Book: Найди свое счастье



Найди свое счастье

Сьюзен Донован

Найди свое счастье

Эта книга посвящена Стивену Р. Айвори, с благодарностью и любовью

Глава 1

Четверо рабочих в безрукавках замерли на крыше, как на опознании в полиции. Но солнечные лучи падали под таким неудобным углом, а воспоминания двадцатилетней давности были такими смутными, что Кэт не могла с уверенностью сказать, кто же из них — отец ее ребенка и единственный мужчина, которого она любила. Она прищурилась, поднесла руку к глазам, чтобы не слепило солнце.

Он? Нет. Крайний слева мужчина был слишком низеньким и коренастым. Даже будучи шестнадцатилетним мальчишкой, Райли Боланд был выше шести футов.

Этот? Нет. Волосы Райли вились и были темными, а плечи его были намного шире, хотя он был только подростком.

Вдруг ее словно молнией поразило и тут же пригвоздило к земле. Она с трудом сглотнула и с головы до ног покрылась гусиной кожей.

— Это что, он? — Шепот Нолы был скрипучим от возбуждения, она тут же схватила Кэт за руку. — Один из них смотрит на тебя! Это Райли? Это он? Черт!

Один из мужчин, вопросительно наклонив голову, хмуро смотрел на них, молоток в его руках безжизненно повис. Кэт молча кивнула. «О да, это Райли Боланд, сукин сын. Посмотрите на него. Поздоровел и самодовольно поглядывает по сторонам. Как же все это меня раздражает!»

Нола прошептала Кэт на ухо:

— Ты, конечно, говорила, что он привлекательный, но, если серьезно, дорогуша, ты опустила кое-какие детали.

Сердце Кэт бешено билось, когда она смотрела на него. Это оказалось не так просто, как она себе представляла. Почему он не обрюзг за столько лет, как все нормальные парни? Не по одной внешности следует судить о мужчине, но почему тогда он так хорошо сохранился? Он по-прежнему был высоким и худым, ни грамма лишнего жира. На руках проступали рельефные мышцы. Потрепанные джинсы низко сидели на его стройных бедрах.

С того момента, как он бросил молоток и стал спускаться по лестнице, мир Кэт перевернулся. Все ее принципы трещали по швам. Гламурный макияж с Пятой авеню, который еще вчера казался ей таким привлекательным, здесь, на вершине Аллеган, вдруг стал чересчур броским. Высоченные каблуки, которые выглядели так сексуально на городских улицах, здесь выпачкались в грязи.

— Думаю, мне пора бежать, — пробормотала Кэт.

— Уже поздно, сестренка, — сказала Нола. — Ты так ждала этого момента. Делай то, зачем приехала.

Райли покинул последнюю ступеньку лестницы и шагнул прямо в грязь. Он шел уверенной походкой прямо к Кэт. Первый шаг. Второй. Прямая осанка, грудь словно высечена из камня. Руки расслаблены. Губы сложились в усмешку.

— Я в машине. — Нола сбежала от нее быстрее, чем ошпаренная собака.

Третий шаг, четвертый, пятый.

Кэт подправила укладку и сфокусировала взгляд на лице Райли. Она смотрела в его невероятно синие глаза, и от волнения у нее свело живот. Она представляла их встречу миллион раз. Она может сделать это. Наконец-то она отомстит за все. Кэт набрала в грудь побольше воздуха и приготовилась сбросить бомбу на человека, самолюбие которого навсегда изменило всю ее жизнь. Но тут из-за угла вывернул черный внедорожник и облил Кэт с ног до головы грязью. Она взвизгнула, а ответом ей были лишь непристойные ругательства из салона машины.

Пока Кэт пыталась протереть от грязи глаза, ее мозги лихорадочно работали. Ее макияж! Ее волосы! Ее одежда!

Райли подошел к ней. Он встал так близко, что она чувствовала его запах — смесь воспоминаний, пота и ярости.

— Где ты, черт побери, была?

— Э… в Балтиморе. — Кэт, все еще вытирая глаза, позволила вырваться нервному смешку. Должно быть, она видит самый ужасный из всех дурных снов и вот-вот проснется.

Райли придвинулся еще ближе. Даже сквозь слипшиеся ресницы она видела каждый день его тридцатисемилетней жизни на его словно высеченном из камня лице. Она видела, как раздуваются его ноздри. Если это был сон, детали в нем были прописаны на славу.

Райли наклонился, так что они почти соприкоснулись носами. Сквозь сжатые белоснежные зубы он спросил:

— Что, во имя Господа, ты сделала с моим сыном?


Глава 2


Райли не должен был знать о ее сыне. Тогда откуда он узнал? Никто из прошлой жизни Кэт не знал об Эйдане, даже мать. Что-то здесь не так.

Кэт взяла тайм-аут. По плану сейчас она должна была сообщить Райли Боланду о том, что он стал отцом, а он должен был упасть перед ней на колени со всей своей неповоротливостью. И при этом она хотела выглядеть достаточно сексуально, чтобы его зрачки расширились от возбуждения. Но вместо этого она стояла перед ним, заляпанная грязью, и не могла произнести ни слова, хотя двадцать лет успешно репетировала перед зеркалом: «Ты сломал мне жизнь, ты, лживый, самолюбивый придурок».

Шум строительных работ вдруг затих. Кэт поняла, что должна что-то предпринять в этот самый глупый момент ее жизни.

Водитель внедорожника вышел и хлопнул дверцей.

— Прошу прощения, мэм, — сказал он.

— Как зовут моего сына? — Райли сжал кулаки, его тело дрожало от напряжения. — Он здоров? С ним все в порядке? Что ты сделала с моим мальчиком?

Кэт закрыла глаза, чувствуя, как слезы смешались с грязью и тушью для ресниц. Она с трудом выдавила:

— Его зовут Эйдан. Ему двадцать лет, и он на втором курсе Университета Джона Хопкинса.

Райли ничего не ответил. Он медленно, будто сдерживая раздражение, кивнул и, топнув ногой, расплескивая грязь, произнес:

— Ты самая жестокая стерва на земле, и я никогда не прощу тебя за то, что ты сделала. — Его голос был ровным. Он отвернулся. Очевидно, на этом их воссоединение закончилось.

— Не простишь меня?! — крикнула ему в спину Кэт и всплеснула руками. — Ты меня не простишь? Да это я не прощу тебя! Райли, остановись! Вернись! Как ты узнал об Эйдане?

Он и ухом не повел.

— Как ты смеешь уходить от меня? Подожди!

Он не стал ждать, и Кэт почувствовала облегчение, потому что не знала, о чем говорить дальше. Райли бросил через плечо:

— Оставь информацию о себе у своего отца, и мой адвокат найдет тебя.

Руки Кэт безжизненно повисли. На мгновение она потеряла дар речи, однако в следующий момент ею овладели ярость и горькая обида. Она не могла позволить Райли уйти от нее вот так, как тогда, двадцать лет назад. Тогда в один день она узнала, что беременна, оставила школу, ушла из дому, и ее бросил парень. С тех пор ее жизнь превратилась в ад, но она цеплялась и боролась за нее, как могла, и выжила, так что сегодня могла позволить себе расслабиться. Она заслужила это. Райли Боланд в долгу перед ней. Ее родители в долгу перед ней. И за этим вонючим никчемным городишкой Персуэйшн в Западной Виргинии тоже остался должок. «И это все, что я получила?» — подумала Кэт.

Нола вернулась к ней и тронула за плечо:

— Думаю, он оценил твой наряд.


* * *


Мэдлин Боумэн потяжелела на несколько фунтов с десятого класса, но все же Кэт решила, что она выглядит в сто раз лучше без нелепой высокой прически, которую носила в школе. Мэдлин болтала, пока провожала гостей в комнату в «Черри-Хилл». Она всячески старалась показать, что отель находится в ее собственности. Вот уже шесть лет. Мэдлин была так любезна, что посоветовала Кэт не волноваться о том, что та оставила грязные следы на полированной дубовой лестнице.

— Я чуть было не умерла, когда ты показалась в дверях, Кэт! О, мой Бог! Я и понятия не имела, что это ты зарезервировала номера по телефону. Ты сейчас носишь фамилию мужа? — Мэдлин открыла дверь в комнату Нолы, пропустила ее вперед и проводила Кэт вниз к багажу. Она понизила голос до шепота: — Должна сознаться, что со мной чуть не случился приступ, когда я узнала, что с тобой произошло! Я ожидала увидеть лицо Кэт Кавано на молочной упаковке или еще где-нибудь. Но, — она пристально разглядывала брызги грязи на узкой вельветовой юбке Кэт, — ты уехала из города, стала вести в некотором роде удивительную жизнь, о которой здесь никто даже представления не имел. В школе ты всегда считалась умненькой девочкой. Я могла поспорить, что ты поступишь в Гарвард и сделаешь свой миллион долларов или что-нибудь вроде того! — Она открыла дверь. — Уверена, что это не самое шикарное место, в котором ты останавливалась, но в городе ты не найдешь ничего лучше, это точно. А это наш номер для новобрачных!

Кэт оставила гиперактивный монолог Мэдлин без комментариев, даже не спросила, кто в здравом уме захочет провести свой медовый месяц в Персуэйшн.

Она оглядела комнату. Удобная гостиная представляла собой смешение различных стилей. Современный диван и викторианский столик стояли перед отделанным красным деревом камином с причудливым орнаментом. Совсем недавно Мэдлин переделала его под газ. Затем Мэдлин продемонстрировала кухню с такими благами цивилизации, как кофе-машина, холодильник и микроволновка. Следующим пунктом экскурсии была спальня, и Мэдлин, открыв створки дверей, показала антикварную кровать с пологом на четырех столбиках. Она возвышалась так высоко над полом, что на нее нужно было взбираться с табуретки, которая стояла тут же. Кэт отметила про себя, что не стоит взбираться на нее после двух бокалов вина. Потом они добрались до богатой ванной комнаты, где размещались двойная раковина, душ и глубокая антикварная ванна с латунной затычкой.

Кэт улыбнулась про себя. Комната стоила двести долларов за ночь, но это не беспокоило ее. Она богата всего три месяца, однако уже успела к этому привыкнуть. Кто бы мог подумать?

— Спасибо тебе, Мэдлин. Все просто замечательно.

— Так ты замужем? — Мэдлин явно волновал этот вопрос.

— Нет. Я никогда не была замужем.

Мэдлин даже не пыталась скрыть удивление.

— Так ты что, сменила имя?

— Вроде того.

— Это твой «ягуар» на парковке?

— Да.

— Ты живешь в Нью-Йорке?

— Нет.

— Но на твоей машине ярлык агентства по продаже автомобилей Манхэттена.

«Слава Богу!» — подумала Кэт и ответила:

— Да.

Карие глаза Мэдлин вспыхнули, потом она посмотрела вниз, стыдливо преодолевая любопытство. Кэт знала, что появилась внезапно для всех, прямо как чертик из табакерки. А если учесть, что она одета фантастически богато и прикатила на новеньком «ягуаре», то ее выход был просто ошеломляющим. Она молила, чтоб так оно и было, иначе ее задумка лишена смысла.

— Не могу дождаться момента, когда смогу расслабиться в этой шикарной ванне, Мэдлин. Есть в городе химчистка, в которой я могла бы почистить свои вещи?

Мэдлин оживилась:

— О! Просто оставь все снаружи в коридоре, и я обо всем позабочусь. Я даже могу почистить твои туфли, если хочешь.

Кэт взглянула на только что купленные модельные карамельного цвета замшевые туфли, теперь покрытые слоем грязи цвета засохшей крови.

— Я ценю твою заботу.

— Что-то дождливо в последние дни.

— Похоже на то.

Мэдлин слегка улыбнулась, повернулась, чтобы уйти, но передумала.

— Полотенца в шкафчике. — Она начала переминаться с ноги на ногу и откашлялась. — Послушай, прости мою назойливость, просто я хотела… ну… просто это так странно, что вы с Райли не вместе. То есть я имею в виду, что у вас была такая любовь! Все знают об этом! Твое исчезновение чуть не убило его. Он завалил экзамены в школе. Мы думали, что в один прекрасный день ты вернешься к нему, и вот ты здесь! Ты ведь поэтому здесь, правда? Ты вернулась к Райли?

Кэт не была уверена в том, что правильно расслышала. Может, ее подвел слух? Она уехала отсюда, и это чуть не убило его? «Уезжай, Кэт. Все кончено», — напомнила она себе его слова.

Кэт собралась ответить на вопрос Мэдлин. Она вздернула подбородок, выпрямила спину и приказала себе не волноваться из-за старой обиды.

— Давай серьезно, Мэдлин. С трудом верится, что Райли Боланд не закончил среднюю школу по моей вине.

Мэдлин поморщилась в замешательстве, она прыснула от смеха, ее глаза заблестели. Когда к ней вернулось самообладание, она сказала:

— Ну конечно, он закончил. Просто остался на второй год.

— Что ж. Я рада за него. — Она и правда была рада. В конце концов, когда Райли станет слишком старым для строителя, он сможет найти применение своей светлой голове в муниципальном колледже. Райли всегда удавалось многого добиться одним обаянием, но, помимо того, Господь наделил его недюжинным умом. Даже когда он был ребенком, это было очевидно. Кэт всегда восхищало это качество, она с удовольствием отмечала его и у своего сына. У сына Райли.

Мэдлин, бряцая универсальной отмычкой, сосредоточенно уставилась на Кэт.

— Так ты уже была сегодня на стройплощадке? Ты там испачкала свою красивую одежду?

— Да, к сожалению.

Она заметила странную комбинацию озабоченности и ликования на лице Мэдлин и подумала, что жизнь — сложная штука. Кэт была девчонкой-сорванцом и предпочитала книги и старые фильмы косметике и лаку для волос. А Мэдлин Боумэн была расфуфыренной принцессой и всегда пользовалась успехом на танцах в День Сэди Хокинс[1], одним словом, девчонкой, каких Кэт старательно избегала. Конечно, люди меняются, но Кэт все же решила сохранить в тайне детали своего визита от хозяйки, которая везде совала свой нос.

— У нас с Райли был короткий разговор. На бензоколонке мне сказали, где можно найти его по субботам.

Брови Мэдлин поползли вверх, она по-прежнему не отводила взгляда от Кэт. Наконец, она откашлялась.

— Уф, так ты еще не заходила к Вирджилу?

— Нет, это в планах на завтра. Мои родители будут немало удивлены.

Мэдлин дважды моргнула, не в силах спрятать неловкость. Нельзя сказать, что ее реакция удивила Кэт. Упоминание имени Вирджила Кавано у всех неизменно вызывало подобную реакцию. А что еще могли сказать люди? «Твой отец совершенство»? Вряд ли.

Мэдлин вдруг решительно кивнула, быстро сняла с кольца два ключа и подала их Кэт, объяснив, что один от входной двери, а второй от ее номера.

— Отдыхай, — сказала Мэдлин и суетливо попятилась к двери, избегая встречаться с Кэт взглядом. — Обед будет готов в шесть тридцать. Я накрою для тебя и твоей подруги.

Когда Мэдлин выскользнула в коридор и закрыла дверь, Кэт вздохнула с облегчением и потерла лоб грязной ладонью. Все, что ей было нужно, это тишина, горячая ванна и немного сна. Может быть, после этого она будет в состоянии оценить масштаб беспорядка, который она навела, когда вернулась сюда — к людям, которые никогда не любили ее, в этот город, которому она никогда не принадлежала. А ведь всего три дня назад, за бутылкой шампанского за двести долларов в ресторане «Времена года», все это казалось ей отличной идеей.


«Почему сейчас?» Это было все, о чем мог думать Райли по пути домой. Он приспустил окно старого пикапа в надежде, что сильный осенний ветер приведет его в чувство, но он лишь заставил его дрожать, Сейчас он чувствовал себя по-настоящему живым в первый раз за много лет. Все, о чем он мог думать, это о блестящих светлых волосах Кэт, ее огромных медового цвета глазах и розовых губах. В ушах у него звучал голос этой девчонки, который резал по живому. Бог свидетель, как ему хотелось прикоснуться к ней. Все внутри его кричало: «Не подходи к ней, не обнимай ее, не целуй ее, черт побери, до того, как скажешь, как сильно ты ее ненавидишь».

Потому что он ненавидел ее. И в этом не было никаких сомнений. А еще он любил ее всем своим существом. И он понятия не имел, какого черта она решила удрать в такой ответственный момент, затем воскреснуть и превратить его жизнь в хаос — уже во второй раз. Чего она хочет? Извиниться за то, что запретила ему быть отцом собственного ребенка? Она явно не выглядела виноватой.

Может, она хочет денег на обучение сына в колледже? Один Бог знает, как счастлив он будет отдать все до последней крошки хлеба, но Кэт вовсе не выглядела так, будто нуждается в деньгах. Она прикатила на новеньком «ягуаре», место которому на парижских улицах.

Райли громко рассмеялся, вспомнив, как выглядела Кэт раньше. Джинсы из «Кей-март»[2] и обычные кроссовки. По крайней мере, она выглядела нормальной. Изящной, милой и настоящей. И гормоны шестнадцатилетнего мальчишки приказывали ему потискать ее на заднем сиденье «шевроле-нова».

Но этого не случилось. Не важно, что говорили ему его гормоны, потому что его отец объявил ему, что он еще слишком юн, чтобы заводить серьезные отношения с девочками, и если он не порвет с Кэт немедленно, то потеряет машину и право играть за университетскую сборную. Так что Райли сказал то, что должен был сказать, отчего милое и изящное личико Кэт словно окаменело. Она развернулась и, ни слова не говоря, ушла. С тех пор он не видел ее.

До сегодняшнего дня.

Райли вышел из машины и вздрогнул от скрипа старой дверцы, но еще больше от своей непроходимой глупости. Иногда ему хотелось забыть обо всей этой истории с Кэт Кавано, тогда он бы не узнал, почему она ушла или что у нее есть ребенок где-то там, где он не сможет его найти. Но где-то около года назад он получил достаточно информации, чтобы его мир перевернулся с ног на голову, потому что его опасения подтвердились.



Он подозревал, что двадцать лет назад Кэт вытащила его для разговора на дорогу возле карьера с одной-единственной целью — сказать, что она беременна. Но до того как она успела произнести хоть слово, он ее бросил.

Райли забрал почту из ящика и, качая головой, подумал, как же давно все это было. Он срезался на тесте по химии и дважды опоздал на тренировку по баскетболу. Он вспомнил, как отец изменился в лице и обвинил его в том, что мозги у него находятся не в голове, а в штанах. Он был, конечно, прав, но только отчасти. Правда была в том, что Райли влюбился — любовь была в его голове, сердце и, чего уж там греха таить, в штанах тоже.

Он посмеялся над расчетами шестнадцатилетнего мальчишки. Ему казалось, он все просчитал. Он временно порвет с Кэт, пока от него не отстанет отец, а потом через пару месяцев найдет ее. Однако он не смог прожить без нее ни одного вечера! В сумерках он чуть не сломал двери Кавано, но Кэт уже ушла из дому.

Все еще размышляя о прошлом, Райли шел по изогнутой вымощенной дорожке, его взгляд автоматически скользил по неуклюжему и величественному старому дому восемнадцатого века. Особняк мог бы вместить полгородка Персуэйшн, но черепичная крыша кое-где прохудилась, штукатурка откололась, а сам он был заложен уже во второй раз. Ноги привели Райли под тень огромного дома, и он встретился взглядом с самым любимым и верным существом на свете. Он улыбнулся и привычно поприветствовал:

— Здравствуй, моя красавица. Как поживаешь?

Как обычно, Лоретта ждала своего хозяина на верхней ступеньке огромного крыльца. В глазах было обожание, лоснящаяся шерсть сверкала в лучах полуденного солнца, а хвост радостно вилял.

Райли наклонился и взял ее морду в ладони, затем нежно потрепал свисающее ухо, так что старая гончая зафыркала от удовольствия.

— Она назвала моего мальчика Эйданом. Вот такая ирония судьбы. — Он открыл дверь, и Лоретта своим подвыванием намекнула, что разговор окончен. — Без шуток. Кэт была настолько сентиментальна, что назвала сына именем моего отца, но даже не побеспокоилась сообщить мне, что родила от меня ребенка. Ты можешь как-то объяснить такую оплошность?

Лоретта заскулила.

— Как ты считаешь, за двадцать лет женское сердце могло растаять хоть разок настолько, чтобы сообщить мне, что у меня есть сын?

Тут дверь за спиной Райли открылась и со стуком захлопнулась. Он понятия не имел, кто бы это мог быть.

— Ну и что ты собираешься делать теперь, когда она вернулась? У тебя есть пиво? — Мэтт прошел через прихожую прямо на кухню, не дожидаясь, пока брат ответит на его вопрос.

Райли, разбирая почту, раздраженно покачал головой. Его младший брат уехал из дома Боландов, когда закончил колледж, однако захаживал сюда довольно часто.

— В этой роскошной голубятне есть холодильник?

— Да, но пива в нем нет.

Райли услышал, как зазвенела крышка от бутылки, и закатил глаза. Он подумывал, а не натравить ли на Мэтта полицейских? И сделал бы это, если бы брат не был шерифом в полицейском управлении Персуэйшн.

Райли бросил разбирать почту и направился к холодильнику.

— Мэтт, если серьезно, ты пробовал когда-нибудь стучать в дверь? А что, если я дома и играю в карты на раздевание?

Мэтт сделал большой глоток пива, затем еще один и уставился на брата поверх бутылки. Он облегченно вздохнул и со стуком поставил бутылку на стол, затем похлопал брата по плечу.

— Я и не знал, что Лоретта занимается такими вещами! — Он прошел в гостиную и плюхнулся на диван.

Райли взял пару бутылок пива и последовал за братом.

— Эй, остряк-самоучка. Сними обувь, твои башмаки все в грязи.

— Верно. — Мэтт расшнуровал ботинки и поставил их около дивана. — Слушай, как-то мне не по себе, что я окатил грязью Кэт Кавано. — Мэтт медленно повернул голову к Райли, и после секундной тишины оба они рассмеялись.

— Ты ведь специально сделан это.

— Нет, клянусь! Я сказал тебе правду, я не заметил ее. Я вообще не понял, что это она, пока не вышел из машины. — Мэтт взял новую бутылку с журнального столика. — И мне вовсе не стыдно признаться, что все мое внимание было направлено на брюнетку в «ягуаре».

Райли кивнул и глотнул пива.

— Может, тебе не стоит напиваться?

— Заткнись, — казал Райли.

— Просто я подумал, ты не планировал пить, когда…

— Заткнись, я же сказал.

Мэтт пожал плечами:

— Как скажешь. Кэт хорошо выглядит. Просто отлично. Должно быть, она при деньгах.

Райли засмеялся и тоже снял ботинки. Его ноги промокли, а ступни нещадно ныли, ему надо было принять душ. Но что действительно ему было нужно, так это ночь на вызовах, а для Кэрри — забыть, что она знакома с ним, на недельку. Сейчас у него не было сил разбираться с этим. Позднее он придумает что-нибудь и с бывшей невестой, и с другой бывшей невестой-психопаткой. Он вовсе не хотел, чтобы Кэрри обнаружила, что материализовалась печально известная Кэт Кавано. Это доведет ее до ручки.

— Я подумываю, не стать ли буддистским монахом.

Мэтт потешался над стенаниями Райли:

— Эй, братишка, ты в курсе, что Лиза Форестер спрашивает о тебе каждый день? Помнишь ее? Диспетчер во второй смене, я еще рассказывал тебе о ней.

— Ух, ты, Мэтт. Ты меня так подбодрил. — Райли приготовился отпить из бутылки, но Лоретта ткнулась лбом в его плечо, и он расплескал на коврик пивную пену.

— Видишь? Даже собака считает, что тебе не стоит сегодня пить.

— Хватит, Мэтт.

— Ладно, молчу. Но ты от меня так просто не отделаешься. Я не только пытаюсь уладить твои любовные дела, но и помогаю тебе каждые выходные на стройке. И это вся твоя благодарность?

— Спасибо, Мэтт. — У Райли уже не было сил на то, чтобы придумать умное возражение.

— А поскольку я уже насладился вдоволь этим разговором, позвольте откланяться. — Мэтт взял ботинки и пиво. — Просто я хотел убедиться, что ты в порядке. Ну, например, не взял отцовский дробовик или что-то вроде того.

— Спасибо за то, что беспокоишься о безопасности местных жителей.

Мэтт поднялся.

— К слову… Мэдлин сказала мне, что Кэт остановилась в «Черри-Хйлл».

Райли кивнул:

— Как всегда, говоришь намеками.

— Ты ведь знаешь, что я имею в виду, правда?

Райли медленно поднял голову, посмотрел на брата, закрыл глаза и произнес:

— А не пойти бы тебе.

— Я знаю, Мэдлин — сплетница. Но она хорошая женщина, хотя лазанью готовит ужасно.

Райли открыл глаза, не обращая внимания на нелепую фразу брата.

— Как думаешь, Мэдлин не проболтается Кэрри о том, что Кэт здесь?

Мэтт фыркнул:

— Ты что, обкурился? Да она расскажет Кэрри абсолютно все. Они же подруги.

— Великолепно.

— Слушай, старик, — Мэтт кашлянул, — у тебя нет в мыслях пройтись до «Черри-Хилл» и поговорить с Кэт?

Райли знал, что за ухмылкой брата скрывается участие. Мэтт и Кэрри были единственными людьми, которые знали, что у Райли есть сын, и Мэтт действительно волновался, как все закончится.

— Она назвала его Эйданом. Нет, это, по-твоему, нормально? Еще она сказала, что все это время жила в Балтиморе.

Глаза Мэтта широко раскрылись.

— Отцу понравился бы такой поворот. — Он направился на кухню, сделал два шага'и остановился. — В Балтиморе? Это тот Балтимор, что в Мэриленд?

— А ты знаешь еще какой-то Балтимор?

— Ха, — Мэтт медленно кивнул, — это хоть как-то может объяснить, почему мы не нашли ее в Калифорнии.

— Да уж, точно. Это и, правда, немного в другой стороне. — Райли дали неправильную информацию о том, где находилась Кэт, и он не мог сказать с уверенностью, случайно это вышло или нет. Он не удивится, если это кто-то подстроил. Он глубоко вздохнул и поднялся, чтобы проводить брата. Они уже почти дошли до двери, когда вдруг в глазах Мэтта вспыхнула злость.

— Да что с тобой происходит? — Мэтт толкнул его в грудь.

— Ты чего? — Райли в удивлении уставился на Мэтта.

— Кэт наконец-то вернулась, старик! — Мэтт размахивал руками. — Ты, наконец, можешь увидеть своего сына! А ты сидишь как приклеенный, будто у тебя чирей на заднице или что-то вроде того! Да что с тобой? Ты ведешь себя как зомби!

Райли не ожидал, что брат придет в такое волнение.

— Я не хочу влезать в это прямо сейчас, ясно? Мне надо обо всем подумать!

Мэтт горько рассмеялся:

— Ты вообще никогда ни во что не вмешиваешься. Все знают, что ты себе на уме, потому что не хочешь ни с кем делиться своими чувствами.

— Брось, Мэтт. Не самое лучшее время, чтобы вмешиваться.

— Да пошел ты! Ты знаешь, что я прав. Ты ни слова не сказал, когда умер отец. Ты хоть понимаешь это? Ты даже не плакал. Ты никогда не говорил о нем. Ни слова.

— Господи, Мэтт!

— Ты не хочешь говорить со мной о проблемах с деньгами на строительство. Ты месяцами не говорил со мной о своем ребенке. Не говорил о сумасшедшей Кэрри. Теперь вернулась Кэт, и ты опять молчишь. И я знаю, что будет потом — ты будешь переваривать все это в себе, а из дома будешь выходить только, чтобы поработать!

— Что поделать, если я такой?

— Просто превосходно! — сказал Мэтт с сарказмом в голосе. — Клянусь Богом, когда-нибудь ты накрутишь себя дальше некуда и сорвешься. А потом мне позвонят и сообщат, что в доме Боландов произошла ситуация двадцать-семь-восемь.

Райли потянулся к дверной ручке и произнес:

— Спасибо, что зашел.

— Ну, ты и кретин, — прошипел Мэтт. — Я вырос здесь так же, как и ты, и не надо тут про «спасибо, что зашел». — Он резко дернул на себя дверь. — Если отец и сделал тебя распорядителем наследства, это еще не значит, что этот дом мой в меньшей степени, чем твой, и не надо быть таким высокомерным, как будто это твое поместье, а ты граф Персуэйши. Спешу тебе напомнить, если ты забыл, что наш прапрапрадед заплатил за это место контрабандные деньги.

Райли посмеялся бы над словами брата, если бы тот не попал в самую точку. Мэтг не подозревал, что его надежный, честный брат целиком заложил их постыдного происхождения наследство и оно, если не произойдет чудо, перейдет в собственность залогодержателя уже к Новому году.

