом, упрямо решив-таки добиться своего, но после нескольких безуспешных попыток задумалась. Упрямство не сдавалось, я твердо намеревалась вывести Вердена из равновесия, только пока не придумала как. Он продолжал увлеченно читать, даже не глядя в мою сторону. А зря. Мозг заработал на удвоенных оборотах, напряженно придумывая гадость, и меня наконец осенило: вспомнилась шутка альбиноса с желанием, когда он первый раз заставил меня его почувствовать в полной мере. Едва удержала торжествующую усмешку. Ладно, держись… Экран, говоришь, да? Ну это если осторожно пытаться воздействовать, он помогает. Мы ведь до этого просто искали уязвимые места. А если так? Сделала из собственной энергии что-то вроде кулака, вспомнила, как недавно проснулась среди ночи от весьма недвусмысленных желаний. Добавила еще немножко ощущений от последней ночи, наполнила этот самый кулак и, представив, что он твердый и крепкий, со всей дури отправила его в грудь Вердена. И скромненько так глазки опустила, с трудом сдерживая довольное хихиканье.

Угу, против лома нет приема… Вряд ли ты рассчитывал на силу со своим экраном. Заметила краем глаза, как что-то ярко вспыхнуло, услышала сдавленное оханье и стук упавшей книги и, рискнув глянуть на ауру, мысленно погладила себя по голове: хорошая девочка, умница. Желтые пятна исчезли, а лиловый резко потемнел до бархатно-фиолетового, на котором красиво смотрелись золотистые ниточки. Вот! Теперь фиг почитаешь.

— С-с-сонька! — прошипел Верден, и что-то в его голосе было такое…

Я вскинула голову и замерла, глядя в расширенные зрачки альбиноса. Ой. Кажись, переборщила чуток. Дышал он как-то подозрительно тяжело и смотрел на меня с плотоядным интересом. Забыв, что закутана в одеяло, я рванулась по направлению ко второму стулу, где лежала одежда, но не успела: Верден двигался очень быстро. Пара секунд, и меня уже стиснули сильные руки, а хриплый шепот раздался у самого уха:

— Что творишь, хулиганка?

— Чтоб жизнь малиной не казалась, — ворчливо ответила я, осторожно попытавшись высвободиться.

Щас, наивная.

— Сейчас тебе жизнь и малиной покажется, и медом, — пообещал Верден, выделив второе слово, и его руки начали настойчиво пробираться сквозь кокон из одеяла, разматывая его, а губы мазнули по шее, вызвав лавину знакомых бешеных мурашек вдоль спины. — Чтоб знала, как не надо шутить.

— А не фиг книжки нужные не давать читать! — праведно возмутилась я, пытаясь при этом удержать одеяло на себе, но Верден исхитрился все-таки выпутать меня из него.

— Попросишь как следует, дам. — Голосом, от которого пробрала дрожь, сказал альбинос, положив ладони мне на лодыжки и начав медленно поднимать вверх, при этом успевая еще и целовать затылок, шею, спину, плечи…

Ух. Как-то я не рассчитывала на утренний секс, признаться. Такой Верден, нетерпеливый, настойчивый, немного пугал и вместе с тем… А кто меня заставлял запихивать в кулак именно такие эмоции? Ведь где-то в глубине души знала, чем может кончиться моя хулиганская выходка.

— Честно? — сглотнув, переспросила я, пока горячие пальцы выписывали узоры на моих бедрах, подбираясь к животу.

— Ты попроси сначала, а там видно будет, — Верден усмехнулся. — И в следующий раз думай о последствиях своих поступков, Сонька…

Угу, обязательно буду, когда этот следующий раз наступит. Пока же думать совершенно не осталось ни желания, ни возможности.

…К себе я вернулась через пару часов, довольная, как мартышка с ящиком бананов: под мышкой был зажат вожделенный учебник. Верден в категоричном порядке заявил, что завтра утром я ему отвечаю по методичке о ментальных воздействиях, иначе отберет книгу. И чтобы даже не думала к практике приступать, пока Николаичу не сдам зачет по теории.

Ольга лежала на кровати, обложившись конспектами и с раскрытой книгой. Ой. Вспомнила, что обещала ей вчера помочь, и стало немножко стыдно. Она ждала, наверное… С другой стороны, у меня уважительная причина. Когда я ввалилась в нашу комнату, бросив рюкзак и «Теорию» на свою кровать, она подняла голову и кивнула, как ни в чем не бывало.

— Привет, гулена. Ну что, поможешь? У меня плохо получается эмоциями другого человека управлять, — совершенно спокойно произнесла она.

И ни слова о том, где меня носило и почему я второе утро подряд вываливаюсь со стороны комнаты Вердена. Вылечилась? И слава богу, на самом деле. Не хотелось бы портить отношения из-за какой-то ерунды.

— Да тут просто все, — я села рядом и отложила учебник, — смотри, что я делаю, и постарайся почувствовать, что происходит…

Второе полугодие начиналось через несколько дней, и это не могло не радовать. Я уже соскучилась по учебе, хотелось новых предметов, которых Николаич обещал нам целый ворох.

Закончилась новогодняя неделя, и начались суровые будни студентов. Зачет по воздействию на внутренние органы был благополучно сдан, и дальше прибавились занятия по экранированию, теория заклинаний — я чуть под стол не упала, оказывается, такое тоже есть! — теория по биоэнергетике и семинары по тем самым пресловутым таблицам применения силы. Еще раз в неделю Николаич теперь вывозил нас в пейнтбол играть, отрабатывать навыки из тира в полевых условиях, а потом еще и на ночные игры таскал, изверг. У Тима вошло в привычку выгуливать меня по вечерам, но с практической целью: я читала эмоции, определяла состояние организма людей, наличие в них способностей — последнее случалось крайне редко, естественно, так, только изредка виднелись зеленоватые точки, не более. Иногда что-то подправляла, но без фанатизма, опять же исключительно в плане тренировки. Еще мы постоянно пробовали собственные экраны на прочность и друг друга на скорость реакции, устраивая маленькие пакости вроде неожиданной щекотки, невидимых щелбанов или щипков.

Время летело незаметно, дни до предела были заполнены тренировками, зубрежкой, отработкой… У Ольги вдруг на удивление хорошо пошла маскировка, она с ходу разобралась в теории экранирования аур, Тим досрочно сдал экзамен по рунным формулам, а мне Николаич дал добро на освоение ментальной магии. Как и противному Вердену. В общем, как-то так незаметно получилось, что мы снова стали собираться втроем, штурмуя новые высоты знаний. Могли сидеть, каждый уткнувшись в свой учебник или лекцию, бормоча под нос, могли практиковаться друг на друге или объясняли, что кому непонятно. Я ничего не могла с собой поделать, исподтишка наблюдая за Ольгой, проверяя ауру, но никакого подвоха не находила. Она общалась с нами обоими, как до Нового года, подкалывала, шутила, если мы дурачились, или наоборот, собиралась и работала, когда занимались. На прогулки с нами не напрашивалась, хотя, признаться, первое время я ждала невзначай брошенного вопроса, можно ли с нами. Не было. Потом, месяца через два, махнула рукой и забила болт.

К весне началось самое интересное, мы приступили к освоению ментального воздействия. На практике. Николаич попыхтел-попыхтел и, поскольку мы с Верденом усиленно штудировали теорию раньше всех остальных, дал отмашку посещать семинары в свободном режиме после сдачи ему зачета по теории. Ой, веселуха началась… По плану сначала шло освоение простейших блоков, умение их снимать — как аккуратно, незаметно, так и просто взламывать. Последнее, черт возьми, оказалось болезненным и даже очень, но деваться некуда, подопытных кроликов нет, приходилось тренироваться друг на друге и потом отлеживаться с холодной тряпочкой на голове. Но я могла гордиться собой: поскольку класс-то у меня всяко выше альбиносова, через какое-то весьма непродолжительное время ему приходилось изрядно напрягаться, чтобы хотя бы на пару секунд проникнуть под мою защиту, а вот потом, когда я стала делать блоки многослойными и сложносоставными, он сдался. Я прыгала по комнате и вопила, как индеец, от радости, что обошла Вердена. Как выяснилось некоторое время назад, экранировка моей ауры для него не имела никакого значения: благодаря связи он всегда видел и чувствовал меня и мои перемещения для него не составляли никакого секрета. Как и эмоции, и чувства. Признаться, такая открытость перед ним все же напрягала, несмотря на то, что между нами все пришло в подобие равновесия: Тим не переходил определенных границ, только иногда позволяя себе шуточки на тему нашего совместного проживания — мол, не оставить ли мне хотя бы половину вещей в его комнате, раз уж я там регулярно ночую и частенько зависаю не только ночью, но и днем, в процессе учебы. За что был послан по конкретному адресу и еще и получил невидимый подзатыльник — я потом гордилась целую неделю, что смогла застать Вердена врасплох.

Гад красноглазый отомстил, когда я в очередной раз засела у него, сражаясь с непокорными рунами. Ну не давались они мне, хоть тресни, хотя прилежно зубрила многочисленные формулы и сочетания и их применение, но вот логику составления никак постичь не могла. Верден подкрался, улучив момент, когда я с головой ушла в решение задачи по семинару, мгновенно скрутил и начал щекотать, еще и усиливая ощущения. Бли-ин… Довел до состояния, когда я только хрипела и икала и живот от смеха болел. Когда к блокам начали прибавляться потихоньку чтение мыслей, чтение памяти, наложение ложной памяти, стирание оной, внушение и прочие ментальные штучки, нам стало резко не до веселья. Одновременно приходилось находить баланс, при котором воздействие будет максимально эффективным, а расход сил — минимальным. Мозг кипел, я выкладывалась по полной, к вечеру чувствуя себя тряпочкой, и Николаич поведал нам еще одну специфическую фишку касаемо нашей связи и возможностей. Кстати, он не удивился, когда я пожаловалась, что на Вердена маскировка моя не действует. Собственно, так же, как и экранировка его ауры. То, что у меня тогда получилось, — чистая случайность, и то вбухать пришлось нехило. Так что друг для друга мы по-прежнему оставались маяками.

Так вот, препод обрадовал, что мы можем пополнять резерв друг друга, причем без всяких амулетов и приспособлений, просто прикосновением к определенным точкам. У меня это оказался центр ладони, у Тима — запястье. И еще ехидненько так добавил, что наше, скажем так, совместное времяпрепровождение весьма способствует развитию этих самых способностей. Ну да, я заметила, что по экстрасенсорике Верден почти не отстает от меня… На прогулках в город прибавились эксперименты с сознанием попавших под руку жителей. Дурное чувство юмора я старалась оставлять дома в таких случаях.

Весна незаметно подошла к концу, деревья оделись зеленью, клумбы — цветами и к Питеру вплотную подбиралось лето. Честно, я практически не заметила той весны, учеба отнимала все время, поэтому пресловутые флюиды, о которых говорят, меня не коснулись. Ольга вот, напротив, частенько где-то пропадала и возвращалась с довольной улыбкой и блестящими глазами. Я не лезла с расспросами, молча радуясь, что у нее, по-видимому, все хорошо. Шарить в голове соседки без ее на то ведома и без веских причин считала все равно, что подглядывать за кем-то в сортире. Одно дело в качестве тренировки и другое — просто так, чтобы проверить не унимавшуюся паранойю и нервно дергавшую носом интуицию. Ну вот не могла я отделаться от настороженности в отношении Грановской, не могла, и все тут.

Практика началась с июня и длилась месяц, потом июль давался на отдых, а с августа снова начинались занятия уже второго курса. На период практики студенты распределялись но предполагаемым ячейкам, им выдавались задания и сроки выполнения этих заданий. В конце составлялся отчет по взаимодействию внутри команды, сочетанию способностей и их применению в условиях, приближенных к реальности, быстроте и эффективности решения задач и слаженности действий студентов. Уже на основе этих отчетов кураторов к концу второго года обучения окончательно корректировались составы будущих ячеек, а вот на третьем начиналось индивидуальное обучение, у каждой команды было свое отдельное расписание и свои предметы. Это все рассказал нам Николаич на собрании перед собственно практикой, зачитал составы ячеек — я не удивилась, услышав, что к нам с Верденом определили Ольгу, раздал зачетные листы, командирам — задания в запечатанных конвертах, пожелал удачи и сказал, что завтра с утра можем приступать.

Задания, конечно, упрощенные, без использования оружия, приходилось полагаться исключительно на собственные способности и подсказки, специально оставленные в нужных местах. Что интересно, в качестве предполагаемых ловимых черных магов, вампиров и прочих злобных гоблинов выступали студенты второго курса. Нашим первым заданием было найти вора, свистнувшего в кафе на Торжковской амулет, фото которого прилагалось.

— С чего начнем? — осведомилась Ольга, когда мы собрались в нашей комнате и открыли конверт.

— Сходим на место преступления, конечно. — Тим хрустнул пальцами. — Посмотрим, может, там какая подсказка есть.

Я задумчиво прищурилась, вспомнив, как смогла почувствовать Крупина по записке. Чем черт не шутит?.. Взяла фотку, рассеянно провела пальцами, тихо выдохнула и сосредоточилась. Давай, скажи мне, кто тебя касался? Может, тот, кто нам и нужен? И выполним задание в рекордно короткие сроки? Подушечки кольнуло, перед глазами мелькнуло лицо молодого человека лет двадцати пяти, но разглядеть точно я не успела, однако ухватила слабую нить остаточной энергетики. Так, экстрасенс, и вроде средненький, больше ничего сказать не могла. Да, фотку точно давали подержать предполагаемому вору. Наверное, специально. Теперь осталось его найти. Николаич сказал, вся практика ограничивалась районом Черной речки и Петроградки.

— Это парень, сенс. — Я открыла глаза и встала. — Поехали, может, в кафе чего почувствую. Оль, прикроешь нас?

По условиям практики, мы искали, а наши предполагаемые враги, естественно, прятались, а не сидели на одном месте и не ждали, пока за ними придут. Почти как было бы на настоящем задании. Мы быстро собрались, не забыв фотку, и отправились пешком в кафе. Там я, как самый сильный сенс, использовала сканирование в надежде ухватить остаток гой энергетики, что почувствовала на фотке, но народу было порядочно, и пришлось раза три пройтись, пока не зацепила слабый след за дальним столиком в углу.

— Он там сидел, — вполголоса сказала я, глядя на нужное место: сейчас там расположилась парочка, не сводившая друг с друга влюбленных глаз и походу не собиравшаяся отчаливать.

А нам до зарезу надо было подойти туда. Я только настроилась немножко вмешаться в их сознание, но тут плеча коснулась ладонь Тима.

— Подожди, — негромко произнес он. — Я сделаю.

Мысли не читал, но точно угадал мои намерения, чему почти не удивилась — в этом весь Верден. Блок я теперь носила постоянно, причем это уже в привычку вошло. Не из-за опасения того, что Верден залезет — не настолько же он скотина, а просто в качестве тренировки, да и Николаич советовал. Парочка еще какое-то время сидела, потом засобиралась, и мы поспешили занять место. Да, определенно, вор тут был. И куда пошел?.. Хотя вряд ли узнаю, след на улице очень быстро рассеивается.

— И что дальше? — Оля поставила локти на стол, рассеянно оглядывая зал. — Может, спросим, не видел ли кто этого парня? Сонь, сможешь описать его? — Она вопросительно посмотрела на меня.

— Не, слишком быстро мелькнул. — Я с сожалением покачала головой.

Тим, задумчиво прищурившись, вдруг поставил на стол черный мешочек, в котором что-то стукнулось с костяным звуком. Я подняла брови, а он запустил руку и достал две руны. Перт и Ансуз. И что бы это значило? Я в рунах разбиралась далеко не так хорошо, как в картах. Уголки губ Вердена дрогнули, альбинос поднял на меня взгляд. Мм, судя по блеску в его глазах, руны сказали что-то полезное?

— Сонь, ты далеко задевала свой шарик? — задал Тим совершенно неожиданный вопрос.

— Э-э? — Я непонимающе уставилась на него, Ольга так же молчаливо таращилась в непонятках.

При чем здесь мой хрустальный шар, про который я, признаться, уже слегка подзабыла, и его руны? Или увидел, что мне туда посмотреть надо? Красноглазый достал третью руну, положил рядом с остальными. Эваз, тоже прямая. Эх, почему я плохо в них разбираюсь…

— А пойдем-ка домой, девочки, — весело известил наш командир, и его улыбка стала шире. Верден поднялся и кинул руны обратно в мешочек. — Я знаю, что дальше делать.

По пути он загадочно отмалчивался, и я извелась от любопытства, едва удерживаясь от соблазна залезть к нему в мозги. Верденовский-то блок для меня проблемы не составлял… Он покосился на мою чересчур озабоченную физиономию, когда мы уже подходили к общаге, и без труда догадался, какие мысли бродили в моей бедовой голове.

— Сонька, не смей, — усмехнулся гад беловолосый. — Дождись, пока домой придем, там все узнаешь.

Мы пришли в нашу комнату, расселись.

— Шар доставай, — решительно кивнул мне Тим. — Шаманить будем.

— Верден, у нас ясновидение еще не начиналось, — предупредила я слишком самоуверенно выглядевшего альбиноса. — Я только с Таро потихоньку работать начинаю.

— Учись выполнять приказы. — Он таинственно подмигнул и легонько щелкнул меня по носу.

Закатив глаза, я полезла в тумбочку за шаром, тихо бормоча ругательства. Что этот чокнутый удумал, у меня нет трех поколений ясновидящих, чтобы вот так с ходу пользоваться этой штуковиной!

— Садись, — Тим похлопал ладонью по кровати рядом с собой. — Сейчас ускоренный курс проходить будем, и облегченный.

Я проглотила язвительные слова по поводу некоторых ненормальных экспериментаторов и молча села, поставив шар на колени.

— Так, клади ладони на него, — скомандовал Верден, и я послушно выполнила указание. — И слушай внимательно. Я бы сам сделал, но шар твой, я больше с рунами работаю, мне они легче даются, — с легким вздохом сожаления пояснил альбинос. — Смотришь в центр, зрение расфокусируешь, дышишь, как Николаич учил, — начал давать цэу Верден. — Я буду направлять, чтобы слишком глубоко не нырнула. Думай о кафе, о том парне и следе, который обнаружила, спроси, где парень. И смотри кино. — Альбинос усмехнулся и неожиданно ласково коснулся ладонью моей щеки. — Лицо попроще сделай, Сонь, это легко. Ольга, приглядывай за нами, начнут бледнеть ауры — выдергивай шар у Соньки.

Я осторожно дотронулась до стекла — оно было теплым, как ни странно. Сделав пару глубоких вдохов и уняв смутное беспокойство, вгляделась в центр. Поверх моих пальцев легли широкие ладони Вердена, и кожу сразу будто невидимые иголочки закололи. А я успела только раза два просчитать про себя, и меня рывком куда-то дернуло, стены комнаты резко раздвинулись. Начала думать о парне, амулете, том следе, что почувствовала… Шар стала затягивать мутная пелена, медленно сворачивавшаяся в спираль, и я уже не могла отвести взгляд. Перестала чувствовать свои ладони, руки Тима и в какой-то момент даже тело стало невесомым и легким. Мелькнуло лицо парня, уже отчетливее — привлекательный шатен с курносым носом и россыпью веснушек, в углу глаза небольшой шрам к виску. Ага, отличительная черта. Парень сидел в том кафе… Мысленно попросила показать, где его искать, и пристальнее вгляделась в молочную круговерть.

— Осторожнее… — где-то на периферии сознания прошелестел голос Вердена.

Его пальцы на моих едва заметно шевельнулись, но этого оказалось достаточно, чтобы я снова ощутила тело. Картинка смазалась, расплылась, а потом снова появилась — теперь какая-то улица, дома… Я нахмурилась, улица показалась знакомой. Ну же, чуть вперед, что нам там искать?! Изображение резко приблизилось, мелькнула вывеска магазина, и перед моими глазами замер обычный четырехэтажный дом, судя по всему, старый фонд. Два подъезда. Ну, еще! В каком из них?! Я стиснула до скрипа зубы, удерживая картинку, хотя сквозь транс уже начали просачиваться и слабость, охватившая тело, и покалывание в висках, но подъезд все же разобрать не успела. Кто-то вдруг резко дернул шар, а мои ладони сжали сильные пальцы.

— Не увлекайся, — назидательно произнес Тим, — для первого раза достаточно.

Ольга повертела шар в руках, пожала плечами и протянула мне обратно.

— Увидела что-нибудь? — спросила Грановская с любопытством.

Я молчала, прокручивая в голове информацию, вывеска казалась знакомой… И тут щелкнуло, память услужливо подсунула название улицы.

— Это Чкаловский! — заорала я, подпрыгнув. — Дом на Чкаловском! Я знаю где, я жила там!

Петроградку изучила очень хорошо, любимый район, можно сказать.

— Умница. — Верден взлохматил мне челку, и я настолько была довольна собой, что даже не отстранилась. — Зачет, Александровская. Съездим, посмотрим? — предложил он сразу. — Вряд ли он там сидит, конечно, но хотя бы увидим место.

Съездили, посмотрели. Дом оказался небольшим, обычным, два подъезда с домофонами. Я зачем-то решила посмотреть внутренним зрением, вдруг чего увижу интересного? Интуиция не подвела — на уровне третьего этажа во втором подъезде даже не увидела, а ощутила отголосок той же энергетики, что в кафе, только уже сильнее. Парнишка явно недавно в хате был, а сейчас свалил куда-то.

— Вон, третий этаж, второе слева окно, — вполголоса сказала я, кивнув в том направлении. — Там он живет.

Ольга тихонько присвистнула, с уважением покосившись на меня.

— Пока дома нет, — добавила я.

Грановская оглянулась и окинула улицу задумчивым взглядом.

— Как выглядит этот перец? — поинтересовалась она.

— Шатен, с веснушками и курносым носом, от угла глаза к виску тоненький шрам, — послушно описала я парня. — На окно посмотри, энергетику увидишь.

— Ага… — Ольга прищурилась. — Как вам вариант, я остаюсь здесь вон в той забегаловке, караулю нашего воришку — ночевать-то он должен прийти? — а потом мы думаем, как его поймать, мм?

Тим почесал переносицу с задумчивым видом.

— В принципе вариант, Сонька тебе зелененькое замаскирует в ауре, — кивнул он. — Чтоб не засветиться раньше времени.

— Тогда до связи, позвоню, если что. — Ольга кивнула, я быстренько закрыла ей лишние цвета, и она направилась к кафе.

Мы вернулись в общагу, посмотрели фильм, Верден дежурно побаловался попытками пробить мой блок, я в отместку покрутила у него в голове фигу, а потом скакала по всей комнате, пытаясь увернуться от неминуемой щекотки — в общем, мы дурачились как могли. Честно, такие разрядки шли на пользу, я слишком много времени и сил уделяла учебе, да и помогало это не зацикливаться на щекотливой теме, будто между нами что-то такое есть. Ольга позвонила ближе к вечеру, сказала, что облилась кофе, скурила почти все сигареты, но искомый парниша не далее как пять минут назад зашел к себе в подъезд. Ура, с домом я в точку попала! Грановская вернулась и с загадочной улыбкой известила, что по нуги придумала способ, как пробраться в хату воришки и достать амулет, который надо было предъявить как улику. Какой именно — не раскололась.

…В общем, Ольга, не мудрствуя лукаво, попросту познакомилась с парнем, охмурила его, и он ничего не заподозрил. Два дня они по кафешкам встречались, она подтвердила, что парень сенс А значит, справимся легко. Вообще, у меня закралось подозрение, что этот товарищ просто не напрягался, решив, будто расстояние — достаточная защита от возможных поисков. Не рассчитывал, что в команде, которая будет его искать, окажется ясновидящий или недооценил силы первокурсников? В любом случае нам это было только на руку.

Ближе к концу недели, когда Грановская наконец попала домой к якобы воришке, задание мы выполнили. Утром нагло позвонили в домофон, Ольга нам открыла — поскольку парень слабее даже ее по классу, соседка банально сделала его сон чуть крепче, пока мы искали амулет. Продрав глаза, он с превеликим недоумением уставился на наши довольно ухмылявшиеся физии, а когда я молча показала побрякушку, все понял. И, кстати, на Ольгу не обиделся, а долго ржал над тем, как его грамотно сделали. Потом поинтересовался, как обнаружили его хату, я рассказала — он проникся, ответив, что действительно не рассчитывал, что на первом курсе найдутся такие сильные ясновидящие. В общем, все остались довольны, зачет мы получили досрочно.

