Book: Достойный любви



Достойный любви

Лори Коупленд

Достойный любви

Пролог

Шахтерский городок Худи-Ду,

Колорадо, 1857 год


— Эй, Батте Фесперман, а ну выползай оттуда! Я из тебя дурь-то выбью, болван неотесанный! Будешь знать, как на чужие участки зариться.

Теперь, пожалуй, самое время прервать повествование и познакомиться поближе с Батте Фесперманом, который в нашей истории играет далеко не самую последнюю роль. Для начала остановимся на умственных способностях нашего героя или на отсутствии таковых у оного.

На мой взгляд, нормальный человек вообще не будет реагировать на обращения подобного рода. Я имею в виду «болвана неотесанного» и «выползай оттуда».

Лично я бы не стал. Не знаю, как вы.

Однако Батте Фесперману сейчас было не до условностей. Он был зол, дерзок, упрям и жутко красноречив. Батте мог разглагольствовать часами. Ему казалось, — никто, впрочем, и не сомневался, что это ему только кажется, — будто он ничем не хуже других.

В общем, Батте подал заявку и получил разрешение застолбить участок земли. Однако выяснилось, что эта земля уже принадлежит Ардису Джонсону.

Естественно, Батте такой поворот событий никак не устраивал. Что бы там Ардис ни говорил, а когда Батте случайно набрел на этот участок, никого на нем не было.

Ардис, в свою очередь, утверждал, что лишь ненадолго оставил участок и подался в город пополнить запасы продовольствия и немного развлечься, поскольку истосковался по женскому обществу.


Батте, упрямый тип, стоял на своем: знать ничего не знаю — участок был оставлен, и ни одной живой души на нем не было. Впрочем, это и немудрено! Что там клочок земли или прииск! Весь мир казался Батте заброшенным и пустынным. Вот он и подал заявку и вступил в законное, как ему казалось, владение шахтой.


— Эй, Ардис, смотри не перестарайся, а то надорвешься! — гулко прогрохотало из глубины шахты.

Ардис Джонсон, сопровождаемый шерифом и его тремя помощниками, осторожно приблизился к шахте, но входить не стал, предпочитая вести переговоры на безопасном расстоянии.

— Фесперман, это моя земля. Даю тебе пять минут. Убирайся отсюда, не то я из тебя решето сделаю!

Угроза Ардиса не возымела действия. Батте был не робкого десятка, да и терять ему было нечего. За всю свою холостяцкую жизнь не нажил он ничего ценного. Так что Батте решил испытать судьбу, даже если это будет стоить ему жизни.

— Эта шахта теперь моя по закону. И ты это прекрасно знаешь, Джонсон. Так что сам убирайся с моего прииска подобру-поздорову.

От возмущения на шее у Ардиса вздулась и нервно затрепетала жилка.

— Ты мне еще законы рассказывать будешь? Я без тебя все знаю. Все, что мне нужно, я знаю. Понял, Фесперман? Давай выползай оттуда, я из твоей мерзкой рожи котлету сделаю!

— Нет, Ардис, сдается мне, что законов ты как раз не знаешь, — громко и отчетливо прозвучало из шахты. — Ну, да я тебе сейчас все растолкую! Вот послушай! — В голосе Батте появились нетерпеливые нотки. — Пункт первый. Каждый может занять участок земли площадью не больше пятисот квадратных футов. — Он умолк, как бы желая убедиться, что Ардис его слышит. — А у тебя целых пятьсот сорок футов. Так что скажи спасибо, что я тебе помог избавиться от сорока лишних, тебе же мороки меньше. А что до шахты, так я не виноват, что она прямо на эти сорок-футов пришлась! — Из шахты донесся злорадный хохот.

Взбешенный Ардис рванулся было вперед к шахте, но шериф и его помощники вовремя подхватили его под руки.

— Что, Ардис, не нравится? Так ведь не я же законы придумал, я их только выучил и тебе вот пересказываю! Назубок выучил! Говорю как на духу — чистая правда!

— Выходи, ворюга, я тебе репу покромсаю!

Батте пропустил угрозу мимо ушей и продолжал еще энергичнее:

— Пункт второй. Если земельный участок переходит во владение по праву купли-продажи, то на него должна быть составлена купчая, а два известных и уважаемых человека должны быть готовы засвидетельствовать, что сделка честная и подпись не фальшивая.

— Я тебе уже говорил, Фесперман. У меня эта купчая где-то валяется.

— Покажи! Ну! Дай мне взглянуть на нее! И шахта твоя!

Ни для кого не было секретом, что Ардис был никудышным хозяином. Он бросал свои вещи где попало, а потом не помнил, что куда положил.

— Тебе что, сто раз повторять надо? Я же уже сказал, что не могу эту ерунду найти, но она у меня есть — это точно!

Батте не стал мешкать и вновь перешел к делу. Бодро и плавно полилась заученная речь. Он и впрямь неплохо подготовился к словесной дуэли: вызубрил все от корки до корки!

— Пункт третий. Все спорные вопросы решаются судом присяжных из пяти человек.

Ардис угрожающе шагнул в сторону шахты, где скрывался его обидчик:

— Так за чем же дело стало? Все судьи в сборе, я их с собой привел.

Шериф криво усмехнулся, а его помощники взяли ружья на изготовку.

— С ним бесполезно разговаривать. Все равно не переубедишь — упрямый как осёл, — шепнул шериф.

Черная пустота шахты вновь отозвалась жутким хохотом, и эхо подхватило странные звуки и рассыпалось зловещим многоголосьем.

— Пункт четвертый. До тех пор пока к участку не подведен канал от ближайшего водоема, право на владение землей должно подтверждаться каждые десять дней.

— Хватит пудрить мне мозги, Фесперман. Поговорил — и будет. Я и так тебя долго слушал. Теперь убирайся!

— Если дело дойдет до перестрелки, я буду стрелять! Не сомневайся! — заверил шериф.

— Ни за что не отдам шахту этому прохвосту, — пробормотал Ардис и злобно выругался.

— Главное — не горячись! Сейчас мы его оттуда выкурим! — успокоил шериф.

— И последний, но тем не менее весьма важный пунктик. Слушай, Ардис, внимательно! Итак, пункт пятый. В случае если на участке есть вода, то пятидневная отлучка хозяина вышеупомянутого участка лишает его права на землю. Исключение составляют случаи, когда владелец отсутствует по болезни, по независящим от него обстоятельствам или другим уважительным причинам.

— У меня есть уважительная причина. Я в городе был.

— Что ж ты там, интересно, делал?

— Не твое собачье дело! — возмущенно выкрикнул Ардис. Он уже объяснял, где был и что делал, и повторять по десять раз одно и то же не собирался.

— Тебя не было больше пяти дней. Прошло уже шесть с тех пор, как я здесь, а ты только сейчас вернулся.

— Непредвиденные обстоятельства, — мрачно пробурчал Ардис. Кто же знал, что Рыжая Молли окажется такой знойной женщиной?

— Пьянка и разврат — вот твои непредвиденные обстоятельства. Но боюсь, что в разряд уважительных причин они вряд ли попадают. Ты проиграл, Ардис. — Батте злорадно хихикнул.

Ардис обернулся к шерифу:

— А что, пьянка и разврат — это разве не уважительные причины?

Шериф пожал плечами:

— Я же тебе сказал, что с ним без толку разговаривать. Говори не говори — как об стенку горох. Только время зря теряем. Давай с ним кончать. Давно уж пора!

— Хватит разглагольствовать, Фесперман. Ты и так уже полчаса языком молотишь. Это моя земля, и у тебя ровно, — Ардис посмотрел на часы, — ровно три минуты, чтобы собрать свои манатки и убраться отсюда.

— А вот и не уйду, а вот и не уйду! Моя земля! Моя земля! — Нервы у Батте сдали, и он начал подпрыгивать на месте как сумасшедший. — Что, съел, Ардис! Не получишь ничего! Моя земля! Не отдам! Ни ты, ни шериф твой с писклявым голосом! Ничего у вас не выйдет!

— Шериф, можно прикончить этого идиота? — лениво спросил один из сопровождавших шерифа помощников, незаметно протискиваясь вперед.

В глазах шерифа Виклера появился стальной блеск.

— Эй, Фесперман, я тебя в последний раз предупреждаю: либо ты выходишь оттуда, либо мы вытащим тебя силой! — В голосе его звучала неприкрытая угроза.

На секунду все опешили, когда в черном проходе вдруг замаячила высокая, крепко сбитая фигура Батте Феспермана. По выражению лица и решительным движениям Батте было видно, что он не собирается уступать.

— Ну, вот он я. Налетай! — Его голубые, как небо над Колорадо, глаза гневно сверкали. Талия и грудь Батте, перетянутые ремнями, были унизаны динамитными шашками с тлеющими бикфордовыми шнурами.

Шериф и его помощники непроизвольно подались назад.

— Батте, ты не идиот! Ты круглый идиот! — дрожащим от страха голосом пролепетал Ардис, не спуская глаз с бикфордовых шнуров и начиная пятиться.

— Выбрось их! Выбрось, остолоп!

— Что, земли тебе захотелось, Ардис? Накося-выкуси! — Батте, словно в экстазе, вновь начал приплясывать на месте, упиваясь жалким видом поверженного врага. Ардис всегда вызывал у него чувство глубокой неприязни.

— Болван, сам взлетишь на воздух — так черт с тобой! Но ты же шахту сейчас взорвешь! И золото никому не достанется! — пытался отговорить его Ардис, ни на секунду не переставая пятиться.

Батте вдруг как-то сразу остыл и посерьезнел. С недоброй ухмылкой он беспечным шагом направился в сторону ретирующегося противника.

— Этого-то я и хочу, Ардис. Вот такие пироги!

Еле заметное пламя, шипя и потрескивая, неумолимо ползло вниз к динамитным плашкам. Все пятеро — Ардис и шериф со своими людьми — не выдержали и бросились наутек. Странная это была картина: один, застыв словно изваяние, стоял внизу и спокойно смотрел, как пятеро, задыхаясь, падая и снова вскакивая на ноги, суматошно карабкаются вверх по склону горы. Мелкие камешки и крупные куски плоской гальки, шурша, скатывались вниз, потревоженные сапогами спасающихся бегством людей.

Как только они скрылись из виду, Батте, с лица которого не сходила усмешка, густо наслюнявил пальцы и спокойно начал тушить бикфордовы шнуры.

— Кучка трусливых мерзавцев! Ишь как припустили! — презрительно пробормотал Батте. — Как будто я настолько глуп, чтобы разорвать себя в клочья из-за какой-то несчастной шахты.

Оторвавшись взглядом от склона горы, за которым только что скрылся Ардис, Батте беспечно глянул вниз и застыл. Огромные от ужаса глаза бессмысленно уставились на догорающие кончики бикфордовых шнуров. «Забыл! Забыл потушить!» — пронеслось в голове.

Батте судорожно сунул пальцы обратно в рот и, слюнявя их, неистово заработал языком. Часовой механизм мозга четко отбивал уходящие безвозвратно секунды.

Увы, даже самым изощренным планам порой не суждено осуществиться.

Грохот взрыва расколол безмятежную тишину величественных скал. Да, друзья! Так вот — подчас бесславно — обрывается человеческая жизнь.

Батте Фесперман, словно подхваченный неведомой силой, взмыл вверх и канул в Лету, унося вместе с собою в небытие и злополучную шахту — виновницу ссоры.

Так все, по крайней мере, думали.

Глава 1

Вокингем, городок в Англии, 1893 год


— Чего-чего?

— Золотой прииск, миссис.

— Я не ослышалась, вы сказали: золотой прииск?

— Именно так, миссис! Золотой прииск.

Растерявшись от неожиданности, Мэгги смотрела на Кингсли Дермота так, будто он с луны свалился.

— Я понимаю, эта печальная новость явилась для всех полной неожиданностью, — по-своему истолковав ее состояние, посочувствовал старый слуга. — Смерть мадам… Нас постигло такое несчастье!..

Конечно же, Эльдора Снайдельшай могла бы вести себя осмотрительнее. Стоило ли играть с огнем при ее-то дышащем на ладан сердечке? Впрочем, чего в жизни не случается! Забыв обо всем на свете, она бросилась в объятия сочного юноши в столь благоухающем возрасте, о котором даме в ее положении и подумать страшно без головокружения. Вот она и потеряла голову, причем безвозвратно. Впрочем, никто из близко знавших мадам, не удивился, услышав об этом ее столь трагично закончившемся любовном приключении. Что ни говори, а она бывала порой эксцентрична до колик в желудке.

Дермот достал из кожаной папки огромный конверт и протянул его Мэгги.

— Должен вам сказать, что мадам жила на широкую ногу — ни в чем себе не отказывала, так что от ее огромного состояния мало что осталось: одна только шахта да несколько сот фунтов. Они здесь, в этом конверте.

Мэгги, как завороженная, глядела на протянутый конверт и молчала. Она словно онемела от неожиданно свалившегося на ее голову известия.

— Ах да, чуть не забыл… прииск находится в Колорадо, миссис.

Мэгги удивленно подняла голову:

— Колорадо? Колорадо в Америке?

— Да, мисс, Колорадо в Америке. Судя по всему, эта шахта отошла к мадам… — он прокашлялся, — после смерти ее шестого мужа.

Дермот, словно спохватившись, быстро сунул руку в карман жилетки и достал часы. Глянув на циферблат, он озабоченно покачал головой:

— Ах ты, Боже мой! Ах ты, Боже мой! Мне уже бежать пора, а то опоздаю на четырехчасовой поезд.

Кингсли потянулся за тростью и шляпой, затем, неуклюже развернувшись, бочком протиснулся между Мэгги и стоявшем на стуле тазиком с мыльной водой и поспешно удалился.

Когда старый слуга исчез за дверью, оглушенная Мэгги молча опустилась на стул. Золотой прииск? Подумать только! Значит, тетушка Сисси умерла и завещала ей с Вильсоном золотой прииск?

Мэгги отдалась воспоминаниям, пытаясь восстановить в памяти образ младшей сестры отца — яркой, экстравагантной особы. Мэгги видела Эльдору Снайдельшай всего один раз, тем не менее она хорошо ее запомнила.

Богатая и взбалмошная тетушка Сисси как нельзя лучше подходила под пословицу «в семье не без урода». Она любила пригубить, мужей меняла как перчатки и много путешествовала. Буквально все в ее бурной и беспорядочной жизни целиком и полностью зависело от сиюминутной прихоти и настроения.

Время не изменило ее. Когда тетушке стукнуло шестьдесят три, она все такая же беспечная и легкая, как мотылек, порхнула под сень могилы. Все свое состояние она завещала Мэгги и Вильсону — детям рано ушедшего в мир иной брата.

Мэгги машинально бросила щетку в тазик с мыльной водой. Все ее мысли были заняты удивительной новостью, которую принес старый слуга. В голове роились тысячи вопросов, на которые у Мэгги не было ответов. Отчего же все-таки тетушка Сисси завещала все свое состояние ей и Вильсону? Почему не упомянула в завещании свою родную сестру Фионнулу и двух ее дочерей?

— Мэри Маргарет!

Услышав голос тети, Мэгги торопливо спрятала конверт в карман юбки и отозвалась:

— Я здесь, тетя Фионнула.

— К нам кто-то приходил?

Фионнула Веллесфорд с присущим ей величавым изяществом неторопливо спускалась по длинной лестнице. Даже человек бывалый, пожалуй, оробел бы при виде этой высокой и статной женщины с королевской осанкой.

Мэгги не мешкая приступила к прерванному занятию. Бодро заплясала на каменном полу коридора жесткая волосяная щетка.

— Да, мадам.

Мэгги решила, что ей нужно сначала самой обстоятельно поразмыслить о том, как распорядиться неожиданным подарком судьбы. Она не хотела, чтобы кто-либо, а особенно тетя Фионнула, узнал о наследстве прежде, чем она примет решение. Конечно, придет время и тетя обо всем узнает. Мэгги не собиралась ничего скрывать, она лишь хотела выкроить лишнюю минутку, чтобы прийти в себя от неожиданной удачи.

В коридоре тетя Фионнула на секунду остановилась и, подозрительно поглядывая на девушку, спросила:

— Так кто же это был?

Мэгги еще усерднее принялась водить щеткой.

— Да какой-то парень. Сказал, что приказчик из магазина.

— Надеюсь, ты уведомила его, что торговцев принимают с черного хода. — Величественная пожилая дама нахмурилась.

— Да, мадам.

— Плебеи! Пусть знают свое место, — тетя Фионнула повернулась и поплыла по коридору. — Милочка, позаботься, чтобы горячий шоколад для Милдред был подан вовремя, — не оборачиваясь, распорядилась она.

— Хорошо, мадам.

— Только не такой горячий, как в прошлый раз. Ты же знаешь, что у Милдред очень чувствительный желудок.

— Да, мадам, я знаю. Я прослежу, чтобы все было в порядке.

— Отбивные уже принесли?

— Да, мадам, из мясной лавки уже приходили.

— Смотри не пережарь их снова. Ты же знаешь, что Гвендолин не любит пережаренную баранину.

— Хорошо, мадам, — ответила Мэгги и подумала: «Представляю, как она взбесится, когда узнает о наследстве».

Тетя Фионнула вошла в кабинет и плотно прикрыла за собой массивную резную дверь. Как только тетушка ушла, Мэгги бросила щетку обратно в таз, вытерла руки о передник и нетерпеливо достала письмо. Дрожа от волнения, она снова и снова пробегала блестящими глазами по строчкам завещания.

Подумать только! Золотой прииск! И это не сон! Мэгги и Вильсон — владельцы золотого прииска!

Мэгги умиротворенно вздохнула и, словно баюкая дитя, крепко прижала листочек к груди. В одно мгновение старый привычный мир рухнул, открывая перед Мэгги неведомые сверкающие дали.

— Милдред ждет! — донесся из кабинета голос тети Фионнулы.

— Уже бегу, мадам.

Аккуратно свернув завещание, Мэгги положила конверт обратно в карман, поспешно встала и, подхватив таз с мыльной водой, пошла на кухню, весело напевая на ходу.

Золотой прииск! От одной мысли о письме душа Мэгги радостно трепетала. Этот день был самым счастливым в ее жизни.




— Золотой прииск?

— Да! Да! Золотой прииск! Ну, что скажешь?

Вильсон растерянно глядел на сестру и молчал.

Они сидели за столом на кухне и ужинали. Кроме них, в комнате никого не было. Для тети и ее дочерей накрывали отдельно в столовой.

Пока Мэгги взволнованно рассказывала ему о визите старого слуги и посвящала в подробности завещания, Вильсон, искусно орудуя вилкой, маскировал горошины у себя на тарелке, присыпая их жаренной картошкой. Он совсем не разделял восторга Мэгги. Получить в наследство шахту конечно же заманчиво, но и только. Какой с нее прок? Насколько Вильсон мог судить, тетушка Сисси была женщиной совершенно непрактичной, поэтому вполне вероятно, что шахта не приносит дохода. Вот если бы она оставила им не рудник, а деньги — огромную пачку хрустящих денег, — тогда, без сомнения, были бы причины радоваться.

— Так что ты конкретно собираешься делать с золотым прииском?

— Да тише ты! Еще никто ничего не знает. — Мэгги взяла вилку и принялась расчищать картофельную башню у него на тарелке.

— Не люблю я горох, — осторожно напомнил Вильсон, наблюдая, как сестра аккуратно вылавливает засыпанные картофельными ломтиками горошины и складывает их отдельно ровненькой горкой посреди тарелки.

— Горох надо есть. Он полезен для здоровья.

Вильсон вздохнул и приступил к погребению моркови. Мэгги ничего не замечала. Задумчиво улыбаясь, она мазала теплый кукурузный хлеб маслом. Мысли ее были далеко. Радужные мечты уже унесли ее в будущее. Она представляла, как они теперь заживут. У Вильсона нет обуви… Какие вопросы! Они купят ему туфли… Мэгги нужно новое платье — пожалуйста! А лучше два, или три, или…

— Так ты не говорила тете Фионнуле о том, что мы получили наследство? — спросил Вильсон.

— Пока не говорила.

— Ей это не понравится, — сказал Вильсон.

— Может, и не понравится, — согласилась Мэгги.

Она не знала, как тетя Фионнула воспримет известие, но твердо решила не отказываться от наследства ни при каких обстоятельствах. Ей хотелось вырваться на свободу и начать новую жизнь. К тому же, владея золотым рудником, она сможет послать Вильсона учиться в колледж и купить ему все, чего он только пожелает.

Тетя Фионнула ни в чем не отказывала Мэгги и Вильсону, вернее, обеспечивала их самым необходимым — то есть у них над головой была крыша, и им не нужно было заботиться о куске хлеба. Однако тетя совершенно недвусмысленно намекнула, что, как только Мэгги исполнится восемнадцать, ей придется самой заботиться о хлебе насущном. Вильсон при желании тоже мог оставаться у тети до совершеннолетия, однако в этом случае тетя Фионнула настаивала на необходимости обговорить дополнительные условия. Каждый раз, когда Мэгги думала о том, что случится, если она не сможет обеспечить себя и Вильсона, ею овладевал панический страх.

— А где она находится? Далеко? — Вильсон отпил глоток молока.

— Далеко, в Колорадо.

Вильсон поперхнулся, испуганно уставившись на сестру сквозь толстые стекла очков.

— А где это — Колорадо? Это очень далеко? — Он всегда был слаб в географии.

Мэгги кивнула. Она уже пыталась рассчитать по карте, сколько миль до Колорадо, но так и не смогла. Колорадо очень далеко от Англии. Так далеко, что и представить трудно! Но разве это главное? Мэгги выпрямила спину и приосанилась. Она уже все обдумала и приняла решение.

— Мы едем в Колорадо, пусть это будет хоть на краю земли! — тоном, не допускающим возражений, объявила она.

Что ж, решение, достойное похвалы, а если еще учесть, что предпринять столь отважный шаг дерзнула девушка, которой едва перевалило за семнадцать, то ее смелость не может не вызывать восхищения.

Вильсон вздохнул. Он был реалистом и не любил отвлеченных разговоров.

— Боюсь, что тетя Фионнула…

— Я понимаю, что с ее мнением нельзя не считаться: мы ей многим обязаны. Только она согласилась приютить нас, когда все остальные родственники от нас отвернулись.

— Однако она приютила нас не без собственной выгоды, — напомнил Вильсон.

Состояние погибших родителей Мэгги и Вильсона все до последнего цента осело в сундуках тети Фионнулы. Справедливости ради надо заметить, что воспитание двух несовершеннолетних детей обходится недешево. Однако тетя Фионнула и без того ни в чем не нуждалась. Ни для кого не было секретом, что ее покойный муж был вполне обеспеченным человеком.

Вильсон считал, что тетушка должна была сохранить имущество их родителей и вернуть его Мэгги, когда ей исполнится восемнадцать. Однако тетя Фионнула, судя по всему, не собиралась этого делать.

— Тем не менее, если бы не она, я не знаю, что бы с нами было. Ведь больше никто не согласился помочь нам, — возразила Мэгги.

Смерть родителей словно рассекла их жизнь на две половины: на «до» и «после». После — наступило жуткое время. Вслед за смертью родителей потянулась вереница мрачных дней: боль утраты усугублялась безразличием близких людей, одно разочарование сменялось другим. Если бы не Фионнула, то остались бы они одни-одинешеньки на всем белом свете.

— Да, крушение поезда для многих обернулось трагедией, — задумчиво произнес Вильсон.

Мэгги посмотрела на брата с укором: совсем еще мальчишка, а рассуждает, как убеленный сединами старец.

— Вильсон, где это ты набрался таких умных слов?

Она и впрямь не знала, откуда у него бралась эта не свойственная его летам зрелость в суждениях. Порой ей казалось, что он старше ее.

Вильсон пожал плечами:

— У меня способности к языку.

Усмехнувшись, она подошла к нему и взъерошила его густые жесткие космы цвета подсолнуха.

— Вот теперь появятся у нас деньги и мы очки тебе новые купим.

— Здорово! — Вильсон намазал кусок кукурузной лепешки персиковым вареньем.

— Может, мне теперь можно и щенка завести?

Тетушка Фионнула строго-настрого запретила заводить домашних животных. Она считала, что от них в доме только грязь и беспорядок.

— Конечно же, можешь заводить все, что твоей душе будет угодно.

Откусив кусочек лепешки с вареньем, Вильсон вдруг нахмурился:

— Будь я на твоем месте, я бы остерегся загадывать на будущее.

Ее брови удивленно взметнулись.

— Это еще почему?

— Сомневаюсь, что мы вообще когда-нибудь увидим наш золотой прииск.

— Ну вот еще чего выдумал! Рудник наш! Смотри-ка! — Мэгги достала из кармана конверт и помахала им перед самым носом Вильсона.

— Тетя Фионнула — женщина, в общем-то, ничего, только, я думаю, в Колорадо она нас не отпустит. — Закончив длинную тираду, Вильсон с чувством исполненного долга отправил в рот очередной кусок кукурузной лепешки с вареньем.

— Чепуха! Как это она нас не отпустит?

— Спроси чего-нибудь полегче, — спокойно парировал Вильсон. — Я еще маленький, но кое-что соображаю. Чувствую, она что-нибудь придумает, чтобы помешать нам.

— С какой это стати она будет нам мешать! Ей, конечно, придется не по душе, что ее дочерей обошли в завещании, но мы-то здесь при чем? Может, тетушка Сисси переживала, что не взяла нас к себе, когда умер отец, поэтому и завещала нам все свое состояние. К тому же зачем ей было делать завещание на тетю Фионнулу, когда она и так богата? Да и какое там наследство — так, одно название: шахта да несколько сот фунтов стерлингов! — Мэгги замолчала на секунду, дожевывая мясо, и тут же продолжила: — Тетя Фионнула не может лишить нас законного права на получение наследства. Я скажу больше: она наоборот будет рада, что ей больше не нужно будет нести за нас ответственность.

— Вот уж не думаю, — не сдавался Вильсон.

— Караул, Вильсон! Какой ты зануда! — Он иногда доводил ее до белого каления своей рассудительностью.

— Ну, ладно-ладно! А кто убирать и готовить вместо тебя будет? Все ведь на тебе держится.

Это было чистой правдой, но Мэгги не хотела об этом думать.

— У нее есть Милдред и Гвендолин.

Вильсон насмешливо посмотрел на сестру.

— А я тебе еще раз говорю, что она обрадуется, когда узнает, что мы уезжаем, — настаивала Мэгги.

— Какая ты все-таки наивная! — заметил Вильсон.

На некоторое время за столом воцарилось молчание. Наконец Мэгги отложила вилку и подняла голову:

— Так ты предлагаешь ничего ей не говорить?

Просто исчезнуть из дома, не предупредив тетю, означало бы отплатить ей черной неблагодарностью за все, что она для них сделала. Да и возможные последствия такого поступка пугали Мэгги. Однако, с другой стороны, ничего не предпринимать самостоятельно, во всем положась на тетю, тоже довольно рискованно. Если тетя Фионнула, как прозрачно намекнул Вильсон, доберется до шахты раньше, чем Мэгги исполнится восемнадцать, то руднику можно сделать ручкой.

— Надо подумать.

— Ну хорошо… А что, если мы сделаем так: пока никому ничего не будем говорить и просто сбежим из дому, а, когда доберемся до Колорадо, я напишу тете письмо и все объясню. По крайней мере, это не так жестоко по отношению к ней, — предложила Мэгги.

— И нам спокойнее, — добавил Вильсон.

— Да, пожалуй, так мы и сделаем, — уверенно сказала Мэгги. — Я верю, что у нас все получится, Вильсон! Я верю в нас!

— Ну-ну! Ты всегда и во всех веришь!

У нее действительно был маленький изъян — непоколебимая вера в людей.

— Тебе сколько лет? — спросил ее брат.

— Можно подумать, что ты не знаешь. Ну, семнадцать. А что?

— А то, что до восемнадцати тебе остается три месяца и двадцать семь дней, если не ошибаюсь. Это-то и важно, потому что, когда тебе стукнет восемнадцать, тебя выведут за порог этого дома и иди хоть на все четыре стороны. Правильно? — напомнил ей Вильсон.

— Ну и что?

— На что, позволь тебя спросить, ты собираешься жить?

— На те деньги, которые оставили папа с мамой… — Она нерешительно смолкла, когда он энергично замотал головой.

— Сомневаюсь, что от них что-то осталось.

Заметив, что она пытается возразить, Вильсон с жаром перебил:

— Мы с тобой не видели ни фунта за те три года, что живем здесь.

— Хорошо, но ведь много денег требуется на то, чтобы…

— У нее и без того много денег, но на нас она не собирается тратить ни гроша. Если только рудник приносит доход, то… — Он замолчал и с надеждой посмотрел на сестру.

— Не знаю, — призналась Мэгги. — Мистер Дермот ничего об этом не сказал. В самом документе указано только, что от Денвера до прииска можно добраться за день. Но он же должен приносить доход? — Она неуверенно посмотрела на брата. — Разве может золотой прииск не приносить дохода?

— Лучше бы там добывали серебро. Впрочем, если хорошая золотоносная жила, то доход должен быть приличный, — размышлял Вильсон. Насколько он помнил, в Колорадо было больше серебра, чем золота. Однако его познания в географии были настолько скудны, что Вильсон решил на досуге полистать учебники.

Мэгги наклонилась к нему поближе и прошептала:

— Так что ты предлагаешь? Сбежать потихоньку в Колорадо?

— Только так и никак иначе. — Он положил в рот кусок жареной баранины. — Есть только одно маленькое препятствие.

— Какое?

— У нас ни гроша за душой.

Улыбнувшись, Мэгги помахала конвертом:

— Есть деньги! Этого хватит, чтобы добраться до Колорадо, а если экономить, то на них еще можно протянуть несколько месяцев.

— Тогда решено. Едем в Колорадо. Может, по такому случаю я сегодня не буду есть морковку?

— Нет, надо съесть.

Мэгги медленно потягивала молоко из стакана и размышляла, с чего начать, приступая к столь опасному предприятию. Кто знает, что их ждет впереди? Она ничего не знала ни о добыче золота, ни о Колорадо. Не всякая девушка дерзнет оставить тепло домашнего очага и в поисках счастья отправиться в неведомую страну.

Положение у Мэгги и у ее младшего брата Вильсона было незавидное. Если они покинут дом тети Фионнулы без ее ведома, то вполне очевидно, что обратная дорога им заказана. Но с другой стороны, расскажи они ей о наследстве, она скорее всего приберет его к рукам и Мэгги с Вильсоном ничего не достанется.

Всего три с небольшим месяца остается до совершеннолетия Мэгги, и тогда она будет вольна делать все, что ей заблагорассудится, не спрашивая ничьего благословения. Но за те же четыре месяца они с Вильсоном могли бы так повести дела на прииске, что получали бы приличный доход.

Остаться или уехать? Этот вопрос не давал Мэгги покоя. Исчезнуть, как тать в ночи, или рассказать обо всем тете Фионнуле, рискуя при этом потерять последнее, что у них есть?

Конечно, затея потрясающая. Но сможет ли семнадцатилетняя девушка самостоятельно преодолеть все трудности, которые встретятся ей на пути? И Вильсон еще совсем ребенок, — правда, он не по годам умен и рассудителен. Мэгги верила в него.

Из столовой донесся звон колокольчика. Мэгги быстро встала:

— Наверное, Милдред хочет добавки.

— Милдред хочет добавки, а я хочу новые очки с толстыми стеклами.

— Вильсон, прекрати, — проворчала Мэгги, сноровисто накладывая остатки мяса в тарелку.

— Вот еще! — Вильсон отправил в рот кусочек моркови и поморщился. — А Гвендолин — жадина несчастная! Она меня вчера заставила читать вслух «Ночные корабли» Биатрисы Харден, а сама при этом развалилась на диване и начала лопать булочки с чаем и малиновым вареньем. Хоть бы попробовать дала. Представляешь, когда я дочитал, она как разревелась…

С трудом удерживая тяжелый поднос, Мэгги торопливо направилась к двери.

— Доешь свою морковку и горох. Тебе нужно набраться сил, — от дверей шепнула она Вильсону.

— Зачем? Чтобы сбежать?

— Нет, чтобы намыть побольше золота, глупыш! — Мэгги весело подмигнула.

Глава 2

Узкоколейка, спиралью огибающая гору, пошла круто вверх, и паровоз, пыхтя и отплевываясь клубами густого черного дыма, задрожал и напрягся, еле ползя под тяжестью разношерстного комбинированного состава.

Из окна открывался чудесный вид. Природа дышала красотой и силой. На горизонте в бездонной синеве прозрачного неба вырисовывались четкие силуэты горных вершин, покрытых снегом. Живописные склоны ближних гор тонули в густых зарослях голубой ели и вечнозеленой пихты. Далеко вверху, у самого края зеленой кромки, причудливо изогнутые непрестанными ветрами сердито топорщились стойкие сосны. Нежась под теплыми лучами сентябрьского солнца, стояли великолепные осины.

У подножия горной гряды паслись олени, а вверху на скалах порой мелькали витые рога горных баранов.

Величавые горы и безупречная чистота ясного и прозрачного неба в первое мгновение буквально ослепили и потрясли Мэгги. Очарованная, она, с трепетным восторгом сложив на груди руки, внимала сияющему великолепию Колорадо. О если бы она могла передать это сверкающее чудо в письме к тете Фионнуле! Где взять слова, чтобы описать величественную красоту, от которой захватывает дух?

Мэгги вздохнула. Вскоре напоенный сосновым ароматом воздух заставил ее забыть обо всем на свете.

За окном тянулась бесконечная всхолмленная равнина, обрамленная чередой остроконечных вершин. Ярко-белые матовые массы снежных гор с их причудливыми изящными тенями и очертаниями с поражающей ясностью вырисовывались на темной лазури горизонта. Без сомнения, Господь, сотворяя землю, вложил частичку своей души в этот уголок земли. Когда был нанесен последний штрих, он отступил на шаг и застыл, любуясь волшебной сказкой, которую сам создал.

— Мэгги, Мэгги, смотри!

Прильнув к стеклу носом, Вильсон не отходил от окна на протяжении целого часа. Забираясь все выше и выше в горы, состав пересекал глубокое ущелье.

Мэгги пересела поближе к окну. Они висели прямо над зияющей бездной.

— Хочешь туда улететь? — восторженно блестя глазами, спросил Вильсон.

— Нет, не хочу, — подумав, ответила Мэгги. Она и смотреть-то вниз боялась.

Соседи по купе — пожилой мужчина и его спутница — с видимым удовольствием слушали живой и непринужденный диалог Мэгги и Вильсона.

— Впервые в наших краях, сынок? — спросил мужчина, наклонившись к Вильсону.

Мальчик вопросительно посмотрел на сестру. Соблюдая меры предосторожности, Мэгги еще в самом начале путешествия запретила ему разговаривать в поезде с кем бы то ни было, и теперь Вильсон решительно не знал, что ему делать.

Мэгги улыбнулась, всем своим видом показывая, что теперь никаких запретов не существует.

Вильсон обернулся к незнакомцу и кивнул:

— Да, сэр. А в Колорадо все горы такие высокие?

— Бывают и повыше. — Незнакомец посмотрел на Мэгги. — Далеко ли путь держите?

— В Худи-Ду.

— Да неужто?! — Незнакомец многозначительно кивнул и, почувствовав их английский акцент, спросил недоверчиво: — У вас там родственники?

— Нет. Родственников у нас нет, — ответила Мэгги.

— Перестань, Франклин! Может, девушка совсем не расположена говорить о своих делах в Худи-Ду, — тактично вмешалась в разговор Эди, жена старика. Она прекрасно знала, что если не остановить ее словоохотливого супруга, то он уморит всех своей болтовней. Нечасто у них бывали такие попутчики.



— Нет, нет, что вы, это никакой не секрет, — ответила Мэгги, пересаживаясь поближе к ним. — Тетушка Сисси оставила нам в наследство золотой прииск, — вся зардевшись от удовольствия, пояснила Мэгги.

Франклин слегка нахмурился, задумчиво глядя на трубку, которую собирался было набить да отложил в сторону.

— Золотой прииск, говоришь…

Мэгги улыбнулась:

— Честно говоря, мы с Вильсоном нездешние и в Худи-Ду никогда не были. Последние несколько лет мы жили в Англии, а когда получили известие о наследстве, то сразу же поехали сюда.

От ее внимания не ускользнуло, как Эди и Франклин переглянулись.

— Вы что-нибудь знаете об этом местечке? — спросила Мэгги с надеждой в голосе.

— Так… — ответил Фрэнк. — Кое-что.

— Мой двоюродный брат жил одно время в Худи-Ду, — добавила Эди.

— Пожалуйста, расскажите мне все, что знаете! — попросила Мэгги, едва сдерживая волнение. Ей не терпелось услышать любые, даже самые невероятные, подробности относительно места, где они собирались жить.

— Школа там есть?

Сначала Мэгги не хотела пускать Вильсона в школу, но, хорошенько поразмыслив, решила, что ему необходимо общаться со сверстниками. Так уж случилось, что он все время находился среди взрослых, поэтому Мэгги подумала, что в компании ровесников он, освободившись от постоянной опеки, задышит вольнее и беззаботнее, чего ему всегда так не хватало.

Кроме того, у Мэгги не будет времени заниматься его образованием дома, поскольку заботы по управлению рудником целиком лягут на ее плечи. Нужно будет привести в порядок дом, нанять рабочих на рудник — работы непочатый край!

— Худи-Ду — обычный шахтерский городок. Таких здесь много, — начал старик. — Так что школа там, я полагаю, хорошая. Тут сейчас хозяйничают крупные горнодобывающие компании. Народ осел основательно, все с семьями. Опять же оплата почасовая. Я так понимаю, в Худи-Ду серебра много добывают.

— Серебра? — Брови Мэгги удивленно взметнулись вверх.

Франклин и Эди снова переглянулись.

— Да, видите ли, серебро пользуется сейчас большим спросом, — опять вставила Эди, стараясь смягчить слова мужа.

— Ну что я тебе говорил! — подскочил Вильсон. — Какое тут, в Колорадо, золото! Я слышал, что его тут почти нет!

— Что ты сказал? — Мэгги обернулась и недоуменно посмотрела на Вильсона.

— Золото, — отчетливо произнес он. — Я в географии прочитал, что в Колорадо больше серебра, чем золота. Помнишь, Мэгги? Я же тебе говорил.

— Когда ты мне говорил? — подавленно спросила Мэгги.

— Когда, когда! Ты меня все равно не слушала!

Мэгги и впрямь ничего не видела и не слышала с тех пор, как они получили наследство.

В Колорадо золото было обнаружено уже давно, однако его было так мало, что люди в поисках драгоценных металлов подались в Калифорнию. Богатейшие месторождения Скалистых гор остались неразведанными. Но в 1860 году возникла необходимость в серебре, после чего на протяжении двух десятилетий горные массивы центральной части Колорадо стали основным источником пользующегося огромным спросом металла. Магнаты горнодобывающей промышленности купались в роскоши, получая баснословные прибыли. Когда прошел слух о том, что открываются все новые и новые шахты, в горы Колорадо потянулись рабочие с семьями.

В 1890 году был принят закон Шермана — о скупке серебра. Дела и вовсе пошли в гору. Законодательство Соединенных Штатов предписывало Казначейству в обязательном порядке скупать все добываемое в стране серебро. На казначейских билетах, которые выдавались в обмен на серебро и золото, указывался их золотой или серебряный эквивалент.

Правительство Соединенных Штатов пошло на этот шаг, для того чтобы вытеснить серебро из обращения и укрепить среди населения доверие к денежной единице.

— Извини, но я этого не помню, наверное, прослушала, — виновато проговорила Мэгги. Ей не давал покоя мысль, что их рудник может и впрямь оказаться нерентабельным, а это значит, что все напрасно: и побег из дома, в котором их по крайней мере кормили, поили и одевали, и изнурительное путешествие. Неужели они проделали весь этот путь только для того, чтобы очутиться у разбитого корыта? У Мэгги защемило сердце.

Франклин, заметив, как потух радостный огонек в ее глазах, принялся успокаивать:

— Да вы не переживайте так, милочка! Золото в Колорадо есть. Эти места богаты золотом, и каждый день что-то новое находят. Просто серебро сейчас, после закона Шермана, гораздо прибыльнее.

— Я не знала, — сказала Мэгги, потупив глаза.

— У нас стали поговаривать о скорой отмене закона. Так что все еще может измениться.

— Да, да! Я бы на вашем месте не стала так переживать, — ласково подбодрила Эди. — В Худи-Ду много постоялых дворов, так что работу всегда найдете. Это не проблема.

— Конечно, мадам, — неуверенно ответила Мэгги.

— Работу в Худи-Ду найти нетрудно, — поддержал жену Франклин.

Почувствовав легкое недомогание, Мэгги закинула голову и уставилась в потолок. «Что же теперь делать? — думала она. — Назад в Англию? Тетя Фионнула вряд ли поймет и простит нас. Значит, в Англию? Маловероятно. Тогда куда же?»

Франклин выпрямился и, показывая пальцем в окно, воскликнул:

— Взгляните-ка вон туда!

На склоне холма пасся красавец лось с ветвистыми рогами. Франклин обернулся к Вильсону:

— Ты когда-нибудь лося так близко видел, сынок?

Снова прильнув к окну, Вильсон в ту же секунду забыл обо всем на свете. Широко открытыми глазами он не отрываясь смотрел на сказочное животное.

— Нет, никогда, — замирая от восторга, наконец выдохнул мальчик.

Едва Мэгги закрыла глаза, голоса старика и мальчика словно растаяли в воздухе. Звуки перестали существовать, и только ритмичный перестук колес назойливо проникал в сознание, постоянно напоминая о том, что паровоз уносит ее все дальше и дальше от Англии.


Скалистые горы Колорадо испещрены глубокими речными долинами, опоясанными обрывистыми каменистыми склонами. Среди поистине бескрайних просторов затерялось огромное количество больших и малых каньонов, в которых в основном и добывалось золото. Любой из них мог бы принадлежать Мэгги, но, как на беду, по странному стечению обстоятельств ей достался именно золотой прииск в Худи-Ду.

Едва они с Вильсоном вышли из перекошенного фургона, Мэгги поразило обилие бородатых мужчин. Казалось, все мужское население в Худи-Ду носит бороды.

Мэгги даже остановилась, с удивлением разглядывая огромное сборище толпившихся на противоположной стороне улицы мужчин. Они были похожи друг на друга, как молочные братья. Но самым поразительным было то, что ни один из доброй сотни собравшихся не был чисто выбрит. Бороды встречались самых разных калибров и мастей. Кое у кого вокруг рта было заботливо выстрижено отверстие, — видимо, для того, чтобы удобнее было есть. В остальном же они были точной копией друг друга. Все как один носили фланелевые рубахи, массивные грубые ботинки, грязные земляного цвета брюки. Общий портрет довершала копна нечесаных длинных волос, венчавшая головы каждого из них.

Сам городок, под стать его жителям, производил ошеломляющее впечатление. У самого подножия горы раскинулся палаточный бивак. Люди жили просто и непритязательно. Никаких излишеств, никакой цивилизации — лишь самое необходимое для жизни.

Бесконечные вереницы палаток вперемежку с грубо сколоченными хибарами были разбросаны неправильными рядами на небольшом ровном пятачке предгорья. Чуть поодаль рядком стояли фургоны, передом развернутые в сторону гор. В этих фургонах тоже жили люди. По всему было заметно, что городок строился наспех и в короткие сроки.

Несколько раз Мэгги и Вильсону приходилось сворачивать в сторону, чтобы не попасть под копыта лошадей или под колеса бог весть откуда появляющихся повозок. Мэгги показалось, что телеги и фургоны объявлены в городке вне закона и возницы, стараясь меньше попадаться на глаза, стороной объезжают улицы, прокладывая себе путь прямо между палаток и домиков.

В воздухе стояло невыносимое зловоние от расположившейся неподалеку конюшни. Главная улица городка, по которой бесконечным потоком плелись запряженные в повозки мулы, проносились всадники и ежедневно перегонялись огромные гурты скота, была сплошь усеяна внушительными навозными кучами.

Внезапно прогрохотало шесть выстрелов, и через мгновение из окон и дверей ближайшего салуна на улицу, пыхтя и толкаясь, высыпали испуганные завсегдатаи и бросились врассыпную.

В поисках конторы, где регистрировались земельные сделки, Мэгги и Вильсон брели наугад по обочине довольно многолюдной улицы. Чтобы не затеряться в толпе, Мэгги крепко держала Вильсона за руку. От терпкого душка конюшни с примесью запахов немытого человеческого тела, свалявшейся шерсти грязных кошек и собак, снующих под ногами, и слежавшегося птичьего пера на глаза наворачивались слезы.

Вильсон в своем нарядном выходном костюмчике шел с недовольной миной на лице, подозрительно косясь на заляпанные грязной жижей ботинки, издававшие при ходьбе хлюпающие звуки.

— Что-то мне здесь совсем не нравится и, наверное, никогда не понравится, — высказал предположение Вильсон. Зажав нос пальцами, он торопливо семенил по дороге, стараясь не отставать от Мэгги.

— Воняет тут так же, как носки Гвендолин в конце августа.

— Ничего-ничего, — подбодрила его сестра. В тот момент Мэгги больше всего занимала регистрационная контора, поэтому она не обращала внимания на запахи вокруг.

Посреди улицы навстречу Мэгги и Вильсону шествовала похоронная процессия. Немногочисленные провожающие со скорбными лицами тесной группкой шли за гробом. Тягостное молчание то и дело прерывалось рыданиями. Кто-то всхлипывал в голос. Мэгги и Вильсон посторонились, уступая похоронной процессии дорогу. Они замерли на обочине, наблюдая за церемонией погребения. Небольшой кортеж остановился у скромного домика, рядом с которым была вырыта могила.

Два крепких на вид парня осторожно опустили гроб на землю. Высокий тщедушный священник с нездоровым румянцем на щеках открыл потрепанный молитвенник и начал читать:


«Помилуй нас, Боже, по велицей милости Твоей, молим Тебя, услыши нас и помилуй.

Еще молимся о упокоении души усопшего раба Божия, и о еже простится ему всякому прегрешению, вольному же и невольному. Помяни, Господи Боже наш, в вере и надежди живота вечнаго преставшагося раба Твоего, брата нашего…»


Глубокий и проникновенный голос священника задевал за живое. Мэгги, легонько подталкивая Вильсона локтем, низко склонила голову, следуя примеру тех, кто стоял у гроба.


«…и яко Благ и Человеколюбец, отпущаяй грехи, и потребляли неправды, ослаби, остави и прости вся вольная его согрешения и невольная, избави его вечныя муки и огня геенскаго…»


Неожиданно один из бородачей, стоявших на коленях у могилы, начал сосредоточенно осматривать под собой землю и шарить вокруг руками, словно искал чего-то.


«…и даруй ему причастие и наслаждение вечных Твоих благих, уготованных любящым Тя. Тем же милостив тому буди, и веру, яже в Тя вместо дел вмени и со святыми Твоими яко щедр упокой…»


Земля на пятачке была густо сдобрена пятнами желтого цвета. Сделав это открытие, бородач начал осторожно, стараясь не привлекать внимания, протискиваться к свежей земляной насыпи у самого края могилы. «Золото!» — мимоходом шепнул он соседу. Проповедник, ни на секунду не прекращая чтения, бросил в их сторону неодобрительный взгляд.


«…несть бо человека, иже поживет и не согрешит.

Но Ты Един еси кроме всякаго греха, и правда Твоя, правда во веки, и Ты еси Един от милостей и щедрот, и человеколюбия, и Тебе славу возсылаем Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно, и вовеки веков».


В одно мгновение весть облетела всех собравшихся на похороны. Оба бородача принялись открыто просеивать землю руками, а священник, отложив Библию в сторону и ошеломленно глянув вниз, бросился на колени и с криком: «Золото! Похороны отменяются!» — принялся пальцами соскребать землю. Мрачно-торжественную атмосферу похорон словно ветром сдуло.

Вильсон с неприязнью наблюдал за разыгрывающимся представлением.

— Нет, что-то мне здесь совсем не нравится.

Мэгги лишь крепче сжала его руку в своей и быстрым шагом направилась через улицу, поминутно оглядываясь через плечо на обезумевших от жадности людей. А те уже вытащили гроб из могилы и унесли в сторону, чтобы не мешал копать.

— Ох ты, Боже мой! — воскликнула Мэгги, когда они добрались наконец до конторы, от дверей которой тянулась огромная очередь. Последние стояли у самой обочины дороги.

— Да мы тут до утра стоять будем! — прогнусавил Вильсон, все еще зажимая нос рукой.

— Это точно. Но что делать?

Пристроившись в конце очереди, Мэгги осмотрелась. Ее неприятно поразило то, что контора была под стать городку. В ней царил такой же хаос и суматоха, как и на улицах. Однако выхода не было. Ведь Мэгги даже понятия не имела, где находится ее рудник. Нужен был знающий человек, который мог бы, по крайней мере, отвести ее на шахту.

Мэгги достала из сумочки завещание и еще раз прочла его. Судя по всему, шахта располагалась где-то совсем неподалеку, однако было бы глупо искать ее без провожатых, поскольку, не зная места, можно было легко заблудиться.

Мэгги и Вильсон простояли в очереди больше двух часов. Общество подобралось не самое подходящее. Пожилые бородачи с неприятным запахом поминутно толкались, беспрестанно гомонили и орали друг на друга благим матом.

Мэгги вспомнила разговорчивого попутчика, которого они встретили в поезде. По его словам, в Худи-Ду обосновалось несколько крупных добывающих компаний, на которые работали почти все жители городка. Мэгги подалась вперед и, обращаясь к стоящему перед ней бородачу, громко спросила:

— А что случилось? — Ей пришлось поднапрячься, чтобы перекричать многоголосый гомон толпы.

— Снова забастовка! И еще какая! В Заброшенной Долине.

— Золото? — с надеждой в голосе спросила Мэгги.

— Нет, серебро!

Очередь постепенно продвигалась. Очутившись у самых дверей, Мэгги услышала невообразимый шум, доносившийся из конторы.

— Я есть хочу.

Мэгги почувствовала, как Вильсон теребит рукав ее куртки. Она устало посмотрела на брата и ласково потрепала его за вихры:

— Потерпи, уже скоро.

Вот уже несколько часов у них крошки во рту не было, однако Мэгги не хотела уходить, опасаясь потерять свою очередь.

— Я устал и ботинки жмут, — хныкал Вильсон. Утомленный долгой дорогой и томительным ожиданием, он едва держался на ногах.

Мэгги невольно задумалась: ради чего, собственно, она заварила всю эту кашу? Стоила ли игра свеч? Они столько времени провели в дороге, чтобы добраться до этого маленького богом забытого городка, где их неизвестно что ожидает. Так ли оно прекрасно, это будущее, каким Мэгги его себе рисовала? За несколько недель пути они преодолели сотни миль, оставили позади океан — и все только затем, чтобы получить доставшийся в наследство рудник. А если там и впрямь нет золота или его так мало, что ей придется вернуться обратно в Англию? Кто знает, как их примет тетя Фионнула? Да и примет ли вообще!

Мэгги давно уже отбросила все сомнения, но здесь, в этом странном городке, в окружении еще более странных людей, ее старые опасения и страхи вспыхнули с новой силой. Они с Вильсоном тайком, словно воришки, сбежали из дому, и теперь, если что случится, им не у кого просить помощи.

От нечего делать Мэгги битый час незаметно разглядывала колоритного босяка, который стоял впереди нее. Она в жизни своей не видела такого оборванца. Это была живая пародия на шахтера. На нем была ветхая коричневатая шляпа с широкими полями, которые тесемочками были привязаны к тулье. Из-под шляпы торчали грязные спутанные космы. Неопрятная, отвратительного цвета борода опускалась чуть ли не до пояса.

Мэгги с любопытством присматривалась к незнакомцу. Его волосы, непослушными космами ниспадавшие на плечи, были огненно-рыжего цвета. Фланелевая рубашка давно уже превратилась в груду жалких лохмотьев, заправленных в грязные, запачканные землей штаны. На ногах у него были изодранные ботинки, похожие скорее на решето с крупными дырками.

— Смотри, Вильсон. Вон у того волосы точно такие же, как и у тебя, — прошептала Мэгги и, заметив неподдельный испуг в глазах мальчика, тут же добавила: — Только твои чище.

— Мэгги!

— Гораздо чище!

Вдруг незнакомец обернулся. Его тяжелый взгляд остановился на Мэгги.

Она оторопела от неожиданности, не в силах отвести взгляд. Его властные голубые глаза словно приковали ее к месту. Краска ярким румянцем залила щеки. Мэгги поняла: незнакомец заметил, что она его разглядывает.

Он вдруг улыбнулся и даже хотел было снять шляпу, но передумал. Видимо, испугался, что она может развалиться у него в руках. Галантно отвесив низкий поклон, он добродушно предложил:

— Я вижу, мальчик устал. Если хотите, можем поменяться местами. — Незнакомец кивнул головой в сторону еще довольно многочисленной толпы впереди себя и добавил: — Это в общем-то, не очень меняет дело, но все же.

Мэгги прижала Вильсона к себе, словно заслоняя его от опасности, и изобразила на лице приветливую улыбку:

— Ничего, ничего. Мы постоим. Спасибо.

Незнакомец не стал настаивать. Он любезно кивнул и отвернулся.

Время тянулось медленно. Казалось, стрелки часов застыли на месте. Мэгги была уже почти у заветной двери. Между тем пробило четыре. Вильсон едва держался на ногах от усталости. В животе у него громко бурлило, да и у Мэгги посасывало под ложечкой. Время обеда давно прошло, и Вильсон совсем расклеился и начал капризничать. Он поминутно дергал Мэгги за юбку и плаксиво гундосил:

— Ну когда наша очередь? Скоро?

Очередь продвигалась с черепашьей скоростью. Глухой ропот мужских голос то раздраженно вспыхивал, то угасал. В прихожей, куда набилось много народу, нечем было дышать — стояла невыносимая жара. Мэгги с трудом перевела дух и искоса посмотрела на бородача, который без устали топил. С завидным постоянством через каждые полчаса он подбрасывал ведро угля в раскаленную печь в углу комнаты. В комнате было жарко, как в парилке, но бородач, казалось, ничего не замечал.

Впереди оставалось всего пять человек, как вдруг комната закачалась и поплыла перед глазами у Мэгги. Она пошатнулась и, превозмогая неожиданную слабость, крепко сжала руку брата в своей. Вильсон ничего не почувствовал — толстые стекла очков безжизненно висели на носу, кося куда-то в сторону: он мирно посапывал, прислонившись спиной к стене.

Текли минуты напряженного ожидания. Мэгги изнемогала от жары. По спине струился пот. Лоб покрылся испариной. Мэгги старалась сосредоточить взгляд на каком-нибудь предмете, чтобы остановить дикую пляску перед глазами. Мешал пот. Приходилось то и дело подносить платочек ко лбу и вытирать лицо. «Всего четыре осталось, всего четыре! И потом окунуться в прохладу и утонуть в целом океане свежего воздуха!» — словно заклинание твердила она про себя.

Оставалось всего три человека впереди. Неожиданно колени Мэгги подкосились, сознание померкло, и она с жалобным стоном мягко скользнула на пол.

Вслед за Мэгги повалился и Вильсон. С громким глухим звуком он плюхнулся прямо на сестру.

Ничего не соображая спросонья, Вильсон поднялся, сел прямо на полу, потирая осоловевшие глаза и ошалело мотая головой.

Кто-то оттащил тела с прохода, чтобы не мешали. И в ту же секунду спертый воздух комнаты взорвался остервенелым звоном голосов.

Вильсон, стоя на коленях, судорожно шарил руками вокруг. Падая, он потерял очки и теперь ничего не видел. Наконец рука нащупала толстые продолговатые стекла в оправе и Вильсон, кое-как нацепив их на нос, на карачках подполз к сестре. Мэгги не подавала признаков жизни.

— Мэгги! Мэгги! Проснись! — жалобно пропищал Вильсон. Он махал рукой, словно веером, перед лицом Мэгги, чтобы привести ее в чувство. Мэгги лежала не шелохнувшись.

На полу качнулась чья-то тень. Вильсон поднял голову и раскрыл рот от неожиданности. Перед ним стоял тот самый рыжеволосый гигант в грязных лохмотьях, который предлагал им свое место в очереди.

Вильсон с ужасом отпрянул, не в силах отвести взгляд от жуткой фигуры. Глаза гиганта сверкали, из огромного носа, как из паровозной трубы, валил белый дым.

От страха у мальчика задрожали колени. «Бежать!» — мелькнула мысль. Но как бросить Мэгги?

В ушах загрохотало, словно в комнату ворвался ураган, с треском подминая под себя деревянные полы. Вильсон смотрел на шевелящиеся губы гиганта и никак не мог понять, что этот густой трубный звук, который он принял за бушующую стихию, и есть голос незнакомца.

— Тебе помочь, сынок?

Слова тяжелыми неповоротливыми комьями застревали где-то на полпути к сознанию. Мысли путались. Сейчас он упадет в обморок. Нет. Сейчас его стошнит. В обморок… стошнит… в обморок… стошнит… в…

Великан наклонился и потрогал лоб Мэгги. Вильсон попятился, отрицательно качая головой.

— Нет! Не тронь! — Вильсон зажмурил глаза и бросился на гиганта. — Нет! Нет! Не трогай ее! — Он решил защищать Мэгги любой ценой, но, понимая, что самому не справиться, Вильсон открыл глаза и обвел комнату отчаянным взглядом. Однако помощи ждать было неоткуда. Бородачи, как ни в чем не бывало, обменивались репликами и хохотали. Казалось, никто ничего не видел и не слышал.

— Ее надо на улицу вынести, — бурчал рыжеволосый оборванец. — На свежий воздух!

— Нет! Нет! Не трогай ее! — визжа и молотя кулачками, Вильсон наседал на гиганта, который, не обращая ни малейшего внимания на мальчика, огромными ручищами сграбастал обмякшее тело Мэгги.

Вильсон и глазом не успел моргнуть, как гигант, легко подхватив Мэгги, пересек комнату и скрылся за дверью. Деревянные полы лишь жалобно скрипнули под его огромными ботинками. Как мог восьмилетний мальчик остановить его? Одним словом, гигант — он и есть гигант! Вильсон, пошатываясь, встал. Его душили слезы. Как же так, этот рыжий великан унес Мэгги и никто даже не попытался остановить его?

Вильсон усиленно захлопал ресницами, стараясь скрыть слезы. Хотелось зареветь, но он был уже большой мальчик, а большим мальчикам реветь стыдно. Как несправедливо устроена жизнь! Если реветь — так большой уже, а если защищать Мэгги, то маленький и слабый!

Вильсон снова сел на пол, тайком утирая горькие слезы. В жарко натопленной комнате его разморило, поэтому еще острее чувствовался голод. К этому неприятному ощущению примешивалось беспокойство о судьбе Мэгги, похищенной каким-то глупым рыжим великаном. Куда и зачем этот грязный оборванец унес ее? Вильсон не знал.

Вдруг все та же огромная тень навалилась на и без того скудно освещенный пятачок, где сидел Вильсон. Мальчик медленно поднял голову. Его душа ушла в пятки, когда он узнал давешнего похитителя. Великан стоял рядом и свирепо смотрел па него с высоты своего громадного роста.