Райли с трудом сглотнул и стал ждать. У Мэтта всегда было семь пятниц на неделе. Его младший брат мог сначала взорваться, потом также быстро остыть. Так что Райли стал ждать, когда с лица брата исчезнут злость и обида.

— Извини, Мэтт, — сказал Райли. — Я ничего такого не имел в виду.

— Прости, мне тоже не надо было так разговаривать с тобой. — Мэтт мягко похлопал брата по плечу.

— Вот и замечательно. — Райли ненавидел себя за то, что не сказал Мэтту правду. Но поклялся себе, что обязательно сделает это. Скоро. — И я не опустил руки, Мэтт. Просто много всего сейчас случилось.

Мэтт прикусил губу.

— Кэт выглядела так, будто она сама с трудом решилась на все это.

— Да. — Райли с трудом выдавил улыбку. — Послушай, это дом такой же твой, как и мой. Так что, если ты застанешь меня за игрой на раздевание с какой-нибудь девушкой, так тому и быть.

Мэтт несколько раз кивнул, потом начал хмуриться, как будто до него только что дошло.

— Ты уверен, что она жила в Балтиморе?

Райли пожал плечами:

— Так сказала Кэт.

— Но ее мать убеждала, что она была в Калифорнии.

Райли вздохнул:

— Либо Бетти Энн специально все это подстроила, либо была уже не в своем уме под действием лекарств.

— Отец всегда говорил, что с этими Кавано держи ухо востро.

— Думаю, он имел в виду Вирджила.

— Наверняка. Увидимся.

Мэтт направился к двери, и тут зазвонил телефон Райли.

— Под арест! — сказал Мэтт с ухмылкой и хлопнул дверью до того, как Райли успел спросить его, что такое двадцать-семь-восемь.


Глава 3

Жизнь Кэт круто изменилась 3 октября 1987 года. В тот вечер у нее состоялось очередное свидание с Райли. Они ничего не делали, просто лежали на одеяле, расстеленном на траве у машины Райли, болтали о космосе и Карле Сагане [3]. Иногда они увлекались горячими и сладкими поцелуями, и Кэт была уверена, что никакие поцелуи в истории человечества не смогут сравниться с этими. Райли был бы не против прикоснуться к ее рубашке, потом к ее трусикам, но они заключили договор. Либо она, либо он должны были останавливать друг друга, если один из них вдруг очень сильно чего-то захочет. Хоть они и хотели друг друга, еще больше они хотели закончить школу с хорошими оценками, поступить в хороший колледж и навсегда уехать из Персуэйшн. И мечты каждого из них зависели от этого договора.

Кэт наполнила ванну и выключила воду. Ей надо было поговорить с Райли, рассказать ему все. Но после того, как он спросил об Эйдане, она гадала, как много ему уже известно и откуда он все узнал.

Конечно, он знал, с чего началась вся путаница. В тот холодный октябрьский вечер оба они воспылали страстью. Их планы вдруг показались незначительными перед желанием заняться в первый раз сексом.

— Только один разик, Кэт. О Господи, я умру, если мы не сделаем это, — сказал он.

За эти минуты — за все пять, — кроме искорок, что бегали между ними, лавины страсти, нежных касаний, они не замечали ничего вокруг.

Три месяца спустя мечта Кэт сбылась — она уехала из Персуэйшн, но никаких фанфар не было. Она покинула дом горьким холодным январским вечером. Просто вышла за дверь с благословением матери и с образом сварливого отца перед глазами. Часом позже на трассе за городом она села на фуру, что направлялась в Балтимор. Кэт устала как собака. В кармане у нее было всего восемьдесят три доллара, но она родилась в рубашке.

Кэт нырнула под воду и постаралась как можно дольше задержать дыхание. Какой дурехой она была! Что могло произойти, если бы Клифф Тернер не заметил ее? Ей противно было вспоминать, как глупо она повела себя в ту ночь, когда с застывшими от ледяного ветра слезами на лице молила белый свет сохранить жизнь ей и ее ребенку.

Кэт вынырнула из ванны и отдышалась. Было ли это случайностью или это была часть грандиозного замысла, но она была спасена только потому, что Клифф, человек с добрым сердцем, увидел, как она бредет по обочине Третьего хайвея, и остановился, так что заскрипели тормоза.

Он чувствовал себя виноватым, поэтому так хорошо отнесся к ней. Он остановился у круглосуточного «Мак-доналдса», чтобы она могла воспользоваться туалетом, и взял кое-что перекусить. Затем, по дороге на верфь, он закинул ее в дом своей сестры в городке, расположенном по соседству с Балтимором. Его сестрой оказалась худая женщина лет пятидесяти в лимонно-зеленом махровом халате и розовых бигуди. Казалось, она рада была видеть брата, но рассердилась на него за то, что он перегородил машиной всю улицу и не дал ей попить кофе с Брайаном Гэмблом. Все эти годы на лице Кэт появлялась улыбка при воспоминании о том, как представил ее Клифф: «Это моя сестра, Филлис. Это Тина — беременная беглянка из Айовы». Вообще-то Кэт сказала ему, что она Джина из Огайо и что она вовсе не беременна, но поскольку все равно это была неправда, она не стала поправлять его.

Филлис прикрыла рукой свои тонкие губы и с ног до головы оглядела Кэт.

— Ну, заходи, Тина. Надеюсь, у тебя нет аллергии на птиц?

На завтрак Филлис поджарила ветчину с помидорами, но единственное, что смогла проглотить Кэт, это тост с клубничным джемом. Потом Филлис взяла ее наверх в комнату, где стояла кровать с полинялым пурпурным покрывалом, было одно окно и три длиннохвостых попугая, которые, как вскоре узнала Кэт, отбывали здесь свое одиночное заключение.

В первый день она проспала двенадцать часов и осталась в этом доме на семь лет.

Кэт засунула палец в мыльный пузырь, наблюдая, как он лопается. Она в сотый раз удивлялась, какой жизненный путь выбрал Райли. Он не уехал из Персуэйшн, теперь это было ясно как божий день, но был ли он женат? Есть ли у него дети? Был ли он счастлив? Живет ли, как раньше, его семья в старом доме на Сидар-стрит, по-прежнему ли его отец мэр города?

И наконец, ее волновал вопрос, который она позволяла задавать себе очень редко, — что случилось с ее родителями? Думает ли о ней мать? Скучает ли о ней и плачет ли по ночам? Жалеет ли, что поступила так со своим единственным ребенком? Закончились ли побои?

Громкий стук не был звуком из прошлого. Кто-то барабанил в дверь.

— Эй, открой! — Это была Нола.

— Кэт! Пожалуйста! Это крайне важно! — Второй голос принадлежал Мэдлин.

Кэт подпрыгнула, расплескивая воду, и стала выбираться из ванны. Завернувшись в полотенце, она крикнула:

— Иду! Я уже иду!

Задыхаясь, она дернула за ручку и, наконец, открыла дверь.

— Извини, что побеспокоили тебя, — сказала Мэдлин.

Нола дотронулась до мокрой руки Кэт.

— Твой отец, Кэт. У него сердечный приступ.


Глава 4

Кэт проснулась внезапно, сканируя глазами непривычную тьму, сердце учащенно билось. Ее бросило в пот, когда нечеловеческий голос возопил:

— Ла-ла-ла-ла-ла-ла-бамба!

Она сидела на кровати, которую не могла узнать, молотила по светильнику, дрожащими руками кое-как включила свет, едва удерживая лампу от крушения. Моргая от резкого света, она сфокусировала взгляд на паре блестящих голубых глаз, уставившихся прямо на нее.



— Ла-ла-ла-ла-ла-ла-бамба!

— О, Боже мой! Помогите! Кто-нибудь, помогите мне! — Кэт зажала уши и закричала так громко, как могла, и все равно слышала удары, похожие на хлопанье миллионов крыльев над головой, и ужасную какофонию птичьих криков.

— Помогите!

Открылась дверь. Худая пожилая женщина в черных рейтузах из полиэстера и безразмерной футболке возникла у кровати.

— Зачем так кричать? Ты думаешь, что на тебя напал Фредди Крюгер или что-то вроде того? А это просто несколько безобидных волнистых попугайчиков.

Кэт задыхалась, в ее голове была полная неразбериха, она не могла понять, спит она или уже проснулась, но ей хватило нескольких секунд, чтобы понять, что все происходит на самом деле. Тест на беременность… она может учиться в школе только до тех пор, пока это не будет заметно… Райли порвал с ней… Она видела своего отца и ту женщину в студии… сломала скульптуру… Мать прогнала ее… и эта женщина, как ее зовут? Эту женщину, которая сделала Кэт тост и посоветовала прилечь?

— Меня сейчас стошнит, — сказала Кэт.

— Только не здесь. — Женщина загнала всех птичек в их клетки и закрыла дверцы.

— Тебе стоит остерегаться Бориса. Он открыл клетки, и все они вылетели и стали петь.

— Где у вас ванная? — Кэт знала, что у нее нет времени на болтовню.

Женщина указала на коридор:

— Вторая дверь направо.

Кэт отправилась туда, куда указала женщина, и едва дошла до ванной, как ее вырвало. Она чувствовала такую слабость, что пожелала провести в обнимку с унитазом на ворсистом розовом коврике всю оставшуюся жизнь, но когда услышала шум душа, то подняла голову.

— Тебе станет лучше, если ты примешь горячий душ и переоденешься в чистое. У нас с тобой один размер, так что я подберу кое-что для тебя.

Кэт с ужасом подумала о моде двадцатилетней давности. Женщина помогла ей подняться.

— Нам предстоит долгий разговор. Но сначала мне надо сходить в общественный центр Священного сердца Иисуса. Если я не покажусь там хотя бы на пятнадцать минут, этот поросячий хвостик Джозефина Дуброуски постарается занять мое место, а ведь мне нужно каждое пени на то, чтобы запустить ПППА[4] в следующую среду.

— А? — Голос Кэт дрожал. Она не поняла ни слова из того, что сказала женщина, но подумала, что это как-то связано с Иисусом и контролем над рождаемостью.

Потом женщина сделала странную вещь: она поцеловала Кэт в щеку и крепко обняла.

— Взбодрись, дорогая. Все будет хорошо. Я вернусь домой к одиннадцати. Сегодня будет «Полиция Майами», если тебе нравится Дон Джонсон, а какой девчонке он не нравится? Но не открывай клетку, пока меня нет, потому что с птичками тебе не справиться. На тарелке в духовке лежит кусочек тунца.

Как только женщина вышла из ванной комнаты и за ней закрылась дверь, живот Кэт опять скрутило, она опустилась на розовый ворсистый коврик, а в ушах так и звенело «кусочек тунца».


— Скоро мы доберемся туда?

Вопрос Нолы вывел Кэт из задумчивости. Она была удивлена, обнаружив себя за рулем, и это напомнило ей о том, что они на пути в госпиталь.

Кэт переключила «ягуар» на пятую скорость и позволила ему показать свою мощь на деревенской дороге. Листва Национального парка Мононгахила мерцала как россыпь драгоценных камней в лучах заходящего солнца, и Кэт чувствовала вину за то, что эта расточительная красота не производит на нее впечатления.

— Через пятнадцать минут, — ответила она Ноле.

Когда Кэт поняла, что она только что сказала, в груди похолодело от страха. Вскоре они были в больнице имени Дэвиса в Элкинсе, где она должна была встретиться с матерью и отцом, которых не видела двадцать лет. Ее отца, должно быть, подключат к трубкам, а мать определенно будет биться в истерике. Об этой клинике у Кэт остались не самые теплые воспоминания. В последний раз она была здесь в тот судьбоносный день, когда ей сообщили, что она скоро обзаведется совсем не запланированной семьей.

— Дорогуша, ты уверена, что можешь вести машину?

— Я в порядке.

«Бедная Нола», — подумала Кэт. Ведь Нола убеждала лучшую подругу поехать на этот уик-энд сладкой мести, но пока что насладиться этой местью им не удалось.

— Я знаю, это путешествие оказалось просто ужасным, — сказала Кэт.

Подруга только махнула рукой:

— Самое главное, что ты здесь и сейчас разбираешься с сундуком, который таскала на себе все эти годы. Ты храбрая, дорогуша.

Кэт усмехнулась над тем, как Нола коверкала язык и факты. То и другое было свойственно ее подруге. Ее смелость здесь ни при чем. Она хотела, чтобы все увидели ее успех. Хотела услышать несколько искренних извинений. Она хотела сказать кое-что некоторым людям и дальше жить своей жизнью — волнующей, рискованной, замечательной, той жизнью, о которой она мечтала.

— Сундук или багаж? — спросила громко Нола.

— Багаж.

— Точно, багаж. На самом деле ОпраУинфри когда-то сказала, как скрытые страхи влияют на душевное спокойствие и счастье. — Нола посмотрела в зеркало, проверила, ровно ли лежит на губах блеск, и повернула обратно солнцезащитный козырек. — И я подумала, черт побери, неудивительно, что так много людей ходит все время такими чертовски несчастными.

Кэт засмеялась. Нола начала совершенствовать свой английский еще во время их учебы в Балтиморском городском колледже, пятнадцать лет и три мужа назад. Ни один ее брак не увенчался детьми, но она уже много лет выполняла функцию одной из трех мам для Эйдана. Иногда Кэт задумывалась над тем, как ее ребенок вырос нормальным, учитывая, что его воспитывали незамужняя девочка-подросток из провинции, дымящая как паровоз заводчица длиннохвостых попугаев и видавшая виды буйная маленькая итальянка с нестабильной системой моральных ценностей.

Кэт улыбнулась при мысли, что, может быть, именно поэтому Эйдан так свободно чувствует себя в обществе женщин любого возраста, национальности и образа мыслей.

— Ну, теперь мне хочется знать, как случилось так, что Райли Персик — единственный, кто позвонил в гостиницу и сообщил новость о твоем отце?

Кэт тоже это удивило, и она пожала плечами:

— Возможно, он услышал это от кого-то в городе, потом узнал, где я остановилась, и решил сообщить мне.

— Должно быть, сложно хранить секреты в таком маленьком городишке. — Нола взбила волосы, и Кэт отметила, что ее подруга выглядит на миллион. Эпиляция воском, выщипывание, пилинг, маникюр и многое другое — все это сделало их такими, какими они стали. Сумма, которую они заплатили за это, — что-то около тридцати пяти тысяч долларов, включая неделю в самом шикарном номере во «Временах года» и шопинг-терапию в «Барни». А еще «ягуар» с навигационной системой и айпод.

— Здесь новости быстро распространяются, — сказала Кэт.

— Так что твои родители, возможно, знают, что ты в городе.

— О да. Думаю, это и сразило моего отца.

Нола посмотрела в окно на верхушки деревьев:

— А здесь мило, Кэт. Если любишь деревню, конечно. Хотя я бы, пожалуй, свихнулась. Держу пари, ты не найдешь стоящей кальцоне[5] в радиусе десяти миль.

Кэт усмехнулась:

— Думаю, ты права.

— Персуэйшн довольно странное название для городка. С этим связана какая-то история?

Кэт не могла припомнить, когда в последний раз она вспоминала эту легенду.

— В каждой начальной школе рассказывают, что один шотландский паренек по имени Хармон Макэвой получил участок земли и поселился в деревне где-то в конце семнадцатого века. Потом он привез сюда свою жену, а она оказалась такой капризной, что отказалась жить вне цивилизации и так близко к индейцам.

Нола всплеснула руками:

— Ну, я же говорила, никакой кальцоне!

— Точно, Итак, Хармон построил ей прекрасный дом и убедил остаться.

Нола сморщилась и кивнула:

— Держу пари, что если бы этот шотландский паренек выглядел как Райли Персик, его женушка жила бы в вигваме и была бы безмерно счастлива.

Кэт засмеялась и покачала головой:

— Прекрати так его называть, Нола, или я больше ни слова не скажу.

— Он лакомый кусочек, и если ты хочешь спросить меня о степени его лакомости, я отвечу так — нам надо было предпринять это путешествие намного раньше. Хотя мужчины меня не интересуют, и я в твоей ситуации никогда не окажусь, я вынуждена признать: он — горячая штучка.

Кэт вздохнула:

— Он и, правда, был особенный. Такой умный, такой чувствительный, такой прекрасный. И остается таким до сих пор.

— Что ж, с этим все ясно. — Нола прикоснулась к руке Кэт. — Ты уверена, что готова к этому?

Кэт напряглась, зная, что Нола имеет в виду встречу с родителями.

— Надеюсь, потому что мы почти приехали.

— Кэт? — Нола поерзала на сиденье и села так, чтобы смотреть подруге прямо в глаза. — Ты близка к тому, чтобы приехать домой? То есть я хочу спросить, ты кажешься такой чертовски независимой и свободной, но ты уверена, что не захочешь вернуться домой и рассказать им все — где ты была, что делаешь, показать им Эйдана? Не соблазнишься ли ты на это?

Иногда именно этого она и хотела. Бывали времена, когда она ощущала такую пустоту, что хотела почувствовать Райли. Услышать голос матери. А однажды ночью, когда Эйдану было два годика, Филлис ушла играть в бинго, она собрала вещички малыша и на углу Истерн и Конклинг минут пятнадцать ждала автобус номер пятьдесят семь, который должен был отвезти ее на Юнион-стейшн, а потом в Персуэйшн. Но она вернулась обратно, побродила по окрестностям и вернулась прямиком к мраморным ступенькам дома Филлис. Кто так подшутил над ней? Она почти была дома. Если дом — это место, где тебя любят и принимают, что бы ты ни натворил, где не бьют и не кричат, где нет друг от друга секретов, кроме тех, что каждый человек хранит глубоко в сердце, тогда этот маленький домик под номером 456 на Калифорния-авеню и был ее настоящим домом.

— Филлис постоянно спрашивала меня, уверена ли я в том, что не хочу написать письмо своей матери, — сказала Кэт. — Но потом не стала спрашивать. Думаю, она поняла, что разговаривать со мной на эту тему то же самое, что говорить со стеной.

Нола вздохнула:

— Я никогда этого не понимала.

— Да, я знаю.

Кэт смотрела на солнце, скользившее за верхушками деревьев. Она открыла окно в надежде, что ветер развеет ее боль. А получилось все наоборот. Она уловила аромат своего детства. Запах прелой листвы, плодородной земли…

«Это наше семейное дело, Кэтрин, люди все неправильно поймут… Твой отец хороший человек и никогда не причинит мне вреда… Он так поглощен своим искусством, и я знаю, он на грани нервного срыва… Почему ты убежала так далеко от дома?.. Ему так тяжело работать, чтобы содержать нас… Завтра он будет в настроении…»

Кэт остановила «ягуар» на Рэндольф-авеню и увидела в стороне больничный комплекс из нескольких зданий. Она крепче вцепилась в руль, надеясь, что Нола не заметит, как дрожат ее руки. Много лет Кэт не позволяла себе вспоминать голос матери, а сейчас он зазвучал в ее голове так живо, что она была готова к тому, что увидит Бетти Энн Кавано сидящей на соседнем пассажирском сиденье.

Кэт взглянула на Нолу и усмехнулась.

— Ты белая как простыня и вся трясешься. Давай лучше я поведу.

— Мы уже приехали, — ответила Кэт. — Давай уже покончим с этим.


Кэролайн Матис, доктор медицины и философии, положила телефонную трубку и минуту сидела, погрузившись в себя. Как только она услышала от Мэдлин новость о том, что приехала Кэт Кавано, ее душевное спокойствие было нарушено. Секрет ее успеха был в равновесии — четкое взаимодействие всех элементов ее жизни, текущих вместе в гармонии логики и эмоций, действия и покоя, усилий и приятия действительности. Она учитывала все на свете, и у нее все получалось.

— Что за дрянь!

Кэрри удивляла саму себя. Она никогда не ругалась. Должно быть, сдают нервы. Она надеялась, что ее голос не услышали за пределами офиса. Она нажала клавишу двусторонней связи:

— Элис? Извини, что прошу тебя об этом в последнюю минуту, отмени, пожалуйста, лекцию в Медицинской коллегии. Кое-что произошло в Персуэйшн.

Элис молчала с минуту, потом мягко ответила:

— Все в порядке, доктор Матис? Я слышала, вы вскрикнули.

— Разве? А, ну да! Я просто ударила ногу. Можешь себе представить? — Кэрри встала из кресла и принялась ходить вдоль окна, поглядывая на здание законодательного собрания штата Западная Виргиния.

— Перенесете лекцию на другое число?

Вдруг перед ее глазами все поплыло. «Эта стерва собирается все разрушить! Эта стерва собирается разрушить всю мою жизнь — опять!»

— Доктор Матис?

— О да, безусловно.

— После выходных?

— Да-да. Хорошо.

— Не думаю, что собрание будет проводиться в конце года, может быть, перенести на январь?

Кэрри прикусила щеку так сильно, что почувствовала привкус крови, но не обратила внимания на боль. От этого в голове немного прояснилось.

— Доктор Матис?

— Январь — самое подходящее время, Элис. Спасибо.

Элис снова помолчала.

— Хотите, чтобы я зашла на минутку?

Кэрри закрыла глаза и глубоко вздохнула. Элис все чувствует. Она была ассистентом Кэрри вот уже восемь лет, с тех пор как та стала членом департамента здравоохранения и человеческих ресурсов. Они вместе работали над ее докторской диссертацией по общественной политике в области здравоохранения. Кэрри знала, что Элис — ее орудие на пути продвижения к должности исполнительного директора в Отделении здоровья сельских жителей. А еще Элис служила ей жилеткой в течение всего прошлого года, когда разрушились ее свадебные планы, но она была очень назойливым человеком. Ее интересовали мельчайшие детали.

— Вообще-то я собиралась ехать.

Кэрри отключила систему двусторонней связи, взяла куртку и портфель. У нее не было времени переодеться перед тем, как отправиться в путь. Если она успеет выехать из Чарлстона до вечерней пробки, то будет в Персуэйшн уже через два часа.

Она с надеждой ждала тот день, когда закончатся их непрерывные мотания туда-сюда и отношения перейдут в другую фазу. Райли поймет, что бесполезно тратить свой талант в этом городке, а в его дурацкой клинике ничего не смогут делать, кроме как пожалеть о случившемся. Мысля в этом направлении, Кэрри нашла для него уже десяток потенциальных мест работы здесь, в столице, и была уверена, что он сочтет их интересными. Немного удачи, и она сможет закончить свою учебу на кафедре диабета в сельской местности как раз к тому времени, как Райли переберется сюда. Так что они смогут забыть этот глупый городок и вместе с ним его прошлое.

Кэрри вдруг почувствовала неожиданный укол совести. Некоторые люди могли бы подумать, что на ее месте использовать уловки пусть и законно, но лишать субсидирования клинику Райли не совсем этично. Но те, кто так подумает, не знают, что здесь замешаны дела любовные. Да, она любила его. И знала, что лучше для него. А лучше ее он вообще никогда никого не найдет.


* * *


Медсестра в регистратуре сообщила Кэт и Ноле, что они смогут найти Вирджила Кавано в палате номер Б-4. Туда вели ровно восемнадцать ступенек. Кэт сосчитала. Она посмеялась над собой, потому что боялась, как ребенок. Ее родители тоже люди, как и все. Просто люди. А не монстры. Когда-то они совершили несколько серьезных ошибок, но, возможно, если бы могли, то теперь поступили бы по-другому. Кэт уже не ребенок, она взрослая женщина. И она справится с этим.

Кэт схватилась за край шторы и сдвинула ее в сторону. Первое, что она заметила, это бледное лицо старика на каталке, его глаза были закрыты, он лежал неподвижно. Только гудение и пиканье на мониторах говорило о том, что он жив. Следующее, что она отметила, это то, что матери нигде не было.

Кэт села на один из пластиковых стульев около раковины. Нола присела рядом.

— Это твой отец? — прошептала Нола и дотронулась до руки подруги.

— Да.

Кэт не могла оторвать взгляда от отца. Он выглядел так, словно… усох. Вирджил Кавано никогда не был мужчиной в теле, зато всегда был сильным и злым. Люди старались держаться от него подальше. Декан «Маунтин лорел» обычно потакал всем его прихотям, потому, что имя Вирджила внушало всем уважение к факультету искусства. Его студенты уважали его за талант, но никогда не любили как человека.

Кэт наклонилась вперед, чтобы тщательнее все рассмотреть. Руки ее отца показались ей узловатыми, ничего общего с всесильными и изящными руками, которые мяли влажную глину и тесали мрамор, как им захочется.

Его кожа была покрыта паутинкой крошечных капилляров и обвисла на щеках. На минуту Кэт представила, что его злоба увяла вместе с его молодостью или просто исчезла за эти двадцать лет.

Картина из прошлого вдруг вспыхнула в ее памяти. Она смотрела на свои собственные молодые руки, костяшки пальцев побелели, так яростно она сжимала деревянную колотушку, потом занесла ее над головой и с силой опустила на глиняную фигуру женщины. Лицо женщины раскололось и разлетелось по всей мастерской. Кэт снова занесла руку. И снова. И снова. Пока на полу не осталось ничего, кроме глиняных осколков.

Кэт почти подпрыгнула, когда шторы у двери раздвинулись и в узком проеме показалось приветливое лицо медсестры. Женщина улыбнулась Кэт и Ноле перед тем, как подойти к пациенту.

— Ну, мистер Кавано, мы госпитализируем вас, так что в скором времени вы сможете получить консультацию кардиолога. Мы поселим вас наверху быстрее, чем вы скажете «белиберда».

Около кровати послышалось злое шипение.

— В задницу вашу «белиберду».

Этот комментарий сопровождался хриплым кашлем, а потом послышались слова, произнесенные скрипучим голосом:

— Неужто, не могли найти медсестру не такую здоровую, как корова.

Кэт подумала, что сейчас упадет со стула. Пальцы Нолы сжались на ее руке. Но медсестра как ни в чем не бывало, продолжала подготавливать трубки для подачи кислорода и спокойно ответила:

— Послушайте, мистер Очарование, вы можете быть старым и больным, но это не дает вам права хамить.

Кэт сглотнула. Отец повернул голову в сторону и уставился прямо на них. Его глаза пронзили ее насквозь.

— Пойди и скажи ей, Кэтрин, что я всегда был хамом. Иди-иди.

— Господи Иисусе, — пробормотала Нола.

— Я искренне хочу извиниться за него, — сказала Кэт медсестре и услышала усталость в своем голосе. Она произнесла всего пару слов, а уже обессилела в обществе отца. Зачем она сюда приехала? О чем она, черт подери, думала? Она ненавидела это место, и это место ненавидело ее. Она уже точно знала, что все это путешествие — ошибка, а ведь еще не началась лучшая часть представления — встреча с матерью. Неужели может быть еще хуже? Прямо здесь и сейчас Кэт пообещала себе, что следующая ее фантазия на тему путешествия так и останется только фантазией.

— Он прав, — вздохнула Кэт, — отец всегда был злым хамом.

Глаза медсестры округлились, она заставила себя улыбнуться.

— Отлично. Доктор будет здесь через минуту и поговорит с такими замечательными людьми, как вы. — Она сдвинула рукой шторы и ушла. Но они тут же раздвинулись, так что Кэт подумала, что медсестра что-то забыла.

В маленькое помещение вошел доктор, и сердце Кэт остановилось. Похоже, вслед за отцом ей тоже понадобится помощь кардиолога. Она увидела высокого, красивого, темноволосого доктора, который держал историю болезни пациентов и перелистывал страницы.

Кэт едва смогла выдавить:

— Райли?

— Привет, — опять пробормотала Нола.

Райли поднял невероятно синие глаза на Кэт. И в эту секунду она почувствовала, что ей снова шестнадцать, она в его объятиях, смеется и душа, ее распахнута настежь. Но она моргнула, и мираж развеялся, она смотрела в глаза уставшего мужчины в белом халате со стетоскопом на шее и бейджем «Райли Боланд, доктор медицины».

— Он поправляется, — сказал Райли.

Их взгляды встретились. Все исчезло, остался только этот взгляд. Райли отвернулся прежде, чем Кэт смогла понять, что мелькнуло в его глазах. Сожаление? Желание?

Вирджил засмеялся:

— Нет, вы посмотрите, Ромео и Джульетта.

Райли повесил историю болезни на крючок на перила кровати и проигнорировал комментарий.

— Итак, Вирджил. Вы будете принимать кардиотоническое средство, а мы сделаем несколько анализов. Возможно, вам понадобится катетеризация, чтобы разблокировать артерии. Точно мы узнаем завтра. — Райли с деловым видом повернулся к Кэт: — Желаете ли вы помочь ему устроиться в палате?