Оставшиеся задания тоже были не слишком сложными: нам вручили простенький артефакт и попросили найти владельца, потерявшего его на улице. Шарик рулит, однако… Действовали по тому же принципу поиска остаточного энергетического следа. Последняя задачка состояла в том, чтобы на заданной территории найти замаскированного условно темного мага. У них ауры отличаются от остальных людей почти идеально ровными краями. Сработали мы тоже практически идеально: Ольга умела распознавать по одним ей понятным признакам экран на ауре, Тим постоянно руны с собой таскал и очень хорошо с ними общался, а я умела пробивать большинство щитов и экранов, в том числе и на аурах. Так что сначала Грановская заметила человека, пившего кофе в забегаловке напротив, в котором ей что-то не понравилось, и это насторожило. Верден вытащил одну руну, чуть нахмурился, достал вторую, а потом, решительно кивнув, отрывисто сказал:

— Сонь, вон тип в полосатой рубашке у окна. Сними-ка с него экранчик.

— Кстати, качественный такой экранчик, — словно невзначай обронила Ольга, косясь на мужика.

Я пожала плечами, прищурилась и точным импульсом отправила в нужную точку луч энергии. Аура мужика, обычная, желтого цвета различной интенсивности по всей поверхности, вдруг пошла рябью и расползлась, растаяла, открыв за собой замечательный бутылочно-зеленый с вкраплениями бордового и… идеально ровные края. Я застыла, во все глаза глядя на настоящего темного мага и пытаясь лихорадочно сообразить, а не лопухнулись ли мы и не вляпались ли во что-то, уже совсем не похожее на практику… Мужик вздрогнул, удивленно обернулся и безошибочно выделил нас взглядом, хотя мы усиленно делали вид, что стоим в очереди в ларек на другой стороне улицы. Потом широко улыбнулся, махнул рукой и поспешно вышел из кафе, приблизившись к нам.

— Молодцы, ребята, — как ни в чем не бывало похвалил он. — Николаич, кстати, говорил про вас, — заинтересованный взгляд мага скользнул сначала по мне, потом по Вердену. — Самая известная парочка института, и теперь вижу, что не преувеличивал.

Я тут же насупилась, бросив на него мрачный взгляд: что за выражения, уважаемый. Между прочим, мы с Верденом за ручки не держались и не обжимались по углам, чтобы считать нас парочкой! Ну да, я у него регулярно на ночь оставалась, так, между прочим, об этом практически никто не знал — у нас комнаты же смежные, а я не дура, чтобы под утро вываливаться в ночнушке в общий коридор. Ольга вряд ли сплетничала, так что… С чего этот хмырь взял, что мы парочка?! Верден прищурился, засунув руки в карманы.

— Можно нескромный вопрос? — негромко поинтересовался он.

Мужчина усмехнулся:

— И я даже знаю какой. Да, темный, но работаю на институт. Могу даже лицензию показать, если хотите. Или Николаичу при вас позвонить.

Не удержалась, посмотрела на ауру — не врет. Впоследствии куратор подтвердил, что да, у них и такие имеются, по его словам — люди всякие важны, люди всякие нужны. Ладно. Если все законно, то чего дергаться.

К концу июня мы закрыли практику и на целый месяц были предоставлены самим себе. Общага, естественно, работала, только большинство расползались по морям, и у кого была возможность — по дачам или домикам в деревне. Хотя с прошлым все связи прерывались у тех, кто до появления здесь об институте ни сном ни духом, но учились у нас и потомственные сенсы, у кого родители его же заканчивали. Мало, правда, но все же такие были. И вот у них-то и имелись дачи и дома за городом, куда половина студентов с большим удовольствием свалила дружной толпой. У меня, кроме дядь Миши, никого не имелось с домиком, так что предстояло торчать в Питере.

— Куда-нибудь едешь? — поинтересовалась Грановская через пару дней после окончания практики.

— Нет, наверное, — пожала плечами. — Некуда особо.

— А я на море рвану. — Она мечтательно зажмурилась. — Всегда мечтала, а тут стипендии за год вполне себе накопилось, особо не тратила.

— Кстати, хорошая идея, — воодушевилась я.

У меня тоже стипендия в основном оставалась на карточке, и за год там набежала приличная сумма, плюс мои личные сбережения.

— Поехали на недельку в Египет? — Ольга села, ее глаза загорелись. — Погреемся, на кораллы посмотрим! Да и вдвоем дешевле, чем одной! Загранка есть? — уточнила она.

— Где-то была. — Я, когда уезжала из дома, все документы с собой взяла на всякий случай.

На том и порешили. Ольга взяла на себя покупку билетов и заказ гостиницы, я не встревала, мало что понимая в этом. Следующей ночью сказала Вердену, что уезжаем с Грановской на юга, подсознательно ожидая или возражений, или как минимум настойчивых предложений составить компанию. Но когда это я умела угадывать его реакцию?!

— Я завтра за город, у меня под Колпино домик есть, — негромко сообщил он, заложив руки за голову и глядя на меня — мы сидели друг напротив друга в кровати. — Свежий воздух, речка рядом, натуральные продукты. — Тим чуть улыбнулся. — Хочешь, заезжай в гости, когда вернешься.

Не нашлась что ответить. Категоричный отказ застрял в горле, первоначальная радость от того, что наконец отдохну от него, как-то увяла, едва я осознала, что не увижу Вердена как минимум неделю. Черт. Привыкла или?.. Сердце сжалось от поднявшего голову страха: никаких «или». А от привычки можно избавиться.

— Я подумаю, — как можно равнодушнее кивнула и перебралась на место, натянув одеяло на плечи и повернувшись к альбиносу спиной.

Он, как обычно, вытянулся рядом, обнял одной рукой и прижался носом к затылку. Приятно, блин… Но хрена с два признаюсь в этом.

— Думай, — шепнул он.

И все. Больше ничего. Уснула я с непонятной тяжестью на душе и разбуженной тревогой. А утром, проснувшись, обнаружила, что Верден уже свалил, оставив завтрак под салфеткой и короткую записку с пожеланием приятного путешествия. Смяла листик, поела и ушла к себе.

Через два дня мы уехали в Египет.


Отдохнули клёво, позагорали, повалялись на пляже, полюбовались на Красное море, рыбок и кораллы. Я почти не вспоминала о Вердене, но это не мешало моему внутреннему компасу постоянно смотреть в сторону родного Питера. Да, похоже, связи и расстояние не помеха… Ольга в своем репертуаре, на отдыхе нашла какого-то знойного мачо, и я ее ночью практически не наблюдала в номере. Уже перед самым отлетом, шляясь в ожидании такси до аэропорта по близлежащим лавочкам, наткнулась на серебряный анкх на такой же цепочке. Не ширпотреб, стоил он достаточно для украшения, по гладкой поверхности вилась изящная гравировка. Мне понравилось. И почему-то я подумала, что Вердену понравится тоже. Повинуясь внутреннему порыву, купила и спрятала в рюкзак, поглубже. Хорошо, рядом Грановской не было, не хотелось, чтобы она знала о покупке. Догадается же, что не себе, подколок не оберусь. А задумываться, зачем я приобрела эту вещицу, не хотелось. Через пару часов мы взлетели и к ночи были в Питере. Добравшись до общаги, даже чемоданы разбирать не стали, настолько устали, сразу спать повалились.

Утром же, задумчиво позавтракав, я вдруг приняла решение. Причины, почему я это сделала, меня не волновали, точнее, я задвинула их поглубже в темный угол, где хранились все страхи и тревоги по поводу нас двоих, и утрамбовала получше. Запихала в рюкзак шорты, купальник, пару футболок, ноут конечно же и еще захватила пару учебников из тумбочки — август не за горами, скоро занятия. Ольга дрыхла, так что я оставила записку, что уехала за город, насколько — не знаю, и вышла на улицу. Звонить Вердену и предупреждать о своем решении не хотелось, поэтому просто поехала на вокзал и села на электричку до Колпино. Там по ходу разберусь, что к чему. По пути успела задремать, а когда уже подъезжала к станции, с удивлением поняла, что никакого волнения не испытываю: скорее, нетерпение, а еще радость. Япона мать, с каких щей?.. В голове закружилась опасная карусель мыслей, и я поспешила их разогнать. Так, раз каникулы, буду расслабляться и получать удовольствие, без всяких заморочек. Вроде же решила, что до конца учебы — тайм-аут. Принимаю все как есть.

Электричка остановилась, я вышла на перрон, щурясь от яркого солнца, и ни разу не удивилась, увидев знакомую высокую фигуру с белыми волосами. А вот собственная реакция, честно говоря, слегка напугала силой эмоций и… ой, не знаю, короче. Я почему-то побежала, широко улыбаясь, и с довольным возгласом с размаху повисла на шее Вердена. Никто же из знакомых не видит? Не видит, значит, можно позволить себе чуть-чуть лишнего. Сильные руки обняли, чуть прижали и осторожно поставили на землю, красные глаза со светлой радужкой весело взглянули на меня, и сердце неожиданно ухнуло куда-то в район пяток, решив там и поселиться.

— Соскучилась? — усмехнулся Тим, забрав у меня рюкзак.

— Не дождешься, — тут же проснулось упрямство, и я буркнула, страшно застеснявшись неожиданного порыва: — На свежий воздух захотелось, знаешь ли, и в тишину.

— Ну-ну, — ехидно прокомментировал Верден и добавил, взяв за руку и потянув за собой: — Вруша и вредина.

— Почему это вредина?! — немедленно возмутилась я.

— Могла бы и не поддаваться соблазну снова влезть в образ упрямой дикарки, — доходчиво объяснил Верден и вдруг, развернув меня к себе, скользнул губами по моим губам. — Хотя бы здесь, где нас никто не знает, — уже тише добавил альбинос. — Я же вижу, что скучала, Сонька.

Я настойчиво выбралась из его объятий, хмыкнув, и отозвалась:

— Умный такой, череп не жмет? — Но голос предательски дрогнул, и я не выдержала: — Да ну тебя в пень, гад красноглазый! Хватит уже меня в краску вгонять! Сам все понимаешь и видишь, чего прикопался?! Ща вот как уеду обратно… — выпалила на одном дыхании, одновременно раздраженная и смущенная.

Верден вздохнул и обнял за талию, приноравливаясь к моему шагу.

— Сонь, давай перемирие, хотя бы на эти дни, что ты здесь, ага? И веди себя, как тебе хочется, идет? Слова не скажу. Только, пожалуйста, — его голос стал мягким, и мое тело знакомо отреагировало волной неугомонных мурашек, — в раковину не залазь?

Посмотрела на него долгим взглядом, потом кратко ответила:

— Я подумаю.

Все-таки да, соскучилась, и гораздо больше остального мне хотелось в кои-то веки не демонстрировать извечные колючки и подозревать подвох в каждом слове или действии Вердена, а… да просто отдохнуть. Пусть даже и с ним вместе.

Несмотря на остававшиеся в глубине души опасения, что отдых перерастет в совместное времяпрепровождение со всякими там нежностями и прочей фигней, все проходило просто отлично. Если бы так случилось, удрала бы первой электричкой. Не знаю почему, но от него подобное поведение воспринялось бы мной как предательство. В наших отношениях все было настолько просто и одновременно сложно, что найти хрупкую середину, баланс между обычной дружбой и чем-то гораздо большим являлось задачей невероятно трудной, для меня, по крайней мере. От стереотипов так просто не избавиться, и я подсознательно постоянно ждала от Вердена подвоха, каких-нибудь ненужных признаний или излишне трепетного отношения, и это напряжение иногда давало о себе знать. Я огрызалась, язвила, иронизировала… а он пропускал мимо ушей. Первый день. Потом ушел до вечера, оставив записку, что он на рыбалке, еда в холодильнике, а на столе немного малины. Все. Я была полностью предоставлена сама себе, читала, валялась в углу участка на солнышке или сидела за ноутом — мне никто не мешал.

Следующие несколько дней прошли в таком же ключе: Тим не отсвечивал особо, только показал, где лучше купаться в речке, и тоже занимался своими делами. Что-то ремонтировал в небольшом сарайчике, копался в машине или читал. Иногда даже в одной со мной комнате, но поскольку я оккупировала широкую кровать, Верден молча устроился в кресле-качалке, опять разрушив мои умозаключения и не попросив подвинуться. Блин. Ненавязчивый такой, убиться просто… Завтраки готовил он, поскольку я любительница поваляться подольше, а Верден оказался жаворонком. Обед — как придется, смотря кто где был, а ужин, как-то так получилось, делали вместе. Могли даже не разговаривать, я так вообще наушники надевала, мурлыча под нос песни. Но… эти, казалось бы, мелочи задевали что-то глубоко в душе, заставляя чувствовать друг друга сильнее и ближе, чем когда-либо. Верден был просто рядом и одновременно слишком близко для моего внутреннего спокойствия.

В первую ночь я демонстративно улеглась на диванчике внизу, в гостиной — Тим никак не прокомментировал, спокойно попрощавшись и поднявшись к себе наверх. Правда, показалось, на его лице мелькнула усмешка, довольная такая, понимающая. С какого перепугу во мне взыграло упрямство, понятия не имею, ведь к концу недели в Египте мне уже такие сны интересного содержания с его участием снились, что ни о каком отдыхе речи не шло. С утра была невыспавшаяся, нервная и хмурая. Хотела же его, черт, всю дорогу в электричке думала, вспоминала и краснела от воспоминаний… Но таинственные глубины моего подсознания не дали ответа на столь странное поведение меня любимой, и я, расстроенная, злая на саму себя, без всякого намека на сон, завернулась в одеяло и уткнулась в подушку. В общаге все как-то проще было, комнаты рядом, и на самом деле я просто заваливалась вечером вроде как позаниматься, да и оставалась на ночь. Ёлы-палы, да в конце концов, Верден мужик или где, почему я должна проявлять инициативу?! Дал бы понять хоть как-нибудь, подмигнул, что ли, ну я не знаю, в конце концов, фильм бы предложил вместе посмотреть… Или снова воспитывает? Ур-р-род красноглазый, у меня, между прочим, тоже гордость есть!

Эта самая гордость сдалась через полчасика, когда мысли уже конкретно в одну сторону сворачивали, сердце билось с перебоями, а дышать было тяжело. Тихо выматерившись, я встала, на автомате потянувшись к футболке на спинке стула, потом подумала, а на фига, махнула рукой и, как была в одних тонких трусиках, пошлепала наверх. Вот честно, сначала по физии надаю за такое поведение, а потом… ну, потом уже займемся всякими приятными вещами.

Конечно, этот упырь не спал. Конечно, отсвечивал фиолетовым, как чернила, почти сливаясь с темнотой. И скалился в улыбке, за что руки просто зачесались стереть ее с лица Вердена.

— Ну и какого хрена? — возмущенно поинтересовалась я, переступив порог и уперев руки в бока.

— Потому что я знаю свои желания и не боюсь их, — спокойно ответил альбинос. — А ты, Сонь?

Хор-р-роший вопрос, и правильный какой! Но отвечать не буду, перебьется.

— Иди уже сюда, трусиха, замерзнешь же, — до меня донесся его смешок, — и в следующий раз придерживайся принципа «хочешь — действуй». Я, знаешь ли, не из тех, кто шарахается от инициативных девушек, — весело известил он, за что мне еще больше захотелось дать ему подзатыльник.

— А самому не, никак? — буркнула я, подойдя к кровати. — Кто из нас мужик, ты или я?!

— А кто из нас пугливый и до сих пор стеснительный местами, а? — парировал он, обхватив меня за талию и свалив на себя. — И непонятно, чего пугливый и чего стесняется? Сонька-а, я же вижу твою ауру и чувствую тебя, забыла? — выдохнул Верден на ухо, пробежавшись пальцами от затылка до поясницы — я выгнулась, резко втянув носом воздух.

Упрямство и раздражение, за которыми скрывались неуверенность и смущение (да, до сих пор не до конца избавилась от них! что поделать, никто не говорил, что будет легко) выкинули белый флаг, сдавшись на милость победителя.

— Вот такое я странное и непредсказуемое существо, — пробормотала, уткнувшись лбом в ключицу Тима.

— Очень даже предсказуемое. — Его голос стал ниже, глубже, заставив нервы завибрировать. — По крайней мере, для меня…

Только одно в наших отношениях осталось неизменным: я так и не дала Вердену уложить себя на спину. Как угодно, где угодно — хоть на столе, хоть в душе, — но только не на спине. В пользу альбиноса стоит сказать, что он и не пытался особо и, что примечательно, не старался выяснить почему. Конечно, и так понятно, но ведь красноглазый с каких-то пор заделался моим личным психологом до кучи, и мне казалось немножко странным, что он пока не пробует решить и эту проблему. Но, с другой стороны, нам и так было очень и очень неплохо, мы не гнались за разнообразием, полноты ощущений хватало с лихвой, чтобы искать ее в подробном изучении Камасутры или привлекать игрушки из магазина для взрослых. Когда сливаются не только тела, уже как-то параллельно, в какой позе это происходит… Больше на диванчик в гостиной я не вернулась до самого отъезда.

Спустя какое-то время я валялась почти поперек кровати, использовав живот Вердена в качестве подушки, наслаждаясь знакомой приятной истомой и чувствуя, что спать все равно не хочу пока. Пальцы Тима медленно перебирали мои слегка отросшие пряди (кстати, вернемся — наведаюсь в парикмахерскую), и судя по всему, он тоже не собирался засыпать.

— Тим, а откуда у тебя этот домик? — полюбопытствовала я. — Ведь нельзя с родственниками контактировать? Твой батя сюда не заявится?

— Не думаю, он даже не знает про него, — покачал головой альбинос. — Это мама мне перед отъездом подарила.

— Клево, — вздохнула я. — Мне тоже наш дом нравился… Жалко, что не могу туда поехать. Но тут тоже хорошо, — задумчиво добавила и перевернулась на бок, подперев голову ладонью. — Расскажи о своих, — неожиданно попросила, глядя в расслабленное лицо Вердена.

Он усмехнулся и ласково взлохматил мне волосы. Я не отстранилась.

— Это типа «а поговорить»? — ехидно осведомился Тим и заложил руки за голову, не сводя с меня глаз. — Ну что рассказывать. Отец всю жизнь эзотерикой занимается, на рунах гадает, и не только гадает, мама ему одно время помогала, как раз с шаром. Они у меня оба очень серьезные, и если честно, подозреваю, чувств между ними имелось очень мало. Просто подходили друг другу в качестве партнеров, ну и отец ребенка хотел. — Верден помолчал, его взгляд стал отсутствующим. — Я тоже с детства варился во всем этом, с рунами так вообще играл вместо кубиков и погремушек. Батя никогда не сюсюкал со мной, не дурачился, как в других семьях, и до школы я очень был похож на него, такой же серьезный и сосредоточенный ребенок. В садик меня не отдавали, и в школе пришлось трудновато в первом классе, но я справился. Научился чаще улыбаться и смеяться, шутить, внимательно наблюдал за другими детьми и перенимал какие-то шаблоны поведения. Но откуда-то знал, что папе не понравится, если он заметит изменения во мне. Приходя домой, успешно и искусно притворялся. — Верден хмыкнул, его улыбка стала немного грустной. — Папа хотел сделать из меня очередного партнера и помощника, потому что мама все чаще ссылалась на усталость, изъявляя желание отойти от дел. Ей наконец-то захотелось нормальной семьи, а папу уже не переделаешь, он такой, какой есть. Когда мне исполнилось шестнадцать, он заявил, что я достаточно взрослый, чтобы зарабатывать на карманные деньги самому, и приставил меня помогать. Мама уже тогда не принимала клиентов, папа один работал. Я не стал артачиться, дело нужное и полезное, да и учиться-то надо было с рунами обращаться. Батя так, только в общем что-то объяснял. — Тим замолчал.

— Он тебя любил? — спросила я, вспомнив своих и как мой папа любил затевать веселую возню по вечерам с киданием подушками и шутливой борьбой на широком диване.

— Любил? — Альбинос задумался на несколько секунд. — Знаешь, может, по-своему и да, но я не чувствовал, — ответил он задумчиво. — Уважение, забота, но не любовь отца к сыну. Я для него был скорее партнером, учеником, — его ладонь легла на мое бедро, рассеянно поглаживая, и я не стала возражать.

— А мама? — снова спросила тихим голосом, испытывая странную смесь чувств: с одной стороны, было жалко маленького мальчика, к которому относились как к будущему полезному инструменту, с другой — не похоже, что Верден особо страдал от такого отношения.

— Ну, мама, когда папа не видел, могла и по голове погладить, и поцеловать, — Тим улыбнулся уголком губ. — Но это редко бывало.

— Тебе не хватало их тепла? — Наш неожиданный откровенный разговор вызывал у меня ощущение внутренней дрожи, и от осознания, насколько доверяет мне Верден, если говорит о себе, и от того, насколько для меня вдруг оказалось важным его доверие.

— Не сказал бы, — задумчиво ответил он. — Мне в школе было весело, а дома я про себя тихо посмеивался, зная, что папа на самом деле не видит меня настоящего, такого, каким я становлюсь совершенно без его участия, по собственной воле и желанию. Знаешь, как-то так складывалось, что я всегда мог расположить к себе людей, учителей в школе, друзей, потом и клиентов, — Тим замолчал, глядя в потолок. — Мне хватало этого за глаза и за уши. Всегда был самодостаточным человеком, как-то так получилось, — он перевел взгляд на меня, — и не искал никого на стороне, чтобы заполнить мифическую пустоту внутри, — с улыбкой добавил Верден.

Теперь мне стало понятнее, откуда у него это отсутствие стремления к любви. В общем-то, совпадающее с моим… Только вот ему действительно любовь как таковая не нужна, ну или Верден вкладывает в это понятие несколько иное, чем просто гормоны и химию в крови и еще ворох всяких нелепых установок типа ревности, страха потерять и так далее. А я… у меня все сложнее. Любовь подразумевает доверие, а вот последнего я как раз и не могу себе позволить. Даже родители не знали всего обо мне, хотя никогда не ругали почем зря, считая нужным сначала разбираться в сути, а потом уже что-то решать. Но я теперь одна и предпочитаю сама отвечать за свою жизнь и поступки. И не быть ни от кого зависимой, потому что… этот кто-то может точно так же внезапно исчезнуть из моей жизни, как папа с мамой. И я снова останусь без опоры в жизни. Нет уж, не надо мне снова такого счастья.

— Меня всегда удивляли рассуждения других об этом чувстве, — продолжил Верден, уставившись в потолок и продолжая поглаживать мою ногу. — Я искренне недоумевал, глядя, как большинство моих приятелей путали вожделение с любовью, пока не понял, что для них отношения равно постель. Они все действовали по стандартному шаблону, используя набор привычных действий: цветы, кафе, кино, прогулки, приглашение в гости. И что удивительно, девушки велись на все это. — Тим пожал плечами и хмыкнул. — Даже если цветы им нравились другие, вместо кафе тянуло куда-нибудь в другое место и кино хотелось посмотреть тоже совершенно другое. Люди не пытались понять друг друга, ни насколько, — он снова сделал паузу, а я слушала как завороженная, жадно ловя каждое слово. — Не пытались понять, что же им надо и что надо их партнеру, насколько это надо, почему-то ругались из-за мелочей, не стоивших внимания. Не умели когда нужно просто отойти, дать возможность побыть одному и, что самое для меня непонятное, — ради любимого зачем-то забывали о себе, своих интересах, о том, что в жизни есть еще что-то, кроме этого человека. — Тихий голос альбиноса рождал внутри странную дрожь и смутное беспокойство. Правильные вещи он говорил, умные. — Прорастали друг в друга, а потом мучительно больно обрывали ростки, когда кто-то из двоих начинал тяготиться — а такое рано или поздно случалось. Потому что чувства одного всегда были сильнее, чем у другого.

Ох, слишком серьезную тему он затронул, не пора ли закругляться с откровениями?

— Да ты философ, чувак, — хмыкнула я, когда Верден замолчал, постаравшись сказать это легко и непринужденно.

Тим не внял моему намеку.

— Нет, просто… — он поморщился, подбирая слова. — Ну не знаю, я всегда в человеке вижу в первую очередь личность и не считаю нужным против желания его к чему-то принуждать. Как минимум в плане чувств и отношений. И не вижу смысла трепетать над девушкой и всячески выражать чувства сюсюканьем и поминутным облапыванием за все выступающие части тела. А также страстно лобызать в людных местах по самые гланды. — Он выразительно фыркнул, а я хихикнула, если честно, с трудом представив, как Верден, по примеру большинства парней и девчонок, страстно целуется, допустим, на эскалаторе в метро, при этом активно изучая нижние девяносто какой-нибудь барышни.

Себя на эту роль при всем буйном воображении поставить так и не смогла — я бы сразу по лицу зарядила или коленкой по самому дорогому.

— Ведь достаточно просто взять за руку, или посмотреть, или обнять на пару минут, — продолжил он между тем. — Поддержать, когда требуется, или наоборот, оставить в покое. Рассмешить в нужный момент, подшутить, подурачиться.