Вильсон отпрянул и пополз па карачках, прячась за чью-то ногу, но огромная лапища ухватила его за шиворот и вытянула обратно.

— А ну-ка, пойдем со мной, малыш!

— Не пойду я никуда! Не трогай меня! На помощь! Помогите! — завопил Вильсон.

Все, кто стоял в очереди, оживленно наблюдали за перебранкой.

Не обращая никакого внимания на вопли, шахтер поставил Вильсона на ноги и, продолжая держать за шиворот, выволок его за дверь.

Порыв холодного чистого воздуха ударил в лицо, и Вильсон сразу почувствовал прилив сил. Крепко сжав кулаки, он решительно набросился на гиганта. Однако ослабить железную хватку ему не удалось. Рыжий варвар, бросив мальчика на землю, крепко держал его на вытянутой руке и спокойно наблюдал, как тот барахтается.

Вильсон не оставлял попыток вырваться до тех пор, пока последние силы не покинули его. Наконец он ослаб и, тяжело дыша, опустился на колени. В его глазах сверкала ненависть.

Уперев руки в бока, великан спокойно встретил его взгляд.

— Ну, че, умаялся?

Вильсон напыжился и сердито буркнул:

— Куда ты дел мою сестру?

Гигант кивнул головой в сторону. Вильсон посмотрел туда, куда указывал гигант, и увидел Мэгги. Заложив руки за голову, она сидела на деревянной скамье перед конторой.

При виде живой и невредимой Мэгги у Вильсона вырвался вздох облегчения. Он стремглав бросился навстречу сестре и повис у нее на шее.

— Мэгги! Ты жива, Мэгги! — радостно забормотал Вильсон и тут же, словно опомнившись, взял ее за руку и оглядел с ног до головы, тревожно поблескивая глазами под стеклами очков. — Ты как себя чувствуешь, Мэгги?

— Нормально. Я тебя перепугала, да?.. Это… наверное, от духоты… — Мэгги смущенно поправила шапочку. Ей было неловко за свою минутную слабость. Было обидно, что на поверку она оказалась такой хрупкой.

— Точно? Он тебя не тронул?

— Нет, нет! Я прекрасно себя чувствую! — Мэгги устало улыбнулась. — Прости, пожалуйста, если напугала.

— Да ладно. Знаешь что? — Вильсон неожиданно понизил голос и наклонился поближе к сестре. — Мы пропали!

— Пропали? — удивленно шепнула она в ответ, пальцами осторожно потирая ушибленное место на затылке.

Вильсон еле заметно кивнул и красноречиво покосился в сторону шахтера, который стоял чуть поодаль и молча наблюдал за ними.

— Вон тот великан! — нетерпеливо прошептал Вильсон, почувствовав, что Мэгги не понимает, о ком он говорит.

— Великан? — Мэгги в недоумении смотрела по сторонам.

«Да, должно быть, она здорово головой ударилась, когда потеряла сознание, — подумал Вильсон. — Такую гору и не заметить!»

— Вон там! Ну, видишь! — раздраженно прошептал Вильсон. Из-за непонятливости Мэгги он выдал себя и теперь всем своим существом чувствовал колючий взгляд великана.

— Да вон же! Разве не видишь?

Никакого великана Мэгги не видела, лишь шахтер, тот добрый малый, который вынес ее на свежий воздух, когда ей стало дурно, стоял поодаль.

— Ну, видишь? — не отставал Вильсон. Он уже начал терять терпение.

Вокруг не было никаких великанов, а Вильсон не склонен был к детским фантазиям, поэтому странная настойчивость младшего брата несколько озадачила Мэгги.

— Нет… а где он?

Вильсон как можно беспечнее стрельнул глазами в сторону шахтера.

— Этот? — спросила она после минутного замешательства.

— Ну наконец-то!

— Вильсон, ты что? Какой же он тебе великан? — всплеснула руками Мэгги.

Рыжеволосый шахтер действительно был высокого роста, грязные лохмотья и нечесаные волосы придавали ему довольно свирепый вид, но почему Вильсон принял его за великана? Это оставалось загадкой!

Великан подошел ближе, и Вильсон от страха юркнул за Мэгги, зарывшись в складках ее юбки.

Неловко потоптавшись на месте, шахтер негромко спросил:

— Вам лучше?

— Да, лучше, спасибо. — Благодарная улыбка осветила лицо Мэгги. — Там было так жарко… — начала было она и запнулась. Она только сейчас поняла, что произошло.

— Простите, вы из-за меня потеряли место в очереди.

— Пустяки. Я завтра приду. — Он пожал плечами и беззастенчиво уставился на зардевшуюся Мэгги. — А как же вы?

Она вздохнула и смущенно затеребила тесемки своей шляпки.

— Я не могу ждать до завтра. Мне нужно найти свой рудник сегодня. — Деньги, которые достались в наследство от тетушки, быстро таяли, и Мэгги не могла себе позволить жить в гостинице.

Шахтер отвел взгляд и посмотрел вниз. Пара настороженных детских глаз следила за каждым его движением. Вильсон не спускал с него глаз. Он все еще оставался в укрытии. Лишь толстые стекла очков торчали из-под широких складок юбки Мэгги.

— Может, вам все же подождать до утра? Уже поздно, — сказал незнакомец. — А ваш мальчик голоден. Обычно тут очереди поменьше. Это просто сегодня день такой.

— Нет, не могу.

Мэгги, почувствовав, что Вильсон все еще не пришел в себя от потрясения, взяла его за руку. Бедняга уже совсем выбился из сил. К тому же все острее чувствовался голод. Но выбора у них не было.

— Я снова встану в очередь.

Тем не менее шахтер не оставлял попыток отговорить ее, хотя и не очень настойчиво. Было заметно, что ему не хочется вмешиваться не в свое дело.

— Скоро стемнеет.

Противоречивые чувства раздирали Мэгги. Он был так участлив, что на какое-то мгновение у нее даже возникло желание рассказать ему обо всем, но в последний момент она передумала. Затрапезный вид шахтера не внушал особого доверия, несмотря на его благородный поступок.

— А вы нездешняя, — заметил он, когда пауза затянулась.

— Мы приехали из Англии сегодня утром.

— Из Англии?

— Да, из Англии. — Она улыбнулась в ответ. В ее улыбке было столько теплоты и участия, что его сердце захлестнула волна нежности. — Когда не стало наших родителей, мы переехали из Нью-Йорка в Вокингем к тете, — продолжила Мэгги и вздохнула.

Смеркалось. В воздухе разливалась вечерняя прозрачность.

— Простите, я должна идти. Нужно занять очередь. Я хочу во что бы то ни стало найти свой рудник сегодня.

Мэгги вновь ощутила на себе бесцеремонный оценивающий взгляд шахтера. Он окинул ее хрупкую фигурку с ног до головы. Слишком хрупкую — вынесли приговор его прекрасные голубые глаза. Женщины в округе были крепкими и выносливыми, как ломовые лошади. Иначе не выжить в суровых условиях. Мэгги же, напротив, была тоненькая, словно тростиночка, воздушная и легкая, легче лебяжьего пуха. Он даже не почувствовал ее веса, когда поднял на руки.

Даже волосы Мэгги были совсем не такими, как у других женщин в городке, — чистые и холеные. Он подумал, что и пахнут они, наверное, по-другому — чище и приятнее. Она не заплетала их в косы. Нежные пряди свободно ниспадали на плечи и, опускаясь ниже, доходили почти до пояса. Она была совсем молоденькая, почти девочка. На вид он дал бы ей семнадцать, ну, восемнадцать от силы. А мальчику — тому восемь или девять.

— Так вы совсем не знаете, где ваш рудник?

— Нет. — Она раскрыла дамскую сумочку и начала перебирать содержимое в поисках документа, удостоверяющего права на наследство. — А вы давно в этих местах?

— Порядком. — Иногда ему казалось, что он живет здесь всю жизнь.

— Тогда вы, может быть, знаете, где находится наш рудник? — с надеждой в голосе спросила Мэгги.

«Если он знает, где рудник, — мелькнуло у нее в голове, — то не придется еще раз стоять в очереди». Единственная удача за этот сумасшедший день.

Под руку попадалось все что угодно, только не купчая. Так и не найдя документа, Мэгги принялась вытаскивать все из сумочки. Чего только там не было! Платочек, расческа, маленький кожаный мешочек, за которым последовало несколько смятых листов бумаги, — все это она рассеянно передавала ему. Он молча принимал, и в его руках росла горка самых разных предметов.

— Куда же она подевалась? Тут где-то — больше негде.

И вновь последовала вереница всякой всячины: отмычка, катушка черных ниток с иголкой, потертая синяя пуговица…

— Да вот же она! — облегченно улыбнулась Мэгги, передавая ему плотную серую бумагу с печатью.

Он осторожно, стараясь ничего не уронить, опустил внушительное сооружение, которое громоздилось у него на ладонях, обратно в сумочку и развернул вчетверо сложенный лист.

— А вы умеете читать? — нахмурившись спросила Мэгги.

— А тут разве рисунка нет? — сухо осведомился шахтер.

— Нет. Рисунка нет, — смущенно, как будто оправдываясь, ответила она.

Он расправил бумагу и поднял к свету. На землю ложились последние слабые лучи угасающего солнца. Когда строка приходилась на сгиб, он морщился, с трудом разбирая слова.

Приглядевшись, Мэгги заметила его руки — молодые, сильные, загорелые. И это ее поразило. Значит, он еще совсем не так стар, как ей казалось.

Она ведь сразу заподозрила что-то неладное, еще когда почувствовала слабый запах виски. Может, у него стряслось что — вот он и махнул на себя рукой.

— Ну как?

Он аккуратно свернул завещание и протянул Мэгги:

— Да, я знаю, эту шахту.

Мэгги облегченно вздохнула:

— А вы можете отвести нас туда?

— Нет, барышня.

Он повернулся, намереваясь уйти.

— Я заплачу вам… немного! — крикнула она, испугавшись, что он и впрямь сейчас уйдет. И про себя добавила: «Правда, совсем немного».

Деньги таяли прямо на глазах. Мэгги подумала, что если тратить с таким размахом, то скоро она вообще останется без гроша.

Он нерешительно замедлил шаг, но не обернулся. К чему лишние слова? Он все равно ни за что на свете не поведет ее туда. Проклятая Дыра! Все в округе — от мала до велика — знали это гиблое место. Надо бы ей все рассказать. Да и бросать ее одну не дело.

Она не мигая смотрела в его сторону. Как только он остановился, она сразу воспрянула духом и в ее глазах засветилась надежда.

Он вдруг почувствовал раздражение. С какой стати? Он же ей ничего не должен. Почему она решила, что он покажет ей дорогу к руднику. Он уже помог ей один раз. Она потеряла сознание, и он вынес ее на свежий воздух. Ну и что? Разве это его к чему-либо обязывает? Ни к чему. Эка невидаль! Любой мог бы сделать то же самое! Она не вправе ждать от него помощи. Ведь он не давал ей повода думать, что она может во всем на него положиться. Еще какие-то полчаса назад он и не подозревал о ее существовании. Они чужие. У каждого своя жизнь. Он ей ничем не обязан, как, впрочем, и она ему.

Он никогда не испытывал робости перед женщинами. Дело за малым. Объяснить ей: так мол и так, и мирно разойтись, каждый своей дорогой.

— Послушайте… — начал он.

Повисло гнетущее молчание. Слова не шли. Словно ком стоял в горле.

С гор повеяло прохладой. Она зябко поежилась и крепко сжала руку мальчика в своей. Оба они, подавленные и растерянные, смотрели на него с затаенной надеждой в глазах. Они были похожи на двух заплутавших котят, которые робко тянутся к незнакомому человеку в надежде обрести друга и покровителя.

Холодный порывистый ветер трепал полы ее пальто, играя, шуршал пером, украшавшим нарядную шляпку из розового шелка, теребил черную ленточку и тесемки, которые она подвязала под подбородком. Он с интересом разглядывал ее шляпку. В их краях таких не носили.

— Скоро совсем стемнеет. Мы очень устали с дороги. Вы не могли бы проводить нас? Хотя бы выведите нас на дорогу, а там уж мы сами как-нибудь.

— Вы бы лучше подождали до утра, — настаивал он.

— А что, до рудника очень далеко?

— Да нет, не то чтобы очень. Просто поздно уже. Скоро, действительно, стемнеет. А в горах в это время опасно. Если плохо знаешь дорогу, заблудиться можно в два счета.

Она улыбнулась одними глазами.

— Но вы ведь хорошо знаете дорогу?

Мэгги и сама не знала, что ее так подкупало в этом человеке. Он вполне мог оказаться пройдохой или мошенником. Это первое, что приходило в голову, при виде его фантастического костюма. Однако она сразу прониклась к нему симпатией. Несмотря на свои семнадцать лет, Мэгги была не такой уж и наивной. Другого она бы за версту обошла, но сейчас интуиция подсказывала ей, что этого человека не следует опасаться. Хотя вид его не внушал доверия, но взгляд, открытый и честный, располагал к себе.

— Так вы знаете дорогу? — мягко повторила она.

Что-то дрогнуло в его лице.

— Да, я знаю эти места.

— В таком случае нам остается только благодарить судьбу за неожиданную удачу. Вы ведь проводите нас?

Солнце уже приближалось к снеговому хребту, белевшему над курчавыми облаками. Облака, волнуясь у его основания, отбрасывали все более темные тени. С гор потянуло вечерней свежестью. Похолодало. Мэгги заметила, как легкие облачка пара сопровождают слова и мгновенно тают в воздухе.

Взгляд Гордона — так звали великана — скользнул вниз и остановился на мальчике. Как ни странно, он только сейчас вспомнил о существовании малыша. Кто бы мог подумать, что он способен забыть обо всем на свете при виде смазливого женского личика?!

— Понадобятся фонари, — сказал он.

— Я куплю фонарь и самое необходимое. У меня есть деньги. На первое время хватит, а там и рудник начнет приносить прибыль, — сообщила Мэгги.

«Час от часу не легче», — подумал Гордон, но вслух сказал:

— Закутайтесь потеплее, а то там холодно.

Едва они спустились вниз по скрипучим деревянным ступеням, Вильсон начал поспешно приноравливаться к гигантским шагам великана.

— Может, тебе лучше идти рядом с мамой? — спросил великан, глядя на Вильсона с высоты своего огромного роста.

Он вовсе не желал потакать ни ему, ни ей. Раз уж взялся, то так уж и быть — доведет до Проклятой Дыры, но и только! Только до места и обратно! А там пусть уж сами разбираются.

— Это не мама, а сестра, — поправил Вильсон.

— Сестра?

— Да, сэр. Ее зовут Мэгги Флетчер.

Дорогу преградила огромная развесистая сосна. Ее мощный ствол тянулся от сооруженной из плотно подогнанных досок плотины, пересекал тропинку и толстыми сучковатыми ветвями ложился на другую сторону.

Окончательно убедившись в том, что великан не только не причинит им вреда, но в случае опасности может оказаться весьма полезен, Вильсон опять засеменил следом за ним.

— А тебя как зовут, сынок?

Запыхавшись от быстрой ходьбы, Вильсон облизал пересохшие губы и выговорил в два присеста, тяжело переводя дух:

— Виль-сон.

— Вильсон?

Мальчик кивнул в ответ. Будь на то его воля, он бы всем великанам укоротил ноги.

— А ты, Вильсон, хорошо дерешься?

— Не очень… А с таким именем, как мое, неплохо было бы, а? — сказал он и лукаво поглядел на собеседника.

Едва заметная усмешка тронула губы великана.

— Ну, я на твоем месте не стал бы сильно переживать. У меня имя и того хуже: Горди.

Вильсон недоверчиво посмотрел на Горди. Однако, чтобы увидеть его глаза, мальчику пришлось так закинуть голову назад, что он едва не потерял равновесие. Дышать стало еще труднее. От напряжения из горла рвался наружу хрип.

— А почему вас так зовут?

Имя на самом деле совсем неподходящее для такого великана.

— А кто его знает, — признался Горди. — Зовут и зовут.

Он с детства мечтал, чтобы звали его как-нибудь иначе: благозвучнее и красивее.

— Надо же! Горди, — вслух рассуждал Вильсон. — Н-да… — Имя Горди было сродни Вильсону, такое же обидное.

Вильсон вдруг почувствовал к великану симпатию. Им обоим не повезло с именами.

— Горди, ты заметил, что у нас одинаковый цвет волос?

— Заметил, парень, заметил, — довольно сухо ответил Горди. Он не очень-то жаловал детей и поэтому решил немного остудить пыл Вильсона.

Мальчик же, наоборот, хотел понравиться великану. Он считал, что у них так много общего, что им непременно нужно подружиться. Рано или поздно Горди перестанет на него сердиться за то, что он набросился на него с кулаками, и тогда они смогут стать настоящими друзьями. Не теряя времени даром, Вильсон воспользовался очередным завалом на дороге и взял великана за руку. Тот не сопротивлялся. Тогда мальчик твердо решил, что они будут настоящими друзьями.

Глава 3

— Ничего не видно.

Мэгги опустилась на колени. При слабом свете фонаря она с трудом разбирала выцветшую надпись на потрескавшейся от времени дощечке, которая была вкопана в землю в двух шагах от шахты. Горди поднял фонарь повыше.

— Про… кля… прокля… лятая… ды… лятаяды…

— Проклятая Дыра, — не выдержал Горди.

Она подняла голову и удивленно посмотрела на него:

— Как?

— Проклятая Дыра, — повторил он.

— Проклятая Дыра?

— Да, так называется ваша шахта.

Он зябко поежился и подумал, что неплохо было бы согреться. Выпить чего-нибудь, да покрепче. Когда по узкой извилистой тропинке, идущей все время в гору, они наконец добрались до рудника, ночь незаметно опустилась на землю и все утонуло во мраке. Хлесткий ледяной ветер пробирал до костей. Горди продрог. Казалось, даже суставы прихватило морозцем. Ноги стали как ватные.

«Мамочки! Куда я попал?!» Вильсон с мрачным любопытством поглядывал по сторонам. Вокруг было пусто и безлюдно. Повсюду царило запустение. Вильсон, конечно, плохо себе представлял золотой прииск, но такого он никак не ожидал увидеть.

Взошла луна, бросая сквозь неплотные тучи свой холодный неяркий свет. В его голубоватых отблесках на покатом склоне горы причудливо чернела огромная дыра, зачем-то обитая иссохшими, потрескавшимися от времени досками. Похоже, это все, что досталось им в наследство: заколоченная полусгнившими досками дыра на склоне горы, где гулял лишь жуткий пронизывающий ветер.

Вильсон с тоской вспомнил Вокингем, мягкую перину и пахучие пирожки с малиной, которые замечательно готовит Мэгги.

Мэгги встала с колен и отряхнула пыль с перчаток.

— Я, признаться, рассчитывала на большее. Ну да ладно. А название шахты меня мало волнует. Никогда не поздно придумать новое. За этим дело не станет. Главное, чтобы она приносила доход.

Видали! Она рассчитывала на большее! Горди усмехнулся в усы. Шутит она или на самом деле так наивна?

Мэгги огляделась по сторонам. По правде говоря, на душе у нее скребли кошки, но она не показывала вида. «Все не так мрачно, — подбадривала она себя. — Конечно, совсем не то, что я ожидала увидеть, но жить можно».

— А где здесь жилые помещения? — спросила она.

Больше всего сейчас ее беспокоил Вильсон. У бедняжки зуб на зуб не попадал от холода. Ему давно уже пора в теплую постель.

Судя по всему, рудник бездействовал довольно долго. Быть может, и золота здесь нет, а если и есть, то, чтобы его добыть, нужно работать не покладая рук. Что же, как говорится, дареному коню в зубы не смотрят. Впрочем, в жизни редко кому везет. И рассчитывать на то, что богатство само свалится с неба, не приходится.

— Жилые помещения? — ухмыльнулся Горди.

Мэгги мечтала лишь об одном: наскоро перекусить и броситься в постель. Она чувствовала, как тают ее силы. День был долгим и утомительным. От постоянного нервного напряжения стучало в висках и перед глазами плыли круги. От голода сосало под ложечкой.

Мэгги открыла сумочку и принялась искать завещание.

— Да как же, ведь тут же сказано… — бормотала она вполголоса, не замечая, что говорит вслух. — Это какая-то ошибка. Вот! В завещании написано, — уверенно и вместе с тем испуганно говорила Мэгги, доставая аккуратно сложенный лист бумаги. — Написано, что есть жилые помещения. Вот, пожалуйста!

— Я вижу, в завещании много чего написано, — даже не взглянув на протянутый листок, ответил Горди.

У Мэгги екнуло сердце. Неужели нет даже комнатушки для Вильсона? Где же они будут жить?

— Вы хотите сказать, что жилых помещений нет?

— Ничего я не хочу сказать. В общем, это для кого как.

Мэгги не потеряла самообладания.

— А вы как считаете?

— Идемте покажу. — Горди жестом пригласил Мэгги следовать за ним.

И вновь все трое вышли на горную тропинку. Под ногами захрустела уже успевшая подмерзнуть земля, и резкий порывистый ветер ударил в лицо колючими ледяными песчинками.

Высоко над землей в сентябрьском небе плыл тусклый лунный диск. Вильсон все так же неутомимо семенил вслед за Горди, пытливо оглядываясь по сторонам. Глаза его лихорадочно блестели. Мрачная глухая ночь придавала окрестностям свой особенный таинственный отпечаток. В темноте, куда не доставал свет фонаря, воображение рисовало мальчику огромных медведей, стада красавцев оленей с крупными ветвистыми рогами, похожих на тех, что он видел из окна поезда.

Идти пришлось недолго. На расстоянии в несколько десятков метров от самой шахты в крутом покатом склоне горы была выдолблена неглубокая ниша, которая расширялась в виде пирамиды, образуя своеобразную комнатушку с земляными стенами, полом и потолком. Грубо сколоченная деревянная дверь кособочилась под фантастическим углом, свободно болтаясь на петлях. Внутри было темно.

Мэгги изумленно смотрела на дверь.

Горди поднял повыше фонарь и жестом пригласил Мэгги подойти ближе.

— Что это? — тревожно спросила Мэгги.

— Жилые помещения.

— Мэгги! — простонал Вильсон. Что же творится на белом свете?! Теперь им придется жить в пещере! Мечты о богатстве рухнули как карточный домик.

— Тише, тише, — успокаивала его Мэгги.


Случилось то, чего они боялись с самого начала: их наследство оказалось красивой сказкой. Выходит, они все это время обманывали себя? Мэгги не хотела в это поверить, она все еще надеялась на чудо.

Не может быть! Ошибка. Это какая-то ошибка. Глупая и бессмысленная ошибка.

Мысли растерянно путались. Всплывали бессвязными обрывками и вновь тонули в смятенном сознании.

Хотя в завещании было черным по белому написано, что кроме шахты в наследство также передаются жилые помещения, на деле же никаких помещений не было и в помине. Была лишь дыра в земле.

— Это какая-то ошибка… — несмело начала она.

— Да, ошибка, — охотно согласился он. — Вам досталась в наследство Проклятая Дыра.

Мэгги нерешительно подошла к двери и заглянула внутрь. В каморке было темно. Тусклые косые лучи света, проникавшие сквозь дверные щели, падали на кучу хвороста в углу. Посредине комнаты в беспорядке стояло несколько толстых высохших бревен, приспособленных под стол и стулья. Почти все пространство вдоль стены занимал незатейливый, грубо сложенный камин.

— Здесь, должно быть, какая-то ошибка. — Мэгги отрицательно покачала головой.

— Да нет. Никакой ошибки нет, — ответил Гордон. Взгляд его скользнул по прогнившим доскам покосившейся двери. — Это все ваше.

В его словах ей послышалась издевка, и отчаяние, сдерживаемое столько времени, вдруг разом хлынуло наружу.

— Да откуда вы все знаете! Здесь ошибка! Понятно вам! Ошибка! Этого не может быть! Не может быть так плохо! — крикнула она срывающимся голосом.

Он с вежливым поклоном коснулся рукой шляпы:

— Вы правы. Простите. Я сужу только по слухам. У нас много чего говорят, любят из мухи слона делать.

— Вы сказали «по слухам»? — Она насторожилась, словно предчувствуя новый подвох. — По каким слухам?

Он смутился.

— Так какие же ходят слухи? — настойчиво переспросила Мэгги.

— В городке всякое болтают. Вот поживете тут немного, сами все узнаете.

Мэгги зябко повела плечами. Что же это за шахта такая, что о ней даже слухи ходят.

— Места тут дикие… жить тяжело, — сказал он, ни к кому не обращаясь, и нерешительно потянулся к фляжке, которую всегда носил с собой. — Вам, пожалуй, лучше всего вернуться назад в Англию.

Он тяжело вздохнул. Как не крути, а эти горы совсем не подходящее место для женщин и детей. Сноровка нужна и выносливость, иначе не выдюжить. Только за последние несколько дней сколько пролито крови и слез! Один покончил жизнь самоубийством. Не выдержал бедняга! Где-то в лесу нашли обглоданные волками трупы двух старателей. Пятеро не смогли выбраться из горящего леса. Так и остались навеки на опаленной верхушке холма. Нет, не место здесь женщинам и детям. Если у этой девочки есть голова на плечах, то она сейчас же уедет отсюда.

Мэгги еще раз задумчиво окинула взглядом примитивное жилище.

— Я не могу вернуться в Англию. Во-первых, у меня нет денег на обратную дорогу.

— Я бы мог предложить вам ночлег. Давайте вернемся в городок.

Ответ он прочел в ее глазах. В них отразились и боль, и страх, и чувство безнадежности, и даже ненависть. Это был взгляд загнанного в угол зверька. Он все понял, но не осудил ее за это. Даже наоборот — посочувствовал.

— Нет, спасибо, — вздохнула Мэгги.

Гордон задумался.

Что же, она сама вправе решать, как ей поступить. Он сдержал свое слово, привел ее на шахту. Больше он ничего для них сделать не может. Девушка растеряна и напугана — но ему-то что за дело? «Подумаешь. Переживет, — рассуждал он про себя. — Меня испуганными глазками не проймешь».

И все же ему было жаль ее. Она попала в такую переделку, что самой не выкарабкаться.

— Вы смотрите тут, осторожнее: медведей здесь много, а про прочую живность я уже и не говорю. Так что ружье лучше всегда держать под рукой. Кстати, у вас есть ружье?

— Нет. А если бы и было, что толку? Я все равно не знаю, как с ним обращаться.

У нее даже нет ружья! И чем она только думает? Как же она собирается тут жить? Без ружья в этой Богом забытой дыре никак не обойтись. Впрочем, это его не касается. Ее проблемы, пусть сама и ломает голову, а ему давно уже пора идти — не всю же ночь тут зябнуть вместе с ними.

Горди прокашлялся:

— Убежище не ахти какое надежное, но здесь по крайней мере сухо. Дверь держите закрытой, тогда зверей можно не опасаться. Шахтеров тоже бояться нечего — не обидят. К женщинам у нас относятся с уважением. Можете быть спокойны.

Мэгги заметила, как он нетерпеливо переминается с ноги на ногу. «Ищет предлог, чтобы поскорее уйти», — догадалась Мэгги.

— Да… да, спасибо. Мы обязательно закроем дверь.

Конечно же, она не будет его удерживать. Привел сюда — и на том спасибо. Мэгги тяжело вздохнула и притянула к себе Вильсона. Только первое время придется тяжело. А там привыкнут. Человек ко всему привыкает: и к нищете, и к одиночеству…

Если в течение этой недели ей удастся нанять старателей на шахту, то им с Вильсоном уже не будет так одиноко. От этой мысли на сердце потеплело, и Мэгги даже чуть-чуть повеселела.

— По-моему, это даже романтично. Что молчишь, Вильсон? — с напускной беззаботностью в голосе спросила она.

Взгляд Вильсона был прикован к дверному проему. Он не отрываясь смотрел на жуткие косые щели, зияющие могильной чернотой, и на лице его лежала печать глубокого страдания. Резкий холодный ветер лез под воротник, забивался под рубашку, то бросая хрупкое тело мальчика в озноб, то заставляя выстукивать зубами чечетку.

— Это же пещера, Мэгги! Пещера! — вырвалось из его груди.

Мэгги положила руки ему на плечи и улыбнулась, подбадривая. Наступил решительный момент. Ей нельзя падать духом. Отныне все ложится на ее плечи. Горди уходит. Остается только поблагодарить его за то, что показал им дорогу. Это уже немало. На большее они рассчитывать не вправе.

— Спасибо вам огромное, мистер… — Она выдержала паузу, ожидая, когда он представится. Нужно было соблюсти приличия.

Горди не заставил себя долго ждать. Слегка поклонившись и чуть приподняв шляпу, он отрекомендовался:

— Т.Г. Меннинг. Это значит Терренс Гордон Меннинг. А вообще приятели меня зовут просто Горди.

Она улыбнулась. И от ее доброй доверчивой улыбки его сердце бешено затрепетало в груди.

— Меня зовут Мэгги…

Он не дал ей договорить.

— Я знаю. Мэгги Флетчер. Мне Вильсон уже сказал.

Она вдохнула полной грудью упоительный горный воздух и снова улыбнулась:

— Еще раз огромное спасибо за помощь.

Гордон отрицательно покачал головой: мол, не за что. Ведь он не сделал для нее ничего особенного. Она скоро и сама поймет это.

Гордон повернулся — на этот раз с твердым намерением уйти, но не смог. Словно какая-то сила приковала его к месту. Нет, он не может так просто уйти. Кто-то должен им все рассказать.

Гордон обернулся и, старательно избегая ее взгляда, промолвил:

— Я хотел предупредить… чтобы вы знали… говорят, в этой шахте водится привидение.

«Ну вот, теперь совесть чиста. Сказал — и с плеч долой. Пусть сама решает, что делать», — облегченно вздохнул он.

— Привидение? — слабым эхом отозвалась Мэгги.

— Да, привидение. Но народ здесь такой, я же говорил вам уже, из мухи слона сделают. Так что особо не беспокойтесь. Мало ли что люди болтают. Я не хотел говорить, думал, что вы и так не останетесь. Но раз уж решили, так лучше, чтобы вы знали.

Вильсон ошеломленно поглядел на Мэгги. Этого еще не хватало!

Мэгги на секунду растерялась, но быстро оправилась от смущения:

— Вы верите этим рассказам?

— Вы имеете в виду, верю ли я, что на шахте живет привидение?

Она кивнула.

Гордон ответил не сразу. Он никогда даже не задумывался об этом. Не хватало ему еще всякими глупостями голову себе забивать. Так верит ли он? Пожалуй, нет. Если кто и мутит воду на этой шахте, так это уж точно не привидение. В этом он твердо уверен.

— Болтовня все это. Я бы на вашем месте не придавал этим разговорам особого значения.

Он прекрасно понимал, что не думать об этом невозможно, особенно если учесть, что в радиусе десяти с лишним миль нет ни одной живой души и шахтеров сюда калачом не заманишь. Но об этом она узнает не от него. Гордон и так уже наговорил много лишнего.

— Ты слышала, Мэгги? — прошептал Вильсон срывающимся голосом. — Слышала, тут водится привидение!

Мэгги погладила его по плечу.

— А еще он сказал, что все это выдумка, — сказала она бодро.

Прежде чем уйти, Т.Г. проверил, хватит ли им воды и еды, чтобы дотянуть до утра.

— Ну ладно, мне пора. Вы не волнуйтесь. Все будет хорошо, — подбодрил он их на прощание.

— Да, конечно, все будет хорошо, — легко согласилась Мэгги. — Мне здесь даже нравится. Так все забавно и интересно.

— Угу, — буркнул он себе под нос. — Прямо как в цирке.

Напоследок Гордон приветливо, как старым друзьям, помахал им рукой и пошел вниз по тропинке. Он чувствовал, что они стоят там, наверху, и глядят ему вслед. У поворота он не выдержал и оглянулся через плечо. Девушка и мальчик стояли на том же самом месте, где они попрощались несколько минут назад.

Гордон остановился и снова помахал им рукой. Они вяло махнули в ответ.

Ему отчего-то стало грустно. «И когда ты только перестанешь вмешиваться в чужие дела, Меннинг? Иди восвояси и не рассуждай», — сказал он сам себе и скорым шагом направился вниз по тропинке.

Мэгги и Вильсон провожали его взглядом до тех пор, пока его высокая фигура не скрылась в темноте ночи.

Глава 4

Зимой рано темнеет. За это Гордон не любил ее. Зимой он часто болел, но на это он перестал обращать внимание еще пять лет назад, когда только приехал в Колорадо. Теперь уже настолько привык, что почти не замечал. Одно до сих пор раздражало: темнеет быстро.

Гордон отхлебнул из фляжки.

Всю дорогу он не переставая думал о Мэгги и Вильсоне. Перед глазами стояли их растерянные лица в тот момент, когда они прощались. Гордон пытался выбросить их из головы, переключиться на что-нибудь другое и не мог. Столько миль проехали и вот остались у разбитого корыта. Стоило ли? Бывает так в жизни, бросишься сломя голову за призрачным счастьем, а его и нет. Оглянешься потом, схватишься за голову — да поздно уже. Взять хотя бы Мэгги и Вильсона. Приехали, что называется, не зная броду… А здесь… заброшенная шахта. Неизвестно еще, стоит ли ее поднимать, — может, там и нет золота?

За пять лет в горах Колорадо Гордон на всякое насмотрелся. Уму непостижимо, что с людьми делает золото. Одно упоминание о нем — и человека словно подменили: он теряет разум и в глазах появляется нездоровый блеск. Люди такие глупости вытворяют, что порой просто не знаешь, плакать или смеяться.

Гордон снова пригубил из фляжки.

Мальчишку жаль. На нем лица не было от страха. Впрочем, чему тут удивляться! Любому нормальному человеку здесь не по себе становится. Одно название чего стоит. — Проклятая Дыра!

За ночь с ними ничего не случится. В норе у них сухо и дров хватит. Горди вспомнил, что видел кучу хвороста в углу.

Утром она начнет нанимать людей и тогда поймет, в какую историю попала. Можно биться об заклад, что после этого она здесь и минуты лишней не останется.

Образ Мэгги вновь стал перед глазами. Красивая девушка. Похоже, городская. По обхождению видно. Наверное, хорошая хозяйка и домоседка. Да, пожалуй, так оно и есть. Хорошая хозяйка и образованная утонченная барышня. Она не для него. Не по зубам орешек! Конечно, она благодарна ему за помощь, но и только. Видно, она ему не доверяет. Ее можно понять. Криво усмехнувшись, Гордон бросил оценивающий взгляд на свои грязные, засаленные штаны, потом оглядел поношенную куртку, насквозь пропитанную запахом виски и заляпанную какими-то оранжевыми выцветшими пятнами. Вид, конечно, не ахти! Он презрительно фыркнул. Какими глазами она на него смотрела! А здесь, в горах, таким видом никого не удивишь.

Гордон даже не заметил, как и когда это произошло. Всего каких-то пять лет назад он был завидным женихом. Гордон вздохнул и задумался. Воспоминания нахлынули как-то разом, не давая опомниться. Пять лет назад… Самые изысканные дамы благородного происхождения старались снискать его расположение. Сколько было слез и сцен, когда нерасторопная маменька какой-нибудь молоденькой барышни не могла заполучить его на прием или на званый ужин!.. А он, небрежно скользнув взглядом, проплывал мимо, не обращая ни малейшего внимания на волнение и трепетные взгляды дам…

Губы опять жадно припали к горлышку.

Закинув назад голову, Гордон сделал большой глоток и, на секунду потеряв равновесие, едва удержался на ногах. Алкоголь уже давал о себе знать.

Чертыхаясь и охая, Гордон быстро нашел точку опоры и, уже твердо стоя на ногах, хохотнул: «Держись, старик! А то еще свалишься и шею себе сломаешь. — И, поразмыслив, добавил: — Впрочем, кого это волнует?!» Эта мысль привела его в дикий восторг, и он громко захохотал.

Вновь нахлынули воспоминания.

Дженни… Вот кто будет страдать, если с ним что-то случится. Бедная сестренка! Она даже не знает, где он. Вот уже сколько лет от него ни слуху ни духу. Она одна действительно любила его. Наверное, места себе не находила, когда он вдруг исчез. Милая, добрая сестричка… Как она сейчас там со стариком Джо? Они удивительно подходят друг другу. Нежная и любящая Дженни, прекрасная хозяйка и любящая жена, и Джо — добрый, надежный и порядочный… За четыре года их супружества появились три замечательных краснощеких малыша… Наследники на радость деду! Отец от Дженни без ума… Дженни — гордость семьи, а он, Т.Г. Меннинг, — ее позор! Так, по крайней мере, сказал отец.

Под ногой осыпалась земля, и груда мелких камешков, шурша и подпрыгивая, покатилась вниз по склону. Фляжка, описав дугу, вновь примостилась ко рту. Он пил долго и жадно.

Гордон с тупым безразличием проводил взглядом падающие вниз камешки. Он был пьян. Только один человек в округе будет жутко огорчен, если Гордон сломает себе шею.

Это конечно же Муни Бакус, который скупил все долговые расписки Горди.

Сколько же он должен Бакусу? Должно быть, приличный куш! Были времена, когда Гордон не спал ночами, ломая голову, где бы достать деньги, чтобы отдать долги? Это считалось делом чести. Достоинство, благородство, честь — как все это мелко и несущественно сейчас!

Таким вот он когда-то был, так он когда-то жил… Все, хватит! Былого не вернешь! И винить в этом некого, кроме самого себя. Никто не гнал его из дому. Не сверни Гордон с проторенной дорожки, сейчас был бы врачом, как и отец. И невеста была — Мэри Портер. Сыграли бы свадьбу, и дети пошли бы… Вот так махнули бы не глядя четырех наследников. Старик отец был бы на седьмом небе от счастья.

Зажили бы они с Мэри… Ее родители были довольно богатыми людьми. Акров на пятьдесят с их стороны можно было рассчитывать, а может, и больше… Небось, старик раскошелился бы и на все двести пятьдесят, чтобы облегчить страдания дочурки, засидевшейся в девицах.

Да, спутал он им, однако, все карты. В один прекрасный день Т.Г. Меннинг предпочел мирно отчалить в Колорадо, где и до сих пор пропивает без зазрения совести все до последнего цента. Все, что удается выжать из шахты. Получается, правда, негусто. С его шахты толку никакого!

Фляжка опять пошла в дело. «Примите мои поздравления, Т.Г. Меннинг! Вы опять надрались до чертиков! Глупо? А что же делать, когда у тебя золотая лихорадка. Тут не до благоразумия. К черту благоразумие!»

Вечером 4 января 1848 года в сорока пяти милях от местечка Саттерс Форбс в долине Сакраменто Вильсон Маршал обнаружил золотой песок в отводном канале, питающем речной водой его лесопилку. С того самого злополучного вечера золото в этих краях обогащало одних и губило других. Именно с этого момента история Колорадо начинает новый отсчет времени.

Не менее глубокий след это событие оставило и в жизни Терри Гордона. Он сжег за собой мосты, и жизнь его покатилась по наклонной. Но теперь это уже не имеет значения.

Горди перевел дух и глотнул живительной влаги.

Деньги у него быстро кончились. Отец от него отвернулся, когда понял, что сын не пойдет по его стопам и ему не на кого оставить свою клинику. Мэри его не дождалась. Насидевшись вдоволь в девицах, она с радостью ухватилась за предложение какого-то мелкого железнодорожного чиновника и выскочила за него замуж. А сам Горди Терренс не сегодня-завтра получит пулю в лоб. Вот такая грустная история.

Муни Бакус не любит долго ждать. Три дня назад его головорезы поставили Горди ультиматум. Ему дали ровно две недели. За этот срок надо найти деньги и отдать долг. Всего две с половиной тысячи. Немало. И где же их взять?

Недолго Гордону осталось ходить по этой земле.

Оступившись, Гордон неуклюже взмахнул руками. Вниз по крутому склону горы вновь посыпались хрустящие подмерзшие комья. Хмель ударил в голову. Ноги заплетались и скользили и становилось все труднее удерживать равновесие. «Надо бы перекусить чего-нибудь, а то на голодный желудок быстро пьянеешь», — подумалось ему. За день эта мысль несколько раз приходила Гордону в голову, но поесть он так и не удосужился.

Перед глазами поплыли круги. Он тряхнул головой, пытаясь взять себя в руки. Начинался самый трудный участок пути. Тропа сужалась, петляя по узкой каменистой гряде между двумя ущельями. Одно неосторожное движение и Муни безвозвратно потеряет свои деньги.

Усилием воли Гордон сосредоточился и замедлил шаг. Погода была скверная, ветер крепчал, остервенело теребя полы его поношенной куртки. Пришлось одной рукой придерживать шляпу, чтобы не унесло. Высоко над головой висело пасмурное, серыми кусками на темной синеве, небо, освещенное поднимающимся месяцем. Откуда-то с гор донесся далекий заунывный вой шакала, похожий то на отчаянный плач, то на хохот.

Гордон остановился. Фляжка, описав дугу, нескоро, но все же нашла свое прежнее место. Живительная влага приятно обжигала рот и растекалась по жилам.

Он слишком много пьет. Опять пьян в стельку. Будь у него хоть капелька уважения к себе, не стал бы напиваться до поросячьего визга. Была бы голова на плечах, давно бы уже бросил пить.

Гордон расслабленно покачнулся и в следующую секунду почувствовал, что кубарем летит вниз по склону. Мозг лихорадочно заработал, но было уже поздно. Широко раскинув руки и ноги, Гордон стремительно катился вниз, больно ударяясь о камни.

Голова закружилась, и его стошнило. Мысли путались. Такая глупая смерть. Надо что-то делать. Гордон резко выбросил руку, пытаясь за что-нибудь ухватиться. Но тщетно. «Это конец», — решил он и покорно закрыл глаза. Все путаные и непоследовательные события его жизни вдруг стали полны значения и неотвязно предстали перед его воображением. Что, в сущности, его жизнь? Разбитые надежды и неосуществленные мечты. Вот тог человек, которым он мог бы стать, но не стал; женщины, которых он мог бы любить, но не любил; слова, которые он должен был сказать, но не сказал; ребенок, который мог бы быть его ребенком… В цветном калейдоскопе воспоминаний было все, кроме золота, с мыслью о котором он ложился каждый вечер и просыпался каждое утро в течение последних пяти лет!

«Прости, отец, за то, что не оправдал твоих надежд, — прощальным аккордом застучало в висках. — Будь счастлива, Дженни! На-кася, выкуси, Муни!»

Острая боль при ударах отдавалась во всем теле, навязчиво напоминая о случившемся, и постепенно мысли о настоящем вытеснили все остальные.

«Виски! Мое виски!»

Гордон слышал резкий металлический звук каждый раз, когда фляжка билась о камни, во все стороны разбрызгивая содержимое.

«Виски!»

Драгоценная жидкость орошала каменистый склон.

Каким-то чудом рука уперлась во что-то твердое и неподатливое. Гордон напрягся всем телом, сжался и замер. Движение прекратилось. Вокруг стояла тишина. Он лежал, затаив дыхание, боясь шелохнуться. Одно неосторожное движение могло нарушить шаткое равновесие и тогда — конец! Гордон желал лишь одного: удержаться на том месте, где лежал. Оставалось лишь надеяться, что уступ — или что бы там под ним ни было — выдержит вес его тела.

Все так же протяжно выл на луну шакал. Его заунывные стенания далеко разносились в прозрачном ночном воздухе и одиноко таяли в черном безмолвии.

Свободной рукой Гордон медленно и осторожно пошарил вокруг. Он лежал на самом краю вертикального ствола шахты или скалистого ущелья. Разбитыми, окровавленными пальцами он ощупал неровную поверхность, на которой лежал. Это был небольшой выступающий кусок скалы. Гордона прошиб холодный пот.

Он даже выругаться не решился. Малейшее движение — и кусок может отвалиться, обрекая его на неминуемую гибель.

На помощь же звать бессмысленно: вряд ли его кто услышит в таком глухом месте, особенно в столь поздний час. Кроме того, крик может вызвать роковой толчок.

Гордон плашмя лежал на спине и смотрел вверх. По небу плыли серые тучи. Вскоре одна из них закрыла луну, и стало совсем темно. Начал падать первый в этом году снег. Снежные хлопья метались и кружили в воздухе, в горах бесновался по-зимнему свирепый ветер.

Медленно тянулось время. Гордон давно уже потерял ему счет. Он лежал без движения и глядел в небо.

Становилось все холоднее. Тело дрожало мелкой дрожью, однако порой он забывал об этом и думал о доме, сестре Дженни и об отце.

Гордон вдруг вспомнил Мэгги. Он и сам не знал почему. Быть может, оценил ее по достоинству и понял, какое это счастье любить такую девушку, как она.

Так проходила ночь… Гордон то молил Бога сжалиться над ним и дать ему спокойно умереть, то роптал, проклиная судьбу за то, что приходится умирать таким молодым. Если он выкарабкается отсюда живым и невредимым, то обязательно начнет новую жизнь! Бросит пить, найдет работу, быть может, даже вернется домой. Вот именно — домой! Странно, почему только эта мысль раньше не приходила ему в голову. Домой! Почему бы и нет?

Давно пора оставить несбыточные мечты, остепениться наконец! Он станет другим человеком. Сделает карьеру. Будет приносить пользу людям. Он ведь не всегда был таким никчемным. Это все золото виновато! Оно обладает какой-то магической силой! Из-за него люди теряют голову.

Гордон утомленно открыл глаза. Солнца еще не было видно, но все выше и выше поднималось небо, шире расплывалась заря, безжизненнее становился серп месяца. На востоке туман заметно начинал блекнуть, и окружающие предметы постепенно выходили из мрака.

Каждая клеточка истерзанного тела ныла от нестерпимой боли. Жажда жизни заставила его сделать невозможное, и в то же время нечеловеческое физическое напряжение выжало из него все силы.

И все-таки он выстоял. Ночь позади.

Сейчас его, может, кто и услышит. Тогда он спасен. С новой силой вспыхнула надежда, и Гордон воспрял духом.

Осторожно повернув голову, он увидел, что лежит на краю трещины метровой глубины и шириной не более полуметра. Гордон сел и потянулся, чтобы смягчить боль в распухших суставах. Затем поднялся на ноги и раздраженно стряхнул пыль со шляпы. «Какого черта я тут всю ночь торчал?»

Глава 5

Мэгги отодвинула засов, открыла дверь и выглянула на улицу. Морозное осеннее утро ослепило ее сверкающим великолепием переливающегося на солнце снега.

Откусив кусочек бутерброда с огурцом, она озабоченно посмотрела на оббитый досками вход в шахту и решила спуститься в нее при первом же удобном случае. Мэгги конечно же не верила в привидение и не поверит, пока не увидит его собственными глазами.

Трудности, с которыми ей пришлось столкнуться, удручали, но она не боялась трудностей. «Главное — не раскисать, — сказала она себе. — Всего не предусмотришь. А трудности на то и существуют, чтобы их преодолевать».

Даже если там и на самом деле водится привидение, Флетчеры не робкого десятка. Ее отец не ведал страха, и недаром люди говорят, что она во многом унаследовала его характер.

Мэгги полной грудью вдыхала чистый горный воздух, щедро приправленный ядреным запахом сосны.

На востоке из-за гор медленно всходило солнце. Прямо перед Мэгги расстилалась скомканная бело-лиловая горная даль с причудливыми скалистыми и бело-матовыми снеговыми вершинами, залитыми нежной прозрачной лазурью воздуха и освещенными прорвавшимися с разорванного неба яркими лучами восхода. Ночью прошел снег, и теперь вся земля была покрыта тонким белым одеялом. «Только начало сентября, а уже снег пошел, — подумала Мэгги. — Что же в январе будет твориться?»

Взявшись обеими руками за дверную раму, Мэгги подалась вперед, сияющим взглядом обвела все вокруг и вздохнула. Ее окружала странно величавая и вместе с тем гармонично выразительная и мягкая природа. Глядя на эту сказочную красоту, хотелось верить в лучшее.

И даже Проклятая Дыра показалась Мэгги не таким уж и жутким местом. Благодаря деньгам тетушки Сисси, Вильсон и Мэгги смогут продержаться первое время. А там, глядишь, и шахта начнет приносить доход.

Привидение, скажете вы! Чепуха! В Худи-Ду не так уж и много работы, поэтому жители городка с радостью ухватятся за ее предложение. Свободных рабочих рук здесь, наверное, гораздо больше, чем требуется. У нее будет особая шахта. Мэгги создаст все условия для продуктивной работы шахтеров. Здесь же будут жить их семьи. Мэгги позаботится и о детях. О, как счастливо и весело все они заживут! У них будет большая трудовая семья. В крупных компаниях это невозможно, а у Мэгги будет обязательно. И шахтеры потянутся именно на ее шахту! Потом, когда у нее будет достаточно денег, Мэгги пошлет Вильсона в колледж. Она вынашивала эту идею с тех самых пор, как они получили наследство. Итак, Вильсон пойдет учиться, а она… она будет…

«Ох, — спохватилась Мэгги, — размечалась! Кого я хочу обмануть? Здесь же отвратительные условия. Жить невозможно. Грязь, холод — одним словом, ужасно. Кто сюда пойдет? Никто!»

Если о Проклятой Дыре на самом деле идет дурная слава, как говорил Горди Меннинг, то в лучшем случае удастся нанять работников из каких-нибудь бродяг без определенного занятия.

Выбросив остатки бутерброда, Мэгги закрыла дверь. На улице было холодно, и ее голые руки покрылись гусиной кожей. Зябко поежившись, Мэгги поспешила к камину греться.

— Вильсон, вставай, лежебока!

Мэгги налила воды в котелок и подвесила его над жарким пламенем.

— Вильсон, тебе сегодня в школу! Ты же не хочешь опоздать в первый же день?

Под одеялом, откуда торчала только рыжая макушка, что-то заворочалось и донесся приглушенный голос:

— Холодно.

— Вставай, вставай. Не распускай нюни! Солнце уже высоко.

Одеяло стало медленно сползать, обнажив сначала копну спутанных волос, а затем недовольную заспанную физиономию.

— Я тут закоченел совсем.

— Да, сквозняки здесь не дай Бог, — согласилась Мэгги. — Надо что-то делать. Ну ничего, что-нибудь придумаем.

Сквозняки? Она называет это сквозняком! Да здесь целая метель метет через щель под дверью. Вильсон отбросил одеяло и, открыв от удивления рот, уставился на две посиневшие культяшки, в которых он с трудом узнал свои ноги.

— Мэгги, а я примерз, — объявил он растерянно. — У меня ноги отваливаются.

— Ничего у тебя не отваливается, — успокоила его Мэгги, помешивая в кипящей воде овсяные хлопья. — Давай быстренько собирайся! В школу пора.

Шел уже девятый час, когда они, спустившись к городку по петлявшей горной тропинке, подошли к школе. Она располагалась недалеко от конторы. Это был довольно неприглядный, посеревший от непогоды деревянный сарай.

У порога их встретила молоденькая приветливая учительница, миссис Перкинс. Взяв Вильсона за руку, она повела его в класс и тут же представила его детям.

В школе гуляли сквозняки и было довольно холодно. Впрочем, вся школа состояла из одного тесного полутемного класса, в котором стояло двенадцать грубо сколоченных парт. У учительского стола висела доска. В углу стояла массивная круглая печь. Железные крючки на задней стене у самого выхода были беспорядочно завешаны длинными теплыми куртками, меховыми шапками и рукавичками. Под ними в грязных лужицах вдоль стены стояли двенадцать пар детских калош и одни чуть побольше — учительские.

— Я уже собиралась начинать. У нас сейчас география. Вильсон, да ты проходи, не стесняйся, садись на любое свободное место. Какое тебе нравится?

География! Вильсон растерянно заморгал ресницами. Ведь он же ничего не знает!

— Миссис Флетчер, вы тоже можете посидеть, если хотите. Посмотрите, как у нас проходят занятия, — пригласила миссис Перкинс.

— Благодарю вас, — отозвалась Мэгги. — Я бы с удовольствием, но, к сожалению, сегодня никак не могу. Как-нибудь в другой раз.

Вильсон окинул пытливым взглядом класс с притихшими незнакомыми детьми за партами. Онемевшие за ночь от холода ноги все еще плохо слушались, и Вильсон мечтал только о том, чтобы они пришли в нормальное состояние. Иначе его засмеют, если придется выходить к доске.

— Эй, ты, четыре глаза, давай сюда, — насмешливо позвал высокий мальчик из третьего ряда.

Мэгги положила руки Вильсону на плечи и, легонько подталкивая перед собой, решительно направилась к первой парте.

— Тебе отсюда хорошо видно?

Вильсон снял очки и начал протирать стекла платочком, который заботливая Мэгги положила ему утром в карман. Дети молча наблюдали за ним. Он спиной чувствовал все двенадцать пар любопытных глаз, устремленных в его сторону. От волнения его даже прошиб холодный пот. Наконец он надел очки и прищурился, глядя на доску:

— Да, нормально.

— Ну, вот и прекрасно. — Мэгги легонько сжала его плечи и ласково улыбнулась. — Я заберу тебя из школы после занятий, — добавила она и, наклонившись, прошептала ему на ухо: — Не волнуйся, первый день всегда самый трудный.

Вильсон кивнул. Взгляд его был прикован к переливающейся всеми цветами радуги карте мира, которая занимала всю доску.

География в первый же день! Вот те на!


— Так что я тебе посоветую повесить объявление вон на ту доску. Это лучше всего.

Мэгги поблагодарила старика старателя и принялась за дело. Через пять минут на доске объявлений появился аккуратный листок бумаги, на котором было написано:


«На шахту требуются молодые крепкие и выносливые мужчины.

Рабочий день ненормирован. Оплата приличная.

Обращаться к Мэгги Флетчер, владелице шахты Проклятая Дыра».


Мэгги потратила немало усилий, чтобы составить это объявление. Она тщательно подбирала нужные слова, обдумывала каждое предложение и, наконец за завтраком аккуратно переписала на чистый лист бумаги.

Мэгги отошла в сторонку и стала ждать. Желающих не находилось. Через час Мэгги открыла сумочку, нашла карандаш и вновь подошла к доске объявлений. Ее новое объявление гласило:


«Требуются честные и трудолюбивые мужчины любого возраста. Оплата высокая.

Предоставляются бесплатные обеды.

Обращаться к Мэгги Флетчер (я жду вас у салуна напротив).

Мэгги Флетчер. Шахта Проклятая Дыра».


Прошел еще один час. Пробило полдень. Мэгги еще раз переписала объявление:


«На шахту Проклятая Дыра приглашаются все желающие.

Оплата договорная.

Предоставляется двухразовое питание.

Обращаться к Мэгги Флетчер (я стою у салуна напротив).

Заранее благодарю, Мэгги Флетчер».


Люди подходили к доске объявлений и, судя по всему, читали ее объявление. Кто-то, прочитав, смеялся, кто-то презрительно хмыкал, несколько человек обернулись и посмотрели в ее сторону, но ни один не подошел.

Через час, отчаянно злясь и нервничая, Мэгги снова вернулась к доске объявлений и дрожащей рукой отрывисто начеркала:


«Ау, люди! Вы что, повымирали, что ли?

Я буду платить вам столько, сколько вам и не снилось.

На моей шахте вы будете работать всего сорок часов в неделю.

Я обещаю вам трехразовое питание из свежих продуктов и мяса. Что вам еще надо? Мэгги Флетчер (я вас жду уже целую вечность у салуна напротив)».


14:35. Мэгги охватило отчаяние. Она нервно ходила вдоль салуна, с растущей неприязнью поглядывая на проходивших мимо мужчин.

«Они все какие-то ненормальные, — думала она. — Уже человек двести прочитали объявление и ни один не подошел. У многих, если не у всех, семьи. Им наверняка нужны деньги. Чего же они медлят?»

Исходя из того, что у нее оставалось, Мэгги предлагала им довольно приличную оплату и хорошие условия. Куда уж больше? Не печатает же она деньги, на самом деле! И чего им только не хватает?

— Зря, дочка, стараешься. Ни за какие коврижки не заманишь их на свою шахту.

Мэгги обернулась на голос и увидела давешнего старика старателя, с которым говорила утром. Он сидел на обочине дороги и что-то вырезал ножиком из куска дерева.

— Разве у всех есть работа? Никому ничего не нужно?

— Это как посмотреть. — Старик наклонился и смачно сплюнул. Потом он неторопливо смахнул желтые табачные брызги с рукава куртки и вновь вернулся к прерванному занятию. Толстыми узловатыми пальцами он любовно облапил тонкую почти готовую фигурку оленихи и принялся кропотливо наводить последние штрихи, украшая игрушку тончайшим узором, дотошно останавливаясь на мельчайших деталях. Олениха выходила на славу.

Мэгги подошла к старику и села рядом. Понаблюдав за его работой какое-то время, она спросила:

— Давно вы этим занимаетесь? Красиво получается.

Старик снова наклонился, сплюнул и, неторопливо вытерев рот рукой, кивнул:

— Да почитай всю жизнь.

— Красота-то какая! Здорово!

Мэгги действительно никогда в жизни не видела такой искусной работы. Большие печальные глаза оленихи словно магнитом притягивали взгляд Мэгги.

— Послушай меня старика, дочка. Вот что я тебе скажу: никто к тебе не пойдет.

Мэгги неохотно вернулась к прерванному разговору:

— Не может такого быть, чтобы никому не нужна была работа.

— Так точно. Не может. Тут многие ищут, но к тебе не пойдут.

Старик ее озадачил. Отчего же такая немилость? У нее не было врагов, да и не могло быть, она даже не знала здесь никого.

Положив фигурку оленихи на ладонь, старик отвел руку в сторону и взглядом знатока полюбовался работой.

— Ты тут ни при чем. Это шахта.

— Проклятая Дыра?

— Вот именно! Батте Фесперман никого туда не пускает.

— А кто такой Батте Фесперман?

— Привидение, которое живет в твоей шахте.

— О Боже, абсурд какой! Вы хотите сказать, что взрослые люди верят этим сказкам о привидении, которое якобы живет в шахте, и поэтому отказываются от работы?

— Точно. — Старик опять сплюнул.

— Боже, полная галиматья!

— Ты, дочка, чего ругаешься? — нахмурился старик.

— Кто ругается? Я? Что вы?

— А что это такое?

— Что?

— Ну этот… как его… галиматья? Ругательство какое или как?

— Нет, нет, что вы, — смущенно залепетала Мэгги. — Это не ругательство. Галиматья — это значит… глупости… то есть, я хотела сказать… я хотела сказать… ну, это когда люди рассуждают о том, чего не знают… — Она совсем смутилась.

— То-то я гляжу — и говоришь ты не по-нашему. Народ сказывает, издалека ты. Из-за океана откуда-то, а? У вас там все так говорят?

— Да нет, не все. Но я думаю, слово «галиматья» знают не только у нас.

— Ишь ты? А я и слыхом не слыхивал. Надо же! — сокрушался старик.

Они помолчали. Старик вырезал заднюю ногу оленихи, а Мэгги, затаив дыхание, следила за каждым его движением. Несколькими искусными штрихами он наложил тонкий и изящный рисунок. Кисть поднялась чуть выше, он еще раз взмахнул рукой, как волшебник, и, казалось, олениха ожила.