Кэт вдруг почувствовала слабость. Она встала и подала знак Ноле, что пора уходить. Ни за что на свете она не станет заниматься обустройством отца в палате или терпеть этого холодного незнакомца с таким знакомым именем на бейдже.

— Думаю, мать лучше справится с этой работой. Нам надо возвращаться в город.

— Ее здесь нет, Кэтрин.

Что-то в голосе отца заставило ее похолодеть. Она посмотрела на него, пытаясь разглядеть в его глазах, почему его голос прозвучал так странно. Но ничего там не увидела.

— А куда она ушла? В кафетерий?

Ответом на ее вопрос стала абсолютная тишина. Кэт заметила, что Райли поднял подбородок и задержал дыхание.

— Это зависит от твоих взглядов, я полагаю, — ответил отец. — Но я еще не слышал, чтобы кафетерий предлагали как альтернативу загробной жизни. Пока знаю только ад и рай. Впрочем, если бы я мог выбирать, я бы выбрал рай. Но ведь мы со Всевышним еще не рыбачили вместе, так что я могу ошибаться.

Казалось, земля ушла из-под ног. Или весь мир перевернулся. Кэт была счастлива, что почувствовала руку Нолы на своей спине.

Так вот оно что. Та холодная ночь, когда мать насыпала мелочь в ладонь и проводила за порог собственную дочь, как будто та была надоедливым свидетелем Иеговы, была их последней ночью. И ничего не исправить. И ничего не вернуть.

Нола попыталась проводить Кэт обратно к стулу:

— Может, ты посидишь минутку?

Кэт отдернула руку и шагнула к Райли. Она посмотрела на него и в ярости спросила:

— Когда? Как?

— Около года назад. У нее был рак.

— Мы уходим. — Кэт направилась к шторкам. Она держалась из последних сил, чтобы не зарыдать. Да она скорее умрет, но не позволит этому мужчине увидеть ее слезы.

Ее мать умерла. Она слишком поздно приехала домой. Райли окликнул ее:

— Кэт, постой, пожалуйста!

— Пусть идет, — услышала она голос отца. — Ты же знаешь, она могла и вовсе не приезжать.


Глава 5

Наступил вечер. Лил дождь, и дул холодный ветер. Кэт куталась в воротник куртки, пока шла по кладбищенской тропинке, стараясь ровно держать фонарик, луч которого выхватывал из темноты один могильный камень за другим.

Кэт нашла большой, странной формы камень из белого мрамора, буквы на нем появились будто из тени.

«Бетти Энн Кавано, любимой жене и матери…»

Кэт наклонилась ниже, ее пронзила внезапная боль. Она вдруг услышала беспомощный крик, но он звучал только в ее голове. Ни звука не вырвалось из ее полураскрытого рта. Ей было слишком больно, никакой крик не смог бы выразить ее горе и сожаление. Ее мама умерла. Ее мама лежит в земле, под этим странным уродливым камнем, который высек для своей жены Вирджил, будто навеки указав ей на ее место.

Нола похлопала Кэт по спине.

— Мне так жаль, дорогая. Очень жаль.

Все внутри Кэт перевернулось. Она покачала головой.

— Кэт, давай укроемся от непогоды. Пойдем, Кэт. Пожалуйста. Мы можем вернуться сюда утром и оставить цветы.

Кэт не шелохнулась. Она щелкнула фонарем, который купила в «Товарах для дома» в Элкинсе, засунула его в карман куртки. Она посмотрела вверх, на небо, серые облака тянулись по бесконечному черному полотну. Она подумала, что если бы сейчас умереть, тогда ее окружила бы черная пустота, и больше ничего…


Мать Кэт закрыла сетчатую дверь.

— Извини, Кэтрин.

— Ты выгоняешь меня из дому, потому что я беременна или потому что сломала идиотскую скульптуру жены губернатора?

Уголки губ матери дрожали.

— Это самый большой его заказ с тех пор, как он уехал из Нью-Йорка.

Кэт не могла поверить своим ушам.

— Мама! Он же изменял тебе с ней в студии. Тебе что, все равно?

— Я никогда не задавалась вопросом о поведении твоего отца и сейчас не собираюсь. Будет лучше, если ты уйдешь, я сама с ним разберусь.

У Кэт прихватило живот от злости. Она не могла выговорить ни слова. Мать пытается избавиться от нее! Отец — лживый и жестокий человек, который не любит свою жену и дочь. И никогда не любил. Ей казалось, что ей не на что опереться, что земля ушла из-под ног. И она осталась совершенно одна. С ребенком под сердцем.

— Так что, мама, я могу идти?

— Ну да. — Руками, которые ее не слушались, мать со скрипом открыла сетчатую дверь и засунула в ладонь Кэт комок смятых купюр, пытаясь скрыть, страх под виноватой улыбкой.

— Иди к своей тете Рите. Она знает, что ты придешь. Позвони мне утром, когда отец уйдет на первое занятие, и мы вместе что-нибудь придумаем, хорошо? А теперь иди.

Кэт уставилась на деньги, зажатые в руке, потом на худое лицо матери и ее запавшие глаза. Она всегда догадывалась об этом. Бетти Энн Кавано выбирала между мужем и дочерью. Долго выбирать не пришлось.


— Мне гак холодно, Нола, — пробормотала Кэт. — Вдруг стало так холодно.

Нола взяла ее за руку, сжала и повела Кэт прочь.

— Конечно, ты замерзла. Мне тоже холодно. На улице холодно, да к тому же мы промокли насквозь. Пошли отсюда.

Кэт неподвижно застыла в кресле и смотрела на камин. Нола принесла ей бокал вина и взглянула на бумажные платочки, которые грудами лежали на коленях Кэт и на полу около ее ног.

— Прости меня, я такая неряха, — сказала Кэт, боясь взглянуть на подругу.

— Глупости. Просто ты пережила потрясение.

Кэт шмыгнула носом.

— Спасибо, что пошла со мной туда. Мне надо было это увидеть.

— Понимаю.

— Спасибо, что не оставила меня.

Нола уже была на кухне и чем-то бряцала.

— Дорогая, я сделала то, что ты делала для меня миллион раз — каждый раз, когда я хандрила и разводилась. О, а помнишь, когда мы обнаружили, что Джои продал драгоценности моей бабушки Тутти через Интернет? Я, должно быть, проплакала две недели. — Нола вернулась к камину. — Сказать по правде, мне нравится, что я в кои-то веки могу о тебе позаботиться.

Кэт улыбнулась.

— Хочешь, чтобы я осталась с тобой ночью? Чтобы мы дали Мэдлин реальный повод для сплетен?

Кэт рассмеялась. Она проплакала несколько часов, и звуки ее собственного смеха удивили ее.

— Но ты ведь будешь в порядке, — улыбнулась Нола.

Кэт кивнула.

— У тебя было две мамы, и ты потеряла обеих. Это ужасно.

Кэт снова кивнула, потом взяла еще один бумажный платок.

— Но ты не можешь чувствовать вину, ты ведь не знала, что она больна?

Кэт вытерла нос и моргнула.

— Я могла позвонить.

— И то правда.

— Или написать.

Нола кивнула:

— Ну да, ну да.

— Или постучать в их чертову дверь! Но я обиделась, и ушла, и не желала иметь ничего общего с родителями!

— Это так, — сказала Нола.

Кэт потянулась за следующим платочком и засмеялась:

— Что за ирония — я обнаружила, что мать умерла. Единственное, чего я хочу, это поговорить с Филлис, но она тоже умерла!

Нола придвинулась поближе:

— Я, правда, скучаю по ней.

— Она была удивительной женщиной, правда? — Кэт высморкалась. — Она подобрала меня — незнакомого человека с улицы! И даже ни о чем не спросила! Она подарила дом мне и моему ребенку.

Нола снова кивнула.

— Мне кажется, что она была такой удивительной, чтобы компенсировать нелюбовь моей родной матери!

— У Филлис Тернер было очень доброе сердце, — сказала Нола.

— Это правда. — Кэт подняла свой бокал. — За Филлис Тернер, женщину, за каждый прожитый день которой можно гордиться — ни больше, ни меньше.

— За Филлис! — сказала Нола, чокаясь с Кэт. Несколько минут прошли в тишине. Нола подавила зевок, а Кэт посмотрела на часы и обнаружила, что уже двенадцатый час. Это был чертовски длинный день, для всех.

Кэт поднялась.

— Пойдем. Пора спать. — Она проводила Нолу до двери. — Ты не против, если мы отправимся завтра в дорогу как можно раньше, пока не произошло ничего плохого?

Нола как будто смутилась:

— А как же твоя тетя Рита, злобная директриса? Разве мы не дойдем до нее и не выскажем свое мнение? Разве она не в списке людей, которые задолжали тебе свои извинения?

Кэт усмехнулась. Список, который они составили по пути сюда, теперь казался смешным.

— Я придумала кое-что прямо сейчас. Что, если я напишу ей письмо, когда мы приедем домой?

— Звучит неплохо. — Нола потянулась. — Спи крепко, Кит-Кат.

— И ты. Подожди секунду.

Нола оглянулась и снова зевнула.

— Не задержу тебя надолго. Звучит, может, и по-дурацки…

— В твоей жизни не было дурацких моментов, Кэт, за исключением, может быть, тех желтых пластиковых лыжных ботинок тогда, в девятнадцать, помнишь?

— Спасибо. Как ты думаешь, кто-то может знать наверняка, что влюблен, в шестнадцать лет?

Нола удивленно наклонила голову:

— Ты спрашиваешь мое мнение?

— Да.

— Хм-м. Думаю, зависит от человека. Что касается меня, то я не знала, что такое любовь, ни в шестнадцать, ни в двадцать один, ни в тридцать, ни в тридцать семь, так что я плохой пример. Ты имеешь в виду себя и доктора Персика?

— Да.

— Думаешь, это была любовь?

— Ну, если нет, то что-то близкое к этому. Может, даже настолько, что ближе никогда не было.

Нола раскрыла для объятий руки, и подруги крепко обнялись. Потом Нола посмотрела своими большими карими глазами на Кэт:

— Слушай, что я хотела сказать. Ты слушаешь?

Кэт кивнула.

— Не бросай это, Кэт. Если кто-то и заслужил, чтобы быть богатым, красивым и любимым, так это ты, и ты уже на две трети достигла этого.

— Спасибо.

— Я знаю, ты приехала сюда, чтобы отомстить им всем, но не спеши с этим — ты можешь уехать и увезти с собой нечто большее. Увидимся утром.

Кэт закрыла за Нолой дверь и отправилась в ванную умываться. Она вспомнила, как мечтала, что Райли упадет к ее ногам, сраженный ее неземной красотой. Кто ж знал, что Райли ее красота, как это помягче сказать, побоку?

Как он посмел быть с ней таким холодным и бесчувственным? Он, конечно, злился на нее из-за Эйдана, но неужели он не скучал по ней хоть чуть-чуть? Неужели ему все равно, что произошло с ней за эти годы? Почему он не обнял ее, хотя бы ради любопытства?

Кэт почистила зубы, выключила свет в ванной комнате, пытаясь понять, что чувствует ее желудок — тяжесть или пустоту, или, может, что-нибудь вроде тяжелой пустоты или пустой тяжести, и решила, что неплохо бы подлечиться, тем более, что сейчас у нее есть свободное время и она может заплатить за это.

Она надела хлопчатобумажную майку и штаны от пижамы на шнуровке и вошла в гостиную, чтобы выключить газовый камин. Отлично. Может быть, этот номер не так уж плох для медового месяца. Он был пикантный и удобный, да и кровать была вполне романтичной. Кэт подумала, что если два человека действительно любят друг друга, то им не важно, что их окружает. В конце концов, для нее и Райли волшебным ковром казалось их старое одеяло.

Она подумала, что ей предстоит последнее испытание этого вечера — взобраться на кровать и упасть в объятия монументального ложа с пологом на четырех столбиках.

Только Кэт закрыла глаза, как услышала тихий стук в дверь. Она задержала дыхание и не пошевелилась. Стук повторился. Кэт спустилась с кровати и на цыпочках прошла в гостиную. Кто-то определенно стучал в дверь.

— Кэт, — прошептал мужской голос. — Это Райли. Пусти меня.


— Я знаю, знаю! — Кэрри перебросила сотовый телефон к другому уху с досадой и нетерпением. — Я следовала за ним от «Дэвис мемориал». Я сижу в сторонке в машине и, честно говоря, с трудом могу поверить своим глазам. Как ты могла впустить его? Как ты могла так поступить со мной?

Голос Мэдлин звучал обиженно:

— А что мне оставалось делать — оставить его на пороге, чтобы он барабанил в дверь и всех перебудил? В эти выходные у меня поселилось несколько выгодных постояльцев.

— Отлично. — Кэрри отщипнула кусочек от рисового пирожка в пакете, подсчитав, если в каждом пирожке по тридцать пять калорий, она могла бы съесть огромный сникерс и получить больше удовольствия. — Просто убедись, что он не останется там надолго.

Мэдлин вздохнула:

— Кэрри, я не могу вмешиваться в жизнь людей. Моим постояльцам нужна уединенность.

Это насмешило Кэрри.

— Очень своевременное замечание, не находишь, Мэдлин?.

— Просто я сказала, что…

— Вытащи его оттуда,

— Каким образом я должна сделать это?

— Да не знаю я! Черт, черт, черт! — Кэрри достала баночку с таблетками, потрясла ее, достала одну, положила на язык и проглотила. — И не забудь оставить открытой дверь на кухню, чтобы я смогла видеть ванную комнату.

Мэдлин застонала.

Кэрри закрыла свой телефон. Затем она увидела, как зажегся свет в комнате для новобрачных. Она знала, чье это было окно. Кэрри останавливалась в этой комнате неоднократно, когда ночевать в доме Боланда было не совсем удобно. Так она и познакомилась с Мэдлин. Кэрри была гостем «Черри-Хилл» и во время учебы. Она была гостем там и во время похорон Эйдана Боланда. И годом позже, когда Мэтт присягал при вступлении в должность шерифа полиции. Она была здесь и при открытии клиники, когда она улыбалась для местной газеты так, словно это был счастливейший день в ее жизни.

Этот знаменательный день год назад был безнадежно испорчен тем, что Райли признался, что еще в школе от него забеременела какая-то страхолюдина по имени Кэт Кавано и что где-то там у него есть сын-подросток. И это после бесконечных двенадцати месяцев, за которые она вскружила голову Райли… нет, теперь никто и ничто не встанет на ее пути к счастью.

Кэрри глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Она закрыла глаза и позволила пройти сквозь нее потоку позитивной энергии. Она представила свадебный букет из красных роз и падуба. Она вообразила себе миниатюрные скульптуры из мороженого, украшенные омелой, контрастирующие с красной бархатной скатертью. Она почувствовала, как белоснежный атлас ее платья прикасается к коже, видела роскошный белый мех шиншиллы на декольте и талии.

Момент славы наступит через семьдесят четыре дня. Она проплывет к алтарю в самых красивых туфлях, какие видел свет.

— Ну, я задам этой стерве!

Кэрри снова схватила телефон. Сначала она отправила сообщение любимому. Шесть раз. Безрезультатно. Тогда она набрала его номер. Нет ответа. Потом она позвонила оператору и потребовала отправить Райли сообщение о несчастном случае. Ей сообщили, что она будет переключена на доктора в Боудене, который заменяет Райли.

— Вас соединить с доктором в Боудене?

Кэрри в ужасе уставилась на телефон и ничего не ответила, потому что она не хотела никакого чертова доктора в чертовом Боудене. Ей нужен доктор Райли-черт-бы-его-побрал-Боланд. И она достанет его.


Кэт, одетая в пижаму, в замешательстве стояла в дверях. Райли решил, что без чудных туфель и дорогих нарядов Кэт выглядела еще лучше, мягче. И милей. Как девушка из воспоминаний, которые он хранил много лет.

— Зачем ты пришел, Райли?

Он старался не пялиться на нее, но у него ничего не получалось. Он смотрел на нежный овал ее лица, смотрел на ее маленькую кисть, которой она держалась за край двери, и заметил, что на ней нет обручального кольца. Он смотрел на округлости ее груди, линию талии и бедер. Он смотрел на ее босые ступни и розовые пальчики ног, которые выглядели так беззащитно на грубом дощатом полу.

Он глубоко вздохнул, аромат юности ударил ему в нос, потому что Кэт пахла точно так же. Даже спустя столько лет.

Райли спрятал руки в карманы брюк, чтобы она не могла видеть, как сильно они дрожат, а он не смог бы наделать глупостей, которые рисовало его воображение: сжать ее в объятиях и никогда не отпускать.

— Прости, что ты узнала о своей матери вот так. И прости меня за Вирджила.

Кэт кивнула, скрестив руки.

— Да, спасибо. Я надеялась, что раз у него сердечный приступ, то и сердце должно быть.

Услышав горечь в ее словах, Райли наклонил голову. Он посмотрел на знакомое лицо; нежные скулы сейчас неподвижно застыли, а в глазах появилась боль. Она могла пахнуть, как раньше, но сейчас очаровательная Кэт Кавано была тверда как сталь.

Он ждал, что Кэт спросит его о матери. Но она не спросила. Она просто стояла и сердито смотрела на него.

Райли выдохнул:

— Нам надо поговорить.

Кэт напряглась, но открыла дверь и пригласила его внутрь.

Было странно находиться с Кэт в комнате, в которой много раз останавливалась Кэрри. Он в раздражении прикрыл глаза, зная, что Кэрри несколько раз за последние полчаса пыталась найти его по мобильной связи. Он дважды проверил, чтобы у его телефона был отключен звук, так что он мог видеть только то, что высветится на экране.

— Трудная ночь? — Кэт жестом пригласила его присесть на одно из кресел.

— Нет. Меня подменят, так что у нас есть время.

Аккуратно выщипанные брови Кэт вопросительно поднялись.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — спросила она.

— Конечно.

Кэт сделала пару шагов к крошечной кухне, захватив по дороге с барной стойки хлопчатобумажную толстовку. Райли почти застонал от разочарования, когда она накинула ее и застегнула молнию чуть не до подбородка. Теперь он не мог видеть ее шею и грудь и ее обнаженные руки.

— Мы с Нолой открыли бутылку красного вина. Будешь?

Сердце в груди учащенно забилось, в голове загудело. Ничего подобного раньше он не чувствовал, и это было страшно.

Райли вскочил и, не сдержавшись, воскликнул:

— Какого черта! Какого черта происходит все эти двадцать лет! Ты забрала у меня сына, а этот ребенок не только твой, но и мой, Кэт. Как ты могла так поступить? Как ты могла уехать с моим сыном и ничего мне не сказать?

Кэт повернулась к нему и открыла рот, не в силах поверить своим ушам. Она засмеялась:

— Ты велел мне проваливать. Может быть, поэтому я так поступила?

— Правда? То, что ты не побеспокоилась сообщить мне, что у меня есть ребенок, — это самый, низкий поступок, который можно было совершить по отношению к другому человеку.

Лицо Кэт вспыхнуло, она шагнула к нему:

— Правильно. Отлично. Я совершила серьезную ошибку, и я прошу прощения. А насчет тебя, Райли? Ты говорил, что любишь меня, что мы всегда будем вместе, а потом ты бросил меня.

Ярость, страстное желание пронзили Райли. Он так старался убежать от захлестнувших его эмоций, что его голова, казалось, вот-вот взорвется. Он годы мечтал об этом мгновении — когда он, наконец, найдет Кэт и отчитает ее за этот поступок. Но теперь, когда этот момент наступил, все как-то запуталось. Он не знал, что сказать, уж не говоря о том, что он понятия не имел, чего он хочет. Потому, что все, чего он хотел, это обнять ее, почувствовать, какая она мягкая, почувствовать всю ее, от головы до кончиков пальцев, раствориться в ее нежности, вдохнуть горячий аромат ее кожи, но все это было бы большой ошибкой, Это был не вариант. Он должен контролировать ситуацию, и он сделает это.

Он подошел ближе.

— Я был глупым мальчишкой и был так влюблен в тебя, что это пугало всех — меня, отца, моего тренера, всех, кто хотел сделать из меня человека.

Отвратительная сладкая улыбка появилась на губах Кэт.

— Как все хорошо сложилось для тебя, — произнесла Кэт.

— Ты не понимаешь. — Он подошел еще ближе, но Кэт остановила его.

— Это не сработало, — сказала она. — Вирджил был абсолютно прав. Мне не стоило возвращаться сюда. Тебе лучше уйти.

— Черт бы тебя побрал, Кэт! — Райли ринулся к ней, схватил за плечо и заглянул в глаза.

Она отпрянула от него, и хотя он никогда не хватал женщин вот так, он понял, что выбора у него нет.

— Остановись. Просто подожди, — сказал он, его сердце заколотилось, когда он увидел неподдельный страх в ее глазах. Почему она боится его? — Ты должна меня выслушать.

Она молчала, и он принял это как сигнал к действию.

— В тот день у карьера, когда я бросил тебя, я просто пытался хоть чуть-чуть отвязаться от отца. И это все. Я поступил по-глупому, я пришел той ночью к тебе домой, чтобы умолять тебя вернуться ко мне, и Бетти Энн сказала, что ты ушла и ничего не объяснила.

Кэт побледнела. Вдруг она так толкнула его в грудь, что ему пришлось отступить на шаг, чтобы сохранить равновесие. Он убрал руки с ее плеч.

— Ты вышвырнул меня, Райли. Много чего произошло в тот день. И без причины я бы убегать не стала.

— Твоя мать поступила неправильно. — Райли подошел на шаг и протянул руки. — Но ты должна была прийти ко мне. Ты должна была рассказать мне. Ты могла жить с нами, и я бы позаботился о тебе и ребенке!

Кэт фыркнула и положила руки на бедра.

— Но я не пришла к тебе. Я пыталась сказать тебе, что беременна! Именно поэтому я попросила встретить меня на дороге у карьера.

— Боже мой, Кэт.

— И прости меня, мне нелегко представить себе, что мы с ребенком были бы счастливы, живя с мэром Боландом и его мальчиками.

Она отвернулась от Райли и прошла на кухню. Он не мог остановиться. Ему трудно было простить ее за то, что она сделала, но она была такая красивая, и он так сильно любил ее!

— Как ты узнал об Эйдане? — Она быстро оглянулась и заметила его взгляд на своих бедрах. — А ты все такой же засранец, Райли?

Он все еще любил ее?

— Давай присядем, — сказал Райли, пытаясь хоть как-то спасти ситуацию.

— Я не хочу сидеть. — Кэт нахмурилась. — Я собираюсь налить нам по бокалу вина, и я останусь по эту сторону барной стойки, а ты по другую.

— Ты все такая же упрямая.

Кэт кивнула. Она подала ему бокал и чокнулась с ним.

— Тогда выпьем за мое упрямство. И мою удивительную везучесть. Потому что мое упрямство и моя везучесть помогли твоему сыну выжить. Будь здоров!

Райли поставил свой бокал, не сделав ни глотка. Его бесило, что Кэт говорит об этом с такой легкостью. Но она была единственным человеком на всем свете, который мог сказать ему то, что он хотел услышать, так что он поборол свою злость.

— Расскажи мне все.

Она пожала плечами и сделала глоток.

— Мы оба должны кое-что рассказать. Так что начнем с тебя. Как ты узнал об Эйдане?

Райли оперся локтем о барную стойку и посмотрел прямо в медовые глаза Кэт. Он вспомнил, как в солнечном свете пытался разглядеть коричневые и зеленые крошечные крапинки в ее глазах. Он всегда тонул в них. И боялся, что это может повториться.

— Твоя мать умерла от рака легких в сентябре прошлого года, Кэт. Она была одной из первых моих пациентов.

— Не могу поверить, что ты вернулся в Персуэйшн.

— У меня не было выбора. — Он сделал глоток. — Денег не было, и я принял стипендию, чтобы выучиться в колледже, но обещал вернуться сюда и открыть клинику.

— Но ведь ты хотел уехать отсюда.

— Да, хотел уехать. Но поскольку ты сбежала, мне было уже все равно.

Кэт одарила его осторожной, но искренней улыбкой. Это была первая улыбка, которую он видел на ее губах с сентября 1987 года.

— Я решила, что ты строитель, Райли. И когда ты сегодня вошел в палату, я чуть не умерла.

Райли засмеялся. Могли он помышлять, что она оттает?

— Это строительство сельской клиники Персуэйшн, моего детища. Мы получили государственный грант несколько месяцев назад, весь город воодушевился оттого, что здесь может появиться своя клиника. Я надеюсь, что к Рождеству благодаря чуду она откроется.

Кэт кивнула:

— Желаю тебе удачи. Теперь расскажи о матери.

Райли взял бокал и принялся рассказывать:

— Она была больна около шести месяцев. А когда она умирала, то попросила твоего отца выйти из палаты, а меня попросила подойти поближе. Она сказала, что у тебя есть ребенок и что этот ребенок — мой. Еще она сказала, что ты живешь в маленьком городе в Калифорнии. Но она умерла и не успела рассказать подробности.

— В Калифорнии? Но я никогда не была там.

Райли пожал плечами:

— Но она так сказала. Я нанял там частного детектива, однако он никого не нашел. Тогда мы отправились туда с Мэттом. Мы объехали пятнадцать штатов, и должен признаться, что ты самая красивая из всех Кэтрин Кавано в стране.

Кэт поставила свой бокал. Руки ее дрожали.

— Я не видела и не разговаривала с матерью с тех пор, как ушла из дому. Я не знаю, с чего она решила, что я живу в Калифорнии. То, что она сказала, — неправда.

— Она ошиблась насчет места, но не насчет ребенка.

Голос Кэт смягчился:

— Она страдала?

Райли кивнул.

— Ей было больно, хотя мы старались уменьшить ее страдания. — Он внимательно смотрел в глаза Кэт, стараясь понять, что она чувствует. Что-то определенно происходило. — Ты выжидаешь момент, как опытный картежник?

Кэт фыркнула:

— Прости?

— Ничего не могу прочитать на твоем лице.

Она встала и прошла мимо него к камину. Райли повернулся на стуле. Он смотрел на ее профиль. Все такой же маленький нос и надутые губки. И милая шейка. Как подросток она была прелестна. Превратившись в женщину, она стала очень красивой. И коварной.

— Как тебе удалось это, Кэт? Тебе было всего шестнадцать.

— Я же сказала. Я везунчик.

— И как удача помогла тебе?

Она избегала смотреть в его глаза.

— Автостопом я добралась до Балтимора. — Она оглядела комнату, потом начала рассматривать свои холеные ногти. — Меня приютила одна добрая леди, заботилась обо мне, когда я была беременна, и помогла получить образование.

— Она что, твоя родственница?

— Нет, но она лучше всех моих родственников.

— Продолжай.

— Я работала неполный рабочий день в цветочном магазине и ходила на вечерние занятия в колледж. Она присматривала за Эйданом. Я жила у нее семь лет, пока не нашла хорошую работу и не заработала достаточно денег, чтобы снимать свое жилье.

Глаза Райли удивленно округлились.

— И твои родители даже не пытались найти тебя?

— Никогда.

— И ты не связывалась с ними?

— Нет. Я изменила имя, так что они вряд ли бы нашли меня.

Райли открыл от удивления рот.

— Черт, Кэт. Похоже, ты была серьезно настроена.

Кэт все еще не смотрела на него.

— Точно.

Райли покачал головой:

— А как же я? Ты когда-нибудь рассказывала обо мне сыну?

Их взгляды, наконец, встретились, Райли заметил, что за ее упрямством что-то скрывается.

— Я сказала ему, что не знаю, кто был его отцом. Я сделала это, чтобы защитить его.

От ее слов он почувствовал горькую обиду. Все это время она так глубоко заблуждалась!

— Бог мой, от чего ты хотела защитить его? От его истории? Его семьи? От того, чтобы его любили?

— Ты бросил меня, вот я и ушла. — Она с трудом сглотнула. — А может, ты хочешь предъявить мне иск?

Он моргнул в замешательстве:

— Не понял?

— Ну, — Кэт посмотрела на свои руки, потом снова взглянула в его глаза, — на стройплощадке ты сказал мне, что твой адвокат…

Райли засмеялся и поставил бокал на соседний столик.

— Кэт, милая, самый лучший адвокат в мире не отспорит мне душевное спокойствие во всем этом беспорядке.

— Хорошо. — Кэт выпрямилась.

— Я хочу, чтобы ты вернула мне то, что украла: двадцать лет жизни, все те годы, пока мой сын превращался из малыша в ребенка, потом в молодого мужчину. Адвокат мне не поможет.

Взгляд Кэт по-прежнему был твердым, но подбородок задрожал.

— Я сделала то, что должна была сделать, Райли. — Кэт прошла в спальню, и Райли увидел краешек огромной кровати, когда следил за ее движениями. Ему так хотелось опрокинуть Кэт на этот матрас и насыщаться ею со всей страстью.