Мне стало слегка не по себе, веселость как рукой сняло. Все это Верден регулярно проделывал со мной, и закралась подленькая мыслишка, а что все эти знаки внимания для него значат?

— Верде-э-эн, не увлекайся. — Я села, чуть прищурившись, решительно настроенная закрыть опасную тему. — Мы в какие-то дебри уже забрели с этими разговорами.

Он невозмутимо пожал плечами, окинув меня взглядом.

— Ты спросила, я ответил. Ну что, твое любопытство удовлетворено? Спать уже будем, не? — своим обычным тоном произнес Тим и улыбнулся уголком губ.

Поколебавшись, я вытянулась рядом с ним, перебирая в голове наш разговор. Странный он получился, однако. Ни Вердену, ни мне чувства в классическом варианте не нужны, да, но как тогда назвать то, что происходит между нами? Больше чем друзья, но меньше чем возлюбленные… М-да, ладно, подумаю об этом как-нибудь потом, позже.

Утром Верден умотал на рыбалку, оставив меня одну на весь день, и я ни капли не обиделась. Больше мы пока на такие темы не разговаривали, что только радовало. Нечего будить лихо, пока оно спит…

Через пару дней я отправилась на речку, решив искупаться, благо погода стояла офигенная и непривычно для Питера жаркая. Верден опять куда-то слился, написав, что на пару часиков уедет и чтобы, если что, звонила. До августа оставалось около двух недель, может, чуть меньше. Захватив один из учебников, я отправилась на укромный пляжик. Домик Вердена находился почти на опушке леса, и это место особой популярностью не пользовалось — в паре десятков метров речка разливалась, становясь мельче и теплее, и там-то и плескались дачники и отдыхающие с детьми. Здесь же берег был обрывистый, сразу глубоко, что меня устраивало, и можно в тенечке поваляться. Загара я уже схватила в Египте достаточно.

Расстелив коврик, разделась, спустилась к песчаному берегу, зажатому между двух обрывчиков, тронула воду — блин, прохладная. Ладно, посижу почитаю, может, позже созрею для купания. Я вернулась к коврику и удобно устроилась, прислонившись спиной к стволу дерева. Тишина, шелест ветра, птички чирикают, вода тихо плещется — красота-а… На меня снизошло умиротворение: давненько я на природу вот так не выбиралась. Пока училась в школе, мы с родителями на летних каникулах регулярно устраивали прогулки, особенно когда на дачу уезжали. Достав книжку, я углубилась в чтение. Не знаю, сколько прошло времени, на часы не смотрела, и когда затекла попа от сидения, встала размяться. Подошла к краю обрыва, задумчиво посмотрела на воду.

— Купаться планируешь? — На талию легли широкие ладони, но я не подскочила и не испугалась — пусть двигался Верден почти бесшумно, маячок-то внутри не обманешь, я почувствовала, что он где-то близко.

— Не знаю, — задумчиво протянула я. — Вода как-то бодрит немного.

— А придется, — вкрадчиво известил он, и я успела только взвизгнуть, как этот ушлепок схватил меня в охапку и сиганул в речку!

Так, кто-то, кажется, сейчас будет в срочном порядке отращивать жабры и хвост, потому что я его утоплю! Вода действительно бодрила, и на мгновение у меня перехватило дыхание. Я вынырнула, отплевываясь и кипя от ярости, увидела ухмыляющуюся физию Вердена и с мстительной улыбочкой ущипнула альбиноса пониже спины — естественно, не притронувшись пальцем. Веселье тут же сошло с его лица, и он зашипел от неожиданности: ага, не надо расслабляться, а то еще и не то сотворю! Сама же поспешно сообразила экран и блок на мысли и поспешила к берегу.

— Утоплю! — категорично заявил альбинос, но я даже не повернулась в его сторону.

Угу, конечно, утопит… Давно по кустам не бегал? Устрою, не вопрос.

— А не фиг в речку скидывать! — парировала я, гребя к берегу.

Ответа не услышала, а в следующий момент сильные пальцы схватили за лодыжки, потянув вниз. Чуть не захлебнувшись, я попыталась лягнуть разошедшегося Вердена, не получилось, и я разозлилась, снова на пару секунд уйдя под воду. В общем, наше барахтанье вместе с ржачем красноглазого и моими возмущенными воплями распугало всю рыбу в радиусе метров двадцати точно. Под конец возни я утомилась, злость и раздражение на выходку Тима прошли, и захотелось растянуться на коврике.

— Все, я на берег, — часто дыша, я повернулась к нему, стоя по шею в воде. — И предупреждай в следующий раз, оки?

Верден кивнул и вдруг, притянув к себе, поцеловал. И не просто чмокнул в губы, а по-настоящему. Честно говоря, я растерялась, не ожидая от него такого, ведь обычно он не позволял себе подобных слишком личных знаков внимания вне своей комнаты или тем более где-то на улице, где нас могли видеть. Прежде чем успела понять, как к этому отнестись, меня уже отпустили.

— Просто захотелось, — усмехнулся он, увидев на моей физии большой знак вопроса. — Пойдем, замерзнешь.

Похлопала ресницами, покрутила пальцем у виска — благо он отвернулся, — и молча вышла на берег.

За четыре дня до августа мы вернулись в общагу: начинался второй год обучения в институте.


Дальше время понеслось с удвоенной скоростью: из предметов появилась биоэнергетика — нас учили снимать боль, замедлять, а потом и останавливать кровотечение, лечить всякие мелкие болячки, в общем, весьма полезное дело. Потом ясновидение, теория и практика, у каждого своя — у меня Таро и шар, у Вердена — руны, у Ольги — воск. Нас разбивали по мини-группам и проводили отдельные семинары. Еще, к моему вящему удивлению и недоумению, актерское мастерство, причем отдельно у мальчиков и девочек. У нас его вела потрясающая тетка, высокая, с короткой, тщательно уложенной стрижкой на светлых волосах, пренебрежительно прищуренными серыми глазами и губами, искривленными в снисходительной улыбке. Всегда стильно одетая, в свои сорок с гаком имевшая фигуру, которой могла бы позавидовать иная двадцатилетняя девчонка. С безупречным маникюром, идеальным макияжем и неизменно начищенными туфлями. Говорила Элоиза Степановна негромко, с эдакой ленцой, и на занятиях неизменно курила тонкие сигареты, вставленные в длинный мундштук. Леди от кончиков волос до кончиков пальцев на ногах. Ходила она плавно, словно плыла, чуть покачивая бедрами, в ее речи никогда не проскальзывали слова-паразиты или жаргонизмы, и при этом Элоиза Степановна обладала поистине неисчерпаемыми запасами едких шуток и саркастических замечаний.

Она учила нас двигаться, одеваться, подмечать мелочи во внешнем виде, на первый взгляд незначительные, но могущие иметь очень большое значение. Она учила нас перевоплощаться в разные образы, от уличной девчонки до утонченной леди. Ну, последнее, конечно, давалось с изрядным трудом, все-таки это — стиль жизни, это надо с детства впитывать, а в нас захотели запихать азы за полгода. Но лично для меня эти уроки явились некоторым потрясением, потому что если до сих пор я была этакой пацанкой с трудным характером, прекрасно чувствующей себя в джинсах и футболках или рубашках, то Элоиза показала, что значит быть женщиной в глубоком смысле. И она заставляла нас переодеваться в юбки и платья и вставать на каблуки… Ольга тихо ржала и дразнила меня тем, что протащит втихаря фотик и заснимет в таком виде, чтобы потом Вердену показать. Я шипела и в отместку грозила устроить ей затяжной запор на неделю, она веселилась еще больше и отвечала, что ошарашенная физия непробиваемого альбиноса того стоит.

Продолжился курс ментального воздействия, углубленно, остался пейнтбол и прибавились еженедельные выходы в город, где Николаич давал какие-нибудь мелкие задания на тренировку умений. Внезапно меня определили на факультатив по освоению отмычек, а Ольгу — на экстремальное вождение. Тим как-то попробовал посадить меня за руль, но те двести метров, которые удалось проехать, вцепившись в баранку, как утопающий в спасательный круг, и вытаращив от испуга глаза, навсегда отбили у меня охоту осваивать эту шайтан-машину. У Вердена права есть, вот он пусть и водит. В крайнем случае поймаю такси.

В общаге, после ухода выпускников, к октябрю появились новенькие. Мои тайные опасения, что к Тиму кого-то подселят, не оправдались — то ли действительно хватало комнат, то ли Николаич подсуетился, зная, что нас с альбиносом связывает. Как-то так получилось, что к нашей троице прибился еще один товарищ, первокурсник Игорь Бродин. Вообще, сначала он с Тимом познакомился, поскольку тоже рунами интересовался, и на этом они сошлись. Верден стал подтягивать его в некоторых вопросах, и как-то незаметно Бродин влился в нашу теплую компашку. Сенсом он оказался слабеньким, всего-то А, при упорстве к выпуску мог В получить, но вот по рукопашке и в тире с ходу получал высшие баллы. По возрасту Гарик был моих лет, характером обладал веселым, легким, склонным к шуткам и подставам, а еще умел играть на гитаре, чем, похоже, и покорил Грановскую. Собственно, возвращаясь утром в очередной раз от Вердена, я застукала Бродина в ее постели — он ничуть не смутился, помахал мне с ухмылочкой и крепче обнял тихо сопевшую Ольгу. Пожав плечами, я захватила лекции по биоэнергетике и вернулась к Тиму. Я не ханжа, и мне перпендикулярно, вздумай эти двое заняться утренним сексом, но вот учить уроки под стоны и охи-ахи как-то не с руки. А музыка мешать будет. Биоэнергетика штука тонкая, там концентрация нужна, лечение — это не расстройство желудка устроить. Кстати, Вердену это искусство давалось с трудом, получалось только боль снимать. Николаич махнул рукой и освободил Тима от занятий, наказав только тренировать хотя бы то, что получается. Я клятвенно пообещала лично следить за этим, особенно учитывая, что головные боли меня мучили часто, и, хм, критические дни, особенно первые часы, проходили весьма болезненно. Вот и будет на мне упражняться…

В общем, Бродин разбавил нашу троицу, и если честно, я втихаря радовалась. Несмотря на нормальное поведение Ольги, интуиция, когда мы втроем оказывались вместе, поднимала голову и делала настороженную стойку на Грановскую. Соседка была не из тех, кто так просто прощает невнимание к себе, а особенно если ей в лоб заявляют, что не нуждаются в отношениях ни с ней, ни с кем-то другим. И при этом Ольга наблюдала, как я регулярно ночую у Вердена. Не знаю, я бы обиделась, честно. Но с появлением Бродина и его романом с Грановской я успокоилась.

Пролетел Новый год, потом снова пришла весна и практика после второго курса. На удивление, отношения Гарика и Ольги продолжались, хотя я была уверена, что ни с его, ни с ее характером они не могут продлиться дольше пары месяцев. Слишком уж многие девчонки пускали на симпатичного первокурсника слюнки. После получения зачета по практике Николаич окончательно утвердил состав нашей ячейки, Ольга с Гариком уехали отдыхать куда-то, а Верден снова собирался к себе в деревню.


Мы сидели в небольшом скверике за общагой, потягивая пивко, и баловались тем, что пытались угадать номера и марки машин, ехавших слева по улице.

— Какие планы на это лето? — осведомился Верден и добавил: — Красная «мазда» А 051 ВУ.

Я пожала плечами, проводив ярко-красную машинку, за рулем которой восседала какая-то блонди в солнечных очках на пол-лица.

— Не знаю еще, — ответила как можно равнодушнее: признаваться, что хочется с ним, за город, не хотелось. Да, я по-прежнему оставалась такой же упрямой, как год назад. — «Форд Фокус» И 289 РУ.

— Со-о-онь, — протянул Верден, я покосилась на него и заметила легкую улыбку на его лице, хотя смотрел он на дорогу.

— Двадцать лет как Соня, — невозмутимо парировала я.

— Хочешь — делай, помнишь, да? — Его рука легла на спинку скамейки рядом с моими плечами. — Не, я не заставляю, конечно, можешь месяц париться здесь в общаге, — и улыбка альбиноса стала шире.

— Верден, не наглей. — Я нахмурилась и отхлебнула пива.

— Я? Да ни единого раза. — Он чуть повернул голову, и я уловила в глубине красных глаз затаившуюся хитринку.

— Я тебе, кажется, давно сказала, что никаких отношений между нами не будет! — повысив голос, огрызнулась и на всякий случай немного отодвинулась. Мало ли что ему в голову придет. — Езжай сам в свою деревню!

— Гос-с-споди, задолбала твоя паранойя, — вздохнул Верден с легким раздражением, выкинул в урну пустую бутылку и вдруг резко притянул меня за плечи к себе, обхватив другой рукой за талию. — Ты прекратишь дергаться или нет? — Наши лица находились в какой-то паре сантиметров друг от друга, и мое сердце от неожиданности скатилось в желудок. — Если бы не хотела, я даже и не заикался бы! Что за несносное существо, а! — буркнул он и в следующий момент прижался к моим губам.

Я начала молча отбиваться, совсем сбитая с толку его поведением: вообще, в последнее время Верден неуловимо изменился, перестав обращаться со мной как с несмышленой девчонкой, позволял себе провокации на грани фола и опасно подступил к черте, за которую я отчаянно не хотела заходить. И смотреть на меня он стал по-другому, не с доброжелательной насмешкой, а… Блин. Оценивающе, что ли. И елки-палки, хуже всего то, что такое поведение мне нравилось, хотя и пугало до дрожи в коленках. Во мне тоже что-то менялось, я стала подмечать мелочи, которые раньше для меня значения не имели: например, какие у Вердена мягкие волосы, как плавно он двигается, даже когда просто перемещается по комнате, и как сладко замирает что-то внутри от запаха его туалетной воды. Куда-то наши отношения катились, и с каждым днем все стремительнее, только вот если Верден наверняка понимал куда, то я боялась думать в этом направлении.

— Поедешь? — выдохнул гад красноглазый, не отпуская меня и глядя прямо в глаза.

— Что за нежности?! — прошипела я, упершись ладонями ему в грудь. — Пусти!

Он тихо, довольно рассмеялся, и не подумав выполнить мою просьбу.

— Какие нежности, о чем ты, Сонька? — Его ладонь проворно забралась под мою рубашку и провела по спине. — Я подло пользуюсь моментом и твоей слабостью.

Походу, ему абсолютно по фигу, что тут в скверике есть еще люди.

— В-верден, ты что творишь, скотина?! — Я судорожно вздохнула, невольно прогнувшись. — Руки убрал, маньяк озабоченный!

— Так поедешь со мной? — Пальцы замерли на пояснице, легонько поглаживая, и я на какой-то момент выпала в астрал, наслаждаясь ощущениями.

— А?.. — Я с некоторым трудом сфокусировала на нем взгляд. — По-моему кто-то слишком много стал себе позволять… — Черт, как не вовремя голос охрип, и главное, куда подевалось возмущение его действиями?!

— А по-моему, кто-то слишком заигрался в упрямую трусиху. — Верден прищурился, на его лице не было и тени улыбки или веселья. — В общем, так: я пошел домой, завтра в девять уезжаю.

Чмокнув в нос, он аккуратно усадил меня обратно на скамейку и пошел к общаге. В голове вертелись одни ругательства, я выдохнула и наклонилась вперед, закрыв лицо ладонями. В горле встал ком, сердце билось там же, а так старательно утрамбованные в дальний угол страхи выползли на свет божий. Альбинос стал слишком… решительным и настойчивым в последнее время, и, что самое паршивое, его поведение совпадало с моими тайными желаниями, хотя я изо всех сил старалась вести себя так же, как раньше, как год назад. Нейтрально, по-дружески. Хотя тянуло к беловолосому гораздо сильнее, чем тогда… Нет, надо уже решить этот вопрос окончательно, и чем скорее, тем лучше. Он говорил, что ему ничего не надо от меня? Ну так пусть подтвердит снова, тогда, может, поверю. Встала и направилась домой.

Пустая комната непривычно резанула по слуху тишиной, я обвела ее рассеянным взглядом, посмотрела на дверь в смежный коридорчик… Ладно, красноглазый, поговорим еще раз. Я решительно толкнула дверь и зашла к соседу.

Верден собирал сумку, но едва я появилась на пороге, выпрямился и уставился на меня внимательным взглядом.

— Я тебя не люблю, — с ходу выпалила и с облегчением поняла, что не вру, ни ему, ни самой себе.

— Не дурак, в курсе, — спокойно ответил Тим, скрестив руки на груди. Футболка обтянула рельефные бицепсы, и я с некоторым трудом отвела взгляд от них, сосредоточившись на лице. — Дальше что?

— Чего тебе от меня надо, Верден? — Я настороженно наблюдала за ним, пытаясь понять, что у него на уме.

— О, так мы созрели до выяснения отношений? — насмешливо хмыкнул он. — В очередной раз, Сонь?

— Какие на хрен отношения, слышишь?! — взвилась я, нервно вышагивая по комнате. — Я не живу с тобой, я просто иногда сплю здесь! У тебя никаких прав на меня нет! Ты не имеешь права распоряжаться моей жизнью и за меня принимать решения!.. — посыпались из меня слова, но Верден договорить не дал.

— Эк тебя занесло, — покачал он головой. — А теперь заткнись и попробуй честно ответить всего на несколько моих вопросов, идет?

Поперхнувшись следующей гневной фразой, я, помедлив, кивнула.

— Вопрос первый. Назови хоть один раз, когда я за тебя что-то решал и уж тем более заявлял какие-то права, — ровным голосом произнес Верден.

— В самом начале, когда с места в карьер начал приставать, — буркнула я.

Он склонил голову, хмыкнул.

— Ступил, — кратко ответил альбинос, — но быстро исправился. Еще скажи, что тебе не нравилось целоваться со мной, — усмехнулся Верден. — Итак? Я делал что-то, что тебе активно не нравилось или шло вразрез с твоими желаниями?

Черт. Почувствовала себя дурой, честно. Причем истеричной дурой. Молча покачала головой, отвернувшись к стене.

— Хорошо. Тогда следующий вопрос. Ты действительно не хочешь ехать со мной?

— Нет, — произнесла еле слышно и прикусила губу.

— Радует. И последнее, пожалуй. — Верден помолчал и продолжил: — Почему ты так отчаянно трусишь делать то, что тебе хочется, Соня? Что в этом страшного?

Я молчала, потому что не знала, что ответить.

— Посмотри на меня, — тихий, не допускающий возражений голос.

Повернулась, встретилась с ним глазами и неожиданно растерялась, утонув в ворохе вспыхнувших эмоций.

— Перестань думать, Сонька, а! — Верден чуть прищурился. — И перестань уже искать подводные камни. Я делаю ровно то, что мне хочется, и ничего такого, чего не хочется тебе. Мысли, конечно, можешь закрывать, но ауру я вижу, и эмоции твои тоже, и чувствую очень хорошо твое состояние. Ты боишься зависимости, причем панически, любой. — Тим помолчал. — Черт, Соня, ты же знаешь, нам не деться друг от друга никуда. И хочешь честно? — Я с каким-то сладким ужасом замерла в ожидании. Верден же продолжил со злой радостью: — Я не хочу никуда от тебя деваться, знаешь ли. Мне комфортно рядом с тобой, и можешь сколько угодно шарахаться, но я чувствую, что ты испытываешь то же самое. Мне не нужны от тебя никакие обязательства, сколько повторять, у меня нет потребности видеть тебя каждую минуту своей жизни или контролировать каждый твой шаг. Ты вольна заниматься чем хочешь. Но, Соня, — Тим сделал шаг вперед и поднял указательный палец, не сводя с меня пристального прищуренного взгляда, — если тебе хочется проводить время со мной, хотя бы изредка, хватит делать вид, что совершаешь самую большую ошибку в своей жизни. Перестань мыслить и действовать по шаблону, Александровская, — он снова шагнул, его голос стал чуть тише, а я не могла пошевелиться, застигнутая врасплох его отповедью, — ты уже не школьница, не маленькая девочка. Мы разговаривали и не раз на одну и ту же тему, и ты упорно не хочешь видеть дальше своего носа. И знаешь что? — Он подошел вплотную, приподняв мою голову за подбородок. — Я больше не буду тебя уговаривать, а просто буду делать то, что считаю нужным, — снова пауза, Верден наклонился, глядя, казалось, прямо мне в душу своими чертовыми глазами. — Нам обоим нужным, Соня. — Его голос упал до шепота. — И, прости, твои психозы и выкрутасы мне по барабану, — усмешка, от которой у меня внезапно ослабли коленки, — Ну? Чего хочешь сейчас, последний раз спрашиваю? — задал он вопрос требовательным тоном.

— Да чтоб ты сдох, Верден!.. — Я прошипела ему в лицо, и…

Крепко обняв за шею, притянула к себе, жадно поцеловав. Черт, эмоции и чувства сошли с ума, просто затоптав попытавшихся робко протестовать тараканов, ибо предателю-организму все, что он услышал, чрезвычайно понравилось. И решительность, и подтекст, в котором ясно ощущались властные нотки, и… Короче, по-моему, вместе с чувствами сошла с ума и я. Он опять содрал с меня панцирь, вытащив мягкого моллюска наружу, но вместо того, чтобы безжалостно тыкать в уязвимые места, начал ласково поглаживать, успокаивая и давая время привыкнуть к себе. Все-таки приручал, скотина, пусть даже искренне считал, что нет.

— Откуда ты взялся на мою голову, а?! Упырь красноглазый… — Лихорадочный злой шепот срывался с моих губ, пока я судорожными движениями пыталась стянуть с него футболку, задыхаясь от переполнявших эмоций. — Гос-споди, как же ненавижу тебя, слышишь?!.

— Заткнись, Сонька. — Верден тихо, довольно рассмеялся, отбросив футболку, и, схватив меня в охапку, посадил на очень удачно стоявший рядом стол. — Поздно психовать, и… — он наклонился к моему уху и закончил, пока его пальцы проворно справлялись с пуговицами на моей рубашке, — в твоей ауре ни единого черного пятнышка, вруша. — Дыхание Тима защекотало шею, и я от избытка эмоций и зашкаливавшего желания впилась ногтями в его плечи.

Крышу сорвало не только у меня — Верден сломал молнию на джинсах, когда расстегивал, но это я обнаружила только утром. Как бедный стол выдержал бешеный порыв нашей страсти, ума не приложу, но скрипел он подозрительно жалобно и угрожающе, явно не рассчитанный на такие нагрузки. Порадовалась, что половина этажа уже разъехалась, ибо меня, наверное, не слышал только глухой. Уже ближе к утру, распластавшись обессиленной медузой на альбиносе, отстраненно подумала, что трындец моей относительно спокойной последние два года жизни. Верден, похоже, твердо намерен доказать, что я не права в своих заблуждениях и упрямстве.

— Рад, что ты это понимаешь, Соня, — от вкрадчивого шепота чуть не подскочила — откуда только силы взялись?! — и ошалело уставилась на наглую усмешку красноглазого.

— Ты!.. — Я поспешно вернула блок на место, красная как свекла от его бесцеремонности. — Стучаться надо, между прочим! Придурок…

Он довольно усмехнулся и притянул меня к себе, уложив голову на плечо. Вообще-то я предпочитала спать или на животе, или на боку, но не… не так близко к нему. Сейчас же сопротивляться и отвоевывать относительную свободу желания не было. Мышцы превратились в желе, а в сознании лениво ворочалась одна мысль: спать.

— Не расслабляйся, Александровская, — фыркнул он мне в макушку и добавил: — Все, спи. Завтра вставать рано.

Чует моя задница, последний год в институте будет самый сложный. Я ошиблась. По сравнению с начавшимися после выпуска буднями в ячейке третий курс оказался цветочками.


Июль пролетел быстро, несмотря на то что прошел под знаком молчаливой войны с Верденом: я снова залезла в раковину, а мой персональный кошмар с завидным постоянством и упорством выковыривал меня оттуда. Его действия стали решительнее, и он теперь на самом деле позволял себе гораздо больше, чем раньше. Например, уже не устраивался отдельно, если мы оставались в доме, а нагло пристраивался рядом, так, чтобы иметь возможность прикоснуться или обнять, хотя при этом, если я на весь день удирала в лес или на речку, не преследовал. Все равно ведь возвращалась вечером. К нему. Пару раз пыталась уехать на электричке, но неизменно натыкалась на перроне на Вердена, и последний раз он спокойно сообщил, что если хочу вернуться, то можем уехать в любой момент. Вместе. Умный, зараза, знал же, что не от него бегу, от себя. От все возраставшей потребности быть с ним рядом и все чаще звучавшей в сознании, тщательно укрытом сложным блоком, коварной мыслишки «он мне нужен».