Мэгги вздохнула и устроилась поудобнее на скамейке. Поджав ноги, она обхватила их обеими руками и, положив подбородок на колени, принялась наблюдать за каждым, кто подходил к доске объявлений. Порой у объявления собиралось несколько человек, и тогда до ее слуха долетали обрывки разговора и громкий смех, который действовал ей на нервы.

— Вы верите в привидения?

— Я их не видел никогда, врать не буду. А там — кто его знает? Все может быть, — уклончиво ответил старик. И он тоже, видимо, не хотел искушать судьбу.

— Кажется, тут все верят в привидение. — Мэгги вздохнула. — Да-а… попала я в переплет.

— Как пить дать в переплет! — поддакнул старик.

— И что же мне делать?

Старый шахтер задумался. Что бы он сделал на ее месте? Задала девчонка задачку! Поговаривают, что, если она сейчас не найдет рабочих на шахту, у нее скоро не останется ни гроша. Дело дрянь.

— Слышал я, на Серебряных Ручьях китаезы живут. Там, пожалуй, найдешь рабочих.

— А далеко отсюда Серебряные Ручьи?

— Да… День и еще половина верхами…

День и еще половина. На лошади. У нее лошади нет, и Вильсона не на кого оставить.

Словно прочитав ее мысли, старик сказал:

— У меня мул есть. Он неказистый на вид, но до Серебряных Ручьев домчит тебя мигом.

— Спасибо. Мне безразлично, как он выглядит. Меня другое волнует. Брата не на кого оставить. Не бросать же его одного.

— Мальчонка большой уже, без няньки обойдется, небось.

Старик старатель видел Вильсона утром, когда Мэгги вела его в школу. На вид мальчик показался ему вполне самостоятельным, так что старик не разделял беспокойства Мэгги.

— Вильсон послушный мальчик, но я не могу оставить его одного. Он никого в Худи-Ду не знает. Тяжело ему с непривычки.

— Так оставь его у старой вдовы Нузмен. Она посидит с ним, пока ты не вернешься.

Старик в последний раз придирчиво осмотрел свою работу.

— Я не смогу ей много заплатить. Старик улыбнулся и, протянув ей фигурку оленихи, сказал:

— А много ей платить и не надо. Но за мальчика можешь быть спокойна.


— Старая вдова Нузмен! — взвизгнул Вильсон, когда Мэгги на обратном пути из школы рассказала ему о своих планах. Он живо представил себе маленькую сморщенную старушонку. Такие обычно пахнут забавно, по-стариковски. Перспектива провести несколько дней в ее обществе Вильсону совсем не улыбалась.

— Потерпи немножко, Вильсон. Я уезжаю всего на четыре дня. Чеппи Хеллерман сказал мне, что в Серебряных Ручьях живут китайцы. Возможно, из них я наберу рабочих на шахту. С вдовой Нузмен я уже поговорила. Она согласна приютить тебя на несколько дней, пока меня не будет.

— Но, Мэгги…

— Никаких «но», Вильсон.

Мэгги не хотелось огорчать его, но другого выхода не было.

— Вдова Нузмен — добрая женщина, и мы должны быть ей благодарны.

Нузмен действительно оказалась симпатичной и доброй женщиной. Она даже отказалась взять у Мэгги деньги, поскольку считала помощь ближнему своим христианским долгом.

— Ты же знаешь, — жаловалась Мэгги брату, — чего только я не перепробовала, чтобы нанять рабочих, и все, как видишь, напрасно. Так, может, в Серебряных Ручьях удача улыбнется. Надеюсь, что там никогда не слышали о Проклятой Дыре.

— Как ты будешь туда добираться? Пешком? — поинтересовался Вильсон.

— Нет, Чеппи любезно предложил мне воспользоваться его мулом.

— Мулом?

— Понимаю, что на это уйдет много времени, но что же поделаешь? И за это скажи спасибо. Я вернусь сразу же, как только закончу. Честное слово. Найду рабочих — и обратно. Не волнуйся. Представь, у нас будут работать китайцы! Вы подружитесь, и они научат тебя говорить по-китайски!

— Скажешь тоже! По-китайски! — недоверчиво протянул Вильсон.

Они оба понимали, что другого выхода нет, но Вильсон только ради приличия ворчал до самой шахты. Он показывал чудеса изобретательности, пытаясь убедить Мэгги не оставлять его одного. Бил на жалость, крутился и ерзал. То предполагал, что его могут украсть и Мэгги никогда не найдет его, то говорил, что он упадет в пропасть и никто никогда его не найдет, или, например, его съест олень или побьет вдова Нузмен, а может так случиться, что он потеряет очки и будет ходить, как слепой, пока не упадет куда-нибудь и не покалечится. Но Мэгги была неумолима. В конце концов Вильсон иссяк и согласился отпустить Мэгги на несколько дней. Сошлись на том, что Мэгги отправится в путь на следующий день рано утром.

Оставалось надеяться, что в Серебряных Ручьях никогда не слышали о Батте Феспермане.

Глава 6

Правду говорят, что слухами земля полнится! Даже китайцы наслышаны были о Батте Феспермане! Прошло уже две недели с тех пор, как Мэгги начала искать рабочих, а дело даже не сдвинулось с мертвой точки.

Мэгги сняла с печки котелок, выложила на тарелочку вареные яйца и нарезала хлеб.

— Вильсон, вставай. Завтрак стынет, — не оборачиваясь, позвала она.

Мэгги была не из тех, кто легко складывает оружие. После неудачных попыток найти рабочих в Худи-Ду и Серебряных Ручьях у нее созрел новый план. Теперь она была почти уверена, что действует наверняка.

Ее план был прост: нанять женщин! Эта идея показалась Мэгги просто блестящей и — что самое главное — вполне осуществимой! Надо сказать, что женщины в Худи-Ду находились в исключительном положении и отличались значительной свободой нравов. Их было немного, и истосковавшиеся по женской ласке и теплу шахтеры питали к слабому полу особые чувства, чем немногочисленная, но тем не менее прекрасная половина городка успешно пользовалась. Женщинами восхищались, потакали их всяческим капризам и весьма редко осуждали.

Большую часть женского населения городка составляли жены владельцев лавок. С некоторыми оговорками их общество можно было назвать светским, и, естественно, жизнь дам протекала в соответствии с канонами высшего общества, то есть весьма скучно. Мэгги рассчитывала, что монотонная, однообразная жизнь заставит их ухватиться за ее предложение, поскольку это внесет некоторое разнообразие и даст им возможность как-то скрасить свое существование. А женщины могут не хуже, если не лучше, мужчин добывать золото.

Мэгги решила просто поговорить с женщинами по душам, рассказать о том, в какое положение попала, и попросить помощи. Естественно, платить она им будет наравне с мужчинами.

Само собой разумеется, это не выход из положения. Женщины долго на шахте не задержатся, но, по крайней мере, будет положено начало. Мэгги прекрасно знала, что женщины городка, не зная чем занять себя, проводят время в развлечениях. Ее тоже несколько раз приглашали принять участие в увеселительных мероприятиях. Однако Мэгги каждый раз благоразумно отклоняла эти легкомысленные предложения, ссылаясь на свою занятость.

Между тем десять весьма респектабельных дам, так сказать элита Худи-Ду, устраивали вечера и приемы, создали общество по самообразованию, женский велосипедный клуб и каждый понедельник по утрам собирались в кружок кройки и шитья.

На остальных женщин городка они смотрели свысока, называя их не иначе как дурнушками, дерзкими девчонками, неряхами, ведьмами, иногда удостаивая и определениями покрепче, начиная от распутниц и потаскушек и заканчивая проститутками и шлюхами. Таковых было немного, всего двадцать три. Они были не так активны, поскольку целыми днями пропадали в увеселительных заведениях, разнося горячительные напитки и оказывая прочие услуги жадным до плотских развлечений толстосумам в карточных притонах «Беззаботной Иды». Двадцать три порочные девицы не блистали на вечеринках и приемах, не состояли членами общества по самообразованию и не посещали женский велосипедный клуб и кружок кройки и шитья по понедельникам по той простой причине, что надутые, чванливые, спесивые, наглые матроны милосердия, как они их называли, никогда их не приглашали.

Открытые столкновения случались довольно редко. Обе группы жили своей обособленной жизнью, и, казалось, все были довольны. Затаенная вражда не нарушала спокойствия городка до тех пор, пока мужья десяти уважаемых матрон не начинали путаться с картежными девицами.

Мужское население городка, как выяснила Мэгги, тоже было довольно разнородно и особым дружелюбием не отличалось. Каждый жил сам по себе. В Серебряных Ручьях Мэгги стала свидетелем сцены, которая вызвала у нее смешанные чувства: с одной стороны, это было забавно, но с другой — ей стало грустно и обидно за этих одиноких людей. А началось все очень прозаично… на проселочной дороге была найдена дамская сумочка. Никто не знал, чья это сумочка и как она туда попала. Мужское население шахтерского городка забеспокоилось, зашевелилось, словно пчелы в растревоженном улье. Сумочка была самая обыкновенная: маленькая и цветастая, какие были в ту пору в моде, с пестрыми бантиками, шнурочками и тесьмой. Но что тут началось! Три шахтера, которые ее нашли, водрузили сумочку на самую верхушку длинного шеста в центре городка на некоем подобии площади. Весной обычно этот шест украшался гирляндами цветов, и жители городка, собравшись на площади, пели и танцевали вокруг, встречая весну. Так вот, сумочка была водружена на верхушку майского дерева, как его здесь называли, и все принялись ждать. Однако общее веселье едва не превратилось в вакханалию, когда на площадь стали стекаться другие шахтеры. Продрогшие на по-зимнему студеном ветру, после тяжелого рабочего дня в сырых и мрачных шахтах, они высыпали на площадь отдохнуть и развеяться.

Буйные головы, истосковавшиеся по женскому обществу, без промедления пустились в пляс вокруг майского дерева. Со всех сторон слышались шутки и громкий смех, когда бородачи, сменяя друг друга у шеста, кружили с восхитительной госпожой Сумочкой, как ее тут же прозвали. Между тем все остальные, сбившись в круг, в каком-то диком экстазе притопывали и хлопали в ладоши. Странный это был танец!

Мэгги наблюдала за этим бурным всплеском напускного веселья, за которым стояло лишь остервенение и безысходность, из окна своего номера в гостинице. Как ни странно, глядя на них, она сразу вспомнила Горди Меннинга. Ей вдруг пришло в голову, что и он, наверное, так же как и эти бородачи, собравшиеся на площади, страдает без женского тепла и ласки. Мэгги и сама не могла понять, почему этот праздник вдруг вызвал у нее такие ассоциации.

Мэгги часто встречала шахтера с рыжей шевелюрой в городке, куда приходила по делам. Тем не менее они не обмолвились ни словом с той самой ночи, когда Гордон отвел их с Вильсоном в Проклятую Дыру.

Мэгги прижала колени к груди и обхватила их руками. На губах ее блуждала странная улыбка. Т.Г. Меннинг удивительно хорош собой, если, конечно, его отмыть, побрить и причесать. Бездонные голубые глаза, огненно-рыжие волосы, широкая мужская грудь — Мэгги не могла не признать, что никогда еще не встречала такого, как он. Конечно, недостатка в кавалерах у нее никогда не было, но все они выглядели безусыми юнцами по сравнению с мужской красотой и обаянием Гордона.

Трудно понять, чего ему не хватает? Молодой и крепкий на вид, он был, пожалуй, чересчур сухощав, но это поправимо. Однако его апатия удручала и портила впечатление. Полное безразличие сквозило во всех его движениях. Он плыл по течению, хотя и не видел в этом смысла.


Недовольный голос Вильсона вывел ее из задумчивости:

— Мы что, не будем подогревать? Так и будем холодное есть?

— Быстрее, быстрее! — подгоняла Мэгги. — У нас нет времени.

Протирая заспанные глаза, Вильсон выглянул за дверь:

— На улице еще темно, Мэгги!

— Будет тебе ворчать, ешь давай и пойдем!

Они отправились в путь сразу же после завтрака.

— Сегодня я отведу тебя в школу пораньше, — объясняла она Вильсону, пока они спускались по узкой тропинке к городку. — Мне нужно еще забежать в лавку по делам. Обычно там много народу, вот я и хочу с утра зайти, пока там никого нет.

Мэгги действительно спешила к лавке, но вовсе не за покупками. Она хотела поговорить с женщинами городка, которые по утрам отводили детей в школу, а потом собирались в лавке посплетничать. Мэгги знала, что наверняка всех там застанет.

— Я не хочу идти в школу, Мэгги, мне там плохо, — пожаловался Вильсон на ходу. — Они меня обижают. Девчонки со мной не разговаривают, а мальчишки дразнят очкариком и летучей мышью.

— Почему летучей мышью?

— А то ты не знаешь, что летучие мыши ничего не видят, как и я. Батч Миллер вчера хотел заставить меня съесть жука.

— Зачем?

— Затем, что летучие мыши едят жуков.

— Послушай, Вильсон, как только у нас появятся деньги, мы сразу же купим тебе новые очки, — пообещала Мэгги. Вильсону давно уже нужно было поменять линзы, но тетя Фионнула не видела в этом проку. Она вообще не видела проку в докторах, поэтому, когда речь заходила о каком бы то ни было лечении, она становилась необычайно прижимистой.

— Зачем мне ходить в школу? Разве ты не можешь учить меня дома? Вот Вилли не ходит в школу! Его мама дома учит.

— У его мамы больше свободного времени. Ей не нужно заниматься шахтой. И не забывай, Колорадо — это тебе не Англия.

— Ты что, все сама хочешь делать? Найди себе помощника, и пускай он все делает. Тогда у тебя появится свободное время и ты будешь учить меня дома. Ладно, Мэгги?

Вильсон жалобно посмотрел на Мэгги. Неужели она не понимает, что тогда уже никто не будет обижать Вильсона?

— Не могу, Вильсон. — Мэгги положила руку ему на плечо и прижала к себе. — У нас очень мало денег. Даже если я и найду кого-нибудь, мне все равно придется заниматься какими-то делами. Кроме того, тебе же так лучше — в школе ребята твоего возраста. Они к тебе скоро привыкнут, и вы подружитесь.

— Мы никогда не подружимся. Они все гадкие. Батч Миллер вчера отнял у меня бутерброд и выбросил его в уборную. Я целый день ничего не ел.

— Ты рассказал об этом миссис Перкинс?

— Да ты что, Мэгги! — Вильсон посмотрел на нее с негодованием. — Он же мне голову потом оторвет!

Мэгги пожалела, что не умеет драться. Она бы научила Вильсона, как за себя постоять, и тогда хулиганы, вроде Батча Миллера, перестали бы его трогать.

— Если Батч Миллер и сегодня отнимет у тебя бутерброд, обязательно скажи миссис Перкинс. Ты меня слышишь?

— Не могу, — вздохнул Вильсон.

— Почему не можешь?

— Потому что он тогда у меня и яблоко заберет.


Мэгги оставила Вильсона у дверей школы, а сама поспешила к лавке. К тому времени, когда стали подходить женщины, Мэгги уже успела сделать кое-какие покупки.

Она много думала о том, что скажет, подбирала убедительные слова. И чем больше она размышляла над своим планом, тем больше находила в нем достоинств. В конце концов Мэгги пришла к выводу, что работа в ее шахте принесет женщинам не только материальное, но и духовное удовлетворение. Они будут гордиться тем, что, как истинные католички, не оставили ее в беде и помогли в трудную минуту.

Вскоре в лавке стало тесно и шумно. Ни на минуту не умолкал оживленный обмен новостями, обсуждалось все: начиная от детских пеленок и заканчивая новыми сортами орехового масла.

Вдоволь насплетничавшись и перемыв косточки всем без разбора, компания распалась на мелкие группки, и женщины занялись каждая своим делом.

Наступил подходящий момент, и Мэгги решила не терять времени даром.

— Доброе утро. Я Мэгги, Мэгги Флетчер. — Мэгги с улыбкой подошла к одной из женщин.

— Вряд ли я смогу вам помочь. Никто из моих знакомых не пойдет, так что я даже не знаю, — последовал ответ.

— Простите? — захлопала глазами Мэгги. На ее лице отразилось недоумение.

— Никто из моих знакомых не пойдет работать на вашу шахту.

— Ах да… конечно. Спасибо. Извините.

Поминутно оглядываясь через плечо на женщину, с которой у нее состоялся столь странный разговор, Мэгги отошла к галантерейному прилавку, возле которого одна из женщин перебирала рулоны разноцветного ситца.

— Доброе утро. Меня зовут…

— Мэгги Флетчер, — не поднимая головы и не отрываясь от своего занятия, подсказала женщина. Она так и не взглянула на Мэгги до конца разговора.

— Верно, — улыбнулась Мэгги. — Я новая хозяйка…

— Проклятой Дыры.

— И это верно. Так вот я…

— Ищете работников на шахту.

— Да. Вы не…

— Знаю ли я кого-нибудь, кто согласился бы работать на вашей шахте? — Она засмеялась. — Нет, что вы! Кто же туда пойдет?

— Да… спасибо. Извините.


— Здравствуйте. Меня зовут Мэгги Флетчер.

— Очень приятно.

— Я хотела бы предложить вам работу. Я имею в виду не надомную. Как вы на это смотрите? Оплата хорошая, и, кроме того, вы можете рассчитывать на свободное время. Мы можем все так организовать, что у вас будет возможность забирать ребенка из школы.

— У меня хватает работы. Пятеро детей и муж-лентяй. Знаете, сколько с ними хлопот: всех накорми, обстирай и мало ли еще чего.

— Конечно, я понимаю. Но вы не хотите какого-то разнообразия, хоть какой-то, но самостоятельности?

— Нет. Зачем мне?

— Что ж, очень приятно было с вами познакомиться.

— Взаимно.


— Доброе утро. Меня зовут Мэгги Флетчер.

Молодая женщина обернулась к Мэгги и улыбнулась:

— Я знаю, дорогая. Милости просим в Худи-Ду.

— Спасибо. Простите, что я вас беспокою. Вы не могли бы помочь мне?

— Боюсь, что нет. — Добрая живая улыбка не сходила с ее лица.

— Вы даже не знаете, о чем я хочу вас просить, — нахмурилась Мэгги.

— Я беру две вот эти светло-лиловые, Эдгар. — Женщина кивнула продавцу, указывая на моток тонкой ситцевой ленты, и, вновь обращаясь к Мэгги, сказала: — Очень приятно было с вами познакомиться.

— Мне тоже очень приятно.

* * *

Мэгги ничего не оставалось, как отойти в сторону.

— Вы только подумайте! Оплата хорошая, кроме того сокращенный рабочий день, так что никто и не успеет заметить, что вас нет дома. Вы же не верите в эти сказки о привидении?

— Конечно же нет.

— Я так и думала. Как только я вас увидела, я сказала себе: «Мэгги, вот перед тобой умная трудолюбивая женщина, к тому же без предрассудков. Это честь для тебя иметь такую работницу».

— О, спасибо. Я, конечно, стараюсь.

Лицо Мэгги осветилось улыбкой.

— Так вы согласны?

Собеседница возмущенно отпрянула от Мэгги, словно ее смертельно оскорбили:

— Я что, похожа на сумасшедшую?

Мэгги поспешно взяла с полки банку консервированных персиков и пошла дальше…


Через несколько минут Мэгги покинула лавку. На крыльце она достала из сумочки часы-кулон. Было ровно девять часов утра. Мэгги убрала челку со лба и вздохнула.

— Ну что, ничего не получается? — послышался голос.

Она обернулась и увидела Чеппи. Он сидел на скамейке и опять что-то строгал.

— Нет, не получается. — Она бросила неприязненный взгляд на дверь, из которой только что вышла. — Они, должно быть, считают меня идиоткой.

— Ну отчего же идиоткой. — Чеппи, прищурив глаз, посмотрел на свою новую поделку. На этот раз это была фигурка колибри. — Не надо отчаиваться. Я бы с самого начала мог сказать, что они не согласятся. Женщина в шахте считается плохой приметой.

— Да что вы? — Мэгги подошла к старику и села рядом.

— Да-а… Обычно старатели сжигают шахту, если в ней была женщина.

— Зачем? Почему? Глупость какая!

— Может, и глупость. Не знаю, врать не буду. Однако все так делают.

— Да? Ну, впрочем, теперь все равно. — Мэгги откинулась на спинку, закрыла глаза и подставила лицо мягким солнечным лучам. Она совершенно не представляла, что ей теперь предпринять. — Они отказались работать. Все кончено.

— У них и дома забот хватает.

— Выходит, что так.

— Тяжело, милая? Не знаешь, с какой стороны к шахтеру подойти?

— Не знаю, — согласилась Мэгги.

— То-то же, — сказал старик, хитро сощурившись. — Надо тебе эту науку постигать. А то девка ты из себя видная, скорее надо и жениха подбирать. Замуж-то хочется, небось, а? Вот то-то! Надо знать, что им нравится.

— И что же им нравится? — без особого интереса спросила Мэгги.

По ее наблюдениям, заполучить мужчину в этих краях не составляло особого труда. Пока женщина дышит — она лакомый кусочек для любого представителя мужского пола в Худи-Ду.

— Вот французы говорят, что все зависит от женских ног.

— Женских ног?

Мэгги, словно подражая старику, профессиональным взглядом, с прищуром, оценивающе оглядела свои ноги.

— Так вот, — продолжал разглагольствовать Чеппи. — Смуглая женщина с пухленькими стройными ножками хорошая партия для мужчины. А вот блондинки с длинными нотами в тридцать пять лет становятся сварливыми и склочными. К этому возрасту у них ничего не остается, кроме толстых коленок, ревматизма и привычки вставать ни свет ни заря и браниться со слугами. И потом, они ужасные болтушки и любят посплетничать за чашкой чая.

— Значит, мужчинам нравятся смуглые.

— Нет. Женщина должна быть, во-первых, подвижная и стройная, с длинными мускулистыми ногами, а во-вторых, веселая и жизнерадостная. Это то, что надо. Но еще лучше, если попадется рыжая! Если вдруг встретится такая, надо жениться без разговоров. Это настоящее сокровище!

— А если мужчина рыжеволосый? Это правило к ним тоже относится?

— А у тебя что, уже кто-то есть на примете?

— Может, и есть, — уклончиво ответила Мэгги.

«Интересно, кого она имеет в виду?» — подумал Чеппи. В городке было всего два человека с соломенного цвета волосами: молодой Т.Г. Меннинг и семидесятилетний Вебб Хенсон. Однако Чеппи решил не заострять на этом внимания и с воодушевлением вернулся к прерванной теме разговора.

— Если женщина низкого роста, она должна быть тонкая и стройная, если высокого — плотная и пухленькая. Это ты запомни. Запомнишь?

Мэгги кивнула.

Чеппи протянул ей изящную деревянную фигурку, встал и неторопливо побрел восвояси. Он был доволен собой, что, собственно, нужно любому мужчине, независимо от цвета волос.

Глава 7

Вильсон видел, что с Мэгги творится что-то неладное. Она молчит как рыба, но по тревожному блеску в ее глазах он догадывается, что дела идут из рук вон плохо.

Мэгги делает вид, что все нормально, но Вильсона не проведешь, он все понимает. Пусть притворяется сколько хочет, но он-то видит ее красные от бессонных ночей и припухшие от слез глаза каждое утро. Она говорит, что ее продуло. Почему же тогда его не продуло? И носом она шмыгает все чаще и чаще последнее время. Насморк? Почему же у него насморка нет?

Мэгги, как ни старалась, а скрыть свою тревогу и беспокойство от Вильсона ей не удавалось. Она нервничала и плохо спала. Шахта доставляла ей головную боль. До сих пор Мэгги не могла найти рабочих на шахту.

Чего только она не перепробовала, где только не искала, но все равно ничего не получалось. Никто не хотел идти в Проклятую Дыру. Никто не любил это место. Все думали, что там живет привидение.

С тяжелым сердцем Вильсон шел в это утро в школу. Сегодня Мэгги отпустила его одного, и он был благодарен ей за это. Ему нравилось, когда она говорила с ним на равных, как со взрослым. Правда, последнее время ее мысли были заняты только привидением, и Вильсон в ее глазах снова превратился в маленького мальчика, с которым нужно нянчиться и которого нужно постоянно опекать.

Вильсон и сам не знал толком, верит ли он в привидение. Зато он мог совершенно точно сказать, что все остальные в Худи-Ду верили. В противном случае Мэгги сейчас не металась бы в поисках рабочих. Будь Вильсон большим и сильным, он бы первым бросился ей на помощь. Просто потому, что Мэгги хорошая девчонка, но даже не в этом дело. Настоящий мужчина не должен трусить.

Размахивая узелком, в котором лежали бутерброды на обед, Вильсон задумчиво брел вниз по тропинке, ведущей к городку, и рассуждал сам с собою. Наверняка великан согласился бы работать в шахте. Он сам говорил, что не верит в привидение. Почему Мэгги до сих пор не поговорила с ним? Наверное, забыла.

Вильсон поежился от холода.

В воздухе пахло морозцем, и изо рта вырывались белые, мгновенно тающие облачка пара. Вильсон представил, что он курит сигару. Это была его любимая игра — он воображал себя кем-либо и потихоньку играл сам с собою, когда его никто не видел. Сейчас ему казалось, что он взрослый мужчина. Когда он вырастет, то обязательно будет курить по-настоящему. Что еще? Ах да, курить, ругаться и смачно сплевывать табачным сгустком, потому что так делают все взрослые мужчины. В общем, он будет рубахой-парнем.

Вильсон затянулся сигарой и выпустил белую тонкую струйку. Вдох — выдох, вдох — выдох… Вильсон с наслаждением втягивал в себя крепкий смолистый дым. Облачка пара принимали причудливые формы и тут же уносились ветром. На их месте появлялись новые, завораживающие взор и так же исчезающие в одно мгновение хрустальные видения…

Играть было легко и приятно. «Холодно, однако», — отметил Вильсон. Как сказала бы незабвенная Гвендолин: «Холоднее, чем задница рудокопа в середине января». Вильсон ничего не мог бы ей на это возразить, поскольку у него не было знакомых рудокопов.

Вильсон глубоко вдохнул, на секунду затаил дыхание и выдохнул протяжно и сильно, выпуская из легких весь воздух. Теперь он заядлый курильщик. Вредно так много курить — недолго и здоровье подорвать. Но что поделаешь… Он же заядлый курильщик. Еще одна глубокая затяжка. Он еще никогда не курил такой обворожительной сигары. Вкус опьяняющий, запах ароматный… Просто невозможно оторваться… Вдох… выдох…

Вдруг Вильсон споткнулся обо что-то твердое и едва устоял на ногах, но самое главное — чуть не выронил изо рта свою восхитительную сигару! Сердито чертыхнувшись, он оглянулся и увидел растянувшегося прямо на земле человека. Приглядевшись, Вильсон узнал в нем великана и несказанно обрадовался.

— Мистер Великан, мистер Великан! — закричал он, радостно улыбаясь. — Что это вы тут делаете?

Не услышав ответа, обеспокоенный Вильсон свернул с тропы и подошел поближе.

Внимательно осмотрев великана, мальчик облегченно вздохнул: его грудь мерно вздымалась и опускалась, как у человека, спящего здоровым глубоким сном. Значит, все в порядке, только непонятно, как он смог заснуть здесь в такой собачий холод?

Потянув носом воздух, Вильсон фыркнул, почувствовав знакомый запах алкоголя.

«Видать, у него неприятности, раз так напился», — подумал Вильсон и, шагнув вплотную к великану, осторожно ткнул его в бок носком ботинка.

Великан только перевернулся на другой бок и, сложив ладони лодочкой и подоткнув их под щеку, снова засопел.

Заметив лежащую неподалеку фляжку, Вильсон поднял ее с земли и осторожно встряхнул. Фляжка была пуста.

Открутив крышку, Вильсон втянул в себя воздух у самого горлышка и хотел было выбросить фляжку подальше, но передумал. Он не любил распоряжаться чужими вещами, хотя и понимал, что великан без нее вполне мог бы обойтись. Плотно закрыв крышку, Вильсон все же положил фляжку в карман куртки великана.

Гордон крепко спал. Воспользовавшись моментом, Вильсон принялся его бесцеремонно разглядывать. Особенно его поразили руки великана. Они были большие и сильные, поросшие рыжей щетиной. Даже на пальцах были волосы, густые и вьющиеся, правда немного посветлее, чем на голове.

Вильсон наклонился и вытянул шею, чтобы получше рассмотреть ноздри гиганта. Ну вот, так и есть — и в носу тоже волосы. Вот это да!

Вдруг Гордон заворочался во сне, и Вильсон испуганно отскочил в сторону. «Лучше, пожалуй, уйду, пока не поздно, — подумал он. — А то еще проснется, увидит, что я ему в ноздри заглядываю, да ка-а-к даст!»


Холодный воздух действовал отрезвляюще. Гордон наконец пришел в себя и застонал. С трудом отрывая отяжелевшие части тела от земли, он сел и выпрямился.

«Где я? Какое сегодня число? Что сейчас, день или ночь?» Мысли тяжело ворочались в гудящей голове. Он попытался приподнять слипшиеся веки, но яркий режущий свет больно полоснул по глазам. Горди снова застонал и бессильно повалился на спину.

«День».

К горлу плотным комком подступила тошнота. Гордон попытался подавить приступ. Кто бы знал, как он ненавидел это состояние!

Когда стало чуть полегче, он продрал смежающиеся веки и некоторое время моргал, привыкая к свету, наконец, широко открыв глаза, он посмотрел вверх и увидел склонившегося над ним мальчика. Гордон еще раз напрягся, пытаясь сесть. От резкой пронзительной боли во всем теле из груди непроизвольно вырвался стон.

— Вы лучше не вставайте, мистер Великан, а то вы плохо выглядите.

Горди опять повалился на землю, бормоча:

— Меня зовут Т.Г. Зови меня Т.Г.

Он не понимал, отчего мальчику взбрело в голову называть его великаном.

— Конечно, мистер Великан, я с удовольствием буду называть вас Т.Г., — бойко ответил Вильсон. Теперь он уже почти не боялся великана. — А хочешь, я буду называть тебя Горди, а? А ты меня Вильсон. Это мое имя — Вильсон. — И рот его растянулся в улыбке.

Гордон предпринял еще одну бесплодную попытку подняться, но, как и раньше, опрокинулся навзничь.

— Плохо, да, Горди?

— Что ты без дела болтаешься, малыш?

— Я сегодня в школу сам иду. Мэгги разрешила.

— Это хорошо, что разрешила.

Хмель все еще туманил голову. Она гудела и бухала так, словно изнутри кто-то бил молотом. Со страдальческой гримасой на лице Гордон обхватил голову руками и замер.

Вильсон стоял рядом и терпеливо ждал. Он по себе знал, что испытывает человек, когда серьезно болен. В памяти еще свежо было воспоминание о том, как он сам мучился, когда болел живот. Это был сущий ад!

Вильсон присел рядом на корточки, чтобы хоть как-то ободрить великана.

Чувствуя себя неловко под пристальным взглядом Вильсона, Гордон прорычал:

— Ты в школу опоздаешь!

— Ерунда. Если бы меня Мэгги не заставляла, я бы совсем не ходил. Я ненавижу школу.

Гордону наконец удалось сесть и повернуться к Вильсону лицом.

— Знаешь, почему я ненавижу ходить в школу? Потому, что меня ребята не любят.

— А чего ты такого натворил, что они тебя не любят?

— Не знаю. Честное слово. Ничего такого я не сделал.

— Бывает… Не бери в голову. Это пройдет само собой. — Гордон почесал затылок. — Ты бы шел в школу, а то опоздаешь.

Но Вильсону хотелось выговориться, и он не собирался останавливаться на полпути.

— Девчонки такие вредины. Они меня терпеть не могут. А Батч Миллер каждый день отнимает у меня бутерброд.

— И ты терпишь?

— А что я могу сделать? — грустно хмыкнул Вильсон.

Гордон потер ушибленное плечо и, выпрямив спину, подумал: «Черт, опять ночевал в горах! Так можно все на свете себе отморозить».

Яркое солнце, играя, блестело на талом, покрытом прозрачной корой обледеневшем снегу.

Упершись руками в колени, Вильсон пристально посмотрел Гордону в глаза:

— Лучше уже, да?

— Лучше, лучше, только мутит немного. А ты давай дуй отсюда.

Тут Вильсона вдруг осенило. А что, если он приведет великана к Мэгги? Она сможет его уговорить поработать на шахте. Вот и решение всех проблем. Вильсон оживился. Вот Мэгги удивится!

Т.Г. неторопливо почесал бороду и зевнул.

Вильсон оценивающим взглядом смерил его с ног до головы. Крупные бочковатые мышцы видны были даже несмотря на то, что на Гордоне была старая, поношенная куртка. Он был, что называется, крепко скроен и ладно сшит. Вся его фигура дышала силой и здоровьем.

«Из него получится неплохой шахтер, — решил Вильсон. — Он нам столько золота накопает, что Мэгги перестанет плакать и снова станет такой, как и раньше, — веселой и жизнерадостной!»

Однако Вильсон был не глуп и понимал, что не так-то просто заманить великана к ним в пещеру, а еще труднее заставить работать. Он может горы свернуть, но работать не любит. Это Вильсон заметил еще в ту ночь, когда великан привел их с Мэгги на шахту. Мэгги, наверное, тоже заметила, поэтому и не хочет говорить с ним на эту тему.

«Ладно, — подумал Вильсон. — Там видно будет. Может, он оттого работать не любит, что пьет много и ночует где попало. А пьянство, как известно, до добра не доводит».

Перед Вильсоном стояла довольно непростая задача: заставить великана пойти с ним в пещеру. А уж когда они придут домой — дело сделано. Мэгги — известная мастерица уговаривать. У нее он как миленький работать начнет. С Мэгги всегда так: оглянуться не успеешь, как попадешься на ее удочку и сделаешь то, чего не хочешь. Она называет это дипломатией и тактом, но Вильсона на мякине не проведешь. Он-то знает, что это сплошное надувательство.

Однако Вильсону мысль понравилась, и он решил во что бы то ни стало перехитрить великана.

— Горди.

Гордон поднял голову и посмотрел на Вильсона так, словно видел его впервые. Он уже и забыл, что рядом кто-то есть.

— Ну.

— Знаешь, мне что-то нехорошо. — Вильсон схватился обеими руками за живот.

— Да? Что такое? — нахмурился Горди.

— У меня живот болит. Я лучше не пойду сегодня в школу.

— Тогда, конечно, беги домой.

Горди подобрал под себя ноги и, чертыхаясь, встал во весь рост, щурясь на солнце.

— Куда это я шляпу свою подевал?

— Вот она. Ты на ней сидел.

Горди нагнулся, поднял шляпу и стряхнул ее об колено.

— Отведи меня домой, а, Горди?

Гордон посмотрел на Вильсона сверху вниз и поморщился:

— Домой тебя отвести?

— Угу. Мне плохо.

— Ничего. Пройдет. Сам добежишь.

Вильсон еще больше согнулся и, держась обеими руками за живот, промямлил:

— Не-е-т. Отведи меня домой, Горди. Я сам не дойду. Я умираю.

— Послушай, Вильсон… — Гордон еле ворочал языком, голова раскалывалась на части.

— Я не вру, Горди, я умру по дороге. Не дойду. Ну правда же! Это, наверное, из-за сигары…

Гордон раздраженно переминался с ноги на ногу.

— Ты что, куришь?

— Ага. Только не говори Мэгги.

Вильсон бессовестно врал, хотя и знал, что врать нехорошо. Но это была ложь во спасение, и потому он не чувствовал угрызений совести.

— Послушай, малыш… — Гордон судорожно соображал, как бы ему отделаться от Вильсона. Как-то уж очень неудачно начинался день. Явно не с той ноги встал. Ему совсем не хотелось вести мальчишку в горы.

— Ты должен меня отвести. Мэгги не переживет, если со мной что-нибудь случится.

— Что ты хочешь, чтобы я в горы сейчас полез?

— А ты что хочешь, чтобы я умер?

На самом деле Гордону было безразлично, умрет он или нет. Однако выбора не было. «Если мальчик действительно болен, то надо отвести его домой», — с тоской подумал он.

— Хорошо, хорошо. Только давай быстренько.

— Правда? Не обманываешь? Отведешь меня? — радостно блестя глазами, спрашивал Вильсон.

— Я же сказал, что отведу, значит, отведу. Идем.

— Идем… только… — Вильсон сделал ему рукой знак, чтобы он наклонился.

Гордон недоверчиво посмотрел на мальчика и сделал вид, что не понял, чего от него хотят.

— Чего?

— Наклонись.

— Наклониться? Зачем?

— Ну наклонись! — нетерпеливо и требовательно попросил Вильсон. Какие же взрослые иногда бывают зануды!

Гордон неохотно повиновался, и Вильсон, вцепившись обеими руками в его космы, начал их разглаживать.

— У тебя есть расческа?

— Расческа? — Гордон прищурился. — Я что, похож на человека, у которого есть расческа?

Он явно не походил на человека, у которого есть расческа.

— Ничего страшного. Я рукой, — сказал Вильсон. Так обычно делала Мэгги.

Вильсон пальцами расчесал ему волосы и стряхнул забившийся в спутанную бороду мусор. Мэгги не любила нерях, поэтому, прежде чем Гордон предстанет перед нею, его надо было привести в порядок. Иначе Мэгги его и на порог не пустит. Вильсон стряхнул пыль с его куртки, потом достал свой носовой платок, развернул его и поплевал посрединке с явным намерением вытереть Гордону лицо, но могучая волосатая рука предупредила его движение.

— Даже и не думай об этом, малыш, — решительно воспротивился Гордон.

«Его неплохо было бы всего хорошенько отмыть», — подумал Вильсон. Вместе с тем он прекрасно понимал, что никакая сила не заставит Гордона влезть в кадку с водой. К тому же это может насторожить и отпугнуть его, поэтому Вильсон оставил эту затею, решив, что сначала нужно довести свой первый план до конца.

Гордон удивленно следил за манипуляциями Вильсона и ровным счетом ничего не понимал.

Когда Вильсон закончил, Гордон выглядел нисколько не лучше, чем раньше.

— Что ты делаешь? — насмешливо осведомился Гордон.

— Ничего, — пожал плечами Вильсон.

— Как это ничего, когда я вижу, что ты что-то задумал?

— Да нет, ничего особенного. — Вильсон загадочно улыбнулся. — Хочешь с нами пообедать? Мэгги здорово готовит.

Гордону стало дурно при одной мысли о еде.

— Нет, обедать не буду.

— Ты подумай хорошенько.

— Я только отведу тебя домой и сразу же уйду, — подозрительно глядя на Вильсона, ответил Гордон. Мальчик казался ему совершенно здоровым.

— Ладно, — согласился Вильсон. Он повернулся и пошел в сторону дома, исподтишка поглядывая через плечо, чтобы убедиться, что Гордон идет за ним следом.

«Наверное, думает, что все дети зануды», — размышлял Вильсон, вышагивая впереди по тропинке. На душе у него было светло и радостно.

Глава 8

После обеда Мэгги перемыла посуду и, сложив ее стопочкой, устало улыбнулась, вспоминая, с каким аппетитом Гордон поел все, что она наготовила. Ей и самой было приятно, что за столом, кроме нее и Вильсона, был посторонний человек, перед которым она могла похвастаться своими кулинарными способностями.

Мэгги удивилась, когда увидела Вильсона и за ним, словно привязанную к нему, фигуру Горди. По его настороженному взгляду она поняла, что пришел он не по своей воле. Похоже, Вильсон встретил его по пути в школу и каким-то образом убедил прийти сюда. Быть может, даже опять сказался больным или нафантазировал чего-нибудь похлеще.

Вильсону пришлось проявить чудеса изворотливости, чтобы заставить Гордона проводить его домой. Мэгги же не составило особого труда уговорить его составить компанию ей и Вильсону за обедом. После еды все болезни Вильсона как рукой сняло, и он так насел на своего нового друга, что тому ничего не оставалось, как поиграть с мальчиком в мяч… потом в салки… потом… потом Горди научил Вильсона втыкать нож в землю из разных положений. Мэгги и сама увлеклась. Она раньше и не подозревала, что существует так много способов.

Позже они пошли рыбачить за холм и пропадали там до самого вечера. Мэгги несколько раз выходила смотреть. Из-за пригорка видны были два рыжих затылка — большой и маленький. Временами они начинали сосредоточенно метаться из стороны в сторону: видимо, хорошо клевало.

Мэгги улыбалась и возвращалась обратно. Она была благодарна Меннингу за то, что он взял мальчика на рыбалку. Вильсону всегда не хватало мужской поддержки. Он воспитывался без отца, который погиб в железнодорожной катастрофе, когда Вильсон едва научился ходить. Мэгги тяжело вздохнула…

Они вернулись под вечер, когда солнце уже клонилось к горным вершинам. Оба усталые и довольные, с целой охапкой свежей рыбы, которую Мэгги тут же, почистив, обваляла в муке и пожарила на ужин. Ужин вышел на славу. Да и день этот, веселый и беззаботный, стал целым событием в их жизни.

Мэгги не отдавала себе отчета в том, откуда взялось это чувство, но что-то подсказывало ей, что Т.Г. Меннинг необычный человек. У себя в Англии она бы еще десять раз подумала, прежде чем заговорить с человеком, который так мало заботится о своем внешнем виде. Но Т.Г. был особенным. Она поняла это еще в тот момент, когда он на руках вынес ее из конторы. Мэгги не знала, какое место он займет в ее жизни, но чувствовала, что встретились они неспроста.

На самом деле, если не обращать внимания на его затрапезный вид, Гордон производил весьма приятное впечатление: он оказался интересным собеседником и его манеры за столом были безукоризненны.

Но что самое главное, Гордон был для Мэгги загадкой. Трудно было понять, что скрывается за его драными лохмотьями и безобразной внешностью.

Мэгги хотела, чтобы он посидел с ними после ужина, но Гордон, видимо чувствуя себя не очень уютно, поспешил уйти. Мэгги даже не успела остановить его. Он, словно заяц, стреканул за дверь с недожеванным куском рыбы.

Вильсон торопливо допил молоко и выскочил вслед за ним из-за стола, на ходу объясняя, что Горди еще обещал научить его насаживать на крючок приманку для форели.


Неожиданное появление Т.Г. Меннинга внесло приятное разнообразие в жизнь Мэгги. Они часто встречались в городке, но за деловой суматохой она не могла выкроить времени зайти к нему или пригласить его к себе в гости.

В глубине души Мэгги признавала, что с мужчинами она чувствует себя неуверенно. Может, она бы и понравилась Гордону, если бы могла складно и интересно говорить.

Танцы и вечеринки устраивались у тети Фионнулы весьма редко, и, хотя Милдред и Гвендолин из кожи вон лезли, чтобы заполучить в дом более или менее приличных молодых людей, это им редко удавалось.

И по правде говоря, к концу дня Мэгги так уставала, что ей было не до развлечений. Она запасалась бутербродом со стаканом холодных сливок, томным бульварным романом и шла в свою комнату. Бульварный роман долгое время оставался для Мэгги единственным источником, из которого она черпала сведения о мужчинах.

Перед сном она часами просиживала на постели с книгой в руках. Здесь были и Каламита Джейн, и Дедвуд Дик, и Кит Карсон. Когда ее утомляло чтение, она откладывала книгу, закрывала глаза и начинала мечтать, то воображая себя Мег из «Маленьких женщин» Луизы Мей Олкотт, то переносилась к героям «Путешествия в центр Земли», или «Двадцать тысяч лье под водой», Жюля Верна.

Она их всех любила.

Мэгги сняла фартук, отложила его в сторону и подошла к кровати Вильсона. Мальчик, разметав руки и ноги, крепко спал. Он так умаялся за день, что уснул, едва коснувшись головой подушки. Мэгги осторожно натянула одеяло на его раскрытые ноги и присела на краешек кровати, глядя на его розовощекое с ангельскими чертами личико. Ей вдруг стало отчего-то грустно, и сомнения с новой силой охватили ее. Правильно ли она поступила, приехав в Колорадо? Несмотря на здешнюю красоту, это был край дикий и суровый, может даже слишком суровый для ребенка. За те несколько недель, что они здесь провели, Мэгги не удалось найти ни одного старателя на свою шахту.

Проклятая Дыра пользовалась дурной славой. Каких только кривотолков она не вызывала! И сомнения, посеянные на благодатную почву много лет назад таинственными событиями на шахте, лишь укрепляли в людях бессознательный страх перед нею. Теперь уже бесполезно убеждать жителей городка в том, что привидений не существует.

Мэгги не знала, откуда пошли слухи. Несколько раз она отваживалась спускаться в шахту, но ничего необычного не происходило. Мэгги не обнаружила ничего подозрительного: никаких следов нечистой силы, ни огней, ни символов на стенах — ничего из того, о чем говорили и чему находились очевидцы.

Тревожные мысли взбудоражили Мэгги, и теперь она уже не могла уснуть. Потянуло на свежий воздух. Мэгги встала, открыла дверь и остановилась на пороге. Золотистый месяц светился над горами, тонувшими в белесом тумане. На душе у Мэгги было тоскливо и пасмурно. Тихое безмолвие вокруг вдруг заставило ее острее почувствовать одиночество.

Прислонившись к дверному косяку, она с тоской вспоминала Англию, и картины прошлого, сменяя одна другую, проплывали перед ее мысленным взором. Все в ее жизни было ясно и просто. Не оставь тетушка Сисси им в наследство эту шахту, Мэгги, наверное, так и осталась бы в Англии навсегда. Судьба жестоко посмеялась над ними. Был ли в этом хоть какой-то смысл или цель? Если Мэгги сейчас не найдет рабочих на шахту, то что проку в золоте? Сама, в одиночку, она все равно его добыть не сможет, потому что не знает как.

Мысли ее перенеслись к тете Фионнуле, и чувство вины перед нею вновь охватило Мэгги. Мэгги написала ей письмо, в котором все объяснила и просила прощения. Получила ли его тетя Фионнула? Поняла ли, простила?

Черная неблагодарность племянницы, наверное, оскорбила ее в лучших чувствах. Вильсон не в счет, он еще ребенок. Вся ответственность за этот отвратительный поступок целиком и полностью ложится на плечи Мэгги. Оставалось только надеяться, что тетя Фионнула найдет в своем сердце достаточно жалости и сострадания, чтобы простить ее.

Вдруг где-то в тишине ночи громко хрустнула сухая ветка, и Мэгги, испуганно вздрогнув, схватилась рукой за сердце.

Откуда-то из темноты раздался голос:

— Я же вас предупреждал, что дверь на ночь нужно закрывать.

— Т.Г.? — Свет фонаря ударил в глаза, и Мэгги заслонила лицо рукой. — Я думала, что вы уже ушли.

— Извините, я не хотел вас пугать.

Горди подошел ближе и снял шляпу:

— Добрый вечер.

— Я не испугалась. Просто вы так неожиданно появились. — Она с улыбкой открыла дверь пошире. — Проходите, — сказала она и жестом пригласила войти.

— Нет, нет, я на минутку. Забежал вот справиться о Вильсоне. Как он там?

Горди и сам не знал, зачем лжет. Он прекрасно понимал, что Вильсон сыграл с ним злую шутку. Он такой же больной, как и Гордон, а Гордон чувствовал себя прекрасно. Он вдруг почувствовал непреодолимое желание снова увидеть Мэгги, потому и вернулся.

— Вильсон?

— Да, как он?

— Ах да… Вильсон… да… — Она смутилась. — Вильсон нормально.

Они напряженно помолчали. Гордон смущенно мял поля шляпы, не зная, что сказать. Он не понимал, что это вдруг на него нашло? Он уже подходил к городку, когда вдруг почувствовал непреодолимое желание вновь увидеть ее. И вот, словно влекомый какой-то силой, он вернулся обратно в горы.

— Тепло сегодня. Даже вечером не так холодно, — наконец прервал молчание Гордон.

Мэгги зябко потерла рука об руку и посмотрела на свой балдахин в мелкую сеточку.

— Ну да, не холодно! Я здесь постоянно мерзну.

— А что, в Англии теплее?

Она улыбнулась:

— Так вы не знаете?

— Нет, — ответил Гордон. Его представления о других странах были весьма скудными. — Я слышал, что там теплый климат.

— Там здорово.

Они опять помолчали.

Мэгги вернулась в комнату, взяла теплую шаль и накинула на плечи.

— Вильсон давно уже спит без задних ног, — сказала она с улыбкой. — Только лег — и сразу уснул.

Мэгги вышла на улицу, на ходу поправляя шаль, прикрыла за собой дверь, и они неторопливым шагом пошли по тропинке.

— Я рада, что вы зашли.

— Простите, что так поздно.

— Совсем не поздно.

Разговор не клеился. И они вновь молча зашагали по тропинке, наслаждаясь друг другом, тишиной и уединением.

— Знаете, я вам хотел сказать, что вы прекрасно готовите. Я давно уже так вкусно не ел, — с трудом выдавил он из себя, стараясь придать своему голосу обычную беззаботность.

— Ничего особенного. Рыба и кукурузные лепешки, — смущенно ответила Мэгги, зардевшись от похвалы.

Гордон с ужасом спрашивал себя, что он здесь делает, зачем вернулся? Но ответов на эти вопросы он не находил. Впервые за последние пять лет ему вдруг стало стыдно за свои грязные лохмотья, нечесаные волосы. Он даже не мог припомнить, когда последний раз умывался.

Легкий горный ветерок щекотал его ноздри, донося тонкий лимонный аромат, исходивший от Мэгги. Гордон почувствовал, как краска стыда заливает его лицо. Он даже не нашел времени, чтобы привести себя в порядок, прежде чем прийти сюда!

— Как, вы говорите, называются эти сладкие штучки?

Гордон вдруг вспомнил, сколько съел за обедом, и еще больше смутился. Она постоянно подкладывала ему в тарелку, а он, позабыв обо всем на свете, уплетал за обе щеки.

— Пирожки с черной смородиной. Я привезла варенье с собой из Англии.

— С собой из Англии? — удивленно переспросил он.

Он кивнула.

— Прошлым летом наварила сорок килограммов. Сама собирала. Жалко оставлять было. Столько возилась: и мыла, и чистила сама…

Мэгги тайком от тети Фионнулы взяла килограммов десять из кладовой и рассовала по сумкам, между бельем и выходными сорочками.

— А вы давно в Колорадо живете? — спросила она.

Т.Г. давно уже потерял счет времени.

— Я приехал в… восемьдесят восьмом, кажется. Значит, получается около пяти лет.

— Почему вы приехали сюда?

Он улыбнулся:

— Я приехал сюда по дороге. — Он выдержал небольшую паузу и, улыбнувшись, добавил: — За золотом, конечно.

— Да, конечно! — весело рассмеялась она, оценив его шутку.

Черная туча медленно наползла на луну и вскоре закрыла ее совсем. Горы утонули во мраке, и, казалось, стало вдруг холоднее и неуютнее.

— Вы не замерзли?

— Нет, спасибо, а вы?

— Нет, мне не холодно. Я привычный. Под утро наверняка снег пойдет.

— Да. Похоже на то.

— В горах зима наступает рано.

Разговор начал угасать, едва начавшись, и наступила одна из тех минут молчания, которые прерывают иногда самые оживленные беседы.

— Вы уверены, что не замерзли, а то, может, вернемся назад? — нашелся наконец Гордон.

— Нет, нет. Я совсем не замерзла.

— А в «жилых помещениях» у вас тепло?

Она рассмеялась в ответ, почувствовав тонкую иронию в его вопросе.

— Откровенно говоря, у нас под дверью щель такая, что слон пройдет, поэтому не жарко.

— Я завтра посмотрю, что можно сделать, а пока завесьте одеялом.

— Что? Дверь?

— Нет, щель!

— Ах да… спасибо. Я так и сделаю.

— А как у вас вообще дела?

— Горди…

— Меня зовут Т.Г., — перебил он.

Мэгги посмотрела на него с удивлением:

— Вы что, действительно хотите, чтобы я вас так называла?

— Это мое имя.

— Хорошо.

Некоторое время они шли молча.

— Простите, я вас перебил. Вы начали говорить что-то, — напомнил Т.Г. и, заметив ее недоумение, пояснил: — Помните, я вас спросил, как дела, и вы хотели что-то сказать.

— Да, хотела и чуть не сказала неправду, — призналась она.

— Что-то случилось?

— Я не могу найти рабочих на шахту. Но вы, наверное, уже слышали?

— Я не сую свой нос в чужие дела, мисс Флетчер, — неожиданно резко и даже с некоторым презрением ответил Гордон.

— Если хотите, чтобы я называла вас Т.Г., то зовите меня Мэгги.

От такого предложения ему стало немного не по себе. Называть ее по имени он вряд ли сможет. Это предполагает некоторую фамильярность. Чего ему меньше всего хотелось, так это перейти с ней на «ты».

— Вы ведь знаете, почему никто не идет работать на мою шахту?

— Знаю.

Она вздохнула:

— В общем-то, вы предупреждали, что на шахте живет привидение.

— Предупреждал, — отвечал он односложно. Казалось, ему неприятно говорить на эту тему.

— Так вы правда не верите в привидение?

— Я? Нет! Но все остальные верят. В этом-то вся загвоздка.

Они остановились у поваленного дерева. Гордон обмахнул ладонью невидимую в темноте пыль со ствола, и они сели.

— Горди, я не знаю, что делать, — тихо сказала она, устремив взгляд в горы. — Чего я только ни перепробовала, где только ни была, но все напрасно. Ни один не согласился. Я даже была в Серебряных Ручьях. Мне сказали, что там живут китайцы, и я решила попробовать. Оставила Вильсона с вдовой Нузмен, взяла мула у одного старика старателя и поехала прямо в Серебряные Ручьи. Дорога заняла целых четыре дня: два туда, два обратно — и все коту под хвост. Китайцы просто рассмеялись мне в лицо. Даже до них дошли слухи о Проклятой Дыре.

Уголки губ Т.Г. сложились в улыбку. Он вспомнил, как Чеппи рассказывал ему о ее приключениях.

— Потом мне пришла в голову замечательная мысль, так мне, по крайней мере, тогда казалось. Я решила поговорить с женщинами и пригласить их на шахту.

Гордон упорно хранил молчание. Он знал и об этом.

— Они смотрели на меня как на сумасшедшую! Я тогда еще не знала, что женщина в шахте приносит несчастье. — Облокотившись рукой на ствол дерева и откинувшись назад, Мэгги посмотрела на луну и вздохнула: — Вам, наверное, неинтересно все это слушать. У вас и своих проблем хватает. Я просто растерялась. Ума не приложу, что мне делать. Деньги уже кончаются, а шахта все еще стоит. — Озадаченная его молчанием, Мэгги несмело глянула на него через плечо: — А что бы вы сделали на моем месте?

— Я? — Он тихо рассмеялся. — Вы обратились не по адресу. Из меня плохой советчик.

— Почему? — Ее брови удивленно взметнулись. — Я доверяю вашему уму и опыту.

Кровь бросилась ему в лицо. Уму! Опыту! Ему никогда и никто так грубо не льстил. Это его-то уму? Да она просто смеется над ним!

— Вы же работали на прииске?

— Я брал несколько участков, но результаты, как видите, налицо. — На всякий случай он не стал уточнять, какие результаты.

— Но вы же знаете, как моют золото?

— Не очень.

— Но хоть что-то вы знаете? Что нужно делать, знаете?

Он посмотрел куда-то в сторону:

— Одно я знаю точно: золото калечит и ломает жизнь людей, как поломало мою. Все бесполезно. Эту схватку с судьбой мне не суждено выиграть.

— Галиматья! — воскликнула она возмущенно и тут же поправилась: — Вздор!

Черная туча, заслонившая луну, медленно уплыла, подгоняемая ветром, и земля вновь утонула в серебристом сиянии.

Взгляды их встретились.

— Вы не из тех людей, которые вот так просто опускают руки, — твердо сказала Мэгги.

— А я не говорю, что я сломался. Впрочем, откуда вы знаете, какой я на самом деле?

— Я прекрасно разбираюсь в людях.

Он усмехнулся, словно находил что-то забавное в ее словах.

— Поверьте, в данном случае вы ошибаетесь.

«А он невысокого мнения о себе и своих способностях, но хуже всего то, что Гордон потерял веру в свои силы», — заключила Мэгги. Она чувствовала, что все можно исправить, нужно только помочь ему. Но как?

Тут ей вдруг пришла в голову мысль взять его к себе на шахту. Мэгги даже удивилась, почему не подумала об этом раньше? Он крепкий и сильный, разбирается в золотодобыче. Чего же еще?

— Я хочу нанять вас на шахту. Пойдете управляющим? Будете вести дела так, как сочтете нужным.

— Боюсь, ничего у вас не выйдет. Я уже давно без работы и нисколько от этого не страдаю. И скажу вам больше, мне это нравится!

— Как же вы живете? — спросила Мэгги.

Он ответил сдавленным смешком. Ему уже недолго осталось. Головорезы Муни идут по его следу.

— Так и живу. То там подработаю, то здесь. Перебиваюсь. Иногда беру землю — мыть золото, только все неудачно. Такие вот дела.

— Я сделаю вас богатым!

Богатство… Этой мыслью он жил многие годы. Лучше бы никогда не слышать этого слова! Богатство! Только глупцы и романтики клюют на эту удочку. Он-то на своей шкуре почувствовал, что их ждет в жизни: грязные шахты, пропитанный гнилостной влагой воздух, тяжелый изнурительный труд и нищета.

— Благодарю вас, но это меня не привлекает, миссис Флетчер. Тем не менее спасибо за предложение. Я вам очень сочувствую, но ничем помочь не могу. — Он встал, запахнул поплотнее полы своей курки и, обернувшись к Мэгги, сказал: — Мне надо идти.

Мэгги тоже встала:

— Подумайте хорошенько, прошу вас. Вас привела сюда мечта о богатстве. Она не сбылась. Что же, бывает. Я предлагаю вам еще раз попытать счастья.

Он не мигая смотрел ей в глаза. Она стояла перед ним, такая хрупкая и, казалось, податливая, что у него даже дух захватило. Вдруг в голове мелькнула шальная мысль: сжать ее в своих объятиях и не отпускать долго-долго.

— Еще одна попытка. Рискните еще раз. Кто знает, может, сбудется ваша мечта. — Она кивнула в сторону шахты. — Или Проклятая Дыра и меня сломает. Я вас прошу, нет, я вас умоляю, помогите! Вы же не верите в привидения. Вы же сами сказали. Значит, не это вас останавливает, тогда что же? Возьмите шахту в свои руки. Все золото будем делить пополам.

— Миссис Флетчер…

Он хотел сказать, что она совсем его не знает, но Мэгги подняла вверх обе руки, призывая его к молчанию.

— Я серьезно — половина ваша, если будете управляющим! Нет, ничего не говорите сейчас. Подумайте!

— Да не нужны мне ваши деньги. — Он в сердцах махнул рукой и отвернулся. — Плюньте на деньги, не это главное.

Мэгги осторожно коснулась пальцами его подбородка и развернула лицом к себе.

Теперь они стояли лицом к лицу.

— Я в отчаянии! Разве вы не видите? Я не могу вернуться назад в Англию, а здесь жить — у меня нет денег! Нам с Вильсоном остается уповать только на эту шахту. Это единственная наша надежда!