Он все еще любил ее. После того как она разрушила его жизнь, он все еще любил ее. Как только он увидел ее, что-то внутри его щелкнуло, и он снова почувствовал то, что чувствовал в шестнадцать, снова был полон страсти и желаний. В это было трудно поверить, но он терял самообладание! Он так сильно хотел Кэт. Он оттаял. К нему снова вернулась жизнь. Кэт подошла к нему.

— Я взяла с собой только один снимок. Это в школе. Можешь оставить его себе. Я написала на обороте его номер телефона. Потом могу послать тебе еще фотографий.

Райли бережно взял фото размером с бумажник, боясь смотреть на изображение. Когда его глаза схватили образ на фото, он почувствовал, будто от него отделился весь мир, оставив только сердцевину его души — подросток в неудобном костюме и галстуке, со слишком длинными темными вьющимися волосами и смышлеными глазами. Если бы Райли не знал всего, он бы решил, что он похож на Мэтта в юности.

— Боже, — прошептал Райли. — Это и, правда, мой мальчик?

— До сегодняшнего дня я и не подозревала, как он похож на тебя. — Голос Кэт звучал словно издалека. — Должна сказать тебе, что едва увидела тебя на стройплощадке…

Райли больше не мог выносить этого, он опустил голову и всхлипнул. Кэт бросилась к нему и прикоснулась к его колену.

— Прости меня, Райли.

Он посмотрел на нее, ему было все равно, что она видит его в таком состоянии.

— Ты могла сообщить мне. — Слеза скатилась по его щеке. — Ты предала меня. Кто вернет мне двадцать лет, которые я мог провести с тобой?

Глаза Кэт расширились.

— К черту! — Райли поднялся. Он выбрал не самое подходящее время для обвинений и выискивания причин.

Райли еще раз взглянул на лицо своего сына, положил фото в карман брюк и сделал то, что должен был сделать: помог Кэт подняться и взял за плечи.

— Черт тебя побери, Кэт. — Он прижался к ней губами.

В его движениях было столько жадности, что она вскрикнула от неожиданности, но уступила. Несколько секунд они не могли оторваться друг от друга, их слезы смешались, и комнату огласили стоны.

Кэт удалось передохнуть.

— Я ненавижу тебя за то, что ты меня бросил!

— А я ненавижу тебя за то, что ты скрывала от меня правду двадцать лет! Как ты могла так поступить?

Их губы снова слились. Руки Кэт нащупали пуговицы его рубашки, потом она попыталась расстегнуть его брюки. Его руки жадно блуждали по ее телу. Кэт застонала, как только его пальцы коснулись ее груди.

— Я так люблю тебя, — прошептала Кэт.

— Я тоже тебя люблю.

— Ты был всей моей жизнью.

— А ты — моей.

— Я не уверена, что мне следует делать это.

— Знаю, что не следует.

Райли поднял ее на руки и бережно понес в спальню. Там он положил ее на кровать и снял оставшуюся одежду.

— Я чертовски зол на тебя, — сказал он.

— А я тебя ненавижу! До сих пор ненавижу! Мне было так одиноко! Мне так хотелось обнять тебя! Почему ты не поехал за нами? Почему ты не смог нас найти?

Райли подтянулся поближе к ней и поцеловал. Он старался этим поцелуем унять ее боль, исцелить ее, сделать так, чтобы хотя бы на миг она забыла обо всем.

Кэт смогла прошептать:

— Пожалуйста, Райли. Не разбивай мне сердце во второй раз. Я так этого боюсь.

— Никогда. — Он поцеловал ее в шею.

— Мы совершаем ошибку. — Она задохнулась от наслаждения, когда его язык коснулся ее сосков. — Это будет слишком больно,

Райли приподнялся над ней, она взглянула в его лицо.

— Сделай это, — прошептала она. — Я умру, если не почувствую тебя.

Именно это он и хотел услышать. Одним сильным движением он воплотил в жизнь ее мольбы. Пламя наслаждения обожгло его болью, и он понял, что эта женщина и их сын стали его жизнью. Эта женщина предназначена ему судьбой.

Они не выключили свет. Райли не хотел терять ни одной драгоценной секунды удовольствия. Они снова вместе — и на этот раз это были не фантазии. Через секс и любовь они снова обрели смысл жизни.


Глава 6

Кэт, свернувшись клубочком, лежала на левом боку. Она приоткрыла глаза настолько, чтобы видеть, как Райли ходит по комнате и собирает по частям свою разбросанную одежду — носок в одном месте, трусы в другом, брюки он откопал под одеялом, которое валялось на полу. Кэт так хотелось улыбнуться, пока она смотрела на него.

Ей хотелось быть наполненной теплым чувством радости. Она хотела верить, что не совершила самую большую ошибку в жизни.

Она не хотела, чтобы Райли видел, что она проснулась, потому что он, очевидно, хотел поговорить. Он захочет узнать, что она чувствует и что им дальше делать, а это были вопросы, ответы на которые она не знала. Так что она лежала тихо и позволила себе наслаждаться Райли, который все еще бродил по комнате голышом.

Он был элегантен. Высокий и стройный, длинные пальцы и длинные ноги. Он двигался с расчетливой грацией, никаких лишних движений. Она вспомнила, как наблюдала за ним на баскетбольной площадке много лет назад. И его тело сейчас было таким же, как много лет назад. Только он стал выше на пару дюймов. Кэт пришло на ум — Райли Боланд был единственным мужчиной, которого она видела обнаженным в шестнадцать, а потом в тридцать семь лет.

Ей даже думать не хотелось, сколько женщин наслаждались этой картиной в этом временном промежутке.

— Куда делся мой второй носок?

Кэт сдержала смешок. Райли нахмурился и принялся в очередной раз прочесывать комнату. Кэт наблюдала, как напрягаются и расслабляются его мускулы при каждом движении, и где-то внизу живота у нее потеплело. Она снова хотела его. В других обстоятельствах она немедля воплотила бы в жизнь свои фантазии, но этим утром обстоятельства явно нормальными не были. Она вернулась в Персуэйшн. Она нашла его. Она рассказала ему об Эйдане. И последние семь часов они провели на кровати чудовищных размеров, наслаждаясь друг другом так жадно, как будто умирали с голоду.

Райли натянул синие боксеры в светлую полоску, брюки из хлопчатобумажного твида и застегнул ширинку. Надев рубашку, он сунул ноги в легкие мокасины и в замешательстве уставился на носок в руке, но потом спрятал его в карман. Кэт увидела, что он прицепил телефон и органайзер к поясу. Даже со всеми этими идиотскими штучками двадцать первого века Райли выглядел сексуально для Западной Виргинии — ну или для любого другого штата.

Кэт вздохнула и тут же поерзала на кровати, чтобы Райли подумал, что она вздыхает во сне.

Райли замер. В тот же момент она почувствовала, как он взбирается на кровать.

Он прошептал ей на ушко:

— Меня вызвали три минуты назад. — Он нежно поцеловал ее в щеку. Это было так трогательно и неожиданно для Кэт. Она чуть не обняла его за шею, когда он добавил: — Мне надо идти. Поговорим позже.

Он вышел из номера. Кэт рассеянно осмотрела комнату: как внезапно закончились сладкие мгновения с Райли! Она зевнула, потянулась и вдруг нащупала пропавший носок. Она покрутила его в руках и вдруг почувствовала себя очень одинокой. Упав на подушку, Кэт уставилась в потолок. Она могла получить диплом о среднем образовании или получить докторскую степень, но результат всегда один — мужчины используют тебя, оскорбляют, сосут из тебя все соки или продают через Интернет драгоценности твоей бабушки и никогда не делают того, чего ты от них ждешь. Вирджил Кавано и Райли Боланд были ее первыми учителями. И она хорошо усвоила их уроки. И вот она здесь. Ей тридцать семь, и она сидит в гостиничной кровати с носком в руках.


* * *

— Это унижение. Семь утра, а он только что явился? Да он даже не потрудился полностью одеться! Боже мой, Мэдди! Ты все испортила!

Ответа не последовало, и Кэрри возопила:

— Мэдлин, ты здесь?!

— Я готовлю клюквенно-апельсиновые кексы, я сейчас приду к тебе.

Кэрри чуть не задохнулась от негодования:

— Кексы? Тебя волнуют какие-то дурацкие кексы? Я говорю тебе, что мой мужчина, мой жених, Мэдлин, провел ночь в комнате другой женщины, а ты беспокоишься о кексах?

Последовала какая-то возня на кухне, потом Мэдлин кашлянула.

— Только не говори, что ты еще там. Ты что, ночевала в машине? Если это так, то у тебя навязчивая идея!

— Да какая разница! Я бы ночевала в палатке на Северном полюсе, если бы меня попросил Райли!

— О, Кэрри. — Голос Мэдлин тонул в бряцании тарелок о ракойину. — Не люблю указывать на это, но если быть точным, Райли тебе не жених. Уже около года. И он не просил тебя ночевать в машине. Кстати, тебе не пора на работу?

Кэрри не могла поверить своим ушам. И это после всего, что она сделала для этой женщины? Судя по всему, Мэдлин Боумэн вскружило от успехов голову, и она просто зазналась! Кэрри перебросила трубку к другому уху и спросила притворно сладким голосом:

— А что у нас с Мэттом?

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, ты наслаждаешься свиданием с самым горячим мужчиной после Райли? И как продвигается твой бизнес? Не забыла, кто помог тебе уладить с ним проблемы?

— Подожди секунду.

Кэрри услышала шелест, потом хлопанье дверей, потом наступила тишина. Наконец, Мэдлин прошептала:

— Боже мой, Кэрри! Я не собираюсь здесь никого останавливать! И тем более удерживать Райли оттого, что он хочет сделать. Он взрослый мужчина, а я хозяйка отеля, а не тюремный надзиратель!

Кэрри закатила глаза и попросила у неба терпения. Она уже начала жалеть, что последний год проводила в этом отеле регулярные конференции и симпозиумы.

— И еще кое-что. Я знаю, что ты подбадривала Мэтта пригласить меня на свидание после развода. Но это не ты познакомила нас, это сделали наши мамы, когда мы копались в песочнице и были малышами!

Кэрри посмотрела сквозь ветровое стекло на прелестные, искусно построенные еще до Великой депрессии домики, когда работа в угольных шахтах шла полным ходом. Восхитительно, что владельцы так старательно и дотошно реставрировали свои дома и следили за дворами.

— И еще. Мэтт уже месяц не приглашал меня на свидание. У него продвижение по службе.

— Это плохо. — Кэрри начинала уставать от этого разговора. — Где ты сейчас, Мэдлин?

— В кладовой. Пара, которая остановилась в полулюксе, уже в столовой и поджидают меня с завтраком, словно гиены. Я не хочу, чтобы они услышали меня.

— Я поняла.

— Мы можем закончить разговор позднее?

Кэрри открыла рот от того, что она увидела.

Ее дыхание участилось. Невероятно! Мисс Аморальность только что выскочила из передней двери «Черри-Хилл», одета в черные штаны для занятий йогой, в элегантную маленькую куртку, а на губах играет улыбка женщины, которая провела ночь явно не в одиночестве. Это была Кэт Кавано, точно. Кэрри видела фото этой юной развратницы в фотоальбоме Райли. Она, должно быть, купается в деньгах.

— Кэрри?

— Что?

— Мне надо идти.

— Я говорила тебе, что организовала региональную конференцию по здоровью весной? Я планирую представить результаты моей учебы и местную клинику.

— Правда?

— Да.

— Здорово. Я поговорю с тобой позже…

— Как обычно, ты не видишь картинки целиком. Конференция займет целую неделю. — Кэрри говорила по телефону и смотрела, как Кэт Кавано завернула за угол. Она была очаровательна. У нее были прекрасная фигура и замечательная стрижка. Кэрри ненавидела ее. Она хотела, чтобы Кэт умерла.

— Целую неделю?

— Все комнаты в твоем отеле будут заняты. — Кэрри позволила своей ходячей цели пройти полквартала по Мэйн-стрит, потом поехала за ней, уверенная в том, что останется незамеченной. — Я приглашу лекторов со всего Восточного побережья. Ты наладишь нужные контакты.

Кэрри проверила часы. Ей нужно позвонить Элис и сообщить, что она будет после ленча и им нужно будет обсудить возможность печати некоторых ее исследований.

— Хорошо, Кэрри, — обреченно сказала Мэдлин. — Чего ты хочешь?

— Немного поддержки. Мне нужно так мало, почти ничего.


Кэт куталась в куртку, чтобы согреть руки. Она уже забыла, как холодно бывает осенним утром в горах.

Она шла и смотрела на главную улицу Персуэйшн, и места эти казались ей знакомыми и непривычными одновременно. Большая часть жизни Кэт прошла в двух местах — в этом маленьком городке в Аппалачах и в рабочем районе Балтимора. Однажды она провела отпуск с Филлис и Эйданом в Оушен-Сити и один раз поехала на выходные с Нолой в тысяча девятьсот девяносто первом году в Виргиния-Бич, где Нола встретила мужчину, который стал ее первым мужем.

Кэт поежилась и отметила перемены, которые произошли с ее родным городом. Оказалось, что некоторые магазины снесли, но то, что осталось, впечатлило ее. Старый кинотеатр «Риальто» все еще работал, показывал боевики и романтические комедии. Маленькие хозяйственные магазинчики процветали и теперь называли себя долларовыми магазинами[6]. Здесь были кофейни и книжные магазины, аптеки и страховые компании, школы йоги и фитнеса.

Она смотрела в зеркальные витрины, вспоминая дни, когда мать приводила ее сюда. Однажды они купили здесь красную шерстяную куртку с черным вельветовым отложным воротничком, которую Кэт носила с третьего по пятый класс. Она любила эту куртку не столько за ее стиль — куртка была безумно старомодна, — а потому, что она была куплена в один из тех дней, когда они с матерью проводили все время вместе и все внимание матери было приковано только к ней.

Кэт, увлекшись воспоминаниями, закрыла глаза, — ее пронзила боль утраты. Сегодня — первый день, когда она проснулась и поняла, что уже точно никогда не увидит свою маму.

Кэт оглянулась на звук смеха. К ней подходили девочки из колледжа, все с прямыми волосами, с пробором посередине, они шли с дерзким видом и с высоко поднятыми головами. Кэт улыбнулась им.

— Доброе утро, — сказала она.

— Доброе утро!

Она оглянулась, чтобы проследить за ними взглядом. Они направлялись в кофейню. По мнению Кэт, единственным спасением Персуэйшн был колледж «Маунтин лорел», и ей приятно было видеть молодых и дерзких на улицах старого городка.

Кэт задержалась на мгновение. В витрине Галереи изобразительного искусства Вилсона, между вязаной шалью ручной работы и гончарными изделиями, она увидела скульптуру, которую узнала бы и во сне. Маленькая белая карточка под ней гласила: «Без названия. Номер 326, гипс и полимер, В.Л. Кавано, 2007».

Кэт прижалась лбом к холодному стеклу и замерла. Неужели мать умерла незадолго до того, как отец сделал это? Или он делал это, когда она лежала в больнице? Так или иначе, Кэт видела боль в скульптуре, которая изображала руки мужчины, поднятые вверх в пламени огня. Кто станет покупать такого рода скульптуру, чтобы часами смотреть на нее с обожанием? Сатанисты? Или постаревшие панки, которые помнят, как ее отец выставлялся у Энди Уорхола в Нью-Йорке?

Кэт подошла ближе и увидела еще дюжину эксцентричных скульптур отца, рассеянных по галерее. Кажется, карьера отца на взлете.

Кэт спрятала руки в карманы и продолжила прогулку. Она посмотрела направо, на Колледж-авеню, здание кампуса из известняка в классическом стиле. Ей показалось сейчас смешным, как она сопротивлялась планам родителей. Они хотели, чтобы она поступила в «Маунтин лорел», на гуманитарный факультет, но она упрямо не желала поступать в местный колледж. Она была уверена, что выиграет эту битву, и вот теперь, двадцать лет спустя, она стоит здесь и с сожалением смотрит на это причудливое здание.

Кэт наблюдала, как пар от ее дыхания смешивается с холодным воздухом. Она понятия не имела, куда идти и который сейчас час, но чувствовала, что нужно погулять еще чуть-чуть. Ей теперь не надо было в спешке покидать город, только не после головокружительного воссоединения с Райли. Перед тем как уйти из отеля, она просунула записку под дверь Нолы: «Я пошла подышать свежим воздухом. Проведи время как хочешь. Нам надо поговорить!»

В данный момент она не знала, что они будут обсуждать, впрочем, она до сих пор не понимала, что произошло прошлой ночью. Райли казался довольным, когда уходил, только, может быть, неуверенным. Ну конечно, неуверенным! Что еще он должен чувствовать? И что должна чувствовать она? Что должны чувствовать переспавшие друг с другом люди после двадцати лет злости и одиночества? Они мало говорили прошлой ночью, потому что эта ночь была на девяносто процентов ночью страсти.

Кэт продолжила прогулку и по пути попробовала подвести итог. Она чувствовала печаль. В ее сердце поселилась боль. Она тешила себя несбыточными мечтами — воссоединения семьи. Но это невозможно. Кэт знала, что не склеить то, что разбилось вдребезги двадцать лет назад. Слишком многое нужно простить. Слишком многим рискнуть.

Кэт достала солнцезащитные очки из кармана куртки и надела их, чтобы утреннее солнце нехлепило глаза. Она прислушалась, как ее каблуки стучат по дороге, и расслабила руки. Это было кредо Кэт — никогда не ставить себя в положение, в котором мужчина мог бы причинить вред. У нее бывали веселые времена, но она никого так и не полюбила и не позволяла себе поверить, что кто-то из парней влюбился в нее.

Вдруг Кэт поняла, где находится, и остановилась. Через несколько домов, на Форест-драйв, должен был появиться дом родителей, но она не пойдет туда. Она даже не повернула голову, чтобы посмотреть на него. На автопилоте она продолжала идти и остановилась только тогда, когда пришла к месту, которое было неофициальным сердцем города. Она уставилась на безобразный дом, его башня из красного кирпича шпилем взмывала в небо, пять толстых колонн поддерживали крыльцо, и вся архитектура дома представляла собой странное зрелище. Туристы всегда останавливали свои машины и смотрели на этот дом, фотографировали его или рисовали наброски. Сколько Кэт себя помнила, этот дом всегда принадлежал Боландам. Этот дом был ее тайным убежищем в детстве. Какое-то время Кэт смотрела на него, не отрываясь, как баран на новые ворота, хотя не знала, почему она пришла к нему и кто сейчас в нем живет.

— Г-а-а-а-а-а-а-в!

Кэт подпрыгнула от неожиданности. Тощая старая собака спустилась со ступенек крыльца и, рыча на ходу, потрусила к ней. Кэт улыбнулась. Она знала, что эта собака не может быть той самой гончей, которая жила здесь, когда они были детьми, но она очень смахивала на ее потомка. Как они ее назвали? Вейлон? Вили? Насколько она помнила, отец Райли всегда называл собак именами своих любимых исполнителей песен в стиле кантри.

Собака подбежала к Кэт, обнюхала и помахала хвостом, выражая одобрение ее визиту. Едва Кэт протянула руку, чтобы погладить собаку, как на дорогу выехал черный блестящий внедорожник. Кэт сразу узнала эту машину — это был тот самый джип, что заляпал ее с ног до головы на стройплощадке.

Что, если в этой машине Райли? Что, если он подумает, что она выслеживает его? Кэт сглотнула и стала ждать, когда откроется дверца водителя.

— О, Боже мой, — прошептала она.

Из машины вышел Эйдан. Но это был не он. Кэт моргнула, пытаясь понять, в чем подвох. Она отказывалась верить своим глазам. Ну конечно, этот мужчина не мог быть Эйданом. Это же младший брат Райли, Мэтт, которому сейчас около тридцати.

Кэт неуклюже шагнула. Мэтт уставился на нее, руки в карманах, будто не знал, сделать вид, что он ее не заметил, или сказать что-нибудь. Сердце Кэт упало. Она предположила, что для всех Боландов она женщина, которая украла сына Райли.

Мэтт опустил глаза и медленно покачал головой. Но когда снова посмотрел на нее, к облегчению Кэт, на его губах появилась осторожная улыбка. Он подошел к ней, собака тут же помчалась к хозяину. Кэт разглядела нашивку на его ветровке с надписью «Полицейское управление Персуэйшн, шериф Боланд». Кэт не смогла подавить смешок.

— Итак, бешеный Мэтт Боланд стал хорошим парнем?

Он протянул ей руку и крепко пожал.

— Кэт, ты вернулась. Ну и так, к слову, я всегда был хорошим парнем.

— Неужто? По-моему, ты забыл, как был двенадцатилетней занозой в заднице.

Он кивнул и погладил собаку.

— Тихо, Лоретта. Место! Собака побежала к крыльцу. Мэтт снова обратился к Кэт:

— Ты здесь, чтобы повидаться с Райли?

— Э… — Кэт знала, что это простой вопрос. Должно быть, она выглядит глупо, но она слишком нервничала, чтобы что-то ответить. — Нет, не совсем. Я просто гуляла. А он здесь живет?

Брови Мэтта вопросительно поднялись.

— Как-то прохладно сегодня утром.

— Нет, здорово. Мне надо было проветриться. — Кэт старалась говорить спокойно, но ее сердце стучало слишком быстро. Она знала, что щеки уже покраснели.

Мэтт хранил неловкое молчание.

— Райли приходил к тебе прошлой ночью? — спросил он, наконец.

Его слова прозвучали почти как обвинение, и хотя лицо Мэтта по-прежнему оставалось дружелюбным, было заметно, что он осторожничает.

— Приходил. Мы поговорили.

Мэтт ничего не сказал.

— Мы долго говорили.

— Пожалуйста, прости меня за вчерашнее, за грязь…

Кэт рассмеялась, она была рада, что Мэтт сменил тему, даже если это получилось у него не очень изящно.

— Спасибо. Это явилось своеобразной… изюминкой.

Он вздрогнул.

— Правда, прости. И прости за твоего отца. — Мэтт переминался с ноги на ногу, потом указал на дом: — Послушай, не хочешь зайти на чашечку кофе?

— О нет, спасибо за приглашение! Мне надо вернуться обратно к завтраку. Меня ждет Нола.

Вдруг лицо Мэтта просветлело, а плечи расправились.

— Нола? Значит, ее так зовут!

— Нола Мария Д'Агостино. Она моя лучшая подруга.

— Буу!

Кэт подпрыгнула от неожиданности и увидела позади себя Нолу, ее щеки покраснели от бега на холоде.

— Нола. Откуда ты? Знакомься, это младший брат Райли, Мэтт. Мэтт, это Нола.

Мэтт протянул руку. Нола тоже протянула руку, и Мэттт поднес ее пальцы к губам и мягко поцеловал.

— Нола Мария Д'Ангело, — проникновенно сказал он вполголоса. — Наконец-то мы встретились.

Глаза Нолы округлились. Казалось, она потеряла дар речи.

— Вообще-то Нола Мария Д'Агостино, — поправила Кэт.

— Почти не ошибся, — улыбаясь, сказала Нола.

У Мэтта зазвонил телефон, и Кэт решила, что это прекрасная возможность закончить разговор.

— Ну, мы, наверное…

— Подождите. — Мэтт посмотрел на номер и не стал отвечать на звонок. — Итак, как долго очаровательные леди планируют оставаться в нашем городе?

Кэт засмеялась:

— Мы еще не знаем. Мы хотели уехать сегодня, но…

— Решили остаться, — закончила Нола и с энтузиазмом кивнула. — Нам здесь понравилось.

Кэт нахмурилась:

— Когда это мы решили?

— Прямо сейчас, — услышала она в ответ. Телефон Мэтта опять зазвонил, и до того, как он отрезал пути к бегству во второй раз, Кэт сказала:

— Нам и в самом деле нужно возвращаться в отель. Хорошо, что мы встретились с тобой.

Кэт повернулась и почти потащила за собой Нолу. Ее вдруг охватило чувство потери. Этот человек был ее семьей — он приходился дядей ее сыну и был так похож на него, это брат отца Эйдана и — все равно посторонний. Да что уж там. Даже родной отец Эйдана был ему чужим. Все они чужие друг другу!

— Эй, давай потише! — Нола ухватила Кэт за куртку. — Я пробежала только один квартал, я хотела, чтобы брат Персика думал, что я спортсменка. Оставшийся путь я пойду пешком.

— Боже мой.

— А он — горячая штучка.


Мэдлин вздрогнула, когда тяжелая дубовая входная дверь открылась и закрылась. Это Кэт Кавано и ее грубоватая подружка Нола Как-Ее-Там пришли к завтраку. И Мэдлин надо было улыбаться и врать Кэт.

Впрочем, не такая уж это и страшная ложь, не так ли? Она всего лишь немного исказит факты. Кроме того, если Кэт захочет Райли Боланда, в самом деле, захочет его, она найдет способ достичь цели. Двадцать лет? А чего еще она ждала? Неужели она думала, что такой мужчина, как Райли, будет всю жизнь сохнуть по своей школьной любви и останется не при делах после двадцати лет расставания? Нетушки!

— Привет, Мэдлин.

— Доброе утро, Кэт, — сказала она и обратилась к Ноле: — Еще раз привет!

Кэт и Нола раскраснелись, словно после пробежки на свежем воздухе. Неужели они бегают трусцой? Надо полагать. В школе Кэт всегда была серой мышью и даже не предполагала, какой привлекательной могла бы быть, если бы приложила хоть чуточку усилий. Сейчас, правда, она приложила для этого немало усилий и потратила уйму денег. Как там они раньше говорили? Что-то вроде «Тушите свет!».

Мэдлин снова улыбнулась.

— Я слышала, твоему отцу уже лучше. Такое облегчение, должно быть! — Она поставила две чашки и блюдца. — Твою одежду уже постирали, я отнесла ее в номер. А это ваш завтрак, можешь забрать. — Она указала на буфет позади нее. — Яйца, сосиски и тосты на подогретых тарелках, еще домашние оладьи, фруктовый салат, йогурт и разные хлопья, молоко и соки.

— Спасибо, — сказала Нола.

— Выглядит аппетитно, — добавила Кэт.

В это время пожилая пара, которая остановилась в полулюксе, решила закончить свою трапезу, и Мэдлин переключилась на них. Она старалась заниматься своими делами, но нечаянно услышала часть разговора Нолы и Кэт. Хотя они говорили вполголоса, она слышала, как Кэт говорила что-то о старой курице Рите Кавано, вечной директрисе школы Андервуд. Потом, когда Кэт рассказывала что-то о Райли, который бросил ее на кровать, Нола издала серию взволнованных восклицаний, из-за которых Мэдлин пропустила много чего интересного. Вдруг разговор совсем перешел на шепот, и как Мэдлин ни напрягала слух, ничего услышать больше не удалось.

— Извините, у вас есть свободная минутка?

Мэдлин прервала их беседу, и Кэт вежливо ответила:

— Конечно.

Мэдлин поставила стопку блюдец, подтащила стул и присоединилась к ним.

— Я слышала, ты упоминала свою тетю. Она все еще в школе, можешь поверить! А ей ведь скоро семьдесят.

Кэт поерзала на стуле.

— Спасибо, что дала знать.

— Ну конечно! — Мэдлин положила руки на колени и призвала все свое мужество, чтобы сделать то, что должна была сделать. — Кэт, правда, не знаю, как сказать, это, грубо говоря, не мое дело…

Она могла поклясться, что Нола снова сверкнула глазами. Кэт нахмурилась:

— Что случилось?

— Я решила, что сразу скажу тебе и не буду ходить вокруг да около. То есть я хочу сказать, не имеет значения, как я скажу это, мне очень неудобно…

— Мне уже очень неудобно, — вставила Нола.

Мэдлин попыталась улыбнуться.

— Это насчет Райли.

Кэт выпрямилась, и Мэдлин увидела в ее глазах страх. Может быть, она и правда испытывает к Райли настоящие чувства?

— С ним что-то случилось? Все в порядке?

Мэдлин испугалась.

— О нет! С ним, насколько я знаю, все в порядке! Просто я подумала, что тебе полезно будет знать кое-что о нем.

Кэт нахмурилась еще больше. Она вздохнула и глотнула кофе, прежде чем ответить.

— Меня не интересуют сплетни, Мэдлин.

— Хорошо, — согласилась Мэдлин. — Простите, я пойду. — Она начала вставать, но Нола схватила ее за руку.

— Меня интересует все, что ты рассказываешь, дорогуша, — сказала она. — Давай говори.

Теперь уже Кэт зыркнула на Нолу. Мэдлин кашлянула.

— Ну, я спрошу тебя кое о чем, но только потому, что не хочу навредить.

Кэт кивнула:

— Хорошо.

— Райли говорил тебе, что собирается жениться?