Под конец все же сдалась, и последние несколько дней между нами царило хрупкое перемирие, я даже перестала ходить постоянно с хмурой мордой и на время вернулась веселость и способность улыбаться. Особенно когда перед сном неожиданно устраивалась битва подушками или меня начинали щекотать до икоты и боли в животе от смеха. А еще богатая фантазия Вердена удумала вытащить меня среди ночи на речку купаться. Голиком. Нарисовав несколько рун, он решил вопрос комаров, а захватив одеяло — вопрос жесткой земли. Ешкин кот… Вообще я не понимала раньше романтики, всяких там прогулок под луной и прочего, честно, но тут… Не знаю, что случилось, что во мне дрогнуло и отозвалось неуверенным таким, но приятным звоном, когда мы долго целовались, стоя по пояс в темной речке, когда ладони Вердена медленно скользили по телу, стирая капельки воды, а потом он отнес меня на одеяло… Было хорошо до головокружения и звездочек в глазах, но — повторения не хотелось. К такой степени открытости и близости, как в ту ночь, когда я сама была непривычно нежной, когда Тим был непривычно ласковый и мягкий, оказалась не готова. И он понял каким-то образом, потому что мы не обсуждали то, что произошло на речке, очень долго. Я задвинула эти опасно притягательные, вкусные воспоминания подальше и закрыла на замок до поры до времени.

На следующий день вернулись в Питер — впереди маячил третий курс и окончание учебы. По здравом размышлении я решила не рвать попу на британский флаг и не пытаться закончить досрочно.

И все завертелось по новой. Только на сей раз уже по-другому. Николаич разделил группу на тройки или четверки и для каждой составил индивидуальное расписание. Мы решали теоретические задачи по моделированию возможных ситуаций, расписывая, кто и что будет делать, упражнялись на практике действовать вместе, в общем, усиленно готовились к выпуску. Гарик тоже ушел в учебу, появляясь у нас не так часто, как на нервом курсе, и хотя их отношения с Ольгой, похоже, потихоньку сошли на нет, дружба с Тимом не прервалась. Касаемо нас с Верденом… С одной стороны, не до раздумий и анализа, с другой — я чутко держала руку на пульсе, по-прежнему не позволяя ему на людях обозначать, что между нами что-то есть… Словно издеваясь, Верден делал вид, что уступает, ровно до конца октября, когда я поверила и расслабилась. А потом, в один прекрасный день, когда стояли в курилке, просто нагло обнял, прижал к себе и не отпускал. Мимо ходили люди, косились на нас, понимающе усмехаясь, а я краснела, бледнела, пыхтела как чайник, но устраивать возню на виду у всех считала ниже своего достоинства. И понеслась… Жизнь превратилась в игру «прощай, нервы».

Верден действительно перестал меня уговаривать или чего-то ждать, его уроки стали чуть жестче, но, черт возьми, действеннее! Мне не оставляли выбора и времени на раздумья, только на то, чтобы решить, сдамся ли добровольно собственным желаниям или мне наглядно докажут, что упрямство не право и ему не место в моей голове. Это выражалось даже в мелочах: собираясь у нас в комнате для очередной подготовки к семинару, я демонстративно садилась на стул, хотя на самом деле хотелось пристроиться под боком Вердена, потому что устала, а от него исходило тепло, надежность, и можно было беспрепятственно подзарядиться. Упырь красноглазый молча вставал, хватал возмущенно пищащую меня в охапку, так же без слов усаживал рядом, обняв так, что не вырваться, и мы начинали заниматься. Ольга невозмутимо делала вид, что ничего необычного не происходит.

Как-то я взбрыкнула и целую неделю упорно игнорировала собственные желания, ночевала у себя. Напряженно ждала каждый вечер, что Верден что-то предпримет… А он даже не шутил на эту тему, словно все шло так, как должно, и вел себя с невозмутимостью сфинкса. В конце недели, когда я легла спать снова у себя, альбинос сделал ход конем: мне уже какой-то сон начал сниться, естественно, блок и экран ослабели, ибо во сне поддерживать защиту — это уже попахивает безумием. Верден, улучив момент, мгновенно снял остатки экрана и устроил мне небо в алмазах, повторив давнюю шутку с первого курса, но на сей раз усовершенствованную. Он усилил мои эмоции, и так находившиеся в очень нестабильном состоянии. Закрыться не получалось, потому что какая на хрен сосредоточенность, когда тело колотит нервная дрожь от неудовлетворенного желания, а перед глазами все плывет… Я скрипела зубами ровно минуту, судорожно сжимая простыню и выстраивая трехэтажные матерные конструкции в голове. Потом сорвалась с кровати и чуть не снесла дверь… попав прямо в гостеприимно распахнутые объятия чертова красноглазого.

— Еще раз так сделаешь, сам в гости наведаюсь, — мурлыкнул вампир недоделанный и слегка прикусил мочку уха, словно в ответ на мои мысли. — И плевать на Ольгу.

В ответ я его послала, почти простонав слова и обреченно понимая, что завтра буду как кисель, ибо спать мне не дадут несколько часов точно. А времени два ночи.

В общем, укрощение строптивой во всей красе. Умом я понимала, что веду себя глупо, но поди докажи что-нибудь подсознанию, не желавшему мириться с положением вещей. Верден же ставил вопрос ребром: или я начинаю ему доверять, или он дальше претворяет в жизнь свой план делать то, что считает нужным для нас. Невзирая на мою реакцию.

Как-то, уже после Нового года, Ольга словно невзначай обронила:

— А чего ты к Вердену не переедешь? Все равно половина твоих шмоток у него, то за свитером бегаешь, то за штанами, — она бросила на меня насмешливый взгляд, — то за лифчиком.

Я прищурилась, сконцентрировалась и послала ей короткий импульс в район желудка. Грановская сдавленно охнула, побледнела и сорвалась с места в направлении сортира, проорав на ходу:

— С-с-сонька, скотина!.. Правда глаза колет?

Колет. Но тыкать меня в нее имеет право только Верден. Почему? Потому что. Не знаю и знать не хочу. Ольгу качественно выворачивало минут пятнадцать, а я получила моральное удовлетворение.

В таких веселых раскладах пролетела весна и с неотвратимостью надвинулась последняя, выпускная практика. За ней вручение диплома, и… работа. И почему у меня холодок по спине при мысли об этом?


Выпускная практика в общем-то отличалась только одним: задание было единственное, максимально приближенное к реальности, и давалось на месяц. Если вкратце: обнаружен условно труп со следами ритуальной смерти, найти убийцу и нейтрализовать. Мы справились за три недели. И что удивительно — для меня, по крайней мере, — на время выполнения задания все наши с Верденом разногласия отошли на задний план, мы работали быстро, слаженно, понимая друг друга с полуслова. И это было классно. Конечно, настоящей опасности задание не представляло, как и не требовало серьезных напряжений, но тем не менее некоторые усилия для решения приложить пришлось. С Ольгой получилось немного странно, потому что она вроде с нами все делала, но зачастую получалось так, что мы и вдвоем могли бы справиться. Тем не менее Тим находил и для нее дело.

Оставшуюся неделю до конца июля заняли сборы вещей, сдача комнаты и получение обходного, подписание кучи документов у Николаича, и когда на доске в холле общежития появилось объявление, что третьего июля у выпускников вручение дипломов, после чего инструктаж и ячейки могут разъезжаться по полученным адресам, я вдруг осознала, что действительно все. Учеба закончилась, и буквально через пару дней начнутся рабочие будни. Я больше не студентка…

Ольга, проверив собранную сумку, упорхнула куда-то, сообщив, что, скорее всего, ночевать не будет, и в комнате я осталась одна. Накатила растерянность и даже некоторый страх, я уставилась невидящим взглядом на улицу в открытое окно и закурила.

Что дальше? Дальше, наверное, работа, суть которой объяснит Николаич после вручения дипломов. Кстати, какие они будут, интересно? Специфические институтские или обычные, для каждого по его специальности? Хотя в принципе это мне сейчас, мягко говоря, до лампочки. Обостренный слух уловил тихий звук открывшейся двери, но я не обернулась, и так зная, у кого хватило наглости завалиться ко мне в комнату.

— Чего грустим? — На подоконник по обе стороны от меня опустились широкие ладони, а затылка коснулось теплое дыхание.

Пожала плечами, даже не зная, как ответить. Страх перед будущим, перед тем, что ждет нас дальше. Полная неизвестность с Верденом и раздрай в собственной душе по этому поводу тоже не добавляли радости. Все опять менялось: только я привыкла к студенческим будням, как они резко закончились.

— Эй, паникерша, выше нос, — раздался неожиданно ласковый шепот, и Верден обнял меня, осторожно прижав спиной к груди. — Все будет в ажуре, Сонька.

— Мне бы твой оптимизм, — вздохнула, подумала и достала еще одну сигарету. Навалилась усталость от последних дней, и особенно от нашего противостояния, и потому сейчас я не дергалась, просто расслабившись и прислонившись к нему. — Как-то уж очень быстро время пролетело…

— Так, знаешь, что? — Он вдруг решительно взял время меня за руку и потянул за собой. — Пойдем-ка, подруга.

— Куда? — Я попыталась вяло отмахнуться.

— Приводить тебя в тонус, — Верден усмехнулся, — а то ты как кисель, причем, судя по выражению твоей физии, прокисший.

— Ну спасибо, — я фыркнула, — знаешь, как девушку в себя привести!

— А то! — Он нахально подмигнул. — Не жалеть же тебя и не утирать сопли. Вообще, это нормальное состояние выпускника — паника и вытаращенные глаза с большим вопросом «что делать?!» Но, — Тим поднял палец, пропустив меня вперед, и продолжил: — У нас есть большой плюс: нам не надо искать работу. Закрывай давай, идем.

Извечное любопытство нетерпеливо отпихнуло грусть-тоску и заняло выжидательную позицию.

— Да куда уже, колись! — Я настойчиво подергала Вердена за руку.

Он только таинственно улыбнулся и промолчал. Вполголоса чертыхнулась и, поскольку упрямство родилось раньше меня, решила залезть в его голову. Блоки альбиноса я обходила, хотя и с некоторым трудом, другое дело, что в последний момент этот гад все-таки ловил мои попытки и подсовывал вместо своих настоящих мыслей или какие-нибудь воспоминания особо горячих моментов нашего ночного общения, отчего меня бросало в краску и жар, или мысленно начинал рассказывать похабные анекдоты. Я начала распутывать замысловатую защиту красноглазого, очень осторожно и аккуратно, надеясь, а вдруг в этот раз получится подсмотреть настоящие мысли. Дело растянулось до самого выхода из общаги… Расковыряв дырочку, я радостно сунулась туда… Перед моим носом возникла здоровая фига и нагло пошевелила пальцем.

От моего возмущенного вопля с деревьев испуганно вспорхнули голуби и несколько прохожих с другой стороны речки покосились в мою сторону.

— Верден, с-с-сволочь! — Я ткнула его кулаком в руку, точнее, попыталась это сделать.

Запястье перехватили, меня саму моментально скрутили, и я глазом не успела моргнуть, как оказалась висящей на плече Вердена.

— Алле, гараж, поставь, где стояло! — Я тут же стукнула кулаком по спине, обтянутой темно-синей футболкой, за что получила немедленный шлепок по попе.

— Будешь дальше драться, еще получишь, — послышался невозмутимый ответ альбиноса.

— Скотина, — с чувством выругалась я, пытаясь держать голову прямо. — Мне ж плохо станет!

— А не будешь больше в мою голову лезть? Тогда поставлю на ноги, — насмешливо парировал Верден.

При этом мы шли вдоль набережной мимо общаги, в сторону от института.

— Ладно, шифровальщик, — нехотя согласилась я. — Хотя твои сюрпризы могут обернуться фиг знает чем. Не люблю я их.

— Этот понравится, — уверил он, и я оказалась снова на своих двоих. — Все же лучше, чем киснуть в общаге, — и Верден с усмешкой подмигнул.

Ну, если с этой стороны, то да. Э-э-эх, и почему, когда надо, мое ясновидение не срабатывает?! Знала бы, что задумал упырь беловолосый, хрен бы куда отправилась с ним.

Мы пришли в тот самый бар, где я пару лет назад так позорно напилась и устроила некрасивую истерику. С тех пор мы тут частенько зависали для расслабона, но без фанатизма, естественно.

— Падай. — Тим подошел к нашему любимому столику у окна и сел, я тоже плюхнулась напротив. — По пивку?

— Ну давай, — осторожно кивнула. — Напиваться не собираюсь! — поспешно добавила, с подозрением глядя на него.

С Вердена станется споить меня для контраста, типа клин клином — тоску похмельем.

— Да и не надо, что ты, — хмыкнул он. — Я с пьяными женщинами не люблю общаться, — с усмешкой добавил альбинос. — Твоя норма полтора бокала за вечер, не больше.

Не удержалась и фыркнула.

— Тоже мне, знаток моих алкогольных пристрастий, — проворчала я, но скорее для проформы. Тоска почти исчезла, Вердену опять удалось грамотно отвлечь меня. — За собой следи.

— А я что? — светлая бровь поднялась, — я свою норму тоже знаю, между прочим.

— Угу, — я иронично усмехнулась, — и сколько?

На моей памяти Тим никогда пьяным не был и всегда ограничивался парой-тройкой бокалов.

— Восемь, — не моргнув глазом, выдал этот позер.

— Да ладно. — Я недоверчиво покачала головой.

— Не вру, можешь проверить, — невозмутимо ответил Верден.

Не врал. Но я все равно не верила.

— Спорим? — Он вдруг протянул ладонь.

Я дура, наверное, потому что за три года нашего знакомства не выучила, что Верден словами не бросается. Поэтому пожала его руку и решительно кивнула:

— А спорим.

— На желание, — красные глаза блеснули.

На секунду задумалась, интуиция попыталась было замахать флагами, но меня перемкнуло. Захотелось хоть раз уесть беловолосого.

— Идет, — храбро согласилась я.

Ну что такого он может придумать? Вряд ли что-то, вразрез идущее с моими желаниями, пусть даже и тайными. О, как же я плохо знала этого недовампира красноглазого…

— Ну, тогда понеслись, — потер ладони он и удовлетворенно улыбнулся. — Готовься, Сонька. — Тим подмигнул.

— Ты сначала осиль, а потом планы строй, — парировала я, откинувшись на спинку стула. — И да, без всякой посторонней помощи, — добавила, ехидно оскалившись. — Никакой очистки организма, кроме естественной.

Он развел руками.

— Ставь экран, — милостиво кивнул Верден. — Если не доверяешь моему честному слову.

Да, если сделаю, он вряд ли снимет — были у меня свои маленькие секреты. Отказываться не стала, минута — и готово.

— Вот теперь можешь начинать. — Мне уже стало до жути интересно, что получится из этой странной затеи.

…Я медленно цедила второй стакан, хрустя гренками с сыром, и задумчиво смотрела на только что поставленную перед Верденом шестую пол-литровую кружку. По-моему, кто-то из нас точно лох, и это не альбинос. Потому что, судя по его поведению, у него ни в одном глазу, тогда как у меня в голове уже образовалась некоторая легкость. Но мы говорили о восьми, а это всего лишь шестая, и на часах только одиннадцать вечера.

— Ну что, готова мое желание исполнять? — с ленивой улыбочкой поинтересовался Верден, откинувшись на спинку стула.

— Это шестая, — невозмутимо ответила я. — Еще две, и потом поговорим.

— А не боишься моих желаний Сонька? — Взгляд прищуренных глаз не отрывался от меня, и я заметила, как в них мелькнуло что-то… хищное, что ли.

Чуть пробрало, вдоль позвоночника прокатилась дрожь. Я тоже прищурилась, не опустив головы.

— Надеюсь на остатки твоей совести, Верден, — негромко ответила на его провокационный вопрос.

— Зря, — последовал краткий ответ, и Тим приложился к кружке, в несколько больших глотков выдув сразу половину.

— Эй, не наглей, — покачала я головой. — Пугаешь, что ли? — попыталась свести все к шутке, но не вышло.

— Предупреждаю, — спокойно отозвался он.

Как в том фильме про Винни Пуха, прошло еще сорок минут, седьмая кружка закончилась. Я вглядывалась в расслабленное лицо Вердена, пытаясь найти признаки опьянения, и не находила их. Острый ясный взгляд, четкая речь, твердая походка — когда отходил, не шатался. Мне стало как-то не по себе, когда перед ним поставили восьмую.

— Твое здоровье, Александровская, — отсалютовав, весело произнес Тим.

Он выглядел таким уверенным, довольным, и… не знаю, предвкушающим что-то, что у меня зародилось подозрение, а не грандиозная ли это разводка меня, наивной. Только вот на что?.. Зная Вердена, могу точно сказать, мне это не понравится. Даже очень не понравится. И почему я не подумала об этом раньше, когда поддалась на его провокацию?!

— Ты спланировал, да? — решила в лоб задать вопрос, наблюдая, как он снова делает несколько глотков.

— Что? — невозмутимо поинтересовался альбинос.

— Спор этот дурацкий, — уточнила я, чувствуя глухое раздражение.

— Ну, — Верден усмехнулся, — не то чтобы спланировал, но задумывал нечто подобное.

— Зачем? — удавалось пока не орать, оставаясь спокойной.

— А с тобой по-другому никак, Соня, — легко ответил он. — Ты ж на просьбы не поддаешься, значит, будем делать по-моему.

— Опять твои штучки, — сквозь зубы процедила я. — Учти, я тебя не потащу на себе! — на всякий случай предупредила, ощущая, как в крови бродит гремучая смесь раздражения и жаркого волнения.

— Зачем? — повторил он. — Прекрасно на своих двоих дойду, ты плохо обо мне думаешь, Сонь.

Пиво в восьмой кружке неумолимо подходило к концу. Также подходило к концу мое самообладание, и его место занимало беспокойство, медленно перераставшее в тревогу и… волнение усиливалось. Что-то сегодня точно случится, но что и понравится ли мне?.. Верден допил последний глоток и отставил пустую кружку.

— Ты проиграла. — Его голос стал вкрадчивым, и вот тут я занервничала, и сильно.

Но врагу не сдается наш гордый «Варяг». Я хмыкнула.

— До общаги дойди без посторонней помощи, — усмехнулась, пряча за бравадой истинное состояние напряженности.

— Да как два пальца. — Он достал деньги, расплатился и встал. — Пойдем, Фома неверующий.

Мы пошли. На удивление, Верден шагал вполне прямо, только иногда его слегка качало, однако стулья и дверной косяк он не задел. Да глаза блестели ярче, чем обычно, и улыбка напрягала: задумчивая и довольная. Бли-и-ин… и почему у меня четкое ощущение, что я влипла по самые помидоры с этим дурацким спором?!

— Так что за желание-то? — как можно равнодушнее осведомилась я, пока мы неторопливо шли к общаге.

— Дойдем — скажу, — кратко ответил Верден. — Экран снимешь?

Я пожала плечами и убрала. Теперь уже действительно все равно, он честно выполнил условия спора.

До общаги дошли молча, я напряженно размышляла, что у красноглазого на уме, но в голову лезть не рисковала: фиг знает, на что там наткнусь… Мы поднялись на наш этаж, мои мысли суматошно замелькали, пытаясь определиться, куда хочу пойти и позволят ли мне, если решу в пользу своей комнаты. Понять не успела, меня сграбастали одной рукой, второй открыли дверь — правда, в замок Верден попал с третьей попытки, — и втолкнули внутрь. Ну ладно. Все равно надо узнать, что втемяшилось в голову альбиносу, я ж спать спокойно не смогу, пока не услышу. Сбросила балетки и повернулась к нему, засунув руки в карманы джинсов.

— Ну?.. — договорить не успела.

Схватив за плечи, Верден прижал меня к стене, и я от неожиданности выставила ладони, упершись ему в грудь. Дыхание перехватило, и слова на доли секунды застряли в горле, чем Тим и воспользовался, сжав мои запястья пальцами одной руки и… аккуратно зафиксировав их над головой. Черт. Не люблю, когда вот так руки зажимают!..

— Т-ты… что ты творишь?! — прошипела я сквозь стиснутые зубы, попытавшись высвободиться.

— Ш-ш-ш, — его лицо было необычно серьезным, и я чувствовала, как быстро бьется сердце Вердена — он прижимался ко мне всем телом, не давая пошевелиться. — Не дергайся… — Пальцы его свободной руки осторожно, ласково коснулись моего лба, провели по бровям, очертили нос, скулы, погладили губы. — Сонь… Перестань вести себя как девчонка, пожалуйста… — Тихий шепот, в котором мне послышались нотки… тоски? Вот тут я растерялась, совершенно не ожидая увидеть такого Вердена. — Ты же уже не маленькая давно, ты девушка, Соня, и тебе не шестнадцать… — Его пальцы скользнули на мою шею, потом на подбородок. — Не надо прятаться от меня больше, я тебя не обижу… — Верден тихонько поцеловал меня в уголок рта, пока я замерла в оцепенении, перестав понимать, что происходит. — Не предам, не уйду, не брошу…

— Верден, ты пьян, — с трудом выговорила, потому что его близость, его прикосновения, его запах сводили с ума, заставляя забывать обо всем и поневоле вслушиваться в проникновенные слова, в каждом звуке которых звучала правда.

— Немного, — не стал спорить он, по-прежнему не отпуская мои запястья, и поцеловал другой угол рта. — Сонька, черт, ну пойми же, не надо меня бояться, не надо бояться себя, ты же умная девчонка!.. — Он отпустил мой подбородок, медленно проведя ладонью вдоль тела, и вытащил футболку из-за пояса джинсов. — Я терпеливый, и очень, но всему есть предел!

Его губы нашли мои, дрожащие и несопротивляющиеся. Долгий поцелуй с легким привкусом пива, горячие пальцы, добравшиеся до поясницы, мое колотящееся с безумной скоростью сердце… Я не заметила, как запястья стали свободными, просто в какой-то момент мои руки обвили шею Тима, прижимая ближе к себе, и я с удовольствием запустила пальцы в мягкие волосы, перебирая пряди и запретив себе думать вообще. По крайней мере сейчас. Верден прав, мне вредно думать в принципе, а уж в такие моменты тем более.

— Ты мое, родное, близкое до самой глубины души, — снова заговорил он и одним движением поднял футболку, освободив меня от нее. — Я не искал и не гнался за подобным, но так случилось, — пауза, и его губы касаются моих глаз, носа, щек безумно нежно, словно уговаривая не бояться. — И, Сонь, если бы не чувствовал, что тебе это тоже нужно не меньше, чем мне, ничего бы не было, даже несмотря на дурацкую связь…

Я всхлипнула и прикусила губу, крепко зажмурившись, плавясь от этих неожиданных слов, от напряжения, звучавшего в голосе Вердена, — он никогда таким не был, настолько открытым, сплошным обнаженным нервом. Он всегда держал себя в руках, всегда контролировал.

— Тим… — вырвалось у меня, больше похоже на стон, отчаянный и тихий.

Да что он со мной делает, зачем?! Я дура, потому что стада моих тараканов, похоже, неистребимы и размножаются со скоростью света, и тот злосчастный выпускной, точнее, его последствия запустили корни слишком глубоко в душу.

— Чего ты боишься, глупая моя? — Верден и не думал замолкать, продолжая одновременно ласкать меня и раздевать дальше — тихий щелчок, и лифчик полетел на футболку. — Я не собираюсь ничего требовать от тебя, Сонечка, ничего, чего бы ты сама не хотела… — Снова поцелуй, заглушивший мой очередной всхлип, когда ладони альбиноса провели по груди и чуть сжали, поглаживая ставшую дико чувствительной кожу. Казалось, по ней пробегали слабые разряды тока от каждого прикосновения. — Я всегда буду стараться делать только хорошо, и не только в сексе… — Он опустил руки ниже, занявшись застежкой на джинсах. — Открой глаза, Соня. Посмотри на меня.

Я послушно выполнила просьбу, озвученную требовательным, настойчивым голосом.

— Мы вместе, и от этого никуда не деться. — Верден дышал так же тяжело, как я, и… черт, его шальной, пристальный, какой-то голодный взгляд словно гипнотизировал, гася все возмущенные порывы на корню. — Но я никогда не буду пытаться переделать тебя под себя, — тихо продолжил он, справившись с пуговицей и молнией.

А я стояла и слушала… Слушала эти безжалостные в своей правдивости и одновременно такие болезненно-сладкие слова. Он вынимал из меня душу, перетряхивая ее, совершенно не считаясь с отчаянно вопящим от страха сознанием, цеплявшимся за нелепые отговорки о том, что мне все это не надо. Надо, еще как надо, он прав на все сто.

— Соня, Сонька, ведьма дикая, как мне достучаться до тебя?!

Последние слова походили на рычание, от которого пробрала дрожь до печенок, и у меня не осталось сил держать защитные заслоны.