— А если шахта не оправдает ваших надежд? Что, если там ничего нет? Вероятнее всего, там действительно ничего нет! — возразил он.

«Если ты возьмешься, то мы обязательно найдем золото», — едва не сорвалось с ее уст, но она вовремя спохватилась.

— Может быть, и так, а вдруг… Представьте, что золота там столько, сколько вам и не снилось! Только представьте на секундочку! Давайте вместе рискнем! Еще раз! Испытайте судьбу! Вдруг на этот раз удача вам улыбнется и ваша мечта станет явью!

На короткое мгновение ей почудилось, что его глаза загорелись надеждой. Но этот огонь был так мимолетен, что уже в следующую секунду глаза его потухли и в них появилось привычное выражение — безразличие.

— Если вы не можете найти рабочих на шахту, то почему вы так уверены, что это смогу сделать я?

Его репутация в городке хромала на обе ноги. Все шахтеры знали о его недуге. Никто не воспримет его всерьез.

Теперь Мэгги полагалась только на свой инстинкт, а инстинкт подсказывал ей, что она на верном пути.

— Потому, что вы никогда не оставите свою мечту, и еще потому, что я в вас верю.

— Верите в меня? — насмешливо переспросил он. — С какой это стати вы в меня верите?

Он сам себя считал воплощением порока, а она в него верит! За прошедший год он промотал все, что у него было. Пьянки и кутежи — уж не это ли вызывает к нему доверие?

— Извините, ничем не могу вам помочь. — Он отвернулся и пошел прочь.

— Обещайте мне, что подумаете! — крикнула она ему вслед.

Гордон обернулся и кивнул.

— Хорошо, я обязательно подумаю, — ответил он, а про себя решил сейчас же пойти в ближайший кабак и там надраться до полной потери памяти.

— Тогда дайте мне знать, что решили, ладно?

Гордон беспечно махнул рукой и скрылся в темноте.

Глава 9

Первый снег выпал в Скалистых горах очень рано. Уже в начале слякотного сентября белые мухи облепили небо. Крупные влажные хлопья медленно кружили в воздухе, посыпая густой белой пудрой грубо сколоченную деревянную избу, которую в Худи-Ду называли гостиницей. Это было довольно примитивное сооружение, прилепившееся к склону холма, окна которого смотрели на глубокую низину. По бокам к гостинице аляповато жалась вереница таких же серых и скучных домиков.

Внутреннее убранство гостиницы тоже не поражало роскошью и изяществом. Комнаты, маленькие и неуютные, скорее напоминали по своим размерам шкафы с грязными заляпанными окнами. Большую часть комнаты занимал сбитый из коротких дощечек грубый топчан с короткими стояками, торчащими, как шпили башен. На топчане лежали матрац и подушка, набитые соломой, которая хрустела при малейшем прикосновении. Сверху матрац закрывало старое, видавшее виды одеяло. Убогую обстановку довершали обшарпанный умывальник, над которым висел осколок зеркала, и кусочек хозяйственного мыла на полочке.

Гордон тяжело поднялся с постели и нетвердым шагом подошел к умывальнику. Непослушными дрожащими руками он поднял металлический кувшин с водой и опрокинул себе на голову. Ледяная вода обожгла лицо, и по спине пробежали мурашки. Гордон откинул назад волосы, чтобы холодная вода больше не попадала в лицо, продрал глаза и тупо уставился в провисший потолок.

Ну вот, опять все сначала.

Сдернув с крючка полотенце, Гордон вытер лицо. Где он проснулся сегодня утром? Да что там говорить, и так все ясно. Опять дешевый бордель. Фу, мерзость какая! Еще и башка с похмелья раскалывается.

«Ну и скотина же я!»

Увидев свое отражение в зеркале, Гордон наклонился поближе и в недоумении пожал плечами. На него смотрела незнакомая отвратительная физиономия с длинными грязными волосами, смятой нечесаной бородой и черными мешками под глазами.

Неожиданно даже для самого себя Гордон вдруг подумал о Мэгги. Если бы жизнь сложилась иначе, он мог бы жениться на такой же красивой, умной и смелой девушке. В Худи-Ду ни одна не стоила даже ее мизинца.

Девчонка с характером! Раньше Гордону нравились такие. Взять хотя бы то, как она упорно искала рабочих на шахту. В городке отпускали шуточки в ее адрес, но Гордон не слушал. Он затыкал уши, когда они высмеивали ее настойчивость и целеустремленность, потому что преклонялся перед ней. Он готов был стать перед ней на колени!

На губах Гордона заиграла едва заметная улыбка. Ну и парочка из них могла бы получиться! Женщина, которая никогда не сдается, и мужчина, который сдается слишком быстро.

Вдруг в дверь затарабанили громко и настойчиво. От неожиданности Гордон подскочил и выронил из рук полотенце.

— Открывай, Меннинг! Мы знаем, что ты здесь!

Мгновенно сообразив, что это опять от Муни, Гордон схватил штаны и принялся их натягивать, прыгая на одной ноге. Глаза судорожно шарили по комнатушке в поисках ботинок.

— Меннинг! — раздалось из-за двери. — Открывай!

Гордон бросился на колени и заглянул под кровать. Гулко застучало в висках от прилившей к лицу крови.

Да где же эти чертовы ботинки?

Махнув на ботинки рукой, Гордон сорвал со стула рубашку и, пятясь к окну, кое-как натянул ее на себя. Он не помнил, куда его на этот раз занесло, — оставалось лишь надеяться, что не разобьется, прыгая вниз.

Гордон уже открыл створку и перекинул ногу через подоконник, когда дверь с треском распахнулась и в комнату влетели два дюжих молодца. Еще мгновение, и Гордон спрыгнул бы вниз, но железная рука схватила его за плечо и втащила обратно.

— Не торопись, Меннинг.

От сильного удара кулаком в живот Гордон скорчился и застонал. Потом его ударили в лицо. Нижняя губа лопнула, и во рту он почувствовал солоноватый вкус крови.

Гордон еще держался на ногах. Вдруг хлесткий толчок коленом в грудь отбросил его на пол.

Гордон тут же вскочил на ноги. Удары посыпались градом: в нос, в пах, в челюсть… слева, справа, сверху, снизу… Гордон обессиленно рухнул на пол. Он безвольно лежал на спине с широко открытыми глазами. Комната раздваивалась и плыла куда-то.

— Муни больше не хочет ждать. У него кончилось терпение. — Голоса доходили до него, как сквозь вату. — Гони деньги, Меннинг.

Ботинок врезался в ребра и перевернул Гордона на бок. Резкая саднящая боль обручем сковала грудь, не давая вздохнуть, и Гордон почувствовал, что теряет сознание.

— Если берешь деньги, то нужно возвращать вовремя. А то нехорошо получается!

— Ой, нехорошо, Горди. Тебе уже сто раз говорили.

— Запомни, это последнее предупреждение. Если не заплатишь, то считай — ты покойник.

На прощание один из молодчиков еще раз пнул неподвижное тело, и оба непрошеных гостя неторопливо направились к выходу. Входная дверь с треском захлопнулась.

Гордон медленно перевернулся и прижал ладонь к лицу, чтобы остановить кровь, хлеставшую из разбитого носа. Некоторое время он лежал без движения, медленно приходя в себя.

Туман перед глазами начал постепенно рассеиваться, и окружающие предметы выступили из мрака, приобретая четкие очертания. Прямо перед Гордоном натянутые вверх ногами на стояки топчана торчали его ботинки.

Черт возьми! Ну вот так всегда, когда надо — не найдешь!

Через несколько часов Гордон уже стоял, переминаясь с ноги на ногу, у покосившейся двери с огромными щелями. Наконец он нерешительно постучал.

Мэгги открыла дверь и всплеснула руками от неожиданности. На пороге стоял незнакомый молодой человек с новенькой шляпой в руках. Он был гладко выбрит и аккуратно подстрижен. Одет он был с иголочки: красная фланелевая рубашка, шерстяной свитер с открытым воротом, синие джинсы, заправленные в скрипящие кожаные ботинки. И только по цвету волос можно было узнать в нем прежнего Т.Г. Меннинга.

Перемена была настолько разительная, что у Мэгги дух захватило. Меннинг превратился в представительного и красивого молодого человека.

Впечатление немного портил большой синяк под глазом, глубокий шрам через всю щеку и кусочек ваты, торчащий из правой ноздри.

— Доброе утро, мисс Флетчер.

— Боже мой, что с вами стряслось?

Мэгги взяла его за руку и повела в комнату. Схватив полотенце, она намочила кончик и принялась осторожно стирать с его лица запекшуюся кровь вокруг ссадин.

Гордону стало неудобно, что он причинил ей столько беспокойства. Он уже пожалел, что показался ей в таком виде. Хотя на ее месте он не стал бы суетиться из-за таких пустяков.

Наконец Мэгги перестала хлопотать, отступила назад и, уперев руки в бока, строго спросила:

— Вы что, подрались, что ли?

— Нет, я-то как раз не дрался.

Он так ни разу и не ударил ни того, ни другого мерзавца.

Гордон взял у нее полотенце и отложил в сторону.

— Мэгги, я хочу с вами поговорить. Прошу вас, выслушайте меня.

Мэгги опустила руки и выжидающе посмотрела на Гордона:

— Хорошо.

— Я подумал над вашим предложением, и я… согласен.

У Мэгги от радости закружилась голова. Он так долго молчал, что она уже и не надеялась получить положительный ответ.

— Значит, вы будете работать у меня на шахте?

— Я буду работать у вас управляющим, — кивнул Гордон.

— Замечательно!

Об этом она даже не мечтала!

— Я буду управляющим. Я не буду работать на шахте, — еще раз настойчиво подчеркнул Гордон.

Это немного озадачило Мэгги, тем не менее она была согласна на любые условия.

— Хорошо. А где же мы найдем рабочих?

— Кажется, я кое-что придумал… рабочие будут.

— Я уже везде искала. Вчера даже в Сквоттер Ридж ездила, но тоже без толку. Зря только брала у Чеппи мула.

— Знаю-знаю. Есть еще одно место. Там вы точно не были. Пайети Хилл! Есть одна женщина, которая может нам помочь…

— Женщина! Женщина в шахте приносит несчастье.

— Вы что, думаете, что это может серьезно повредить вам? По-моему, хуже уже некуда.

— Боюсь, что вы правы, — хмуро согласилась Мэгги. — Хуже уже некуда. Так кого вы имеете в виду?

— Мосес Мелони. Она и еще четыре женщины взяли участок в Пайети Хилле. Вряд ли из их затеи что-нибудь получится. В общем, я не уверен, но поговорить с ними можно. Думаю, им сейчас нужны деньги. Если вы не возражаете, я отправлюсь туда прямо сейчас.

— Я? Возражаю? Конечно же нет! А когда они смогут приступить?

— Не знаю. Посмотрим.

Гордон встал и нерешительно замялся, как будто хотел еще что-то сказать.

— Что? Что-то еще?

— Да. Я хотел предупредить, что… Мосес и все остальные здесь на поселении.

Мэгги пошатнулась от неожиданности и ухватилась за край стола, чтобы не упасть.

— За что? Убийство? Разбой? Или чего-нибудь похлеще?

— За ними много чего. Не пай-девочки!

Преступницы! Вот докатилась! Неужели ее положение настолько безнадежно, что придется?..

«Придется!» — сама себе ответила Мэгги.

— Как же Вильсон? Они не тронут его?

— Нет, нет. Не беспокойтесь. Они никого не трогают. Живут тихо и мирно.

— Хорошо. А они знают про шахту?

— Про привидение?

— Да, про этого Батте Феспермана.

— Было бы интересно посмотреть на того, кто не знает?

Мэгги вздохнула и озабоченно потерла виски. Делать нечего, настал ее черед делать выбор.

— Я не знаю, Гордон. Ну сделайте что-нибудь, чтобы они согласились.

— Тогда возникает еще один вопрос: сколько вы им сможете платить?

— Нисколько, но ведь придется! Так что, как и везде, ни меньше, ни больше.

— Не густо.

— Ну, тогда… тогда я не знаю… — Мэгги встала и начала взволнованно ходить взад-вперед. — А сколько надо?

— Это зависит от того, сколько у вас есть денег.

— Очень мало. Я рассчитывала, что шахта сразу начнет приносить доход, а вышло совсем по-другому.

— Тогда, видимо, придется пообещать им какую-то часть добытого золота. Будем надеяться, что в этой чертовой шахте залегает материнская жила.

Мэгги позарез нужна была материнская жила! Деньги таяли прямо на глазах!

— Делайте все, что считаете нужным. Мне нужны люди на шахту. Да, кстати, может, вам дать денег? Купите себе лошадь, а то ведь придется везде пешком ходить.

Гордон смутился, краска залила его щеки.

— Я… да… так дела пойдут гораздо быстрее.

— Хорошо. Возьмите деньги.

Гордон кивнул и быстрым шагом направился к выходу. У порога он чуть помедлил и обернулся.

— Я вернусь вечером, — уверенно сказал Гордон. Он вновь был тем сильным, знающим себе цену человеком, каким когда-то приехал в Колорадо.

— Горди…

— Да.

— Почему вы согласились? Ведь вы же не хотели.

— Мне нужны деньги.

Мэгги понимала, чего ему стоило признаться в этом. Улыбнувшись, она спросила:

— Тогда вы, наверное, хотите начать прямо сейчас.

— Да, немедленно.

Гордон открыл дверь и уже шагнул за порог, но тут Мэгги снова окликнула его:

— Я хочу вам сказать, что меня не волнует, почему вы согласились. Я просто рада.

Гордон обернулся и посмотрел ей в глаза:

— Не обольщайтесь. Я не подарок.

Озорные искорки запрыгали в ее глазах.

— А вот это позвольте мне решать.

Гордон молча вышел и закрыл за собой дверь.

Глава 10

— Но Мэгги!.. Это же просто цыпленок! Он много не ест!

— Вильсон! Сейчас же отвяжи веревку и отпусти его на все четыре стороны!

— Ты же сама сказала, что я могу завести себе кого-нибудь, — плаксиво, нахмурив брови, канючил Вильсон.

— Да, я разрешила тебе завести домашнее животное, но я не думала, что ты разведешь здесь целый зоопарк.

Сегодня Мэгги была непреклонна, и у нее были на это свои причины. Она только что постирала белье и собиралась его развешивать. Представив себе, что ей надо нести тяжелое ведро через весь двор, каждую секунду рискуя запутаться в длинных веревках, которыми были привязаны пленники Вильсона, Мэгги решительно взбунтовалась. Это был действительно настоящий зоопарк: енот, белка, два кролика, вечно шипящий еж и петух. Чтобы они не разбежались, Вильсон повбивал колышки по всему двору и привязал к ним животных.

Страстная любовь Вильсона к животным оказалась для Мэгги полной неожиданностью. Он брал всех без разбора, и у Мэгги уже не было сил с ним спорить.

— А он будет нести яйца!

— Он не будет нести яйца. Яйца несут только куры.

Вильсон наклонился и внимательно осмотрел свое последнее приобретение. Затем он выпрямился и уверенно произнес:

— Он будет нас будить по утрам.

— Немедленно отпусти бедного цыпленка.

Зажав в зубах прищепку, Мэгги решительно направилась к бельевой веревке, натянутой между двумя соснами, всем своим видом давая понять, что разговор окончен. Только этого ей еще не хватало! Чего придумал! Лишний рот ей на шею. Пусть это всего лишь цыпленок! Попробуй еще и его прокорми! У них и так в кладовой хоть шаром покати! Мэгги еще долго не могла успокоиться. Все утро она не находила себе места, и причиной этому был Гордон. Он не появлялся уже больше суток, хотя и обещал вернуться еще вчера вечером. Мэгги не спала всю ночь, прислушиваясь к шорохам, но так и не дождалась его. Она придумывала Гордону разные оправдания, пытаясь себя успокоить, но ничего не помогало. Образ старой поцарапанной фляжки, которую он всегда носил с собой, неотступно стоял перед глазами, навевая мрачные мысли. Ведь у него нет перед Мэгги никаких обязательств. Он о себе-то забывает, куда уж ему помнить о какой-то Мэгги?

Да и вообще, кому какое дело здесь в Колорадо до двух пришлых чужаков из Англии? Гордон взрослый и самостоятельный человек. Делает что хочет, живет как хочет… Зачем ему обременять себя восьмилетним мальчиком и семнадцатилетней девушкой? Лишняя обуза. Судя по всему, ему нравится та жизнь, которую он ведет.

Мэгги все прекрасно понимала, тем не менее всю ночь не сомкнула глаз и несколько раз, услышав какой-то шорох, выбегала на улицу. Ей все казалось, что он вернулся. Уже светало, когда она наконец окончательно смирилась с тем, что он не придет. А ведь у него остались ее деньги, на которые они хотели купить лошадь!

Цыпленок поднял невообразимый шум, когда Вильсон отвязал веревку от его шеи и отпустил его на волю.

Бедняга с перепугу начал носиться по двору, вереща и хлопая крыльями как ненормальный, отчего во все стороны летели пух и перья. В припадке безудержного страха цыпленок вдруг ринулся прямо на Вильсона, который с воплями сиганул в угол.

Остальная живность тоже переполошилась и бросилась на своих тонких коротких ножках врассыпную, но едва они успевали сделать несколько шагов, как натянутая до отказа веревка, болтавшаяся у каждого заложника Вильсона на шее, валила их с ног. Раздавались хрипы, визг и немыслимые стенания.

— Сейчас шлепнешься и нос себе разобьешь! — погрозила Мэгги, в то время как Вильсон, не разбирая дороги, с широко открытыми глазами носился по двору, спасаясь от разъяренного цыпленка.

События были в самом разгаре, когда из-за поворота вдруг появилась странная процессия: впереди верхом на лошади ехал Гордон, чуть поодаль шли пять женщин, увешанных мотыгами, топорами и лопатами.

Мэгги радостно охнула, бросила мокрую рубаху обратно в ведро и, словно на крыльях, понеслась навстречу Гордону. Ей стоило огромного труда, чтобы удержаться и не броситься ему на шею. Умышленно замедляя шаг, Мэгги успела отдышаться и уже спокойно подошла к приближающемуся разношерстному кортежу.

— Привет.

Гордон снял шляпу:

— Доброе утро.

За деревьями мелькнуло испуганное лицо и взъерошенная рыжая копна Вильсона, за ним по пятам промчался настырный петушок, и через секунду они вновь скрылись из виду.

— Пришлось задержаться в Пайети Хилл немного дольше, чем я рассчитывал, — виноватым тоном заговорил Гордон. — Между Фибрином и Манси были оползни, и дорогу занесло. Полдня пришлось лопатой орудовать, пока расчистил.

На Гордоне и впрямь лица не было. Бледный, с припухшими красными глазами, он еле стоял на ногах. «Видимо, успел хорошенько промочить горло, — подумала Мэгги. — Вот и занесло дорогу. Ну, да Бог ему судья».

— Я так рада, что вы вернулись. — Счастливая улыбка блуждала на ее губах.

Взгляд Мэгги скользнул в сторону женщины, и она едва сдержала невольный вздох, досадуя на себя за свою оплошность. Этим женщинам не потребовался бы грим, если б им пришлось играть бандитов с большой дороги.

— Знакомьтесь: Мэгги Флетчер… Мосес Мелони… — представил Гордон.

Мэгги невольно отшатнулась, когда невысокая коренастая эскимоска с хищными горящими глазками шагнула вперед. Широкие плечи Мосес выдавали недюжинную силу. От всей ее фигуры веяло чем-то диким и необузданным. Казалось, ей ничего не стоит голыми руками задушить медведя. На ней были грубые мужские ботинки, заношенный до блеска комбинезон и огромная шуба из медвежьей шкуры.

Мэгги почувствовала на себе колючий бесстрастный взгляд.

— Я слышала, нужны рабочие на шахту.

Голос у нее был низкий и хриплый, какой обычно бывает у любителей спиртного. На голове у нее была грязная поношенная меховая шапка желтоватого цвета из-под которой грязными сосульками свисали и топорщились в разные стороны нечесаные пряди волос. В чертах ее лица было какое-то странное безвременье. Невозможно было определить, сколько ей лет. Ей можно было дать тридцать, а можно и все шестьдесят.

— Да, — ответила Мэгги. — Я так понимаю, что вас заинтересовало мое предложение?

Мосес огляделась по сторонам:

— Может быть. Если сойдемся в цене.

Мэгги посмотрела на Гордона и снова перевела взгляд на Мосес:

— Хорошо, я предлагаю вам одну треть всего, что мы добудем.

Мосес стрельнула глазами на Гордона.

— Треть?

— У нас речь шла о четвертой части, — уточнил он. — Так договаривались.

Мэгги в это время предавалась невеселой арифметике: половину Гордону, четвертую часть Мосес, значит, им с Вильсоном остается четвертая часть. Конечно, не совсем то, о чем она мечтала, но им с Вильсоном должно хватить, если на шахте окажется много золота.

Мосес и Гордон замерли, пожирая друг друга глазами. Наконец Мосес отвела взгляд и бросила через плечо, ни к кому, собственно, не обращаясь:

— Ну? Четвертая часть?

Женщины мрачно переглянулись и все как одна закивали головами.

Мосес посмотрела на Мэгги:

— Вам уже говорили, кто мы такие?

— Да… кое-что… — Мэгги замялась.

— Две проститутки, одна идет за ограбление банка, другая за убийство. Сама я тоже не подарок, — сказала Мосес.

Шахтерки как на подбор! Таких старателей, верно, ни у кого нет.

— Ну что? Вас это не смущает?

— Нет. — Мэгги чуть не поперхнулась.

— Меннинг сказал, что он управляющий, то есть мы работаем на него.

Мэгги испытывающе взглянула на Гордона и подтвердила:

— Да, он управляющий.

Опять стрелой промчался Вильсон, размахивая руками и вопя не своим голосом.

Мосес проводила его долгим взглядом и сказала:

— За мальчиком никак петух охотится.

— Я знаю. Рано или поздно один из них разобьет себе нос, — ответила Мэгги и тут же перешла к делу: — Когда вы сможете приступить?

— Завтра.

— Прекрасно! — Мэгги не скрывала восторга. Мысль о деньгах, которые скоро потекут к ней и Вильсону, приятно обожгла щеки. — Я приготовлю завтрак.

— Мы сами себе готовим, — ответила Мосес, вперив свой взгляд в черный проем шахты.

Мэгги затаила дыхание: неужели сейчас напомнит о привидении?

— Инструмент у нас свой, — добавила Мосес.

Это было очень кстати, так как у Мэгги вообще ничего не было.

— Хорошо.

Не отрывая взгляда от Проклятой Дыры, Мосес твердо сказала:

— Если там есть золото, то мы его возьмем.

Мэгги и не сомневалась. Мосес никакое привидение не страшно, потому что она сама страшнее привидения. Встреться они на узкой дорожке, привидение первое не выдержит и задаст деру.

Гордон наконец освободил Вильсона от кровожадного петуха, и вокруг воцарилась тишина.


На следующее утро женщины появились в шахте ровно в пять часов утра. У них был такой измотанный вид, что казалось, будто они целую ночь карабкались по скалам.

Попытки Мэгги познакомиться со всеми женщинами ни к чему не привели. Мосес сказала ей, что они пришли работать, а не лясы точить, поэтому она не видит никакой необходимости со всеми знакомиться. Имена, по ее мнению, роли не играют. А если Мэгги уж очень хочется, то может звать их «хулиганками» — так их все в городке называют.

Ровно в 5:07 они приступили к работе. Весь необходимый инструмент: кайла, топоры, лопаты, фонари — они принесли с собой.

Мэгги даже не заметила, как прошел этот день. Ничего особенного не произошло. Ровно в пять часов вечера женщины вышли из шахты и гуськом потянулись вниз по тропинке под гору.

Мэгги видела, как они уходили, но остановить их и спросить, как дела, не решилась.

На второй день ровно в пять утра женщины вновь появились у шахты. У входа их встретил Гордон, и они коротко о чем-то переговорили. Затем все пятеро скрылись в темном зеве шахты. Гордон бросил мимолетный взгляд в сторону Мэгги, повернулся и, ничего не сказав, пошел по направлению к городку. Мэгги заметила, что он еще ни разу не спускался в шахту.

Мэгги чувствовала, что Гордон робел и испытывал смущение всякий раз, когда они оставались с глазу на глаз. Она старалась, чтобы он чувствовал себя с нею легко и свободно, а получалось все наоборот. Мэгги ломала себе голову, отчего это происходит, и порой ей казалось, что она ему просто совершенно безразлична.

Прошло три дня.

Гордон появлялся каждое утро, давал женщинам задание и потом целый день где-то пропадал, появляясь под вечер. Мэгги понятия не имела, где его носит и чем он занимается.

Она вообще о нем ничего не знала: ни где он ест, ни где спит. Тем не менее за последнее время Гордон сильно изменился, особенно его внешний вид. Он уже совсем не походил на нищего с паперти, как раньше. Каждый день он появлялся чисто выбритым и причесанным. Мэгги отметила, что, словно по мановению волшебной палочки, он превратился в довольно красивого мужчину.

Пошла вторая неделя.

Кое-где начали появляться полости в породе и россыпи. Место обещало быть богатым. Все чаще и чаще под песком и гравием стали попадаться золотые хлопья и самородки. Золотой песок добывался во множестве.

— Значит, здесь есть золото? — спросила как-то Мэгги, когда Горди в очередной раз поделился с ней радостными новостями.

— До золотоносной жилы добраться гораздо труднее, чем до золотого песка, — заметил Гордон.

— Ну все равно есть надежда, что в один прекрасный день найдем и золотоносную жилу, — улыбнулась Мэгги.

— Может быть. Я думаю, что лучше всего купить осла и пустить его в шахту.

— Осла? — удивилась Мэгги.

Для полного счастья ей не хватало в жизни только осла, всех остальных тварей уже было по паре.

Мэгги споро достала из печи три каравая и положила их на стол, чтобы остыли.

— Смейтесь, если вам угодно, но это факт. Скольким старателям подтрафило! А наткнулись на жилу только благодаря ослам. Вы не слышали рассказ Язвы Джонсона? — И, не дожидаясь ответа, Гордон поведал ей историю о том, как однажды вечером осел Джонсона сбежал от своего хозяина и как его долго искали, а когда нашли, то осел стоял прямо на золотой жиле.

— Вы смейтесь-смейтесь. Но так это было на самом деле.

— Горди! — Мэгги укоризненно покачала головой. — Кто же поверит этим сказкам?

— Да-да, вы смеетесь. Да только то же самое вам может рассказать Бесхребетный Джек Хеншоу. Он клянется, что его мулы сбежали, а нашел он их под огромной черной скалой, куда они забились, прячась от сильного урагана. Ураган разошелся не на шутку, дождь хлестал не переставая, и Джек решил переждать, пока поутихнет. От нечего делать он огляделся. И что же, вы думаете, он увидел?

— Золото?

— Золото. Только не сразу. Порода в некоторых местах показалась ему подозрительной, и он отколол несколько кусочков на пробу. Потом принес их в городок и уговорил своего дружка проверить образцы.

— Мне многие говорили, что умеют находить воду, золото, серебро с помощью ивового прута.

Мэгги жестом пригласила Гордона к столу, кивнув на только что снятый с печи котелок с тушеным мясом, от которого по землянке распространялся изумительный аромат.

— Оставайтесь с нами ужинать, а то я наделала столько, что мы сами не съедим.

— Спасибо, я бы с удовольствием, но надо идти.

— А у меня еще кукурузные лепешки, — соблазняла она его.

— Благодарю за приглашение, но сегодня не могу.

Мэгги была разочарована, но не показала и виду.

— Тогда в следующий раз? — спросила она с улыбкой.

— В следующий раз.

— Горди, а где вы живете? — вдруг спросила Мэгги. Вот уже несколько недель этот вопрос не давал ей покоя. Гордон появлялся и исчезал, как ветер в чистом поле.

— Да так. Где придется. — Неопределенно ответил он.

— Это далеко отсюда?

— Почему вы спрашиваете?

— Так… — Мэгги присела на минутку. — Я просто подумала… почему бы вам не поселиться где-нибудь поближе. Это облегчило бы жизнь. Я имею в виду, вам не пришлось бы вставать так рано. Ведь женщины приходят ни свет ни заря.

Он с любопытством оглядел ее лачугу.

— Нет, нет. Не здесь, — торопливо пояснила Мэгги.

— А где же?

— Я вот что подумала: не купить ли нам палатку. Возьмите все золото, которое у нас есть. Поставим ее где-нибудь поблизости. Тогда вы всегда будете рядом, на случай, если вы мне понадобитесь.

— У нас пока хватает денег только на то, чтобы платить этой компашке. Иначе разбегутся.

— А тот крупный самородок, который вы показывали мне пару дней назад? — подсказала Мэгги.

— Я еще не носил его на оценку.

— Так сходите в лагерь и отдайте на оценку, и потом купим палатку. — Мэгги встала и помешала мясо. — Да, если не трудно, зайдите в лавку на обратном пути и купите соли и пищевой соды, а то у нас кончилась.

Гордон всегда старался держаться особняком, и сейчас его неприятно поразили ее слова. «У нас кончилось! Золото, которое у нас есть!»

— Что-нибудь еще?

— Нет. Больше ничего не надо, — улыбнулась она и прибавила шепотом, когда за ним закрылась дверь: — Больше ничего не надо… пока, а там видно будет.

На следующий день вечером Мэгги уже хозяйничала вовсю.

— Яблочный пирог! — слышался от камина ее звонкий и счастливый голос.

Последние лучи заходящего солнца бросали косые лучи на землю.

Горди точил ножи. Неторопливо отложив работу, он поднял голову.

— Все уже готово. Я сейчас вынимаю.

— Я не люблю яблоки, у меня от них икота.

Мэгги нахмурилась:

— Икота?


Вечер следующего дня…

— Сегодня у нас на ужин кролик и печенье…

Мэгги стояла на пороге, щурясь на заходящее солнце и прикрывая ладонью глаза. Наклонившись над лотком, Гордон просеивал породу. Дневная выработка уже вывозилась из шахты доверху груженными телегами, работы всем хватало. Неохотно оторвавшись от своего занятия, Гордон спросил:

— Кролик жареный?

— Нет, вареный с соусом.

— Спасибо, но я люблю жареное мясо.

Она вздохнула и прикрыла за собой дверь.


Солнце золотило кромки деревьев и медленно опускалось за горы.

— Пирожки со смородиной и жареная курица. — Мэгги сияла, глаза ее улыбались.

Гордон быстро встал, отряхнул пыль на коленях.

— Сейчас, я только руки помою. Две секунды!

— Можешь не торопиться. — Улыбаясь, Мэгги захлопнула дверь. — Вильсон, убери свои ботинки. У нас сегодня гости к ужину! — раздался ее счастливый голос.

Глава 11

— Скажи, Горди, трудно золото добывать?

Гордон, сидя на корточках, проверял дневную работу. Положив руки ему на плечи, Вильсон смотрел, как Гордон прочищал щели в породе, и без умолку тараторил.

— Довольно трудно.

Поглощенный своим делом, Гордон не обращал на Вильсона никакого внимания. Он осторожно водил лезвием ножа по трещине. Нож то и дело соскальзывал, и Гордон перехватывал его поудобнее.

— От тебя уже лучше пахнет. Не то, что раньше.

— Да? Ну что ж…

— Нет. Правда, не воняет совсем.

— Я рад, что ты это заметил, — усмехнулся Гордон.

— И выглядишь получше. Мне твоя борода ужас как не нравилась.

— Я и сам подумал-подумал, да и сбрил. Надо же было с чего-то начать…

— Тебе так лучше, без бороды, — разглагольствовал Вильсон, устраиваясь поудобнее. — А что ты сейчас делаешь?

— Трещину расчищаю.

— А зачем?

— В трещинах иногда встречаются мелкие крупинки золота. Их порой сразу трудно разглядеть. Так что могли и не заметить.

— Золота, говоришь?

— Именно золота.

— А мы уже нашли золото?

— Ничего мы еще не нашли.

— Но скоро найдем, да?

— Надеюсь.

— А сколько золота может быть в трещине?

— Откуда я знаю. Может, и совсем ничего, но после обработки обычно зачищают трещины. Это называется «шакалить».

— Шакалить?

— Ага, шакалить.

— Как это?

— Что, как это?

— Почему называют шакалить?

— Не знаю. Так называют и все.

— А кто называет, Мосес?

— И Мосес, и все остальные шахтеры.

— Как это?

Гордон сделал вид, что его что-то насторожило. Он весь превратился в слух, напряженно застыл на месте и поднял руку.

— Слышишь? Тебя, кажется, Мэгги зовет.

— Вот еще!

Вильсон сразу раскусил уловку Гордона. Мэгги сама разрешила ему пойти к Горди, только просила не вертеться под ногами и много не болтать.

Вильсон снисходительно посмотрел на Гордона:

— Опять шутишь, да?

— Шучу, Вильсон.

Перепрыгивая с камня на камень, они углубились в шахту.

— А чего ты сегодня сюда пришел? Ты же после обеда не ходишь? Ты вообще не любишь ходить на шахту, а, Горди?

— Я зашел ненадолго.

Т.Г. почувствовал, как бешено заколотилось сердце и перехватило дыхание.

— А ты боишься привидения?

— Нет, Вильсон. Я не боюсь привидения.

— А ты его видел?

— Нет, не видел. По-моему, тебя все же Мэгги зовет.

Вильсон прислушался:

— Нет, не зовет. Тебе показалось. Ты не знаешь, где Мосес?

Вильсон уже успел привязаться к эскимоске. Правда, Мэгги запретила ему связываться с этой компанией, но, несмотря на запрет, он каждый день потихоньку убегал к Мосес.

Мосес была что надо. Однажды она даже пригласила его обедать. Они ели рыбу. Но не просто рыбу, а сырую рыбу. Вильсон не хотел ее обидеть и поэтому съел кусочек. На обратном пути его всю дорогу тошнило. Черт подери, как его тошнило! Жуть! Словами не передать, как тошнило!

Тем не менее Вильсон любил Мосес. Из всей их компании он выделял только ее одну. Остальных — проституток и убийц — не очень-то жаловал. Впрочем, они его тоже не баловали. Даже не разговаривали с ним. А Мосес совсем другая, непохожая на них. Она просто хорошая.

— Мосес уже ушла домой, — ответил Гордон.

— Как это?

Гордон поднял фонарь повыше и принялся рассматривать мощную деревянную подпорку посреди шахты.

— Так это. Ей уже пора домой. Вот она и ушла.

Вильсон вдруг ни с того ни с сего переменил тему разговора:

— Во вторник Матью уже почти согласилась со мной пообедать, но потом передумала и сказала, что пойдет обедать с Пруди Волкером. Наверное, она согласится со мной пообедать в среду, а может, и в пятницу… Она сказала, что ей надо подумать. Как ты думаешь, она со мной будет водиться?

— Может быть, — легко согласился Гордон.

— Да, может быть, но это еще не точно. Там посмотрим. — Вильсон протяжно вздохнул. Женщины были для него полной загадкой.

— Она говорит, что я слишком болтлив.

— Не может этого быть! С чего это она взяла?

— Гвендолин тоже говорила, что я болтун.

Т.Г. поморщился. Он не знал, кто такая Гвендолин. И поэтому совершенно ничего не понимал, но спрашивать не стал.

Своды шахты опускались все ниже и ниже, смыкаясь уже прямо над самой головой. Гордон постепенно успокоился. К нему вернулось былое хладнокровие.

— Ты знаешь, кто такая Гвендолин?

— Одноклассница, наверное?

— Да какой там! — хмыкнул Вильсон. — Мы никогда не учились с ней вместе. Гвендолин — это дочка тети Фионнулы. Ну, той, которая взяла нас с Мэгги к себе, когда папа с мамой попали в катастрофу.

— Извини, Вильсон. Я не знал про твоих родителей.

Так вот почему Мэгги с Вильсоном оказалась одна в Колорадо, за тысячи верст от Англии!

— Да нет. Ничего. Я уже привык и не скучаю. Мэгги говорит, что мама с папой уже в раю. Они там поют с ангелами и ходят по улицам из чистого золота. Тут не о чем грустить, правда, Горди? Мэгги говорит, что им там хорошо, и нам нельзя грустить и ждать их возвращения, потому что с нашей стороны это было бы нехорошо.

— Я думаю, твоя сестра права, парень.

Вильсон склонил голову набок и спросил, хрипловато щурясь:

— Тебе нравится Мэгги?

Гордон повернул лезвие ножа в щели и отколол небольшой кусок породы.

— Она ничего.

— Она здоровски готовит, как ты думаешь?

Вильсон не раз подмечал, с каким аппетитом Гордон ест все, что она готовит. Не ускользнуло от его внимания и то, как Гордон странно на нее смотрит, когда она поворачивается к нему спиной. Пару раз он так открыто уставился на ее задницу, словно хотел откусить кусочек. Тут ошибки быть не может, Вильсон видел это собственными глазами. Хотя он и не понимал, чего Горди там у нее нашел. А может, ему показалось? Может, Горди еще куда смотрел? Кто его знает? Много еще чего пока было непонятно Вильсону…

Уголки губ Гордона сложились в улыбку.

— Что правда, то правда. Она замечательно готовит.

Он даже стал поправляться с тех пор, как начал обедать у Мэгги. Однако одно у него вызывало беспокойство: когда ее не было рядом, он начинал тосковать и искал с ней встреч. Он старался подавить в себе это чувство: не хотелось еще больше запутывать свою и без того запутанную жизнь, связывать себя по рукам и ногам. Но ничего не мог с собой поделать.

— Бьюсь об заклад, что старушка Милдред на стену лезла, когда мы сбежали. Она так любила, когда Мэгги готовила, — сказал Вильсон, а про себя подумал: «Хотя этой обжоре все равно было, кто готовит. Она любила лопать и все тут!»

Т.Г. опять поморщился:

— Милдред? Ты сказал Милдред?

— Ага, это дочь тети Фионнулы.

— А-а-а… Ты же вроде сказал, что Гвендолин ее дочь.

Вильсон опять снисходительно посмотрел на Гордона.

— Так и Гвендолин ее дочь, и Милдред. У тети Фионнулы две дочери.

— Так бы сразу и говорил, — ответил Гордон, наконец разобравшись, кто есть кто.

— Тетя Фионнула, уверен, тоже бесилась.

— Почему это?

— Да потому, что Мэгги все за них делала! Тетя Фионнула заставляла ее и готовить, и убирать. А еще она забрала у нас все деньги и не отдала обратно! — Вильсон не по-детски серьезно посмотрел на Гордона. — Ей бы за такие дела не поздоровилось, если бы мы все рассказали, правда, Горди? Ох, как не поздоровилось бы за то, что так поступила с сиротами!

— Она, наверное, обрадовалась, когда вы с Мэгги получили в наследство шахту?

— Вот уже не думаю, хотя, кто знает… Мы ведь ей ничего не сказали!

— Так ваша тетя не знает, что вы здесь? — удивленно спросил Гордон и тут же поймал себя на мысли, что это вовсе не его дело. Однако бесхитростные откровения мальчика вызвали в нем живой интерес.

— Думаю, что знает. Потому что Мэгги собиралась написать ей и попросить прощения за то, что мы без спросу сбежали из дома. Правда, я точно не знаю, написала она или нет. Да ты сам можешь ее спросить, если хочешь.

Вдруг их внимание привлек оглушительный треск, раздавшийся где-то в глубине шахты. Вильсон испуганно умолк. Гордон напрягся, настороженно прислушиваясь. В наступившей тишине отчетливо прозвучал дрожащий шепот Вильсона:

— Что? Горди, что случилось? Ты слышал? Слышал? Что это было?

— Тс-с… — Т.Г. приложил палец к губам и снова стал напряженно вслушиваться.

Теперь уже из глубины шахты ясно и отчетливо донесся гул. Изо всех щелей неплотно подогнанной деревянной обшивки посыпался песок и мелкие камешки, поднимая облака пыли.

— Что случилось, Горди? Это привидение?! — испуганно крикнул Вильсон и закашлялся. От пыли, окутавшей их со всех сторон, в шахте стало темно.

— А ну-ка, давай отсюда, сынок! — крикнул Гордон, хватая Вильсона за руку.

— Что случилось, Горди? Это привидение?

— Шагай-шагай, не разговаривай! — проговорил Гордон, поминутно оборачиваясь через плечо и ускоряя шаг.

Скала дрожала у них под ногами, и с каждым шагом идти становилось все труднее. Вдруг мощный удар потряс шахту. Застонала и ходуном заходила земля, стены, словно сжатые в гармошку гигантской рукой, начали рассыпаться и трескаться, брызгая во все стороны землей и камнем.

— Беги, Вильсон!

Гордон рванулся вперед, увлекая за собой Вильсона. Грохот падающих камней и пыльное облако преследовали их по пятам.

Оглушительный взрыв, еще сильнее прежнего, вздыбил огромные каменные глыбы и рассыпался пыльным земляным облаком. Рухнули сводчатые потолки шахты.

Кусок огромной скалы, нависающей над шахтой, вдруг треснул и медленно опустился вниз, загородив вход. На несколько секунд все исчезло в пыльном удушливом вихре.

Т.Г. крепко прижал Вильсона к себе. Оглушенные и подавленные, они стояли неподалеку от рухнувшей скалы, все еще дрожа от только что пережитого потрясения.

Уж не Батте ли Фесперман дал о себе знать?

Глава 12

Мэгги наконец-то не понаслышке узнала, что такое ад. Она уже пять недель в нем жила.

— Что это? Ну почему?! — в отчаянии вскрикнула она, глядя на заваленный вход в шахту.

— Так получилось, Мэгги, — еще не оправившись от пережитого несколько минут назад ужаса, ответил Вильсон. — Мы болтали-болтали, а оно как обвалится! Нет, сначала затрещало, а потом как началось! Горди мне крикнул: «Беги, Вильсон!» И я побежал.

Мэгги испытывающе посмотрела на Гордона. Он был бледен как смерть.

— Я не знаю, что случилось. Подпорки были крепкие. Я сам проверил.

Гордон стал на колени у груды скальных обломков и начал их внимательно рассматривать в местах разлома.

Мэгги устало закрыла глаза. Она чувствовала себя опустошенной. Хотелось плакать, кричать… ругать кого-то. Сколько дней понадобится, чтобы опять пустить шахту?

— Что же теперь делать?

— Будем расчищать! — твердо ответил Гордон.


Началась тяжелая, изнурительная работа. Дел хватало всем. За несколько дней удалось расчистить большую часть завала. Но это была лишь капля в море, поскольку, судя по всему, обвалилась не только передняя, но и центральная часть шахты. От зари до зари рука об руку работали все вместе: и «хулиганки», и Вильсон, и Мэгги, и Т.Г.

Огромные куски скалы, которые невозможно осилить даже всем вместе, кололи на части и только потом относили прочь вместе с землей и прочей мелочью. В тихом морозном воздухе не умолкал перестук огромных молотков, звонко дробя камень, ухали кайла и хрустко шуршали лопаты.

Даже Вильсон не остался без дела. Он то и дело летал к ручью за водой.

Гордон оказался незаменимым работником. Он поспевал всюду: и расчищал наравне со всеми завал, и отдавал распоряжения, и бросался на помощь, когда женщины совсем выбивались из сил.

Гордон знал свое дело, и его авторитет признавался безоговорочно. Мэгги не удивлялась его умению поставить дело, его твердости, характеру. Она лишь открыла в нем еще одно достоинство, которое и обрадовало и в то же время испугало ее.

Ей вдруг захотелось доказать, что она достойна его. И чем больше ей этого хотелось, тем больше она разочаровывалась в себе. Вконец измотанная непосильным трудом, она поняла, насколько он сильнее ее физически и морально.

Однажды поздно вечером, охваченная невеселыми мыслями, она одиноко сидела на камне недалеко от своей землянки. Горькие слезы текли по щекам, и Мэгги ничего не могла с собой поделать.

— Что случилось? — с тревогой в голосе спросил Гордон, опускаясь перед ней на колени и заглядывая в глаза. Задумавшись, Мэгги даже не заметила, как он подошел. — Ты как себя чувствуешь? — увидев ее бледное, исстрадавшееся лицо, забеспокоился Гордон.

— Ничего, все нормально. Я просто хотела побыть одна. Вот и все.

— Точно? — Он с сомнением покачал головой.

Она улыбнулась:

— Глупенький, я прекрасно себя чувствую.

Гордон тем не менее продолжал поглядывать на нее с недоверием. Он заметил, что Мэгги целый день была сама не своя.

— Что, Вильсон заболел? — Гордон удивленно обернулся и посмотрел через плечо в сторону землянки. Он не так давно видел, как Вильсон силком кормил земляными червями своего нового питомца — ворона с поврежденным крылом.

— Нет, Вильсон тоже здоров. С чего ты взял? Я просто хотела побыть одна. Вот и все, — упорно твердила Мэгги.

— Да что стряслось? На тебе лица нет! Что с тобой? — нетерпеливо спросил Гордон. Его всегда раздражали женские капризы.

Мэгги вздохнула, повернула руки ладонями кверху и разжала пальцы, показывая ему крупные розовые мозоли.

— Мозоли?

Она кивнула:

— Не знаю, что с ними делать.

— Мэгги! — Он подался вперед и нежно погладил ее руки. — Пожалуйста, скажи мне, что с тобой?

Она посмотрела ему в глаза:

— У меня… — Против ее воли запрыгавшие губы не дали договорить. — Никогда не было… мозолей.

— Не беда. Раньше не было, теперь есть. — Гордон улыбнулся, и от его улыбки ей стало легче. Мэгги даже не подозревала, что он умеет так улыбаться. Словно по мановению волшебной палочки, от ее плохого настроения не осталось и следа. — У тебя есть мазь?

— Нет, а какая?

— Ох, уж мне эти женщины, — проворчал он, подхватил ее на руки и понес к ручью.

Вильсон, сидя на корточках, кормил ворона. Увидев, как Гордон уходит куда-то, держа Мэгги на руках, он бросил червяка обратно в банку и удивленно вытянул шею:

— Эй, что случилось с Мэгги?

— У нее мозоли!

— Аа-а… — протянул он разочарованно и вернулся к прерванному занятию.

Подумаешь, мозоли! Эка невидаль! У него у самого все руки в мозолях.

На берегу ручья Гордон стал на колени и опустил руки Мэгги в хрустально-прозрачную ледяную воду, которая, наскакивая на торчащие камни, журчала и пенилась в прекрасном диком танце.

Гордон принес жестяную коробочку с мазью, которую Мосес оставляла в своем рюкзаке у него в палатке, и, щедро плеснув густой целебной жижицы ей на ладони, осторожно перевязал их куском чистой белой ткани.

Мэгги, затаив дыхание, наблюдала за его легкими и нежными движениями. В ее душе вдруг проснулось что-то. Быть может, это была любовь…

Он уже закончил, но бессознательно еще удерживал ее руки в своих.

— Полегчало?

Она кивнула и смущенно улыбнулась. Ей вдруг стало стыдно за то, что ему опять приходится заботиться о ней. Он, наверное, считает ее неженкой, каких свет еще не видывал.

— Я догадываюсь, о чем ты думаешь: «Такая глупая, расстроилась из-за каких-то мозолей». Да?

Гордон опустил глаза, чтобы она вдруг не угадала его мыслей. Она и так почти догадалась… Он действительно думал, что она такая… прекрасная и чистая… Ему просто не верилось, что он может на что-то рассчитывать.

Гордон несколько отстранился от Мэгги, словно отгородившись каменной стеной. Он сделал вид, что очень занят, закрыл крышку, положил коробочку обратно в рюкзак, перекинул тесемку за спину, собираясь встать и отнести рюкзак на место в палатку.

Мэгги с трудом подавила разочарованный вздох. Каждый раз, когда между ними возникала некоторая близость, которая могла перерасти в нечто большее, он вдруг замыкался, уходил в себя. И каждый раз в таких случаях у нее возникал вопрос: неужели дело только в ней, или вообще все женщины вызывают у него такую реакцию?

— Ты завтра пойдешь на шахту? — спросила она.

Они едва расчистили проход, и работы еще был непочатый край.

— Мосес сама управится.

— Я тоже так думаю, однако мы и так столько дней потеряли, что я подумала, может дело пойдет быстрее, если ты им поможешь на шахте?

Мэгги давно уже подметила, что Т.Г. редко и неохотно спускается в шахту. И это обстоятельство неприятно поразило ее. Выполняя свои прямые обязанности, он обычно проверял дневную выработку в конце рабочего дня, в другое же время застать его в шахте было невозможно.

— Нет. Мосес сама управится.

Мэгги быстро развернулась к нему всем телом, словно только этого и ждала.

— Хорошо! Но если ты поможешь, то дело пойдет гораздо быстрее!

Расчищая обвал на шахте, они действительно потеряли целую неделю драгоценного времени, а на носу была зима. Мэгги нервничала, когда Гордон пропадал где-то целыми днями и лишь под вечер приходил на шахту. Она не знала, чем он занимается, но, судя по всему, другой работы у него не было: слишком регулярно он появлялся каждый вечер.

«В привидение он не верит, сам говорил. Почему же не спускается в шахту? — ломала себе голову Мэгги. — Что его удерживает?»

— Я согласился работать управляющим, — ответил он. — Речи о том, что я буду сам работать на шахте, не шло.

— Все так! Все так! Но что же такого зазорного в том, что ты поработаешь? Ты же вообще в шахту не заходишь!

— Не хочу! Мосес на что? Справится! Нужна помощь, я готов хоть день и ночь просеивать, пусть только вывозят. Работы я не боюсь.

— Ради всего святого! — горячо заговорила Мэгги. — Я бы никогда не подумала, что ты белоручка! Где это видано, чтобы мастер отказывался спускаться в шахту?

Т.Г. равнодушно отвернулся. Он не обижался на нее. Пусть думает и говорит что хочет. Он согласился управлять шахтой, а не работать в ней.

— Белоручка! Чистоплюй! Неженка! Избалованный ребенок! — задетая за живое его упорством и безразличием, в запальчивости выкрикивала Мэгги.

Ей вдруг захотелось сейчас, немедленно вывести его из состояния апатии, которое сводило ее с ума.

Они одновременно вскочили на ноги, столкнувшись при этом носами.

— Ты назвала меня чистоплюем и белоручкой?!

— Потому что ты и есть чистоплюй и белоручка!

Они стояли друг против друга, гневно сверкая глазами.

— Ты думаешь, что напугал меня, да?

— Я ведь могу, если захочу!

— Ты? Да ты же труслив как заяц!

Несколько секунд они молчали, испепеляя друг друга взглядами.

— Ты вообще соображаешь, что говоришь?

— Разве это неправда? Скажи мне тогда, почему ты не хочешь спускаться в шахту? — настаивала она.

— Не хочу и не буду. И точка! Оставим эту тему.

— Нет, ты будешь работать в шахте!

— Не буду!

— Будешь!

Они даже не заметили, как перешли на крик.

— Один из нас должен быть в шахте. Нельзя все взваливать на плечи Мосес.

— На то у нее есть помощники!

— Но работа пойдет быстрее, если ты будешь спускаться вместе с ними в шахту! В конце концов, я тебе за это плачу!

— Ничего подобного! Ты мне платишь как управляющему. А работать в шахте я не обязан!

— Тогда я сама пойду в шахту! — в отчаянии выпалила она. — Буду там путаться у всех под ногами и всем мешать, потому что я ничего не смыслю в добыче золота!

Он пожал плечами, словно говоря: «Пожалуйста! Это как вам будет угодно!»

Мэгги разочарованно отвернулась от него:

— Трус ты.

— Ты можешь говорить все, что тебе вздумается.

Гордон вдруг подумал, что совершил непростительную глупость, согласившись на эту работу. Теперь если и Мосес обо всем узнает, а она узнает, если он будет спускаться в шахту вместе с ними, то наступит полный крах.

Гордон молча развернулся и хотел уже уйти, но Мэгги не пустила его, ухватившись обеими руками за полы его куртки.

— Ладно, — примирительно сказала она. — Мы вместе будем спускаться в шахту, пока, по крайней мере, не расчистим завал и не начнется добыча.

Она тяжело вздохнула, и взгляд, помимо воли, скользнул в сторону шахты. Мэгги уже начинала ненавидеть свою шахту. На ней действительно лежало проклятие!

— Привидение наверняка не станет являться, если в шахте нас будет двое. Так что пусть тебя это не волнует.

— Меня совсем не это волнует, — смущенно оправдывался Гордон.

— Что же тогда? Ну скажи мне, ради Бога! Что? Давай не будем играть в кошки-мышки. Время-то идет.

Казалось, наступило подходящее время для откровенного разговора. Т.Г. понимал это, но все равно медлил.

— Хорошо! — Гордон снял шляпу и почесал затылок.

«Вот ведь настырная, даже, пожалуй, слишком настырная! Все выведает!»

Рука машинально потянулась к левому карману с заветной фляжкой, которая не раз спасала его в такую минуту. Фляжки на привычном месте не оказалось.

— Горди, ну же!

— А… была не была… — Он отчаянно махнул рукой. — У меня клаустрофобия.

У Мэгги даже перехватило дыхание. Она так и знала, с самого начала догадывалась, что что-то здесь не так. И точно: он неизлечимо болен! Первый мужчина, который ей на самом деле нравился, неизлечимо болен! И тут мысль, еще ужаснее прежней, мелькнула у нее в голове: «Он умирает!»

— Боже мой, Горди… сколько?..

Его лицо словно окаменело. Под кожей медленно перекатывались желваки.

— Четыре с половиной года.

Ей казалось, что небо вдруг обрушилось на землю. Ему осталось четыре с половиной года! А он еще так молод, полон сил.

— Прости, — еле слышно пролепетала она.

Мэгги готова была пойти на любую жертву, чтобы облегчить его страдания и скрасить последние годы его жизни.

— Когда ты узнал об этом?

Брови Гордона удивленно взметнулись.

— Четыре с половиной года назад.

Он знает, он все знает уже четыре с половиной года! Она чувствовала, как ужас железным обручем сжал ее сердце.

— Сначала я никак не мог понять, что происходит, — охотно заговорил Гордон. Как только он открылся ей, ему вдруг стало легко и свободно, как гора с плеч.

— Каждый раз, спускаясь в шахту, я чувствовал, что задыхаюсь.

— Ой!.. — участливо всхлипнула она.

«Это же страшная болезнь легких!» — Мысли одна ужаснее другой мелькали в ее голове.

— Однажды меня так схватило, что я потерял сознание. Приятель, с которым я тогда работал, вынес меня из шахты и позвал врача. Тогда-то я и узнал обо всем.

У нее защемило сердце. Неужели чахотка?

— Как это все, должно быть, ужасно!

— Да ничего ужасного. Просто мне было чертовски неловко.

Она бросила не него полный сочувствия взгляд. «Боже мой! Такой смешной! Мужественный и в то же время такой восприимчивый и чувствительный. До неловкости ли, когда умираешь».

Он вдруг заметил ее испуганный страдальческий взгляд и догадался, что они не поняли друг друга.

— Мэгги…

— Да, Гордон?

— Ты знаешь, что такое клаустрофобия?

В то время этот термин еще только начинал входить в обиход. Само явление было лишь недавно открыто медициной, и болезнь Гордона могла так и остаться для него неразгаданной тайной, но ему повезло: он попал к молодому талантливому врачу, недавно окончившему курс обучения в Бостоне.

Мэгги почувствовала страшную слабость. А ведь хотелось в трудную для него минуту стать ему опорой. Но, хрупкая от природы, она не могла преодолеть себя.

— Нет, не знаю, — еле слышно ответила она.

— Клаустрофобия — это боязнь замкнутых пространств.

Она кивнула, не совсем понимая смысл сказанного, и тяжело вздохнула, подумав: «Как бы там ни было, смерть будет еще более ужасной».

Обхватив рукой подбородок, он пояснил:

— Это просто болезнь. От нее не умирают. Я падаю в обморок, когда спускаюсь в шахту, потому что не могу находиться в закрытом со всех сторон месте.

До нее не сразу дошел смысл сказанного. А когда Мэгги наконец поняла, то чуть не задохнулась от счастья.

— И все? И это все? Ты боишься замкнутых пространств?

Гордон быстро посмотрел на нее, и в его взгляде сквозила досада.

— Ты считаешь, этого мало? — обиженно спросил он. Картины прошлого живо промелькнули в его сознании. Он потратил все, что у него было, на шахту. И вдруг выясняется, что он не может в нее спуститься! Это был страшный удар! Гордон впал в отчаяние. Началась черная полоса в его жизни.

— Почему же ты мне раньше не сказал? Чего скрывал? — упрекнула Мэгги. — Я-то думала, что ты боишься привидения и поэтому не спускаешься в шахту.

— Это Батте Феспермана, что ли? — Он от души расхохотался. — Как бы не так!

— Кстати, раз уж мы об этом заговорили, расскажи мне, кто такой этот Батте Фесперман?

Это имя повторялось так часто, что уже успело набить оскомину. Однако толком Мэгги до сих пор ничего не знала о нем.

Т.Г. задумчиво посмотрел в сторону шахты:

— Разное рассказывают. Лет сорок тому назад Батте Фесперман и некто Ардис Джонсон подали заявку на один и тот же участок, то есть на Проклятую Дыру. Похоже, Батте самовольно занял землю, когда Ардис уехал в город за провиантом и за кое-чем еще.

— Что это значит: за кое-чем еще?

— Ну… понимаешь… э-э-э… ну, за этим, — замялся Гордон, избегая ее взгляда.

— Ах это! Понятно-понятно!

— Так вот, когда его вывели на чистую воду, Батте попробовал запугать Ардиса и шерифа и силой оставить за собой шахту, но переиграл немножко и сам взлетел на воздух.

— Каким образом?

— Об этом можно только гадать. Вероятно, промедлил. Говорят, он вовсе не помышлял о самоубийстве, а просто хотел попугать Ардиса.

— Но если Батте умер, то шахта должна была остаться у Ардиса?

— Она и осталась у Ардиса. Да только с тех пор никто не мог в ней работать. В народе говорят, что Батте Фесперман живет в шахте и стережет свое золото.

— Глупости какие! — рассмеялась Мэгги. — Значит, теперь, когда шахту завалило, бедняжка Батте Фесперман обречен на полное одиночество в черной пустоте под землей?

— Хуже, он обречен на вечное одиночество в Проклятой Дыре.

— Как хочешь, а я ни капельки не верю. Враки все это.

— Я тоже не верю, но все остальные-то верят.

Мэгги горько усмехнулась, вспомнив, через что ей пришлось пройти в поисках старателей на шахту. И все из-за какой-то сказки о привидении.

— Людям просто в голову не приходит, что так называемое привидение — это всего-навсего лишь плод чьего-то больного воображения. Глупая легенда, которую передают из поколения в поколение.

— Похоже на то.

— Галиматья какая-то!

Его брови удивленно поползли вверх.

— Полнейшая ерунда! — быстро поправилась Мэгги и тихо добавила в сторону: — В Худи-Ду не мужчины, а одно недоразумение! Тряпки! — и тут же, спохватившись, обратилась к Гордону: — Присутствующие не в счет.

Гордон взял рюкзак, перекинул его через плечо и направился вслед за ней вверх по склону.

— Почему ты так решила?

— Потому что струсили и взвалили свою работу на плечи женщин.