Обе женщины задержали дыхание. Мэдлин ждала несколько секунд, пока не стало понятно, что ни одна из них не готова ответить.

— Церемония назначена на рождественский сочельник. Пока это тайна, но я могу сказать, что эта женщина планирует стать миссис Райли Боланд через три месяца. Я подумала, что тебе надо знать. Не хочу, чтобы ты тешила себя напрасными надеждами.

Кэт резко встала и вышла из комнаты. Звук ее удаляющихся шагов эхом разнесся по столовой.

Нола бросила взгляд на Мэдлин и, не говоря ни слова, встала со своего места.

Через полчаса Кэт и Нола покидали отель. Волосы Кэт еще не высохли, а руки дрожали, когда она подписывала чек. Мэдлин подняла шторки и увидела, как Нола торопливо выезжает со стоянки.

Мэдлин вздохнула с облегчением и на мгновение закрыла глаза. Она уверила себя — в который раз, — что сказала правду. В определенном смысле слова, конечно. И была горда этим.


Глава 7

Вирджил устал лежать на спине, словно мертвая рыба. Больничная палата пахла стухшей капустой, и ни одна медсестра не была привлекательна настолько, чтобы обратить на себя его внимание. Ему хотелось вырвать чертовы трубки из вен и уйти в свою студию. В первый раз за много лет ему не терпелось поработать.

Вирджил попытался устроиться поудобнее на левом боку, но это оказалось невозможно, потому что больничная кровать была не намного мягче мраморной плиты. Он постарался припомнить, когда в последний раз ночевал не в своей постели. Даже когда Бетти Энн была больна и все уже знали, что она умрет, он брал машину и возвращался домой. Пожалуй, только в Нью-Йорке, под кайфом, он уходил в ночь в поисках женщин и неприятностей.

Вирджил пробормотал что-то и попытался распутать провода, которые были обмотаны вокруг него. Жизнь — странная штука. Однажды, под наркотиками, он получил работу учителя в безымянном колледже в Аппалачах. Единственное, чего он хотел, — это залечь на дно, пока не уляжется полицейская шумиха. Это ведь не его вина, если девочка решила, что она умеет летать, и выбрала его кабинет на четвертом этаже в качестве стартовой площадки.

Вирджил закашлялся. Грудь болела.

Он встретил Бетти Энн спустя неделю после приезда в Персуэйшн — миленькая, учтивая девушка с большими проблемами. Ему сразу стало понятно, что стоит обратить на нее внимание, и она будет ходить за ним как кошка. Она преклонялась перед ним. А почему нет? Он был искушенным преподавателем искусства, старше ее и известен за пределами Персуэйшн. Об одной из его скульптур написали в журнале «Лайф». Бетти Энн была так благодарна за женитьбу, что делала все, что бы он ей ни сказал. Она была хорошей девочкой. Конечно, не все было гладко, но это был правильный брак — она делала то, что должна была делать, а он делать то, что хотел, и этим могли похвастаться далеко не все благословенные союзы.

Вирджил как раз собирался вызвать медсестру, когда почтеннейший доктор Боланд вошел в палату. Вирджил изучал его. Доктор постарел по сравнению с прошлым годом, когда он лечил Бетти Энн.

— Доброе утро, Вирджил.

— Никакое оно не доброе.

Пока доктор просматривал его карту, Вирджил решил, что Райли превратился в копию своего отца, только более рафинированную: больше мозгов и меньше мускулов. Был еще один Боланд, на которого стал так похож Эйдан, очаровательный взрослый мальчишка, который решил, что его фамилия дает ему право указывать людям, как им жить.

— Кардиолог уже осматривал вас?

— Конечно, нет. Меня просто бросили здесь, чтоб я тут сгнил. Все хотят от меня только одного — страховых выплат.

Райли захлопнул карточку, повесил ее на кровать и вздохнул.

— Может быть, мы просто наслаждаемся вашим обществом.

Вирджил прищурился. На лице Райли появилась глупая улыбка. Должно быть, это как-то связано с Кэт. Он иногда думал, что бы случилось с Райли и Кэт, если бы она не сбежала. Вероятно, ничего хорошего.

— Ты знаешь, что Кэт уехала из города?

Райли вздрогнул, затем вставил стетоскоп в уши и наклонился над Вирджилом.

— Нет. Не двигайтесь, пожалуйста.

Казалось, прошла вечность, однако Вирджил терпеливо сидел, пока Райли прижимал холодный металлический диск к его груди и просил дышать глубже.

— Что-нибудь еще? — спросил Вирджил.

— Я слышу какие-то шумы. Доктор Чоу скоро проведает вас, вы в надежных руках.

Вирджил усмехнулся:

— Звучит не по-американски.

— Она из Китая.

— Женщина, да еще и китаянка? Господи Иисусе! Я сорвал куш!

— Она обучалась там же, где и я.

— Пекин, Персуэйшн — какая разница! — Вирджил поправил подушку позади себя, так чтобы ему было удобнее сидеть. — Этот госпиталь похож на Организацию Объединенных Наций. Моя медсестра с Филиппин. Похоже, вы — последний американский доктор в штате.

Райли улыбнулся:

— Вряд ли. Я вернусь вечером.

— Подожди.

Райли повернулся, не скрывая, что этот разговор требует от него большого терпения.

— Я никогда особо не любил твою семью, Боланд.

Райли спрятал руки в карманы хлопчатобумажных брюк и ничего не ответил.

— Но ты хорошо лечил Бетти Энн, и я хочу поблагодарить тебя за это.

Райли удивился:

— Спасибо.

— Она говорила о тебе только хорошее. Ты ей нравился по определенным причинам.

— Я рад.

— Теперь. Я не хотел спрашивать тебя, но что сказала тебе моя жена перед смертью, когда попросила меня выйти из комнаты? Это был вопрос на медицинскую тему?

Райли нахмурился:

— Боюсь, не могу вам этого сказать.

Его лицо покраснело от злости.

— А почему нет?

Райли беспокойно дернул плечом.

— Она попросила меня, чтобы я ничего вам не говорил.

Вирджил подпрыгнул на кровати, так что отлетели прикрепленные к его шее электроды.

— Лжец! — Перед глазами все поплыло. — Моя жена ничего не скрывала от меня! Никогда!

— Успокойтесь, Вирджил.

Вдруг его грудь пронзила боль, как будто там вспыхнул огонь.

— Опять… Это случилось опять. — Он хватал ртом воздух. — Зовите вашу китаянку. Быстрее.


* * *


Это произошло в одно субботнее утро в середине мая, когда Кэт было тринадцать. На улице за ее окном зацвела большая сирень. Пышные, мягкие как пух фиолетовые конусы и темно-зеленые листья заслонили собой весь вид из окна на двор и сломали заборчик, что отделял ее участок от участка миссис Эсте. Поскольку было тепло, Кэт спала с открытым окном. Она проснулась тем особенным утром от сильного, сладкого, как сахар, аромата сирени и знакомых криков матери.

Кэт натянула покрывало на голову. Как долго это продолжалось? Может, ей закрыть окно, чтобы миссис Эсте ничего не слышала? Где они могут драться? В прихожей? Сможет ли она добежать до задней двери так, чтобы ее никто не заметил? А что, если на деревянном полу она увидит капли крови? Она ненавидела оттирать пол. Кэт закрыла глаза, до боли сжала кулаки и с головой укрылась одеялом. «Пожалуйста, Господи, не надо крови сегодня. Это все, о чем я прошу!»

Она знала, что произойдет потом. В понедельник мама скажет в школе, что Кэт подхватила грипп, так что ей придется провести несколько дней дома и прикладывать лед и пластырь к ее лицу и давать ей аспирин. Кэт ненавидела это. Еще она ненавидела готовить, потому что мать была слишком слаба. Ужин проходил в ужасной обстановке, и не только потому, что Кэт не была лучшей кухаркой в мире. Это было ужасно, потому, что ей нужно было подходить к матери с подносом, кормить ее в постели, а потом она и отец сидели за кухонным столом в тишине, и она выслушивала его обычные предостережения: «Перестань волноваться о матери, или я и вправду сделаю такое, о чем придется поволноваться».

Она ненавидела, когда он приходил с цветами для матери, ведь это означало, что все снова в порядке, и мама просила ее принести вазу и ставила цветы в воду, чтобы потом ахать и охать над ними, как будто под ее глазами не было черных синяков.

Она ненавидела, когда отец с жизнерадостной улыбкой объявлял ей, что они идут на ночной сеанс в кинотеатр «Риальто», где идет новый фильм. Она ненавидела, когда ее мать отказывалась идти к доктору после побоев. Но больше всего Кэт ненавидела самое главное правило, принятое в ее семье, — делать вид, что ничего не произошло.

В то особенное утро она подумала, что с нее хватит таких секретов. Она встала с кровати, надела шорты, бледно-зеленую футболку и кроссовки, расчесала волосы и собрала их в хвост. Кэт решила не ходить в ванную, чтобы не оставлять свою дверь открытой. Она приставила ночную тумбочку к подоконнику и открыла окно как можно шире. Прыгать, кроме как на сирень, было некуда, так что она прыгнула прямо на куст, сломав при этом несколько веток. Скатившись на траву. Кэт оцарапала до крови ногу и, вся облепленная прекрасными четырехлистными крошечными цветками сирени, побежала от дома прочь.

Кэт неслась по Форест-драйв к Мэйн-стрит. Учитывая, что Герхард еще не взял утреннюю газету, было около шести тридцати утра. Райли должен был быть дома, потому что тренировка по бейсболу начиналась в девять. Кэт пробежала мимо домов Миссони, Беллинджерсов, Макклинтоксов, потом срезала через двор Уилмеров, перепрыгнула через рабицу и приземлилась около кедровой аллеи, которая окаймляла лужайку возле дома Боландов. Как обычно, она пробежала через эту лужайку, взобралась на большой блок системы кондиционирования воздуха, а уже с него — на перила крыльца. Она взобралась на приступочек над окном столовой, а с него — на черепичную крышу.

Кэт не стала стучать в окно, потому что не хотела разбудить отца Райли или Мэтта. Она опустила старую тяжелую раму и просунула в окно ноги, нащупывая пол в его комнате. Здесь, как обычно, был беспорядок. Кэт сняла кроссовки и проскользнула к Райли под одеяло. Ей сразу стало тепло, и не только потому, что она укрылась покрывалом. Райли согревал ей сердце. Она вздохнула, и он проснулся.

— Что случилось? — Он вскочил так быстро, что она чуть не упала с кровати. — Кэт? Ты что здесь делаешь? Отец с меня шкуру спустит!

— Тише ты. — Кэт обняла Райли и притянула его к себе. Она почувствовала, как начинает дрожать ее тело.

— О нет, Скаут. Он снова это сделал?

Кэт кивнула и уткнулась ему в шею. Скаутом ее называл только Райли. Она сразу почувствовала себя в безопасности, ей даже захотелось плакать. Она глубоко вздохнула, от Райли пахло землей, потом и немного банным мылом и дезодорантом. Он, наверное, перед сном принимал ванну.

— В этот раз я позвоню в полицию.

— Он поймет, что это я настучала.

— Тогда я все расскажу отцу. Может, он поговорит с ним. Иначе в один прекрасный день он убьет ее.

— Обними меня.

Райли прижал Кэт к себе. Так сильно, как мог. Она тоже прижалась к нему и разрыдалась.

Райли прошептал ей на ухо, что все будет хорошо.

— Кого ты любишь?

— Райли Джеймса Боланда, во веки веков, — проговорила Кэт между всхлипываниями.

— А я кого люблю?

— Кэтрин Энн Кавано, во веки веков.

— Правильно. И когда мы поженимся, мы будем жить далеко отсюда, а от Вирджила останутся только плохие воспоминания. Какую машину пожелаешь?

— Джип с открытым верхом.

— А какой дом мы купим?

— Дом в горах в Колорадо.

— А потом?

— Бунгало на пляже в Калифорнии.

— А потом?

— Пентхаус в Нью-Йорке.

— Как ты сейчас себя чувствуешь?

Кэт кивнула, она больше не плакала.

— Мне всегда хорошо, когда я с тобой.

— Отлично. Сколько у нас будет детей?

— Двое.

— Мальчик и девочка?

— Да.

— А кто будет первый?

— Девочка.

— Нет, мальчик.

Кэт засмеялась.

— И что мы будем делать всю оставшуюся жизнь?

— Мы будем счастливы.

— Вот и хорошо. — Райли поцеловал ее в макушку. — Ты вся в сирени.

Кэт подняла лицо, которое прятала на его груди, и посмотрела в его синие глаза, такие глубокие, что они казались почти черными.

— Я упала в сиреневый куст.

— Как это?

Кэт почувствовала себя в дурацком положении, но рассказала ему правду.

— Я выпрыгнула на него из окна.

— Ты вся мокрая.

Кэт шмыгнула носом и вытерла глаза.

— Извини, я своими слезами закапала твою майку.

— Нет, это ты вся сырая. Посмотри на свои ноги.

— Я поцарапалась до крови.

Райли отдернул покрывало и откинул его, чтобы можно было осмотреть ее царапины.

— О Боже! — прошептал он.

Кэт посмотрела на Райли и задохнулась от неожиданности. Что-то внутри ее оборвалось. Ей стало так неловко. Она знала, что с мальчиками такое случается, что некоторые мальчишки встают по утрам с эрекцией, потому что им снились эротические сны. Но она и представить себе не могла, что выглядит это именно так.

Она продолжала смотреть на Райли с глупым видом. Она никогда не чувствовала ничего подобного. Во рту пересохло. Ее соски напряглись. Все, чего она хотела, это прижаться к нему. Ее тело хотело этого.

— Черт, Кэт. Да ты вся в крови.

— Я ж сказала тебе, что поцарапалась.

— Нет, я имею в виду, что у тебя между ног кровь.

— Что?

Кэт посмотрела вниз и застыла в изумлении. Этого не может быть. Кровь просочилась сквозь ее легкие шорты и измазала кожу.

— Думаю, у тебя начались месячные.

Кэт вскочила, оттолкнула от себя Райли и закричала от ужаса. Какая девчонка захочет, чтобы парень увидел ее в таком виде? Что она сделала, что Бог так наказал ее?

Кэт метнулась к окну, но Райли перегородил ей дорогу. Кэт не могла пересилить себя и снова посмотрела, есть ли у него эрекция. Она была, даже еще сильнее.

— У тебя начались месячные. Не переживай. Так и должно быть.

Кэт закрыла лицо ладонями, ей захотелось спрятаться, но Райли убрал ее ладони от лица.

— Ничего такого, Скаут. Серьезно.

— Ничего такого? Да я умереть хочу! Мне так стыдно! Я пришла сюда, потому что хотела побыть с тобой, потому что больше ни с кем не могу поделиться этим и…

— Это в первый раз? Давай я тебе помогу. — Он взял со стула полотенце, слегка прикоснулся к ее бедрам и с сосредоточенным видом начал оттирать кровь.

Кэт посмотрела вниз, ей казалось, то, что он делает, жутко и удивительно. Его движения были так осторожны и естественны, как будто он всю жизнь занимался тем, что заботился о ней. Он так сильно любил ее! Эта мысль так потрясла ее, что по щекам побежали слезы.

— Вот. — Райли поднялся и, избегая встречаться с ней взглядом, бросил полотенце на пол. — Посмотрю, может, осталось что-то из маминой одежды. Пойду проверю.

— Райли, — позвала Кэт.

Он отвернулся от нее и с трудом сглотнул.

— Боже мой, Кэт.

Она увидела в глазах Райли желание, которое не сможет забыть и по сей день. Мир вдруг изменился. Он был для нее всем эти тринадцать лет — противником в играх, другом, братом, жилеткой, в которую она плакала, защитником и парнем. К четвертому классу они поняли, что созданы друг для друга и всегда будут вместе. И в этом никто из них не сомневался. И вдруг все изменилось в одно мгновение. В одно мгновение их отношения перестали быть игрой. Все стало серьезно.

Райли поцеловал ее. Он целовал ее с карнавала, который был еще в шестом классе, и с тех пор они перепробовали разные поцелуи — нежные, с языком, со звуками… Но этот поцелуй не был похож ни на один из тех. Ее сразу пригвоздило к полу. Его губы были такими жадными, как будто он хотел поглотить ее без остатка. В ее голове вертелись всякие образы и мысли — стыд от того, что он увидел кровь, шок от его поцелуя, жар, который она почувствовала внутри тела, его… пенис, такой большой, что казалось, он вот-вот порвет шорты.

Поцелуй продолжался. Руки Райли с ее спины опустились ниже, и, хотя он никогда раньше этого не делал, он как-то очень естественно обхватил ее ягодицы. Что она делает? Остановиться Кэт уже не могла. Поцелуй становился все глубже, она положила дрожащие руки на пояс его шорт, потом залезла внутрь и обхватила его пенис руками. Он был одновременно нежным, как бархат, и твердым, как железо. Она извлекла его из шорт и, прервав поцелуй, посмотрела вниз, на то, что было в ее руках.

Вдруг Райли вздрогнул, и струя белой жидкости вылетела из его пениса и испачкала ее футболку.

В этот момент в дверь постучал отец и, не дождавшись ответа, тут же зашел в комнату. Кэт и Райли отскочили друг от друга и встали как для расстрела. В мозгу Кэт с бешеной скоростью пронеслась картинка, которая предстала перед глазами отца Райли, — его сын запихивает известную часть тела в шорты, а девчонка стоит рядом с полотенцем, на котором явно видны пятна крови, и, что хуже всего, такие же пятна заметны и на ее шортах.

Отец Райли навалился на дверной косяк и скрестил руки на груди.

Райли сделал шаг вперед и прикрыл Кэт.

— Пап, это не то, что ты подумал.

— Сынок, мне пятьдесят два. Я вижу то, что вижу, и знаю, что это значит.

Взгляд отца упал на Кэт. Она готова была умереть со стыда. Отец Райли откашлялся и сказал обычным грубоватым голосом, но с оттенком слащавости:

— Дуй в ванную и приведи себя в порядок, Кэт.

— Есть, сэр. — Она тут же выполнила его приказ и с облегчением закрыла за собой дверь в ванную. Однако продолжение разговора она слышала очень хорошо и через закрытую дверь.

— Пап, ты не понимаешь…

— Ну конечно, понимаю.

Кэт прижалась ухом к двери. Что будет делать отец Райли? Если он расскажет ее родителям, что застал ее здесь, ее жизнь на этом закончится. От одной мысли, что об этом узнают ее родители, Кэт стало плохо.

Она слышала скрип половиц, когда отец Райли ходил по его комнате.

— Ты в своем уме?

— Ей надо было с кем-нибудь поговорить.

— Не знал, что от разговоров так пачкаются.

— Я не прикасался к ней.

— Ты думаешь, что я поверю, что кровь потекла сама собой?

— Именно это и произошло. У нее начались месячные.

— Начались что?

Кэт отступила от двери.

— Вирджил избил Бетти Энн этим утром. Кэт испугалась и прибежала ко мне.

Последовала минутная тишина, потом отец Райли пошевелился и спросил:

— Что он сделал?

— Ударил. Избил ее. Он напился в студии, всю ночь корпел над своими дурацкими скульптурами, потом пришел и избил Бетти Энн, как будто она в этом виновата.

Вновь последовала тишина. Кэт прижала ухо к двери и слышала, как отец Райли отчетливо произнес:

— Ты хочешь сказать, что ты знал об этом и раньше и не рассказал мне?

Райли как-то вяло ответил:

— Кэт умоляла меня ничего никому не рассказывать, потому что думала, что будет следующей, на кого поднимет руку ее отец.

Отец Райли тяжело вздохнул:

— Она права. Но если ее и изобьют, то только в том случае, если она будет молчать и дальше. Послушай меня и хорошенько запомни — если в будущем ты услышишь что-нибудь подобное, расскажи мне. Ты понял?

— Да, сэр.

— Я никогда не разозлюсь, если ты придешь ко мне с правдой — неважно о чем, не важно, насколько это будет горькая правда, я обещаю тебе. А теперь ответь мне, ты лишил эту девочку невинности?

— Нет!

— Хорошо. — Отец Райли переступил с ноги на ногу, и половицы вновь заскрипели под его весом. — Но кое-что все-таки случилось, я не слепой.

Кэт не слышала, что ответил Райли, очевидно, во всем признался.

Ответ отца Райли был следующий:

— Ни один из моих сыновей не разрушит свою жизнь и не сделает девочку беременной до окончания школы. Такое бывает, но не с Боландами. Понял?

— Да, сэр.

— А теперь иди и купи прокладки в магазине и отнеси их Кэт. А с Вирджилом Кавано я поговорю как мужчина с мужчиной.


Те два дня, которые Кэт провела в Персуэйшн, воспоминания обрушивались на нее нескончаемым потоком. Она вспомнила события и беседы, которые не вспоминала ни разу с тех пор, как залезла в машину Клиффа Тернера и потом оказалась в доме Филлис. Этот разрушительный визит открыл окно в прошлое и причинил Кэт много боли. Теперь она возвращалась обратно.

Стук в дверь напомнил Кэт, как она здесь очутилась. После того как она откладывала это несколько месяцев, она все же позвонила агенту по продаже недвижимости насчет дома Филлис. Та прибыла вовремя. Кэт показала дом и двор, это не отняло много времени, потому что показывать особо было нечего, и ждала, когда агент выскажет свое мнение.

— Если вы вложите еще тысяч сорок и чуть-чуть перестроите этот дом, то мы его быстро продадим, и он окупится с лихвой. Надо просто поменять кухонный шкаф, столешницу, полы, ванную. Оторвать старый линолеум, отколоть краску, заменить электропроводку и водопровод и, наконец, поставить новую печь.

Кэт кивнула и взглянула за спину Джулиане Дубровски на кухню Филлис, пытаясь делать это объективно и беспристрастно. Бесполезно. Все, что видела Кэт, — это сцены из ее жизни — вот она готовит шоколадный пирог на первый день рождения Эйдаиа, вот она пытается справиться с потоками воды, которая хлещет из прорвавшейся трубы прямо на пол, вот она ругается с Филлис, потому что решила бросить колледж, устроиться на полный рабочий день и снимать собственное жилье.

Потенциальные покупатели не будут столь сентиментальны. Они заметят полинялые желтые обои, исцарапанный линолеум и красную ржавую столешницу. Кэт подумала, что «чуть-чуть измените» не очень подходящий термин по отношению к той работе, которую здесь надо было проделать.

— Звучит так, будто мы должны выпотрошить этот дом.

— В общем, так и есть.

Кэт засмеялась:

— Вы понимаете, что она потратила меньше денег, когда покупала этот дом в 1973 году?

Джулиана улыбнулась:

— О, я знаю! Эти старинные дома просто прелестны, особенно те, что стоят напротив парка. Сейчас за них можно выручить четверть миллиона!

Кэт снова попыталась улыбнуться, но получилось не очень натурально.

— Филлис уже ничего не выручит, Джулиана. Она умерла.

Джулиана выглядела смущенной.

— Ну, конечно! Я знала Филлис Тернер. То есть я слышала о ней. Ее знали все соседи, и все были поражены вестью о том, что она умерла. — Она обхватила себя руками. — Мама говорила, что она была удивительным человеком. Она так играла в бинго, и ее птицы… Все знали о ее птицах.

— Да, птиц у нее было много.

— Откровенно говоря, только между нами. — Джулиана наклонилась поближе и понизила голос, как будто боялась, что линолеум вставит свой комментарий. — Я думала, что здесь беспорядок. Ну, там, знаешь, запах от животных…

Кэт кивнула. Если бы Филлис была здесь, она нашла бы, что ответить. Она представила — Филлис в своем халате лупит газетой «Ньюпорт лайт» Джулиане по губам со словами: «Уноси свой зад из моего дома. Плачет по тебе ремень, которым твоя мать штаны подпоясывает!»

— И кто бы мог подумать, что Филлис была мультимиллионером! Совершенно безумная идея! И сколько ты на ней заработала, когда она умерла?

Кэт с трудом удержалась, чтобы не ударить Джулиану.

— Она оставила немало. Подожди минутку.

Кэт прошла в крошечную столовую и стала смотреть на блестящую прозрачную дверь. Она так скучала по Филлис! Она скучала по ее смеху и по ее репортажу из первых уст с заседаний городского совета Балтимора. Скучала по способности Филлис давать советы каждому встречному по любому поводу и в любой сфере, в коей она сама ничего не понимала.

В Хайлендтауне все знали Филлис как эксцентричную женщину. Впрочем, больше о ней никто ничего не знал, потому что так хотела Филлис. Она не видела необходимости в том, чтобы все подряд знали про ее дела, и то, что дети обзывали ее Сумасшедший Попугай, только смешило ее. Лишь Кэт да Клифф знали всю правду.

Джулиана, очевидно, высказалась не до конца:

— Моя мать говорила, что Филлис играла на фондовой бирже и, когда умерла, оставила четыре миллиона. Это правда?

— Не совсем.

Всего лишь 3,8 миллиона, но зачем об этом рассказывать?

— И что случилось со всеми этими птицами?

— Мы пристроили их.

Кэт положила ладонь на холодное стекло. Филлис была так добра, что Кэт всегда доверяла ей. Кэт подумала, что она была даже слишком добра, таких людей и не бывает вовсе. Она никогда не показывала свою власть над Кэт. Филлис подарила Кэт все, в чем она нуждалась, — родительскую заботу, среднее образование, помощь в воспитании малыша и даже карточку социальной защиты. Сколько бы человек согласились помочь ей вот так? Сколько бы согласились приютить беременную девицу, которая сбежала из дому, и никогда не просит ее вернуться обратно? Кто бы стал ждать несколько недель, прежде чем приступить к расспросам о ее семье? Кто поддержал бы сплетни о том, что Кэт — сирота, оставшаяся от второй кузины Филлис, девочка, у которой большие проблемы и ей некуда идти, и она останется в доме так долго, как ей того захочется?

Кэт чувствовала, что должна рассказать Филл неправду о том, откуда она пришла, кто она на самом деле и как оказалась в Балтиморе, но ей так и не хватило мужества. Она убеждала себя, что будет лучше, если она сделает вид, будто ничего вообще не случилось. И сейчас, в свои тридцать семь, она понимала, что ложь не так сильна, как боль, и что рано или поздно боль даст о себе знать, воздав за прошлое, и за ложь в том числе.

Очевидно, это время пришло.

— Хотелось бы озвучить цену, если можно.

Голос Джулианы вернул Кэт к реальности. Теперь Райли знает, как найти Эйдана, это время нескольких дней, если не часов. Она должна найти Эйдана до того, как его найдет Райли. Она первая должна рассказать правду сыну, а не какой-то незнакомец.

Кэт прислонилась к прохладной двери и на секунду закрыла глаза. Больше это не комната ее фантазий, и притворяться дальше нет смысла. Она отправилась в Персуэйшн, чтобы отомстить, а вернулась оттуда совершенно опустошенная. Мать умерла. Филлис умерла. Они с Райли больше не были родственными душами.

Как дом Филлис нужно было «чуть-чуть изменить», так и подход Кэт к жизни явно нуждался в некотором изменении.

— Ну что, Кэт? Тебе потребуется время подумать?

Кэт посмотрела на маленький огороженный забором внутренний дворик, на спутанную живую изгородь из кустов роз и подумала, тяжело ли Филлис было каждую весну и раннее лето подрезать свои любимые кусты. Если даже да, то Кэт не замечала этого. Каждый раз, когда Кэт предлагала свою помощь по хозяйству, Филлис отвергала ее и предлагала сосредоточиться на ее собственной жизни. «Старики полны желчи, — говорила она. — Наслаждайся жизнью, пока молода».

Филлис умерла, сидя у окна в своем любимом кресле. По телевизору шло «Доброе утро, Америка», а на ее коленях лежала газета, открытая на рубрике «Спортивные новости». «Массированный удар», — сказал доктор. Священник местного церковного прихода заверил Кэт, что Филлис почила с миром. И как все потом узнают, покинула она этот мир, будучи неслыханно богатой. Дядюшке Клиффу и его семье Филлис завещала автограф бейсболиста Кола Рипкина и миллион долларов, о существовании которых никто никогда не догадывался. Кэт и Эйдану она оставила все остальное — дом, сорок длиннохвостых попугаев, остаток на счете, ценные бумаги, портфель акций и индивидуальный пенсионный счет.

— Я не могу этого сделать, — сказала Кэт. Джулиана открыла от удивления рот. — Я только что поняла, что не могу продать этот дом. Это единственное, что осталось от Филлис. Я отремонтирую его и сама буду в нем жить.

Джулиана слегка пожала плечами и отдала Кэт карточку.

— Ситуация на рынке непредсказуема. Залоговая сумма может…

— Я понимаю. Прости, что отняла твое время.

Кэт проводила Джулиану через маленькую гостиную к входной двери, и тут зазвонил сотовый. Она достала его из кармана.