— Заткнись, пожалуйста, замолчи, а… — почти неслышно прошептала я, отвернувшись, по щекам потекли непрошеные слезы.

— Не надо плакать, глупая, слезы не помогут… Ты сильная, я знаю, Сонь, только не закрывайся, не надо… — Его лихорадочный шепот проникал до самой глубины сознания, намертво впечатываясь в него, вплавляясь горящими буквами.

Я не могла пошевелиться, чувствуя себя до ужаса беспомощно, вздрагивая от каждого нового поцелуя в шею, ключицу, в грудь, потом ниже, в живот… Джинсы поползли вниз, мои пальцы непроизвольно уцепились за волосы Вердена, словно за последнюю соломинку. На мне остались только тонкие трусики, а он уже поднимался обратно, продолжая губами превращать мое тело в воск, а чувства и эмоции — в тугой переплетенный комок, пульсирующий желанием.

— Я не хочу, чтобы ты что-то обещала мне, — выдохнул Верден, упершись ладонями в стену около моих плеч и вглядываясь в глаза. — Я хочу, чтобы ты подумала. Просто подумала. И дала себе возможность быть другой. Настоящей… Не прятаться за нарочитой грубостью и резкостью…

Он как по живому резал, обнажая не только тело, но и душу. Да, не требовал ничего, но… отчаянно нуждался хоть в каком-то моем отклике, хотя бы иногда. Хоть в маленьком шажке, но навстречу, а не от него. Верден, Верден, альбинос проклятый, зачем ты тогда оказался поблизости?! Мы могли никогда не встретиться и прекрасно жить друг без друга, без этой мучительно-притягательной, безумно нужной близости. Без ночей, взрывавшихся разноцветным фейерверком и оставлявших после себя приятную усталость и умиротворение и чувство единения. Пронзительного ощущения, что есть кто-то, кто принимает тебя такой, какая есть, и не будет пытаться сломать, обтесать под себя, подавлять… Мама!.. Когда я осознала все это, жутко испугалась, что действительно ведь могло не быть. Я бы так и осталась замкнутой особой с кучей комплексов, огрызающейся на каждого, проявившего мало-мальское участие, и ведь могла никогда не попасть в Институт паранормальных явлений!

— Тим, хватит, — прерывисто вздохнула я и запустила ладони под его футболку, прижавшись лбом к плечу. — Хвати-и-ит…

Снова эти проклятые слезы, да что ж такое!

— Ну все, все, молчу, — ласковый шепот и прикосновение теплых ладоней к спине.

Да, молчит, но я-то услышала, слова остались в душе и ярко горели там, не позволяя забыть, задвинуть в дальний угол. Все, больше Верден не позволит мне убегать от правды, при каждом удобном случае заставляя видеть ее, чувствовать, ощущать. Сглотнув, я подняла голову и резко дернула футболку вверх, стащив с Тима. Осторожно коснулась крепких мышц на груди, провела по ним пальцами, потом, повинуясь какому-то дремучему внутреннему желанию, всплывшему невесть откуда, подалась вперед и прижалась губами к гладкой коже, слабо пахнувшей терпко-свежим гелем для душа, обвив руками талию Вердена. Ты мне нужен, просто капец как нужен, и хотя бы себе я в этом признаюсь, пусть от страха и обрывается все внутри. Но, прости, ты не узнаешь об этом… Не сегодня. Не сейчас. Я не могу измениться по одному щелчку пальцев. Прости, прости, прости-и-и-и…

Тим не шевелился, и только неровное тяжелое дыхание выдавало его эмоции. Мои руки на мгновение замерли на поясе его штанов, потом я решительно расстегнула ремень, пуговицу и молнию. По части одежды мы стали в равных условиях, но дальше продолжать мне Верден не позволил, взяв на руки и направившись к кровати. Сел на край, усадил на колени, неторопливо, аккуратно снял последнюю деталь одежды с меня — и вдруг одним быстрым движением переместил на постель, чуть потянув за лодыжки и не дав мне принять сидячее положение. Страх остро кольнул внутри, я резко поднялась на локтях, дернув ногами и попытавшись что-то сказать, но ладони Вердена мягко надавили на плечи, заставив снова опуститься на подушку.

— Сонь, просто ляг и расслабься, — тихо попросил он, выпрямившись и больше не нависая, и меня немного отпустило. — Ты же спишь на спине?

То сплю, а то… Его пальцы пробежались по моему животу, вызвав нервное хихиканье — щекотно и чувствительно очень! — и спустились на бедра. Чуть нажали, побуждая раздвинуть, потом Верден медленно наклонился, удерживая мои ноги в раздвинутом положении, потому что я догадалась, что он собирается делать, и дернула коленками, инстинктивно попытавшись закрыться.

— Ш-ш-ш. — Альбинос тихо засмеялся, и живот обожгло его дыхание, а я испуганно ойкнула, когда теплые губы прошлись по коже вниз. — Сонька, не вредничай, тебе хорошо будет… Очень…

От игривых ноток в слегка хриплом голосе мурашки встали на дыбы, как боевые кони при звуке трубы, и в хаотичном порядке рассыпались по всему телу, вызвав дрожь и замирание сердца. Язык Вердена нежно коснулся самого чувствительного места, медленно погладил, заставив выгнуться и зашипеть от неожиданности. Ё-о-о-о-о… Что он творит?! Это… слишком… Додумать не успела, потому как Тим продолжил, и от пронзительно-ярких новых ощущений дар речи отнялся, слова потерялись где-то по пути к горлу, а мои пальцы стиснули белые пряди, нимало не заботясь, что, возможно, причиняю боль их владельцу. Я куда-то улетала от того, что делал Верден, соображалка отказала, и осталось только чистое наслаждение. Я задыхалась от эмоций, извивалась, судорожно вздрагивала да стонала сквозь стиснутые зубы с каждой минутой все громче. И то, что лежала при этом практически на спине, мозг уже не фиксировал. Хотя сверху же ничего не давило… Верден чуть сжал зубы на пульсирующем бугорке, аккуратно и осторожно, и я вскрикнула, почти ослепленная вспышкой ощущений, неслабо тряхнувших тело.

— М-мать… что творишь?! — прохрипела я, часто сглатывая и пытаясь отдышаться, перед глазами плавали звездочки и круги.

— То, что нужно, — послышался довольный смешок, и в следующий момент Верден выпрямился, быстро избавился от белья, и пару мгновений спустя я оказалась сидящей верхом на альбиносе. — Последний раз делаю уступку твоим страхам, — шепнул он, придвинув меня ближе. — Хватит с меня нянькой подрабатывать… Хочу, чтобы ты сама мне доверилась и на спинку легла, — голос стал вкрадчивым, пальцы Тима сжали мою попку, и не давая времени осознать его слова, одним плавным, сильным движением он оказался внутри.

Мышцы послушно сжались, я резко втянула воздух, и ногти тут же впились в его плечи — хорошо, что теперь умею убирать следы собственной несдержанности, а то ходить бы Вердену полосатым, как зебра, постоянно…

— А будешь слишком долго думать, сам уложу, — закончил он неожиданно с широкой ухмылкой.

Мой возмущенный возглас утонул в жарком поцелуе, от которого все волоски на коже поднялись. И… все. Как всегда, нас подхватило, завертело и унесло, думать стало некогда, да и невозможно, ну и не хотела я, чего уж там. На сегодня достаточно размышлений и разговоров, и так всю душу и мозг вынес, упырь красноглазый.


Мне даже шевелиться было лень, я чувствовала себя воздушным шариком, из которого резко выпустили воздух. Опустошенная эмоционально и физически, я лежала на Вердене, щекой чувствуя, как все еще учащенно бьется его сердце, и страстно желая остановить время: в кои-то веки внутри царили умиротворение и покой. Пальцы Тима медленно провели вдоль позвоночника, я тихонько взвизгнула и чуть не подпрыгнула — знает же, гад, что после секса у меня эта часть тела наиболее чувствительная остается!

— Верден!.. — тихо рыкнула на него, несильно шлепнув по боку ладонью.

Он засмеялся, обнял и уткнулся носом в макушку.

— Ох, Сонька, извини, не удержался, — однако в его голосе не слышалось ни капли сожаления от содеянного. — Ты так забавно реагируешь всегда.

Расслабленный, довольный жизнью Верден нравился мне гораздо больше, чем тот, который приоткрылся всего пару часов назад. Кстати, о птичках.

— Тим, что там насчет желания? — Я вспомнила, с чего все началось. — Я не люблю быть должной.

— А да, желание, — так, опять эти мурлычущие нотки! Ох не нравится мне… — У нас же завтра дипломы, да? — Я кивнула, настороженно покосившись на него. — Наденешь платье?

— Че? — приподнялась, уставившись в его лицо. — С какого перепугу?

Светлая бровь изогнулась, Верден сцепил пальцы на моей талии, не давая сползти или встать.

— С такого. Желание мое, — спокойно пояснил он, довольно щурясь. — Я, кстати, и платье уже купил.

— Когда?! — Я выпала в осадок, ошалело таращась на этого интригана красноглазого.

— Недавно. — Верден просто лучился довольством. — И, Соня, это не обсуждается, — строго добавил альбинос, подняв указательный палец перед моим носом. — Завтра я увижу тебя в платье, и мне по фигу, сама наденешь или придется поработать твоей личной служанкой. Будем делать из тебя женщину, упрямица. — Он издал смешок и легко коснулся кончика моего носа губами. — Давно пора, между прочим, чай, не девочка уже.

— Дурак. — Я сердито нахмурилась и несильно стукнула его в грудь, потом подумала и улеглась обратно. — Ладно, — после некоторого колебания согласилась. — Будет тебе платье, — и зевнула так, что аж челюсть хрустнула.

— Я и не сомневался, что будет, — невозмутимо отозвался Верден и осторожно сполз в горизонт, не отпустив меня. — Все, всем спать. Сегодня был сложный вечер.

— Угу… — сонно протянула я, уже уплывая в блаженную дрему.

В эту ночь мы стали еще на пару миллиметров ближе друг к другу. А я… я еще на шажок приблизилась к пониманию, что с внутренними страхами пора заканчивать, ибо никому от них ничего хорошего не будет.


Итак, утро. Солнце ярко светит в окна, ноздри щекочет вкусный аромат кофе, а тело настоятельно требует массажа, ибо все болит.

— Сонька, подъем, труба зовет! — С меня бесцеремонно сорвали одеяло и пощекотали пятку.

Я взвизгнула, наугад лягнула, не попала и окончательно проснулась. Верден в одних джинсах, с бессовестно привлекательным обнаженным торсом стоял рядом с кроватью, довольно усмехаясь, и держал чашку с кофе.

— Через час в институт, — он изогнул бровь, — а тебе еще в порядок себя приводить.

— Кофе дай, вредный, — буркнула, пытаясь пальцами расчесать волосы.

С некоторых пор этот напиток мне начал нравиться, особенно когда Верден купил дорогущую кофеварку, готовившую вполне неплохой кофе.

— А что мне за это будет? — огорошил Тим, отхлебнув из кружки.

Я уставилась на него с плохо скрываемым раздражением.

— Шо за нафиг? — выразительно озвучила свое отношение к его наглому заявлению.

Вместо ответа Верден выразительно похлопал пальцами по своим губам, усмехнувшись. Я закатила глаза, фыркнула и встала, пошлепав к шкафу — душ взбодрит и окончательно прогонит сонливость.

— Как хочешь, — раздался в спину спокойный голос.

Аромат дразнил, слюна отделялась, а мной овладело нездоровое хулиганское настроение. Значит, вот так, да? Нянькой надоело быть? Невозмутимо достала полотенце, развернулась, дошла до Вердена, коротко взглянула ему в глаза и вдруг, приподнявшись на носки, прижалась к его губам, обняв за шею. Чуть прикусила нижнюю, чтоб не расслаблялся, отпустила, полюбовавшись на прибалдевшую физию красноглазого, отобрала чашку и, с наслаждением сделав несколько глотков, всучила обратно.

— Так пойдет? — с любезной улыбкой осведомилась я и, не дожидаясь ответа, направилась в душ.

С прямой спиной, плавной походкой, покачивая бедрами — все как учила Элеонора. Только при этом на мне не было ни единого клочка одежды. Сзади послышался резкий выдох, вызвавший у меня довольную ухмылку.

— Со-о-онь, — тихий такой, вкрадчивый голос. — Никак дразнишься?

— Да что ты! — Я оглянулась через плечо с самым невинным видом. — Вообще, ты о чем, Верден? Я в душ иду, между прочим.

Увидев, как хищно блеснули красные глаза, пискнула и резко взяла с места, рванув на себя дверь. Не-не-не, Дэвид Блэйн, хватит с тебя ночи! Повезло — я успела захлопнуть дверь и задвинуть щеколду прямо перед его носом.

— Платье мне приготовь, маньяк озабоченный! — весело проорала через дверь, чувствуя, как настроение подскочило сразу на несколько пунктов.

Хм, а мне понравилось его дразнить, к чему бы это? Наверное, к слонам в небе… Ладно, не будем отвлекаться. Верден хотел меня в платье увидеть? Что он там ночью плел — женщину из меня делать? Я ему покажу женщину. Заодно проверю, хорошо ли усвоила уроки Элеоноры. «Я рад, что тебе понравилось, Александровская», — прозвучала вдруг в голове чужая веселая мысль, и я возмущенно матюкнулась, мгновенно поставив блок.

— Да чтоб тебя, скотина беловолосая! — Мой вопль, наверное, был слышен на весь этаж. — Хватит в моей голове без разрешения лазать!!

— Как говорил Козьма Прутков, бди! — радостно ответил Тим и легонько стукнул в дверь. — Платье на стуле висит.

— Благодарствую, — буркнула, встав под горячие струи. Вот умеет же, скотина, спустить с небес на землю.

Быстренько сполоснулась, помыла голову, замоталась в полотенце и вышла. Верден сидел, развалившись, на кровати, уже одетый в рубашку с коротким рукавом — на сей раз белую, и смотрелся, если честно, офигительно. Скользнув по мне взглядом, молча кивнул на стул. Посмотрела — темно-красное короткое платье-футляр из тонкого трикотажа с открытыми плечами. Еще на стуле лежала упаковка… с чулками. Черными. Я нервно сглотнула, покосившись на невозмутимого Вердена.

— Сиди, где сидишь, и не отсвечивай, — предупредила нахмурившись. — И только посмей комментировать. — Я наставила на него палец, и в моем голосе прозвучала отчетливая угроза.

Он округлил глаза, развел руками и ничего не ответил.

— Вот и ладушки, — кивнула и сняла полотенце.

Так, под это безобразие и белье-то нужно соответствующее… Ну, положим, нижняя часть есть, а вот с верхней могут возникнуть проблемы, я же такое открытое никогда не носила.

— Под чулками, — последовал лаконичный ответ на мой большой вопрос на физии.

Предусмотрительный какой, скажите пожалуйста. Я тихонько фыркнула под нос, взяла маленький пакет и достала кружевной красный комплект. Почувствовала, как медленно краснею: представить себе Вердена в магазине женского белья как-то с трудом получалось. И как размер угадал?! Нервно дернула плечом, демонстративно повернувшись к нему спиной, надела все это безобразие… Ух. Оказывается, красные кружева на мне смотрятся очень даже ничего. Судя по длинному выдоху сзади, Тим тоже оценил. Ну хватит, я так не могу. Схватила платье, чулки, зыркнула на него недобро и поспешила к себе в комнату.

— И не суйся, пока сама не выйду! — категорично заявила, нервничая все сильнее.

И только закрыв за собой дверь комнаты, вспомнила: у меня же туфель нет!

— Обалдеть, мать, где это разжилась? — Ольга, оказывается, уже вернулась и с удивлением и легкой завистью рассматривала меня.

— Презент от Вердена, желание ему проспорила, — недовольно ответила я и расстегнула молнию на платье. — Фен дашь? И косметику?

Ольга заржала.

— Вау, респект чуваку! Я уж думала, не доживу до этого знаменательного события, когда ты в платье влезешь! — весело отозвалась она.

— Грановская, давно в сортире не была? — Я сдвинула брови.

— Ладно, ладно, — соседка со смехом подняла ладони. — Держи фен, и вот, — она поставила на тумбочку косметичку. — Решила вспомнить уроки Элеоноры?

— Угу. — Я вскрыла упаковку с чулками, и начала осторожно натягивать.

Через полчаса я была готова. Платье облегало как перчатка, и я порадовалась, что фигурой бог не обделил, да еще и занятия подтянули где надо и нарастили мясца в нужных местах. С помощью фена и пенки волосы были уложены в художественном беспорядке, макияжем я подчеркнула глаза так, что они стали еще больше и приобрели глубину, мазнула помадой в тон платью — на мое счастье, Ольга любила яркие цвета, сбрызнулась любимыми горьковато-свежими духами и, в общем, была готова, только босиком.

— Оу, отпад, Сонька. — Грановская восхищенно покачала головой. — Произведешь фурор.

Посмотрела на себя в зеркало… и не узнала. Испугалась того, что там увидела, и того, что мне понравилось, как выгляжу. Волнующе, маняще, таинственно. Чуть дерзко оттого, что подбородок вызывающе вздернут, но в глубине глаз таится огонек настороженности.

— Плечи расправь, роковая женщина, — хмыкнула Грановская.

Послушно распрямилась, и… улыбнулась сама себе. Чуть-чуть, уголком губ. Вот так. Здорово. Туфли бы еще… И почему я знаю, что и об этом противный Верден побеспокоился?

— Ладно, давай за красноглазым, я в курилке подожду, — хлопнув ладонями по коленям, Ольга встала. — Эх-х, хотела бы на его физию полюбоваться, когда он тебя увидит, — она с притворным сожалением вздохнула. — Ну да ладно. Наши тоже челюсти отвалят.

Перед тем как толкнуть дверь в соседнюю комнату, я сделала глубокий вдох, унимая невесть откуда взявшуюся дрожь. Ну в платье, ну и что. Верден вон голой меня регулярно видит, чего такого-то? Вошла, наступив на горло своим страхам и нервам, с высоко поднятой головой и упрямо сжатыми губами.

Тим сидел верхом на стуле, положив подбородок на спинку, и смотрел на меня в упор, медленно разглядывая, не пропуская ни одной детали. Серьезно так смотрел, изучающе. Но почему-то смущение от его взгляда не торопилось приходить, что только порадовало. Я подбоченилась, выставив бедро, и хмыкнула.

— Ну? Твоя душенька довольна? — изогнула бровь и усмехнулась, взгляд Вердена мне определенно нравился.

— Не хватает кое-чего, — невозмутимо ответил он и поднялся, потом достал из-под стола коробку и снял крышку. — Иди сюда, Золушка, — донесся до меня смешок.

Я подошла, он присел и вынул изящные лаковые шпильки того же цвета, что платье. Я задумчиво посмотрела на светлую макушку.

— М-да, судя по основательной подготовке, задумал ты эту авантюру давно, — протянула, позволив ему надеть сначала одну туфлю на мою ногу, потом вторую. — И размер угадал, смотри-ка. — Я прищурилась, глядя на выпрямившегося Вердена.

Теперь мы с ним были почти одного роста.

— Это плохо? — Тим поднял брови, даже не думая отрицать. — Все, пойдем.

Вышли, дошли до курилки, и я молча порадовалась, что в коридоре никто не встретился. Ольги там почему-то не было, и я подумала, что она, наверное, спустилась на крыльцо. Рука альбиноса уверенно легла на мою талию, я только открыла рот, чтобы возмутиться, но мне не дали и слова сказать.

— Будешь возникать, выброшу все твои джинсы и заставлю накупить юбок и платьев, — спокойно произнес Верден и вдруг, развернув, прижал к себе. — Мне нравится то, что я вижу, Сонька, и нравится обнимать тебя, когда хочется, — тихо сказал он, глядя мне в глаза. — И только заикнись, что ты сейчас недовольна тем, как выглядишь. Целовать не буду, — вдруг усмехнулся и добавил: — Помаду смажу. Пойдем.

Вот так. Всего парой слов сбил с толку, снова застав врасплох и не дав действовать по старому шаблону. Да и на фиг, в общем-то. Я ж, помнится, хотела тут кого-то уделать утром? Так в чем вопрос, вперед и с песней! Плавно распрямилась, тряхнула головой и чуть улыбнулась.

— А знаешь, да, нравится, как выгляжу. — Я подбавила в голос низких ноток и сама поразилась, как чувственно прозвучало.

Ой, главное не переборщить. Прибавила шаг, оторвавшись от Вердена, и начала спускаться по лестнице. Навыки никуда не делись, и на шпильке я чувствовала себя достаточно уверенно, не боясь сверзиться, да и сами туфли оказались на удивление удобными.

— Со-о-онь, не дразни. — Тим догнал, но держался сзади, явно наслаждаясь зрелищем.

Оглянулась через плечо, усмехнулась, бросив взгляд из-под ресниц, и медленно облизнула губы, послав воздушный поцелуй. При этом на всякий случай проверила блок и экран — мало ли что.

— Слюнки подбери, рубашку запачкаешь, — пропела я и последние ступеньки преодолела почти бегом, ощутив всплеск адреналина — ого, а мне таки нравится играть на грани фола!

Резкий выдох за спиной показал, что Вердену тоже нравится. Блин. Главное, не заиграться… На улице, оказывается, собралась вся группа и, по всей видимости, ждала только нас. Мелькнула довольная физия Грановской, и, когда мы с Тимом появились на крыльце, все головы синхронно повернулись в нашу сторону. Ух. Пожалуй, впервые за последние годы я ловила кайф от такого пристального внимания большого количества людей, половина из которых представители противоположного пола. Слегка улыбнулась, помахала.

— Всем привет! — поздоровалась я, и моя улыбка стала шире.

— Сонька?.. — кто-то недоверчиво выдохнул.

А дальше всю малину, как всегда, испортил Верден. Обхватив за талию, притянул к себе и обнял уже двумя руками.

— Ага, она, — раздался его веселый голос над ухом. — Сам обалдел, когда увидел. Ну что, за дипломами?

Народ отмер, радостно загалдел и направился к институту. Мы тоже, и рука Вердена по-прежнему крепко сжимала мою талию. Я сопела и придумывала страшные кары на голову наглого альбиноса, но в размышления ворвался его негромкий голос:

— Сонька, улыбни лицо, а, — весело произнес он. — Ничего смертельного не произошло, между прочим.

— На фига было при всех обнимать меня? — выпалила я, чуть нервно не прикусив губу, но вовремя вспомнила, что там помада.

— А захотелось, — безмятежно ответил Тим, и покосившись на него, я увидела, что красноглазый улыбается!

— И что теперь думать про нас будут?! — сквозь зубы процедила, то и дело ловя на нас заинтересованные взгляды одногруппников.

— Лично мне фиолетово, — усмехнулся он. — В прямом и переносном смысле. — Верден подмигнул самым похабным образом и добавил: — Мы все равно вряд ли пересечемся когда-нибудь. Так, ладно, быстро подняла нос и улыбнулась — такой знаменательный день!

Попыхтела и… махнула рукой. Сегодня мой день, я так решила. И сегодня буду отдыхать и отрываться. Учеба закончилась! Теперь это не пугало, наоборот, в предвкушении дальнейшей жизни сердце начинало биться чуть быстрее: будет интересно, несомненно, и мне уже не терпелось применить все, что знаю, на практике, посмотреть, как буду действовать в настоящей рабочей ситуации. Смогу ли?..

— Как скажешь, — усмехнулась я в ответ и расправила плечи.

И в конце концов, я ж собиралась тут дразнить кого-то, да? Вот и подразню.

Мы гурьбой завалились в холл, поднялись на нужный этаж в знакомую до каждой черточки на стенах аудиторию, где все начиналось. Народ расселся, и через несколько минут вошел Николаич при параде, в костюме и со стопкой синеньких дипломов.

— Ну что, дамы и господа, — широко улыбнулся он. — Я вас категорически поздравляю! Завтра начинается ваша настоящая жизнь, и надеюсь, она вам понравится, — и его улыбка стала лукавой. — Покоя не обещаю, наш Питер очень богат на всякие неприятные сюрпризы, с которыми вам придется разбираться. С каждой ячейкой отдельно я поговорю после вручения, ну и, собственно, начнем, — и взял первый со стопки диплом.

По списку я шла первая. Услышав свою фамилию, встала и наткнулась на восхищенный взгляд Николаича.

— Неожиданно, — одобрительно отозвался он. — Но приятно, Александровская. Держи. — Куратор, уже бывший, протянул корочку и вдруг тихо добавил, по-прежнему улыбаясь, но глаза смотрели серьезно: — Соня, не искушай судьбу. Это твое, и ты прекрасно знаешь об этом. Поверь старому сенсу с двадцатилетним стажем, — он сделал паузу, — Верден тебя из любой задницы вытащит и никогда не бросит.