Глава 13

Открытая выработка во многом отличается от разработки россыпей. Старатели, занимающиеся промывкой золотого песка, проводят по десять-двенадцать часов в день, стоя по колено в ледяной воде и черпая песок и гальку со дна специальными лотками. Потом они осторожно вращают и встряхивают наполненные лотки, стараясь держать их таким образом, чтобы вода полностью покрывала грунт. Крупную гальку убирают руками, а песчинки уносятся водой.

Затем в ход пускают широкие деревянные ложки. Ими перемешивают грунт в лотках. Крупные частички золота оседают. Работа продолжается до тех пор, пока галька и песок не вымываются до самого дна.

Если улыбнется удача, то на дне лотка заблестят долгожданные золотые крупинки, если нет, то все начинается сначала. За несколько лет такой работы у старателей начинает ныть спина, руки, ноги… Развивается ревматизм, начинают отекать суставы, дряхлеет и морщится кожа. Однако это не убивает в них жадного стремления разбогатеть в одночасье, и они продолжают свое дело.

Совсем другое дело кварц — это золотоносные жилы, или, как их еще называют, залежи. Встречаются они в основном в природных углублениях и обычно находятся внутри цельной скалистой породы. Иногда, чтобы добыть золото, приходится взрывать монолит.

Когда кварцевый монолит разрушен, — не важно, каким образом, то ли это будет взрыв или обычная добыча с помощью кайла, — куски откатываются на поверхность, где и отделяется золото от скальных образований.

Кварцевые шахты — мечта любого старателя, поскольку именно здесь, в таинственных переходах и тупичках залегает материнская жила.

Такие места исключительно богаты. Золото здесь можно черпать лопатами. В одной жиле может быть сосредоточено больше золота, чем во всех других шахтах вместе взятых.

Именно это и побуждает старателей искать материнскую жилу, которая может сделать их сказочно богатыми. Они редко задумываются над общеизвестной истиной: золото легче найти, чем добыть хотя бы его сотую долю.

Проклятая Дыра была как раз кварцевой шахтой. Вся добытая в шахте порода откатывалась на поверхность, где загружалась в отводной канал, по которому под напором воды переправлялась к подножию горы. Затем начиналась промывка в специальных огромных лотках, иногда разделенных на несколько секций до сотни футов в длину. Лотки размещались таким образом, чтобы в каждую секцию был постоянный доступ проточной воды. Напор водного потока гасится, проходя через специальные бороздчатые лотки с поперечными перекладинами. В них золото и тяжелые частицы оседают и через фальшивое дно попадают в поддоны.

Промывка золота — труд исключительно мужской: тяжелый и изнурительный. Однако это обстоятельство, судя по всему, мало смущало Мосес и ее помощниц. Две женщины с мотыгами и лопатами стояли у лотка, постоянно перемешивая грунт, который поступал по отводному каналу. Две другие перелопачивали горную выемку у самого начала желоба, а потом все вместе они загружали породу на лопастные колеса.

После нескольких неудачных попыток оказать помощь Мэгги отказалась от этой затеи и уже больше не пыталась вмешиваться. Толку от нее все равно было мало — только путалась у всех под ногами. Однако вскоре и она нашла себе занятие по душе. Мэгги принялась готовить, и теперь у всех, кто работал в шахте, каждый день на столе были самые разнообразные блюда. Тут был и вареный горох, который она каждый день носила в огромном котелке, и свежевыпеченный еще теплый хлеб в виде длинных продолговатых трубочек, и жареный рис с подливкой из помидоров, огурцов и заправленный красным жгучим перцем, и печеные бобы с аппетитно пахнущими кусочками свинины, и густой душистый сироп, и хрустящие, прожаренные до коричневатого оттенка пирожки с начинкой из консервированных персиков, и жареные яблоки темно-красного цвета, приготовленные по специальному рецепту в высокой узкой кастрюльке с длинной ручкой.

Женщины молча ели все, что готовила Мэгги. По выражениям их лиц трудно было судить, нравится им еда или нет. Мэгги никогда не слышала из их уст ни похвалы, ни упрека.


Мэгги стряпала у печи. Поглощенная делом, она машинально перебирала в памяти события последних месяцев. Ей еще повезло, что тетушка Сисси не оставила им шахту где-нибудь на Клондайке. Не так давно все газеты писали о крупной забастовке на золотых приисках Доусона. За одну ночь все промысловые городки по берегам реки Клондайк вдруг взбудоражило. Поднялись сотни тысяч людей из Канады, Англии, Германии, Франции, Турции и даже из далекой Австралии.

Мэгги услышала, как кто-то вошел, и обернулась. Гордон осторожно прикрыл за собой дверь и кивнул Мэгги.

— Привет.

— Привет. Ну что, видел Батте Феспермана?

— Нет, его сегодня что-то не видно.

Мэгги улыбнулась. Они постоянно встречали друг друга этой шуткой. С некоторых пор в их отношениях произошли значительные перемены. Все стало намного проще. Гордон уже не так робел и смущался в ее присутствии, охотно столовался у Мэгги, и они неплохо проводили время вдвоем.

— Золото нашел?

— Так, мелочишка.

Гордон налил воды в рукомойник и начал умываться. Фыркая и брызгаясь во все стороны, он набирал полные пригоршни и плескал в лицо, смывая пыль.

— Как здорово пахнет!

— Да какой там… — запротестовала она. — Как говорила моя мама: на безрыбье и рак рыба. Неплохо было бы свежего мясца…

Она уже и не помнила, когда у них последний раз было свежее мясо. За последние несколько недель у них на столе только пару раз появлялись кролики и дичь, — то, что принесли старатели из соседних шахт. С овощами в городке были перебои, а о фруктах — и говорить нечего. Лишь иногда удавалось достать в лавке консервированных персиков, но это случалось очень редко. Мэгги решила, что летом будущего года обзаведется огородиком, и даже не огородиком, а большим огородом, и весь урожай спрячет на зиму.

Заметив, что Гордон слепо водит рукой по умывальнику, Гордон догадалась и, сняв с гвоздя полотенце, вложила ему в руку. Он поднял голову и улыбнулся:

— Спасибо. Я посмотрю, что можно сделать.

За последнее время Гордон заметно поправился, и на лице его появился здоровый румянец, а бледные впалые щеки и серые круги под глазами исчезли без следа.

— Ты думаешь, что-нибудь получится?

Мэгги представила, что бы она этакое приготовила из свежего оленьего мяса или упитанной дикой утки.

— Я знаешь что подумала? Хорошо, что тетушка Сисси не завещала нам шахту где-нибудь в Доусоне, — говорила Мэгги, снимая крышку и помешивая жиденький бульончик из потрохов. — Ты слышал, что там творилось?

— Да, говорят, там черт знает что творилось.

Гордон сел, усилием воли преодолевая желание посмотреть в ее сторону. Он и так был на взводе. Когда она помешивала бульон, у него в душе все переворачивалось. Он видел перед собой только стройную фигурку девушки и, затаив дыхание, следил за изящными движениями ее бедер. Сердце его бешено колотилось, и плоть загоралась смутным желанием.

С появлением Мэгги жизнь Гордона вошла в нормальную колею. У него появилась какая-никакая крыша над головой, он стал регулярно есть три раза в день. Наконец, золота, которое приносила шахта, было достаточно, чтобы откупиться от Муни. Работы в шахте было много, и Гордон давно уже не заглядывал в игорные дома и притоны. Все эти перемены его радовали, и меньше всего ему хотелось каких бы то ни было осложнений. Гордону казалось, что, появись в его жизни женщина, все с таким трудом построенное здание душевного покоя и равновесия вдруг рухнет и все опять пойдет кувырком.

Мэгги вынула из печи противень с готовым печеньем и бедром захлопнула дверцу.

Т.Г. умышленно отвернулся и стал смотреть в другую сторону.

Мэгги поставила противень на стол и рукой откинула выбившуюся на лоб прядь волос.

— Ты знаешь, что сегодня в лавке говорили?

Помимо воли он посмотрел в ее сторону, и в ту же секунду словно электрический заряд пробежал по всему его телу. Что-то стянуло чуть ниже пояса, напряглось и затвердело. Брюки зашевелились и вздыбились. Гордону стало вдруг тесно и неуютно.

— Что говорили? — беспечно спросил он, стараясь не выдать своего волнения.

— В Доусоне цена на кайла и лопаты подскочила до двадцати пяти долларов за штуку, гвозди идут по десять долларов за фунт, мешок муки стоит семьдесят пять долларов, баночка помидоров — восемь долларов. Соль вообще на вес золота. Да что там соль — яйцо два доллара штука. Представляешь? Как они там живут? Ума не приложу! Меня бы при таких ценах и на день не хватило.

— Почему бы не поднимать цены, если шахтеры платят! Чеппи Хеллерман рассказывал, что им приходится свининой мулов кормить, потому что сено подскочило до пятисот долларов за меру.

— Кто это кормит мулов свининой?

— Старатели.

Цены действительно подскочили баснословно, но Мэгги уже перестала удивляться.

— Как там Чеппи поживает? — спросила она.

Мэгги давно не видела старика старателя в городке.

— Он взял участок где-то неподалеку от Черри Крик. Поговаривают, что уже нашел пару довольно крупных самородков.

Передавая ему печенье, Мэгги ненароком коснулась ладонью руки Гордона. Их взгляды встретились.

— Есть еще смородиновое варенье, если хочешь.

— Нет. Спасибо. Подожду, когда ты снова пирожки испечешь.

Гордону сейчас было не до смородинового варенья.

Мэгги, как завороженная, смотрела ему в глаза и не могла оторвать взгляд. Дыхание ее постепенно учащалось, сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Я, наверное, пойду позову Вильсона, а то печенье остынет, — нерешительно начала она.

Гордон чувствовал себя крайне неловко. Передняя часть его брюк угрожающе топорщилась, но он не мог отвести глаз от Мэгги, чем усугублял свое и без того жалкое положение.

— Я его видел недавно. Он тут неподалеку бегает. Ты знаешь, я выпустил скунса, потому что у этого животного такой противный запах, что его невозможно держать так близко от жилья. В общем, я обрезал веревку, и он убежал. Вильсон здорово расстроился.

— Ничего. Правильно сделал. Я ему уже сколько раз объясняла — ничего не понимает. Я просто ума не приложу, как скунс еще не начал на людей бросаться? Похоже, Вильсон обворожил всех своих питомцев.

Т.Г. томился и сходил с ума, но отвести взгляд не мог.

«Отвернись, не смотри на нее!» — кричало его сердце.

«Только попробуй! — говорили ее глаза. — Смотри, смотри на меня! Открыто смотри — не прячь виновато глаза, как побитый пес. Я ведь все знаю. Тебе сейчас не сладко. Я знаю, что ты не пьешь с тех пор, как начал работать на шахте. Я видела, как порой дрожат твои руки и ты ничего не можешь с собой поделать. А каждую пятницу… каждую пятницу вечером ты отдаешь честным трудом заработанные деньги двум жалким негодяям. Я видела это своими глазами! Ты расплачиваешься за свои ошибки.

Каждый день я с ужасом жду, что старая фляжка снова займет свое прежнее место в левом кармане твоей куртки. Если этого не происходит, я горжусь тобой. Ты слышишь меня, Т.Г.? Конечно же нет! Но я все равно говорю тебе это.

Я знаю, как тяжело тебе сейчас: один неосторожный шаг — и ты снова сорвешься в губительную пропасть. Ведь легче всего махнуть на все рукой и не бороться с соблазнами. Перемены всегда болезненны. Трудно избавиться от того, к чему привыкаешь.

Я часто выхожу ночью на улицу, стою на пороге в одиночестве и смотрю на твою палатку. До нее рукой подать, а мне порой кажется, что до нее тысячи миль.

Если бы только все зависело от меня, я бы сама сделала первый шаг. Но мне нельзя, я женщина. Мама говорила мне, что мужчины не любят смелых женщин. Что же мне делать? Я безумно хочу тебе понравиться.

Быть может, я жестоко заблуждаюсь, но мне иногда кажется, что я читаю в твоих глазах ту же страсть, то же желание, что испытываю сама. Но ты сторонишься меня. Не пускаешь в свое сердце.

Может, ты не хочешь связываться с девушкой много моложе тебя? Или тебя смущает то, что у меня на руках младший брат, о котором нужно заботиться? Ты не любишь детей? Или боишься ответственности? Не верю. Ты не такой. Ты лучше всех на свете.

Уж не принимаю ли я обычное любопытство в твоих глазах за неподдельный интерес ко мне?»

«Не играй в прятки сама с собой! — одергивал ее какой-то новый голос. — Любопытство… интерес… привязанность… Разве в этом дело! Ты сама влюблена в него по уши!»

Влюблена? Да, влюблена! Это открытие ничуть не испугало Мэгги и даже совсем наоборот, окрылило ее. Гордон ей нравился. И ни к одному мужчине она не испытывала чувства подобного тому, которое испытывала сейчас к Гордону. Быть может, это есть нечто большее, чем влечение женщины к мужчине? Любовь?..

— Хочешь масла? — спросила она.

Т.Г. первым отвел взгляд:

— Нет, спасибо.


Он сидит здесь и страдает вот уже битых два часа. Какого, спрашивается, черта? В ближайшем салуне искушенные девицы избавят от всех страданий за десять минут.

Мысль здравая, но с одним маленьким «но». У Гордона не было ни малейшего желания идти в салун. Мэгги давно уже завладела всеми его помыслами, и ему становилось все труднее скрывать свои чувства. Однако Гордон твердо решил никогда и ничем не выдавать себя. Он-то понимает, что ей совсем не с руки связывать свою жизнь с тридцатилетним неудачником.


Входная дверь со стуком отворилась, и в комнату ворвался морозный осенний воздух.

— Привет, Горди, смотри, что я нашел! — Вильсон бодро шагнул через порог, волоча на веревке рыжую рысь.

Мэгги с Гордоном, словно по команде, вскочили со своих мест и наперегонки бросились к выходу.

Переворачивая кастрюли и задевая полки, они под аккомпанемент гремящих котелков вылетели через распахнутую настежь дверь на улицу.

— Вот это да! — Вильсон озадаченно почесал затылок. — И куда это они так припустили!

Глава 14

— Никогда больше так не делай! — Мэгги все еще немного дрожала после встречи с рысью. — Так ведь и до припадка можно довести!

— Но, Мэгги, она не такая уж и большая! Она никому не принесет вреда!

После этого она разрешила Горди взять ружье и прогнать рысь. Это было нечестно! Она сказала, что он может заводить себе домашних животных, и как только он попытался принести кого-то домой, она тут же взъелась.

— Это — рысь, Вильсон. Дикое животное. Она сама добывает себе пищу. Когда она вырастет, откуда ей знать, что ты неподходящий ужин для нее.

— Я мог бы научить ее. Она меня так полюбила! Когда она вырастет, она будет хорошей, честно! Я научу ее быть хорошей!

— Нет, нельзя.

— Фу, дерьмо, — сказал он с отвращением.

Мэгги аж поперхнулась.

— Вильсон Дуглас Флетчер!

— Что!

— Где ты это слышал?! — Абсолютно точно не здесь! Шахтеры известны своим ужасным языком — они холили его и лелеяли. Однако и Горди, и «хулиганки» придерживали свой язык, когда поблизости был Вильсон.

Вильсон уставился на нее:

— А что, «дерьмо», это плохо?

— Да, очень плохо. Больше так никогда не говори. И раз уж мы оба об этом заговорили, молодой человек, твой английский последнее время просто ужасен.

Вильсон всегда был очень сообразительным ребенком, схватывал все на лету. И после приезда в Колорадо очень быстро пополнил свой словарный запас словами, приводящими Мэгги в ужас.

— Батч все время говорит «дерьмо». Он говорит это каждый раз, когда выбрасывает мой бутерброд в толчок. Он говорит: «Попрощайся со своей задницей, она тоже полетит в толчок!»

— Вильсон! Сейчас же прекрати!

— «Толчок» — это тоже плохо? — Ну ничем ей не угодишь последнее время!

Мэгги решительно направилась к двери:

— Марш в дом мыть с мылом рот.

— С мылом? — застонал Вильсон.

— Да, с мылом!

— Я так больше никогда не буду говорить, обещаю!

— Я знаю, что не будешь, молодой человек!

Вильсон выл, кричал, вырывался, когда она схватила его за ухо и втолкнула в пещеру.


— Передай мне эти чертовы бобы.

Они ужинали, когда он сделал это опять. Ее вилка так и свалилась в тарелку. Она уставилась на брата, глаза ее то расширялись, то сужались.

За столом воцарилась тишина.

Горди опустил голову и уставился в тарелку, как если бы вдруг разглядел, что на ней написано что-то, от чего будет зависеть его жизнь.

— Пожалуйста… — сказал он, когда обстановка накалилась до предела.

— Что я тебе говорила об этом языке?

Вильсон силился припомнить. О каком языке? Он же только попросил передать бобы! Что плохого в «бобах»?

Отодвигаясь от стола, Мэгги указала ему на умывальник.

— Что? Что я на этот раз сказал? — Вильсон взглядом попросил помощи у Горди.

Низко склонив голову, Горди сидел и не вмешивался.

Ухватив Вильсона на ухо, она волокла его к умывальнику, в сердцах понося Батча Миллера на чем свет стоит.

Это из-за него такой хороший и невинный Вильсон превращается в обычного сквернословящего хулигана.

* * *

Позже, когда Мэгги открыла дверь и выглянула наружу, подмерзшая земля уже блестела под полной луной. Испытывая угрызения совести, она смотрела на маленькую фигурку, которая сидит на бревне, закутавшись в одеяло. А вокруг — все домашние животные, — видимо, для поддержки.

От нахлынувших чувств у нее в горле образовался комок. Какая же она неудачница!

— Мама, я стараюсь, — прошептала она, подталкиваемая необходимостью с кем-нибудь поговорить. Все равно с кем, лишь бы быть понятой.

А может, она слишком молода, чтобы воспитывать Вильсона? Она не знала абсолютно ничего о воспитании детей — это было очевидно. Раньше она надеялась на интуицию тети Фионнулы. Теперь, кроме как на саму себя, положиться было не на кого. А опыта явно не хватало.

Закутавшись еще плотнее в свою шаль, она вышла из пещеры.

Луна освещала тропинку, по которой она пробиралась к бревну. Когда она приблизилась к Вильсону, то была встречена холоднее, чем самая холодная ночь в октябре.

Не испугавшись этого, она присела, кивнув животным. Енот тут же устремил на нее свои любопытные глаза.

— Привет, Эдгар, Паддинг, Джелибин и, конечно, добрый вечер, Сэлмор. — С минуту она сидела, наслаждаясь ночью.

Вильсон отказался даже взглянуть на нее. Она потянулась к нему и усадила его к себе на колени. Делать это с каждым разом становилось все труднее: Вильсон рос. Но пока ей это удавалось. Он отчаянно пытался вырваться, но она крепко его держала, пока он не успокоился.

Они глядели на небо, усыпанное звездами. Вдвоем, уже довольно долго только вдвоем.

— Спорим, не найдешь большой толстой коровы.

Изучая небо, Вильсон важно показал пальцем на то, что, по его мнению, выглядело, как большая толстая корова. Мэгги говорила, что отец играл с ними в эту бессмысленную игру, когда они были еще совсем детьми. Эта игра в ассоциации никогда не была скучной и всегда примиряла детей, если у них случались какие-то разногласия.

— А спорим, ты не найдешь худосочную свинью.

Мэгги рассматривала небо.

— Насколько худосочную?

— Очень.

Она указала пальцем на скопление звезд слева от Млечного Пути:

— Вон самая костлявая свинья во всей Вселенной.

— Нет, не самая.

— Нет самая.

— Зато ты не найдешь рыбу в шапке.

— В какой шапке?

— В шахтерской.

— Фу, легче простого. — Она показала на скопление звезд справа от луны. — Вон там, это же ясно как день. Посмотри, какая глупая рыба, и шапка на ней еще глупее!

— Как у Мосес?

— Еще глупее.

Хихикая, они еще немного поиграли, пока луна все выше и выше взбиралась по замерзшему небосклону.

Прижимаясь к Мэгги, такой теплой, Вильсон уже не обижался на нее. Он решил стараться изо всех сил. Он никогда в жизни больше не скажет «бобы». В его голосе появились грустные нотки, когда он произнес:

— Я скучаю по папе.

Опершись подбородком о его голову, она крепко обняла его:

— Я тоже, Вильсон. И по маме.

— И по маме тоже, — добавил он тоскливо. — Мне иногда трудно вспомнить, как они выглядели. Я очень стараюсь вспомнить, как выглядел папа, но иногда просто не могу его увидеть.

— Ты был совсем маленький, когда он умер.

— А как он выглядел, Мэгги?

— Он был очень красивый. Ты будешь таким же когда-нибудь.

— Я буду похож на него?

— Конечно будешь, — подтвердила она, — точь-в-точь.

Так они сидели, вспоминая лучшие времена.

— Вильсон, извини, что я отругала тебя.

Он вздохнул:

— Я не специально.

— Я знаю. Мы уже давно не были в церкви, но Святое Писание не разрешает нам чертыхаться.

— А я и не чертыхался!

— Чертыхался.

— Когда?

— Когда ты попросил передать тебе бобы.

— А что, говорить «бобы» — это чертыхаться?

— Нет, говорить «чертовы» — это плохо, и ты не должен так делать.

Вильсон тут же раскаялся:

— Прости меня, пожалуйста, но вот Батч все время говорит так.

— Ну, может быть, ему никто не объяснил, что так говорить нельзя. Господь говорит, что мы есть в мире, но мы не есть мир. Это значит, что мы должны отдавать себе полный отчет в том, что говорим и что делаем.

— Но иногда мы совершаем плохие поступки, да, Мэгги? — С тех пор как он приехал сюда, он много слышал о людях, которые совершали плохие поступки.

— Да, это часто происходит с людьми, но мы должны стараться стать как можно лучше.

— Иногда Горди тоже плохо поступает, — произнес Вильсон после некоторого раздумья.

— Да, — прошептала Мэгги, — иногда он поступает очень плохо.

— Но он исправляется, правда ведь, Мэгги? От него уже больше не пахнет виски, и теперь он чисто одет. Вон он даже сбрил бороду, и она не будет вечно в соплях, как раньше.

— Вильсон, опять ты за свое! Так говорить нехорошо.

— Но он сам так сказал. — Вильсон не знал, как сказать то же самое более утонченно.

Она рассмеялась, обнимая Вильсона:

— Я согласна, он становится гораздо лучше.

— Может быть, ему надо, чтобы кто-то заботился о нем, а?

— Да, — мягко произнесла она, — может быть.

— Он очень хороший работник.

— Нам очень повезло, что он работает у нас.

— А почему ему не нравится работать в шахте?

— Потому что у него клаустрофобия — это значит, что он чувствует себя плохо в закрытых помещениях.

Оба помолчали с минуту.

— А может, попросить его жениться на нас? — предложил Вильсон.

Мэгги аж моргнула от удивления:

— Жениться на нас?

— Ну да. Горди ведь нравится тебе?

— Да, — согласилась она, — очень.

— Я думаю, что ты ему тоже нравишься. Почему тогда мы просто не оставим его у себя. Кроме старой палатки, у него нет дома. Спорим, что ему понравится, если мы захотим выйти за него замуж.

— Ну, я бы конечно хотела, чтобы ему это понравилось, но вряд ли он этого захочет.

— Почему?

— Я думаю, что он привык жить в одиночку. Думаю, так ему больше нравится.

— Хочешь, я его спрошу?

— Нет, Вильсон! Ты ни в коем случае не должен его об этом спрашивать.

— Почему нет? Он бы сказал, любит он нас или нет. Он всегда отвечает на все вопросы, которые я ему задаю. В этом он молодец. — Лицо Вильсона засияло. — Я его даже спрошу, хочет ли он жениться на нас, хорошо?

Сняв Вильсона с колен, она поднялась на ноги:

— Уже поздно. Пора спать.

Помогая брату, Мэгги начала собирать всех его животных, чтобы завести их в дом.

Когда они проходили мимо палатки Горди, то увидели, что он уже погасил свою лампу.

— Горди уже спит, — прошептал Вильсон.

— Да, я вижу.

Вильсон проницательно посмотрел на Мэгги, припоминая разговор с Батчем. Батч говорит, что он знает все, что происходит между мальчиком и девочкой, когда они вырастают, и знает, как делаются дети. Нет, он бы точно ел мыло целый месяц, если бы рассказал об этом Мэгги.

Хотя сам Вильсон ни капельки не поверил тому, что услышал от Батча, Горди никогда бы не сделал ничего такого с Мэгги. Она бы не позволила ему. Только бы попробовал, она бы так оттаскала его за уши! Все равно он собирался спросить об этом у Горди. Горди ему скажет, правда это или нет.

Глава 15

— Болит живот? Это плохо.

Мосес, бледная как смерть, стояла напротив палатки Горди ранним утром следующего дня.

— Тебе совсем плохо?

Эскимоска кивнула:

— Плохое виски. — Прошлой ночью «хулиганки» слишком сильно повеселились.

Т.Г. это не понравилось. Задержка на один день, конечно, не страшна, но он собирался закончить на неделю раньше намеченной даты. Пока же золота, извлекаемого из шахты, было явно недостаточно.

— Груженая вагонетка в шахте.

— Вы что же, оставили вагонетку в шахте?

— Да.

— Неужели не можете выкатить?

— Нет, сегодня не можем.

— Ладно, иди.

При этом Мосес подобрала свою юбку и, повернувшись, ушла, едва перебирая ногами.

Подстрелив фазана, Т.Г. устремил свой взгляд на шахту. Черт! Женщины оставили груженую вагонетку в шахте. Раз они так больны, что не могут работать, ему придется самому выкатить ее. Иначе они задержатся еще на один день.

Черт! Он покрылся холодным потом при одной только мысли, что придется самому спускаться в шахту.

— Фазан! — обрадовалась Мэгги, когда он положил птицу у входа в пещеру.

— Он околачивался возле шахты. Я подумал, что на твоем столе он будет смотреться гораздо лучше.

— Я думаю. — Она подняла и осмотрела фазана. — Какой он большой и тяжелый! Я приготовлю его на ужин. — Улыбнувшись, она взглянула на Горди. — Я даже сделаю пельмени.

Горди тоже заулыбался, и она заметила, что его глаза были необычно голубые в это утро.

— Жду с нетерпением, мэм.

— А я как жду! — поддержала она, наблюдая, как он тут же слегка напрягся.

Небрежно нахлобучив свою шапку на голову, он направился к шахте.

Мэгги крикнула ему вслед:

— А где женщины?

— Заболели.

— Что — все?

— Да, все, — мрачно подтвердил он.

Вильсон вышел из каморки, держа в руках свою миску. Увидев застреленного фазана, он нахмурил брови.

— Тс-тс… — успокоила его Мэгги, пока он не начал возмущаться. — Фазаны — это не домашние животные. Они созданы для… других целей.

Вильсон тут же перевел глаза на Сэлмора, который все еще был надежно привязан к деревянному навесу.

— За исключением Сэлмора, — прибавила она. Нагнувшись вперед, она подставила свою щеку: — Один поцелуй.

Ворча, Вильсон небрежно коснулся губами ее щеки. С состраданием глядя на убитую птицу, он зашептал Сэлмору:

— Надеюсь, это не был кто-то из твоих друзей.


Стоя у входа в шахту, Горди всматривался в темноту, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. И без того узкий коридор становился еще уже там, внизу. Сомнений не было, вагонетка осталась в самой дальней части шахты.

Присев на колени, он зажег лампу, пытаясь сдержать дрожь в руках. Нет, это какое-то безумие. Хотя делов-то: найти вагонетку и выкатить ее наружу. Вряд ли придется пробыть в шахте больше десяти минут.

Поднимаясь с колен, он снял шапку, рукавом вытер пот со лба и опять нахлобучил ее на голову. Глубоко вздохнув, он поднял с земли лампу и шагнул в шахту.

Влажный и затхлый воздух ударил ему в нос, когда он на секунду остановился у входа. Вагонетки нигде не было. Продвигаясь глубже, он подкрутил фитиль, заливая ствол ярким светом далеко вперед. По вискам струился пот, хотя в шахте было гораздо прохладнее, чем на улице.

Свет от лампы плясал по стенам, освещая бревна опор и течи с потолка. На полу тут и там встречались небольшие лужи.

Повернув за угол, Горди приподнял лампу повыше. Знакомый спазм легких предупредил его, что через несколько минут ему придется бороться за каждый вздох. Чем быстрее ступал он в своих тяжелых башмаках, тем сильнее мерцал по стенам свет от его лампы. Где же эта чертова вагонетка?

На развилке он пошел в левый ствол. Чем глубже, тем тяжелее становилось дышать. Когда он повернул еще за один угол, его охватила паника. Там был тупик, легкие отчаянно сражались за каждый глоток воздуха. Разум боролся со страхом, и, как обычно, страх победил.

В смятении он бросился бежать. Черт с ней, с вагонеткой! Наверх! Быстрее! Задыхаясь, он зацепился правой ногой за левую, лампа вылетела из рук. Ныряя головой вперед, он успел приподнять ее за мгновение до того, как рухнул на землю.

Собрав все силы, он поднялся и прислонился к стене. Теперь пот уже тек с него ручьем.

«Кхе, кхе, кхе…»

Т.Г. покрутил головой во все стороны.

— Что?

— Иногда приходится вылезать из кровати за просто так, правда, Бади Бой?

Прислушавшись, он не расслышал ничего, кроме собственного хрипящего дыхания.

«Тс-с, кхе, кхе, кхе».

— Кто там? — Поднимая лампу, он всматривался в темноту. Свет падал на стены и, кроме трещин и расщелин, там ничего не было. Но ведь он слышал голос.

«Кхе, кхе, хи-хи, ха-ха, хе-хе!»

Вздрогнув, Горди еще раз посветил на стены, на этот раз изучая их более пристально.

— Кто там? Вы нарушили границы частной собственности!

— Я знаю — моей собственности.

Направив луч прямо на голос, Горди нашел то, что искал. От того, что он увидел, кровь застыла у него в жилах.

На бревне, пощипывая белую опаленную бороду, примостился человек маленького роста. Подняв руку, он помахал Горди.

Горди остолбенел. Сердце так и выпрыгивало из груди. Опустив фонарь, он пытался обдумать свое положение. К виски он не притрагивался уже несколько недель. Должно быть, разыгралось воображение. Чертова штука!

Он подождал немного и опять приподнял фонарь. Зловеще скалясь, человек помахал ему рукой. От его лохмотьев шел не то дым, не то пар. От этого казалось, что привидение, покачиваясь, висит в воздухе.

— Эй! Привет! — Существо приподняло голову.

Рука с лампой опустилась сама по себе. Горди опять прошиб пот. Неужели он совсем потерял рассудок? Клаустрофобия сменилась каким-то исступлением. Казалось, сознание покидало его.

— Да, да, ты видишь то, что ты видишь, Бади Бой. Это я. Ну-ка посвети сюда. Хочу слезть, да глаза уже не те, что раньше.

Пока Горди изо всех сил пытался прийти в себя, собеседник начал терять терпение:

— Эй! Ты что, оглох? Я сказал, посвети сюда!

Луч заметался.

— Ну вот, так-то лучше. Спасибо, — осклабился Батте, спрыгивая с бревна.

Не в силах перевести дыхание, Горди наблюдал, как старик приближается к нему.

— Да, да! Я — тот самый Батте Фесперман. Ну, а ты как поживаешь?

Не отдавая отчета в том, что он делает. Горди протянул ладонь для рукопожатия. Батте тут же отпрянул назад:

— На твоем месте, Бади Бой, я бы не делал этого. Рука еще не совсем остыла от того взрыва.

Черт побери! Его же разнесло на мелкие кусочки.

Морщась от боли, Батте почесал поясницу.

— Чертов ревматизм, — сказал он. — Опять спину скрутило. Эй, в чем дело? Язык проглотил? — Он продолжал чесать поясницу.

— Кто ты? — только и сумел выдавить из себя Горди. — И что ты делаешь в шахте без света?

Старик ухмыльнулся, потом чуть наклонился и подался вперед:

— А ты как думаешь?

Горди не нашел что ответить. Старатель же придвинулся еще ближе:

— Я подскажу тебе.

Не в силах произнести ни слова, Горди пятился назад.

— Ну что ты, Бади Бой? Ты что, боишься меня? Не ты ли больше всех утверждал, что не веришь в привидения. Ведь ты, Бади Бой?

— Батте Фесперман, — едва слышно пробормотал Т.Г., не в силах поверить своим глазам.

Батте вежливо кивнул:

— Да, сам Батте во плоти… У-упс… правда, это не совсем соответствует истине. — Внезапно он выпрямился. — А где эти троглодитки сегодня? Где эта Мосес? Боже Всемогущий! Она такая уродина, что, когда она родилась, доктор не удержался и дал ее матери пощечину.

Т.Г. остолбенел.

— Интересно, знает ли Мосес об этом?

— Она об этом ничего не рассказывала.

— М-м-м… — Батте стянул с себя шапку и задумчиво почесал затылок. — Думаю, да. А что, остальные не знают?

— Так что, выходит, она тебя видела? — Т.Г. почувствовал некоторое облегчение при мысли, что он не один такой.

— Кто, Мосес?

— Ну да.

— Не, она меня не видела. — Увидев, как Т.Г. содрогнулся от ужаса, он добавил: — Я не собираюсь показывать себя никому, кроме тебя, Бади Бой.

— Меня зовут не Бади Бой.

— Что ты говоришь, Горди. Но я буду звать тебя так.

— Ну почему я? — Почему все это свалилось на его голову? Вот не было печали…

— Не знаю. — Батте опять залез на бревно и устроился поудобней. — Ни одна душа не видела меня с того дня. Я был зол до чертиков и устраивал там всякие обвалы, оползни, но никому еще не показывался. До сегодняшнего дня. — По его лицу скользнула зловещая улыбка. — Догадайся почему. — В его глазах мелькнул дьявольский огонек.

Горди был не в силах что-либо сказать, но подумал, что ему просто не повезло.

— Ну что ты, Бади Бой? Уже не так тяжело дышишь. Что, полегчало?

Только сейчас Т.Г. понял, что он немного успокоился. С появлением Батте его страх, казалось, рассеялся.

— Эта клаустрофобия — что это такое? — спросил Батте.

— А ты откуда про это знаешь?

Батте пожал плечами:

— Я все знаю.

Т.Г. подался назад. Ему вдруг почудилось, что сейчас будет стычка. Однако ничего не произошло. Его фобия творила странные вещи в его мозгу. Ведь нет никакого привидения. Батте Фесперман уже тридцать шесть лет как мертв.

— Ты что, уже уходишь?

Т.Г. не ответил. Если бы он ответил, то это бы означало, что он признается в своем безумии. Если же он будет молчать, то еще есть надежда выпутаться. Продолжая пятиться назад, цепляясь нога за ногу, он добрел до угла. Голос Батте все еще преследовал его:

— К чему такая спешка? Мне будет скучно без тебя.

Все еще пятясь, Т.Г. свернул за следующий угол и бросился бежать.

— Эй, я не шучу! — все еще неслось вслед, когда Горди, белый как полотно, выскочил из шахты. — Здесь хуже, чем в аду!


— А, вот ты где! Я уже начала волноваться.

Уже под вечер, бросая очередную порцию породы на лопастные колеса, Горди заметил Мэгги. Он продолжал работать.

Встав за вагонеткой и щурясь на заходящее солнце, она спросила:

— Ты обедал?

Около часа дня она, отчаявшись дождаться его к обеду, убрала все со стола.

— Мне не хотелось есть.

Запустив лопату в вагонетку, он отправил еще одну порцию земли на лопасти колес. Несмотря на прохладу, он работал с голым торсом. Рубашка, вся скомканная, валялась тут же на бревне.

Несколько мгновений Мэгги просто не могла отвести взгляд. Его тело восхитительно! Блестящие от пота, его тугие мускулы перекатывались, когда он с силой втыкал лопату в землю и переносил ее в лоток. Его широченная грудь была покрыта такими же рыжими волосами, что и голова. На животе явно выступали квадратики мускулистого пресса. Раньше Мэгги никогда не видела полуобнаженных мужчин. Но ей показалось, что тела замечательнее просто не бывает. Еще секунду она размышляла над тем, какие же еще прелести он скрывает от нее.

Эта смелая мысль даже заинтриговала ее.

Почувствовав на себе ее пристальный взгляд, Т.Г. снова посмотрел на нее.

Она же продолжала рассматривать его с неясной, едва различимой улыбкой на губах. Он лишь спросил:

— Ты что-то хотела?

— Я потеряла Вильсона.

Опустив лопату, он опять взглянул на нее:

— Потеряла Вильсона?

Она улыбнулась:

— Не совсем, конечно. Его уже давно не видно.

— Небось, бегает где-то поблизости.

— Ты его давно видел?

Врезаясь лопатой в породу, Горди продолжил прерванную работу.

— Забегал сюда после школы.

Мэгги смотрела за солнцем, которое клонилось за горизонт.

— Прошло уже несколько часов.

— Придет, никуда не денется.

— Может, ты поищешь его, а то фазан уже почти готов.

У женщин всегда так. Все время отрывают от дела. С умыслом или нет, но они все время вмешиваются в самый неподходящий момент. А, к черту! День и так пошел насмарку. Одной помехой больше, одной меньше.

— Ладно. Я брошу заниматься делом и пойду поищу Вильсона.

Мэгги решила не обращать внимания на его сарказм.

— Спасибо, ужин почти готов.

Ничего, стоит ему только попробовать ее фазана и пельменей, у него быстро поднимется настроение.

Когда он оказался рядом с нею, она протянула руку и отряхнула крупинки земли застрявшие в курчавых волосах на его груди. Он отпрянул, она же направилась дальше, а на ее лице все еще светилась та же непонятная улыбка.

Бросив лопату обратно в вагонетку, Горди подобрал рубашку. У ручья он наклонился набрать во фляжку холодной горной воды, но какая-то сила заставила его оглянуться, и, не отрываясь, он глядел, как Мэгги удаляется вверх по тропинке. Прикосновение ее руки разгорячило его и без того разогретую кровь.

Поднявшись на ноги, он одной рукой оттянул штаны, а второй невозмутимо вылил содержимое фляжки себе за пояс. Ледяная струя вернула его мысли обратно к действительности, но его чресла тем не менее оставались еще долго напряженными.

Глава 16

— Вильсон! Вильсон, Вильсон, Вильсон! — На крик Т.Г. откликнулось лишь эхо. — Вильсон! — Черт побери эти его прятки. Куда же он запропастился?

Т.Г. облазил все, что только можно было, но безрезультатно. Вильсону сто раз говорили, чтобы он даже не подходил к шахте, и Т.Г. всячески пытался отогнать мысль о том, что ему придется испытывать характер еще раз.

Только стоя у входа в шахту, Т.Г. осознал, что это самый длинный день в его жизни. Какой там раз, — ему второй раз за день придется опускаться в шахту!

— Вильсон! — В ответ — ни звука.

Что-то внутри подсказывало Т.Г., что мальчик был там. Шестое чувство или просто осознание того, чего сегодня ему не везет, подкрепило эту мысль. Если с Вильсоном что-нибудь случится, Мэгги этого не переживет. Последний довод стал решающим. Горди зажег лампу и вошел в шахту.

— Вильсон? Ты здесь, сынок?

Доски скрипели, в то время как он чисто механически переставлял ноги. «Не дай Бог, еще этот Батте устроит какой-нибудь обвал, — думал Горди. Теперь, когда он уже видел привидение, он не мог поручиться за то, что тому не взбредет в голову учинить что-нибудь эдакое. — Эй, что это мне в голову лезет? Не видел я никакого привидения! Просто воображение разыгралось».

Продолжая путь, он прислушивался, но лишь хлюпали доски и сверху капала вода. Кап, кап, кап.

— Вильсон, ты меня слышишь?

А может, его вообще здесь нет. Предчувствие не раз подводило его. Никто ведь не говорил, что мальчик был…

— Здесь, Горди, я здесь.

У Т.Г. кольнуло сердце, когда он услышал приглушенный голос Вильсона. Поворачиваясь, он всматривался в трещины и расщелины.

— Вильсон?

— Я здесь, Горди.

Направляя луч в большие разломы, он пытался понять, откуда идет голос. Мальчик был где-то рядом. Теперь он слышал его гораздо лучше.

— Где ты?

— Здесь.

Развернув лампу, Горди проверил ствол, уходящий направо. Стрелой пронеслась летучая мышь и укрылась в одной из трещин.

— Что ты там делаешь, Вильсон? — Где находилось это «там», Горди еще пока сам не знал.

— Ничего. Сижу.

Держа лампу на вытянутой руке, Т.Г. шел на звук голоса. Как раз здесь он и натолкнулся сегодня на Батте.

— Выходи, Вильсон. Мэгги ждет нас к ужину.

— Я не могу выйти, Горди.

Шепотом ругаясь, Горди всматривался в темноту. Ему было не до игр сейчас. Весь в поту, с дрожащими руками, он едва переводил дыхание.

— Вильсон, ну-ка иди сюда! Сестра тебя обыскалась.

— Я не могу, Горди.

Т.Г. развернулся, и луч фонаря уперся в небольшую расщелину в стене.

— Вильсон?

Голос Вильсона исходил из этой расщелины.

— Горди, почему ты все время говоришь «Вильсон», «Вильсон»?

— А почему бы тебе не перестать задавать вопросы и не выбраться оттуда?

Опустившись на колени, Т.Г. подобрался ближе к расщелине. Теперь он понял, почему он не был без ума от детей. Они доставляли одни хлопоты. Женщины, те все время вмешивались в чужие дела, а дети приносили одни неприятности.

— Вильсон, как ты сюда забрался?

— Просто заполз.

— Ну тогда выползай. Это должно быть еще проще.

— Угу.

— Черт, Вильсон, — просунув голову в расщелину, Т.Г. уперся во что-то мягкое и волосатое.

Т.Г. отпрыгнул назад, морщась, — в нос ударил неприятный запах.

— Горди! — опять позвал Вильсон.

— Черт побери, Вильсон, что у тебя там такое?

— Медведь.

Ругаясь, Горди вскочил на ноги и чуть не сломал головой деревянную балку под потолком. Рев разозленного животного разорвал тишину шахты. Волосы у Т.Г. так и встали дыбом. Отодвигаясь от расщелины подальше, он как можно мягче позвал:

— Вильсон?

— Горди?

— Что?

— Ты слышал?

— Что это было?

— Медведь.

Медведь! Чертов медведь!

— Вильсон! Ну-ка выбирайся оттуда.

— Не могу, медведь загородил вход.

Т.Г. попытался осмыслить происходящее. Вильсон сидит в расщелине, и медведь не дает ему выйти. Что за медведь? Большой? Маленький? Какая разница? Медведь — он и есть медведь.

Мальчик, медведь, расщелина. О, дьявол! Что за день!

— Так, Вильсон, слушай. Без паники. — Он огляделся по сторонам, надеясь найти что-нибудь, что могло бы привлечь внимание животного. Как же медведь туда забрался? Туда ребенок бы с трудом пролез. — Вильсон?

— Да.

— Ты слышал, что я тебе сказал?

— Да, без паники.

— Да, спокойно.

— Мне надо вылезти. Уже пора спать.

— Ну, брат, придется чуть-чуть потерпеть. Ты чего-нибудь знаешь о медведях?

— Нет. Мы жили в Англии. Я думаю, что там даже нет медведей. Я, по крайней мере, ни одного не видел. Хотя, может быть, они там и есть: я ведь в Англии не все видел.

— А как он выглядит?

— Ну, злой такой.

Черный? Коричневый? Медведица? Шатун? О нет, только не шатун!

— Какого он цвета?

— М-м, кажется, черный. Нет, по-моему, рыже-красный. Нет, не знаю. У меня очки запотели.

— Держись, Вильсон. Я сейчас что-нибудь придумаю.

Вильсон тут же захныкал:

— Пожалуйста, побыстрее, Горди. Мне надо помыться, а то я весь в грязи.

Т.Г. бросился в основной ствол и вернулся с киркой.

— Вильсон?

— Быстрее, Горди. Я хочу вылезти отсюда.

— Хорошо, хорошо. Слушай, где он сейчас?

— Там же. Сидит на входе.

— Просто сидит?

— Да, и смотрит на меня.

Т.Г. озирался по сторонам, пытаясь придумать, как выманить медведя из расщелины. Нужна приманка.

— Вильсон?

— Да.

— Я сейчас сбегаю домой. А ты не двигайся. Сиди смирно, пока я не вернусь!

— Горди, я не хочу здесь сидеть!

— Я понимаю, но надо чуть-чуть подождать. Сиди не двигайся. Не делай ничего, что может разозлить медведя. Ты меня понял?

— Я хочу обратно, Горди, очень!

— Я вернусь через пять минут. Пять минут, Вильсон. — Т.Г. что было сил рванул к выходу.

Стрелой вылетев из шахты, он ворвался в каморку. Мэгги удивленно улыбнулась, увидев, как он, едва не сломав дверь, влетел внутрь.

— Привет. Фазан — просто объедение… — только и успела она промолвить, в то время как Гордон, схватив птицу, стремглав бросился прочь.

— Потом объясню! — крикнул он и исчез за дверью.

— Т.Г. Меннинг! Вы сошли с ума? — Усилия стольких часов пропали даром. В негодовании топнув ногой, она изо всех сил захлопнула за ним дверь. Опять бобы на ужин.

Ни на секунду не останавливаясь, он рванул обратно в узкий проход шахты, перекидывая горячую птицу из одной руки в другую.

— Вильсон!

Из расщелины теперь уже доносился плач.

— Вильсон! — Гордона охватила паника. — Что случилось?

Медведь испустил еще один холодящий душу рев. Эхо разнесло его по всей шахте.

— Вильсон!

— Что?

— Ты в порядке?

Теперь Вильсон уже ревел вовсю.

— Ты в порядке? — Неужели медведь напал на него? На лбу у Горди выступили крупные капли пота.

Вильсон промычал что-то непонятное в ответ.

Черт побери! Горди беспомощно огляделся по сторонам. Привидения, женщины с темным прошлым, хнычущий ребенок, который того и гляди наложит в штаны. Больше ему не выдержать.

В отчаянии он начал рвать фазана на куски. Если медведь «клюнет» на эту приманку, надо будет, чтобы она вывела его из шахты.

— Почаще бросай, Бади Бой. Медведь-то не маленький. Кхе-кхе-кхе.

Т.Г., не в силах поверить, закрыл глаза. Неужели опять?

Подняв голову, он заметил Батте, сидящего на балке под потолком и беззаботно болтающего ногами. Подняв одну руку, он растопырил пальцы и помахал Горди. Не обращая на него внимания, Горди отломил фазанью ножку и начал пробираться к расщелине.

— О'кей, Вильсон, все будет о'кей. Я уже здесь.

— Сидит… уа-уа, у… двери… уа.

— О'кей, я сейчас попробую его выманить.

— Не выйдет он, — начал Батте. — Фазан должен быть побольше этого.

— Выйдет, куда он денется.

— Не-а, не выйдет.

— Нет выйдет!

— С кем ты разговариваешь, Горди?

— Спорим, не выйдет?

— Заткнись, понял!

— Понял, — обиженно отозвался Вильсон.

Засунув два пальца в рот, Горди свистнул.

Медведь подпрыгнул и встал на задние лапы.

Вильсон в ужасе отскочил и прижался к стене. Медведь дышал ему прямо в лицо и было видно, как с его клыков течет слюна.

Свистнув еще раз, Горди начал стучать по стене, пытаясь выманить медведя.

— Бесполезно. Это я его туда затащил, и он оттуда не вылезет, — гнусный старикашка не переставал издеваться. Теперь он уже соскочил на землю и танцевал какой-то немыслимый танец, и можно было подумать, что это был самый счастливый момент в его жизни.

От этого представления Т.Г. аж передернуло.

— Неужели ты можешь поступить так с ребенком? Это же подло.

— Конечно. Я ведь плохой.

Т.Г. отвернулся.

— Ты даже хуже, ты прогнил до мозга костей.

— Прости, пожалуйста, Горди, — Вильсон всхлипывал еще сильнее. Горди очень грубо с ним разговаривал, очень грубо.

Медведь издал еще один рык, учуяв фазана, развернулся и опять плюхнулся на четыре лапы.

Батте тем временем подпрыгивал и приплясывал, веселясь от души.

— Ну давай же, давай. На, ешь. — Горди размахивал ножкой фазана у отверстия в стене.

Рявкнув еще раз, медведь засопел от аппетитного запаха, при этом передней лапой он водил в воздухе в попытке нащупать источник этого аромата.

— Сюда. Давай сюда, хороший. — Горди просунул руку с ножкой в отверстие, отчего расщелину наполнил аппетитный запах.

— Сюда. Давай сюда, хороший, — передразнил его Батте, потирая руками от удовольствия. — Давай, давай! Он-то тебе голову и оторвет, Бади Бой. Будет у тебя еще пара дырок в голове.

В этот момент когти медведя впились в руку Горди. Отдернув руку, Т.Г. бросил приманку рядом с медвежьей лапой.

Медведь взвыл, уже в который раз пытаясь схватить лакомый кусочек.

— Вот так, ну давай, съешь его, — не переставал уговаривать Горди.

— Вот так, — подхватил Батте, — ну давай, съешь нашего Горди.

— Заткнись! — нахальство Батте уже раздражало.

— Я ничего не говорил, Горди, честно! — донеслось из расщелины. И вправду, Вильсон сидел там тише воды, ниже травы.

— Видишь, что ты делаешь, — сказал Т.Г., — ребенок думает, что я говорю с ним!

— Мне на это наплевать.

Отползая обратно, Вильсон увидел, как медведь вдруг упал на живот, пытаясь двигаться в направлении, откуда доносился соблазнительный запах.

— Он выходит, Горди! Лучше беги, Бадди Бой. Медведь преследует тебя! Ха-ха!

Горди помахал ножкой фазана.

Медведю было трудно протиснуться сквозь узкое отверстие. Постепенно показались его голова и плечи.

Когда появились задние лапы медведя, Горди швырнул ножку в проход и прыгнул в расщелину, чуть не задев Батте.

— Эй! Смотри куда идешь, Бадди Бой! Ты наступил мне на мозоль! — проворчал Батте.

Тем временем медведь схватил ножку и жадно ее съел. Подняв голову, он громко зарычал, нюхая воздух. Протрусив вперед, он нашел еще кусок мяса и жадно его уплел. Горди смотрел на медведя, надеясь, что тот еще не наелся.

Когда широкая спина медведя исчезла в проходе, Т.Г. быстро упал на колени и пополз в маленькую расщелину, где затаился мальчик.

Вильсон съежился в углу и плакал.

— Все в порядке, Вильсон! Он ушел.

Вильсон бросился к Горди и повис на его шее. Его хрупкое тельце дрожало.

— Все в порядке, сынок. Ты спасен.

— Идиоты, — засмеялся Батте, наклоняясь к Вильсону. — Да! Это было забавно. Как жаль, что все так быстро кончилось!

Когда ребенок немного успокоился, Горди снял с него очки и протер их. Затем он водрузил их на место.

— Горди.

— Да?

— Я наложил в штаны, — покраснев, пробормотал Вильсон. Ему было уже восемь лет, а, как известно, восьмилетние дети не пачкают своих штанишек и, кроме того, они не плачут. Он же сделал и то и другое.

Но Горди не стал его упрекать — более того, он вел себя так, как будто ничего не случилось.

— Иди сюда, давай я тебя почищу, — только и сказал Горди.


Вильсон стоял на одной ноге, пока Горди снимал с него белье. Испачканную одежду они швырнули в угол, делая вид, что не замечают запаха.

— Фу-у! — Батте, зажав нос, энергично обмахивался.

— Как тебе здесь нравится, Вильсон?

— Вижу, что не очень, — прохихикал Батте.

— Я разговариваю с Вильсоном, — напомнил ему Т.Г.

— Я слышу тебя, Горди, — Вильсон огляделся по сторонам.

— Я не с тобой говорил, Вильсон.

— О! — Мальчик посмотрел по сторонам и снова захныкал.

— Да, парень, он разговаривал со мной, только вот беда, ты не можешь меня слышать. Хе, хе. Никто, кроме Горди, не может меня видеть и слышать. Разве это не повод для того, чтобы плакать? — снова раздался смех Батте.

Т.Г. начал терять терпение.

— Заткнись! Не суй свой нос не в свои дела.

— Хорошо, — сказал Вильсон.

Т.Г. повернулся к Вильсону:

— Так, а теперь скажи мне, зачем ты сюда забрался? Я же говорил тебе: близко не подходи к шахте.

— Ну-у… Я искал золото для Мэгги. Глупо, да?

— Не глупо, а опасно. Чтобы больше в одиночку ты не появлялся в шахте.

— Я больше не буду, если ты не хочешь.

— Горди, Горди, Горди. Он вовсе не был один, я был с ним, — прошептал Батте.

— Заткнись.

— Хорошо. Эй, Горди, у тебя вся рука в крови! — сказал Вильсон, сдерживая слезы.

— Ерунда! Медведь слегка царапнул меня.

Вильсон бросил на него умоляющий взгляд.

— Понимаешь, Мэгги очень нужно золото, иначе я бы сюда ни за что не полез, — объяснил мальчик.

— Если ты снова захочешь искать золото, приходи ко мне, и мы вместе этим займемся.

— Годится.

— Видишь, как здесь опасно.

— Хорошо, я не возражаю. В следующий раз я приду к тебе.

— Это же только для твоей пользы.

— Угу, я понимаю.

— Давай другую ногу.

— Держи, — Вильсон послушно протянул ногу.

— Мы не должны ничего говорить Мэгги, правда? — У Вильсона не попадал зуб на зуб.

— А зачем ей это знать?

Вильсон посмотрел ему в глаза. В этот момент Горди готов был поклясться, что испытывает к нему теплые чувства. В данных обстоятельствах он вел себя совершенно правильно.

— Честно? Ты хочешь сказать, что это будет чем-то вроде нашего секрета? Как будто мы лучшие друзья или что-то вроде того?

Горди, улыбаясь, застегнул последнюю пуговицу на штанишках мальчика.

— Да, что-то в этом роде.

Позже, когда Вильсон выбрался из шахты, он задержался, чтобы подождать Горди.

Т.Г. полз следом за ним, с опаской озираясь по сторонам. Поднявшись на ноги, он потрепал Вильсона по голове.

— Только представь себе, что было бы, если бы кто-нибудь из женщин повстречал здесь медведя?

Вильсон рассмеялся. Как бы они расстроились! Кричали бы и плакали! А он не кричал. Кровь бросилась ему в лицо, когда он вспомнил, что он делал. По крайней мере, он не кричал.

Горди отряхнул брюки.

— Ну я и проголодался. Ты-то как?

— Просто умираю с голоду!

— Посмотрим, удастся ли нам уговорить твою сестрицу накормить нас пирожками.

— Да, я бы не отказался и от фазана. — Вильсон целый день облизывался, глядя на жарящуюся дичь!

Горди погладил его по голове:

— Нет, только пирожки. — Ему придется как-то объяснить мальчику, куда подевался фазан.

Вильсон взял Т.Г. за руку, и они двинулись в путь.

— Слушай, Горди, я совсем забыл…

— О чем это ты?

— Мэгги хотела, чтобы я у тебя о чем-то спросил.

— М-да… И что же это?

— Она хотела бы знать, женишься ли ты на ней.

Глава 17

— Женишься на мне? Он так сказал? — Мэгги сильно покраснела.

Т.Г. спокойно раскладывал фасоль в жестяные миски.

— Я просто подумал: на какой день ты планируешь свадьбу?

Мэгги бы очень задел поступок Вильсона, не почувствуй она просительных ноток в голосе Т.Г.

— Не знаю, что нашло на этого ребенка!

Гордон невозмутимо перенес миски на стол.

— Действительно, я предупредил его, что не могу пойти на этот шаг прямо сейчас, сказал Т.Г. При этом в его улыбке появилось что-то дьявольское. — Во всяком случае, пока мы не добудем больше золота.

Покраснев до корней волос, от стыда готовая провалиться сквозь землю, Мэгги разливала кофе. Ей не верилось, что Вильсон мог передать их разговор, ведь она настоятельно просила его не делать этого!

Они сели за стол и склонили головы в молитве.

— Куда это Вильсон так торопился? — спросил Горди, накладывая порцию себе в миску.

— Когда он узнал, что фазана не будет, он съел три печенья, выпил стакан молока и помчался уверять Сэлмора в том, что его сородич погиб не зря.

Т.Г. усмехнулся, вспомнив неожиданную схватку с медведем.

— Сегодня он заработал мое уважение. Большинство детей ударилось бы в панику в подобной ситуации.

Поставив локти на стол, Мэгги сцепила пальцы и посмотрела на него. С каждым днем она становилась все увереннее в нем.

— Спасибо, — промолвила она.

— За историю с медведем? — Он пожал плечами. — Любой бы сделал то же самое.

— Нет. За то, что ты такой.

— Благодарю. Не могу сказать, что я слышу подобное каждый день, — сказал Т.Г., отводя взгляд и протягивая ей миску с картошкой.

— Тогда я скажу это снова. Спасибо за то, что ты такой, Т.Г. Почему ты так не любишь комплименты? — спросила Мэгги, отодвигая в сторону миску.

Он намазывал масло на хлеб, предчувствуя, что разговор может принять дурной оборот.

— Тебе предстоит еще многое узнать о мужчинах.

— Например?

— Например, то, что они не любят комплименты.

Она удивилась:

— Разве?

— Этот мужчина не любит.

— Чушь. Комплименты любят все. — Она никогда еще не встречала того, кто бы не любил их.

— Я не люблю, — произнес он, поднося ложку ко рту.

— Я вижу, ты недоволен собой, — сказала она.

— Я собой доволен и надеюсь, что ты перестанешь думать иначе.

С момента их первой встречи она считала его равнодушным. Какое право она имела так считать? Он хорошо выполнял свою работу, зная свое дело. И этого вполне достаточно.

— Нет, недоволен.

— Доволен.

— Недоволен.

Опустив ложку, он пристально посмотрел на нее.

Наклонившись, она уставилась на Гордона.

— Недоволен.

Т.Г. продолжал есть.

Она не собиралась давать ему возможность уйти от разговора.

За свою жизнь он хорошо научился скрывать чувства.

— Скажи, а почему ты не любишь себя?

— Ешь свой ужин.

— А я ем, — сказала она, поднося ложку ко рту и глядя ему в глаза. В тот вечер Мэгги была настроена по-боевому.

— Я знаю, почему ты ненавидишь себя, — потому что ты рыжий, — рискнула предположить она.

Взглянув на нее, он заметил ухмылку.

— Я права? Лучше умереть, чем быть рыжим.

Покачав головой, он потянулся за следующим куском хлеба.

— Да, ты ненавидишь свои рыжие волосы и именно поэтому ты так недоволен собой. — Сказав это, она взяла чашку и сделала глоток кофе. — Именно поэтому ты чувствуешь себя неловко. В твоей семье нет ни одного рыжего, разве что старая толстая тетя Фанни да ты. — И она заулыбалась, довольная тем, что так легко сумела вывести его из состояния равновесия.

Решив сопротивляться ее вызову, Т.Г. терпеливо намазывал масло на хлеб, при этом он не казался уж очень растерянным.