— Эйдан! Наконец-то!

— Что случилось, мама? Все в порядке?

— Все нормально! Сын, если тебе какие-то звонки на твой телефон покажутся странными, ты ведь мне расскажешь? — На другом конце линии повисла тишина. — Эйдан?

— А этот считать?

Кэт облегченно вздохнула.

— Смешно, — ответила она.

— Так вы с Нолой все еще обживаете Большое Яблоко?

Как ей объяснить сыну, что они успешно обжились в Нью-Йорке, но зато их выгнали из Персуэйшн в Западной Виргинии? Эйдан не знал, куда они отправились, он, вероятно, даже не предполагает о существовании такого места, как Персуэйшн, как и о том, что там проживает его папочка и что его жизнь может перевернуться вверх дном.

Кэт заверила себя, что поступает правильно. Эйдан все равно потребует правду. Он заслужил ее.

— Нью-Йорк — замечательный город, дорогой. Могу я пригласить тебя на ленч?

— Сегодня?

— Да, сегодня.

— У меня лабораторная по физике в два часа.

— Сейчас только одиннадцать. У нас есть немного времени. Мне правда хочется поговорить с тобой. Это важно.

— Я догадываюсь, но…

— Что, если мы встретимся в «Джи энд Эй»? Когда в последний раз ты ел хот-дог с чили?


Близился полдень, и этот денек впору было заносить в Книгу рекордов Гиннесса. Райли сидел в кабинете, и его дожидалась толпа нетерпеливых пациентов. Кэрри отправила ему утром сообщение и спросила, есть ли у него время. Новый подрядчик клиники послал ему по электронной почте сообщение, что электрическую проводку, которую протягивал старый подрядчик, надо менять, поскольку она сделана не по стандарту. Сегодня утром пришлось втиснуть в плотный график встречу с представителем кредитного отдела, которая продлилась целый час и закончилась тем, что Райли сунули под нос официальную бумагу.

Первому национальному банку Персуэйшн не приглянулся его график погашения долгов за последние шесть месяцев, выплаты по которому выполнялись от случая к случаю, и он наложил арест на имущество должника и выставил на аукцион дом Боландов.

И ни слова от Кэт.

Райли мерил шагами свой офис и стонал от разочарования. Возвращение Кэт было чудом и одновременно ошибкой. Почему она не ответила на его звонок? Почему уехала из города, не попрощавшись и не сказав, когда он познакомится с Эйданом? Никаких мыслей по этому поводу не было, и последние два часа Райли провел, беспокоясь об этом. Мэтт сказал, что встретил Кэт и ее подругу возле дома Боландов воскресным утром, и что Кэт нервничала и вела себя глупо, но об отъезде ничего не сказала. Мэтт поговорил с Мэдлин из «Черри-Хилл», и та сказала, что женщины позавтракали, а потом внезапно уехали, но вроде бы ничего плохого не случилось.

Как только Вирджил начал выздоравливать, Райли спросил его, что он слышал о дочери.

— А почему я должен что-то слышать? — был его ответ.

Так что Райли оставалось только гадать, что случилось между счастливым сексом и ее внезапным отъездом из города. Может, что-то вынудило Кэт так поступить? Или уезжать вот так — это ее любимое занятие?

В дверь постучали. В кабинет заглянула Иззи, но Райли вскинул руку, останавливая медсестру на полуслове:

— Знаю, знаю, надо пристроить очередного пациента, и это срочно.

— И это тоже, но не только. — Ее лицо скривилось. — Не хочу вас огорчать, но в приемной сидит доктор Матис и желает вас видеть. Она едва сцену не закатила.

— Должно быть, ты шутишь?

— Тук-тук. — Поверх головы медсестры появилась голова Кэрри, на лице ее была напряженная улыбка.

Казалось, Иззи вот-вот заплачет.

— Простите меня, доктор Боланд.

— Все в порядке.

Райли позволил Кэрри зайти, она тут же закрыла дверь. Она была в темной юбке и пиджаке, который облегал ее фигуру так плотно, что, казалось, невозможно просунуть между тканью и ее кожей даже зубную нить.

— А к тебе трудно попасть, Райли.

— Да. Потому что я недоступен. — Он потянулся в кресле. Он почти стыдился того, что дважды чуть не влюбился в нее, первый раз во время их обучения в медицинской школе, и потом, три года спустя, когда Кэрри запустила свой проект и выбрала Персуэйшн в качестве места для сбора данных.

Может быть, его ослепила ее улыбка? Возможно, ему показалось, что он снова влюбился так, как он влюблялся только в Кэт, и решил, что устроить свою жизнь с успешной, привлекательной коллегой не самая худшая доля? Но, лежа на смертном одре, Бетти Энн Кавано спасла Райли жизнь.

— Чего ты хочешь, Кэрри?

Она подсела ближе и усмехнулась:

— О, какой некорректный вопрос! Разве ты сам не знаешь?

Райли покачал головой:

— Я в затруднении. Будь так любезна, выручи меня. Что именно ты хочешь услышать до того, как поймешь, что между нами все кончено?

Казалось, его слова задели Кэрри.

— Мне кажется, все очевидно. Я пропускаю твои звонки и сообщения, потому что не хочу разговаривать с тобой. Я сказал своим сотрудникам не пускать тебя ко мне, потому что не хочу видеть тебя. Ты желаешь, чтобы я написал это на рекламном щите? А может, накропал столбец в «Чарлстон дейли мейл»?

Райли видел, как задергалась верхняя губа Кэрри. Его удивило, что когда-то он находил ее красивой. По сравнению с Кэт Кэрри была словно сделана из пластмассы.

— Прости меня, Райли, но я думала, ты захочешь услышать кое-какие хорошие новости.

— Что?

— Я слышала, что клинику в эту законодательную сессию будут финансировать в первую очередь.

Он прищурился:

— А я слышат, что программа финансирования заморожена.

— Это не так. То есть пока не так. Но когда…

Райли поднялся со своего места. Кэрри выбрала не самый подходящий день для этого разговора. Он обошел стол и направился к ней.

Три года назад строительство клиники представляло собой ничем не подкрепленную идею, возникшую в голове Кэрри. Он не мог доказать, но был уверен, что это ее рук дело, что финансирование прекратилось, как только он отменил свадьбу и порвал с Кэрри.

Из-за нее Райли заложил все, что у него было, и ему все равно не хватало более миллиона, а сегодня он узнал, что все придется электрифицировать заново! «Боже, за что этот хаос!»

— Спасибо за сводку последних новостей, Кэрри. Я сделаю несколько звонков нашему адвокату.

Она скептически покачала головой:

— И это все?

— Все. И не показывайся здесь больше. Понятно?

Губы Кэрри раскрылись. Райли слышал, как она издала легкий стон негодования, потом повернулась и вышла из кабинета.


Кэт смотрела, как Эйдан принялся за третий хот-дог с чили, без умолку болтая о том, как бы ему поменять своего научного руководителя по биохимической инженерии.

— Нет, мам, я серьезно. Это так важно при исследовании стволовых клеток, особенно сейчас, когда они определяют потенциальные регенеративные возможности остальных клеток в эмбрионе. Это заткнет за пояс всех спорщиков на эту тему и откроет огромные возможности! — Он втянул кока-колу через пластиковую соломку из старомодного стаканчика. — Вот где я хотел бы оказаться через десять лет — в центре этого переворота. Только представь себе — побеждены все болезни в мире!

— Это замечательно, мой милый.

Кэт посмотрела на его лицо — он так похож на Боландов! Кэт видела сильное сходство между сыном и Райли и недоумевала, а где же ее черты? У него улыбка Мэтта. И если добавить сто фунтов веса и полфута роста, то перед ней ни дать ни взять отец Райли. Кэт с трудом сглотнула и подумала, как же она расскажет Эйдану о человеке, который связан с ним и о существовании которого он даже не подозревает.

Она совершила ужасную ошибку.

— Альцгеймер, Паркинсон. — Эйдан стер бумажной салфеткой капли чили со щеки. — Мы на пороге изучения генома человека внутри раковой клетки, мы узнаем, какие лекарства помогут человечеству. Это как изучать дрозофилу с помощью УЗИ!

Кэт улыбнулась ему, гордая за его страсть к науке, но ей нужно было сменить тему как можно скорее, пока ее не покинуло мужество.

— Раз уж мы заговорили о человеческих генах, Эйдан, я хочу сказать тебе кое-что. — Она набрала в легкие побольше воздуха. — Мне надо сказать тебе кое-что насчет твоего отца.

— Моего… — Эйдан сразу как-то притих. Его глаза — большие синие глаза его отца — стали просто огромными. — О чем ты? — прошептал он.

— Я была не совсем честна с тобой. Ты должен узнать правду. И я прошу тебя, если сможешь, прости меня.

Эйдан положил недоеденный кусок хот-дога на тарелку и уставился на нее. Он сжал губы.

— Ты знаешь, кто мой отец? Ты всегда знала.

— С одной стороны, ты, конечно, прав. Но это такая долгая история… Думаю, ты стал достаточно взрослым, чтобы услышать все подробности.

— Правда? — Эйдан сделал глоток газировки и хлопнул стаканом по поверхности пластмассового столика. Он взглянул на Кэт: — Я уже большой мальчик и стал таким уже лет десять назад. И если ты не рассказывала мне, то только потому, что сама не была готова к этому, мама.

Кэт была поражена. Раньше Эйдан никогда не говорил с ней таким тоном. Злость, которую она увидела в нем, как холод, пробрала ее до костей. Никогда в жизни ей не нужно было столько мужества. По сравнению с этим разговором откровения в машине Клиффа Тернера казались ей жалким трепом.

— Все, о чем я попросила тебя, это выслушать и правильно понять все то, что я сейчас расскажу тебе. Пожалуйста, просто выслушай все от начала до конца, а потом уже решай, стоит тебе злиться или нет. — Кэт хотела дотронуться до его плеча, но он отдернул его. — Ты должен выслушать это, дорогой.

Эйдан кивнул, потом произнес с деланным весельем:

— Я отпрыск Троя Микульски, ты это хотела сказать мне? Я так и думал.

Кэт подумала, что сейчас упадет со своего пластикового стула.

— Черт! Нет! — Она опять потянулась к сыну, но он ясно дал понять, что лучше этого не делать. — Милый, Трои не твой отец! Это просто парень, с которым я зря потратила два года своей жизни! — Кэт была в ужасе. — Бог мой, Эйдан. Да это было, когда ты уже учился в школе. Пожалуйста, только не говори мне, что все это время ты думал, будто этот придурок твой отец!

Эйдан издал горький смешок, потом крикнул:

— А какого черта я еще должен был подумать? — Он вскочил и пнул свой стул. — Всякий раз, когда я спрашивал о своем отце, ты отвечала мне что-то невразумительное о своем отвратительном прошлом, что ты вообще не знаешь, кто сделал тебе ребенка, и что ты мечтаешь забыть эту часть своей биографии!

На этот крик обернулся повар на гриле, в его руках застыли щипцы с хот-догом, а на губах появилась дурацкая ухмылка.

— Потише, Эйдан.

— Ну, уж нет! Дудки! — ответил он, размахивая руками. — Ты говорила мне, что мы должны сосредоточиться на том, что здесь и сейчас. Ты лгала мне, мама. Я болтался словно белье на ветру! Как ты могла, мам?

— Прижми свой зад, Эйдан. Поживей! — Кэт многие годы не говорила с сыном так резко — с тех пор как Эйдан пришел в два часа ночи домой. Тогда он утверждал, что был на ночном сеансе, однако от него жутко разило спиртным. Но в этом случае Кэт знала, что если кого-то и нужно поставить на место, так только ее. Как только Эйдан сел обратно на свой стул, она увидела, как в отчаянии обмякли его плечи.

— Конечно. Почему нет?

Кэт набрала побольше воздуха, ожидая, когда лицо сына станет более открытым, и он приготовится к разговору. Она видела прямой взгляд умных глаз, в них застыла боль.

— Он был моей первой любовью, Эйдан. Я правда думала, что мы любим друг друга, он не знал, что я забеременела, до недавнего времени.

— Он не знал?! — сердито спросил Эйдан.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не сказала ему. Я сбежала и не сказала ему, что жду ребенка.

Эйдан раздраженно засопел.

— Гениально, мама. — Он глотнул из стакана и не взглянул на нее.

— Но он узнал о тебе в прошлом году от моей матери, до того, как она умерла. И он искал тебя — нас обоих.

Эйдан напрягся, внимательно вслушиваясь в каждое слово.

— Подожди минутку. Ты говорила, что твои родители умерли, когда ты была подростком.

— Они умерли для меня.

— Ух, ты. Вот я попал.

— Эйдан.

— Я серьезно, серьезно попал. — Он покачал головой. — Так ты говоришь, что этот пижон — мой отец — искал меня. Это-то, я надеюсь, наконец, правда?

— Абсолютно. Я видела его на прошлых выходных и сказала ему о тебе. Он очень хочет повидаться с тобой на День благодарения. Я дала ему твой номер телефона. Поэтому предупредила тебя, что некоторые звонки могут показаться странными. — Кэт порылась в сумочке и достала визитную карточку Райли: — Вот. Это его. Посмотри на обороте.

Она видела, что руки ее сына дрожали, когда он водил пальцем по буквам на визитке.

— Так он доктор? — Шепот Эйдана сошел на нет, как только он перевернул карточку и увидел от руки написанные строчки: «Мне не терпится познакомиться с тобой, Эйдан. Позвони мне на работу или на сотовый в любое время. Вот номер моего домашнего телефона…»

— Черт побери, мама! Я не могу поверить. — Эйдан похлопал карточкой по лбу. — Но что это за цифра в последнем номере? Семь или один? Я не могу понять почерк!

Кэт засмеялась:

— Он такой же кривой, как и твой.

— Где мне искать этот чертов Персуэйшн, Западная Виргиния?

— Это там, где я выросла.

Улыбка Эйдана померкла, он отложил карточку в сторону.

— Это еще одна деталь, о которой ты мне солгала. Ты всегда говорила, что выросла в Мартинсбурге.

— Да. Но сейчас, наконец-то, я могу говорить правду.

Эйдан запихнул визитку в передний карман джинсов и покачал головой.

— О чем еще ты наврала мне, мама? — Он положил руки на стол, его губы скривились в саркастической улыбке. — Ты иностранка? А может, ты на самом деле мужчина? А твое имя — Кэтрин Тернер — настоящее?

— Ах, да…

— Только не это.

— Кэтрин Кавано. Я взяла фамилию Филлис, и не потому, что она была дальней родственницей, как я говорила тебе, а потому, что я не хотела, чтобы меня нашли. Я хотела защитить тебя.

Эйдан спал с лица.

— Постарайся понять, милый.

— Так мое настоящее имя — Эйдан Кавано?

— Это как ты решишь. Можешь взять фамилию Боланд, как у твоего отца.

Эйдан медленно покачал головой, в глазах появилась печаль.

— О чем ты думала, мама? Неужели надо было врать мне со дня моего рождения? От кого ты хотела защитить меня?

Кэт не хотела плакать. Чего только не пришлось вынести ей за эти годы, однако Эйдан ни разу не видел, чтобы она пала духом. Она уже начинала думать, что напрасно не позволяла ему видеть, как ей приходится бороться с обстоятельствами.

— Ну, что я думала… Я надеялась… Я просто хотела защитить тебя от… — Кэт подавила всхлипывания. — От того, что случилось со мной, черт возьми! От того, кто отказался от меня, от того, кто вышвырнул меня прочь, на улицу, когда я забеременела, а ведь мне было шестнадцать лет!

Эйдан нахмурился.

— Прости меня, если я приняла неправильное решение, но в тот момент я могла поступить только так. Я думала, что поступаю тебе во благо.

Линию рта Эйдана вновь исказила печаль, он поднялся.

— Нет, мама, это не так.

— Отлично. Мы поговорим об этом позднее, когда ты остынешь. — Кэт тоже поднялась со своего места. — Тебе нужны деньги на эту неделю? — Она потянулась к сумочке, однако Эйдан положил руку на ее запястье.

Она взглянула на него. Боль проскальзывала во всех чертах его красивого лица.

— Мне ничего от тебя не нужно, мама, — сказал он мягко. — Ты и так достаточно постаралась.

Эйдан повернулся и, не проронив больше ни слова, ушел прочь.

Кэт последовала за ним и вышла из кафе, чувствуя, что повар на гриле провожает ее взглядом.

Она позвонила Ноле, наблюдая, как Эйдан идет по Истен-авеню. Она едва слышала голос подруги, потому что кругом грохотали грузовики.

— Как все прошло?

— Просто супер! — Кэт повернула обратно, к своему столику, и шум машин сразу затих. Повар на гриле подмигнул ей.

— Что, так плохо?

Кэт вздохнула и повысила голос:

— Если мне повезет, он простит меня в честь своего семидесятилетнего юбилея.

— О, дорогуша… — протянула задумчиво Нола. — Тебе будет только восемьдесят с хвостиком, говорят, что в восемьдесят жизнь только начинается!


Глава 8

Райли включил настольную лампу и принялся за изучение снимков. С завтрака у него во рту не было маковой росинки, а в голове гудело. Но чем скорее он закончит, тем скорее он позвонит своему сыну.

Райли засунул руку в карман и извлек оттуда фотокарточку, которую дала ему Кэт, с телефонным номером на обороте. Он уже почти запомнил его.

Со вздохом смирения Райли включил миниатюрный диктофон:

— Пациент — женщина сорока семи лет, предклимактерический период, неопределенная симптоматика…

Он нажал на паузу, пока изучал бумаги, потом снова стал надиктовывать:

— Головокружение, головная боль, ломота, суставная боль, бессонница, депрессия… — Он остановился, вдруг осознав, что уже много раз говорил подобные слова, и отложил диктофон. — Вы не должны так жить, — произнес он, понимая, что делает выговор скорее себе, нежели миссис Аните Преджин, предклимактерической женщине.

Райли поднялся со стула и начал мерить шагами офис. Он догадывался, что симптомы эти были показателями, по его мнению, незаконченного дела. За те шесть лет, что ему приходилось ставить диагнозы, он мог бы сказать — большинство людей болеют, потому что живут лживой жизнью — в той реальности, в которой невозможно вылечиться. Ложь ведет к стрессу, а стресс влияет на каждый орган человеческого тела. Он видел это каждый день. И себя он видел всего лишь спасателем у болота с аллигаторами, который, залечив поверхностные раны, бросает пловцов обратно в топь.

У каждого своя ложь. Например, связанная с супружеством, кто-то непорядочен в бизнесе и украл что-то, что ему не принадлежит. Есть ложь из-за недосмотра и пренебрежения, секреты, которые никогда не раскрываются, злость, которая никогда не выходит наружу, чувства, которые запрятаны так глубоко, что иной раз человек даже не может произнести имя того, кого любит. Пациент за пациентом приходят к нему на протяжении многих лет, они жалуются на физическую боль, а он видит, что они несут на себе тяжкий груз вины, стыда, горечи, невозможности простить себя и других.

И никто не защищен от этого.

Райли посмотрел на дипломы, сертификаты, награды и семейные фотографии, что висели на стене. Его взгляд упал на свадебное фото родителей. Это было в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году, лето свободной любви, расовых беспорядков, убийств по политическим мотивам. Но не в Персуэйшн. У них, конечно, были стачки шахтеров и волнения безработных. Причина, собственно, была одна — каждый месяц из Вьетнама не возвращался какой-нибудь паренек.

Райли смотрел на молодые лица своих родителей, удивляясь, что видит в них и невинность, и решительность. О чем они думали в тот момент, когда их ослепила вспышка фотоаппарата? Чего боялись, на что надеялись, знали ли они уже тогда, что им придется скрывать друг от друга?

Отец выглядел таким свежим и статным, выделялась семейная особенность — линия рта, глаза. Его волосы были коротко острижены, а челюсти сжаты. Он был серьезен даже в день свадьбы. А неделей позже его отправили в джунгли недалеко от Камбоджи.

А вот мама, в девичестве мисс Элиза Старлипер. Она была первой красавицей в городе. Ее темные волосы были взбиты в смешную высокую прическу. На прекрасных губах играет хитрая улыбка, как будто она не может поверить, что справилась с трудной задачей. Элиза покорилась авторитету Эйдана Боланда, и родилась новая семья.

Взгляд Райлй скользил по фотографиям Мэтта, отца, а вот и он на рыбалке в Вайоминге.

Он вздохнул с сожалением. В то лето его мальчику должно было исполниться двенадцать. И он должен был быть с ними. Вместо этого он затерялся где-то, может, играл в бейсбол, как до него все Боланды, делал домашнее задание, спорил со своей матерью и думал, что его отец не любит его. Слишком тяжело было осознавать это.

Многое надо наверстать. Он исправит ложь. Не будет никакой полуправды. Он расскажет нерассказанную историю. Он был уверен, что сын не уйдет, не узнав эту историю с другой стороны.

Райли оторвался от фото и стал смотреть на Мэйн-стрит через окно. Он не был супергероем. У него даже не хватило мужества рассказать собственному брату, чем он расплачивается за клинику. Как он собирается быть таким отцом, каким хотел быть?

Дверь в офис отворилась без стука, Райли знал, что это может быть только Мэтт.

— Ты ее нашел? — Райли услышал, как нетерпеливо звучит его голос.

— Да, конечно, никаких проблем. — Мэтт стоял в дверях и не заходил внутрь. Он слегка нахмурился. — Ты слишком много думаешь, старик.

— А ты что, хочешь, чтобы я был доктором и не занимался такими пустяками?

Мэтт ухмыльнулся:

— Ты думаешь не о медицине, ты ведь знаешь.

— Где она?

— Дома, в Балтиморе.

— Хорошо.

— А хочешь услышать что-нибудь повеселее?

Райли поднял брови.

— Бетти Энн знала, где находится Кэт.

Райли в удивлении посмотрел на брата:

— Но ведь она ошиблась!

— Пойдем подышим свежим воздухом, я все тебе расскажу.

Райли снял свой белый халат и бросил его на спинку стула. Он выключил свет и поставил кабинет на сигнализацию.

— Ты ел? — спросил Мэтт.

— Нет. Расскажи, что ты обнаружил.

Мэтт покачал головой и снова рассмеялся, очевидно, смакуя про себя новость, которой собирался поделиться.

— Когда Бетти Энн умирала, что точно она сказала тебе?

Райли остановился и посмотрел на брата как на душевнобольного. Он обсуждал это с Мэттом раз сто — в отелях, на завтраках, в машине, да где только не обсуждал! Бетти Энн сказала, что Кэт и ее сын в Петтерсоне, штат Калифорния. Она произнесла эти слова и умерла. Долгие месяцы они с братом искали Кэт, владея только этой информацией. Это все, что они могли сообщить частному детективу и полиции. И Райли помнил эти слова, как будто Бетти Энн сказала их пару секунд назад, а не год.


Это было в отделении интенсивной терапии, в больнице имени Дэвиса, и Бетти Энн настояла на том, чтобы не проводить реанимацию.

Все, что они могли сделать, это создать ей все условия, пока она не отойдет в мир иной. Она лежала серая и безжизненная, накрытая белой простыней, которая очерчивала контур ее худого тела. Ее глаза горели, когда она говорила с Райли. Она попросила Вирджила выйти из комнаты. Райли удивился, что тот подчинился без слов. Бетти Энн попросила Райли подойти поближе. Она шептала так слабо, что он поднес ухо к самым ее губам.

— У тебя есть мальчик, — сказала она. — Кэт родила сына.

Райли отпрянул, глядя во впалые глаза Бетти Энн. В них он увидел печаль и кое-что еще. Любовь?

Во рту его внезапно пересохло, так что он едва мог вымолвить:

— Вы уверены?

Она кивнула, усилие это привело к тому, что для облегчения ей поступила еще одна доза морфия.

— Куда они уехали?

В этот сюрреалистичный момент Райли понял, что его вопрос звучит так сухо, что он казался почти смешным, как будто он спрашивал про свою семью, уехали они за мороженым или в кино. Мысли в его голове перемешались, сердце готово было выпрыгнуть из груди, потому что Кэт была неизвестно где с ребенком — с его ребенком, — а Бетти Энн сказала ему это, потому что умирает. Умирает именно в этот момент.

— Бетти Энн. — Райли пытался зацепить ее взгляд, видя, как она борется, чтобы побыть с ним еще чуть-чуть. — Пожалуйста. Скажите мне, где я могу найти их.

Она что-то прошептала. Он не услышал, и его пронзил страх.

— Еще раз, Бетти Энн. Пожалуйста, повторите еще раз.


Да, Райли помнил, что она сказала. Он посмотрел на Мэтта, который стоял на обочине с дурацкой улыбкой на лице, и еще раз повторил ему эти слова:

— Бетти Энн сказала «Петтерсон, Калифорния»

Мэтт затряс головой, потом широко улыбнулся:

— Не совсем точно.

— Нет?

— Нет.

— Тогда что она сказала? Не томи, Мэтт. Что происходит?

Мэтт положил руку на плечо Райли.

— Бетти Энн Кавано сказала: «Петтерсон и Калифорния». Это перекресток в рабочем районе в Балтиморе.

Райли так и остался стоять с открытым ртом.

— Кэт и Эйдан жили на Калифорния-авеню, 456, с тысяча девятьсот девяносто четвертого года, ряд домов тянулся как раз от Петтерсон-парка, в Хайлендтауне. Она сменила фамилию — она взяла фамилию женщины, у которой остановилась.

Райли смотрел на брата несколько секунд, и события прошлого года всплыли в его памяти. Новость, полученная от Бетти Энн. Помолвка. Размолвка. Частный детектив. Три месяца поисков Кэт и ее сына. Орегон, Техас, Южная Дакота и еще десяток штатов расплылись перед ним в одно бесформенное пятно. Каждое мгновение прошлого года он прожил с сознанием того, что у него есть ребенок, которого он не может найти.

А его сын жил в пяти часах езды от него.

— Ты слышал, что я сказал, старина?

Райли кивнул и горько усмехнулся над иронией судьбы, не зная, смеяться или плакать.


Невозможно было спать в этом месте. Как, по их мнению, человек должен поправляться, если он лишен ночного отдыха?

Вирджил лежал в палате, тошнотворный больничный свет расплывался вокруг него и давал странные тени. В больнице он чувствовал одиночество еще острее, чем дома. По крайней мере, дома не было посетителей и цветов. Даже старая брюзга — его сестра не побеспокоилась и не пришла к нему. Он говорил с тем китайским доктором, ему показалось, что ее беспокоит, будет он жить или умрет. И Рита могла бы просто сделать вид, что ей не все равно.

Заглядывал к нему и Райли Боланд, потому что был его лечащим врачом. Все Боланды хотят знать, слышал ли что-то Вирджил о Кэт.

Он не имел ни малейшего представления, что там происходит с этими двумя, но ее внезапное появление явно снесло крышу всему семейству Боландов.

Вирджил не знал, что ему делать и как выбраться из госпиталя. Он хотел почитать газету, но не мог собраться с мыслями. Он хотел посмотреть телевизор, но тогда приходилось держать шею под неудобным углом. И поскольку уснуть он все равно не мог, он стал думать.

Его удивило, как сердечный приступ заставляет переоценивать некоторые вещи. Когда ты почти умираешь, это немного тревожит. К счастью, он не припомнил в своей жизни вещей и поступков, о которых стоило бы пожалеть. Но он не мог не думать о Бетти Энн и секрете, который она рассказала Боланду. Вирджил не притрагивался к жене двадцать лет, так что об этом она не могла рассказать. Это должно быть как-то связано с Кэт, потому что Бетти Энн никогда не забывала, что эти двое всегда были сладкой парочкой.

Бетти Энн пыталась скрыть, что плачет о Кэт, но эта женщина жила, словно открытая книга. Вирджил говорил ей, сколько тратить и на что, и она показывала ему квитанции, которые доказывали, что она потратила именно столько. Он говорил ей, какую одежду покупать и какую носить прическу. Он говорил ей, какой она должна быть и какой не должна, и она выполняла все его требования. Она была простой женщиной, которой нужно было управлять, чтобы ей жилось счастливо и мирно. Ему давно стало понятно, что она не в силах распоряжаться собственной жизнью, так что Вирджил спас ее. Она была игрушкой для него, его живой куклой. Так как же его живая кукла смогла сказать что-то Боланду перед смертью и не сказать мужу, своему королю?

Впервые за двадцать лет Вирджил хотел напиться. И то, что Кэт вернулась именно в это время, не было совпадением.


Мэдлин изучала свадебное платье Кэрри, платье с большим вырезом, отделанным мехом. Она поняла сразу три вещи: это было не то же самое платье, что в прошлом году, оно действительно сногсшибательно и еще кое-что. Не стоило ей врать Кэт, потому что у Кэрри явно нелады с головой.