Я пристально посмотрела на Николаича и так же тихо спросила:

— Это что, любовь?

— Нет, Соня, это гораздо больше, — мягко ответил препод. — Это предназначение. Очень редкий случай, но ты счастливица, потому что он выпал тебе. Ведь тогда могло и не оказаться никого поблизости, а у Тима все-таки есть способности к ясновидению, хоть и не такие сильные, как у отца. Он не зря ехал по КАДу, пусть это и выглядит как случайность.

Помолчала, кивнула, в кои-то веки не желая возмущаться и спорить. Чутье сенса подсказывало, что Николаич правду говорит.

— Поняла, — тихо отозвалась я и вернулась на место.

Открыла диплом посмотреть, какой он: настоящий или все-таки?.. Настоящий. На стандартном бланке значилось название «Институт экстрасенсорики и паранормальных явлений», там, где пишут обычно факультет и специализацию, у меня значилось: «Экстрасенс С-класса, направление — ментальное воздействие, биоэнергетика, ясновидение». Ну, серия там, номер, на вкладыше перечень изученных за три года дисциплин, напротив которых стояло или «зачет», или «отлично», или «хорошо». Против некоторых значилось «освобождена», как, например, с рукопашкой и вождением. В общем, все как полагается. Вау, да я крута, блин! Теперь дипломированный экстрасенс, не хухры-мухры! А вот интересно, и куда я с таким специфическим дипломом могу пойти?

— Любуешься? — Верден опустился рядом, шлепнув свою корочку на стол. — И как?

— Клево, — честно призналась, погладив шершавую поверхность. — Нет, ну реально здорово! — широко улыбнулась я и посмотрела на Вердена.

Он тоже улыбнулся в ответ и вдруг взлохматил мои волосы, нимало не заботясь об укладке.

— Отмечать поедем после инструктажа? — поинтересовался Тим.

— А то! — хмыкнула я. — Надо ж обмыть как полагается!

— Тогда думай пока куда. — Верден откинулся на спинку скамейки, положив руки на нее.

Помедлив, я тоже откинулась, и его ладонь тут же устроилась на моем обнаженном плече, словно невзначай погладив. Я не отстранилась.

— Не наглей, — мурлыкнула, чувствуя странное приятное тепло, внутри словно распрямилась невидимая пружина.

Да, сегодня я буду делать то, что хочется, вести себя, как хочется. И плевать на тараканов и страхи, хотя бы в этот день не буду обращать на них внимания.

— О, мы решили побыть хорошей девочкой? — ехидно обронил Верден, придвинувшись ближе.

Вдоль позвоночника словно провела невидимая ладонь, и я резко выдохнула сквозь зубы, моментально поставив экран.

— Шутник, ё-моё, — проворчала и несильно пихнула его локтем в бок.

— Ротик закрой, — ласково посоветовал красноглазый и добавил: — Еще раз ругнешься, поцелую. При всех. Чтоб неповадно было.

Во мне взыграли черти, я повернула голову и пристально посмотрела на него. Хмель хулиганства ударил в голову, и я медленно облизнула губы — ага, есть контакт! Аура Вердена, до сего момента спокойного лилового цвета, вспыхнула фиолетовыми языками с красивыми проблесками золота. Зрачки его расширились, почти полностью скрыв светлую радужку, он дернулся ко мне, но я тут же уперла пальчик ему в грудь, не дав наклониться к себе.

— Помаду смажешь, — так же ласково ответила и отвернулась, довольная собой до чертиков.

— Ах, во-о-о-от даже как, — протянул Тим, но голос его при этом был ужасно довольным. — Ладно, Сонька…

И столько в нем звучало предвкушения, что я напряглась, но он чуть придвинул меня к себе и так многообещающе улыбнулся, что аж дыхание перехватило. Ох. Тихонько вздохнула, с удивлением прислушиваясь к собственным ощущениям: да, мне определенно нравилось то, что я творила на волне бесшабашной радости и эйфории. О последствиях пока не думала…

Николаич быстро раздал оставшиеся дипломы и зачитал составы ячеек — собственно, они не изменились, — и пригласил в соседний кабинет. Мы шли первыми как по списку, так и по общей успеваемости.

— Ну-с, садитесь, — кивнул куратор на стулья, мы сели. — Итак, — он хрустнул пальцами, — квартиру вам оформили на Петроградке, угол Вишневского и набережной Карповки, вот ключи, — положил он на стол три комплекта. — Четырехкомнатная, еще там есть склад и машина, поскольку у вас двое с правами, — рядом с ключами от квартиры легли еще одни. — На складе пентаграмма, через нее будете получать приказы и отправлять отчеты, ну и еще что там вам понадобится по ходу дела.

— Телепорт?! — Я вытаращила глаза. — А такое возможно?!

— А то, — Николаич хмыкнул. — Разработка наших умников, какая-то безумная комбинация рун и фиг знает чего еще, я не вникал, но работает только на небольшие объекты. Официальные бумаги но назначениям получите уже завтра, через нее же. Месяц на отдых, обживание и все такое, первого августа быть на месте, — и он замолчал, закончив инструктаж.

— А можно вопрос? — встряла Ольга, и Николаич кивнул. — Дальше нашими действиями тоже из института руководить будут?

— Нет, — покачал головой куратор. — Тут только учатся. Дальше переходите в ведомство Базы, и не спрашивайте, где она находится, я сам не знаю, — пожал он плечами. — Засекреченный стратегический объект. Все документы, могущие понадобиться по ходу расследований, тоже будете получать оттуда же, они стопроцентно настоящие. Ну, собственно, все, счастливого плавания. — Он обвел нас взглядом и посерьезнел. — Удачи, ребята. Вы лучшие в группе, я рад, что учил вас.

Я заметила, как взгляд Николаича на мгновение задержался на Ольге, но лицо препода осталось спокойным, и он ничего больше не сказал.

— Можно вам звонить, если что? — спросила вдруг я.

— Ну звони, — милостиво разрешил он. — Если что, — усмехнулся Николаич. — Все, свободны, запускайте следующих.

Мы вышли и спустились на улицу.

— Итак? — Верден посмотрел на нас. — Куда, дамы?

— Бухать! — хором ответили мы с Ольгой.

Он склонил голову.

— Не вопрос. Но не в зюзю, пожалуйста, завтра переезд, — добавил он, подняв палец. — И поскольку я на развозке и, значит, останусь трезвым, подумайте, что буду потом утром рассказывать о ваших выкрутасах, — ехидно добавил Верден.

Мы с Грановской переглянулись и синхронно ухмыльнулись.

— Девочки отрываются, да? — Ольга потерла ладони. — Не дрейфь, красноглазый, будем поддерживать нужный баланс алкоголя, чтобы не травмировать твою нежную психику! — с убийственной иронией ответила она альбиносу.

— И куда же вас везти? — Верден направился к стоянке, мы следом.

— Четыре икса, однозначно, — решительно заявила Грановская. — Тут недалеко, на Крестовском.

И мы поехали. Правда, времени пока было около трех, и мы решили сначала просто погулять. У Ольги оказался фотик, погода стояла прекрасная, и время до вечера пролетело незаметно. Часам к восьми подрулили к бару и завалились туда.

— Па-а-анеслась. — Ольга обвела помещение блестящими глазами, с предвкушением улыбнувшись.

Заняв столик, перво-наперво плотно покушали, чтоб алкоголь лег хорошо, и да, понеслась. Решили начать с коктейлей. Народу было достаточно, музыка тоже радовала, и в общем мне тут понравилось. Мы шутили, смеялись, вспоминали учебу, обсуждали, что нас ждет… Ольга опять собиралась за бугор свалить отдыхать, о чем и сообщила, Верден решил благоразумно не поднимать пока вопрос нашего с ним отпуска — умный, зар-раза, понял, что сейчас я не расположена обсуждать эту щекотливую тему. Принятые на грудь коктейли приятно согревали, сделав голову и тело легкими и разогнав все беспокойные мысли по углам, и мне стало скучно продавливать задницей стул. Походу Ольгу обуревала такая же жажда деятельности, поскольку она вдруг дернула меня за локоть и с ухмылкой предложила:

— Сонька, а пойдем танцевать?

Ну-у-у… Не то чтобы я не любила это дело, но к тусовщицам себя не относила, хотя на общажных дискотеках и попойках отплясывала, да. Но там все свои… Да какого черта, в конце концов. Не деревяшка, двигаться умею, а алкоголь добавил решительности. Я залпом выдула остатки «Голубой лагуны» и ухмыльнулась в ответ:

— А пойдем, Олька!

Верден только поднял брови, окинув нас насмешливым взглядом.

— Ты как, с нами или только посмотреть? — Грановская повернулась к нему.

— Посмотреть, — последовал невозмутимый ответ, и красные глаза в упор глянули на меня.

Я тряхнула головой и вдруг подмигнула: оу, похоже, тормоза отказали окончательно, если мне вдруг со страшной силой захотелось дальше дразнить моего персонального вампира. Пусть и недоделанного, но нервов и кровушки за время учебы он попил у меня основательно, значит, вампир и есть. Энергетический.

— Сончик, — Ольга поднялась и соблазнительно изогнулась — короткая джинсовая юбка, больше похожая на широкий пояс, и рубашка, завязанная узлом под грудью, с тремя расстегнутыми пуговицами сверху, открывали все, что только можно, и на Грановскую тут же начали бросать заинтересованные взгляды с соседних столиков. Да, выглядела она на все сто. — Расшевелим это сонное болото?

— Не вопрос, — низким голосом протянула я и тоже встала потянувшись.

Половина взглядов тут же начала ползать по мне. Черт возьми, и мне это нравилось! А еще больше нравились огоньки, зажегшиеся в глубине глаз Вердена. И мы отправились танцевать.

Отрывались по полной, отвоевав себе небольшое пространство, и вокруг нас тут же образовался небольшой кружок преимущественно из особей мужского пола. Слава богу, приставать пока никто не пытался, но я отчего-то была уверена, что в случае чего справлюсь. Ну или Верден справится. Я чувствовала, как его взгляд неотрывно скользит по мне, оценивая каждое движение, и это заводило еще больше. Когда же поставили мою любимую Леди Гагу с ее «Bad Romance»… Моя крыша с обреченным вздохом помахала шифером и отбыла в неизвестном направлении. Туда ей и дорога, собственно. Сегодня я не собиралась давить на тормоз, отключив думалку и инстинкт самосохранения. На первых тактах музыки я на мгновение замерла, сначала посмотрела на Вердена, потом на Ольгу. Пришла в голову странная мысль, что эта песня про нас с ним, от первого до последнего слова. Грановская подошла ко мне, положила руку на талию и заглянула в глаза.

— Покажем класс, Сонь? — мурлыкнула она. — Пусть мужики слюнями захлебнутся.

А-а-а, пошло все! Провела ладонью по ее щеке и ухмыльнулась.

— Зажигаем, Олик! — Я облизнулась.

Эмоции захлестнули с головой, музыка подхватила и унесла, и мы начали двигаться. О… Это был чувственный, безумно эротичный спектакль, рассчитанный на одного зрителя. И, кажется, Ольга поняла. Мы не отрывали взглядов друг от друга, плавно изгибаясь, касаясь друг друга точно рассчитанными жестами и в нужных местах. Уж не знаю, о ком думала она, а я думала о Вердене. Представляла его на ее месте. Чувствовала, как он смотрит, и знала, что догадывается, ради кого мы с Грановской устроили шоу лесбиянок. И мелькала шальная мысль: досмотрит до конца или не выдержит?.. Я ни разу не видела, чтобы Тим танцевал, даже в общаге на пьянках, но отчего-то была уверена, что он умеет делать это ничуть не хуже меня.

— Сонька-а-а-а, нас сейчас сожрут глазами! — хихикнула Ольга, томно прижавшись ко мне, ее ладонь скользнула по моему плечу.

— Подавятся. — Я развернулась и медленно присела, а мои ладони провели по ее бедрам и ногам.

Так же медленно выпрямилась, изогнулась, прикрыв глаза и выдохнув, Ольга отстранилась… Чья-то рука властно обвилась вокруг талии, резко придвинув к себе, и хриплый знакомый голос тихо произнес у самого уха:

— Какие в тебе таланты скрываются, подумать только…

Сердце отказалось дальше занимать законное место в груди, заколотившись сначала в горле, потом мячиком скатившись в район желудка и ниже, в пятки. Внутри появилось щекочущее ощущение, от которого кожа покрылась мурашками, а между ног неожиданно все свело в болезненной судороге. Музыка продолжалась, меня развернули, и я оказалась нос к носу с Верденом.

— Потанцуем, Соня? — Он медленно улыбнулся, проведя ладонями вдоль моего тела.

Гори все огнем, сегодня мой день. Я прочертила дорожку по гладко выбритой щеке, слегка надавив ногтем, согнула ногу, проведя вдоль его ноги, и тут же ладонь Вердена скользнула по моему бедру, поднимая его выше. Пальцы задели резинку чулок, погладили. Я судорожно вздохнула, изогнувшись и прильнув к нему и чуть откинув голову. Да-а-а-а…

— Потанцуем, Тим. — Мой голос стал ниже, приобрел бархатистые, хрипловатые нотки.

И мы продолжили этот танец для двоих. Борьба, страсть, практически секс на танцполе — по-моему, остальные просто отошли в сторонку, наслаждаясь зрелищем. Возбуждение и восторг покалывали кожу тысячами иголочек, я беззвучно повторяла слова песни, глядя в глаза альбиносу — и видела в них понимание. Свобода бурлила в крови настоящим гейзером, переплетаясь с желанием, сквозившем в каждом моем движении, и я летела куда-то на всех парах, позабыв вообще обо всем. Мы двигались как одно целое, дополняя друг друга, продолжая друг друга, никого не замечая и… внутри все звенело от безумно сладких острых ощущений.

Музыка закончилась неожиданно, и мы замерли в полной тишине, тяжело дыша, не в силах отвести глаза, и вдруг раздались медленные аплодисменты. Я очнулась, осторожно отодвинулась от Тима и обернулась: Ольга хлопала, восхищенно улыбаясь, но ее взгляд… Было что-то в нем, отчего меня неожиданно пробрала дрожь.

— Это было круто, чуваки, — негромко сказала она. — Вы просто зажгли.

Эйфория проходила, начался отходняк — дрожь не прекращалась, и пришлось крепко стиснуть зубы и кулаки. Поворачиваться обратно к Вердену не хотелось, от только что сотворенного я пришла в тихий ужас, но при этом по телу еще бродили отголоски эмоций, и во рту чувствовался пряный привкус той самой свободы, опасный до головокружения. Хотелось повторить… Страх подкатил к горлу, я с трудом сглотнула. На плечи легли теплые ладони.

— Идем, сядем, — негромкий голос Вердена чуть не заставил подпрыгнуть.

— Не, домой лучше, — с трудом выговорила я, по-прежнему не поворачиваясь.

— Как скажешь, — легко согласился он.

— А я, пожалуй, задержусь, — глаза Ольги блеснули. — Завтра к утру буду, ну или ночью.

— Доберешься? — уточнил Верден, взяв меня за локоть.

— Ага. — Грановская махнула рукой. — Идите, все в норме.

Народ продолжил веселиться, только иногда поглядывали на нас. Мы молча покинули клуб, дошли до машины, сели. Я прятала взгляд, напряженно застыв на сиденье и сжав ладони коленями. Верден ничего не говорил, глядя вперед, и даже не улыбался. Вот это меня сорвало с катушек… Не выдержала, достала сигарету и прикурила, открыв окно.

— Дрейфишь? — последовал вопрос, заданный спокойным тоном.

Я бы даже сказала, слишком спокойным. Бросила на Тима косой взгляд, не ответив. Уголок его губ дернулся в намеке на улыбку, и мне стало совсем не по себе. По-моему, из нас двоих ситуацию контролировал он. Доехали до общаги, вышли, так же молча поднялись на этаж. Верден как ни в чем не бывало остановился около двери, повернулся ко мне спиной и открыл. Я тоже остановилась, но… он просто зашел и — аккуратно прикрыл дверь за собой. Блин!!! В растерянности обняла себя, прикусив губу, и зло уставилась на несчастную преграду. Так, значит, да? Велико было желание психануть и уйти к себе, однако я впервые не поддалась эмоциям, прекрасно поняв, зачем Верден так поступил. Прищурилась, сделала глубокий вдох. Укрощение строптивой задумал? И ожидаешь, что я таки уйду к себе? Чтобы потом среди ночи вернуться? Не-э-эт, дорогой мой, не дождешься. Да, страшно было сегодня, но и кайфово до дрожи в коленках. Алкоголь еще не окончательно выветрился, и здоровая злость возобладала над всем. А еще снова поднялось то острое ощущение шальной бесшабашности, вседозволенности, охватившее меня в баре. Я тряхнула головой, расправила плечи и сделала глубокий вдох. Расслабила напряженные мышцы, прикрыла глаза, поймала внутри островок спокойствия и толкнула дверь.

Света не было, только фонарь за окном, но мне и этого хватало. Верден стоял напротив, спиной ко мне, засунув руки в карманы — темный силуэт со светлой головой. Что ж ты делаешь со мной, а, чертов альбинос… От меня прежней почти ничего не осталось, но ты не даешь времени подумать, осознать, привыкнуть, раз за разом заставляя раскрываться все сильнее, становиться все ближе, беззащитнее перед твоими словами, действиями, прикосновениями… Не подчиняешь, но привязываешь. Не требуешь постоянного внимания, но готов принять даже то малое, что я способна дать, когда я в очередной раз переступаю через свои страхи. Не принуждаешь, но не оставляешь выбора. Как у тебя это получается? И как получилось так, что я тебя не люблю, но нуждаюсь в тебе с каждым днем все больше? Как и ты во мне…

Услышав, что я вошла, он обернулся, но ничего не сказал. Просто стоял и смотрел. Я не видела его глаз, но знала, что они хранят непроницаемое выражение. Ты закрылся, да, как я? Решил дать мне побыть в твоей шкуре? Сглотнула, ощутив мимолетный укол страха. Действовать, как он — решительно и руководствуясь только своими желаниями? А смогу ли?.. Только попробовав, я получу ответ на этот вопрос, и, пожалуй, сегодня, сейчас, у меня хватит смелости и безрассудства решиться. Мотнула головой в сторону кровати, кратко бросив:

— Сядь.

Послышалось хмыканье, но Верден повиновался, снова молча. Сел, скрестив руки на груди и выжидая. Я сбросила шпильки, с наслаждением размяв ступни, подумала, подошла к столу и открыла ноут. Запустила медиаплеер, открыв плейлист. Так, что бы такое… подходящее? Музыка всегда помогала расслабиться, отвлечься, и сейчас это было необходимо как никогда. Просмотрела и остановила выбор на Энрике Иглесиасе и его «Bailamos». То что надо, мягко, чувственно, проникновенно. Меня от этой песни да под настроение аж мурашки пробивали. Запустила, сделала погромче. И едва зазвучали первые аккорды, я начала двигаться. Закрыв глаза, выкинув на время из головы то, что в комнате Верден и что он на меня смотрит. Никакой агрессии, только чувства. Наверное, все то, что я так боялась признать, показать, высказать. Все, что тихонько зрело где-то глубоко внутри все эти три года. Зрело, несмотря ни на что, ни на какие мои загоны и выбрыки. То, что Тим понимал и видел. И раз за разом заставлял меня вытаскивать, пусть через силу, но заставлял. И сегодня впервые я позволила этому появиться. По собственной воле. Пусть так, пока так, но это все, на что способна.

В какой-то момент я открыла глаза, замерла на мгновение и посмотрела на фигуру на кровати. Кажется, Тим не ожидал такого от меня. По-моему, он дышал через раз, боясь спугнуть, но я уже поймала волну и не могла остановиться. Медленно приблизилась, изогнулась и так же медленно расстегнула молнию на спине, потом обхватила себя руками и потянула платье вниз. Верден не шевелился, только шумно выдохнул сквозь зубы. Я улыбнулась, и улыбка вышла неожиданно мягкой. Платье осело на пол, я перешагнула, оставшись в белье и чулках. Оперлась коленом на кровать между раздвинутых ног Тима, чуть наклонилась вперед, коснувшись пальцами гладкого лба, на котором залегла морщинка, и провела вдоль носа, приласкала губы, чуть приоткрывшиеся, теплые, мягкие. Теперь я видела его глаза, в которых застыло удивление и легкая растерянность, и совсем-совсем в глубине — недоверчивая радость. Да, я могу быть и такой… Сама узнала только сейчас. Сердце гулко колотилось в груди, я просто шалела от собственных действий и того, как Верден реагировал на них. Его дыхание участилось, стало рваным, но он так и не шевелился, его руки расслабленно легли на кровать и пальцы подрагивали.

Правильно, молчи, молчи, мой хороший, пока я не растеряла остатки смелости и хмеля, пока не даю себе возможности осознать, что же творю. Как всегда, подумаю обо всем утром… А до него еще далеко. Мои пальцы переместились на его ключицы, видневшиеся в расстегнутой на несколько пуговиц рубашке, потом коснулись оставшихся пуговиц, и через пару секунд мои ладони легли на грудь Тима, тяжело поднимавшуюся в такт дыханию. Верден замер, судорожно сглотнув, но я всего лишь ласково провела по твердым мышцам, едва касаясь, словно перышком. Нет, сегодня коготков не будет, хватит, ты заслужил мою нечаянную нежность. Пожалею и испугаюсь, когда проснусь.

— Соня… — вырвалось у Вердена хрипло, и я тут же приложила пальцы к его губам.

— Ш-ш-ш… — У самой тоже горло пересохло, и перед глазами плавали серебристые искры. — Молчи…

Выпрямилась, дотянулась до застежки на спине и избавилась от мешающего кружева, раздражающего кожу, каждая клеточка которой уже просто горела, жаждая прикосновений. Положила руки себе на грудь, задохнувшись от собственной смелости, и облизала сухие губы, неожиданно почувствовав острый прилив смущения и одновременно возбуждения. Тим не отрываясь смотрел на меня, и не надо быть экстрасенсом, чтобы узнать, о чем он думает. Лицо альбиноса наконец-то потеряло невозмутимость, на нем проступила какая-то отчаянная надежда и радость, он снова стал таким, как после достопамятного спора. Совсем открытым, сплошным вибрирующим нервом, напряженным, готовым сорваться в любой момент, но сдерживающимся: он давал мне возможность быть такой, какой хотелось.

— Хочешь — делай, да? — тихо произнесла я, медленно проведя ладонями по груди вниз, а потом наверх.

Потом снова вниз, чувствуя, как мышцы скрутила сладкая судорога, а внутри все сжалось, по телу прокатилась дрожь острого желания. Прикусила губу, продолжая движение ладоней, смущение усилилось, как и решимость довести до конца начатое. В конце концов, я же задалась целью соблазнить Вердена?.. Пальцы задели кружево трусиков, переместились на бедра, и я поставила ногу на край кровати. Панические мысли о том, что творю, окончательно упали в обморок, стеснение сдало позиции, уступив место другим эмоциям, заполнившим до кончиков пальцев на ногах. Пришло осознание, что хозяйка положения — я, и… хмельная волна наслаждения ударила в голову, сорвав на фиг все предохранительные клапаны. Наклонилась, медленно провела ладонями вдоль ноги и взялась за кружевную резинку. Я не анализировала собственные действия, я просто делала. Впервые, пожалуй, решившись поверить Тиму, пусть и на несколько часов. Что на самом деле могу быть такой, какой ему хотелось, и сама, но собственной воле. Боже… В груди все сжималось так, что становилось больно, но я упрямо не обращала внимания на попытки подсознания вмешаться в происходящее.

Чулок мягко скользнул по ноге, и я сняла его окончательно, отбросила в сторону, так же неторопливо избавившись от второго. Обратила внимание, что Тим сжал кулаки так, что побелели костяшки. Но он не сделал ни единого движения навстречу. Я улыбнулась, по телу разлилось приятное тепло, постепенно перераставшее в жаркий огонь, расплавивший кости, как воск. Снова оперлась коленкой на кровать и провела по плечам Вердена, снимая рубашку, потом наклонилась, осторожно коснулась губами ключицы, слегка прикусив кожу и тут же лизнув, потом подула. Услышала сдавленный стон, отчего завелась еще больше. М-мать, как же хочу его… И до чего же обалденно ощущать, как Тим отзывается на каждое прикосновение — как хорошо настроенный инструмент, и, черт возьми, мне правилось играть на нем! Продолжила целовать грудь, рисуя языком узоры, легонько обвевая горячим дыханием кожу и скользя пальцами дальше, очерчивая каждую мышцу.

— С-с-соня… — судорожно выдохнул Тим, одновременно с отчаянием и тихим восторгом, окунув меня в очередные волнительные переживания.