— У меня никогда не было никакой старой толстой тети Фанни. У моей мамы были рыжие волосы, у моей сестры Дженни рыжие волосы, и вообще цвет моих волос не имеет никакого отношения к моему характеру. Так уж случилось, что мне нравятся рыжие волосы.

— М-м-м… Мне тоже нравятся, — сказала она в раздумье. — У моего папы были рыжие волосы.

Его лицо стало серьезным.

— Вильсон говорил о ваших родителях.

Мэгги кивнула.

— Они погибли в железнодорожной катастрофе. Во время отпуска. — Она встретила его взгляд. — Расскажи о своих родителях, — попросила она.

Она знала так мало о человеке, которого любила. А она действительно любила Горди Меннинга. С каждым днем она осознавала это все явственней. Он не любил ее. Господи! Он был в ужасе от нее, но когда-нибудь он обязательно полюбит ее.

— Мама умерла, а отец жив.

— Есть ли у тебя брат или сестра, кроме рыжей Дженни?

— Нет, только Дженни. Она замужем, у нее есть ребенок.

— А где она живет?

— В Фениксе.

— В Фениксе? — Она напрягла память, пытаясь вспомнить географию Америки. — А где это?

— В Аризоне.

— Ты жил в Аризоне? — Разве это не то место, где растут одни кактусы?

— Я прожил в Фениксе большую часть своей жизни. Там несколько лет я ходил в колледж, но в конце концов оказался здесь.

— Ты ходил в колледж? — удивилась она.

— Я ходил в колледж. — Разговор снова становился личным, и он решил сменить тему: — Сегодня в лагере танцы.

— Правда? — Ее сердце забилось. Приглашает ли он ее? Она, конечно, пойдет. Она наденет голубое платье, сделает прическу. Ради него она даже готова надушиться лавандовым одеколоном, который ей подарила Гвендолин на Рождество.

— Тебе следует пойти, девушки твоего типа должны вести светскую жизнь, — заметил он.

— Я сегодня свободна, — сказала она в надежде, что он ее пригласит.

Когда он не понял намека, она решила ему помочь:

— А где будут танцы?

— Я думаю, в Бонни Блю, — нахмурился он.

— Бонни Блю? — Улыбка медленно сползала с ее лица. — Это не то ли место, где полно дешевых шлюх?

Мэгги никогда не встречала проституток лично, но слышала, что говорили о них другие женщины. В Бонни Блю они зарабатывали на жизнь танцами. Один золотой доллар за танец, двенадцать долларов за бутылку шампанского, двадцать пять за бутылку виски, пятьдесят центов за рюмку.

— По субботам в Бонни Блю проституток не бывает. Ты можешь не опасаться сплетен старых кумушек.

— А ты часто ходишь в Бонни? — произнесла она, непринужденно поигрывая ложкой.

— Не очень. Ты не передашь соль?

Она передала ему солонку с равнодушным видом.

— Так, значит, танцы приличны?

— Насколько я знаю, да.

Мэгги задумалась. Она видела, как мужчины танцевали друг с другом в Сильвер Плюме. Она также слышала истории о том, как мужчины из Худи-Ду устраивали непристойные танцы, напиваясь во время своих субботних дебошей.

Но это не имело значения. Пока Т.Г. с ней, ей нечего бояться.

— Если ты хочешь, я пригляжу за Вильсоном, — сказал он, возвращая ей солонку.

— Что? — спросила она, взглянув на него.

— Мне нечего делать, и я могу присмотреть за мальчиком.

— Пока ты будешь на танцах, — добавил он, уловив непонимание в ее глазах.

Задрожав от ярости, она вскочила из-за стола:

— Ты что, не идешь?

— Я? — усмехнулся он. — Я ненавижу танцы.

Почему она решила, что он любит танцевать?

— Тогда зачем ты меня пригласил?

— Я не приглашал. Я просто сказал, что тебе следует сходить.

— Действительно?

— Действительно, — сказал он, упрямо глядя на нее.

Взяв со стола миску с картошкой, Мэгги швырнула содержимое в него. Лук и картошка попали ему прямо в лицо, и он чуть не свалился со стула.

Продефилировав к двери, она резко распахнула ее и, выйдя, громко захлопнула.

Стряхивая с лица куски жирного лука, он уставился на захлопнувшуюся дверь.

Минуты через две дверь отворилась снова, и лицо Мэгги появилось в проеме.

— Ты даже не пошел за мной?

— Черт! Нет, — сказал он, стряхивая картошку с рубашки.

Прежде чем он объяснил ей, почему он не пошел за ней, она снова хлопнула дверью.

Когда в тот же вечер в дверь постучали, Мэгги была уже в ночной рубашке.

— Хочешь, чтобы я впустил Горди? — спросил Вильсон.

— Да. Если он захочет поговорить со мной, скажи, что я занята.

— Разве он не поймет, что я вру?

Забравшись в кровать, Мэгги накрылась одеялом с головой.

Согнав Джелибин, Вильсон пошел открывать дверь.

— Мэгги занята, — сказал мальчик.

Посмотрев через плечо мальчика, Горди заметил предательский бугорок на середине кровати.

— Я хочу с ней поговорить.

— Она занята, — повторил Вильсон.

— А что она делает?

Вильсону очень не хотелось, чтобы они впутывали его в свои отношения. Он оглянулся на кровать:

— Но она действительно занята, Горди, она не может сейчас с тобой разговаривать.

Обойдя мальчика и приложив палец к губам, Горди закрыл дверь. Подойдя на цыпочках к кровати, он сдернул одеяло. Мэгги уставилась на него.

— Привет.

— Привет, — пробормотала она, смущенная тем, что ее уловка раскрыта.

— Я не хотел тебя беспокоить, но танцы начинаются в восемь часов. Сейчас половина восьмого, а до Бонни Блю полчаса ходу.

— Танцы? — кротко спросила она.

Т.Г. лениво ее оглядел, отчего по ее спине побежали мурашки.

— Танцы, о которых мы сегодня говорили.

— Ах… Эти танцы.

— Ты пойдешь в таком виде или переоденешься?

— А… Я переоденусь, спасибо.

Она заметила, что он принарядился. На нем были чистые джинсы и зеленая фланелевая рубашка в черную клетку.

— Ты отлично выглядишь.

— Я знаю. Можешь оценить мои старания. Ты когда-нибудь купалась в реке?

Покачав головой, она подумала: «Зачем он это сделал. Вода сейчас — чистый лед».

— Очень бодрит, уверяю тебя.

— Ты искупался в реке ради меня?

— Только ради тебя, — подтвердил он.

— Я буду готова через минуту.

Кивнув, он положил одеяло на место.

— Вильсон, скажи сестре, что я буду ждать ее снаружи.

— А как насчет меня?

— Думаю, тебе лучше надеть свои ботинки для танцев. Мы собираемся танцевать.

— Ура! — Вильсон отпустил Джелибин и помчался одеваться.

Над ними светила полная луна. Вильсон шел впереди, Горди и Мэгги отстали.

— Ты сегодня очень привлекательна, — сказал Т.Г., когда девушка вдруг стала необычно умиротворенной.

— Я чувствую себя по-дурацки из-за этой картошки.

— Почему? Я очень люблю картошку.

Застенчиво улыбаясь, она избегала его взгляда.

— Есть, но не носить на себе.

— Ну, я был ослом. Надеюсь, ты простишь меня.

Она расплылась в улыбке:

— Прощаю.

Когда они дошли, танцы уже начались. Люстры ярко горели над их головами.

Вильсон заметил нескольких одноклассников, сидящих на скамейке, и неохотно присоединился к ним.

Предложив Мэгги руку, Т.Г. повел ее на танцплощадку, где музыканты начинали играть новую мелодию.

Они поклонились друг другу. Мэгги взяла руку Гордона и сделала пируэт, затем они двинулись через танцплощадку, чтобы присоединиться к танцующим.

Когда танец кончился, счастливая Мэгги упала в объятия Горди. Они протанцевали еще пять танцев, не останавливаясь даже для того, чтобы выпить пунша. За вечер они часто меняли партнеров. Мэгги удивило то, что чувство негодования возникало у нее каждый раз, как она видела Т.Г. с другой партнершей. Между прочим и он следил за ней, когда она танцевала с другими. Она знала, что это ему также не нравилось. Она чуть не лопнула от гордости, когда осознала, что он ревнует.

Последним танцем вечера был вальс. Несколько мужчин направились к Мэгги, чтобы спросить, не удостоит ли она их чести последнего танца. Она вежливо отказывалась, ожидая Т.Г. Когда он приблизился к ней, она не стала ждать, а взяла его за руку, не давая шанса другим женщинам.

— Привет, королева бала, — поддразнил он ее, улыбаясь. На фоне рубашки его глаза казались синими, как поле васильков.

— Спасибо за то, что ты привел меня сюда, — сказала Мэгги, при этом она покраснела, а ее глаза засверкали. — Сегодняшний вечер был восхитительным.

— Кажется, Вильсон доволен собой, — сказал Т.Г. Дважды он видел его танцующим с другом Саммером.

Скользя в танце, она поняла, что Горди отличный танцор. Он не переставал ее удивлять.

— Горди Меннинг, ты хорош! Ты часто танцуешь?

— Только когда нет другого выхода.

— Другие женщины бросали тебе в лицо картошку?

— Боюсь, что они бросали нечто большее, чем картошку, — признался он, — но никто из них не умел так очаровательно убеждать.

Скорчив гримасу, она сказала:

— Ты красноречив.

Смеясь, они продолжали кружиться в танце.

Мэгги хотелось, чтобы это никогда не кончалось. Чем дальше, тем медленнее становилась музыка.

— Мне нравится эта музыка, — призналась она. — Ты знаешь, что это?

— Я слышал.

Она начала тихо напевать «Шатенку Дженни», только вместо «Дженни» она пела «Горди» и вместо «шатенка» — «рыжий». Они не сводили друг с друга глаз.

Она пела песню так, что было слышно только ему. Ее голос был такой же чистый и сладкий, как у соловья. Они ничего не замечали вокруг.

В этот момент что-то изменилось в их отношениях. Нельзя сказать, что именно, но что-то изменилось. Они оба почувствовали это.

Когда Горди проводил ее домой, он пожелал ей спокойной ночи и уже повернулся в направлении своей палатки.

Вдруг он посмотрел на Мэгги:

— Мэгги!

— Да? — спросила девушка.

— Я подумал… — засмущался он.

— Да?

— Если это тебя не обидит, я бы хотел поцеловать тебя перед сном.

Все-таки он сказал это. Она может рассмеяться ему в лицо, но он все-таки сделал это. Он не мог думать ни о чем другом, кроме как о том, чтобы поцеловать ее.

— Это не обидит меня, — мягко произнесла Мэгги. — Действительно, я подумала, что ты на это отважишься.

— Правда?

Ответ Мэгги удивил Т.Г. Она, улыбаясь, кивнула.

Они стояли несколько минут, не зная, что делать дальше.

— Может быть, мне подойти к тебе? — спросила она нерешительно.

— А… нет, конечно нет, я подойду к тебе.

Он попытался поцеловать ее.

Все получилось так чертовски неуклюже! Его губы одеревенели. Он не привык просить женщину о поцелуе. К тому же он не имел достаточного опыта в этом вопросе.

Они стояли в нерешительности в течение нескольких минут, пытаясь слиться в поцелуе.

— Так… Поверни голову немного сюда.

— Извини. Куда?

— Немного левее…

— Леве?..

— Слишком далеко. Немного назад…

— Извини… Так?..

— Нет. Не так.

Когда наконец это произошло, Мэгги почувствовала разочарование. Это не имело ничего общего с тем, о чем она читала в романах.

После нескольких неудачных попыток, Т.Г. оставил эту затею, понимая, что он чертовски неловок — не может сделать так, чтобы поцелуй был достоин Мэгги.

— Ну, до завтра, — пробормотал он.

— Да, до завтра, — улыбнулась она, пытаясь скрыть свою растерянность.

Возвращаясь с палатку, Т.Г. думал, что не очень-то и важно, что поцелуй не удался. Он все равно был в приподнятом настроении.

Он весь пылал из-за Мэгги Флетчер.

Глава 18

Спокойные деньки ушли в прошлое. Т.Г. руководил «хулиганками» с особым вдохновением, заставляя их работать до глубокой ночи.

Несмотря на то что добывалось очень мало золота, Т.Г. знал, что в этой черной бездне, называемой Проклятой Дырой, хранится много, очень много золота. Иначе с какой бы стати Батте Фесперман так упорно охранял ее.

Несколько раз Гордон собирался рассказать Мэгги о встрече с Батте, но каждый раз его гордость не позволяла сделать этого. Он бы, конечно, рассказал ей об этом, если бы она сама хоть раз встречалась с привидением, а так она бы просто не поверила ему. Батте никогда не показывался никому, кроме Т.Г., и, судя по всему, не собирался делать это и впредь. Чем меньше Мэгги знала о привидении, тем лучше.

Работа шахтеров часто задерживалась из-за Батте — хорошо еще, что «хулиганки» не были суеверными. В шахте постоянно происходили какие-то странные вещи: неожиданные потопы, беспричинные пожары, падающие балки и странные звуки.

Но Гордон был настроен так же серьезно, как и Батте. Если материнская жила все-таки существует в Проклятой Дыре, он обязательно ее найдет. Он взялся за эту работу, чтобы спасти свою шкуру. Сейчас он был настроен во что бы то ни стало спасти и Мэгги.

Как-то вечером к Т.Г. подошла Мосес.

— Человек в конторе говорит, что не может взвешивать золото две недели.

— Скажи ему, что нам нужны деньги раньше.

— Сказала. Он говорит — нет.

Гордон задумался, опираясь на черенок лопаты. В радиусе тридцати миль нет других приемных пунктов. А контора в Худи-Ду задерживала оценку на много недель.

Сняв шляпу, он вытер пот со лба. Будь у него выбор, он бы имел дело с кем-нибудь другим. Конторщик Сэйдж Вайтекер был раздражительным человеком. Шахтерам приходилось ждать много недель, прежде чем их руду оценят. Но Т.Г. не мог ждать так долго.

Улыбаясь, он подмигнул эскимоске, зная, что она может уговорить кого угодно.

— Разве ты не можешь убедить Сэйджа?

Мосес посмотрела на него бесстрастно.

— Дипломатия?

Гордон был очень удивлен тем, что эскимоска знала подобные слова. Ее английский был чудовищен.

— Ты знаешь, что значит «дипломатия»?

— Будь хороший, пока я не найду себе «большая гора».

— Пока мы не найдем другого оценщика, нам придется иметь дело с Сэйджем, — ухмыльнулся Гордон.

Мосес задумалась о том, как ей поступить в данной ситуации.

Швырнув грязную лопату в промывочную канаву, Т.Г. заулыбался, думая о том человеке, который решится связаться с Мосес. Большинство шахтеров были настолько охочи до женского общества, что они бы женились хоть на черте в юбке. Но Мосес…

— Я бы это сделал не задумываясь, Бадди Бой, — сказал материализовавшийся на краю вагонетки Батте, положив руку за голову и лениво склоняясь к Т.Г.

— Ты знаешь каждую мою мысль? — спросил Гордон.

— Да, это не очень радует, правда? Особенно если говорить о том, что ты недавно думал о девушке Флетчер.

Т.Г. начал привыкать к внезапным появлениям и замечаниям Батте. Теперь это стало случаться ежедневно и очень его раздражало.

— Думал, что ты считаешь Мосес уродиной.

— О, конечно! Уродина. Но у нее много возможностей. Зимы здесь холодные, а эта женщина могла бы согреть своим горячим телом в январскую стужу, — сказал Батте.

Т.Г. недоверчиво покачал головой. У Батте было очень много времени, а Т.Г. был его постоянной целью.

— Ты когда-нибудь влюблялся, Бадди Бой?

— Возможно, — ответил Гордон.

Т.Г. давно перестал надеяться, что Батте — плод его воображения. Батте был реален, слишком болтлив и доставлял ему массу хлопот.

— Не пытайся утверждать, что ты не был влюблен, я знаю, что был. Ее звали Мэри Портер, и она вышла замуж за парня по имени Пит Вилер.

— Ну тогда мне и не нужно ничего тебе рассказывать об этом.

— Мэри очень тяжело пережила твой уход. Должен сказать, что ничего лучшего ты для нее сделать и не мог. Поверь мне, Бадди Бой. Она была не для тебя, в ней было слишком мало огня.

Подобрав лопату, Т.Г. двинулся вниз по течению. Батте тащился следом.

— Другая девушка завладела твоим сердцем?

— Я в этом не уверен.

— Брехло.

— Я сказал, что я в этом не уверен.

— А я сказал — брехло.

— Хорошо. Тогда скажи мне, кто она? — Т.Г. чувствовал себя по-дурацки, обсуждая эту тему.

— Маленькая девочка с чудинкой, которую ты находишь забавной.

Гордон вскипел:

— Ты не думал о том, чтобы заняться своим делом?

— Однажды. Но понял, что это бесперспективно.

Следуя за Т.Г., Батте думал о девушке.

— Маленькая миленькая помешанная. Жаль, что она занялась моей шахтой, — произнес Батте.

Эта девушка никогда не жаловалась, даже когда дела шли очень плохо. До сих пор она выносила одиночество, жуткий холод, тоску по дому. Это не сломило ее волю, она все еще верила, что сможет обеспечить брату лучшую жизнь в Колорадо. Мужество этой маленькой девочки было достойно восхищения.

— Она заслуживает большего, — согласился Т.Г.

— Кто? Давай, произнеси ее имя. Чего держать его в секрете от меня.

Гордон промолчал.

— Тебе она нравится, да?

— Нет, — сказал Т.Г.

— Нравится.

— Нет.

— Брехло.

— Я восхищаюсь ее волей, но это не значит, что она мне нравится.

Мэгги не была похожа на остальных женщин. Она принимала людей такими, какие они есть. Исключая случай, когда она бросила в него миску с картошкой, она была всегда уравновешенной.

— Она швырнула миску с картошкой тебе в лицо потому, что хотела, чтобы ты пригласил ее на танцы.

— Так вот почему она это сделала! — удивился Т.Г.

— И ты до сих пор этого не понял? О, великий Боже! Где твои мозги, парень?

Горди швырнул лопату в кучу земли.

— Зачем я вообще упомянул эти танцы? Женщины обижаются из-за всякой ерунды.

— У нее был повод обидеться. Она подумала, что ты приглашаешь ее на танцы.

— Но я не приглашал, я просто сказал, что есть танцы, куда она может сходить.

— Нет. Ты никогда не упомянул бы их, если бы не собирался пригласить ее.

Т.Г. проворчал:

— Ну, черт! Я же пошел с ней.

— И провел чертовски хорошо время, да?

— Да.

— Но?

— Такой, как я, — последнее, что ей нужно.

— Не согласен. Да… Ты не подарок. Но и она не лучше.

— Слушай. Давай сменим тему?

— Не возражаю, — сказал Батте. Тема для него не имела никакого значения. Но вскоре он прицепился снова: — Хочешь жениться на ней?

Т.Г. не ответил. Он уже знал, что, чем меньше он говорит, тем быстрее Батте надоедает мучить его, и он исчезает.

— Ты бы хотел, но думаешь, что недостоин ее.

— Ты много болтаешь, Фесперман.

— Ты не так уж плох, — уверил его Батте. Дело в том, что Гордон начинал нравится Батте, потому что у него не было выбора. Они были связаны друг с другом.

— Ты, конечно, не тот, с кем я бы связал судьбу своей дочери, но ты умеешь себя вести. Бросил пить, правда?

— Сам знаешь.

— Ты бросил. Правда, тебя иногда тянет к бутылке, но ты до сих пор держался.

— Но это не значит, что я не брошу.

— Ты никогда не был у женщин на содержании, как мне кажется.

Опуская лопату в вагонетку, Т.Г. подумал, как много старый дурак знает о нем.

— Все, — сказал Батте.

Т.Г. взглянул на него с удивлением.

— Я знаю о тебе все. Ты подумал: «Много ли старый дурак обо мне знает?» Я отвечаю — все. Разве это не паршиво?

Т.Г. не стал отвечать.

— Да. Не могу ничего с собой поделать, но читаю все твои мысли.

— Тогда ты должен знать, что ты мне не нравишься. Я не люблю, когда суют свой нос в мои дела.

— Я знаю, — проворчал Батте тоном, каким говорят с сопливыми детьми. — Я просто пытаюсь сказать тебе, что ты не так плох, как о себе думаешь.

— Нет, — иронически усмехнулся Гордон. — Я просто воплощение успеха.

— Конечно нет. Просто у тебя сейчас черная полоса. Хочешь, мы поговорим о жизненных неудачах.

Батте мог кое-что рассказать ему об этом.

— Мне было шестьдесят два, когда я подорвал себя, — шестьдесят два — и ни гроша за душой. Но я не считал себя конченым человеком. Я пытался проворачивать одно безнадежное дело за другим. Я многое повидал в жизни. Но никогда не терял присутствия духа. У меня никогда не было своего угла. Но разве Батте Фесперман сдался? Не дождешься. Да, много пил, путался с женщинами, терял мужество, много ныл, но, черт, разве я сделал? Я переносил такие зимы, когда лошади превращались в сосульки в своих стойлах и вода замерзала в чайниках и разрывала их. Я переносил такие жаркие лета, что можно было поклясться, что это был ад. Я был свидетелем пожаров, которые сметали целые города. Я видел, как взрослые мужчины плакали, как дети, когда плоды их рук уносил огонь. Черт, Бадди Бой! Чтобы получить от жизни все, что ты хочешь, нужно приложить ужасно много усилий. Ничего не получается само собой.

Ты сдался из-за такой ерунды. Подумаешь, оставил свою сестру присматривать за отцом, вложил все деньги в шахту, в которой не можешь работать из-за своей клаустрофобии. Тоже мне неприятности! Хватит корить себя. Если это все неприятности, которые припасла для тебя судьба, так ты просто счастливчик.

Т.Г. невозмутимо слушал, глядя на вершину горы.

— Зришь в корень, Батте. Кто же так легко сдается?

— Ты слишком строг к себе. Никогда не встречал людей, которым не приходилось бы чему-нибудь учиться.

Т.Г. следующей весной должно исполниться тридцать лет. А чего он достиг? Разорившийся дурак с перспективой добывать лососевую икру. Он ничего не мог предложить такой женщине, как Мэгги. Она умна и красива, она могла бы запросто найти себе перспективного кавалера. Что она может ждать от сломленного духом шахтера?

— Ну, посмотрим на это с другой стороны: ты был единственным, кто пришел ей на помощь. Ты не такой уж и плохой, — напомнил ему Батте.

Т.Г. саркастически хмыкнул:

— У нее не было выбора. Рядом с ней не было никого другого, кто бы ей мог помочь.

Батте опустил руки в реку, наслаждаясь хорошей погодой. Едва ли в этом году будут подобные деньки. Скоро наступит зима, земля покроется глубоким снегом. Мисс Флетчер не протянет здесь до весны. Она и мальчик вынуждены будут вернуться в Англию раньше, чем белые цветы появятся из-под острых листьев юкки.

— Ты себя недооцениваешь, Бадди Бой! Возьми мое золото, что, впрочем, у тебя не получится, но, предположим, что получится. Ты думаешь найти это золото, да?

— Я сделаю все, что смогу.

— Не найдешь.

— Я буду продолжать искать.

— Ты этим занимаешься ради Мэгги или для того, чтобы спастись от Муни?

— Сам ответь.

— Вначале ты делал это ради последнего, но сейчас склоняешься к первому.

— Это только доказывает, что ты знаешь не все.

Постепенно улыбка сползала с лица Батте.

— Тебе предстоит еще многое узнать о женщинах, Бадди Бой.

— Да, — согласился Т.Г., — но не от тебя.

Спустя две ночи, Гордон постучался в дверь Мэгги. Открыв дверь, Мэгги очень удивилась визиту. Она не ожидала увидеть Т.Г. так поздно.

— Я разбудил тебя? — прошептал он.

— Нет, мне не спалось. — Открыв дверь шире, она пригласила его войти.

Его взгляд, помимо воли, остановился на прозрачной ночной рубашке Мэгги.

— Я не поздно?

— Нет, спасибо за компанию, — тихо сказала она.

Гордон вошел, осторожно прикрыв дверь. Вильсон безмятежно спал, обняв котенка.

Мэгги подошла к огню и поставила чайник. Т.Г. посмотрел на ее распущенные пепельные волосы, которые ниспадали до талии.

Почувствовав возбуждение, Т.Г. отвернулся, пытаясь думать о чем-нибудь другом.

— Что ты здесь делаешь так поздно? — поинтересовалась она.

— Мне тоже не спалось.

Сев за стол, она посмотрела на него:

— Тебя что-то беспокоит?

О да! Кое-что беспокоило его. Он чувствовал, как это «кое-что» напряглось между ног. Он не мог отвести глаз от ее маленькой, упругой груди.

— Мэгги, я видел Батте Феспермана, — сказал он, не в силах больше скрывать. Батте становился безрассудным. Сегодня он устроил два обвала, один из которых пленил «хулиганок». Только два часа назад Гордон откопал их. Мосес была очень рассержена.

Мэгги от изумления раскрыла рот:

— Ты видел привидение?

— Да. Довольно давно, — подтвердил он, пытаясь понять, верит ли она. — Мне бы следовало сказать тебе раньше, но я сам в этом сомневался.

— Ну, а сейчас веришь?

— Ты можешь считать меня сумасшедшим, но дух Батте живет в шахте и рядом с ней.

Мэгги встала, чтобы налить кофе.

— Ты веришь, что говорил с ним? — спросила она мягко.

— Веришь? Ну я действительно разговаривал с ним! Я часто говорю с Батте. Иногда два-три раза в день. Он — моя головная боль.

Мэгги оставалась невозмутимой.

— Говорил ли он о золоте? — спросила она.

— Только то, что мне его не найти.

Она поставила чашки с кофе на стол. Положив сахар в свой кофе, она сказала:

— Он, конечно, имеет право так считать.

— И что?

— Ты ожидал большего?

Она, не переставая, смотрела на него.

— Тебя не смущает соседство с привидением?

Она сделала глоток.

— Мэгги, ты понимаешь, что мы говорим о привидении. Я видел его, говорил с ним, — напомнил Т.Г.

Мэгги засмеялась, прикрываясь чашкой.

— Ты думаешь, что я рехнулся? — спросил Горди, уловив ее усмешку.

— Я этого не говорила.

Она с минуту подумала, а затем предложила ему сахар.

Гордон отказался. Он выпил залпом содержимое чашки. Она не верила ему.

Мэгги взяла его за руки:

— Горди, мы сегодня хорошо поработали, и я подумала, почему бы нам завтра не отдохнуть после обеда? Мы можем устроить пикник где-нибудь на берегу и насладиться природой, пока стоит хорошая погода. — Мэгги посмотрела на него ободряюще. — Тебе нравится моя идея? «Хулиганки» могут обойтись без нас.

— Нет, спасибо, — сказал он вставая. — Извини за беспокойство.

— Горди!.. — воскликнула она, вскакивая и устремляясь к нему. — Извини… я… о привидении.

Т.Г. посерьезнел.

— Мэгги, я видел его и говорил с ним.

Руки Мэгги обвились вокруг его шеи, ее пальцы теребили копну рыжих волос. Она тихо сказала:

— Раз ты говоришь, что видел его, я тебе верю.

— Но ты же не веришь.

Они стояли в растерянности, освещенные тусклым светом. Какое-то новое ощущение испытала Мэгги в этот момент. Что-то таинственное и возбуждающее. Она знала, что причиной этому был Т.Г. Мэгги догадывалась, что обычно происходит между мужчиной и женщиной, когда ими управляет страсть. На первый взгляд в половом акте есть что-то странное, и, когда это происходит впервые, он кажется неприятным. Но одна мысль о том, что она будет делать это с Т.Г., приводила ее в восторг. Правы ли были авторы дешевых романов, говоря о неописуемом наслаждении, которое мужчина может дать женщине?

— Давай не будем спорить, — сказала она. — Я хочу тебя о чем-то спросить, — прошептала Мэгги ему в самое ухо.

Ее тон не предвещал ничего хорошего.

— Мэгги, я только что сказал тебе, что видел Батте Феспермана. Ты понимаешь, что это значит?

— Ты когда-нибудь занимался любовью?

— Что? — спросил он нахмурившись.

— Ты когда-нибудь занимался любовью?

Она провела рукой по его волосам.

— В твоей шахте привидение, — повторил он, чуть не добавив: «Он нас сейчас, вероятно, подслушивает».

— Может быть, я чересчур развязна, но расскажи мне о сексе, — сказала она, взглянув на Т.Г. — Ты думаешь, что говорить об этом неприлично?

Конечно, это было неприлично. Ни одной порядочной девушке не придет в голову обсуждать секс с мужчиной до замужества. Но она не считала свое поведение непристойным, ей просто было любопытно.

Горди задумчиво ходил по комнате.

— Разве тебе не с кем обсуждать такие темы? Скажем, с другой женщиной?

— Нет, — сказала Мэгги. В округе не было ни одной молодой девушки, а обсуждать это с замужними дамами она боялась.

— Ты думаешь, что я маленькая, глупая девчонка, не знающая страсти, да? Но мне скоро восемнадцать, и эти вопросы меня интересуют давно.

— Тем не менее я не думаю, что это надо обсуждать со мной.

Подобные вещи мужчины не обсуждают с приличными дамами.

Тепло, которое разливалось внизу живота, доставляло огромное удовольствие Мэгги. Причиной этого пьянящего ощущения был несомненно Гордон. Как он это делает?

— А секс действительно так притягателен, как о нем говорят?

Он старался избегать ее взгляда. Она была юна и безрассудна и не имела ни малейшего понятия о том смятении, в которое она приводила его чувства.

— В шахте много золота, я в этом уверен. Но Батте не собирается отдавать нам его. — Сказав это, он нежно взял ее за руку.

Их губы почти соприкасались.

— Не делай этого, — сказал Т.Г.

— Почему? Разве тебе это не нравится?

— Мне нравится, но это неподходящее занятие.

— А что может сделать это подходящим? — Неизведанные, прекрасные чувства испытывала она.

— Ничего.

Он отступил. Запах ее волос — меда и диких цветов — не давал ему сосредоточиться.

— Поцелуй меня.

— Мэгги, — остудил ее пыл Гордон, видя, что их разговор заходит слишком далеко.

— Или, может быть, займемся любовью? — прошептала она, проводя пальцами по его нижней губе. — Или ты считаешь это очень неподходящим?

— Да, — сказал он отстраняясь.

— Горди, если бы ты только попросил… — пробормотала она, приближаясь к нему. — Горди, у меня возникает сильное ощущение, когда я приближаюсь к тебе. Я не могу понять, что это… может, ты сможешь объяснить?

— Мэгги… где ты это чувствуешь? — Он не мог больше бороться с ее чарами.

— Здесь… между ног, — прошептала она.

— Мэгги… — с трудом произнес он. Разве никто не учил ее молчать о подобных вещах?

— Ты что-нибудь знаешь об этом? — Она смотрела на него умоляюще.

Дотронувшись до ее волос, он пытался найти в себе силы для сопротивления.

— Я знаю, но это не предмет для разговора.

— Почему?

— Потому, что это делается не так.

— Тогда научи, как это делается.

— Поцелуй, — тихо сказал Т.Г. — Или мы говорим о сексе?

— Сначала поцелуй.

— Тогда я не буду просить о поцелуе, я просто сделаю это.

Его улыбка и тембр голоса подсказали Мэгги, что делать дальше. Прильнув к Горди, она прошептала:

— Давай, а? А то те ощущения совершенно невыносимы.

Закрыв глаза, он прикоснулся губами к кончику ее носа.

— Поцелуй только усилит твои ощущения, моя невинная девочка.

— Пожалуйста… Я чувствую это все сильнее.

— Один поцелуй.

— Один поцелуй, — пообещала она.

Перебирая ее волосы, он наклонился к ее лицу. Кончик его языка скользил по уголкам ее рта, ощущая ее вкус — сладкий вкус невинности и чистоты души. Желание полностью овладело им.

Слыша частое дыхание Мэгги, он сильнее обнял ее. Их губы слились в глубоком поцелуе.

И все, кроме вкуса ее губ, жара ее объятий и мысли о том, что, как бы он ни боролся, он все равно уже влюблен в нее, перестало существовать для Т.Г.

Выйдя из землянки, Т.Г. подумал, что цель его визита не достигнута, — Мэгги, как и прежде, не верит в привидение.

Глава 19

— Давай оставим это, да? Не понимаю, зачем ты сказал обо мне.

— Я мог бы только упомянуть об этом.

— Упомянуть? — заржал Батте. Он был свидетелем вчерашней сцены с поцелуями. Бадди Бою нужно быть осторожнее. Флетчер хочет заполучить его.

В это утро Т.Г. стоял на коленях перед рекой, промывая песок. Работа в шахте продвигалась медленно.

— Она мне верит?

— Ну, сейчас… — Батте поглядел на него украдкой и почесал свою паршивую бороденку. — Хочешь, чтобы я тебе соврал?

— Нет.

Т.Г. не нужно было быть телепатом, чтобы понимать, что она не верит ему. Вчера он видел ее взгляд, полный разочарования. Думает ли она, что он снова стал прикладываться в бутылке?

— Бадди Бой, ей хочется тебе верить.

У Гордона затряслись губы.

— Но она не верит.

— Ну, я не говорил этого. У нее есть сомнения.

— Она думает, что я никчемный, жалкий пьяница, который видит то, чего нет.

Батте почесал затылок:

— И что же из этого неверно?

— Убирайся!

— Не уберусь, пока тебе не помогу.

— Ты не можешь мне помочь.

— Могу. Теперь об этой девице. Ты спрашиваешь, верит ли она тебе? Мой ответ: она не хочет думать об этом, пока сама не увидит меня.

— Чего никогда не будет.

Батте раскачался на ветке и прыгнул на землю.

— Бадди Бой, я говорил тебе, что никто, кроме тебя, не увидит меня, и никто, даже Мосес, хотя она мне и симпатична, не получит моего золота.

— Это твой выбор, Батте?

— Что «мой выбор»?

— Что никто, кроме меня, не увидит тебя?

— Нет, — сказал он, отряхиваясь, — я бы с удовольствием напугал своим видом всех так, чтобы у них затряслись поджилки, но я не могу, я ограничен.

— Почему?

— Почему я ограничен?

— Да. Значит ли, что окружающие тебя духи также ограничены?

— Ну… — сказал Батте, — честно говоря, я точно не знаю.

— Скажи, а где ты? — Т.Г. не хотел спрашивать, но его очень занимали подобные вопросы. Особенно загадка жизни после смерти. Батте мог разрешить ее.

— Стою прямо напротив тебя.

— Нет. Я имею в виду — где ты?

— А… где я? Ну, я точно не знаю.

— Ты не знаешь?

— Ни малейшей догадки.

— Ты там один?

— Нет, не один.

— Значит, где бы ты ни был, тебя окружают другие.

— Да, целая толпа.

— Чем они занимаются?

Батте оглянулся:

— Ну… Двое из них сидят на другом берегу, одна там. — Он показал на холм. — Думаю, что эта имеет отношение к девице Флетчер, так как слишком многие вокруг нее крутятся. А у землянки сидят двое детей.

Т.Г. чувствовал себя дураком, но смотрел туда, куда указывал Батте.

— Ты не можешь их видеть, — добавил Батте.

— Почему?

— Тебе в этом нет никакой необходимости.

— Откуда ты знаешь?

— Я не знаю. Никто не сказал ни слова. Хотя они знают, о чем я думаю, а я знаю их мысли. Поначалу это странно, трудно привыкнуть.

— Кто эти люди? Ангелы-хранители? — спросил Т.Г. заинтересованно.

— Должно быть, что-то в этом роде.

— Значит, есть какая-то причина, почему я вижу именно тебя?

— Наверное, иначе бы ты меня не увидал, — согласился Батте.

— Тебе это сказали?

— Нет, мне никто ничего такого не говорил. Вокруг меня, кажется, темно, а вокруг них что-то вроде света… Довольно странно, — призадумался он.

— Но ты не знаешь, где ты?

— Нет, черт побери! Откуда мне знать? Я здесь всего-то несколько часов.

— Батте, ты мертв уже тридцать шесть лет.

— Тридцать шесть лет?! — поразился Батте. Нахмурившись, он почесал бороду. — Ты в этом уверен?

— Рассказывают, что ты умер в тысяча восемьсот пятьдесят седьмом году. Сейчас девяносто третий.

— Ни фига себе!..

— Да…

— Нет, этого не может быть!

— Может, Батте. Сейчас тысяча восемьсот девяносто третий год.

— Я готов поклясться, — сказал он в замешательстве, — что умер несколько часов назад.

Теперь все представало перед Батте в новом свете. Если он пробыл здесь тридцать шесть лет, то где же он был?

— Ты терроризируешь шахту уже тридцать шесть лет.

— Я? — Он знал, что делал это, но не мог поверить, что это длилось так долго.

— Когда, ты сказал, эта Флетчер отважилась претендовать на шахту?

— Она не претендовала. Она и мальчик унаследовали ее несколько недель назад. Я думал, что ты знаешь все.

— Я тоже так думал. — У него было чувство юмора. — Несколько недель назад?! Кто же ей оставил наследство?

— Ее тетя.

Вдруг Батте посмотрел через плечо Т.Г.

— Что?

— Ее тетя, — повторил Т.Г.

Батте отмахнулся от ответа, разговаривая с кем-то другим.

— Как дела, мэм. — Сказав это, он приподнял шляпу. — Меня зовут Батте Фесперман.

Послушав минуту, Батте кивнул:

— Это правда?.. Факт?.. Вы говорите, ее тетя?.. Ну, это интересно.

Т.Г. сел, смотря на Батте.

— С кем ты разговариваешь?

Батте не замечал его.

— Нет, мэм, вы первая… Вы говорите?.. Там, где я… — Он поднял глаза вверх. — Да, я вижу свет… Вот те на! Какой яркий, правда?.. Да, я видел его и раньше — не мог не заметить… Это что?.. Что?.. Это?.. Ну…

Т.Г. начал терять терпение.

— С кем ты разговариваешь?

— Подожди, Бадди Бой. Здесь становится интересно… Что я должен сделать?.. Конечно нет! Это мое! Выметаться отсюда! Да?.. Да? А ежели я этого не сделаю?! — прокричал он.

— Батте! — воскликнул Гордон. — С кем это ты разговариваешь?

Через минуту, когда стало казаться, что Батте собирается исчезнуть, Гордон сказал:

— Не уходи. Что происходит?.. Батте? Подожди, с кем ты разговариваешь?.. Батте! — Т.Г. рассерженно вскочил. — Батте! Вернись! Что происходит?

— Извини, должен идти, Бадди Бой. — Он пропал в облаке пара.

— Батте! — кричал Гордон.

Но Батте Фесперман исчез.

Швырнув на землю кювету с золотым песком, Т.Г. стал на нее двумя ногами и, топча ее, он вымещал все накопившееся зло.

Он подпрыгивал вверх и вниз, ломая кювету и оглашая окрестность отборным матом. Даже Батч Миллер казался по сравнению с ним мальчиком из церковного хора. Черт побери! Обвалы, наводнения, привидения, угрозы Муни Бакуса, отношение Мэгги к нему, как к сумасшедшему, ее приставания вконец достали его. Мэгги и чертового золото, Мэгги, Мэгги, Мэгги!

— Батте! Оставь меня в покое! Ты слышишь меня? Не хочу больше тебя видеть! Пугай кого-нибудь другого! Ты меня слышишь, Фесперман?

Давя кювету каблуками, он злобно вогнал ее в гравий.

Ангелы-хранители, скитающиеся вокруг, дети, сидящие рядом с землянкой, яркий свет, привидения, разговаривающие друг с другом… Когда же это кончится?

Он бросил пить, он бросил играть, он бросил все только ради Мэгги Флетчер, ради чертовой шахты, называемой Проклятой Дырой!

Ярость затмила его ум, когда он отшвырнул кювету каблуком ботинка, проклиная тот день, когда он родился.

Тень скользнула возле него, и он посмотрел вверх. Мэгги стояла возле реки, наблюдая эту сцену. Ее глаза пробегали по его вздувшимся венам на шее к лицу, искаженному гневом.

Т.Г. взял себя в руки, остановив на полпути занесенную ногу.

— Да?

Пытаясь улыбнуться, она пробормотала:

— Обед готов.

Пиная в очередной раз кювету, он избегал взгляда Мэгги.

— Хорошо.

Она продолжала смотреть на него, как будто можно было еще что-то сказать. Но он не обирался встречаться с ее взглядом.

— Я хочу побыть немного один, сказал он.

— С тобой все в порядке?

— Да. Никогда не чувствовал себя лучше, первый класс!

Направляясь к землянке, она оглянулась, чтобы удостовериться, что он идет за ней.

Бормоча что-то себе под нос, Горди отфутболил кювету в реку и последовал за Мэгги.

После ужина Вильсон пытался заплести кошке хвост, и у Мэгги появилось несколько свободных минут.


То, что она увидела сегодня, сильно обеспокоило ее. Т.Г. вел себя как-то странно. Она молилась, чтобы Т.Г. снова не начал пить. Ей не хотелось верить, что он может пожертвовать ее и Вильсона благополучием ради чего-то столь тривиального и бессмысленного. Даже сейчас, когда казалось, что их битва проиграна, Т.Г. не покидал Мэгги. Каждый день она ожидала ухода Мосес и «хулиганок». Золота едва хватало, чтобы удержать их. Постоянные задержки становились опасными. Мэгги уже начинала думать, что это связано не просто с невезением, а с чем-то похуже.

Остановившись возле палатки Т.Г., она тихо позвала:

— Горди, ты не спишь?

Полог палатки приподнялся, и она увидела Т.Г. Ее взгляд остановился на распахнутой до пояса рубашке. Он нахмурился, когда понял, что она стоит на сильном ветру.

— Что-нибудь случилось?

— Могу я войти?

Войдя, Мэгги сразу направилась к огню. Девушка сняла косынку и ее волосы рассыпались по плечам. Он смутился. Окинув взглядом ее молодое соблазнительное тело, Т.Г. явственно почувствовал разницу между ними. Она была юна и способна предложить мужчине многое. Он был на двенадцать лет старше и ничего стоящего женщине предложить не мог.

— Где Вильсон?

— Вильсон заплетает Джелибину хвост.

— Как ему это удается?

Она пожала плечами. Это не легко, но он очень старается.

Согревая руки у огня, девушка произнесла:

— На улице делается все холоднее. Тебе, наверное, одному холодно в палатке.

Склонившись над пламенем, Т.Г. подбросил еще одно полено.

— Думаю, пора мне перебираться в лагерь.

Он бы давно уехал, если бы не она. Все, что он ни делал, он делал для нее.

Неизбежность его отъезда огорчила Мэгги. Без него жизнь в шахте станет невыносимой.

Т.Г. уже знал ее мысли так же, как и свои. Их взгляды встретились.

— Ничего не изменится, Мэгги. Я буду здесь каждый день.

— Но тебя не будет здесь ночью. Я буду скучать по нашим беседам.

— Мы продолжим наши разговоры, — мягко сказал он.

Они не поняли, как это случилось, но она вдруг оказалась в его объятиях. Он убрал прядь волос, упавшую ей па щеку.

— Я странная?

— Нет. Я думал о выражении твоего лица сегодня, когда ты увидела меня возле реки. Это было странно.

Ее взгляд затуманился.

— Т.Г., из-за чего это случилось?

Все периодически теряют контроль над собой. Но то, что случилось сегодня, не было простым приступом злобы.

— Из-за Батте Феспермана.

— Т.Г.! — воскликнула она. Они не собирались возобновлять этот разговор.

— Хорошо. Не верь мне. Что привело тебя сюда в столь поздний час?

Вздохнув, она положила голову ему на плечо, гладя его рубашку на груди.

— Ты все еще настаиваешь, что здесь есть привидение?

— Я вижу его каждый день.

— Ты уверен, что это Батте Фесперман, а не кто-нибудь, мистифицирующий тебя?

— Это Батте Фесперман.

Вздыхая, она подняла глаза:

— Если это правда, то почему я не могу видеть его? Ведь я владею шахтой. Если он хочет кого-то напугать, то почему он не пугает меня?

Вдруг палатка стала казаться слишком маленькой. И девушка оказалась очень близко к нему. Ее взгляд потеплел.

Гордон прижал девушку сильнее к груда и зарылся лицом в ее волосы.

— Может быть, он не любит мучить хорошеньких барышень?

Она прикрыла глаза, наслаждаясь его близостью. Им было очень хорошо друг с другом.

— Батте Фесперман говорил, почему он является только тебе?

— Это имеет какое-то отношение к ангелам-хранителям. Я понимаю, насколько безумно это звучит, Мэгги. — Он сам начинал понимать абсурдность своих слов.

Она прижалась к нему, отчаянно пытаясь поверить его словам, несмотря на то, что даже мысль о привидении ужасала ее. Если старый шахтер действительно существует, ее будущее выглядит достаточно туманным. Она пристально посмотрела ему в глаза:

— Ты думаешь обо мне? Особенно после той ночи, когда мы поцеловались.

Вдруг он почувствовал себя неловко. Что вообще делает она в его объятиях? Он не помнил, чтобы приглашал ее.

— Почему ты задаешь этот вопрос? Мы говорили о привидениях.

— Но сейчас мы говорим о другом. Мы говорим о тебе… обо мне… и о поцелуях, — улыбнулась она. — Ты думаешь обо мне?

Уже давно она не могла ни о чем думать, кроме него.

— Я думаю о тебе сейчас.

Всем телом он ощущал ее флюиды. Он почувствовал ту же лихорадку, которую она в нем всегда вызывала.

— Значит, тебя влечет ко мне?

Это открытие одновременно напугало ее и сияло камень с души. Если он испытывал то же влечение, что и она, тогда нет другого выхода, как удовлетворить их общую жажду.

— Да, влечет, — признал он, несмотря на растущее в нем дурное предчувствие.

Т.Г. привлек девушку к себе с такой силой, что сопротивляться было бы бесполезно. Он устал бороться с чувствами, которые больше не контролировал. Его голос стал глухим и хриплым.

— Мэгги, я не хочу, чтобы это произошло.

С того момента, когда он поцеловал ее, он понял, что это неизбежно.

— Почему ты так боишься своих чувств? — прошептала девушка. Она своих чувств не боялась, она хотела полностью раствориться в них.

— Я жил хорошо, пока не встретил тебя. Я не хочу влюбляться, Мэгги. Мне нечего предложить женщине.

Она снова взглянула на него, осознавая как тяжело дастся ему борьба со своими чувствами.

— Разве ты не думаешь, что это должна решать женщина?

— Нет. Я уже все решил. Я не хочу усложнять наши отношения. Ты молода и красива. Тебе нужен человек, подходящий тебе по духу.

— Я его уже нашла.

— Ты молода и впечатлительна. Ты обо мне ничего не знаешь.

— Расскажи о себе, Горди Меннинг. Какие мысли кажутся тебе ужасными?

— Это глупые мысли. Я слишком прост, чтобы так думать.

— Не могу сказать, что ты простак, — уверила она его.

Он колебался, пытаясь преодолеть смущение.

— Ночью, прежде, чем я все пустил на самотек, я поймал себя на мысли, что ты слишком любишь батат и сандвичи.

Смеясь, она прильнула к его мускулистой груди. От него пахло дымом костра и чистым горным воздухом.

— Я ожидала чего-то более романтичного.

— Это недостаточно романтично?

Он начинал чувствовать себя совершенно беззащитным перед ней.

— Нет. Попробуй еще.

— Я не умею говорить романтичных вещей. Что ты хочешь, чтобы я сказал? — Произнеся это, он сильнее прижал ее к груди.

— То, что у тебя на сердце.

— Я не могу… Не сейчас, Мэгги.

Возможно, он никогда этого не скажет.

— Тогда скажи что-нибудь ужасное, наглое, бесстыдное.

Улыбка появилась в уголках его губ.

— Я так не думаю. Я пока еще джентльмен.

— Тогда скажи что-нибудь из того, что мужчина говорит женщине, когда хочет ее так сильно, что не думает ни о чем другом.

Он пытался преодолеть свое влечение к ней, но был не в силах сделать этого. Сейчас было самое время избавиться от нее, сказав, что уже поздно и пора возвращаться в землянку.

Именно так ему нужно было бы поступить. Вместо этого он нежно поцеловал ее в шею, теряя голову от запаха ее духов. Ему хотелось слиться с ней воедино.

— Если бы я произнес такие вещи, я был бы дважды идиотом.

Она прикрыла глаза, загипнотизированная его голосом. Пламя потрескивало, лаская их своим теплом.

— Тогда скажи, что у тебя на сердце?

— Как тебе удается добиться того, чтобы твои волосы так хорошо пахли? И почему твои глаза приобретают теплый цвет меда, когда ты улыбаешься? — прошептал он, мягко дыша ей в ухо.

Она была как глина в его руках, когда он отливал ее в ту форму, которую хотел.

— М-м-м, никто не говорил мне такие красивые слова.

Взяв ее руку, он положил ее на свою грудь под расстегнутую рубашку. Когда ее пальцы заскользили по спутанным рыжим волосам на его груди, он почувствовал, что ее дыхание участилось. Их глаза встретились, и он ждал, когда она хлопнет дверью и убежит. Продемонстрировав всю опасность предприятия, которое она затеяла, он предполагал положить конец ее невинному флирту.

Но ее не так-то просто было напугать. Она продолжала изучать его тело, легко поглаживая его грудь. Его волосы на груди показались ей очень эротичными. Собственное возбуждение не напугало ее.

— Твои руки дрожат, ты напугана? — спросил он низким напряженным голосом.

— Да.

— Мной? — спросил он восхищенно.

— Собой, — прошептала она. Сильней прижимаясь к нему, она сказала ему в самое ухо: — Мне это нравится. Почему мы раньше этим не занимались?

— Я хочу преподать тебе урок, — сказал он, уверенный в том, что все его попытки оказались тщетными.

— Я бы предпочла, чтобы ты научил меня другим вещам.

Он не хотел стать жертвой, но демоны уже завладели им полностью.

— Например?

— Например…

Она поглаживала его грудь и живот, остановившись у пупка. Здесь волосы росли гуще.

— А что находится здесь? — спросила она дрожащим голосом, положив руку на причинное место.

Удовольствие, которое он получил от ее руки, чуть не свело его с ума. Он больше не мог совладать со своей страстью.

— Нужно ли мне испрашивать разрешения, чтобы посмотреть самой, сэр?

Грубо обняв Мэгги, он страстно поцеловал ее. Расстегнув брюки и схватив ее руки, ласкающие его щеку, он удовлетворил ее любопытство.

Страсть ее усилилась, когда их губы слились.

Нетерпеливо он расстегнул ровный ряд пуговиц на ее платье и снял бюстгальтер. В порыве страсти он целовал ее груди, околдованный их сладостным привкусом.

Шепча его имя, Мэгги ласкала его так, что была готова сгореть со стыда. Необузданная, безумная страсть полностью завладела ею.

Ее губы судорожно искали его в безумной попытке удовлетворить свою страсть.

— Нет, Мэгги… нет, — шептал он.

Упав на кровать, они обменялись жадными поцелуями. Он осознавал безумие создавшегося положения, но ничего не мог с собой поделать.

— Вот вы где!

Голос Вильсона вернул их на землю. Мальчик стоял в дверном проеме, держа на руках кошку.

— А чем это вы занимаетесь?

Мэгги вскочила на ноги, застегивая пуговицы на платье. Т.Г. тщетно боролся со своими пуговицами в углу кровати.

Вильсон с недоумением смотрел то на покрасневшее лицо Мэгги, то на растрепанную одежду Гордона.

— А, вы боролись?

Прочистив горло, Т.Г. посмотрел на Мэгги:

— Да, Вильсон, мы боролись.

— Кто же победил?

Взглянув на Мэгги, Гордон сказал:

— Твоя сестра.

Лицо мальчика сияло.

— Правда, Мэгги? Ты победила!

Вильсон даже не знал, что его сестра увлекается борьбой.

Проскользнув мимо Т.Г., Мэгги указала на дверь:

— Нет, поединок закончился вничью.

Вильсону пришлась не по вкусу идея уходить гак рано. Он хотел бы видеть реванш!

— Ты собираешься дать Горди еще один шанс?

Выходя из палатки, Мэгги обернулась и подмигнула Горди:

— О да! У него точно будет еще один шанс, когда он будет к этому готов.

Когда полог палатки опустился, Т.Г. в изнеможении лег на кровать и уставился в потолок.

Когда он чувствовал себя готовым.

Глава 20

— Я знаю, где золото.

Они говорили об этом уже сто раз. Т.Г. хотел только одного — если уж Батте стал непременным атрибутом его жизни, то пусть хоть сменит тему.

— Точно знаю, могу показать его тебе, но не покажу.

Т.Г. нахмурился.

— Ты сомневаешься во мне? — спросил Батте.

— Больше я не сомневаюсь ни в чем.

— Нет, сомневаешься!

— Батте, я занят. Если тебе приспичило поспорить, делай это с кем-нибудь другим.

— Не могу. Ты знаешь, что я показываюсь только тебе.

— Ну, это с гобой случается, когда ты ограничен.

Батте присел, чтобы увидеть, как Т.Г. работает. Парень неплох. Он знает шахтерское дело. Как жаль, что его усилия напрасны!

— Что случилось с тобой тогда?

Батте выпрямился.

— Я с тобой говорю, — напомнил ему Т.Г.

— Со мной?

Ну что же, это неплохо. Горди никогда раньше не начинал разговора сам.

— Куда же ты отправился в тот день?

— Когда?

— Когда ты так быстро исчез. И с кем это ты тогда говорил?

— А, тогда… — сказал, потянувшись, Батте. — Отправился ухаживать, Бадди Бой.

Т.Г. посмотрел на него.

— Извини, что меня не было вчера ночью рядом. Я был немного занят. Ну как, что-нибудь произошло между тобой и этой девицей Флетчер?

Опустив голову, Т.Г. начал быстрее кидать песок в канаву.

— Тебя не было вчера ночью?

Батте заржал.

— Черт подери, Батте! Человек имеет право на свою личную жизнь!

— Бадди Бой, у меня были другие интересы. Вчера вечером у меня были личные дела с такой же, как и я. Встретил такого же духа.

— Я думал, ты никого не встречал.

— Не встречал до того дня. Помнишь, я говорил тебе о женщине, что крутилась вокруг Флетчер?

— Да.

— Я узнал ее имя. Сисси.

Когда Т.Г. не ответил, Батте продолжил:

— Тебе это имя ничего не говорит?

— Нет. А что, должно?

— Сисси.

Батте еще раз проговорил это имя по буквам:

— С-и-с-с-и.

— Я знаю, как оно пишется.

— Замечательно.

— Батте, я занят, убирайся!

— С-и-с-с-и Ш-и-р. Тебе это что-нибудь напоминает?

Т.Г. перестал работать.

— Сисси? Тетка Мэгги? Та, что оставила Проклятую Дыру?

Батте обхватил колени.

— Ты делаешь успехи, парень. Именно она!

— Она здесь?

Батте снова обхватил колени.

— Она! Конечно она!

Т.Г. не мог ему поверить. Батте и тетка Мэгги?

— Та, с кем ты говорил?

— Да. Провел с ней целый день. Что это был за день!.. Время перестало существовать для нас. Жаль, что я не встретил ее при жизни. Она одна из них. Одна из них… как сейчас говорят? «Мечта поэта»? Да, эта Сисси — мечта поэта, — рассмеялся он.

Отшвырнув пустую вагонетку, Т.Г. принялся за новую.

— Сисси тебе говорила, что владела шахтой?

— Конечно говорила, но я ей возразил. Не беспокойся, мы договорились.

— Я не думаю, что она счастлива оттого, что ты препятствуешь ее племянникам найти золото в их собственной шахте.

— Но я сказал ей, что это мое золото.

Повернув голову, Батте изучал профиль Т.Г.

— Слушай, я никогда не замечал раньше, но ты мне кое-кого напоминаешь. Ты случайно не родственник Ардиса Джонсона? — Батте выпрямился, он увидел несомненное сходство. — Послушай, у тебя глаза Ардиса. Ты его родственник. Так вот почему ты стремишься добыть золото для этой девицы Флетчер!

— Я не родственник Ардиса Джонсона, — отверг его предположения Горди.

Он недоумевал, откуда у Батте взялась эта дурацкая идея.

Батте пристально на него смотрел.

— Да? Откуда, ты говоришь, родом?

— Я тебе говорил, что я не отсюда.

— А я думаю отсюда.

— Не отсюда.

— Отсюда.

Горди начал терять терпение и наконец вспыхнул:

— Я только пять лет назад переехал из Феникса.

— Неправда.

— Батте! Тебе кто-нибудь говорил, что ты упрямый осел?

— Черт подери! Ардис послал тебя сюда за золотом, да?

— Ардис Джонсон!

Зрачки Батте сузились.

— Ты его знаешь?

— Нет, я не знаю его! Я слышал о нем. Все слышали о вашей ссоре.

Батте начал раздражаться.

— Да будь проклят этот Ардис! Если бы не он, я бы не остался здесь, навсегда.

— Откажись от своего золота. Может быть, твоя жадность не дает тебе уйти, — посоветовал Горди.

— Никогда!

Скрестив руки за головой, Батте начал отстукивать мелодию, затем он запел песню, смысл которой сводился к следующему:


«Я сижу на большой горе из кварца, где, говорят, много золота.

Я думаю о веселой компании, которую давно покинул.

Моя пища жестка, так же, впрочем, как и постель.

Мои силы иссякают, я работал до полусмерти и скоро умру.

Я думаю о тех днях, когда жил дома, когда еще не заболел «золотой лихорадкой» и не начал странствовать.

Больше в моей жизни не было таких дней, когда все девушки любили меня, когда я носил чистое белье, когда они стирали и готовили для меня. Но теперь все иначе. Я стираю и готовлю сам. Никогда не буду больше хорошо одеваться, но должен копать этот «презренный металл».

Я буду лежать не на чистых простынях, а в грязном спальном мешке.

Девушки раньше считали меня милым, а теперь только дураком».


— Я действую тебе на нервы?

— Ты не мог ничего придумать лучше, чем злить меня?

— А чем тебе это не нравится? — Потом Батте спросил: — Я говорил, что был женат?

— Нет.

— Но мы расстались из-за религии.

— Из-за религии?

— Я был католиком, а она сатанисткой.

Батте, присев, увидел Сисси.

— Слушай, а вон и Сисси. Красавица, — сказал Батте, помахав рукой. — Добрый день, Сисси! — Он развернулся. — Ты знаешь, это мое.

— Думаю, что ты ей уже об этом говорил, Батте.

— Это моя шахта.

— Ты это должен обсудить с новой владелицей. Я здесь только работаю.

— С Мэгги Флетчер? Фи! Она не владеет Проклятой Дырой. Шахта моя.

Он снова начал настукивать мелодию.

— Все ищут серебро, но золото — вот что им действительно нужно. Ну, Бадди Бой, если бы мы оказались в Южной Африке, мы бы смогли заработать миллиарды. Я слышал разговоры о том, что там добыли золота на девять миллиардов за последние десять лет. Здесь так не получится, в Криппл Крике около четырехсот семидесяти шахт и то добыли только на четыреста миллионов, — усмехнулся, Батте. — Жалко, да?