— Вырез не слишком глубокий? — Кэрри, поддерживая корсаж, медленно поплыла на кухню к раковине и вернулась к столу. — По-моему, я выгляжу достаточно сексуально.

Кэрри шелестела платьем, шлейф из атласа подметал пол около ее ног.

— Я хочу, чтобы у Райли глаза на лоб полезли, когда он меня увидит!

Мэдлин кивнула, не зная, что сказать. Глаза Райли, должно быть, и вправду вылезут из орбит, когда он увидит в свадебном платье женщину, которую бросил год назад, да к тому же если узнает, что она готовится к свадьбе, женихом на которой будет он. Мэдлин почувствовала, как ее начинает мутить.

— Кэрри!

— Да? — Она обвила талию полоской белого меха.

— Ты говорила еще кому-нибудь о свадьбе?

Кэрри с интересом взглянула на Мэдлин и улыбнулась. Кэрри, с карими глазами и блестящими темными волосами, безупречной кожей лица и этой улыбкой — улыбкой «Мисс Вселенной», — была просто великолепна и излучала нереальные потоки энергии, которые молниями пронизывали комнату. Мэдлин вспомнила, как она нервничала, когда Кэрри, похожая на суперзвезду, появилась в «Черри-Хилл» в первый раз. Тогда это поразило ее — она видела эту женщину по телевизору тысячу раз, она вела программу о здоровье для жителей Западной Виргинии, она была так ошеломлена, что даже попросила автограф.

— Какая разница, кому я сказала? — Кэрри вызывающе повела бровью, но продолжала улыбаться.

— Просто… ну… большинство невест заручаются некоторого рода… гарантиями от своих женихов, прежде чем покупать платье и все такое…

Кэрри фыркнула и поправила волосы:

— Я — не большинство.

— Действительно. — Мэдлин поерзала на стуле, стараясь подобрать слова поделикатнее. — Я просто хотела сказать, что…

— Что ты хотела сказать, Мэдлин? — Кэрри подхватила подол платья и села на стул напротив Мэдлин. Она положила руки на колени и снизила мощность своей улыбки. — Ты хотела спросить, понимаю ли я, что делаю?

Мэдлин моргнула, почувствовав, как покрывается испариной. Было что-то тревожное в голосе Кэрри, а ее улыбка совсем не казалась признаком веселого настроения.

— Но Райли сказал, что не женится на тебе.

— Потому что так сложились непредвиденные обстоятельства, а не потому, что его чувства ко мне изменились.

Мэдлин с трудом сглотнула, зная, что продолжать разговор надо с осторожностью.

— Ты месяцами пыталась удержать его, и все безрезультатно, помнишь?

Кэрри взглянула на нее.

— Помню, ты рассказывала, что когда Райли был за городом, ты звонила ему каждую ночь, рыдала в трубку и посылала ему сообщения по нескольку раз на день. Он порвал с тобой, сказал, что ты навязчивая и у тебя не все в порядке с головой.

Кэрри нахмурилась.

— Так давай здраво оценим ситуацию. Райли не просто не захотел жениться на тебе, он не захотел даже продолжать встречаться. Думаю, тебе пора смириться с этим.

— Ты сильно, очень сильно ошибаешься. — Кэрри скрестила на груди руки, и ее декольте стало еще глубже. — Райли… заморозил наши отношения. Вот и все. Я лишь пользуюсь законом привлекательности. Я привлекаю все хорошее в свою жизнь, я готовлюсь к этому, освобождаю пространство для хорошего, раскрываю ему объятия. А что для меня хорошо? Для меня хорошо стать женой Райли Боланда.

Глаз Мэдлин начал дергаться.

— Райли не сказал ничего определенного. Но он оттаивает, становится ко мне ближе каждый день.

— Ты действительно так думаешь?

Кэрри сладко улыбнулась:

— Я знаю это. Я провела с ним сегодня время. Мы замечательно поговорили.

Мэдлин кивнула, поставила в раковину кружку из-под чая, отвернулась от Кэрри, чтобы собраться с мыслями. Впрочем, единственная мысль, которая ее посетила, была: «Эта женщина сошла с ума». Может, кому-нибудь рассказать об этом? Например, Мэтту? Кэрри такая странная, может, Мэдлин стоит связаться с властями? Что они могут предъявить Кэрри? Принуждение к свадьбе? Или навязчивую идею?

Мэдлин дала волю своим мыслям: может, она все принимает слишком близко к сердцу? Все люди немного сумасшедшие. В конце концов, ее саму обвиняли в том, что она ненормальная, когда она решила открыть здесь отель. Может, то, что творит Кэрри, вообще не ее дело?

Конечно, она знала, что это стало и ее делом, когда она позволила Кэрри манипулировать ею, когда та пообещала пригласить делегацию в ее отель. Это стало ее делом в тот момент, когда из-за нее из города уехала Кэт.

Она повернулась и почти натолкнулась на Кэрри. Как она смогла подойти к ней так бесшумно, да еще в этом платье?

— Я не хотела напугать тебя, — прошептала Кэрри.

— О, конечно. Все в порядке. — Мэдлин инстинктивно попятилась назад, чтобы сохранить хоть какую-то дистанцию между собой и Кэрри, и уперлась в раковину.

— Не очень мудро делать выводы, не зная всех фактов, Мэдлин. — Кэрри произнесла это сладким голосом и таким терпеливым тоном, будто объясняла малышу, как пользоваться салатной вилкой.

Мэдлин попыталась улыбнуться, сердце вдруг запрыгало втруди.

— Спасибо.

— Ты ведь не знаешь точно, почему была отменена свадьба.

— Хорошо. — Мэдлин хотела взять вправо, так, чтобы Кэрри не заметила. Это не сработало.

Глаза Кэрри загорелись.

— Поскольку уж ты начала это, почему бы нам не закончить разговор?

Мэдлин кивнула, прикидывая про себя, сколько шагов до телефона на стене.

— Видишь ли, эта девица — Кэт Кавано, — она во всем этом виновата. Должно быть, она прослышала, что Райли собрался на мне жениться, и заставила свою умирающую мать пустить слух о ребенке, это-то все и расстроило нашу свадьбу.

Внимание Мэдлин переключилось с мысли о 911 на слово «ребенок».

— Какой ребенок?

Кэрри засмеялась:

— Она заявила, что Райли стал отцом еще в школе, что у него есть ребенок, которого он никогда не видел и никогда с ним не встречался. Она пустила этот слух, чтобы разрушить все мои планы и расстроить свадьбу. Это от ревности, никаких сомнений. — Кэрри в раздражении покачала головой. — Потом — самая жалкая часть спектакля. Эта женщина заставляет его гоняться за ней по всей стране в поисках этого ребенка. Так она отвлекла его внимание от меня и сломала мою жизнь.

— А ребенок? Райли нашел его?

— Ну, конечно, нет! Потому что нет никакого ребенка! Об этом я и говорила — ты вообще слушаешь меня? Помнишь, Райли говорил, что уезжает, чтобы позаботиться о своем родственнике на западе? Это была ложь — он искал этого несуществующего ребенка!

Мэдлин не слышала ничего более пикантного с тысяча девятьсот девяносто девятого года, когда Ральф из «Саноко» выставил за дверь невесту, которую в глаза до этого не видел, а только переписывался. Девушка слезно уговорила его дать ей денег на обратный билет до Румынии.

— Поэтому Кэт Кавано вернулась сюда — без ребенка, как ты заметила, — чтобы сорвать мои планы во второй раз!

Мэдлин пыталась скрыть смущение. У Кэт есть ребенок от Райли? Значит, когда она исчезла, она была беременна! О, это превосходно! И так намного интереснее!

— Ты не имеешь никакого права судить меня. — Взгляд Кэрри переместился с лица Мэдлин на окно и застыл. — Ты не знаешь, как я люблю Райли и что поддерживаю его во всем. Ты не знаешь, что я единственная работаю ради него. Я забочусь о нем, я одна!

Кэрри снова сконцентрировалась на Мэдлин.

— И когда он поймет, что все это время я защищала его, он не захочет откладывать день нашей свадьбы! — Она отступила на шаг, просияла лучезарной улыбкой и приняла в своем платье позу, как будто изображала гостеприимную хозяйку на своем телевизионном шоу. — Я все просчитала. И ты, конечно, будешь подружкой невесты.

— Я?

— Я закажу тебе великолепное красное бархатное платье. У тебя ведь шестнадцатый размер?

Мэдлин почувствовала, что глаза ее расширились.

— Ну, теперь-то ты все поняла, Мэдди?

Мэдлин слабо кивнула.

— А теперь расслабься, — Кэрри по-дружески пожала ее плечо. — Я не сумасшедшая. Я отлично знаю, что делаю.


Райли кинул легкую куртку, взял беспроводной телефон и холодное пиво, вышел на крыльцо и сел в старое деревянное кресло-качалку. Лоретта села у его ног.

— Послушай, девочка, — сказал он собаке, указывая на нее телефоном. — Это самый важный разговор в моей жизни, так что не мешай мне.

Райли поставил пиво на пол и стал изучать фото сына. За последние два дня он делал это так часто, что почти отполировал его. Он перевернул его и посмотрел на номер телефона, написанный рукой Кэт. Он почувствовал облегчение, когда узнал, где находятся Кэт и Эйдан, что оба они в безопасности, даже если она не отвечала на его звонки. Эта фотография осталась единственным доказательством того, что приезд Кэт не приснился ему.

Он набрал код штата и задумался, какой номер набрать первым — студенческого общежития или сотовый Эйдана. Наверное, сотовый. У всех студентов в «Маунтин лорел» есть сотовые телефоны, по которым они болтают целыми днями, и студенты университета Джона Хопкинса вряд ли сильно отличаются от них. Он быстро набрал номер телефона и дождался гудка.

Занято.

Райли сбросил и начал набирать другой номер телефона, как вдруг его телефон зазвонил. Он дважды моргнул от неожиданности, потому, что на экране высветился номер Эйдана, который он только что набирал. У него перехватило дыхание.

— Алло. Райли Боланд слушает.

Никакого ответа. Вдруг он услышал глубокий низкий голос:

— Ух, звучит как-то странно.

— Здравствуй, Эйдан.

— Ух, ты!

Улыбка расползлась по лицу Райли, и он расхохотался. Это все, что в данный момент он мог сделать. После всего, что произошло, — его сын на другом конце провода! И голос его звучал сильно и по-взрослому. Смешно. Удивительно. Он был так реален.

— Просто я только, что набирал твой номер, но телефон был занят.

— Наверное, потому что я звонил вам.

— Да.

— Ух. Послушайте, я хочу представиться. Ммм… Так неловко, я не знаю, как обращаться к вам. Доктор Боланд? Райли? Отец? То есть я хочу сказать, что как-то это неестественно звучит — я просто никогда никого так не называл.

Райли закрыл глаза, глубоко вздохнул и поблагодарил Бога за то, что его сын нервничает. Так он мог наслаждаться тембром его голоса и тем, как он произносит слова. Эти чистые звуки проходили через него, Райли почувствовал, как по его щеке катится слеза. Он не стал вытирать ее.

— Ты можешь называть меня как хочешь, Эйдан. Ничего, если пока ты не готов воспринимать меня как отца. Только давай на ты.

— Хорошо, — сказал Эйдан и снова замолчал.

— Хорошо, — улыбаясь, повторил Райли.

— Послушай… Мама рассказала мне о тебе только сегодня, за ленчем. Несколько часов назад я и не знал о твоем существовании. Я немного… удивлен, то есть… ты понимаешь меня.

Райли уселся поудобнее в кресле, скрестил и снова выпрямил ноги, откинулся назад, чтобы немного расслабиться. Он не хотел давить на Эйдана, злить его или сделать так, чтобы он пожалел о том, что они познакомились.

— Я тоже немного в растерянности. Я не знал до прошлого года, что ты есть.

— Мама рассказала мне.

— Ты сильный человек, Эйдан. Надо было набраться мужества, чтобы позвонить мне. И я благодарен тебе. — Райли начал расслабляться. — Я рад, что ты решил поговорить со мной.

Эйдан, казалось, удивился:

— Конечно, я ведь твой сын. Вроде бы.

— Мой сын. Ты не представляешь, как это очевидно. Я видел твое фото.

— Мое фото. Какое?

— Где ты в старших классах.

Эйдан застонал.

— Боже, я ненавижу эту фотографию.

Райли засмеялся. Он тоже в свое время не любил такие фотографии. Такие фото делают спустя год или два после окончания школы, но никому они не нравятся, как ни прихорашивайся.

Райли вдруг почувствовал внезапный прилив грусти. У Кэт никогда не было такой фотографии. У нее осталась только одна фотография с классом, где их с Райли разделяли трое одноклассников — Эмили Бок с лошадиными зубами, Трэвис Батхед Батрик и патологически скромная Анна Каллахан.

— Так я похож на тебя?

Голос сына вернул Райли к действительности.

— Да, но еще больше ты похож на моего брата, это ужасно.

— У тебя много братьев и сестер? У них есть дети? Может, у меня появятся кузены с кузинами? — Эйдан просто засыпал Райли вопросами.

— Сестер нет, и только один брат, Мэтью. Твой дядя Мэтт — шериф местной полиции. Он на несколько лет младше меня, и у него нет детей. Так что пока у тебя нет ни кузенов, ни кузин.

Эйдан ничего не ответил.

— Мои родители — твои бабушка с дедушкой — оба умерли. Мама умерла, когда мне было двенадцать. А отец умер лет пять назад. Ты его тезка. Ты знал это? Его звали Эйдан Боланд.

— Да ну?

— Это правда.

— Хорошо. Так что, у меня совсем не осталось бабушек и дедушек?

Райли перестал качаться в кресле, услышав боль в голосе сына. Эйдан только-только стал частью семьи и вдруг узнал, что многие уже умерли. Райли тяжело вздохнул, вспомнив, что Кэт просила не напоминать Эйдану о Вирджиле, но сейчас у него не было выхода. Эйдан уже взрослый. Если он захочет познакомиться со своим дедом, это его решение.

Кроме того, сын задал ему конкретный вопрос, и он не мог соврать.

— Нужно спросить поподробнее у твоей матери, но я могу сказать тебе, что у тебя есть дед — Вирджил Кавано. Он скульптор и профессор в колледже. Он живет в нашем городе.

Эйдан молчал, и Райли подумал, что его ответ прозвучал холодно, может, Эйдан хотел услышать в конце фразы что-то вроде «я уверен, что тебе не терпится встретиться с ним!». К сожалению, Райли не знал, чего хочет Вирджил.

— Когда ты скажешь мне, что он втихомолку сдирает шкуры с белок в своем подвале?

Райли рассмеялся, и Лоретта залаяла.

— Что это?

Райли нежно обхватил собачью пасть и заставил ее замолчать.

— Это Лоретта. Она уже старая и очень любит поддерживать разговор. — Он погладил ее по голове. — Нет, Вирджил не убийца-психопат, но он не самый лучший из парней, которых ты встретишь в своей жизни, я даже не уверен, что твоя мама хотела бы, чтобы я рассказывал тебе о нем.

Когда Эйдан заговорил, его голос звучал разочарованно.

— Она сказала сегодня, что ее мама недавно умерла, но об отце не сказала ни слова. — Голос Эйдана был таким, как будто он очень одинок, и это разрывало Райли сердце.

— Эйдан, ты должен знать, как только я услышал о твоем существовании, я захотел увидеть тебя. — Райлг остановился, чтобы отдышаться, пока эмоции не захлестнули его. — Я пытался найти тебя и твою маму. Это долгая история, я расскажу тебе когда-нибудь, но с той самой минуты, как я узнал, что у меня есть сын, я пытался разыскать тебя.

— Я знаю, мама мне говорила.

Эйдан уловил нотки злости, но не мог винить Эйдана.

— Послушай, я согласен, что Кэт совершила ошибку, когда решила не говорить тебе, что у тебя есть отец, и не сказала мне, что у меня есть сын. Это было огромной ошибкой. Но мне нравится быть твоим отцом.

— Да.

— У твоей матери были на то свои причины, Эйдан. Нам сейчас это трудно понять, но тогда она действительно думала, что у нее нет другого выхода.

— Может, и так. Но кто дал ей право скрывать от меня все это? Я хочу сказать… — Эйдан вздохнул. — Я так зол на нее сейчас, не знаю, что делать.

— Не надо с ней так, Эйдан. Пусть пройдет немного времени. Ты знаешь, как тяжело твоей матери было рассказать тебе всю правду спустя двадцать лет, ведь она знала, как ты разозлишься.

— Но она врала мне все это время.

— Да. — Райли хотел успокоить его, но в тоже время не хотел вести себя покровительственно. — Она и мне врала. Я понимаю твои чувства.

— Нет, ты не понимаешь, ты не можешь понять! — Эйдан остановился и продолжил более тихим голосом: — Послушай, от всего этого у меня скоро мозг взорвется. Это как проснуться в одно прекрасное утро и обнаружить, что все, что ты думал, — на самом деле неправда.

— Это случилось с нами обоими.

— Да, ладно. — Эйдан помолчал. — Так что мы будем теперь делать?

Райли думал о том же самом, он улыбнулся своим мыслям, ему понравилось то, каким человеком оказался его сын. Он четко формулировал свои мысли, был храбрым и чувствительным. Но в большей степени ему понравилось то, что его сын просил его быть главным в этой ситуации. Райли глубоко вздохнул и вспомнил отца. Конечно, во многом он был прав, но Райли никогда не будет прессовать своего сына так, как это делал он, и он всегда верил, что, если судьба даст ему шанс, он будет по-своему хорошим отцом. И вот этот, день настал.

— Думаю, дальше нам следует узнать друг друга получше. Я могу приехать в Балтимор повидаться с тобой, если ты не против. А потом ты приедешь сюда на День благодарения и увидишь места, откуда ты родом. Ну как?

— Звучит заманчиво, — сказал Эйдан. — Так и сделаем.

Они говорили еще больше часа, по большей части о лакроссе, биохимии и красивой девчонке по имени Рейчел, которую Эйдан встретил на первом курсе. Райли попрощался с сыном и пообещал позвонить на следующий день.

Райли отхлебнул уже теплое пиво и откинулся на спинку кресла-качалки. Лоретта снова запаяла.

— Цыц, — прикрикнул он на нее, но она начала лаять еще громче. Потом она и вовсе подняла морду и начала скулить.

— Я сказал, прекрати. — Райли уже был готов затолкать ее в дом, когда понял, почему она скулила. Своим чутьем она уловила, что к их дому подъезжает машина. Вот она появилась из-за угла. Райли поднялся с кресла. Он открыл рот от удивления. К его дому подъехал «вольво» Кэрри.

В этот момент ему тоже захотелось запрокинуть голову и жалобно завыть.


Глава 9

Год назад Райли думал о ножках Кэрри, теперь на ум приходил лишь револьвер.

Райли стоял на верхней ступеньке, больше похожий на охранника, чем на приветливого хозяина. Он не хотел, чтобы она поднималась на крыльцо, тем более не хотел пускать ее в дом.

— Я же сказал не приходить ко мне.

— Я думала, ты имеешь в виду офис. — Она сверкнула улыбкой и остановилась у ступеней, ласково глядя на него.

— Я собрался уходить.

Кэрри посмотрела на его полупустой стакан и улыбнулась с видом, что она отлично знает, что он собирается делать.

— Я отниму у тебя одну минуту.

Райли отхлебнул пива, спустился на дорожку и обошел Кэрри. Он уловил аромат ее парфюма. Этими же самыми духами она пользовалась на первом курсе, когда он влюбился в нее. Когда-то этот запах ассоциировался у него с удовольствием, а теперь вызывал тошноту. Все это еще раз доказывало, что любовь слепа и может обмануть не только тебя самого, но и твое обоняние.

— Ты не мог бы убрать собаку, пожалуйста.

Райли улыбнулся. Он знал, что Кэрри ненавидит Лоретту.

— Ты ж не хотела оставаться. — Он открыл дверцу седана Кэрри и жестом пригласил ее внутрь. — Будь осторожна за рулем.

Кэрри положила ладонь на его руку:

— Пожалуйста, Райли.

Он отдернул руку.

— Как это случилось с нами? Мы созданы друг для друга.

Райли повернулся и направился к дому.

— Ты безжалостный! — закричала она ему вслед. — Ты позволил слухам разрушить все, что было между нами! Ты гоняешься за ребенком, которого не существует! Как ты мог так поступить со мной?

Райли поднялся на крыльцо, Лоретта следовала за ним.

— Я сейчас вызову полицию.

— Почему ты не можешь дать нам еще один шанс, Райли? Почему? — Кэрри подбежала к крыльцу. — Ты бросил меня у алтаря, но я все равно жду тебя. А ты выгоняешь меня! Я люблю тебя! Почему ты не можешь понять этого? Да заткни ты свою собаку!

Райли начал набирать номер на беспроводном телефоне. Он знал, что даже если дозвонится до полиции, там ничего не услышат из-за шума, который поднялся вокруг него.

Кэрри вскрикнула так громко, что заглушила собаку.

— Райли! Посмотри на меня! Я настаиваю, чтобы ты смотрел на меня, когда я говорю!

— Лоретта, тихо. — Лоретта села у ног Райли и замолчала, — День, когда я отменил свадьбу и отправился на поиски Эйдана, был лучшим днем в моей жизни.

Кэрри изменилась в лице:

— Кто такой Эйдан?

— Мой сын.

— Ты его нашел?

— Мы нашли друг друга. Через Кэт.

Кэрри выпрямилась, стряхнула пыль с одежды.

— Так она за этим приезжала в город? Сказать тебе о сыне?

— Полиция уже на пути к моему дому, — сказал Райли.

— Она пытается разрушить мою жизнь, ты разве не видишь?

От тона ее голоса у него мурашки поползли по коже. Он уже пожалел, что и в самом деле не вызвал полицию.

— Какого черта ты городишь, Кэрри?

— Я об этой Кавано. — Кэрри пригладила волосы и улыбнулась. — Она пытается разлучить нас.

Райли потер скулу. Поступки и мысли людей всегда интересовали его в медицинском аспекте, но поведение Кэрри было просто вершиной психического отклонения. Она как-то выпала из реальности, и с клинической точки зрения это был просто обворожительный случай, вот только от всего этого его бросало в дрожь.

— Кэрри, понимаешь, есть вещи…

— Да, Райли? — просияла она.

— Кэт вернулась в мою жизнь, а Эйдан действительно мой сын. И меня интересует только это, а не ты.

Улыбка сошла с ее лица. Она медленно направилась к машине, открыла дверцу и произнесла:

— Ты пожалеешь об этом.

— Маловероятно.


Он был твердый как камень, но нежный. Кэт слушалась только своих инстинктов. Когда она прикоснулась языком к его естеству, Райли задрожал. Она продолжала эти движения, которые доводили его до вершины блаженства.

— Остановись, детка. Пожалуйста. Мне надо идти.

— Хорошо.

Она не могла себе представить, что ее маленький ротик имеет такую силу над его телом. Она подумала, все ли женщины обладают таким талантом, или Бог наградил ее одну? Она почти привела его на вершину блаженства. Его глаза были… злыми. Нет, незлыми, просто серьезными. Он хотел улыбнуться, когда запустил руки в ее волосы. Кэт не знала, как долго он сможет сдерживать себя до того, как…

Она очнулась. В лицо бил влажный и теплый ветер, неся с собой соленый запах океана. Где бы она ни была, между ней и дорогой к каменоломне в Персуэйшн, где она впервые познала Райли, был целый мир.

Кэт осторожно открыла один глаз и обнаружила, что на ней надеты солнцезащитные очки.

— Вы позволите мне освежить ваш напиток?

Кэт наклонила голову и увидела улыбающееся лицо блондина, которого вполне могли звать Джефф. И он мог бы продавать кондиционеры. Почему она так подумала? Откуда она знает его имя? Сердце сжалось.

Она начала потихоньку приходить в себя.

После тяжелой недели в Балтиморе они с Нолой решили немного отдохнуть на Каймановых островах. Они летели первым классом и выбрали самый шикарный курорт. А прошлой ночью — в их первую ночь на острове — они встретили четырех бизнесменов из Коннектикута на местной дискотеке. Кэт с трудом припомнила, что одного из них звали Джефф.

Она вдруг впала в панику, и ее начало трясти, ее мысли метались: почему этот парень сидит возле нее, под одним с ней пляжным зонтиком? Где Нола? Что произошло прошлой ночью? У них что, был… Этот парень что?.. Нет!

Стараясь не показывать волнения, она спустила солнечные очки на кончик носа и отметила вежливое выражение лица Джеффа и его отличную фигуру. Кэт почувствовала облегчение. Ну конечно. Она не могла этого сделать. Теперь она вспомнила. Она вернулась с Нолой в их номер очень поздно, они беспрестанно хихикали, но с ними не было мужчин ни из Коннектикута, ни с Каймановых островов, ни откуда бы то ни было еще.

Джефф одарил Кэт дружелюбной улыбкой и подал ей заполненный наполовину бокал с коктейлем.

— Ты знаешь, что они сказали о шерсти той собаки и вообще обо всем этом?

Кэт села в шезлонге, потому что не хотела находиться в горизонтальном положении рядом с Джеффом. Она оглядела пляж и увидела Нолу через несколько зонтиков, за ней явно ухаживали сослуживцы Джеффа.

— Ты будешь пить мохито? Или перейдешь на алказельцер?

Кэт не обратила внимания на самодовольную улыбку парня, радуясь тому, что хоть кому-то из них двоих весело. Высокий узкий бокал на столе запотел от своего содержимого, но по его внешнему виду Кэт не могла определить, что там было. Потом, приложив немного усилий, она вспомнила, что уже выпила две порции экседрина [7] и кружку имбирного ситро.

— Спасибо за предложение, — сказала она Джеффу самым любезным голосом, на который была способна. — Но я предпочитаю сама за себя расплачиваться.

Он снова засмеялся:

— Ты и так уже расплатилась, милашка. На этом курорте все включено в счет.

— Точно. Я знаю. — Она мечтала, чтобы этот парень понял намек. Ей что, надо нагрубить, чтобы он понял? Последние двадцать минут она грезила о сексе с единственным любимым мужчиной, который женится на другой.

— Кстати, мне очень нравится твоя компания, — сказал он.

За темными очками Кэт закатила глаза.

— Я спала. У меня страшное похмелье. Должно быть, сейчас я не самая подходящая для тебя компания.

Джефф снова ухмыльнулся:

— Нет, я получил наслаждение, наблюдая за тобой…

Кэт отпрянула, и похмелье тут же дало о себе знать.

Даже если бы этот парень нравился ей, она все равно сбежала бы от него куда глаза глядят, потому что он был слишком назойлив.

Она уставилась на Нолу и попыталась привлечь ее внимание и переманить подругу под их зонтик. Безрезультатно. Нола наслаждалась компанией мужчин и не хотела отвлекаться. Она что-то оживленно рассказывала им, но, очевидно, сфера их интересов ограничивалась ее маленьким красным бикини.

— Знаешь, Кэти, ты увильнула от ответа на все мои вопросы прошлой ночью. — Джефф повернулся на левый бок, так чтобы ему было удобнее смотреть на нее. А еще в таком положении он предоставил Кэт возможность любоваться его оголенным торсом. Как предусмотрительно.

— Меня зовут Кэт. И поверь, тебе бы не понравились мои ответы.

Джефф снова засмеялся. Он был уверен, что у него отличное чувство юмора.

— Думаю, стоит напомнить, что я инженер. Мы тут на совещании, предлагаем проект нового курорта.

— Ммм, — ответила она.

— Я занимаюсь разработкой промышленных вентиляционных систем. Моя специальность — осеменение воздуха микрофлорой.

— Правда? Как интересно.

Кэт вновь уронила голову на шезлонг и задумалась над тем, что будет, если она выпьет еще экседрина, пока Джефф бубнит о расходе воздуха, профиле скоростей в трубке и обо всех других вещах, которые приводили ее в неописуемый восторг. А может она все еще не протрезвела?

Она вздохнула и положила руки на колени. Вот уже семь дней, как она вернулась из Персуэйшн и поговорила с Эйданом. Она, конечно, была занята. Она начала потрошить кухню и ванную в доме Филлис, с тем, чтобы въехать туда к Новому году. Еще она официально ушла с работы флориста, и хотя хозяйке жалко было отпускать ее, она сказала ей, что этот момент должен был когда-нибудь наступить.

— Если бы кто-то оставил мне денег, я бы сиганула в двери, как будто в тюрьме начался пожар, — сказала ей владелица магазина.

Кэт посмотрела на голубую гладь океана и посмеялась над собой. Она стала богатой, одинокой, ей не надо работать, чтобы выжить. Ее ребенок вырос и учится в колледже. Она может делать все, что ее душа пожелает, и ехать туда, куда захочет. Она может начать собственное дело или вернуться в школу и делать, черт возьми, все то, что ей нравится делать. Она может повидать мир и уже побывала в Нью-Йорке и на Каймановых островах. Так почему в ее душе так пусто? Почему такая шикарная перспектива ее жизни кажется ей ужасной рутиной?