Меня саму уже трясло от избытка ощущений и эмоций, но я растягивала это мучительное, острое ожидание, отодвигала момент, когда сдамся урагану внутри, когда у Вердена закончится терпение и выдержка. Тихо мурлыкнула, еще раз пощекотав языком живот над самым ремнем, отчего Тим дернулся, зашипев сквозь зубы, и выпрямилась. Судя по всему, осталось совсем немного, и клиент уже дойдет до нужной кондиции. Я поддела пальцами резинку трусиков, глядя прямо в глаза Тиму, сердце давно рассыпалось пылью, и в голове бился только тихий шепот: «Не думать, не думать… Просто жить моментом, быть здесь, сейчас, и больше нигде…» Медленно спустила белье, отбросила в сторону, чуть подождав, снова поставила ногу на край кровати… А-а-а, я точно сошла с ума, окончательно и бесповоротно! От собственной смелости хотелось забиться в самый дальний угол, желательно потемнее, и одновременно захлестнуло ощущение эйфории, чистого адреналина, драйва. Моя ладонь легла на коленку, сантиметр за сантиметром поднимаясь выше, переползая на внутреннюю поверхность бедра. Ты же меня как-то этому учил, да, Тим? Вот и посмотри, насколько я хорошая ученица… Пока есть возможность. Потому что не уверена, что у меня в следующий раз хватит смелости повторить подобное. То ли сегодня так звезды встали, то ли еще по какой причине, но… сейчас я смогла. Шумно выдохнула, добравшись наконец до нужного места, и едва пальцы скользнули по нежной плоти в первой, не слишком уверенной ласке, мышцы внутри сжались, и я тихо охнула от избытка ощущений.

Верден глухо рыкнул, заставив меня вздрогнуть от неожиданности, и подался вперед, ухватив за запястье.

— Х-хватит… — с трудом выдохнул он хриплым голосом. — Соня, хватит… Не могу больше…

Я тоже, кажется. От безумного желания мутилось в голове и аж подташнивало, дыхания не хватало, и вообще, собственная игра вдруг резко перестала быть игрой. Верден дернул меня на себя, заглушив испуганный всхлип поцелуем, таким нетерпеливым, почти грубым, что губам стало больно. Послышался тихий звон пряжки на ремне и звук молнии, Тим ухитрился не прерываясь, стащить джинсы и остальное, а потом… Черт. Я была не готова к тому, что окажусь так быстро на спине и что мои руки окажутся над головой, сжатые его пальцами аккуратно, но крепко. Стиснула зубы, напряженно замерев, не имея сил оттолкнуть или взбунтоваться, страх бился в висках, и по ним скатились несколько капелек пота. И одновременно я дрожала мелкой дрожью от возбуждения, мысленно проклиная чертова красноглазого, задумавшего именно сейчас устраивать рискованные эксперименты с моей психикой! Нашел время, м-мать его…

— Т-тим… — с трудом выдавила я, зубы норовили отбивать чечетку. — Т-тим, не надо, пожалуйста…

Он тоже замер, удерживая вес на свободной руке, такой же напряженный, но, судя по всему, настроенный крайне решительно.

— Пожалуйста, — выдохнул на ухо, щекоча жарким дыханием влажную кожу. — Пожалуйста, позволь мне продолжить… Это не скамейка, и я — не они… — Язык Вердена ласково коснулся изгиба шеи, прочертил влажную дорожку. — Я не обижу, маленькая моя, пожалуйста, это нужно… тебе… Соня-а-а…

Я зажмурилась, кусая губы и крепко сдвинув колени, на глаза навернулись злые слезы. Да что ж такое, а…

— Ф-фак… — получилось так жалобно и отчаянно, что еще сильнее разозлилась на себя. — В-верден, с-скотина, чтоб тебя…

Вместо ответа он осторожно лег, заставив ощутить каждой клеточкой близость его тела, почувствовать, какое оно горячее, как, наверное, и мое. Ладонь Тима провела по бедру, пальцы погладили, а губы продолжили целовать, настойчиво и одновременно мягко. Он слизнул соленые капельки, обжигавшие щеки, и попытался коленом раздвинуть мои судорожно сведенные конечности.

— Со-о-онь, — проникновенно так, бархатно протянул Верден. — Сонечка-а-а-а…

Не передать, что творилось у меня в душе, по сравнению со шквалом эмоций ураган Катрина — летний ветерок в жаркий солнечный день. Душа кричала и билась в истерике, тогда как чувства брали верх, медленно, но верно заставляя расслабиться под ласками Вердена, забыть, что лежу на спине, а к кровати прижимает сильное мужское тело.

— Ну же… давай… одно только движение, ты смелая, я знаю…

Я глухо застонала, шепот Тима прошелся по обнаженным нервам не хуже наждачной бумаги, безжалостно проникая в самые дальние уголки сознания. Не давая уйти, спрятаться. Рождая желание сдаться, довериться наконец, переступить через себя. До скрипа сжала зубы, с трудом сглотнув и заставив сердце вернуться обратно в грудную клетку из горла. Ты мне ответишь за это, Верден, за такую шокотерапию… И на выдохе я резко развела колени, чуть не прокусив губу до крови. Страх не успел затопить сознание, рот Вердена накрыл мой, отвлекая, успокаивая, и альбинос наконец отпустил руки. Но тут же переплел наши пальцы, не давая оттолкнуть, и медленно подался чуть вперед, почти сразу остановившись. Я всхлипнула от неожиданности, сведенные мышцы немного расслабились, чем Верден и воспользовался, плавным движением оказавшись полностью внутри меня. И снова замер, внимательно глядя в глаза.

— Ох-х-х… — что-то я сегодня крайне многословна. Угольки внутри снова разгорелись, сердце пустилось в бешеный галоп, как ошалевшая лошадь, и я хрипнула, с трудом узнав собственный голос: — Кому стоим, чего ждем?..

Верден тихо торжествующе засмеялся, и… я не смогла рассердиться на него. Да, сегодня ты победитель, черт возьми, но только сегодня! Никто не говорил, что будет легко. Тим начал двигаться, сначала медленно, осторожно, но мне было мало, бояться стало просто некогда, и я изогнулась, инстинктивно подняв колени выше, а потом и вовсе обхватив Вердена ногами. Прощай, реальность, я когда-нибудь к тебе вернусь. Позже. Когда соберу себя заново по кусочкам и научусь снова дышать, не захлебываясь долгим криком наслаждения.

Меня еще потряхивало от пережитого, я все никак не могла соскрести мозги в кучу, ощущая себя медузой. Тим осторожно перекатился на спину, обняв, и на сей раз не став затевать дежурное хулиганство с моей собственной спиной. Вот и ладушки, я, хоть и расслабленная до самых печенок, но нервная, могу и в морду дать, если что.

— Надеюсь, ты не раскатал губу, что так теперь будет всегда? — буркнула куда-то ему в ключицу, не имея сил пошевелить даже кончиками пальцев.

Снова тихий смех, и Верден погладил меня по голове.

— Не-а, — последовал веселый ответ. — Не всегда, но часто, — тут же признался он, за что снова захотелось его стукнуть. — И вот тут мне хватит и терпения, и настойчивости, Соня. Поверь, с каждым разом будет все легче. — Вот как можно говорить с такой ласковой интонацией такие угрожающие слова?!

— Упырь… — обессиленно прошептала я, прикрыв глаза.

— И предупреждать не буду, — понизив голос, заявил этот… этот… Мозг завис, выбирая определение позабористее. — А когда-нибудь сама ляжешь, и знаешь… — Верден сделал паузу, зарывшись пальцами в мои волосы, — я приложу максимум усилий, чтобы это случилось как можно быстрее, — закончил он мысль.

— Щас, бегу и тапочки теряю. — Меня даже хватило на язвительный ответ.

— Спи уже, бегунья, — фыркнул он мне в макушку.

Спорить не стала и нырнула в спасительную темноту. Этот длинный день наконец закончился.


Утро наступило поздно, да, собственно, в кои-то веки никуда не надо было торопиться. И я проснулась не одна в постели. Открыла глаза и поняла почему: я что, всю ночь так и продрыхла на Вердене?! Трындец просто.

— Душ? — Он вопросительно изогнул бровь, посмотрев на меня, пока я пыталась проморгаться.

— А-а-а… ага… — промычала, пытаясь понять, как вести себя.

Ночка выдалась та еще и вечер с ней заодно.

— Тогда поднимайся, — он улыбнулся, — завтрак пока сделаю и вещей тебе нормальных принесу.

Ой. Ну да, я ж вчера у себя переодевалась… Молча сползла, чувствуя себя разбитой старой телегой, и потащилась в душ.

— Массажик? — донеслось вслед веселое.

Хмуро покосилась на него через плечо: звучало, конечно, заманчиво, но…

— Который плавно перерастет в утренний секс? Нет уж, спасибочки, — хмыкнула на предложение Вердена. — Я и так себя лимоном чувствую, от которого одна корочка осталась. Иди готовь лучше завтрак.

И поспешно закрыла дверь, не дожидаясь ответа. Ну люблю оставлять последнее слово за собой, что поделать.

Минут через сорок, умытая, посвежевшая, накормленная и одетая, я более-менее пришла в себя, перестала периодически выпадать в астрал, возвращаясь в воспоминания, от которых хотелось ежиться и нервно покурить, и, в общем, готова была ехать. Ольга тоже уже проснулась, собрала последние вещи, мы окинули взглядом комнату, проверяя, все ли взяли, и спустились вниз. Странно, сожаления, что уезжаю, не было. Тут ничего особо не держало, а впереди ждала новая интересная жизнь. И новый виток нашего противостояния с Верденом, куда уж деваться. Надеюсь, мы не поубиваем друг друга в этой самой квартире…

До нужного адреса доехали быстро, благо пробок почти не было, да и ехать практически по прямой. Здание, в котором нам оформили квартиру, мне понравилось, район тоже — тихий, спокойный, наискосок вообще монастырь. Внутри, во дворе, на сигнализацию отозвался новенький, вишневого цвета «Форд Фокус» — ага, та самая вторая тачка, презентованная в довесок к квартире. Мы поднялись на последний этаж, открыли дверь.

Короткий коридор, и я восхищенно замерла на пороге, оглядывая открывшееся пространство. Высокие потолки, большие окна с широкими подоконниками, центральная гостиная с низким мягким диваном, журнальным столиком и здоровенной изогнутой плазмой у стены.

— Офиге-э-эть… — рядом присвистнула Ольга, сбросила обувь и тут же потопала к одной из дверей справа — всего их было три.

Я поставила сумку и поспешила за ней, осматриваться. За двумя из них располагались спальни с широкими кроватями вдоль стен, около каждой тумбочка, у двери в углу шкаф-купе. Бросив косой взгляд на Вердена, молча показала ему кулак, четко обозначив, что разделение будет на мальчиков и девочек, а не как взбредет в голову одному не шибко уравновешенному в желаниях альбиносу. Тем более учитывая, что в одной спальне было две кровати, а в другой — одна. Как говорится, выбирай, как хочешь. Тим широко ухмыльнулся, прислонившись к стенке и скрестив руки на груди, и также молча покачал головой. Ну-ну. Хорошо смеется тот, кто смеется последний, а не как лошадь.

За третьей дверью скрывался кабинет с моноблоком, принтером, сканером и ксероксом — ясно, рабочая комната. Кухня, напичканная современной техникой, располагалась слева в конце еще одного небольшого коридорчика. Там же туалет с ванной — наконец-то, черт возьми, я смогу принимать ванну с пенкой! — и еще одна дверь. Железная и с кодовым замком. Видимо, склад.

— Э-э-э… — Ольга озадаченно замерла около нее. — Ну, типа, сим-сим, откройся, что ли?

— Вон, бумажка на столе, — раздался от стены невозмутимый голос Тима, и он наконец-то отлепился от нее.

За железной дверью чего только не было! Разнообразное оружие, стопка тех самых бронефутболок, что как-то давал мне Николаич, коробки с запасными магазинами и патронами с серебряными пулями — ага, против вампиров. Еще стояли баллончики с хитрой смесью, в просторечье именовавшейся кислотой: изобретение химиков института, действовавшее на тех же вампиров, зомби, демонов не хуже обычной серной и моментально растворявшее их телесные оболочки. Еще я заметила, к собственному безграничному удивлению, изящный арбалет на полке, с деревянным ложем и накладками, судя по светлому блеску, серебряными. С ним рядом лежали стрелы. Оглянулась на Вердена, подняв брови.

— Ты, что ли, попросил, пижон? — не удержалась от подколки, вспомнив, что в тире альбинос не только с огнестрелом тренировался.

— Захотелось ощутить себя Робин Гудом, — невозмутимо ответствовал Верден.

— Еще бы Чингачгуком назывался, — хмыкнула и продолжила осмотр. — И, между прочим, Робин Гуд арбалетом не пользовался! — добавила я ехидно.

— Я в курсе, но лук мне отказались выдавать, — так же спокойно отозвался альбинос.

И вот фиг поймешь, серьезно или продолжает шутить.

Оружие дополнялось гранатами. Также я нашла набор отмычек — о, для меня! Отметила любимую «беретту». И, наконец, самое главное — слабо светящаяся в неярком свете лампы пентаграмма у дальней стены. Замысловатое переплетение незнакомых рун и витиеватого рисунка притягивало взгляд, хотелось бесконечно разглядывать… Зажмурилась и тряхнула головой. Снова посмотрела — эффект пропал.

— Ага, — Тим подошел ближе. — Судя по всему, бумаги будут приходить сюда.

— Тут записка. — Ольга взяла с полки сложенный листок. — «Хлопы в одиннадцать вечера и одиннадцать утра. Отчеты по продвижению расследований отправлять ежедневно. Требуемые сведения или оборудование оформлять в распечатанном виде. Не от руки», — прочитала она. — Ну ясно, первые цэу от нового руководства, — Грановская усмехнулась. — Ну что, обживаться? Этот самый хлоп только вечером. Кстати, завтра я сваливаю, — непринужденно известила Ольга.

Она развернулась и вышла. Я напряглась: что-то в ней неуловимо изменилось, но что, я никак не могла понять.

— Тоже ощутила, да? — вполголоса произнес Верден серьезно, я аж вздрогнула.

— Может, залезть к ней в голову? — задумчиво отозвалась, почесав в затылке.

Тим покосился на меня.

— Я пробовал, — последовал краткий ответ. — Ольга как-то по-хитрому блок свой завернула, я просто заблудился. А силой не стал действовать.

— Та-а-ак, — протянула я, нехорошее предчувствие усилилось.

— Давай вечера дождемся? — предложил Тим. — Этого самого хлопа. Пока у нас есть месяц до настоящей работы. И она завтра уезжает.

Я подумала и согласилась.

— Ладно. В случае чего, всегда можно отправить бумагу с нашими подозрениями. Пусть ее спецы проверяют. Может, у нас сезонное обострение паранойи, — добавила с усмешкой. — Не может же она до сих пор дуться на тебя за тот случай три года назад.

— А знаешь, — совсем тихо сказал вдруг Верден, глядя на дверной проем, — может, Соня. Очень даже может.

Стало совсем неуютно. Что мы проглядели? И главное, что Николаич не увидел?! Сенс высшей категории… Так, отставить, пока ничего страшного не случилось.

Мы вернулись в гостиную, сделав вид, что ничего не произошло, я взяла сумку и направилась в дальнюю спальню, откуда раздавался шум — Ольга раскладывалась. Тим с невозмутимой физией пошел во вторую. Потом мы гуляли по окрестностям, изучали, где какие магазины, затарили холодильник, протестировали навороченный моноблок в кабинете — в общем, убивали время до вечера. А в одиннадцать пришел тот самый хлоп: в приоткрытой двери склада бесшумно полыхнуло ярко-голубым, мы встрепенулись и поспешили туда — Тим успел первым. Посередине пентаграммы лежала папка с бумагами и какими-то корочками.

— Ну-с, посмотрим, — он поднял с пола папку, — ага, фээсбэшные удостоверения, ну надо же, — он покачал головой, внимательно рассматривая документ. — Наверняка пройдут любую проверку. Так, а вот и назначение. — Он вынул лист, пробежал глазами текст…

Красные глаза нехорошо сузились, и я вдруг похолодела, предчувствуя что-то очень неприятное. Взгляд Вердена остановился на Ольге, я тоже покосилась на нее: она улыбалась, спокойно так, даже с легким превосходством.

— Ну, что там? — Голос Грановской звучал абсолютно нормально, хотя глаза почему-то светились злым торжеством.

— Командиром ячейки назначается Грановская Ольга Александровна, — зачитал Тим, ровным, без эмоций, тоном. — Поздравляю, коллега. — Он тоже улыбнулся, ничем не выдав впечатления от прочитанного.

Я чуть не села на пол там же, на складе, но в голове неожиданно раздался жесткий голос Тима: «Молчи! Сострой удивление, но не больше! Потом поговорим». Порадовалась, что забыла про блок с утра, замотавшись с переездом и переживаниями по поводу прошедшей ночи. Проглотила вопросы, вертевшиеся на языке, и как можно натуральнее старательно обнажила все тридцать два.

— Неожиданно, подруга, — и хлопнула Ольгу по плечу.

Вдох-выдох, я спокойна. В моей ауре нет ничего подозрительного. Самоконтроль у нас тоже преподавали, и, несмотря на излишнюю порой эмоциональность, я сдала его легко. Маскировать эмоции без всяких экранов тоже умела.

— Угу, — она рассмеялась, легко так, беззаботно, — сама не ожидала. Ладно, ребята, у меня самолет в девять утра, я такси на семь заказала. Спокойной ночи.

Она ушла в спальню. Мы с Верденом переглянулись.

— Тим, фигня какая-то, — негромко прокомментировала я происходящее. — Какая-то жутко воняющая фигня с этим назначением. Грановская никак не может быть командиром, психотип не тот! — с трудом удалось удержаться и не повысить голос.

Альбинос аккуратно вернул листок в папку и положил ее на полку.

— Знаешь, пойдем-ка спать, — предложил он. — Ольга уедет, подумаем, что к чему. Есть мнение, что все гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд, — задумчиво добавил белобрысый.

Впервые за последнее время я не спорила с Тимом насчет того, где мне спать. Сейчас оставаться с Ольгой в одной комнате не имелось никакого желания. Молча кивнула, и мы покинули склад, прикрыв дверь.

— Только спать, ага? — устало вздохнула, покосившись на него с кривой усмешкой. — Извини, но я не Энерджайзер.

— Конечно, спать, — неожиданно мягко согласился Верден, обняв за плечи. — Что ж я, зверь какой?

На время наши разногласия отошли на второй план: не думала, что в первый же день новой жизни столкнусь с какими-то проблемами, да еще и внутри ячейки. Хорошо хоть Грановская завтра уезжает, есть время подумать и попытаться разобраться без нее. Стопроцентно подстава, но как?! Как она ухитрилась провернуть дело? И почему в ее ауре никаких черных пятен я никогда не замечала? Дело резко запахло керосином, однако. Или институтские аналитики прохлопали в Грановской сильного сенса, или она нашла кого-то, кто ей помог. Кого? И какое отношение этот кто-то имеет к Базе? Потому что документы и назначение пришли именно оттуда. Крот? Блин-компот, а известно ли об этом тамошнему начальству?

— Сонь, утром. — Тим открыл передо мной дверь во вторую спальню и снисходительно пояснил: — На твоем лице слишком явно отображается усиленная работа мысли.

Ладно, утром так утром. В конце концов, может, просто банальная ошибка и мы зря поднимаем панику. Но уж очень уверенной и ничуть не удивленной выглядела Грановская… Засыпая, я уловила четкое ощущение, что мы с ходу вляпались в полное дерьмо, даже не успев толком приступить к работе. И разгребать его придется нам же. Причем вдвоем, мне и Тиму. Здравствуй, она, Новый год, мало проблем между нами, так еще и это…

Часть вторая

ГОРОДСКИЕ ДЖУНГЛИ

Я смутно слышала, как хлопнула дверь соседней комнаты — Ольга уехала, ощутила сквозь сон облегчение и удовлетворение и второй раз уже проснулась позже, часам к одиннадцати. Несмотря на то что вроде выспалась и отдохнула, учитывая предыдущую трудную ночь, тревога не хотела выселяться из мыслей. В голове крутился один вопрос: что делать?

— Ты чего, едва глаза продрав, напрягаться начинаешь? — раздался вопрос с нотками недоумения.

Немного хриплый со сна голос Вердена вырвал из раздумий. Подняла голову и обнаружила, что практически лежу на нем, хотя раньше как-то старалась все-таки устраиваться просто рядом. Неожиданно почувствовала легкий дискомфорт от осознания того, что так мне нравится больше. Блин. Я попыталась вяло дать пинка собственным взбунтовавшимся ощущениям, но не получилось. Ладно. В данный конкретный момент воевать не хотелось.

— А что, есть поводы расслабляться? — Я все-таки сползла с Тима и уселась рядом на пятки. — Что делать-то будем?

Он тоже сел, опершись спиной на подушку, задумчиво посмотрел на меня, потом неожиданно обхватил за талию и посадил лицом к себе так, что я оказалась верхом на его бедрах. Мм… двусмысленная поза, однако, но отвлекаться не позволю. Вернула очень выразительный взгляд и скрестила руки на груди. Сначала разговор, а потом все остальное, если у меня настроение будет.

— Ну, поскольку утренний хлоп мы прохлопали, — Верден усмехнулся, сцепив пальцы на моей талии, — потому что кто-то слишком любит поспать, значит, дождемся вечера, я отправлю уточнение по поводу назначения, ну и дальше в зависимости от ответа будем решать. Пока Ольги нет, у нас имеется дней десять точно для прояснения ситуации.

— Ты как-то подозрительно спокоен, — прищурилась я. — А Грановская, между прочим, слишком уверенная вчера была для простой ошибки. Может, еще Николаичу звякнуть? Пусть по своим каналам пробьет, вдруг имеет выход на кого-то с Базы? — Беспокойство не хотело меня отпускать, никак.

— Мысль хорошая! — Верден кивнул. — Если он еще не умотал отдыхать. Кстати, не хочешь тоже где-нибудь кости погреть?

Я только открыла рот для возмущенной отповеди — у нас тут ЧП, а он о каких-то поездках думает! — но Тим поднял палец, не дав сказать ни слова.

— Да или нет, Соня? — Он не сводил с меня пристального взгляда.

Ой, ладно, с ним бесполезно спорить, да и что-то мне подсказывало, что это самое ЧП мы не проясним, пока не начнутся рабочие будни. Я нехотя ответила:

— Да.

— Супер, — он улыбнулся, — на тебя благотворно влияют перемены, Сонька. — Верден нахально подмигнул. — С тобой становится легче договориться.

— Так почему ты спокойный как удав? — Да, я могу быть настойчивой.

А чего это я дергаюсь, а он нет?!

— А смысл бегать по потолку и вырывать волосы на всех частях тела, когда план действий намечен? — Тим пожал плечами. — Ты разве можешь сделать что-то вот прямо сейчас, не сходя с места, кроме как позвонить Николаичу? И до вечера еще уйма времени, а ответ по моему запросу вообще будет завтра утром. Лягуха, выдыхай уже, — Верден издал смешок, — пока ничего смертельного не произошло. Неприятно, признаю, да, но не более. Иди сюда. — Альбинос вдруг притянул меня к себе и поцеловал.

И только я расслабилась немного, увлекшись занятием, как ушлый красноглазый, крепко обхватив меня за талию, быстро перевернулся, и я снова оказалась на спине! Спасибо хоть руки не стал держать. Сердце скакнуло к горлу, я уперлась ладонями в его плечи, попытавшись сдвинуть наглеца, — ага, мечты, мечты. Пока хватала ртом воздух, выцарапывая хоть какие-то слова из съежившегося сознания и опять, опять сражаясь с разраставшимся страхом, Верден посмотрел на меня долгим взглядом и медленно улыбнулся.

— Я же сказал, предупреждать не буду, — тихо произнес он.

Выразить мое отношение к происходящему он не дал, заткнув рот очередным поцелуем. Вот черт. И что расстраивало больше всего, телу было наплевать на эмоции, пока я гоняла тараканов в голове, оно уже самостоятельно приняло решение, что требует продолжения банкета, и плевать, в какой позе это будет происходить. Твою мать, вокруг одни предатели!

После завтрака я позвонила Николаичу и очень обрадовалась, когда он все-таки взял трубку.

— Александровская? Что, уже проблемы? — добродушно отозвался он.

— Да, — не поддержала его веселого тона. — Семен Николаевич, не телефонный разговор, мы можем где-нибудь встретиться?

— Конечно, — он резко стал серьезным, — давай. Я через двадцать минут подъеду, там около метро есть скверик, ждите где-нибудь на скамейке.