— Как ты думаешь, сколько золота в Проклятой Дыре? — спросил Горди.

— В Проклятой Дыре?

— Да. Сколько там золота?

Тридцать шесть лет, проведенные в шахте, должны были натолкнуть его на какую-нибудь мысль.

Батте взглянул украдкой на Т.Г.:

— Это трюк?

— Нет, просто любопытно. Так сколько же там золота?

— Много. Там материнская жила, тонны золота.

— И ты знаешь, где это.

— Точно.

— Но ты не скажешь.

— Конечно нет.

— Почему же? Зачем оно тебе? Ты же умер.

— Ну и что?

— Зачем оно тебе, ты ведь не можешь его использовать?

— Оно мне нужно, как собаке пятая нога, но никому другому оно не достанется.

— Оно бы позволило некоторым людям жить гораздо лучше, — сказал Т.Г., думая о том, как сильно Мэгги и Вильсон нуждались в деньгах. У Мэгги уже почти не осталось денег.

— Никто не облегчал мою жизнь. — Сказав это, Батте начал растворяться в воздухе, устав от разговора.

— Ну хотя бы намекни! — вскричал Т.Г. — Хоть раз в жизни принеси кому-нибудь пользу. Старый черт!

— Я слышал, — издалека раздался голос Батте.


— Мэгги, честно, я слышал! Он с кем-то разговаривал. Но когда я спросил его о собеседнике, он ответил: «Ни с кем. Не задавай так много глупых вопросов!» А затем он побрел совершенно как безумный.

Мэгги накладывала в тарелку Вильсону пирожки. Ей становилось все трудней и трудней защищать Т.Г. Несколько раз она слышала собственными ушами, как он бормотал, громко разговаривал и спорил сам с собой. И это ужасное наваждение связано с Батте Фесперманом! Ей следует настоять на посещении доктора, когда он будет следующий раз в лагере.

— Может, он разговаривал сам с собой — люди так иногда делают, — предположила она.

— А они говорят плохие вещи самим себе?

— Иногда, — сказала она с сомнением в голосе. — А Т.Г. говорил плохие вещи в твоем присутствии?

Вильсон кивнул:

— Очень плохие, но он не знал, что я его слышу.

Мэгги нахмурилась:

— А где ты был?

— Я не прятался. Я просто сидел на карнизе и ел печенье, когда услышал его крик. Он махал лопатой и кричал неизвестно кому: «Убирайся отсюда, задница!»

Мэгги неодобрительно посмотрела на него.

— Я этого не говорил!

— Лучше и не пробуй.

— Вот что он сказал: «Убирайся, задница!»

Вильсон ковырял вилкой в тарелке.

— Он не мог обращаться ко мне, потому что меня не видел. К тому же он никогда не называл меня задницей, каким бы сумасшедшим он ни был.

— Сидя на карнизе? — спросила Мэгги. Смысл этих слов только что дошел до нее.

— Да. В шах…

Мэгги всплеснула руками:

— В шахте?

Вильсон быстро набивал рот едой, чтобы невозможно было отвечать.

— Вильсон, держись подальше от этой шахты!

Вильсон взглянул на нее. Его щеки стали круглыми, как у хомяка.

— Они сейчас там проводят взрывы, а это очень опасно! — предупредила Мэгги.

Кивая, Вильсон продолжал нарочито громко жевать.

Мэгги села, разворачивая салфетку.

— Что касается Горди, меня не волнует его необычное поведение. Ему приходится думать о многом. Твоя очередь произносить молитву.

Глотая, Вильсон склонил голову:

— Господи, пожалуйста, помоги нам, мы в беде.

Мэгги косо на него посмотрела.

— Спасибо тебе за эти вкусные пирожки. Даже, если у нас нет мяса для начинки, пирожки лучше, чем ежедневная фасоль. Аминь.

— Аминь, — повторила Мэгги.

— Мэгги, наши дела плохи?

Он видел, что они добывали очень мало золота и Мосес постоянно ругалась из-за происшествий в шахте.

— Боюсь, что так, Вильсон.

Он расстроился, поймав печальный взгляд Мэгги.

— Нам придется вернуться в Англию?

— Надеюсь, что нет, но возможно. У нас кончаются деньги, а зима уже не за горами.

— Я не хочу возвращаться назад. Тетя Фионнула очень зла на нас.

— Нет, что ты!

— Откуда ты знаешь? Она отвечала на твои письма?

— Нет, — призналась Мэгги. — Она не писала, но это не значит, что она зла на нас. Мы — одна семья. Если наступят худшие времена, я просто уверена, что она разрешит нам вернуться.

— О Боже!

У него было более подходящее словцо, но тогда бы его отправили снова мыть рот с мылом.

— А что же будет с Горди? Мы же не можем возвращаться в Англию без него?

Горди теперь стал как бы членом их семьи. Они любили его. У него никого не было, кроме них. Тетя Фионнула, возможно, разрешит Мэгги и Вильсону вернуться, но ни за что не позволит Горди пройти через парадную дверь. Его впустят только через черный ход, как и других, таких же, как он.

Вздыхая. Мэгги откусила пирожок.

— Не знаю, что и делать с Горди.

Ей бы хотелось что-нибудь сделать. Она вспомнила те сумасшедшие вещи, которые они вытворяли вместе. Наверное, она бесстыдница? Она улыбнулась.

— Почему он ведет себя как сумасшедший?

— Вильсон, можно с тобой поделиться?

Он сразу стал старше, значительно мудрее детей своего возраста, тем Вильсоном, с которым она всегда делилась своими проблемами. И сейчас ей нужен был старый друг.

— Конечно. Можно я съем еще один пирожок?

— Можно. Я горжусь тобой, твой язык значительно улучшился.

— Я работаю над своим английским и пытаюсь научить Батча правильно писать. Только сегодня, когда миссис Перкинс вышла из класса, он подошел к доске и написал: «Мир на Зимле». Я сказал ему, что нужно писать «на Земле», но он сказал, что написал верно. Я пытался убедить его, но он не слушал.

— Куда только смотрят его родители? — задала Мэгги риторический вопрос.

— Я слышал, как миссис Перкинс говорила, что ей кажется, будто его воспитывали волки. Это возможно?

— Нет. Миссис Перкинс пошутила.

— Что ты хотела мне сказать?

— Пообещай, что никому ничего не скажешь.

— Кому мне говорить?

В последнее время с ним почти никто не общался.

— Т.Г., например.

Вильсон быстро отхлебнул молока, вспоминая неприятности, которые последовали за его разговором с Горди о женитьбе.

— Горди утверждает, что видел Батте Феспермана.

Она положила ему в тарелку пирожки, следя за его реакцией.

Мальчик спокойно смотрел на нее, ожидая продолжения.

— Привидение! Т.Г. говорит, что видел привидение, — повторила Мэгги, надеясь, что Вильсон воспримет это так же, как и она.

— Он ему понравился?

— Вильсон! Это — ненормально. Привидений не существует!

— Кто сказал?

— Все говорят…

— Не все. Я слышал, как Мосес и другие женщины говорили о привидении. И они верят в его существование. Они говорили, что он подлый су… Говорили, что он подлый и они устали с ним бороться.

— Когда они об этом говорили?

— Сегодня, — сказав это, мальчик отвернулся, — когда меня не было в шахте.

Ее сердце екнуло. Если Мосес уйдет, они приговорены.

— Я в растерянности. Не знаю, чему и верить. Происшествий на шахте слишком много.

Сколько неприятностей может свалиться на голову одному человеку!

— Горди говорил, что видел его, да? — Вильсон говорил так, как будто это было очевидно.

— Да. Он говорит, что видел его несколько раз.

— А он больше не носит с собой фляжку?

— Нет. Я почти уверена, что он не пьет, Вильсон. Я думаю, что он просто был растерян и одинок, когда мы его встретили. Теперь у него появилась цель в жизни.

— Ему просто нужно, чтобы кто-то его любил, да, Мэгги?

Она заулыбалась:

— Думаю, что так. Сейчас это совсем другой человек, чем он был несколько недель назад.

— И мы его любим, не так ли?

На этот раз отвернулась она.

— Ешь, а то остынут.

— Но ведь мы действительно любим его, да? Я не скажу ему, если ты не захочешь.

— Да, мы любим его, — уступила она. — Сильно. Ужасно сильно.


— Вильсон думает, что ты сумасшедший.

Тем же вечером Мэгги разговаривала с Гордоном, стоя в дверном проеме. Убеждать ее в обратном было бесполезно, хотя он был уверен в своей нормальности, за исключением тех случаев, когда она была поблизости. Он знал, о каком инциденте говорит Мэгги. Сегодня днем Вильсон подслушал его разговор с Батте.

Пожимая плечами, он лег на кровать.

— Скажи Вильсону, чтобы он не переходил границ дозволенного.

Мэгги вошла в палатку и опустила за собой полог.

— Честно, Горди. Он подслушал тебя сегодня, тебе следует быть более осторожным. Все время от времени говорят сами с собой. Но когда ты начинаешь отвечать кому-то, в этом что-то не гак.

Она подошла к огню и стала греть руки.

Черт возьми! Она выглядела замечательно. Горди было очень тяжело все это время пытаться не думать о ней. Не то, как она была одета, делало ее привлекательной, на ней было то же самое платье в цветочек, которое она периодически чередовала с платьем в голубую полоску (эти платья, выцветшие и поношенные, изначально не были предназначены для того, чтобы приковывать взгляды мужчин), а то, как она носила одежду. Один ее вид заставлял волноваться мужчин.

Он хотел ее, не просто хотел, а нуждался в ней, черт возьми! Нуждался в ней. Он не хотел в этом признаться, но это было так. Ему не нужно было говорить, что она не была подобна девицам Нельсона. Он был достаточно умен, чтобы понять разницу.

Беда заключалась в том, что он знал разницу умом, но не телом.

Разум говорил ему, что нужно выждать момент. Благоразумие подсказывало ему, что это наваждение и все нужно немедленно прекратить, пока не поздно. Его взгляд вожделенно скользил по ее фигуре. Она не была плодом его воображения. Она была чертовски привлекательна сегодня. Ее щеки раскраснелись на холодном ветру, ее губы были мягки, нежны и, казалось, так и просили поцелуя. На него нахлынули прежние чувства. Занялся ли бы он с нею любовью, если бы не пришел Вильсон? Было ли в ее манящем взгляде приглашение заняться любовью, или ему это почудилось?

«Возьми себя в руки. Извинись за то, что ты так неосторожно разговаривал с Батте при Вильсоне, пообещай впредь быть более осторожным. Сделай это сейчас же, прежде, чем ты выставишь себя дураком.

Отправь ее обратно в землянку от греха подальше. Устраивайся еще на одну адскую ночь».

Поднявшись на ноги и посмотрев ей в лицо, он сказал:

— Извини, впредь я попытаюсь быть более осторожным.

Ее взгляд смягчился.

— Я не критикую тебя, но Вильсон любит тебя, и я не хочу, чтобы он считал, что ты свихнулся.

Ей было о чем беспокоиться. Вильсон был слишком впечатлительным, и, кроме того, Гордон не хотел, чтобы его считали сумасшедшим. Между ними повисло молчание.

— Что-нибудь еще? — спросил он.

Только уходи, пока можешь.

— Нет, только это, — ответила Мэгги.

Минуту они просто болтали, не приближаясь друг к другу. А через минуту они неожиданно оказались друг у друга в объятиях и их губы слились в поцелуе.

— Это безумие…

— Я знаю, я не должна была сюда приходить… Я не могла ни о чем, кроме тебя, думать прошлой ночью…

— Я тоже… я тоже…

Их губы снова слились в поцелуе. Он крепко ее обнял, нежно целуя в шею. Они постепенно теряли контроль над собой.

Завтра они будут жалеть об этом. Она будет злиться на него и, конечно, обвинит его в том, что он воспользовался ее беззащитностью. Он будет клясться, что в этом есть и ее вина. И они оба будут правы.

Они оба придут к выводу, что это была ошибка. Они будут зарекаться, что это больше никогда не повторится. Но это произойдет снова и снова. Пока он находится от нее ближе чем в радиусе ста миль, они обречены на это. Он это прекрасно осознавал, но ничего не мог поделать.

Она начала раздеваться.

— Я не должна искушать тебя подобным образом, но ничего не могу с собой поделать. Извини меня, Горди.

— Не надо извиняться. Я влюбился в тебя с первого взгляда.

Он поцеловал ее руку, требуя, мучая себя и мучая ее. Черт!

— Мы не должны… я не должна просить тебя об этом…

— Проси меня о чем хочешь, — резко сказал он.

О чем хочешь. Достать луну. Пройти по воде, разделить море, погасить солнце, найти материнскую жилу… Для нее он и это постарается сделать.

— О Горди…

Она боялась, что он плохо о ней думает, но ее волнения были напрасны. Раскаяние придет позже, быстрое и жестокое. Девушки типа Мэгги не ложатся в постель с мужчинами, не выйдя за них замуж. Они выходят замуж, растят детей и внуков. Особенное значение ее слов должно было бы тяготить его, если бы не то давление, которое он ощущал в своих штанах.

Они упали на постель, продолжая целоваться. Их одежда лежала на полу.

Она улыбалась. В ее глазах можно было прочитать вызов.

— Я понимаю это как твою готовность к реваншу? — спросила она.

— Бороться с тобой?

Она кивнула.

— Леди, я не оставлю вам шанса.

Они смотрели друг на друга молча. Им не нужны были слова. Ее взгляд говорил ему то, что он хотел услышать.

— А Вильсон…

— Он уже спит.

Это было замечательно. Он нежно ласкал ее, не в состоянии отвести взгляда от ее тела. Проводя рукой вдоль ее тела, он полностью ощутил ее. Она была совершенна. Трепет ее тела зародил в нем желание оградить ее от той боли, которую ей предстояло испытать в первый момент, но Горди знал о том наслаждении, которое следует за этим. Неземное наслаждение.

— Ты боишься? — спросил он.

Она отрицательно покачала головой:

— Не тебя.

— А следует, — прошептал он.

— Заставь меня.

Гордон поцеловал ее.

— Я говорил, что ты прекрасна?

— Нет. Я говорила, что без ума от твоих рыжих волос?

— Нет, — усмехнулся он. — Надеюсь, тебе нравятся не только мои волосы.

— Да, конечно. Кстати… у тебя все волосы рыжие?

— Тебя это действительно интересует?

— Больше чем нужно.

Его губы двигались от ее щеки к подбородку, затем они переместились вверх — к бровям, задержавшись у виска. Его дыхание участилось.

— Почему бы тебе не посмотреть самой?

— Ты не против?

— Нет.

Встав на колени, она оглядела его в полный рост, освещенного светом огня. Ее взгляд выражал если не восхищение, то, во всяком случае, уважение.

Когда их глаза встретились, она перестала себя контролировать. Улыбнувшись, она прошептала:

— Я действительно счастлива. Ты просто талантлив.

Ее ласки становились более решительными.

— Мисс Флетчер! — пробормотал он, притворяясь шокированным.

— Мистер Меннинг, — прошептала она, укладываясь рядом и целуя его в ухо. — Ты превосходен.

— Не знаю почему, но ты меня удивляешь, — тихо сказал он.

— Горди Меннинг, подожди. Ты не узнаешь, что поразило тебя.

Смеясь, он упал на спину вместе с ней, целуя, крепко сжимая ее в объятиях и боясь продолжения.

Постепенно их смех стих.

— Это и есть любовь? — спросил он, глядя на нее.

— Я не знаю, но думаю, что это так.

Его взгляд затуманился.

— Мэгги, я не могу обещать тебе это навсегда.

Он не знал, к чему приведет эта ночь. Он собирался заняться с ней любовью, а затем… Что будет затем, он не знал.

Повернувшись на бок, она смотрела на него, ласково проводя по его щеке рукой. Он еще никогда не хотел ее так сильно.

— Я не помню, чтобы просила тебя о вечной любви.

«Я не могу обещать ничего, кроме этой ночи», — думал Горди, полностью отдаваясь власти желания.

Он надеялся, что одной ночи будет достаточно.

Глава 21

— Уйти? Мосес, ты этого не сделаешь!

— Уйти.

Т.Г. заметил огромный фиолетовый синяк на лбу Мосес. Очередное происшествие на шахте стало последней каплей. Батте снова напроказничал. Когда женщины принялись за работу, их кайла отскочили от ручек и попали каждой в лоб. Сью Энн потеряла сознание и очнулась только через десять минут.

— Я знаю, что очень трудно бороться с привидением, но если вы подождете еще немножко… — умолял Гордон.

Батте вел себя несносно, но еще немного времени — и Т.Г. найдет способ его приструнить.

«Хулиганки» собрали свои лопаты и ушли. То ничтожное количество золота, которое они добывали, не могло их удержать.

Т.Г. смотрел им вслед, с ужасом понимая, что произошло. Не нашлось бы ни мужчины, ни женщины, ни даже ребенка, кто согласился бы работать в Проклятой Дыре. И все из-за этого Батте Феспермана.

Он начинал злиться.

Отшвырнув в сторону лопату, он пошел к шахте, забыв о своей клаустрофобии. Гнев застилал ему глаза. Ему самому было наплевать на это золото. Пусть Бакус делает с ним что хочет, Т.Г. было все равно. Но Мэгги без золота пропадет. Она не гонится за роскошью. И он собирается бороться с Батте до конца, — если понадобится, то до смерти. Схватив фонарь, он ворвался в шахту.

— Батте, будь ты проклят! Выходи! — закричал Т.Г.

Разбуженная летучая мышь заметалась из стороны в сторону и исчезла в темноте.

— Батте!

— Батте, Батте, Батте… — отозвалось эхо.

Вглядываясь в темноту, Т.Г. продвигался в глубь пещеры.

— Батте, в конце концов, ты не можешь так поступить с Мэгги.

Вдруг балка треснула и разлетелась на куски.

— Ты собираешься драться как трус. Брось, Батте! Хоть раз в жизни будь мужчиной!

Вдруг поток воды устремился в шахту. Ухватившись за стену, Т.Г. пытался удержать равновесие, борясь с водоворотом, образовавшимся вокруг его ног. Фонарь выпал из его рук и тотчас же был унесен течением. Шахта погрузилась во тьму. Т.Г. почувствовал, как у него теснит грудь. Борясь за каждый вдох, он ухватился за край бревна.

— Если ты хочешь с кем-то драться, дерись со мной. Отдай золото Мэгги, ты не можешь им пользоваться. Ты мертв! Мертвым не нужно золото.

Взрыв потряс шахту, круша породу и ломая балки в щепки. Т.Г. присел.

Он приготовился к смерти. Ему следовало испугаться, но ему не было страшно, он просто обезумел. Тьма сомкнулась вокруг него, не давая ему дышать.

Вдруг ему почудился запах полевых цветов. Аромат был настолько сильным, что у него закружилась голова. Мэгги, милая прекрасная Мэгги! Воспоминание о ее невинном теле заполнило его мысли. Будь проклято вшивое укрытие Батте! Сукин сын использовал всевозможные средства против Т.Г. Следующий громоподобный взрыв потряс шахту, и Т.Г. понял, что вход завален. Батте играет нечестно. Никто не знает, что Т.Г. в шахте. Он может быть похоронен заживо, а Мэгги ничего не узнает. Стены шахты надвигались на него со всех сторон. Воздух наполнился пылью.

Измученный приступами невыносимого кашля, Т.Г. припал к стене. Песок заполнил его рот и запорошил глаза. Запас воздуха в шахте катастрофически уменьшался.

— Батте, ты злодей. Давай забудем прошлое.

Пламя возникло над его головой. Потолок и балки пылали. Задыхаясь, Т.Г. боролся за жизнь. Он пробирался через стремительные потоки воды к выходу. Умирать он не собирался. Если бы он погиб, Мэгги бы никто не помог. Она нуждалась даже в таком никчемном человеке, как он. А он нуждался в ней.

Он хотел жить. Сознание приближающейся гибели придало ему новые силы. Он осознал смысл жизни, который им был давно утрачен. Смириться со своей печальной участью — это для трусов. Нужно быть смелым, чтобы встать и бороться.

Черт! Что Мэгги сделала для него?

Вспышки молний озаряли туннель, отскакивая от стен и заряжая воздух электричеством. Земля дрожала под его ногами, когда он пробирался к выходу, держась за стены.

Балки разлетались как спички, пыль наполнила воздух, туннель превратился в сущий ад. Выскочив из шахты, Т.Г., задыхаясь, упал, видя как завалило вход в шахту.

Когда пыль осела, Т.Г. услышал крик Батте откуда-то из глубины шахты:

— И держись подальше отсюда!

Через мгновение Т.Г. потерял сознание.


Он очнулся, ощущая мокрое, холодное полотенце на своем лице. Мэгги, склонившись над ним, тихо звала его по имени, обрабатывая рану на его лице мокрым полотенцем.

— Горди… пожалуйста, очнись. Пожалуйста… Горди.

Открыв один глаз, Т.Г. нахмурился. С криком радости Мэгги опустила голову ему на грудь.

— Я думала, что ты умер.

— С моей-то удачей… — сказал он и попытался сесть.

Утирая слезы краем передника, девушка не отрываясь смотрела на него.

— Ты меня до смерти напугал.

Встав на ноги, он отряхнул пыль с джинсов, мрачно смотря на заваленный вход в шахту.

— Я приношу извинения, но уверяю тебя, что в этом нет моей вины.

— О, Горди! Опять! — воскликнула она, глядя на завал. Это был уже третий завал за неделю.

— Боюсь, что так. Это становится уже немного назойливым.

Т.Г. снял и отряхнул шляпу.

— Это действительно правда? Там — привидение, и оно нарочно пытается нас напугать, чтобы мы не нашли золото?

— Я все время тебе об этом говорю.

В растерянности она теребила ворот его рубашки.

— Мы не позволим победить нас!

— Громы небесные! Что мы можем сделать?

Т.Г. только что испытал эти громы на себе. Пусть Батте владеет шахтой, хоть всем Колорадо!

— Мэгги, пусть он берет все это золото себе.

— А что делать мне? У меня нет ни денег, ни дома!

Его взгляд смягчился.

— Мэгги, все кончено. Мосес и ее команда только что ушли. Мы слишком часто откапывали эту шахту. У нас нет рабочих рук. Наших денег не хватит, чтобы купить динамит. Оставь всякие надежды на золото. Мы не смогли бы нанять других рабочих, даже если бы от этого зависели наши жизни.

Она посмотрела на него удрученно:

— Но наша с Вильсоном жизнь действительно зависит от этого.

— Нет, ты неправа, — сказал он, обнимая ее нежно за плечи. — Я не ухожу, но, черт подери, я знаю, когда я побежден. Конечно, мы вдвоем не сможем вырыть шахту заново. Мы побеждены. Батте Фесперман никогда никого не допустит к золоту.

— Но…

— Никаких «но». У меня хватит золота, чтобы переправить тебя и Вильсона в Англию. Возьми его и возвращайся к тете. Ты не отсюда, ты привыкла спать в теплой постели, принимать горячие ванны, есть досыта. Тебе нужна красивая одежда и подходящие кавалеры. Тебе нужен хороший мужчина, Мэгги, который обеспечит тебя всем, чего ты заслуживаешь.

— Но эти деньги предназначены для оплаты карточного долга.

У него заходили желваки на скулах.

— Откуда ты знаешь?

— Я подслушала твой разговор с этими жуткими людьми.

Она знала, что его жизнь зависит от того — вернет он долг или нет.

— Я увидела, на что способны эти головорезы, когда ты впервые пришел сюда работать.

— Меня не волнует Бакус. Возьми деньги и живи.

Когда она встретилась с ним взглядом, на ее глаза навернулись слезы.

— А что будет с нами?

Он пытался отвести глаза в сторону, но она не позволяла.

— Никаких нас не существует. Я думал, что ты понимаешь это.

— Не понимаю.

— Я работал на твоей шахте. Это все, что я обещал.

— Да, — сказала она упавшим голосом. — Это все, что ты обещал.

Боль, которую он ей причинил, задела за живое его самого.

Слезы стояли в ее глазах.

— Не будем продолжать разговор.

Она отвернулась и пошла прочь. Т.Г. видел, как она поднимается на холм, ему хотелось остановить ее, но он знал, что этого не сделает. Сейчас она думает, что ее предали, но когда-нибудь она поймет, что он только что сделал. Она осознает, что он любил ее так сильно, что позволил ей уйти. Слеза скатилась по его щеке. Он смущенно плакал, злясь на свою слабость. Теперь она заставила его плакать, черт побери.

Он не мог терпеть боль, теснящую его грудь. Она была просто адской. Его рука автоматически двигалась к левому карману джинсов.

Черт! Ему нужно выпить.

Глава 22

Опустив сковородку в тазик с горячей водой, Мэгги начала ее тщательно мыть. Весь день она боролась с плохим настроением. Когда-нибудь эта депрессия должна была кончиться. Во-первых, ей нужно было найти работу, во-вторых, у нее оставалось несколько долларов.

Поиски работы не беспокоили ее. Она могла бы работать поваром, она хорошо готовила. Мэгги знала, что есть работа в местном кафе. Маделин Бакстер говорила, что в «Вилке и ложке» можно найти место официантки. Чаевые там неплохие, и Клео, хозяин кафе, хорошо относился к своим работникам. Проблема была с Вильсоном. Хотя он целый день проводил в школе, но приглядывать за ним по вечерам было бы некому.

Слезы закапали из ее глаз. Мэгги была противна ее сентиментальность. Она не пользовалась приоритетом при приеме на работу. Дженнин Табор потеряла мужа во время аварии на шахте в прошлом году, и ей нужно было кормить шесть голодных ртов.

Вытирая глаза краем передника, Мэгги подумала, что ей нужно сказать спасибо, что она здорова и может работать. Посмотрев на яйца, приготовленные для завтрака, она вздохнула. Мука, сода и соль были тщательно взвешены и аккуратно разложены по мисочкам для приготовления завтрака. Добавь ко всему этому масло и воду, и можно приготовить противень вкуснейших печений, которые бы таяли во рту мужчины.

Если бы здесь только был мужчина!

Т.Г. уже два дня с ними не ел. Мэгги видела его только мельком. Если он думает, что она собирается все бросить и уехать в Англию, то он глубоко ошибается.

Ее не так-то просто напугать. Возможно, он и удовлетворен своей личной жизнью и не хочет пускать туда Мэгги, но она все равно не уедет. Каким-нибудь способом она найдет новую команду и восстановит шахту.

Достав последнюю банку смородинового варенья, она поставила ее рядом с тарелкой Т.Г. в надежде, что чудо свершится и он все-таки появится к завтраку. Как и все остальное, это было последней надеждой. Последняя банка варенья, последние деньги, последний раз, когда она давала Т.Г. шанс вернуться.

— Вильсон, накорми зверей! — велела она.

Это была еще одна проблема. Она не знала, что делать с индюком, енотом, черным дроздом, шестью несушками и филином. До последнего времени они держали их на улице, но наступали холода, а в землянке хватало места только им двоим.

— Уже сделано.

— Спасибо.

Мэгги взяла корзинку с грязным бельем и начала его сортировать. На улице завывал ветер. Наступала зима, и Т.Г. вот-вот придется перебраться в лагерь. Каждое утро она боялась, что палатка исчезнет, но она оставалась на месте.

— Эй, Мэгги! — крикнул Вильсон.

— Да?

— Сегодня Хэллоуин?

Мэгги задумалась. Почему Хэллоуин? Недели пролетали так быстро, что она потеряла счет времени.

— Да. Думаю, ты прав.

Он посмотрел на дверь:

— Значит, сегодня вокруг нас ведьмы и привидения.

— Нет, на самом деле Хэллоуин — святая ночь.

— Святая ночь?

— В средневековой Англии тридцать первого октября праздновался канун Дня Всех Святых. Души умерших посещают свои бывшие жилища в этот день.

— Ты хочешь сказать, что привидения выходят, чтобы посмотреть на людей?

— Нет, не привидения. Люди знали, что в действительности мертвецы не могли их посещать. Это всего лишь праздник, отмечаемый христианами. В День Всех Святых — первого ноября — чествуют святых христианской церкви. За ночь до этого празднуют то, что мы называем Хэллоуином, а они называли кануном Дня Всех Святых. Во время праздника устраивались гулянья и дети надевали специальные костюмы.

Вильсон прижал стакан к носу, пододвигаясь ближе к огню.

— Батч говорит, что во время Хэллоуина ведьмы и гоблины едят маленьких детей.

Она подоткнула юбки, сожалея, что Батч там много знает.

— Батч, как всегда, не прав.

Когда раздался стук в дверь, она вздрогнула. У нее забилось сердце. Горди?

В дверь продолжали стучать.

— Мэри Маргарет! Открой немедленно! Я знаю, что ты здесь, — послышался голос за дверью.

Вильсон нахмурился.

— Тетя Фионнула, — прошептала Мэгги.

— Где? — испуганно спросил Вильсон.

— Здесь… за дверью!

Сердце мальчика учащенно забилось.

— Гвендолин тоже? Я не позволю ей обидеть Сэлмора!

В дверь продолжали барабанить.

— Маргарет, открой дверь немедленно! — крикнула Фионнула.

В голове Мэгги проносились разные мысли. Что ей делать? Чего-чего, а приезда тети она никак не ожидала!

— Мэри Маргарет, открой же дверь! Здесь очень темно, — послышалось из-за двери.

— Не открывай, Мэгги! Пусть они уходят! — умолял мальчик.

— Они не уйдут, — прошептала Мэгги. Уж это-то она знала наверняка.

Вильсон вскочил и бросился к двери, преграждая путь Мэгги. Тем временем стучали все громче. Интересно, тетя Фионнула очень разозлилась? Мэгги надеялась, что нет.

— Отпирай дверь, Маргарет. Мы здесь замерзнем!

— Не надо, — умолял Вильсон. — Пусть они замерзнут!

— Цыц, Вильсон. Она знает, что мы здесь. Не можем же мы позволить им замерзнуть.

— Не впускай их, — хныкал мальчик, вцепившись в юбку сестры.

Но Мэгги не колебалась. Она спокойно подошла к двери и открыла ее.

— Тетя Фионнула! Какой сюрприз!

Фионнула, сверкнув глазами, влетела в комнату. Гвендолин и Милдред со зловещими, как и вся ночь Хеллоуина, лицами бросились к огню.

Мэгги продемонстрировала свою лучшую улыбку.

— Как вы нас нашли?

Фионнула, стуча зубами, пододвинулась ближе к огню, грея свои замерзшие косточки. Гвендолин и Милдред, злобно толкались локтями, пытались занять место потеплее.

— Мам-м-ма! Милдред заграбастала себе весь огонь!

— Не я, мама, а она!

Милдред оттолкнула сестру плечом и заняла ее место.

— Девочки, девочки. Всем хватит места, — промурлыкала на кошачий манер тетя Фионнула. Ее горящие глаза уставились на Мэгги.

— Маргарет, завари нам чаю, а то мы совсем продрогли.

— Да, мэм. Одну секундочку.

Мэгги, засуетившись, поставила чайник на огонь.

— Как вы нас нашли?

Гвендолин заметила, как Вильсон забивается все дальше под стол.

Сняв перчатки, Фионнула рассматривала землянку, не скрывая презрения.

— Твое письмо намеренно ввело нас в заблуждение. К счастью, Кингсли Дермот знал о твоем местоприбывании.

Мэгги рискнула бросить смущенный взгляд в ее сторону:

— Значит, вы получили мое письмо?

Взгляд Фионнулы остекленел.

— Я получила его.

Вильсон притаился под столом. Когда Гвендолин, приближаясь к огню, нарочно наступила ему на руку, Вильсон молча застонал.

Милдред и Гвендолин продолжали пихаться.

— Мама!

— Мама!

— Девочки, девочки, успокойтесь.

— Вы хорошо выглядите, тетя, — сделала комплимент Мэгги, расставляя чашки. — Надеюсь, что путешествие не было очень обременительным.

Сейчас, когда состояние шока прошло, Мэгги была даже рада увидеть свою семью. Ей с трудом верилось, что они проделали такой сложный путь, чтобы увидеть ее.

— Оно было ужасно, — жалобно прохныкала Гвендолин.

— Ужасно, — подтвердила Милдред.

Мэгги предусмотрительно убрала последнюю банку со смородиновым вареньем.

— Не ожидала вас увидеть.

— Да, — холодно улыбнулась Фионнула, — я в этом уверена.

Вода в чайнике закипела. Мэгги сняла его с огня и заварила чай.

— Вильсон, вылезай из-под стола, — скомандовала Фионнула.

Вильсон ответил не сразу:

— Это так нужно?

Мэгги толкнула Вильсона ногой под столом:

— Вильсон, вылезай и поздоровайся с тетей Фионнулой.

В конце концов Вильсон показался из-под стола, бросая умоляющие взгляды на Мэгги.

Фионнула критически оглядела мальчика:

— Он слишком худой. Ты его неправильно кормила.

— Я нормально его кормила, тетя. Мы хорошо питаемся, — настойчиво проговорила Мэгги.

Фионнула прервала ее суровым взглядом.

— Девочки, можете снять пальто. Чай готов.

Они собрались вокруг стола. Девочки и Вильсон сели на подушки, брошенные на пол, тетя Фионнула взгромоздилась на стул. Мэгги начала разливать горячий чай в чашки.

— Разве Колорадо не милое место?

— Здесь холодно.

— Не холодней, чем в Англии.

— Мне трудно дышать, — пожаловалась Милдред.

— Мои легкие болят, — пробормотала Гвендолин.

— Это воздух. Здесь он более разрежен, — объяснила Мэгги. — Потребуется немного времени, и вы привыкнете.

Девочки положили по четыре ложки сахара в чай. Мэгги порезала хлеб и достала масло. Она раздумывала, куда же их всех положить. Землянка была слишком маленькой. Ко всему прочему, у нее было только два одеяла.

Сделав глоток, Фионнула перешла в наступление:

— Мы здесь не для светского визита, Маргарет. Как ты, возможно, догадываешься, меня возмутило то, что Эльдора не упомянула в своем завещании Милдред и Гвендолин. Я проинструктировала своего адвоката относительно приостановки действия завещания.

Мэгги ошеломленно смотрела на нее:

— Но, тетя Фионнула…

— Я знаю, что тебя это шокирует, но я не могу спокойно смотреть, как о моих крошках забыли.

— Забыли?

— Конечно! Не думаешь же ты, что моя сестра намеренно не включила моих дочек в завещание.

— Нет, конечно нет, я просто…

— Не подумала, — закончила за нее Фионнула. — Все золото, которое здесь добывается, будет разделено на четверых.

— Тетя Фионнула, мы не смогли добыть золото, — пробормотал Вильсон.

— Мы не добыли золото? — повторила Фионнула.

— Вильсон, у нас нет золота, — резко поправила Мэгги.

— Да, я это и сказал. У нас нет золота.

Взгляд Фионнулы заставил его замолчать.

— Действительно, все уже добытое золото будет принято во внимание и вычтено из твоей доли, когда роковая ошибка будет исправлена. Тем временем ты и Вильсон вернетесь в Англию. Здесь об этом мы больше говорить не будем.

— Мы не хотим возвращаться в Англию, — мягко сказала Мэгги.

— У вас нет выбора, — холодно отчеканила Фионнула.

— Скоро мне будет восемнадцать лет.

— Я это знаю, Маргарет. В сложившихся обстоятельствах ты можешь оставаться под моим покровительством, пока у тебя не появится возможность начать свою жизнь.

Размешивая сахар в чашке, Мэгги обдумывала ультиматум. Фионнула собиралась потратить деньги для того, чтобы стать официальным совладельцем шахты, которая стоит дешевле бумаги, на которой это будет записано. Как это удачно!

— Тетя Сисси пожелала, чтобы мы с Вильсоном владели шахтой. Не понимаю почему. Но разве вы не думаете, что мы должны чтить ее последнюю волю?

— Глупости. Эльдора выжила из ума, когда написала завещание. Ее рассудок помутился из-за той жизни, которую она вела. Мой адвокат уверил меня, что он без проблем докажет это в суде.

Милдред потянулась за последним куском хлеба, в то время как Гвендолин уже успела его схватить. Сестры затеяли потасовку. Посуда упала со стола, сахар рассыпался. Вильсон взял на руки Джелибин, чтобы защитить ее.

— Девочки! Маргарет еще нарежет хлеба.

Встав на четвереньки, Мэгги начала собирать осколки. Теперь им придется пользоваться только оловянной посудой. Она взяла с собой так мало красивой посуды. Только ту, которую любила мама. Но теперь это уже не важно. Как потеря нескольких блюдец может быть сравнима с проблемой ее новых гостей!

— Маргарет, оставь это. Порежь еще хлеба. Гвендолин очень голодна.

Собирая осколки чашки в передник, Мэгги спокойно ответила:

— Хлеба больше нет.

— Нет хлеба? — Фионнула оглядела кухоньку. — Ты что, испекла только один противень хлеба?

— У меня муки оставалось только на один противень.

Выбросив осколки в мусорное ведро, она снова села.

— Здесь плохо с продуктами? — вызывающе спросила Фионнула.

— Нет, здесь плохо с деньгами.

На лице Фионнулы можно было прочесть триумф.

— Девочки, разве я вам не говорила, что она еще пожалеет, что оставила мой дом в такой спешке?

— Мама! Милдред уже выпила три чашки чая, а я только одну.

Милдред схватила чайник и под пристальным взглядом Гвендолин вылила остатки себе в чашку.

— Мама!

— Хватит, Гвендолин, чая хватит на всех. — Фионнула пристально посмотрела на Мэгги. — Или его тоже больше нет?

— У меня есть еще немного чая. — Мэгги встала, чтобы приготовить его.

Подавляя зевоту, Фионнула остановила Мэгги:

— Девочки утомлены. Покажи наши комнаты, а завтра мы сытно позавтракаем.

Мэгги взглянула на Вильсона, который в испуге освобождал место для локтей девочек.

— Мне очень жаль, но спать придется на полу.

— Мама! Мама! — в унисон завопили девочки.

— На полу? — Фионнула подняла брови. — Здесь что, нет кроватей? Ты что, живешь в такой бедности, что не можешь себе позволить спать на кровати?

— У нас есть только одна маленькая кровать. Вы можете воспользоваться ею, тетя Фионнула. А мы с Вильсоном будем спать в палатке.

— В палатке Горди?! — воскликнул Вильсон.

Фионнула внимательно посмотрела на него:

— В чьей палатке?

— В палатке одного из шахтеров. Все в порядке, он здесь больше не живет, — торопливо объяснила Мэгги.

— Разве Горди ушел? — удивленно спросил Вильсон. Когда же он ушел? Сегодня, сразу после школы, он видел Горди.

— Надевай пальто, Вильсон. Тетя Фионнула, Гвендолин и Милдред устали.

Собирая все, что может пригодиться для постели, Мэгги устраивала им ночлег.

Когда Мэгги закончила, она надела пальто и зажгла фонарь.

— Здесь вам будет тепло, — пообещала она. Лес прямо за дверью.

Они удивленно переглянулись.

— Вильсон, пойдем. Мы вернемся утром.

— А во сколько завтрак? — спросила Гвендолин.

— Когда скажешь, Гвендолин.

Закрывая дверь в землянку, Мэгги сильнее закуталась в пальто. Ветер усилился, началась метель.

— Ха, — сказал с усмешкой Вильсон. Он прижимал к себе сильнее Джелибин, пытаясь защитить ее от сильного ветра. — Тетя Фионнула проделала весь этот путь, чтобы завладеть шахтой с привидением. Пусть забирает ее, Мэгги, привидение проучит ее.

— Да, — пробормотала Мэгги, — мы проучим ее.

«Завладеть нашей шахтой? Ну, это мы еще посмотрим!»

Согнувшись в три погибели, они брели против ветра по замерзшей земле к палатке Горди, где горел тусклый свет.

Глава 23

— Т.Г., пусти нас!

Мэгги и Вильсон бросились в палатку, Гордон ошарашенно отступил.

— Мне казалось, ты говорила, что Горди ушел, — захныкал Вильсон, глядя обескураженно на Мэгги.

— Я сказала это только для тети Фионнулы.

Глаза Гордона встретились с глазами девушки. Два дня, которые они не виделись, показались им вечностью.

— Тетя Фионнула? — спросил Горди.

— Да, — сказал Вильсон. Его глаза заблестели, а в голосе послышались уверенные нотки. — Она бы нас не отпустила, если бы знала, что Горди здесь.

— Твоя тетя Фионнула не отпустила бы тебя сюда? — озадаченно спросил Гордон.

— Это правда. И она еще хочет, чтобы Гвендолин и Милдред стали совладельцами шахты. Она говорит, что ее адвокат легко опротестует завещание.

Мэгги меряла шагами палатку.

— Кто?

— Гвендолин, Милдред и тетя Фионнула. Что мне делать?

Т.Г. пытался понять, о чем они говорят.

— Ты хочешь сказать, что она написала, что хочет, чтобы Гвендолин и Милдред стали совладелицами шахты?

— Нет, она здесь.

— Здесь, в Колорадо? Ты шутишь!

— Здесь, в землянке. Что мне делать?

Мэгги дрожала, она говорила скорее сама с собой, чем с Т.Г.

— Я знаю, что мы сделаем. Мы перепишем шахту на тебя, Горди.

— Что?

— Да, — промурлыкал Вильсон. — Давай отдадим шахту Горди.

— Она не получит шахту. Я не позволю ей. Мы слишком много сил вложили в шахту.

— Разве я не говорил тебе, что она попробует ее отобрать? — сказал Вильсон.

— Ты пытался сказать об этом, Вильсон. Но я тебя не слушала. Тетя Фионнула не имеет никаких прав на наше наследство. Если бы тетя Сисси хотела, чтобы Гвендолин и Милдред владели ее имуществом, она бы включила их в завещание. Сумасшедшей она не была, напротив, она хорошо знала тетю Фионнулу и пыталась защитить нас. Мы не позволим Фионнуле завладеть шахтой. Мы перепишем шахту на имя Т.Г., а когда она уедет, он перепишет ее обратно.

— Отдадим Т.Г. нашу шахту?

— Не навсегда, только на время, — сказала Мэгги.

— Стоп, — сказал Т.Г. Он не совсем понимал — о чем они говорят, но, если это касалось Проклятой Дыры, он не собирался в этом участвовать.

— Т.Г. — Мэгги остановилась и прямо посмотрела ему в глаза. — Ты должен нам помочь.

— Нет. Я один раз помог — и видишь, к чему это привело.

Его не только перестало удовлетворять бесцельное течение жизни, но теперь он еще и страдал от безысходной любви.

— Горди, я в отчаянии. Тетя Фионнула здесь, и она угрожает опротестовать завещание.

— Да, Горди. Сегодня Хеллоуин, и на пороге нашего дома появилась ведьма.

— Вильсон, — строго проговорила Мэгги. — Ты должен выказывать тете Фионнуле почтение независимо от ее намерений.

— Я говорил о Гвендолин.

— Завещание тети Сисси? — спросил Т.Г., все еще пытаясь угнаться за быстроразвивающимся разговором.

— Да. Тетя Фионнула уверена, что тетя Сисси выжила из ума, когда оставила нам Проклятую Дыру. Она утверждает, что Гвендолин и Милдред были забыты. Она проинструктировала своего юриста опротестовать завещание.

— Отдай ей шахту, Мэгги.

— Отдать мою шахту?

— Нашу шахту, — напомнил Вильсон.

— Отдайте ее, — повторил Т.Г. — Подумай об этом, Мэгги. Что может быть лучше? Отдать ей шахту и все связанные с ней проблемы. Через месяц она бросит ее. И еще какой-нибудь болван начнет претендовать на нее. Потом он тоже бросит ее, и так будет продолжаться до тех пор, пока кто-нибудь не взорвет эту шахту и не запрет в ней Батте Феспермана навсегда.

— Да, пусть тетя Фионнула владеет шахтой и привидением, Мэгги! — согласился Вильсон.

— Никогда! Мы вложили туда слишком много труда. Я ничего не предприняла, когда она заграбастала деньги мамы и папы. Я не позволю ей забрать последнее, что у нас осталось.

— Мэгги, будь разумной. Шахта не принесет дохода! Мне понадобятся недели, а может быть, и месяцы для того, чтобы восстановить ее. Даже если мы и найдем рабочих, то мы ничего не добудем. Батте Фесперман ни за что не отдаст своего золота!

— А! Значит, ты знаешь, что золото там есть.

— Даже если я поставлю на карту всю свою жизнь, мы все равно не добудем ничего.

Мэгги подумала об упорстве своего отца. Это придало ей решительности. Она гордо подняла голову:

— Мне на это наплевать. Плохая или хорошая, но Проклятая Дыра моя, и никто не отберет ее у меня.

— Наша, — вставил Вильсон в нерешительности. Может быть, Мэгги и права.

— Ты и Батте… — произнес Т.Г. угрюмо.

— Что — я и Батте? — Брови Мэгги взметнулись.

— Говорите очень похоже.

Вдруг ей пришла идея:

— Т.Г., а Батте здесь?

— Я не знаю.

— Но он может быть здесь?

— Я не знаю, где он. Мы давно не контактировали.

Батте не появлялся после их стычки.

— Попроси его появиться. Прямо здесь и прямо сейчас.

Если привидение действительно существует, то лучшего момента для того, чтобы он доказал это, не будет.

Вильсон от удивления выпучил глаза. И он сильнее прижал к груди Джелибин.

— Забудь об этом. Он никому, кроме меня, не показывается.

— Но если он действительно существует, он может нам помочь. Он может прекратить это бессмысленное насилие и позволит нам работать на шахте.

— А он не собирается ничего прекращать.

Мэгги заметила фляжку, металлическую фляжку, лежащую около огня. Это сильно разочаровало ее.

Проследив за ее взглядом, Гордон наклонился и поднял фляжку:

— Не волнуйся, я из нее еще не пил. Я смотрю на нее уже второй день.

Мэгги воспряла духом. В ней снова затеплилась вера.

— Что ты решил?

Их взгляды встретились.

— Я не пришел еще ни к какому решению.

Она посмотрела на него взглядом, полным любви. Два бесконечно длинных дня она не была в его объятиях.

— Я надеялась, что сегодня ты будешь знать, чего ты хочешь.

— Мэгги, а что делать с тетей Фионнулой? — Голос Вильсона вернул их к реальности.

Взгляды Мэгги и Т.Г. опять встретились.

— Я подписываю бумаги в пользу Т.Г.

— Нет, не надо. Пока я такой, не надо.

— Какой?

— Пока я не могу трезво мыслить. — При этом он взглянул на фляжку.

— Пока ты видишь привидения?

Он не ответил.

— Я тебе верю.

— Не будь дурой.

Он не верил сам себе. Если бы он все-таки выпил, он не отвечал бы за свои действия. Он мог бы запросто проиграть шахту или, что еще того хуже, пропить ее.

— Я переписываю шахту на тебя. Когда тетя Фионнула узнает об этом, она ничего не сможет поделать. Когда же она уедет, ты сможешь переписать шахту обратно.

— Возвращайся вместе с тетей домой. Отдай Проклятую Дыру ей и возвращайся в Англию. Здесь вам нечего делать.

— Я не согласна.

— Значит, ты еще большая дура, чем я ожидал.

Вынув бумагу из пальто, она приблизилась к свету.

Когда Т.Г. понял, что она собирается делать, он резко сказал:

— Нет, не делай этого, Мэгги! Я не возьму на себя такую ответственность.

— У тебя нет выбора, — сказала она, что-то быстро написав на документе.

— Вильсон, теперь твоя очередь подписывать.

— Не делай этого, Вильсон!

Вручив Джелибин Т.Г., Вильсон подошел к Мэгги, глядя ей прямо в глаза. Взяв карандаш, он тщательно вывел: «Вильсон Флетчер-младший».

Она улыбнулась брату.

— Спасибо, брат.

— Добро пожаловать, — сказал Вильсон, забирая Джелибин.

Вручая Гордону документ, она произнесла:

— Наше будущее в твоих руках.

— Дерьмо.

— Он ругается, — сказал Вильсон, глядя на Мэгги.

— Не обращай внимания на жуткий язык Т.Г., он просто расстроен.

— Не делай этого, Мэгги.

— Да, кстати, мы вынуждены ночевать у тебя.

— Дважды дерьмо.

Это единственное, что ему было нужно, — маленькая палатка, холодная ночь, Мэгги в его постели… и ее маленький брат, лежащий рядом.

Трижды дерьмо.


Еще было темно, когда Мэгги начала ворочаться. Едва проснувшись, она взглянула на Вильсона. Улыбка появилась на ее лице, когда она увидела, что он накрылся с головой.

Зевая, она прижалась к Т.Г. Эта ночь была коварной. Их руки и губы постоянно искали Друг друга. Он долго целовал ее, нежно и страстно, так, что она поняла, что он нуждается в ней не меньше, чем она в нем. Заговорщицкий шепот, страсть и Вильсон, лежащий рядом, сделали эту ночь необычайно длинной.

Ее руки нежно расстегнули пуговицы его брюк, затем проскользнули вдоль его живота, периодически щипая там и здесь, чтобы разбудить его.

Взяв ее руку, он положил ее так, что Мэгги покраснела.

Повернувшись к Мэгги, Горди поцеловал ее. Они трепетали от страсти.

— Мне пора идти, — сказала она, хотя больше всего на свете ей хотелось остаться в его объятиях. — Гвендолин захочет завтракать.

Мэгги попыталась встать, но Горди привлек ее к себе, водя рукой по ее ягодицам.

— Ночь была длинна.

— Я знаю, — прошептала она.

— Когда-нибудь мы останемся одни.

— Я знаю, но не могу больше ждать.

Их губы слились в поцелуе.

— Что мне делать? — спросил он, когда их поцелуй в конце концов кончился. В его кармане была бумага, владеть которой он не хотел. Она делала его единоличным владельцем шахты, которая не была ему нужна. Все это втягивало его в жизнь Мэгги и Вильсона еще больше, чего он также не хотел… Или хотел? До того, как Мэгги вошла в его жизнь, он четко знал, чего он хотел. Теперь возникла неопределенность.

— Я хочу, чтобы ты исчез на несколько дней. Когда я скажу тете Фионнуле, что мы сделали, она будет очень зла и захочет немедленно вернуться в Англию.

После ночи, проведенной в землянке, она помчится в Англию чуть ли не пешком.

— Ты действительно думаешь, что сможешь убедить ее, что отдала шахту?

— Я не скажу, что отдала ее.

Теперь, когда у нее появилось время для обдумывания, она поняла, что тетя Фионнула слишком умна, чтобы поверить в это.

— Я решила рассказать ей о Батте Феспермане и показать ей то, что он натворил. Я скажу, что не могла здесь больше оставаться и продала шахту какому-то шахтеру за один доллар. Я скажу, что мы собирались уже возвращаться в Англию, когда они здесь появились.

— А что делать мне?

— А тем временем ты исчезнешь на неделю — не больше. Потому что у меня хватит денег только на одну неделю. Затем мы встретимся у реки и ты перепишешь шахту на меня.

Он смотрел на нее, гладя ее щеки. Он знал, что любит ее, для нее он готов на все — даже смириться с необходимостью расставания.

— Возвращайся в Англию, Мэгги. Если я перепишу шахту на тебя, все проблемы останутся: отсутствие рабочих и денег, ужасные условия для жизни и так далее. Ты заслуживаешь большего, Мэгги. Возвращайся домой. Выходи замуж за хорошего, прочно стоящего на ногах человека, кто даст тебе детей, хороший дом, модную одежду, один из этих автомобилей…

Она положила палец ему на губы, чтобы он замолчал.

— А как насчет любви?

Его взор потемнел.

— У тебя не будет с этим проблем.

— Я бы лучше ездила на лошади.

Он скорчил гримасу:

— Чем любила?

— Чем на одной из этих машин. Я знаю, что они часто ломаются и они не могут проехать по холму, в отличие от лошади.

Он быстро ее поцеловал.

— Тем не менее тебе нужна машина.

Дразнящий огонек исчез из ее глаз.

— Я знаю, что с шахтой будут проблемы, но это мои проблемы. Т.Г., позволь мне бороться так, как я считаю нужным.

— Место женщины — дом, а не шахта, где нужно бороться за выживание.

— Через неделю. Мы встретимся у реки через неделю.

Она поцеловала его в знак примирения.

— А что ты собираешься делать с Батте?

— Буду бороться с ним до последнего дыхания.

— Как ты будешь воевать с привидением?

Она не может себе представить, с чем столкнулась.

— Я еще не знаю, Горди. Я только знаю, что не отступлю.

Вильсон заворочался, открывая глаза.

Поцеловавшись в последний раз, Мэгги и Т.Г. отодвинулись друг от друга.

— Уже утро? — сонно пробормотал Вильсон.

— Утро, — бодро сказала Мэгги. Скинув одеяло, она поправляла одежду.

Выползая из-под одеяла, Вильсон схватил кошку.

— Нам пора возвращаться в землянку. Гвендолин ждет завтрака. — Набрасывая пальто на плечи, Мэгги ловила взгляд Т.Г. — Я тебя скоро увижу?

Он лежал на кровати, внимательно глядя на нее. Его рубашка была распахнута на груди, выставляя напоказ рыжие волосы. Страсть вспыхнула в Мэгги с новой силой.

— Почему ты доверяешь мне свое будущее?

— Не знаю, Т.Г.

Она сама не знала ответа.

Через минуту полог палатки опустился, оставляя Т.Г. с запахом полевых цветов, напоминающим ему о его обязательствах.

Глава 24

— Что ты сделала! — Взгляд Фионнулы стал тверже стали.

Мэгги спокойно раскладывала тесто в сковородке.

— Честно, тетя Фионнула. Я испытала такое облегчение, когда избавилась от шахты. Я реагировала так же, как и вы, когда узнала, что в шахте привидение. Я сказала Вильсону, что это смешно, но позже, когда пожары, наводнения и обвалы в шахте продолжались, я сказала: «Вильсон, я думаю, что нам лучше продать шахту и вернуться в Англию, где нам всегда будут рады, в дом тети Фионнулы». Сказав это, Мэгги взглянула на тетю Фионнулу и улыбнулась.

— Ты продала наследство моих дочек?

— Когда я это сделала, я не знала, что Гвендолин и Милдред могут претендовать на шахту.

— Ты глупая насмешница! Это ошибка!

Фионнула вскочила из-за стола, злобно сверкая глазами.

Гвендолин схватила последний кусок печенья. Милдред вскочила и набросилась на нее. Девочки устроили потасовку, опрокидывая чашки, пока не вмешалась Фионнула. Девочки, которых рассадили по местам, смотрели друг на друга с нескрываемой злобой.

— Кому ты продала ее? — резко спросила тетя.

Мэгги пожала плечами:

— Какому-то бродяге.

Фионнула взбеленилась:

— Ты должна вернуть деньги и забрать шахту обратно. Я запрещаю тебе продавать ее.

— Слишком поздно, я уже продала.

— Верни ее обратно!

Гвендолин и Милдред затеяли ссору из-за сахарницы. Она стояла ближе к Милдред, и Гвендолин это обидело.

Ставя сковородку с печеньем на огонь, Мэгги задумчиво посмотрел на тетю:

— Это невозможно. Он бродяга. С тех пор я его не видела.

Она избегала смотреть в сторону Вильсона. Она не лгала — с момента продажи шахты Горди она не видела.

Фионнула побледнела. Она как-то обмякла. Задыхаясь от жара, она обмахивалась двумя руками. В маленькой комнате с таким количеством людей становилось невыносимо жарко.

— Тетя, в шахте приведение, поверьте мне, кроме головной боли, она ничего не дает. Я рада, что избавилась от нее.

Действуя руками все энергичнее, тетя пристально посмотрела на племянницу.

— Барышня, если ты бездумно продала шахту прямо из-под носа своих кузин, тебе следует разделить всю прибыль с Милдред и Гвендолин. Это единственный честный способ уладить дело.

— У меня нет денег, тетя. Все, что мы добыли, пришлось отдать нашим рабочим.

— Каким рабочим? Никаких рабочих я здесь не вижу. — Это место казалось ей совершенно пустынным.

— Они ушли. После последнего обвала.

— О Господи! Все так печально.

Мэгги пожала плечами:

— От моего наследства ничего не осталось, честно.

— Тогда ты должна разделить те деньги, что тебе достались от продажи шахты, со своими кузинами! Ты забыла, что именно я приютила тебя и твоего брата?

— Нет, мэм. Я не забыла.

Мэгги подошла к корзинке, встала на колени и вытащила оттуда коробочку, в которой держала монеты. Взяв одну монетку, она закрыла крышку и положила коробочку обратно. Встав на ноги, она вручила ее Фионнуле.

— Что это? — спросила Фионнула, презрительно разглядывая монету.

— Это доля Гвендолин и Милдред.

— Один доллар?

— Это та цена, за которую я продала шахту.

— Один доллар. Ты продала шахту за один доллар?

Мэгги разбила яйца в сковородку.

— Спросите кого угодно. Это максимальная цена Проклятой Дыры.

Милдред нагнулась за яичной скорлупой. Гвендолин полезла сейчас же в драку. Взяв сковородку, Мэгги отошла в сторону, чтобы не мешать сестрам. Они драли друг другу волосы до тех пор, пока Фионнула не разняла их.

— Другими словами, ты подарила шахту.

— Мне не оставалось ничего другого. Я не могла разработать ее. За последние два месяца здесь произошло одиннадцать обвалов, семь пожаров, а от количества потопов я сбилась со счета. Ко всему прочему, я потеряла всех рабочих. Если шахта не разрабатывается в течение определенного времени, владелец теряет ее.

Об этом можно было и не говорить. Это правило не срабатывало, если владелец находил разумные причины простоя шахты.

Обвалы, пожары и наводнения могли бы служить такой причиной. Но для Проклятой Дыры абсолютно не важно, работал там кто-нибудь или нет. Она не могла дарить ее.

Вильсон решил вставить и свое веское слово:

— Тетя, вы не хотели бы посмотреть шахту?

— Я посмотрю ее, — сказала Фионнула.

Улыбаясь, Мэгги сбивала яйца.

— Вы не верите, что она ничего не стоит?

— Я не сказала, что не верю тебе. Я никогда не думала, что ты такая эгоистичная, Мэри Маргарет. Бедные твои кузины, посмотри на них. Как могла ты с ними так поступить? Золотоносная шахта могла бы обеспечить их будущее. — Она гордо посмотрела на своих дочерей. — В Вокингеме не нашлось бы ни одного приличного жениха, кто смог бы устоять перед красотой и деньгами.

Гвендолин рыгнула.

— Дорогая, извинись.

— Извините.

— Дорогая… — тихо протянул Вильсон.

После завтрака они пошли осматривать развалины шахты. Осмотрев окрестности, Фионнула не обнаружила никаких следов золота. Снег уже покрыл замерзшую землю. В этот день был очень сильный ветер.

Отряхнув руки от грязи, Фионнула оглядела заваленный вход в шахту.

— Да, дорогие мои. Похоже, она не врет, — сказала она своим дочкам. — Очевидно, мы ничего не сможем сделать, пока Маргарет не образумится и не заберет документы на шахту обратно. А пока мы немедленно возвращаемся в Англию.

Гвендолин показала язык Вильсону. В ответ Вильсон сделал то же самое.