Вот за что люблю иметь с ним дело, так это за то, что лишних вопросов не задает. Знает, раз звоню — значит надо, остальное выясним на месте. Мы с Тимом быстро собрались и пошли, решив прогуляться пешком, благо погода стояла хорошая. Николаич, как всегда, оказался пунктуален.

— Ну, что у вас? — Он опустился на скамейку, скользнув по окружающим вроде как равнодушным взглядом, но я откуда-то поняла: проверяет.

Хотя тут гуляли вполне себе безобидные мамаши с детьми и тусовались студенты с пивом. Вряд ли враги какие затесались.

— Вот, вчера пришло. — Верден протянул злополучное назначение с фамилией Ольги.

Николаич пробежал глазами листок и нахмурился.

— Что за фигня? — раздраженно произнес он. — Я лично ваши дела отправлял, не может такого быть!

— А как вы их отправляете? За ними кто-то приезжает или, наоборот, отвозите куда-то? — поинтересовалась я.

— Нет, — Николаич помрачнел и покачал головой, — тоже через пентаграмму. База вообще своими людьми не светит, я могу на улице пройти мимо человека, который там работает, и никогда этого не узнать. Слишком серьезная организация, хранящая слишком много нехороших и опасных тайн, чтобы так рисковать.

— Капец. — Я нервно взъерошила волосы. — И что теперь делать? Мы запрос только вечером сможем отправить!

— Я тоже попробую. — Николаич прищурился. — Что-то моя интуиция не на месте. А что сама Грановская?

— Вела себя так, будто все шло по плану, — ответил Верден. — Особо не удивилась. В ауре ничего подозрительного нет, но на сознании стоит весьма мудреный блок, сомневаюсь, что ей по силам самой такой поставить.

— Во-о-от даже как, — протянул куратор, в его взгляде мелькнул опасный огонек. — Так, ребята. Где Грановская сейчас? — отрывисто спросил он.

— На юга умотала, — мрачно ответила я. — Дней на десять.

— Хорошо. — Николаич кивнул. — Вы запрос отправьте, я тоже сделаю. Как получите ответ, звоните. У нас пентаграмма ко времени не привязана, работает в свободном режиме, если раньше получу ответ, звякну тебе, Тим. Пока особо не дергайтесь, панику не поднимайте. Может, действительно ошибка, с кем не бывает.

Отчего-то внутри шевелилась гаденькая уверенность, что нет, не ошибка. Что-то пошло не так, и надо срочно выяснить, что и где. Мы распрощались с Николаичем и вернулись домой. Плюхнувшись на диван в гостиной, я посмотрела на Вердена.

— Что твои руны говорят?

— Хорошая идея, о том же подумал, — согласился Тим и принес из спальни мешочек. — Если Грановская не могла сама такой блок поставить, значит, за ней кто-то стоит. Более того, сильно подозреваю, что ауру она маскирует, а поскольку, опять же, сама себе не может, это снова указывает на кого-то еще за ее спиной. Значит, этот кто-то как минимум хороший сенс. — Он сел рядом, перемешал в мешочке руны и выложил одну на стол. Нахмурился — вышла Дагаз перевернутая. — Ну, радует то, что у нас не паранойя, — хмыкнул он. — Опасность есть, и серьезная. — Рядом легла еще одна, на сей раз пустая. — Да чтоб тебя! — выругался Верден, помрачнев.

Потом сжал губы и вытащил третью руну. Вышла Тейваз, тоже перевернутая. Моих познаний в рунах хватило, чтобы понять общий смысл: указание на того, кто за спиной Ольги. Сильный, умный и достаточно хитрый, чтобы умело скрываться в тени.

— Куда эта дура встряла?! — сквозь зубы процедил Тим, красные глаза опасно сузились. — Звездец просто какой-то! Она же не совсем идиотка, на самом-то деле, из-за ерунды загоняться? Да еще по прошествии стольких лет.

Я хмыкнула, а потом, не удержавшись, хихикнула, откинувшись на спинку дивана.

— Не фиг было соблазняться тогда, — ехидно заметила. — Проблем было бы меньше.

— Думаешь? — Тим невесело усмехнулся. — Боюсь, тогда бы она обиделась, что не уступил. Из двух зол я выбрал меньшее. Что-то подсказывает, она просто встретила кого не надо в не самый удачный момент своей жизни, и этот кто-то решил воспользоваться Ольгой. — Альбинос задумчиво прищурился. — Ее мимолетной обидой, которая, возможно, прошла бы через пару месяцев. Слушай, Сонь, глянь-ка в карты, а? — попросил вдруг Тим. — Чтоб уж до конца быть уверенным. А я вечерком настрочу письмецо на Базу.

Пожала плечами, сходила за мешочком с картами. Сосредоточилась, спросив, кто стоит за Ольгой, и вытащила одну. Дьявол, прямой. Намек толще каната. Вдоль позвоночника совершенно неожиданно прокатилась ледяная дрожь.

— Тим, что происходит? — тихо спросила я, не в силах отвести взгляда от красноречивой картинки. — На кого напоролась Грановская, и главное, кому опасность грозит: конкретно нам, ей или кому-то еще?

— Мм… — Он задумался. — Пока рано делать выводы. Дождемся ответа с Базы.

До вечера мы занимались своими делами — Тим сидел в кабинете, шарясь по Инету, я развалилась на диване, запустив на ноуте любимую игрушку-РПГ и с упоением гоняя монстров. А что, отдыхать тоже надо. В одиннадцать Верден отправил сложенный листок, распечатанный, как и просили, мы поужинали, еще посидели в гостиной и отправились спать. Я демонстративно пошла к своей спальне, а перед тем как зайти, не удержалась, обернулась и показала Вердену язык. Хорошенького понемножку, а то привыкнет еще. Засранец только хмыкнул насмешливо, блеснув глазами, и лениво ответил:

— Так уж и быть, отдыхай сегодня, Сонька. Заслужила.

Я аж задохнулась от возмущения. А экран он качественный научился ставить, обидно, да.

— Скотина, — с чувством выругалась и громко хлопнула дверью.

Вот назло тебе буду сегодня спать крепко и спокойно!

Утром, когда выползла к завтраку, Тим уже сидел за столом, молча пил кофе и созерцал бумагу с несколькими строчками. Зевнув, я набулькала себе тоже кофию и устроилась напротив, подвинув послание. «Ошибки нет. Связи не будет до первого августа». Вот так.

— И ни слова о наших подозрениях, что за Ольгой кто-то стоит, — спокойно прокомментировал Верден.

— Ни фига себе, сказал я себе. — Я ошалело уставилась на него. — Блин, я ничего не понимаю! Что там за бардак происходит?! Они же обязаны всполошиться! Или мы тут просто так сидим, для красоты?! — возмущенно выпалила я.

— Я тут подумал, — Тим сделал глоток. — Раз такое дело и до конца месяца нас оставляют без связи, типа отпуск и все такое, и проигнорировали предупреждение собственных работников, — Верден прищурился, — значит, кто-то держит руку на пульсе и грамотно работает с входящей информацией. Из чего можно сделать вывод, что неизвестный, заловивший Ольгу, копает ни много ни мало под Базу. Главное, чтобы нас рикошетом не задело.

— И что делать? — Я нервно потерла нос. — Мы даже не знаем, где эта База! Если «крот» уже там… Ё-моё, самый засекреченный объект, у них же система безопасности должна быть на высочайшем уровне, и у всех дежурная паранойя насчет всяких предсказаний и предчувствий! — Я нахмурилась, отпила кофе. — Как этот неизвестный товарищ ухитрился запустить к ним своего и его не обнаружили до сих пор?

— Не ко мне вопросы. — Тим откинулся на спинку стула. — И пока все, что нам остается, это колоть Грановскую, когда она вернется.

— А получится? — усомнилась я. — Это ж грубо действовать придется, раз говоришь, у нее защита хорошая.

— У тебя получится. — Верден улыбнулся. — А я помогу.

Я смущенно хмыкнула: это вот он сейчас так деликатно выразился, что я крута как сенс, что ли?

— Ладно, — достала из кармана халата телефон. — Может, у Николаича чего есть?..

Ему вообще ничего не ответили, как оказалось. Тупик со всех сторон. Я расстроилась, честно. Хотелось что-то делать, кого-то искать, но не сидеть и ждать неизвестно чего.

— Подводим итог. — Тим отставил пустую чашку. — Конкретно в данный момент мы больше ничего не сможем сделать, слишком мало информации. Ясно, что Грановская со своей нелепой обидой попала под горячую руку, и ее зачем-то использовали. Вопрос — зачем? Вряд ли этому неизвестному действительно надо, чтобы она была командиром ячейки вместо меня. Скорее всего, мистер Икс даже и не знает обо мне, разве что со слов Ольги, какая я скотина, — и он усмехнулся. — Значит, скорее всего, ей предложили обмен: выполнить ее желание, а взамен она что-то должна сделать. Что? — Верден помолчал, его взгляд стал на мгновение отсутствующим. — Сенс Ольга средний, в остальном у нее стандартные навыки. Что Грановская умеет делать хорошо? — Красные глаза в упор посмотрели на меня.

Я пожала плечами.

— Ну-у-у… — почесала в затылке, и, видимо, это действительно простимулировало умственную деятельность. — Маскировка! — щелкнула пальцами. — Она же всегда очень качественно ауры нам маскировала!

— Умничка, — довольно улыбнулся Верден. — И маленький нюанс: маскировка бывает разная, если ее ставит кто-то сильный, она может фонить. Но хорошую маскировку, такую, что позволит не обращать на нее внимания и воспринимать как должную, может поставить и сенс со средними способностями. Тут дело скорее именно в мастерстве. И знаешь еще что? — Я изобразила на лице большой вопрос. — Под маскировкой не видно чужого воздействия, — негромко закончил Тим.

— Яп-пона мать. — Я сделала сразу несколько глотков кофе и нахмурилась. — Неутешительные выводы. Значит, думаешь, Ольгу использовали в качестве прикрытия? Чтобы самому не светиться? — Я покосилась на Вердена, нахмурившись.

Не нравились мне наши выводы, ой не нравились… Дай бог, чтобы мы ошибались, но интуиция подсказывала, что — нет.

— Скорее всего, — кивнул Тим. — Но мы этого наверняка не узнаем, пока не покопаемся в мозгах у Ольги. И неизвестно, что потом с этим делать, если «крот» сидит на информации. Дальше него не уйдет, а нас, скорее всего, будут пытаться устранить, — будничным тоном сообщил Верден. — Как опасных и слишком умных.

— Это ты к чему ведешь? — Я с подозрением уставилась на него.

— К тому, что не надо действовать нахрапом. — Тим поднял палец. — Сделаем морду кирпичом и будем наблюдать, собирать сведения, ждать удобного момента, больше пока все равно не сможем. Попробуем все же забраться Ольге в мозг, тихонько сначала, а если не получится — по обстановке. Надо как-то ухитриться обойти эту дурацкую систему пентаграммы. — Он задумчиво прищурился. — Судя по всему, к ним приставлены один или несколько человек, которые принимают и отправляют бумаги и нужные вещи. Другой причины, почему мой запрос насчет Ольги остался без внимания, я не вижу, он просто не дошел до нужного человека. Интересно, а у них есть выход в сеть? — неожиданный вопрос Вердена поверг меня в недоумение.

— Э-э… смею предположить, что либо нет, либо у них супер-защищенный отдельный канал, — осторожно предположила я, ибо во всем, что касается дебрей сисадминства, я полный профан. Так, хороший пользователь, но не более. Железо знаю, основной софт, если что, поставить умею, настройки там всякие инетные тоже, остальное для меня — все равно что высшая математика для ученика седьмого класса. — А чего это ты озадачился?

— Можно попробовать взломать, — задумчиво протянул альбинос.

Я не удержалась и фыркнула.

— Из области фантастики, — твердо заявила ему. — Иначе кто-то бы уже давно хакнул из любопытства, и слухи просочились. А так… Ты вот слышал что-нибудь о Базе и институте до того, как попал туда? — Верден покачал головой. — Во-о-от, нет, хотя они о твоей семье знали прекрасно.

— Три года назад ты считала фантастикой вампиров, колдунов и экстрасенсорные способности, — усмехнулся Верден.

Гм. Уел.

— Да не, слушай, ну анрил,[Анрил — от английского unreal: «невозможно», «нереально».] — я все-таки покачала головой, — во-первых, ты не знаешь, где искать и что искать. Инет большой, и там столько всякого мусора, что нужное не всегда можно найти. Потом, сомневаюсь, что у этих серьезных ребят свой сайт есть.

— Можно Гарика подключить, — продолжал гнуть свою линию Тим.

Вот упертый.

— Он же учится еще! — Я фыркнула и уставилась на альбиноса с осуждением. — И потом, на фига ты его-то в эту бодягу тянешь, когда тут может быть опасно? И мы толком еще ничего не знаем? — Желудок просигнализировал, что кофе ему мало, и я полезла в холодильник.

— Ладно, наверное, ты права, — за спиной раздался вздох. — Сонь, а как ты к Греции относишься?

Я от неожиданного вопроса чуть не уронила кусок любимого пармезана.

— Я к ней не отношусь, я в Питере живу, — пожала плечами, накромсала ломтиков и с удовольствием начала грызть.

Вообще испытываю к сыру нездоровую любовь, особенно к пармезану и камамберу.

— А если отдыхать? — Верден склонил голову, на его губах играла легкая улыбка.

— В смысле? — Что-то я сегодня тугодумием отличаюсь.

— Ты же согласилась поехать со мной? — терпеливо напомнил несносный альбинос.

— Когда это? — попыталась включить дурочку, но не прокатило.

— Со-о-онь, — мурлыкнул Тим. — Не начинай, а? Все ты прекрасно помнишь. Не, если хочешь до августа торчать в душном Питере… — Он пожал плечами и развел руками. — Ну честно, Сонька, хватит уже, не в загс же тащу, — ехидно добавил Верден.

Чуть не запустила в него кружкой, слава богу, пустой.

— Дурак ты и шуточки у тебя дурацкие. — Я сердито поджала губы. — На фига мне твой загс.

— Да мне, в общем, тоже без надобности, — легко согласился Верден. — Так что, поедем?

— Вот репей! Ну поедем, поедем, — сдалась и махнула рукой. — Мертвого уговоришь.

— Тогда я за путевками, а ты вещи собирай. — Тим весело подмигнул и встал. — Значит, Греция, да?

Шустрый такой, убиться веником. Ладно, кому вру, хочу, конечно, поехать куда-нибудь на юга. Пришла мысль, что огрызаюсь скорее по привычке, и стало немного не по себе. Наши отношения неуловимо менялись, и когда я периодически осознавала это, снова приходила паника. Потому что менялись они в сторону сближения, а принять, что нам никуда друг от друга уже не деться, было еще очень сложно. Пока это только где-то в самой глубине души маячило, и я не трогала подобное знание лишний раз.

— Хорошо, Греция, — кротко кивнула, дожевав последний кусочек сыра.

От внимательного взгляда Вердена я покраснела и опустила глаза.

— Ну да, да, не хочу спорить и ругаться! — выпалила, чувствуя, как краска переползает на уши и шею. — Нарисуй себе на лбу звездочку и иди уже куда собирался!

Слава те господи, ему хватило ума не комментировать мое заявление. Довольно ухмыляясь, Верден вышел из кухни, быстро собрался и ушел, а я начала складывать сумку, рассеянно размышляя о наших недавних выводах насчет Ольги и всей ситуации в целом. В общем, ничего нового, конечно, в голову не пришло, но родилась беспокойная мысль: если мы так явно обозначили свои подозрения и если они хотя бы на четверть соответствуют правде, а не грохнут ли нас под шумок за излишнюю инициативу?! Не накапает ли этот неизвестный «крот» своему хозяину? И еще. Пока в голове как-то не укладывалось, что Ольга встряла по полной и могла так всех подставить. Я же с ней три года в одной комнате прожила и вполне себе нормально, да и после выпуска мы ничего так зажгли с ней. Вспомнился ее взгляд после нашего с Тимом танца, и все подозрения разом перестали быть нелепыми домыслами. Ольга, Ольга, ну что же ты так, ведь вменяемый человечек, с какого перепугу так взъелась на обычную, в общем, ситуацию?! Сама же видела, альбинос ни на кого не смотрел, кроме меня, пусть я и бегала от него… Мысли снова вернулись к тому, насколько проинформирован неизвестный хозяин «крота» о нас и не стоит ли обезопасить себя от возможного покушения.

Пока не пришел Верден, я места себе не находила, все валилось из рук. И едва в коридоре послышались шаги, поспешила навстречу.

— Тим, а вот если там есть «крот», то, может, зря мы написали, что подозреваем кого-то за спиной Ольги? — выпалила я не дававший покоя вопрос. — Может, надо было молчать в тряпочку?

— А я ничего такого в подробностях не писал. — Тим хитро улыбнулся. — Просто переспросил, нет ли ошибки в назначении — это нормально, поскольку с первого курса знал, что меня назначат. Если бы не спросил, вот тогда забеспокоились бы, и логично продолжить, а не стоит ли кто за спиной у Ольги из покровителей, что я и озвучил. Все, вопрос исчерпан, — решительно заявил он, закрывая тему. — Будем рыпаться дальше — уже можем огрести, я говорил. Так что успокойся, никто по твою душу не придет в ближайшее время. У нас самолет через два дня, на Родос летим, — резко перевел он тему. — Собрала сумку-то?

Вот не зря, не зря Вердена с первого курса выделили. Я бы и не подумала о том, что можно же и не напрямую попытаться узнать, зарядила в лоб бы, да и все.

— Ну, раз такое дело, то да, только и остается, что отдыхать, — вздохнула я. — Сумку ща соберу до конца.

Через два дня утром мы отбыли греть кости и полоскаться в двух морях. В кои-то веки у меня было отличное настроение и твердое намерение в ближайшие десять дней не портить себе отдых ничем. Пусть Верден радуется, буду паинькой. И даже не буду рычать сильно, если опять… будет на спину валить. Так, покусаю, чтоб не расслаблялся.


Возвращались мы дня за два до первого числа, и по пути из аэропорта домой Верден провел для меня краткий инструктаж, как вести себя с Ольгой.

— Лучше темы назначения особо не касайся, она сейчас только этого и ждет. Так, можно пошутить разок разве что. Скорее, Ольга ко мне будет с вопросами приставать, а мы — усиленно делать вид, что приняли ситуацию. Когда получим первое дело, посмотрим, как она действовать начнет. — Верден усмехнулся. — Если что, предоставь инициативу мне, оки?

— Оки, — кивнула я и поморщилась. — Надеюсь, ей все-таки хватит совести не устраивать нам откровенные подлянки и подставы.

Тим ничего не ответил, но на его лице появилось задумчивое выражение, он обнял меня, и я не сопротивлялась, прижавшись к его плечу и задремав. Отпуск получился хорошим, я действительно отдохнула и временно договорилась с тараканами, чтобы они портили мне жизнь поменьше. Интуиция подсказывала, что скоро будет не до личных проблем. Она не ошиблась.

Грановская уже была дома, тоже загоревшая, веселая, но я подметила в глубине глаз странный огонек, когда она посмотрела на ввалившихся в коридор нас.

— Как отдых? — непринужденно осведомилась Ольга.

— Отлично. — Верден нейтрально улыбнулся. — Давно дома?

— Да вчера утром приехала. — Она села на диван в гостиной и взяла ноут. — Еда в холодильнике есть, если что.

Я помалкивала, исподтишка наблюдая за ней. Вроде все как обычно, но… чувствовалось напряжение в воздухе. Она словно ждала чего-то от нас, а мы, бросив сумки, просто ушли в ванную. Вдвоем. Тут я тоже не возражала, в присутствии Ольги мне спокойнее было рядом с Тимом.

— Сонь, сходишь завтра со мной в одно место? — спросил вдруг он, пока я снимала сарафан и включала воду.

Да, сарафан, длинный такой, до пола. Все-таки в Греции слишком жарко для любимых штанов, да и в Питере тоже погодка радовала на удивление.

— Куда? — Я избавилась от остальной одежды и забралась под душ, жмурясь от удовольствия под горячими струями.

— Мм… ты как к татуировкам относишься? — огорошил Тим, пристроившись за спиной и обняв.

Я еще больше удивилась.

— Никогда о них не задумывалась. А что? — Любопытство подняло нос, нетерпеливо им пошевелив.

— Хочу тебе сделать.

Она, внезапно, однако.

— Зачем? — повернулась к нему, уставившись в очень задумчивые красные глаза.

— Амулет украсть могут, — кратко пояснил он, но я опять ничего не поняла. — Защиту тебе сделать хочу, — терпеливо добавил Верден. — Такую, чтобы в случае, если меня рядом вдруг не окажется, ты могла справиться. Ты не против?

— Защита с помощью татушки? — Я хмыкнула. — Интересненько…

— Руны, — улыбнулся он. — Покруче любого амулета будет. Согласна?

Почесала в затылке, подумала. Почему бы и нет? Верден плохого не посоветует, а уж в рунах рубит будь здоров.

— Ладно, схожу. А что, сам будешь делать? — тут же спросила снова.

— Почти, — он усмехнулся, — у друга салон есть, я как-то подрабатывал. Контур он сделает, а остальное я сам.

Идея как-то неожиданно очень понравилась, и я сразу поняла, где хочу: на запястье.

— Здесь, — показала где. — Нормально будет?

— Отлично. — Тим осторожно провел подушечкой пальца по коже, и я поспешно отдернула руку.

— Эй, но-но, — помахала пальцем перед его носом. — Никаких развлечений в душе, хватит с тебя отпуска, беру таймаут! — категорично заявила, но кто ж меня слушать будет.

— Что, и спать будешь с Ольгой? — Противный альбинос прищурился, его ладони скользнули на талию. — Не боишься?

— Она, по крайней мере, приставать не будет, когда я спать хочу, — буркнула я, решительно отведя его руки. — Верден, поимей совесть, хорошенького понемножку! А то привыкнешь. И вообще, я помыться хочу!

— Мм, хочу привыкнуть, — мурлыкнул он, за что получил чувствительный шлепок по животу.

— Облезешь, — решительно заявила я на его наглое заявление. — И вообще, еще одно поползновение, вылетишь отсюда на фиг! — пригрозила ему, и — о чудо! — альбинос внял.

Он издал смешок, но руки убрал.

— Интересно было бы посмотреть на это. — Верден ухмыльнулся. — Ладно, ладно, Сонька, успокойся. Просто помоемся и пойдем ужинать.

Черт. Последнее время такие вот перепалки, не то в шутку, не то всерьез, случались регулярно, и… как-то мне они нравились. Где-то ну очень глубоко в душе.

Вечером, как и планировала, пошла спать к себе. Присутствие Грановской, конечно, нервировало, но она засиделась в кабинете, и поэтому я уснула раньше, чем Ольга тоже легла. А на следующий день, позавтракав, мы засобирались. Грановская, сидевшая в гостиной и смотревшая телик, покосилась на нас и словно невзначай поинтересовалась:

— Гулять?

— Типа того. — Тим спокойно кивнул. — Пока есть возможность и не нагрузили работой. Бай-бай!

Чем дальше в лес, тем толще партизаны… Я успела заметить недовольно поджатые губы Грановской, прежде чем уйти. Да что с ней такое происходит?! Пока спускались, вытащила мобильник и набрала Николаича.

— Привет, как вы там? — тут же откликнулся он.

— Все вернулись, завтра, я полагаю, нас уже чем-то озадачат, — ответила я. — У вас никаких сведений?

— Нет пока, — не обрадовал бывший куратор. — Но если что-то будет, я обязательно позвоню. Завтра тоже попробую еще разок копнуть.

Жаль, что тут тоже глухо.

— Нетерпеливая какая, — усмехнулся Верден, придержав передо мной дверь подъезда.

— У меня волосы дыбом встают от напряжения в одном с ней помещении, — буркнула я. — Не понимаю, как раньше не замечала, а мы еще и в одной комнате жили! — передернула плечами от избытка эмоций.

— Учитывая ее умелое притворство и то, что большую часть времени с вами тусил я или Гарик, или мы вместе, а ты еще и ко мне в гости ходила, — Верден бросил хитрый взгляд в мою сторону, — то удивляться нечему. Так, предлагаю сегодня вечерком попробовать ее блок прощупать, — резко сменил он тему. — Наверняка она и на ночь его не снимает, но всяко во время сна контроль слабее.

— Прямо вот так в лоб? — занервничала я. — Может, подождем?

— Не дрейфь. — Верден взлохматил мои волосы. — Просто посмотришь, что там такое. Я уже получил это сомнительное удовольствие, но ты сильнее, может, найдешь лазейку.

Я упрямо мотнула головой: такие вот проявления нежности с его стороны меня все-таки нервировали, да еще и на людях.

Салон находился недалеко от нас, на Большом проспекте, в глубине двора. Мы вышли, Тим включил сигнализацию и взял за р