— Пойдемте, девочки. Если мы поспешим, то успеем на дневной поезд, — сказала Фионнула, не скрывая своего отвращения.

В тот же день Вильсон и Мэгги стояли на платформе. Фионнула не спросила о планах Мэгги, поскольку она больше не владела шахтой. Мэгги стало ясно, что они Фионнулу больше не интересуют.

Послав в сторону Мэгги воздушный поцелуй, Фионнула и девочки вошли в поезд. Гвендолин и Милдред уселись на скамейку, ссорясь из-за места у окна.

— Мэри Маргарет, когда ты образумишься, можешь вернуться в Англию. Веллесфорды и Флетчеры объединятся и вернут шахту обратно.

— А если я не образумлюсь? — осмелилась спросить Мэгги.

Мэгги никогда не видела столько ненависти в глазах Фионнулы.

— Образумишься, куда ты денешься. Ты приползешь обратно, и я готова поспорить, что это произойдет достаточно скоро.

— Вы говорите, что ждете нас обратно, тетя Фионнула?

— Если не будет другого выбора.

Эти слова обидели ее, но Мэгги не хотела, чтобы тетя уезжала с обидой.

— Мне жаль, что вы разозлились, но в шахте привидение. Она все равно не принесла бы никакой пользы кузинам.

— Опять этот вздор о привидениях. Ты вернешь себе документы на шахту, барышня. А если с ней ничего не получится, то мы продадим шахту за два доллара.

Фионнула вошла в поезд, придерживая шляпу.

Вдруг Мэгги почувствовала одиночество. Одно дело — решить не ехать в Англию, а совсем другое — не быть приглашенной.

— Вас не интересует, что мы будем делать с Вильсоном дальше?

Фионнула взглянула на нее поверх очков:

— Ты такая же, как и твоей отец. Чем бы ты ни занималась, это не увенчается успехом. Когда ты устанешь бороться, возвращайся обратно в Англию.

Когда поезд уехал, Мэгги и Вильсон заметили, что им стало холодно.

— Мы не вернемся в Англию, правда? Лучше голодать, чем снова увидеть Гвендолин.

— Надеюсь, что нет, Вильсон.

Вильсон прижался к Мэгги. События развивались совсем не так, как им бы хотелось.

У них не осталось ни шахты, ни денег, ни Горди.

— Не волнуйся, Вильсон. Горди не даст нам погибнуть. — Мэгги крепко обняла мальчика.

Через неделю они встретятся у реки.

Глава 25

— Какой сегодня день?

— Ты уже дважды спрашивал. Вторник.

Чеппи осмотрел фигурку колибри, которую он вырезал, и молча улыбнулся. Этот парень не подходит Мэгги Флетчер.

— Ты действительно видел, как тетка Мэгги садилась в поезд?

— Она и ее две дочки — у нее явно с ними проблемы.

Горди убивал попросту время этим утром. Он сидел и наблюдал, как повозки движутся по улице взад и вперед. Завтра утром он встретится с Мэгги у реки. Документы, которые доверила ему Мэгги, были все время с ним. Он постоянно думал о ней. Он скучал по ней, по прикосновению ее рук, ее улыбке, ее голосу.

— Собираешься жениться на ней? — поинтересовался Чеппи.

Горди отклонил эту идею:

— Что Мэгги может хотеть от такого человека, как я.

— Не знаю, но кажется, что она что-то хочет. Ну, ты собираешься на ней жениться?

— У меня нет никаких планов по этому поводу.

Чеппи не понимал Т.Г. Любой мужчина способен на убийство ради обладания такой женщиной, как Мэгги Флетчер. Их союз был неизбежен.

— Ты никогда не рассказывал о себе. Откуда ты?

— Из Феникса.

— Феникс, да? — Чеппи сделал паузу для того, чтобы стряхнуть с себя опилки. — У тебя там, наверное, была семья.

— Да. Сестра, отец.

— А мать?

— Она умерла в восемьдесят девятом.

— Печально. Твой отец в добром здравии?

— Я некоторое время не общался с отцом, но, думаю, он в добром здравии для своего возраста.

Горди подумал о тех долгих годах, в течение которых Гордон-старший работал, навещая детей, леча диспепсию с помощью висмута, ревматизм с помощью бикарбоната натрия, растворенного в лимонном соке. Т.Г. в течение четырех лет учился у отца, затем поехал в Бостон, где получил медицинское образование. Никто не ожидал, что его жизнь сложится так.

— Ты когда-нибудь вернешься обратно?

— Не уверен.

Он больше ни в чем не был уверен.

Улыбаясь, Чеппи разглядывал фигурку.

— Как ты думаешь, что предпримет Флетчер? Слышал, что вход в Проклятую Дыру завален.

— Мы восстановим его.

За последнюю неделю Т.Г. много думал об этом. Обстоятельства были против них, но, если Мэгги захочет восстановить шахту, он сделает все, что в его силах, чтобы найти других рабочих.

— Ты уже сталкивался с Батте?

— Да.

Чеппи взглянул на него. Т.Г. кивнул.

— Слухи подтвердились. Дух Феспермана действительно живет в шахте, — ответит Т.Г.

Чеппи скептически посмотрел на него:

— Парень, ты водишь меня за нос.

— Нет, это правда. Я видел его.

— Батте Феспермана?

— Батте Феспермана. Видел его, как сейчас тебя. Если бы не он, Мэгги бы владела материнской жилой.

Чеппи наклонил голову, пытаясь увидеть содержимое левого кармана пальто.

Не обращая внимания на то, что его словам не верят, Т.Г. продолжил:

— Теперь я уверен больше чем когда бы то ни было — она там.

— Материнская жила? В Проклятой Дыре?

— В Проклятой Дыре.

Это была мечта каждого. Богатство, которое сулила материнская жила, было больше, чем можно было себе представить.

— Почему ты так думаешь?

— Батте так сказал. Если ты подумаешь об этом, то увидишь смысл. Он не был бы там, если бы шахта ничего не стоила.

— Не был бы там… Где?

— Он сам не знает.

— Мне казалось, что ты сказал, что он в Проклятой Дыре?

— Он… по крайней мере, в астральном мире.

Т.Г. надеялся, что Чеппи не станет развивать эту тему дальше.

— Ага, — только и смог сказать Чеппи.

Он размышлял, почему Т.Г. бросил пить.

— Я должен обдумать способ, как выкурить его из шахты, — сказал Т.Г.

Даже если материнской жилы там нет, но если Т.Г. смог бы добыть достаточно золота, чтобы удержать здесь Мэгги и Вильсона, он был бы счастлив.

— Ага, — опять произнес Чеппи.

Мужчины сидели и молчали. Разговор не клеился.

— Сегодня вторник, да?

— Все еще вторник.

В конце концов Т.Г. встал и с отсутствующим видом побрел прочь.

Отшлифовывая фигурку, Чеппи смотрел ему вслед. Этот парень был странным.

Когда холодное солнце появилось над вершинами гор, Т.Г. был уже на пути к реке.

Большую часть ночи он беспокойно ворочался, будучи не в состоянии не думать о Мэгги. Разлука заставила его кое-что понять. Если раньше Т.Г. казалась, что ему никто не нужен, то теперь он понял, что не может жить без Мэгги.

Впервые за последнее время испытывая чувство удовлетворения, он шел по дороге и насвистывал. Он вдыхал свежий, наполненный запахом сосны воздух. Небо, полностью затянутое облаками, не в состоянии было испортить ему настроение. Свинцовые облака обещали снег к ночи, но Т.Г. знал, что к тому времени Мэгги и Вильсон будут сидеть у огня, есть кукурузные хлопья и рассказывать о последних событиях. Ему хотелось услышать о том, как Фионнула восприняла рассказ Мэгги. Если Т.Г. повезет, Вильсон рано угомонится, тогда он останется с Мэгги наедине. Он заулыбался, осознавая, что она зажгла огонь в его сердце, теле и душе.

Когда он подходил к окраине лагеря, солнце окончательно взошло и его бледные холодные лучи заиграли в заледеневших лужах. Река была всего в миле ходьбы, и он не боялся замерзнуть.

Впереди Т.Г. увидел клозет, принадлежащий Эдгару Миллеру. В маленьком строении, с вырезанным на двери полумесяцем, сейчас кто-то находился. Через какое-то время появился сам Эдгар. Поправляя подтяжки, он устремился к дому.

Взглянув на дорогу, Т.Г. нахмурился, увидев одного из головорезов Бакуса, Эйба Норриса.

Замедлив шаги, Т.Г. позволил Эйбу значительно удалиться от него.

Свернув с дороги, Эйб устремился к клозету.

Дверь за ним захлопнулась, и маленькое строение заходило ходуном, когда Эйб снимал брюки.

В другое время Т.Г. прошел бы мимо. Но сегодня был необычный день и ему представилась необычная возможность. Однажды Эйб подбил Т.Г. глаз, и теперь он жаждал отмщения. Оглядевшись, Т.Г. заметил, что вокруг не было ни души.

Так даже лучше.

Звуки, доносившиеся из туалета, заглушали его шаги. Т.Г. скорчил гримасу, остановившись у двери. Месть навевала приятные мысли, даже несмотря на запах.

Приложив плечо к двери, он изо всех сил толкнул легкое строение.

Клозет опрокинулся, и Т.Г. услышал жуткие проклятия Эйба.

Т.Г. бросился бежать. Когда Эйб выползет, Т.Г. хотелось бы быть в миле от него. Только через полмили он несколько замедлил темп.

Запрокинув голову, он залился смехом, когда представил себе лицо Эйба в тот момент. Эйб никогда не узнает, кто или что опрокинуло его. Т.Г. праздновал победу.

Три сотни фунтов внезапно навалились сзади, опрокинув его.

Два человека катались по земле, пытаясь побороть друг друга. Эйб превосходил Т.Г. в весе на добрую сотню фунтов — так что Горди проигрывал.

Голова Т.Г. кружилась от жуткого запаха. Одежда Эйба была перепачкана в моче и дерьме.

Толстые щеки Эйба покраснели от злости, его ноздри раздувались, когда он прижал Горди к земле.

— Я сломаю твою чертову шею, Меннинг!

— Давай, Эйб, — сказал Т.Г., пытаясь вырваться из стального зажима. — Ты что, не понимаешь шуток?

— Какие, к чертовой матери, шутки.

Т.Г. чувствовал, что конец его близок. Эйб поставил свое колено на грудь Горди, его глаза были глазами убийцы. Горди слишком поздно подумал о том, что надо бы было опрокинуть клозет дверью вниз.

Это была его последняя отчетливая мысль, прежде чем он потерял сознание.

Глава 26

Снег пошел около десяти часов.

Шагая из стороны в сторону, Мэгги пыталась согреть руки. Она нервно смотрела на дорогу. Хотя они не договаривались о точном времени встречи, он должен был уже появиться.

Она пыталась найти оправдание его задержке. Так как она не знала его местопребывания, то не предполагала, сколько времени займет его путь. Река была на полпути от Худи-Ду до Проклятой Дыры.

Она догадывалась, что Горди был в окрестностях Худи-Ду, но это могло быть и не так. Он мог бы отправиться к своим друзьям в соседний лагерь. В конце концов, его просили исчезнуть. Она надеялась, что он не понял ее буквально.

Вильсон, сидевший на поваленном дереве, начал терять терпение. Они ждали Горди с раннего утра. Руки и ноги мальчика заледенели. Стуча зубами, он высказал вслух то, чего больше всего опасалась Мэгги:

— Может быть, он не придет.

— Не говори этого, он придет, — произнесла она саркастичнее, чем ей хотелось бы. Она упорно смотрела на дорогу. Т.Г. обязательно придет. Он не поступит с ее шахтой, как обычный вор.

У него были свои недостатки, — впрочем, у кого их нет? Конечно, он не был пройдохой — ничто на свете не заставило бы Мэгги изменить мнение на этот счет. Причина его отсутствия конечно же существует, но он обязательно придет. Если она будет ждать достаточно долго, он обязательно придет.

Прошел еще час, деревья запорошило снегом.

Время от времени Мэгги смотрела на дорогу. Вильсон делал то же самое. Но сколько бы они ни смотрели, милая их сердцу фигура не появлялась.

— Мы что, собираемся торчать здесь всю жизнь? — не выдержал в конце концов Вильсон.

Мэгги продолжала шагать из стороны в сторону. Уже больше часа она не чувствовала своих ног. Куда же он запропастился? Сердцем она чувствовала, что он придет, что он не предаст ее. Но что же все-таки его задержало?

Внезапно ей в голову пришла мысль. Он, наверное, заболел. Могло ли случиться с ним что-то другое, что задержало его?

Нет, он дал бы знать. Он не позволил бы ей впустую мерзнуть на ветру.

Прошло еще несколько часов. Губы Вильсона начали синеть.

Усевшись на бревно рядом с Вильсоном, Мэгги остановившимся взглядом смотрела на падающий снег. Уже темнело — они больше не могли оставаться здесь.

— Может, мы пойдем, а, Мэгги? — спросил Вильсон. Он понимал, что Мэгги просто так не сдастся. Но ведь они не могут ждать всю ночь. Скоро совсем стемнеет, а их путь к землянке ох как долог.

Мэгги то и дело смотрела на дорогу. Она отчаянно молилась о появлении Т.Г.

Вероятно, он просто забыл. На мгновение у нее в сердце затеплилась надежда. Но она быстро угасла. У Т.Г. была хорошая память. Если он вообще что-то мог помнить, то не забыл бы о встрече сегодня утром.

Но утро уже давно минуло. Ей пришлось привыкнуть к мысли, что он не придет.

Поднявшись на ноги, Мэгги вскрикнула от боли.

— Ну мы идем? — обрадованно спросил Вильсон.

Мэгги снова оглянулась на дорогу. Она была пустынна.

— Да, пойдем.

Вильсон уставился на дорогу. Он не мог поверить, что Горди не пришел. Ведь он же обещал. Его голос был очень взволнован, когда он спросил:

— Он не идет, да?

— Нет, — произнесла Мэгги упавшим голосом. Ей хотелось казаться сильной, но душа ее была опустошена.

— Может быть, его задрал медведь? — предположил Вильсон. — Здесь их полно.

Они двинулись в путь.

— Может быть, он перепутал и пришел к землянке? — продолжал Вильсон. — Точно, Мэгги, спорим, что он пришел к землянке и не может понять, куда мы запропастились?

Мэгги не ответила. Вильсон пытался взглянуть на нее, но его очки запотели. Вильсону передалось чувство отчаяния, переполнявшее Мэгги.

— Ты так не думаешь? — приставал он к сестре.

— Может быть, Вильсон, может быть…

Они пробрались через глубокие сугробы. Было ужасно холодно, снег падал все сильнее и сильнее.

Неожиданно Вильсон заплакал, сначала тихо, затем все громче и громче. Вначале он храбрился, чтобы не расстраивать Мэгги, но любовь к Горди пересилила. Весь день он надеялся, что Горди их так любит, что не может не вернуться. По крайней мере настолько, чтобы вернуть им шахту.

Но он совсем их не любит. Ему было все равно, сколько времени они прождали его на морозе. Осознавать, что их не любят, было невыносимо.

— Успокойся, — тихо сказала Мэгги.

Теплые соленые ручейки текли по щекам Вильсона.

Сугробы были высокими, Горди не пришел, к тому же Вильсон не ел с раннего утра, поэтому неудивительно, что он плакал, как маленький мальчик. Вдруг он почувствовал себя усталым.


Когда Т.Г. очнулся, он услышал разнообразные звуки. Дрова потрескивали в камине, тикали часы, по дну кастрюли скрежетала ложка, щетка скребла по полу.

Он начал ощущать запахи. Он чувствовал дым камина, запах мыла от шерстяного одеяла, аромат жарящегося мяса.

Т.Г. попытался собраться с мыслями, но это получилось у него не сразу. Нестерпимая боль пронизывала его живот. Даже малейшее движение приводило к ужасным страданиям.

— Мэгги!

Покрывшись холодным потом, он трясся в лихорадке под тяжелым шерстяным одеялом. Скинув его, он попытался сесть. У него закружилась голова и потемнело в глазах.

Из темноты появились руки, несущие холодную ткань. Он застонал и повалился на кровать. Даже незначительное движение вызывало крик боли с его пересохших губ.

Он попытался заговорить.

— Документ… — пробормотал он.

Кружка с водой приблизилась к его рту, и он сделал жадный глоток. Вода полилась по его голой груди. Капли, падающие на грудь, вызывали дикую боль.

Когда он кончил пить, заботливые руки уложили его голову на подушку. Едкий запах достиг его ноздрей, и он снова закричал, — недавно заботливые руки превратились в орудие пытки. К чему бы они ни прикасались, все вызывало в теле Т.Г. страшную боль.

Т.Г. молил о смерти, но пытка продолжалась.

— Мэгги… Мэгги… — простонал Т.Г. Он снова попытался сесть, но те же руки удержали его. Он должен дойти до нее во что бы то ни стало, ведь она ждет его.

— Я должен идти… Мэгги.

Руки начали обрабатывать его раны. Боль была нестерпимой.

Когда это наконец кончилось, Т.Г. был в холодном поту. Он снова был аккуратно повернут и протерт холодной тканью. Заботливые руки заменили простыню, на которой он лежал.

— Документ, — бормотал он, надеясь, что этот милосердный ангел поймет его. Мэгги ждала его у реки. Но ангел не понял.

Т.Г. снова потерял сознание.


Обратная дорога в горы была очень неприятной. Мэгги не взяла с собой фонарь, потому что собиралась вернуться засветло. Когда стемнело, им предстояло идти еще около мили.

В темноте Вильсон постоянно спотыкался. Они торопились. Им необходимо было добраться до укрытия раньше, чем разгуляется ураган.

— Не смотри вниз!

Ветер подхватил и унес слова Мэгги. Горная тропа была узкой, одно неверное движение могло оказаться роковым.

Вцепившись в юбку сестры, Вильсон карабкался вверх по склону, борясь с усиливающимся ветром и снегом. Мэгги шла впереди.

Мэгги чувствовала свою ответственность за брата. Она поставила на карту не только его благосостояние, но, возможно, и жизнь. И все это ради человека, который так мало заботился об их судьбе.

Она не чувствовала злости, она ощущала любовь в своем сердце. Любовь к человеку, в чувствах которого и по сей день она не была уверена. Мэгги не давала себе отчета в том, что плачет, пока не почувствовала соленый вкус на языке.

«Не так уж и важно, что он нас бросил, — успокаивала она себя. — Это не первая потеря, которую мы пережили. И эту переживем тоже. К тому же мы знали Т.Г. всего несколько недель, — а разве можно полюбить кого-нибудь за это время?»

Но сердце подсказывало, что достаточно одного мгновения, чтобы полюбить.

Но сейчас ничего не имело значения, кроме их безопасности. Мэгги должна довести брата до землянки. Завтра она все уладит и вернется в Англию.

Перед ней уже не стоял вопрос — оставаться или ехать. Оставаться здесь без шахты не имело смысла. Она не имела морального права рисковать будущим Вильсона из-за своих дурацких мечтаний. Не вернув документ, Т.Г. не оставил ей выбора. Она будет вынуждена написать тете Фионнуле и попросить денег на обратную дорогу. Может быть, он сделал это нарочно, чтобы вынудить их вернуться в Англию? Разве он не знает, что она любит его настолько, что готова вынести все что угодно рядом с ним. Она была уверена только в одном, что зима была в полном разгаре, а ее надежда остаться в Колорадо рухнула.

Глава 27

— Ешь.

Т.Г. снова оттолкнул миску, как он делал это в течение нескольких дней.

— Ешь!

Миска снова была поднесена к его рту, и он был вынужден проглотить немного. После того как он попытался проглотить еще чуть-чуть, миска была убрана. Т.Г. вздрогнул и медленно открыл глаза. Рядом с ним стояла Мосес, держа миску с сильно пахнущей жидкостью, которую она использовала для смазывания его ран. Запах был невыносимым.

— Не надо меня этим мазать, — пробормотал Т.Г., отводя в сторону ее руку.

— Не говорить. Ты больной.

Окунув руку в миску, она зачерпнула ее содержимое. Но его рука снова остановила ее.

— Упрямый человек.

— Садистка!

— Ты больной. Мосес лечить.

— Что это за дрянь?

Запах был настолько едким, что его глаза начали слезиться.

— Жир медведя, скунса, травы. Тебе хорошо.

Она зачерпнула еще одну пригоршню снадобья, собираясь обмазывать его. Но он снова воспрепятствовал ей.

Мосес взглянула на него:

— Ты очень больной. Из тебя чуть мозги не вышибли. Надо лечить.

— Только не так.

— Упрямый осел!

— Палач!

Опустив голову на подушку, Т.Г. задумался: сколько же он здесь пробыл? Краткие периоды, когда он приходит в сознание, не дали возможности разобраться, где он и как сюда попал.

— Какой сегодня день?

— Среда.

— Среда…

Слава Богу! У него еще было время встретиться с Мэгги.

— Мосес, можно тебя попросить об одном одолжении. Это очень важно, — проговорил Т.Г. слабым голосом.

Мосес наклонилась к нему.

— Сходи к реке и приведи сюда Мэгги.

— Девицу Флетчер?

— Да, Мэгги Флетчер. Она ждет меня уже целый день. Приведи ее сюда, и я все объясню. Что же со мной случилось?

— Кто-то бил тебя, — невозмутимо проговорила Мосес.

— Кто? — нахмурился Т.Г.

— Не знаю. Кто-то.

— Должно быть, они неплохо потрудились.

— Ты сильно болен.

Силы покинули его.

— Приведи Мэгги.

— Она не у реки.

Открыв глаза, Т.Г. попытался сфокусировать взгляд.

— Ты уже была там?

Он смутно припомнил о том, что уже говорил о документе в бреду. Может быть, Мосес сообразила и сходила за Мэгги?

— Она уехала. Вернулась домой.

— Уехала?

Т.Г. попытался сесть. Голова его кружилась.

— Не садиться, — сказала Мосес.

— Как же она уехала? Мы же сегодня должны были встретиться.

— Ты свихнулся.

У него зазвенело в ушах.

— Что?

Мосес покрутила пальцем у виска:

— У тебя не в порядке с головой. Ты ничего не соображаешь после драки.

Сердце его наполнилось страхом.

— Мосес, сколько времени я уже в таком состоянии?

— Две недели. Я пытаюсь тебе сказать. Очень больной, почти мертвый.

Вдруг он вспомнил об Эйбе Норрисе. Сцена драки всплыла в его мозгу.

— О Господи, целых две недели!

Мэгги. Она, наверное, думает, что он ее предал. Без шахты и денег ей ничего не оставалось, как уехать обратно в Англию.

Мосес взяла миску со снадобьем и снова попыталась полечить раны Горди, который опять остановил ее:

— Убери это.

— Ты больной.

— Знаю, что больной! Но мне нужны лекарства. Настоящие лекарства!

— Нет лекарств. Есть хороший жир медведя и скунса и травы. Вылечат тебя.

— Скорее угробят, — пробормотал он. — У тебя есть карандаш и бумага?

— Карандаш и бумага плохое лекарство! Медвежий жир и травы — хорошее.

— У тебя есть карандаш и бумага? — чуть не закричал Т.Г., но вовремя опомнился и решил сдержаться. — Пожалуйста.

Мосес отправилась на поиски, думая про себя о том, какие же все-таки дураки эти мужчины.

Вскоре она вернулась.

— Есть карандаш и бумага, — сказала она.

— Запиши. — Т.Г. продиктовал ей список лекарств, которые можно было купить в аптеке. — Кое-что придется заказать. Я дам тебе рецепт.

— Ты что? Доктор, что ли? — удивленно проговорила Мосес.

— Да, черт побери, доктор.

— Нет, ты — шахтер.

— Я — доктор, который стал шахтером.

— Нет, ты — шахтер, — настаивала она. Ей как-то доводилось видеть врача. Она не сумасшедшая. Врачи не похожи на шахтеров.

Т.Г. был не в силах спорить.

— Иди за лекарством, — сказал он.

Хотя она и считала его психом, но все же решила не спорить и удалилась с листом в руках.


Прошла еще неделя. Т.Г. начал поправляться. Мосес следила за тем, как Т.Г. накладывал компрессы на свои раны, и накладывала повязки на его сломанные ребра. Он делал это медленно, но так умело, что Мосес убедилась — он и в правду врач.

— Как ты меня нашла? — спросил Т.Г… когда они прятались от очередного урагана.

— Предчувствие, — пожала плечами Мосес.

— Предчувствие? — удивился Горди.

— Предчувствие. Пошла в город, хотя мне там нечего было делать. Нашла тебя у дороги.

— Как я очутился здесь?

— Я принесла тебя.

Т.Г. посмотрел на пламя.

— Когда я оправлюсь, я обязательно убью Эйба.

Если бы не Эйб, он бы обязательно встретился с Мэгги, а она была единственным человеком, который что-то значил для него. Вместо этого она уехала за тысячу миль от него, пребывая в полной уверенности, что он ее бросил. Он должен написать ей, попытаться все объяснить, но ему было слишком стыдно. Разве он сможет считать себя мужчиной после этого?

Эскимоска слушала, не в силах поверить в то, что Горди может сказать такое.

— Эйб Норрис нехороший человек, но ты не должен убивать его. Зло злом не исправишь.

Он посмотрел на нее взглядом, полным страдания:

— Мэгги — единственная женщина, которую я любил. Мосес, я слишком долго ждал. Я был полным идиотом и в конце концов потерял ее.

Мосес кивнула. Скрежет ее спиц разрывал тишину.

Между тем дни становились все короче. Снег почти полностью завалил маленькую хижину.

Мосес потакала всем прихотям Т.Г. Единственно, чего она не могла для него сделать, — это облегчить страдания, вызванные разлукой с любимой.


Гвендолин позвонила в маленький колокольчик:

— Чашку шоколада, Маргарет!

— Иду, Гвендолин! — прокричала Мэгги.

— Подожди, приготовь сначала мое платье, Гвендолин потерпит, — раздался голос Милдред с лестницы. — Ма-а-ама, я не могу опаздывать к Делле Гэдфлай, мы собираемся кататься на санях, а это гвоздь сезона.

— Маргарет, поспеши к Милдред, Гвендолин потерпит несколько минут, — сказала Фионнула.

Тем временем Гвендолин продолжала звонить в колокольчик:

— Поторопись, Маргарет.

Мэгги пыталась предотвратить раздор:

— Милдред, я сейчас поглажу твое платье.

— Ма-а-ама, Маргарет готовит шоколад Гвендолин, а платье все еще неглажено, — раздался голос Милдред.

Наливая шоколад в серебряную чашку, Мэгги отобрала блюдо с лепешками у Вильсона.

— Гвендолин их сожрет, до последней крошки, — сказал мальчик.

— Я приготовлю еще, Вильсон.

— Когда! Ты все время занята. С тех пор как мы приехали, к тебе относятся, как к рабыне. Мне это не нравится. Я ненавижу этот дом, я хочу к Джелибин и Сэлмору. Я ненавижу Горди. Я ненавижу Гвендолин и Милдред. Я хочу в Колорадо.

— Я приготовлю лепешки после обеда, — спокойно сказала Мэгги, привыкшая к постоянным капризам Вильсона, который никак не мог адаптироваться к новым условиям.

Мэгги также было нелегко. Ночами она не могла уснуть, думая о Горди, вспоминая его нежные поцелуи, его ласки, порождающие в ней сильное желание. Утром она чувствовала себя опустошенной.

Фионнула корила ее за то, что она отдала шахту, но любовь к Горди не утихала. В глубине души она верила в то, что Горди приедет за ней. Все ее мысли были о Горди. Может быть, он заболел? Может быть, она все же нужна ему? Может быть, ему также не спится ночами?

Взяв в руки поднос, Мэгги пошла к Гвендолин, Вильсон поплелся за ней.

— Я ненавижу школу! Я ненавижу Англию! Я ненавижу учителя! Я ненавижу эту кухню, этот дом, этот стол, это блюдо, эту масленку…

Глава 28

— Выходи, — сказала Мосес, указывая на дверь. Она только что помыла посуду. Он начинал действовать ей на нервы. Солнце скрылось. Урагана не было. Короче говоря, был прекрасный день для прогулки.

— Не сегодня, Мосес, — ответил Т.Г., встав из-за стола и двигая стул ближе к очагу. Несколько недель Т.Г. не мог позволить себе роскоши посидеть у огня. Мосес знала, что, если он не приложит максимума усилий, чтобы выздороветь, он никогда не вернет себе былую силу.

— Иди на прогулку, дыши свежим воздухом.

Вот уже несколько дней она пыталась уговорить Т.Г. выйти на воздух, но он всякий раз отказывался. Сегодня она не стала его слушать.

Прежде чем Горди понял, что происходит, на него было надето пальто, а сам он был вытолкнут за дверь.

Выглянувшее из-за облаков солнце, отражаясь от выпавшего снега, ослепляло его. Прикрывая глаза ладонью, Горди озирался по сторонам, жадно вдыхая свежий воздух, которого лишен был уже несколько недель.

На мили вокруг него простирался прекрасный штат Колорадо. Огромные сугробы были великолепны. Небо приобрело восхитительный оттенок.

Олень со своей подругой жевали кору американской сосны. Огромный орел парил высоко в небе, высматривая свою жертву. Свежие следы кролика вели за хижину.

Посмотрев через плечо, Горди увидел Мосес, стоящую в дверях.

— Двигайся! — прокричала Мосес, голосом, не терпящем возражений.

— Иду! — прокричал в ответ Т.Г. Он успел устать от постоянной опеки Мосес.

Неохотно, но он начал двигаться. Сначала его шаг был неуверенным, потом все тверже и тверже. Он двигался не зная куда.

От свежего холодного воздуха его легкие заболели. Он пробирался через сугробы к холму.

Вдалеке он увидел Проклятую Дыру. Воспоминания нахлынули на него. Вспоминая о Мэгги.

Капли пота выступили на лбу, и он поспешил обратно. Он почувствовал опустошенность, увидев жилище Мэгги, опустошенность, с которой был не в силах бороться.

Он ненавидел Мосес за то, что она заставила его выйти из хижины.

Через два дня он неожиданно для себя уже шел к холму. Был серый холодный день. Шел снег.

Стоя на вершине холма, он смотрел в сторону шахты. Вокруг землянки лежали глубокие сугробы, закрывающие дверь. В его голове возникли странные мысли, которые он безуспешно пытался отогнать.

Вдруг картина начала меняться, и Горди неожиданно обнаружил, что на дворе была снова осень. Вдалеке отливали золотом листья деревьев.

Из трубы землянки валил дым. Сэлмор был привязан у двери, а Джелибин ловил пролетающую мимо бабочку.

Мэгги показалась в дверях, звонко смеясь.

Остановившись, она помахала Т.Г. Ее глаза блестели. Легкий ветерок трепал ее волосы. Горди почувствовал запах полевых цветов.

Она снова помахала, зовя его по имени.

Он помахал ей в ответ, улыбаясь.

Послав ему воздушный поцелуй, она принялась развешивать белье, мурлыкая мелодию «Шатенка Дженни», ту самую, которую она напевала во время танцев. Как давно это было? Может быть, это было миллион лет назад или только вчера?

Он простоял на холме целый час, не замечая холодного ветра. Периодически появлялась Мосес, наблюдая, не упал ли Гордон. Каждый раз она видела Горди, который стоял неподвижно и глядел в сторону шахты.

Когда Горди вышел в третий раз, он прихватил с собой лопату.

Мосес стояла у дверей, недоумевая, зачем же сумасшедшему понадобилась лопата?

В этот раз Горди не остановился на холме, а спустился к шахте.

До шахты была миля. Сегодня Гордон надел лыжи, так что его путь не был таким уж сложным, но, когда он достиг землянки, силы его были на исходе.

Присев на бревно, Т.Г. попытался вызвать образ Мэгги, но на этот раз это ему не удалось.

Когда Горди отдохнул, он начал откапывать вход в землянку.

— Побереги силы, Бадди Бой.

Закрыв глаза, Горди вспомнил о Батте.

— Подумай об этом, Бадди Бой.

На этот раз тон Батте был другим. Из его голоса исчезла былая надменность. Вскоре он материализовался на бревне.

— Скучал по тебе, Бадди Бой.

Т.Г. не обращал на него никакого внимания.

— Ты чуть не погиб, в следующий раз будь осторожнее.

— Допустим, я дурак. Раз уж ты не прикончил меня тогда, я решил дать шанс Эйбу.

— Ну, Бадди Бой, я же не прикончил тебя, я просто хотел напугать тебя.

Горди продолжал работать лопатой, не замечая Батте.

— Злишься на меня?

— Батте, мне на тебя плевать.

— Да, злишься, я был слишком жесток с Мэгги.

Т.Г. мог не отвечать, так как Батте читал его мысли. А они были ох как враждебны!

— Ты знаешь, у меня у самого проблема с женщинами, — сказал Батте, усаживаясь на бревно и одновременно наблюдая за работой Горди.

— Давай, давай, сынок. Я злой, бессердечный старик… Я спас тебе жизнь.

Горди поднял глаза.

— Поскольку я ограничен, я не мог вмешаться в вашу драку, но я сделал так, что Мосес тебя нашла.

Т.Г. вспомнил рассказ Мосес о том, как у нее возникло предчувствие, заставившее ее идти в город.

— Так это был ты?

Батте кивнул:

— Точно. Зря ты опрокинул клозет с Эйбом.

— Я делаю много глупостей, — сказал Горди, продолжая работать.

— Снова ты злишься на себя. Ты шел на встречу с Мэгги?

— Да, пока меня не задержали.

— Тогда в чем проблема? Ты ведь не украл шахту. Ты сделал все, что обещал, по крайней мере сделал бы, если бы не натворил глупостей. Сынок, не шути с людьми, которые сильнее тебя. Разве тебе этого не говорили?

Горди взглянул на шахту:

— Она думает, что я ее обокрал.

— Нет, она так не считает.

— Откуда ты знаешь. Я не пришел к реке. Она, наверное, долго ждала, а я так и не появился.

— Она не считает тебя вором, — напротив, она волнуется о тебе, думает, что с тобой что-то приключилось.

Гордон взглянул вверх. Его лицо еще не зажило. Под глазом красовался огромный синяк, отливая зеленовато-желтым, через щеку тянулась глубокая рана, да и на подбородке остались следы.

— Не слабо он отделал меня?

— Да.

— Жаль, что Мэгги ничего не знает.

— Ты прав, — сказал Батте. Он не мог предупредить Мэгги о случившемся. Это могла сделать только Сисси, но к тому времени ее дух переместился к свету. Батте хотел сделать то же самое, но золото не пустило его.

Т.Г. продолжил копать.

— С Мэгги все в порядке? — спросил он спокойным голосом через некоторое время.

— Она в порядке. Эта старая ведьма, ее тетя, использует ее вовсю. Она скучает по тебе, но все в порядке.

— А Вильсон?

— Он все ненавидит, но это из-за возраста.

— Батте, я люблю ее, — сказал Т.Г. тихим голосом.

— Я знаю, Бадди Бой, — сказал Батте. — Порой любовь бывает ох как нелегка!

— Я влюбился. Тысячу раз я предостерегал себя, но это не помогло, — зло сказал Горди, принимаясь за очередной сугроб.

— Да, — задумчиво проговорил Батте. Он не услышал ничего, о чем бы не знал. — Еще не все потеряно. Она возможно, в Англии. Ты должен поехать к ней.

— Зачем ты это делаешь? — спросил Батте, видя что Т.Г. все еще продолжает копать.

— Не знаю. От этого я чувствую себя ближе к ней, как будто бы она здесь и я помогаю ей.

— Ты только зря тратишь свои силы. Побереги их. Раз уж ты встал на ноги, тебе лучше поехать в Англию за Мэгги и привезти ее сюда.

— Моих денег не хватит, чтобы доехать до Худи-Ду, не говоря уж об Англии.

— Ну, сейчас что-нибудь придумаем. Ты слыхал о том, что собираются отменить закон Шермана? — спросил Батте.

— Я не читал газет уже несколько недель.

— Гм… — задумчиво произнес Батте. — Если они это сделают, то «серебряный» бум пройдет, а золото сильно подскочит в цене.

— Какая мне разница. У меня нет ни золота, ни серебра.

— Да… — задумчиво протянул Батте. — Но ведь ты хочешь поехать к ней, правда?

— Забудь об этом, Батте, ей лучше без меня.

— Опять злишься на себя?

Может быть, он злился на себя. Он был жестоко избит и, кроме того, потерял любимую женщину. Кому, как не ему, досадовать на себя?

— У тебя есть повод, но лучше не злиться. Ты все же доктор.

— Я уже много лет не практикую.

— Ты сможешь начать практику. Разве ты забыл, чему тебя учили? — спросил Батте. — Нет. Ты знаешь столько же, сколько тогда, когда практиковал. Телеграфируй своему отцу и поезжай в Феникс. Потом бери эту девчонку с братом и начинай новую жизнь. У тебя это получится.

Нельзя сказать, что эта мысль не приходила в голову Т.Г., но он не хотел, чтобы Мэгги стала женой врача.

— Батте, быть женой врача не так уж и хорошо.

Т.Г. вспомнил свое детство. Тогда их семья жила на заработки отца. В их доме постоянно были свежие яйца и овощи с огородов благодарных пациентов. Каждую осень им приносили тушу свиньи. Все лето на их столе были куры.

Время от времени в их деревне вспыхивали эпидемии холеры, тогда отец не появлялся дома по несколько дней. А когда он приходил, то, съев то, что оставалось от обеда, несколько часов беспробудно спал. Больные приходили в любое время дня и ночи. Случалось так, что и во время праздников ему приходилось работать.

Ему постоянно приходилось принимать роды, ухаживать за безнадежно больными и прочее, так что времени на семью не хватало.

По этой причине Горди бросил занятия медициной и стал старателем. Он желал лучшей участи для себя, чем повторить путь отца. Он хотел иметь полноценную еду на столе, покупать новые ботинки своим детям каждую зиму, построить большой дом, иметь автомобиль, чтобы каждое воскресенье катать своих близких.

— Ты в любой момент опять можешь стать врачом, — сказал Батте.

— Нет уж, спасибо. Я уже попробовал, что это такое.

— Хочешь быть с Мэгги, да?

— Я много чего хочу.

Закинув лопату на плечо, Горди пошел прочь.

— Эй! — крикнул Батте, садясь на бревно. — Ты вернешься? — Ему опротивело проводить все дни в одиночестве.

Горди даже не оглянулся. Батте наблюдал, как тот медленно пробирался через сугробы и в конце концов исчез за холмом.

Глядя на унылый зимний пейзаж. Батте вздохнул. Ему вдруг стало одиноко.

Навострив уши, Батте посмотрел перед собой.

— Что?.. Вижу, что он расстроен, — пробормотал Батте.

Даже полный идиот мог понять, что Горди втюрился в девицу Флетчер.

— Почему я? Я же ничего не сделал для него, — бормотал Батте.

— Да, я знаю, что такое любовь… Да и Бог с ней. Я хочу получить свою награду, — произнес он.

Батте продолжал завороженно смотреть на свет, возникший перед ним. Свет манил его. Если он войдет в этот свет, то придется расстаться со всем земным.

— Ты думаешь о будущем своей племянницы и племянника? У них есть крыша над головой, и они не умирают с голоду. Да… Я знаю. Но Меннинг любит ее. Он сможет позаботиться о ней… Ты не можешь меня винить в этом. Он врач, он сможет обеспечить их будущее… Не такое, конечно, какое им дало бы мое золото, конечно, не такое. Будь у них мое золото, они бы были сказочно богаты.

— Хватит придираться, — произнес Батте, нахмурившись. Больше всего на свете он не любил придирчивых женщин.

— Ну, я не хочу оставаться здесь навсегда, я тебе говорил об этом.

Там, где он находился, ему нравилось, но не навсегда же оставаться в таком состоянии? Каждый день он видел, как люди воссоединялись со светом. Он помнил выражения их лиц, полных радости.

Он взглянул в сторону шахты. Она приносила больше огорчений, чем радости. Сисси уговаривала его последовать за ней, да и восхитительный свет манил его… Останься он здесь, появится новый старатель, с которым придется снова воевать. Ему уже начинало надоедать такое положение вещей.

Черт возьми, смерть оказалась не менее сложной, чем жизнь!

Глава 29

Через неделю Т.Г. снова отважился посетить шахту. Он не раз зарекался не возвращаться туда, ведь Мэгги уехала, а компания Батте не очень его устраивала.

Рано утром в воскресенье Т.Г. отправился к шахте, дабы еще раз приобщиться к атмосфере, царящей вокруг бывшего жилища Мэгги.

Отблески холодного солнца слепили Т.Г. Его тяжелые ботинки ломали наст. В лучах восходящего солнца шахта казалась мрачной. Т.Г. подумал о том, как все бы изменилось, будь Мэгги в землянке.

Присев на бревно, Гордон подумал о том, чем в воскресное утро могут заниматься Мэгги и Вильсон. Они, наверное, едят пироги со смородиной. Он улыбнулся, вспоминая привкус пирога, которым его потчевала Мэгги. На его глаза навернулись слезы. Будь у него деньги, он прямо сейчас отправился бы в Англию, не для того, чтобы привести ее сюда, в нищету, а чтобы хоть одним глазком увидеть ее, чтобы держать ее в своих объятиях, вдыхать запах ее духов.

Мороз пробирал его до костей, бередя его раны, но он продолжал задумчиво сидеть.

— Эй, Бадди Бой!

Т.Г. посмотрел по сторонам, но не увидел Батте.

— Я здесь!

Т.Г. снова посмотрел во все стороны, но Батте никак не появлялся.

— Что тебе нужно, Батте?

— Я в ловушке.

— Что?

— Я в ловушке, я здесь.

Что он хотел этим сказать?

— Где?

— В шахте.

— Боже мой! — сказал Т.Г., направляясь к шахте. Батте явно попал в беду. — Ты где?

— Я здесь.

— Где?

— Прямо у входа.

— Что ты здесь делаешь?

— Ты что, забыл? Я здесь живу.

Развернувшись, Т.Г. направился обратно к бревну, ему осточертели эти игры.

— Подожди, Бадди Бой, я попал в переделку. Серьезно.

Т.Г. невозмутимо сел на бревно:

— Поищи дурака.

— Я не вру. Иди сюда.

— Нет.

— Ну подойди!

Поднявшись, Т.Г. направился в сторону заваленного входа в шахту.

— Ты действуешь мне на нервы.

— Мне трудно признаться, но я здесь застрял.

— Застрял?

— Застрял.

— Как ты мог застрять? Ты ведь привидение.

— Не знаю, как это случилось, но я вдруг оказался в западне. Не могу пошевелиться. Помоги, Бадди Бой.

— Что я могу сделать?

Т.Г. не чувствовал себя волшебником.

— Помоги мне придумать способ, как освободиться.

— Просто исчезни, — предложил Т.Г.

— Уже попробовал. Стоит мне появиться снова, как я оказываюсь на том же месте.

— Ну я не знаю, как тебе помочь. Вход завален, и я не могу попасть в шахту.

— Ты не оставишь меня? — жалобно спросил Батте.

— Ты что, можешь умереть здесь? — посмеялся в ответ Горди.

— Я не шучу, Бадди Бой. Сделай что-нибудь. Мне здесь очень плохо.

— Обратись к кому-нибудь из своих.

— Не могу. Они все заняты.

— Тебе больно?

— Да. Придумай же что-нибудь.

Встав на колени, Т.Г. ощупал вход руками.

— Батте, я не смогу пробраться к тебе, вход завален.

— Придумай что-нибудь.

Т.Г. задумался и спросил:

— Ты где?

— Я в пятидесяти футах от входа или что-то в этом роде. Ты знаешь, где находится сланец? Как войдешь — слева.

— Да, — ответил Т.Г. Он часто проходил мимо этого места.

— Я там, между двумя скалами.

Т.Г. поискал глазами что-то, чем можно было бы откопать вход, но ничего не нашел.

— Ты не сможешь откопать меня, — сказал Батте, читая мысли Горди. — Ты можешь взорвать меня.

— Взорвать? Но это ведь…

— Убьет меня? — захихикал Батте. — Слушай, в землянке есть пара шашек динамита, попробуй их найти.

Т.Г. озадаченно посмотрел в сторону землянки.

— Мэгги не хранила взрывчатки, — сказал он.

— Сходи посмотри. Думаешь, здесь приятно сидеть?

Через некоторое время Т.Г. вернулся, неся в руках две шашки динамита. К его крайнему удивлению, он обнаружил их на кухонном столе.

— Нашел?

— Нашел.

— Скажи, когда будешь поджигать фитиль, я заткну уши.

— Батте, я ничего в этом не понимаю. Привидение ты или не привидение, но все взлетит к чертовой матери!

— Делай, что я сказал. Мне это не причинит вреда.

— Ты же сказал, что чувствуешь боль.

— Не волнуйся обо мне. Просто зажги фитиль.

Т.Г. пошарил в карманах.

— У меня нет спичек.

— О Боже мой. Спички лежали рядом с динамитом. Разве ты их не заметил?

— Нет.

— Иди поищи.

— Я сейчас вернусь.

— Как будто я собираюсь куда-то, — пробурчал Батте.

Через минуту Т.Г. вернулся.

— Нашел?

— Нашел!

— Взрывай.

— Минутку.

— Ты собираешься жениться на Мэгги?

— Что?

— Я спросил: собираешься ли ты жениться на Мэгги?

— Почему ты об этом спрашиваешь?

— Просто интересно. И что ты ответишь?

— Разве мы говорили о Мэгги?

— Нет, но ты женишься на ней, так?

— Честно сказать, я не знаю, что будет. Но я люблю ее.

— Что?

— Я ее люблю.

Если раньше он считал, что проживет без Мэгги, то теперь был уверен в обратном. Он считал, что не подходит ей. Теперь же он слишком много страдал без Мэгги, чтобы представить свою дальнейшую жизнь без нее. Так или иначе, ему нужно было достать деньги на поездку в Англию. Там ему придется задуматься о практике. Если Мэгги согласится выйти замуж за врача, то он непременно женится на ней.

— Будешь заботиться о ребенке? Смотри, чтобы он получил хорошее образование.

— Что это тебя вдруг заинтересовало их будущее?

— Хорошо, скажу. Мы говорили с Сисси. Она беспокоится о Мэгги. Она слишком хорошо знает свою сестру, чтобы доверять ей Мэгги и Вильсона.

Т.Г. закончил приготовления.

— Я зажигаю фитиль!

— Давай, Бадди Бой.

Поднеся горящую спичку к фитилю, Т.Г. отбежал в сторону.

— Через несколько минут рванет! — прокричал Т.Г.

— Я готов, пусть горит.

Улыбаясь, Батте взял руку Сисси. Она улыбнулась в ответ, гладя его руку.

— Готова? — спросил Батте.

— Готова, — кивнула Сисси.

Держась за руки, они двинулись в сторону света. Их начало засасывать в воронку.

Громоподобный взрыв потряс Проклятую Дыру, осколки породы разлетелись во все стороны.

Когда пыль улеглась, Т.Г. встал на ноги, ожидая появления Батте. Через несколько минут он вошел в шахту.

— Батте! — крикнул он. — Батте! — закричал он громче, когда не услышал ответа.

Внезапно луч солнца отразился от земли неподалеку от Т.Г., затем еще один и еще один. Сияние, окружившее Т.Г., было ослепляющим.

Упав на колени, он зачерпнул пригоршню золота. Посмотрев вокруг, он понял, что сидит на таком море золота, которого никогда в жизни не видел.

Огромные слитки золота покрывали все пространство вокруг.

Тут он осознал, что нашел материнскую жилу! Он подбрасывал в воздух пригоршни золота и смеялся.

Вскоре он пришел в себя. Неужели Батте отказался от своих притязаний?

— Батте, — колеблясь произнес он. — Ты еще здесь?

Ответа не последовало.

Вдруг он осознал то, что сделал Батте. Он предоставил ему и Мэгги будущее. Чувство благодарности заполнило его сердце.

— Спасибо, шляпа, — сказал он.

— Я слышу тебя, — послышался голос Батте откуда-то сверху.

Глава 30

— Горди приехал!

Мэгги выглянула из-за двери, поправляя волосы.

— Кто?

— Горди.

— Это не смешно, Вильсон, — сказала Мэгги, кладя мясо в жаровню.

— Я не шучу. Он действительно здесь.

Сердце Мэгги забилось.

— Где? — спросила она.

— В парадном. Тетя Фионнула сначала хотела отправить его к черному ходу, куда входят бедняки, но он богато одет, так что ей пришлось его впустить.

— Богато одет?

— Да! — сказал Вильсон. Ему никогда не приходилось видеть Горди таким нарядным.

Поставив горячую сковороду, Мэгги бросилась вон из кухни, молясь о том, чтобы ее брат не ошибся. Она покинула Колорадо два месяца назад и не получила ни весточки от Горди.

— Действительно богато одет, — сказал мальчик, ухитрившись стащить кусок курицы.

Вбежав в коридор, Мэгги на мгновение задумалась о том, как она выглядит, но тут же решила, что это не имеет значения для Горди.

Фионнула стояла у парадного входа, разглядывая красивого незнакомца.

Повернув за угол, Мэгги внезапно остановилась. У входа стоял человек, красивее которого она в жизни не видела.

Их глаза встретились. Им не нужны были слова. Во взгляде Горди она прочитала все, что хотела узнать.

С криком радости Мэгги бросилась в его объятия, чуть не свалив Фионнулу с ног.

Их губы слились в поцелуе. Мир для Мэгги наполнился новыми красками.

— Мэри Маргарет! — завизжала Фионнула.

В этот момент для Мэгги ничего не существовало, кроме нежных объятий Горди. Она была не в силах остановиться.

— Ты немного опоздал, — сказала Мэгги, когда они наконец перестали обниматься.

— У меня есть оправдание, — сказал Т.Г., целуя кончик ее носа. — Кстати, я люблю тебя.

— М-м-м, — промурлыкала в ответ Мэгги, целуя Горди. — Я тоже тебя люблю.

— Я настоятельно прошу прекратить это безобразие! — потребовала Фионнула. Что это нашло на Мери Маргарет?

— Извините, тетя, — быстро проговорила Мэгги, вспомнив о своем месте в этом доме.

Продолжая обнимать Т.Г., Мэгги ввела его в дом. Он выглядел сногсшибательно. На нем было синее пальто и широкие модные брюки.

— Тетя Фионнула, я хочу вам представить Т.Г. Меннинга.

— Меннинга? — презрительно переспросила Фионнула. — И кто же он такой?

— Т.Г. подружился с нами в Колорадо, — ответила Мэгги, беря его за руку. — Даже не знаю, что бы мы без него там делали.

Т.Г. снял пальто, шляпу и перчатки и вручил их Фионнуле. Тетя стояла в нерешительности, не зная, что делать с вещами Т.Г.

Мэгги пришла на помощь тете и быстро положила вещи на стул. Совершенно сконфузившись, тетя предложила молодым людям пройти в гостиную.

Когда тетя наконец уселась в кресло, Мэгги подошла к Т.Г. и взяла его за руку.

— Тетя Фионнула, я собираюсь выйти замуж за этого человека.

— Выйти замуж? — удивленно спросила тетя.

— Во всяком случае, я на это надеюсь, — сказала Мэгги, глядя на Т.Г.

Взгляд Т.Г. выражал одобрение, которое так нужно было Мэгги.

— Мадам Веллесфорд, я пришел просить руки вашей племянницы. Надеюсь на ваше согласие, но предупреждаю, что поскольку мы любим друг друга, то я женюсь на ней вне зависимости от вашего решения! — провозгласил Гордон.

— О, Горди, — сказала Мэгги, гордясь им. — Ты так хорошо сказал!

— Спасибо, мисс Флетчер, я думал, что мне придется бороться в одиночестве.

— Жениться на ней? Но я ничего о вас не знаю, — запротестовала Фионнула.

Т.Г. сел в кресло, скрестив руки.

— Что бы вы хотели узнать? — спросил он. — Начну с того, что я очень богатый человек. Мэгги, впрочем как и вся ее семья, не будут нуждаться ни в чем. Подчеркиваю — ни в чем!

— Мистер Меннинг, богатство — относительное понятие.

— Не думаю, что это относится к двум миллиардам.

— Двум… миллиардам?.. Долларов? — удивленно спросила Фионнула.

— Плюс-минус несколько сотен тысяч.

— О Боже! Мэри Маргарет, подай мистеру Меннингу чаю! И принеси булочки.

Фионнула вскочила на ноги и засуетилась.

— Девочки! Идите сюда скорее. Посмотрите на жениха Маргарет! Поспешите же, детки! — кричала Фионнула.

Фионнула ласково посмотрела на Т.Г.

— Скажите, мистер Меннинг, у вас есть младшие братья? — спросила она.

Через некоторое время Мэгги провела Горди на кухню, где они могли остаться одни. Когда дверь закрылась, Мэгги оказалась в его объятиях.

— Я так по тебе скучала, — прошептала она, пока Т.Г. искал ее губы. Между длительными поцелуями Т.Г. рассказывал ей о том, почему они не встретились у реки в тот день, как Мосес нашла и выходила его.

— Но деньги… Как ты смог заработать их? — шептала Мэгги.

— Батте подарил нам материнскую жилу, — сказал Т.Г., лаская Мэгги.

— Батте? — спросила она нахмурившись.

— Привидение.

— А, — сказала она смущенно. — Привидение.

— Ты можешь не верить в его существование. Важно, что он поверил в нас. Кстати, твоя тетя Сисси также в нас поверила.

— Тетя Сисси?

Смеясь, он продолжил целовать ее.

— Нам еще многое предстоит узнать друг о друге.

Т.Г. кратко рассказал о драке с Эйбом.

— Да, мы знаем так мало друг о друге, — прошептала она.

— Я знаю, что мы любим друг друга, а больше ничего знать и не надо.

— Значит, мы сказочно богаты? — спросила она.

— У нас так много денег, дорогая, что мы можем топить ими печку.

— Т.Г., я все равно любила бы тебя, даже если бы ты был беден как церковная мышь.

— Я знаю, любовь моя, — сказал Т.Г. Ведь она не раз уже подтверждала свои слова. — Кстати, документ на шахту у меня в кармане, но, предупреждаю тебя, обратно шахту переписывать не буду.

— Разве?

— Нет, к счастью, ты продала свое бесполезное наследство и выходишь замуж за владельца очень прибыльной шахты. Ты в курсе, что закон Шермана отменен?

— Нет… ты хочешь сказать, что золото снова в цене?

— Да, дорогая моя.

— А как быть с Гвендолин и Милдред? Раз шахта прибыльна…

Он положил ей палец на губы.

— Как быть с Гвендолин и Милдред? Они не были включены в завещание.

— Но если Фионнула когда-нибудь узнает о том, что я продала шахту тебе…

— Дорогая, твоя семья никогда не будет в нужде, но эта шахта по праву принадлежит тебе и Вильсону, и никто, включая меня, не сможет у вас ее отобрать.

— О, — прошептала она. — Я очень, очень тебя люблю!

— Я хочу тебя, Мэгги, — прошептал он, склонившись над ней.

— Все это очень хорошо, но как быть со мной?

Отпрянув друг от друга, они увидели Вильсона, который сидел за столом и невозмутимо уплетал печенье.

— Как быть с тобой? Теперь ты сможешь завести целый зоопарк со слонами, если захочешь, — сказал Т.Г., поправляя прическу.

— Я хочу слона — даже парочку, но не в этом дело, — сказал Вильсон, не давая поймать себя на крючок. — Ты станешь заботиться обо мне, потому что тебя заставит Мэгги.

— Я буду заботиться о тебе независимо от желания Мэгги, но, мне кажется, ты что-то хотел сказать?

— Да. Дело в том, что ты обидел меня.

Т.Г. посмотрел на Мэгги, которая предостерегающе покачала головой. Вильсон злился на Т.Г. еще с тех пор, как они покинули Колорадо.

— Мне очень жаль, Вильсон, но я не знаю, чем обидел тебя. Скажи мне, и я попытаюсь исправить это.

— Мы ждали тебя, Горди, целый день, но ты так и не появился. Было холодно, но мы продолжали ждать.

— Вильсон, — сказал Т.Г., становясь на колени перед ним. — Я не пришел, потому что не мог.

— Потому что этот человек избил тебя?

— Потому, что Эйб избил меня. Я сделал непростительную глупость и поплатился за это разлукой с любимыми людьми.

Слезы брызнули из глаз Вильсона.

— Горди, ты любишь меня? Честно?

— Честно, Вильсон. Я люблю тебя больше всего на свете, конечно после твоей сестры, — прошептал Горди.

— Когда ты не пришел, я решил, что ты нас не любишь. Это-то и обидело меня, — сказал Вильсон, обнимая Горди.

— Теперь я не буду так себя вести. Если захочешь, я буду с тобой.

— Всегда?

— Всегда.

Эпилог

Много лет спустя в Фениксе, штат Аризона


— Вон он! Я вижу его! — кричала Мэгги, стоя на цыпочках и махая рукой в том направлении, где были люди, одетые в мантии.

Высокий, красивый, рыжеволосый молодой человек из девятого ряда улыбнулся в ответ и с триумфальным видом поднял вверх диплом об окончании колледжа.

— Дорогой, разве он не прекрасен?!

Т.Г. взял ребенка из рук жены.

— Мама, я хочу видеть дядю Вильсона! — кричал трехлетний Горди, вцепившись в юбку Мэгги.

— Лайонел, помоги брату, — сказал Т.Г. старшему сыну.

— Залезай, — сказал четырнадцатилетний парень маленькому Горди, сажая его на плечи. — Спорим, что он станет доктором, папа.

— Похоже на то, сынок, — сказал Гордон, гордясь Вильсоном.

Взглянув на Мэгги, они улыбнулись, разделяя ее восторг. Несмотря на то, что Т.Г. не любил свою профессию, Вильсон пошел по стонам отца Горди.

Когда заиграл оркестр, толпа начала кричать, приветствуя выпускников.

— Хочется кричать от счастья, Бадди Бой?

Да, Батте и Горди периодически встречались. Небеса преподнесли еще одну награду ему.

— Да, Батте, и все это благодаря тебе.

— Знаю, Бадди Бой.

Батте громко высморкался. Ему постоянно приходилось участвовать в семейных церемониях.

— В каком-то смысле ты тоже выпускник, Батте.

Дело в том, что он каждый день в течение четырех лет посещал занятия вместе с Вильсоном, о чем тот не догадывался.

Мэгги взглянула на Гордона, услышав часть разговора.

— Ты что-то сказал, дорогой?

— Да, — ответил он, целуя жену. — Я сказал, что люблю тебя, Мэри Маргарет Меннинг!

— Папа! — сказала маленькая Ребекка, она стеснялась, когда он так говорил на людях. А он делал это постоянно.

— Что?

— Я сказал, что люблю вас, миссис Меннинг!

— Я тоже люблю вас, мистер Меннинг!

Восьмилетняя Ребекка стыдливо прикрыла глаза.

Т.Г. оглядел свою семью: четырех детей, Вильсона и ужасно сентиментальное привидение.

— Как хорошо, дорогая! — сказал Т.Г., прижавшись к супруге.

— Ничто не может быть лучше, любовь моя, — прошептала в ответ Мэгги.


home | my bookshelf | | Достойный любви |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 2.5 из 5



Оцените эту книгу