А потому, что Райли женится на другой.

— А ты? Чем ты занимаешься? Ты замужем?

Кэт поняла, что Джефф закончил бубнить о своих вентиляционных трубах и переключился на ее личную жизнь. С внезапно нахлынувшим на нее вдохновением она посмотрела ему прямо в глаза.

— По-моему, я предупреждала тебя, что правда тебе не понравится, — сказала она. — Но я решила начать все сначала на этом острове, и единственный путь, — это рассказать всю правду, какой бы она ни была. Так что, пока не поздно, можешь взять свое полотенце и уйти.

В глазах Джеффа появился интерес.

— У меня куча времени. Наша презентация назначена только на завтра. Почему бы тебе не начать сначала?

Кэт нахмурилась:

— Ты имеешь в виду с детства?

— Конечно.

— Ты даже не представляешь, во что вляпался.

Джефф пожал плечами:

— Возьмем, к примеру, меня. Я был одним из троих детей, родился и вырос в Вермонте. Мой отец был директором школы, а мама работала в социальном центре. Я поступил в Йельский университет и получил степень инженера. Мне тридцать два. Женат не был.

— Ух, ты, — ответила Кэт.

— А ты?

Кэт потянулась к своему разбавленному водой имбирному ситро и отпила теплый пенящийся напиток.

— Я родилась в Западной Виргинии в городке, занимающимся угольной промышленностью.

Он засмеялся:

— Смешно.

— Вообще-то это не шутка.

— О, извини.

— А еще там был колледж. Мой отец был профессором в области искусств и бил мою маму. Она была домохозяйка и боялась собственной тени. В один день, когда мне было шестнадцать, я обнаружила, что беременна, ушла из школы, потому что меня бросил мой парень, а потом я увидела, как мой отец занимается любовью у нас дома, в своей студии, с женой губернатора. Ему поручили слепить ее бюст, но я догадываюсь, что он решил пойти дальше и слепить ее всю целиком.

— Черт.

— Он заметил меня и понял, что я видела их. Он велел этой женщине собираться, посадил ее в машину и увез. Моя мама пришла позже, она была в бакалейной лавке и обнаружила, что я разбила этот чертов бюст на миллион кусочков.

Джефф уставился на Кэт.

— Мама сказала, что отец убьет меня, когда обнаружит все это. Я заревела и призналась, что беременна. Она дала мне мелочи и выгнала из дому.

— О, Боже!

— Потом меня подобрал дальнобойщик и отвез к одной женщине в Балтиморе, которая играла в бинго и содержала сорок семь волнистых попугаев. Ее звали Филлис, она спрятала меня, так что моя семья так и не нашла меня. У меня есть ребенок. Он на втором курсе в колледже Джона Хопкинса. Он хочет найти лекарство от рака.

Джефф слушал с открытым ртом.

— Я получила диплом об общем образовании, а потом диплом в колледже. Работала семнадцать лет флористом, можешь себе представить? Филлис умерла несколько месяцев назад и оставила мне огромное наследство. Потом мы с Нолой отправились на Манхэттен. — Кэт оглянулась на подругу через плечо. — Создали себе новый неотразимый имидж, а потом нам в голову пришла блестящая идея вернуться в мой родной город и отомстить всем, кто этого заслуживает, что мы и осуществили неделю назад.

Джефф подался вперед и сказал:

— Мне нравится твоя стрижка.

— Спасибо.

— Так что произошло дальше?

— Когда я появилась в городе, у моего отца случился сердечный приступ. Потом я узнала, что моя мама умерла год назад. Потом я обнаружила, что все еще испытываю чувства к парню, которого любила в школе, к отцу моего ребенка, и под конец мне сообщили, что он женится на другой через пару месяцев.

— Не может быть.

— Именно. У нас случился просто безумный секс, когда я была в городе, — до того, как я узнала, что он помолвлен. Если честно, я о нем мечтала минуту назад, и еще я подумала, каждый раз, как я прикасаюсь к этому мужчине, это кажется волшебным. Будто в первый раз. Как будто мы все еще дети. — Кэт помолчала. — Ты знаешь, только с одним мужчиной у меня был секс по любви. Что со мной не так? Разве можно так зацикливаться на одном человеке?

Джефф открыл рот, желая что-то сказать, но так ничего и не сказал.

— Дальше — самая интересная часть моего рассказа. Я всегда говорила своему сыну, что не знаю, кто сделал меня беременной, что я была непросвещенной деревенской девкой, которая принесла в подоле.

— Да ладно!

— Так вот в один прекрасный день я решила рассказать ему правду — кем был его отец, отец, который на самом деле хочет с ним встретиться. Я должна была рассказать, что врала всю его жизнь! И теперь он не разговаривает со мной!

Джефф внезапно сел, опустил ноги на песок. Он пробормотал что-то, Кэт не разобрала, что именно, но поняла, что это было что-то вроде «кошмар».

— Ну да, — сказала она, вздохнув. — Полный хаос.

— Это хотя бы принесло тебе облегчение? — Когда Джефф обернулся, Кэт увидела слезы в его глазах. — То, что ты наконец-то рассказала всем правду? Ты тащила на себе груз лжи столько лет, что должна почувствовать облегчение.

Кэт задумалась на минуту. Джефф заволновался, потому что она тянула с ответом.

— Вообще-то нет.

— О, Боже мой! — Джефф подпер руками лицо и нервно стал смотреть на море.

Кэт была поражена его участием. Парень, казалось, был впечатлен ее рассказом.

— Эй, да со мной все будет в порядке.

Джефф обернулся и почти крикнул:

— Да не в тебе дело! — Он был почти взбешен. — Послушай, прости меня. Я хочу, чтобы все с тобой было в порядке и все такое, ты, кажется, хороший, человек, я просто подумал о себе. Я… ну…

Кэт поняла, что у него большие проблемы.

— Ты что?

— Я стопроцентный гей. Я скрывал это всю мою жизнь, но я, наконец, влюбился, и я должен признаться моей семье, друзьям, даже парням, с которыми я работаю. Боже, у меня сейчас мозг взорвется! — Джефф посмотрел на компанию людей неподалеку. — Но после того как я услышал эту ужасную историю…

Кэт рывком поднялась и чуть не потеряла равновесие.

— Не говори так! — Она похлопала Джеффа по плечу. — Моя история не совсем обычная. Думаю, что в других ситуациях рассказывать правду все же нужно.

Джефф посмотрел на свои ноги и зарыл пальцы в песок.

— Я не знаю.

— Кстати, почему ты ухаживал за мной, если ты гей?

Джефф поднял на нее глаза.

— Но если ты хочешь выглядеть мужчиной, нужно доказывать всем, что ты настоящий мачо.

— Я вас прервала. — В голосе Нолы слышалось неодобрение.

Кэт повернулась и отдернула от Джеффа руку.

— Нет. Присоединяйся к нам.

— Мне надо идти. — Джефф встал с шезлонга и схватил свое полотенце. — Может, встретимся позже.

Кэт удивилась, что Джефф наклонился, поцеловал ее в щеку и прошептал:

— Спасибо, милая.

Она улыбнулась ему.

Нола тянула время, развешивая полотенце на спинке стула, потом села на место Джеффа.

— А он ничего. Он более волнующий, чем три остальных?

— Мне показалось издалека, что ты очень хорошо чувствовала себя в их компании.

Нола пожала плечами:

— Почему бы и нет.

Кэт засмеялась, откинувшись назад и закрыв глаза:

— Так ты говоришь, будто не собираешься сегодня никого подцепить?

— Я — нет.

— Джефф очень хороший парень.

— Правда? Думаю, доктору Персику он не очень бы приглянулся.

Кэт шикнула:

— Он гей, Нола.

— Райли гей?!

Кэт прыснула со смеху и тут же вспомнила про головную боль.

— Я говорю о Джеффе.

— Слава Богу.

— Только не говори ничего его друзьям, они не знают. Пока, по крайней мере.

— Единственное, что я хочу сказать, это то, что последние несколько дней Райли пытался связаться с тобой.

— Нам не о чем говорить.

— Ты должна поговорить с ним, может, он уже решил порвать с будущей миссис Персик. Эй! — крикнула в возбуждении Нола. — Может, Райли был так рад увидеть тебя, что отменил свадьбу!

Кэт прикрыла глаза, в голове стучало, но это было даже хорошо, потому, что отвлекало от боли, которая пронзила ее сердце. «Как Райли может жениться на ком-то другом, когда он должен быть со мной?! Как он может любить другую женщину?»

— Я уже говорила тебе, Нола. Эйдан и Райли знают друг о друге, и то, что происходит между ними, это их личное дело. У меня и Райли нет будущего даже, если бы я хотела этого. А я не хочу.

Нола прикусила губу.

— По крайней мере, ты услышишь, что он хочет сказать.

— Мы можем не обсуждать это прямо сейчас? Мы в отпуске.

— По правде говоря, дорогуша, можешь считать отпуском всю оставшуюся жизнь — Нола потянулась в шезлонге и застонала от удовольствия.


Презентация называлась «Проблема диабета среди сельского населения без медицинской страховки — четверть века провальной политики». Кэрри была в бешенстве. Что за несправедливость! Как такое могло произойти? Кэт Кавано за все заплатит.

Кэрри сидела в центре аудитории в здании законодательного органа штата. Через несколько мгновений ей надо будет выйти на сцену и прокомментировать то, что происходит. Но правда заключалась в том, что в данный момент она не могла сосредоточиться на проблеме хронической болезни. Пока выступающий жужжал что-то насчет общественных лекций и тренингов, посвященных правильному питанию, Кэрри была занята тем, что посылала всю свою позитивную, жизнеутверждающую энергию на Райли. Одновременно она представляла, как Кэт Кавано сбивает мусоровозка.

Кэрри слышала, как аудитория зааплодировала, так что она тоже начала хлопать в ладоши. Она огляделась, вежливо улыбаясь и пытаясь понять, сколько еще выступать докладчику. Оставалось еще минут десять.

Она нашла слабое место Кэт Кавано. У каждого есть такое слабое место. От Мэдлин и частного детектива, которого она наняла за три тысячи долларов в час, она теперь знала достаточно об этой девчонке, которая жила в Балтиморе под фамилией Тернер. Кэрри вдоволь повеселилась, когда узнала, откуда у Кэт оказалась такая сумма денег. Оказалось, что она была не просто девочкой по вызову, а профессиональной шлюхой. Кэрри представила себе, в какую хитрую бестию может превращаться эта наивная с виду женщина.

Мать ее, должно быть, и вправду умерла, но вот отец — вышедший на пенсию профессор «Маунтин лорел», оправившийся после операции на сосудах, все еще живет в Персуэйшн. Плюс неизвестный ребенок. Как сказал Райли, его зовут Эйдан, и он учится в университете Джона Хопкинса на спортивную стипендию. Он, видите ли, играет в лакросс. Это-то и взбесило ее больше всего. Она дважды пыталась туда поступить, но оба раза ей отказали. Должно быть, она была из другого штата. Ах да, а еще она не умела играть в лакросс.

Кэрри проверила, как наложен блеск для губ, и глубоко вздохнула. Нужно было обладать стальными нервами, чтобы назвать сына Эйданом. Если бы Райли не был таким сентиментальным, Кэрри настояла бы на том, чтобы он сделал тест на отцовство. Но она начинала понимать, что Райли хотел верить, что этот ребенок от него. У него такое доброе сердце. Он так много способен отдать другим. Он просто хочет быть отцом! «О, Райли, — подумала она. — Я открыта для твоей любви. Я говорю «Да! Да!» твоей любви. И я подарю тебе сына, о котором ты так отчаянно мечтаешь, ребенка, который будет без стыда носить фамилию Боланд».

Она припомнила ссору, которую затеяла сегодня утром с поваром, которого наняла для свадебного банкета. Этот недоумок сказал, что отказывается поливать своим соусом что-либо, кроме спаржи местного происхождения, которая была недоступна в декабре в Западной Виргинии. Кэрри просто остолбенела. Она невеста! Какую часть мероприятия он не понял?

Кэрри почувствовала, как кто-то толкает ее под руку.

— Проснитесь, — прошептал мужчина, сидевший в соседнем кресле. Он указал пальцем на сцену. — Они сказали, что сейчас будет выступать доктор Кэролайн Матис. Это ведь вы?


Глава 10

— Выходи, старушка.

Лоретта прыгнула на дорогу около каменоломни по приказу Райли и сразу уловила непривычный запах, ее нос уткнулся в дорогу, а хвост с белым пятном встал трубой, словно меховой перископ.

Райли взял рюкзак и захлопнул дверцу машины. Мэтт подошел к нему.

— Давненько я здесь не был. Наверное, с тех пор как однажды ночью оставил засос на шее Бренды Ли Ларсон. — Мэтт почувствовал раздражение. — Теперь я об этом жалею.

— Да. Каждый школьник в округе Рандольф сделал здесь что-то такое, о чем потом пожалел.

Мэтт с минуту помолчал, потом сказал:

— Это было три месяца назад.

Райли засмеялся. Мэтт всегда был более беспечным, чем он. Брат всегда был уверен, что все будет хорошо. Даже когда умерла мать, он оправился быстрее, чем Райли. Иметь такую уверенность, наверное, даже хорошо для полицейского. Да, впрочем, любому. Жаль только, что Райли не унаследовал ген беспечности, вместо этого ему приходилось жить с геном напряженности. Он молил Бога о том, чтобы Мэтт так же быстро оправился от известия о том, что их дом заложен.

Райли задержал дыхание и произнес:

— Мэтт…

— Ты снова говорил с Эйданом? — спросил тот. Должно быть, Райли выглядел растерянным, потому что Мэтт нахмурился и спросил:

— С ним все в порядке? Что-то не так?

— О нет. С ним все в порядке. Мы разговариваем каждый день. — Райли помолчал и внимательно посмотрел на брата. — Я планирую на этих выходных съездить к нему в Балтимор.

— Составить тебе компанию?

Райли искоса взглянул на брата, такой энтузиазм показался ему подозрительным.

— Ты все никак не можешь забыть подругу Кэт?

Мэтт ухмыльнулся:

— Просто я хотел сказать, что могу взять выходной в пятницу, и мы можем поехать туда вместе. Я не буду мешать тебе и Эйдану общаться.

— Ну, конечно, Мэтт. Он будет рад встретиться с тобой.

— И раз уж я буду там, заодно приглашу мисс Д'Аглиано в кино.

— Все уже раскопал о ней?

— Нет, еще не все. Но я над этим работаю.

Когда они шли, слышно было гудение ветра, шлепанье ботинок по грязной дороге да как Лоретта продирается сквозь кусты. Взгляд Райли скользил по простиравшимся на сотни миль лесам и горам. Ему так понравилось наблюдать за природой, что он решил отложить свои откровения до следующего раза.

— Кэт знает, что ты приедешь в Балтимор?

Райли подобрал кусочек кварца с дороги, полюбовался, как он переливается в солнечном свете, и бросил его в сторону.

— Эйдан не разговаривает с ней, а она не отвечает на мои звонки, так что я думаю, что она не догадывается об этом.

— Хм. — Мэтт затолкал руки в карман джинсов. — Ты уверен, что семью еще можно воссоединить? Кэт не разговаривает с тобой. Эйдан не разговаривает с матерью. Кэт не разговаривает со своим отцом и не хочет, чтобы сын имел что-то общее с ним.

— А что, нормальное описание средней американской семьи, — пошутил Райли.

Мэтт засмеялся:

— Просто я боюсь, что не получится у вас сентиментальной встречи родственных душ.

— Справимся как-нибудь.

Мэтт несколько минут хранил молчание, и Райли сосредоточился на окружавшей такой знакомой ему красоте. Цвета природы этой осенью были непривычно яркими, возможно, потому, что поздним летом поровну было и дождей, и солнца. Райли нравилось это место. Хотя горы Мононгахила в Западной Виргинии были в его крови, и дня не проходило, чтобы он не думал об иронии судьбы — ребенком он мечтал уехать из Персуэйшн, и вот он уже взрослый, и все еще здесь. Он часто думал, как могла бы сложиться его жизнь, если бы Кэт не забеременела здесь, на этой дороге, ведущей к каменоломне, почти двадцать лет назад, на одеяле, расстеленном в нескольких сотнях ярдов от того места, где он сейчас прогуливался.

Райли вправду мечтал о домике на пляже, о двух ребятишках, и о том, что они будут вместе с Кэт, и о том, как они будут счастливы вместе. Но тем октябрьским вечером его слепое желание овладеть Кэт было так сильно, что он забыл и о мечтах, и об ужасном предупреждении отца. И потом, несколько месяцев, когда они познавали тела друг друга, он хотел быть с Кэт. Он любил ее.

Он никогда не забывал ощущения от их первого секса. И самым удивительным было то, что те же незабываемые ощущения он испытал от последней ночи с Кэт, пару недель назад. Он вспоминал ее голос. Как будто не было между ними двадцати лет расставания, как будто он всегда принадлежал ей, не важно, чем он занимался в своей жизни и где он был, словно он только и ждал ее возвращения.

— Я хочу, чтобы она вернулась.

Мэтт не ответил ни слова.

— Думаю, я все еще люблю ее.

Мэтт посмотрел на Райли и только собрался что-то сказать, как Райли его перебил.

— Предупреждаю, подумай, прежде чем набрасываться на меня. Я серьезно. Думаю, что до сих пор люблю ее. Она бросила меня — это так, но с ее стороны я тоже виноват, я тоже ее бросил. Нет, правда. В тот день она попросила меня встретить ее здесь, — Райли показал на место около его ног, — чтобы сказать мне, что она беременна. Но не успела она сказать и слова, как я объявил ей, что нам надо расстаться.

Мэтт остановился:

— И давно ты узнал об этом?

Райли тоже остановился:

— Она рассказала мне, когда приезжала сюда.

— И ты поверил ей?

— А почему нет? Она же поверила мне, что я искал ее и Эйдана, как только узнал, что у меня есть сын.

Мэтт медленно опустил голову, посмотрел на землю и поковырял носком ботинка грязь.

— Ты спал с ней в «Черри-Хилл», не так ли? — Когда он поднял голову, в его глазах Райли увидел мольбу. — Почему, старик? Зачем ты сделал это?

— Я ничего не мог с собой поделать.

Мэтт засмеялся, чем спровоцировал одобрительный лай Лоретты.

— Бог мой, половина женщин в округе Рэндольф готовы были предложить тебе много чего интересного, но ты воротил нос. И тут вернулась Кэт, и ты ничего не смог с собой поделать? Какого черта?

Наступила очередь Райли рассмеяться, что вновь очень понравилось Лоретте.

— У тебя непроверенные данные, Мэтт.

— Хорошо. Не половина. Три четверти женщин. Я говорю о том, что это было множество не связанных обязательствами кисок. А ты вечно сходишься с сумасшедшими типа Кэрри и Кэт.

Райли не стал скрывать, как омерзителен последний комментарий брата, и продолжил свою прогулку.

— Я погорячился, — пробормотал Мэтт, когда догнал Райли. — Я знаю, что Кэрри немного не в себе. Прости, что так сказал о ней.

— Извинения приняты.

— Но, тем не менее, я не понимаю ваших отношений с Кэт Кавано.

— Когда-нибудь ты поймешь, о чем я говорю, братишка. — Райли по-дружески похлопал Мэтта по плечу. — Когда-нибудь ты встретишь женщину, которая заденет тебя за живое, и ты захочешь отдать ей всего себя, все, что у тебя есть.

Мэтт с сомнением посмотрел на брата.

— В моем случае это произошло достаточно рано. Уже в двенадцать лет я знал, чем для меня стала Кэт.

— Ради Бога.

— Это правда. — Райли окинул взглядом деревья. — Помнишь мамины похороны?

Мэтт, казалось, был удивлен вопросом Райли, но кивнул.

— Конечно, как и все, что происходило с тех пор, как мне стукнуло восемь.

— Помнишь, как Кэт встала и прочитала перед всеми стихотворение?

Мэтт покачал головой:

— Все, что я помню, так это то, как отец просил меня прекратить мои завывания.

Райли кивнул.

— Кэт встала и голосом, чистым и громким, как звон церковного колокола, прочитала стихотворение Шелли. Это было прекрасно, о том, как умерший человек продолжает жить в нашей памяти, — и вся церковь слушала, затаив дыхание.

«Она выглядела такой изящной», — вспомнил Райли. Ее маленькое тело как бы возвышалось над грудой цветов, лежащей позади, ей пришлось даже опустить микрофон, чтобы она смогла дотянуться до него.

— Я смотрел на ее руки — они не дрожали. А когда она закончила, она посмотрела прямо мне в глаза, и я гордился ею, я любил ее, даже в моем горе. Я знал, что она та самая девочка, которая разделит со мной жизнь. Я в этом даже не сомневался.

— Да.

— Я вынес это чувство из моего детства в юность, я чувствовал это даже тогда, когда мы проводили время порознь больше, чем вместе.

Мэтт что-то с сомнением пробормотал.

— По крайней мере, Кэт определенно не сумасшедшая — просто у нее есть проблемы с принятием скоропалительных решений.

Мэтт усмехнулся.

— Но насчет Кэрри ты попал в точку. Она опять объявилась без приглашения.

Мэтт с удивлением повернулся к брату:

— Когда?

— Она пришла в офис в день, когда ты сказал мне, что нашел Кэт, и потом еще раз, в тот же вечер. На сей раз уже домой.

— Почему ты не сообщил мне?

Райли засмеялся:

— Потому что, кроме этого, у нас есть о чем поговорить.

— Чего она хотела?

Райли пожал плечами:

— Она говорила что-то о возобновлении строительства клиники, потом устроила спектакль, вполне заслуживающий премии «Оскар», умоляя дать нам второй шанс. Я говорю тебе, она явно не в себе.

Мэтт уверенно кивнул:

— Мы подготовим предохранительный ордер за двадцать четыре часа.

Райли ухмыльнулся:

— Спасибо, шериф. Но до физической расправы, думаю, дело не дойдет. Просто она живет в придуманном мире. Она и правда думает, что после всего, что она сделала, я вернусь к ней.

— Это смешно.

— Невероятно.

— Это точь-в-точь то, чего ты хочешь от Кэт.

Райли удивленно вскинул голову, не ожидая услышать от Мэтта такие слова. Он уже начал жалеть, что попросил Мэтта присоединиться к нему на этой прогулке.

— Прошлый год выдался трудным для тебя, старик, это все, что я хотел сказать. — Мэтт похлопал Райли по плечу. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.


На самом деле Райли не знал, что он делает. Он не знал, что говорить, что делать. Но он все равно встретится со своим сыном.

Это был прекрасный вечер пятницы. «Йннер-Харбор» был заполнен туристами и закончившими работу людьми, которые пользовались тем, что наступил «счастливый час» [8]. Райли не часто бывал в городе, поэтому осторожно пробирался сквозь толпу, увертываясь и здороваясь, когда чье-то лицо вдруг оказывалось слишком близко от него.

Райли посмеялся сам над собой — он чувствовал себя деревенским парнем. Уровень шума был слишком высок. Он слышал одновременно две разные мелодии и, по крайней мере, три различных языка, беспрерывно оглушительно сигналили машины и почти заглушали более низкие гудки кораблей. Его нос уловил конкурирующие ароматы десятков ресторанов и таверн, но в этот вечер его интересовал только запах рыбного ресторанчика «Сити лайте», где Эйдан предложил встретиться.

Райли взглянул на часы и вновь посмеялся над собой. Мэтт был прав — он слишком рано вышел из отеля и пришел за полчаса до назначенного времени, хоть и старался идти медленно. Ну и пусть. Райли мечтал об этом дне целый год. И, наконец, получил возможность увидеть своего ребенка.

Краем глаза он заметил вывеску ресторана и присел на скамейку. Он поприветствовал кивнувшего ему пожилого афроамериканского джентльмена, который присел на эту скамейку раньше.

— Отличный вечер, — сказал мужчина.

— Да.

— Вы гость в нашем городе?

— Да, сэр. Я из Западной Виргинии.

Пожилой человек одобрительно кивнул:

— Вот уж действительно красивый штат. Там замечательные пейзажи.

— Да, сэр.

— Что привело вас сюда? Дела?

До того как Райли придумал, что ответить, он понял, что расплылся в глупой улыбке. Наверное, он выглядел как дурак.

— На самом деле я здесь… — он взял паузу, чтобы насладиться словами, которые собирался сказать, — чтобы встретиться со своим сыном и немного поесть. Он студент Джона Хопкинса — учится на биологическом факультете.

Старик вздернул подбородок.

— Одна из лучших школ в мире. Вы, должно быть, гордитесь им.

Райли посмотрел на воду и подумал, что и вправду гордится Эйданом, что тот оказался умным и дисциплинированным настолько, чтобы учиться в этом университете. Но еще больше он гордился тем, что его сын нашел в себе достаточно мужества, чтобы встретиться сегодня здесь с ним.

— Я горжусь им.

— Знаете что, мне восемьдесят два, и я должен сказать, что работа есть работа, но быть отцом — это лучшее, что может случиться с мужчиной в жизни. — При этих словах он сам расплылся в глупой улыбке, неожиданно обнажив при этом ряд белоснежных зубов. Он поднялся. — Наслаждайтесь своим обедом.

Райли встал, пожал мужчине руку и пожелал ему всего наилучшего. Райли взглянул на склон, ведущий от запруженной людьми площади, и что-то привлекло его внимание. Линия подбородка, разрез темных глаз. Он не мог ошибиться. Это был Эйдан. Он стоял недалеко от ресторана, опершись на заборчик, одна рука в кармане джинсов. Он был высоким и худым и, казалось, нервничал. Райли сделал шаг к нему, в голове не было ни одной мысли, а пульс бешено стучал. Его шаг ускорился, и он припустил бегом.

Эйдан, увидев его, тоже бросился бегом ему навстречу. Они остановились прямо посередине толпы, их глаза были на одном уровне, плечи были одинаково широки. Райли хотелось кричать и плакать и обнимать своего ребенка, но это могло напугать Эйдана.

Так что Райли пожал ему руку.

— Эйдан, — сказал он.

Эйдан схватил руку Райли и несколько раз пожал ее.

— Ты рано, — произнес Эйдан.

— Думаю, я опоздал на двадцать лет.

Эйдан улыбнулся, приступ его напускной бравады на этом закончился. Он бросился в объятия Райли и крепко сжал его.

— Я рад, что ты, наконец, сделал это.


Кэт заглянула в ванную комнату и увидела, как рабочий отбивает с пола розовую плитку. Тут же в памяти всплыли долгие часы, когда она изучала эти изразцы, стоя на коленях, когда ее тошнило по утрам и вечерам.

Филлис стояла около нее и предлагала горячий чай или платок для лица. Шли дни, и Кэт однажды подумала: а что, в мире и правда есть достойные и заботливые люди. Возможно, Филлис и ее брат Клифф были как раз такими людьми.

В первые месяцы Филлис готовила для Кэт, брала ее в магазины, чтобы покупать одежду, которая прикрывала бы ее растущий живот, и делала все, чтобы та отдыхала как можно больше. Клифф всегда останавливался у них, когда был проездом в городе, и привозил Кэт маленькие подарки — плейер, молодежные журналы, а однажды на День святого Валентина привез целую коробку шоколада. Он звал ее Солнышком, потому что ее золотые волосы, он так говорил, были словно лучики солнца. Клифф всегда баловал Кэт, она хотела бы, чтобы он был ее настоящим отцом, и обожала его за это. Филлис водила Кэт в поликлинику. В тот визит к доктору Кэт впервые использовала свое новое имя — Кэтрин Тернер. Это предложила Филлис.

— На время, пока все не встанет на свои места, — сказала она.

Шли месяцы, живот рос, и Филлис мягко подталкивала Кэт:

— Может, стоит сообщить твоей матери, что с тобой все в порядке?

Но ответ ее был всегда один и тот же:

— Нет.

На втором триместре беременности Кэт стала есть за двоих. Она запомнила часть разговора с Филлис, случившегося над огромной тарелкой спагетти с фрикадельками.

— Ты уверена, что не хочешь связаться с матерью?

— Да. Подай мне еще немного молока, пожалуйста.

— Конечно, дорогая.

Кэт положила вилку и уставилась на Филлис. Иногда, это зависело от освещения, в ее лице появлялось что-то знакомое, и Кэт чувствовала себя в безопасности. Может быть, что-то в форме ее губ и линии подбородка. Кэт не могла определить точно. Но она думала, что если бы та перестала делать химическую завивку, пополнела бы чуть-чуть и бросила курить, она, возможно, превратилась бы в очаровательную женщину.

— Я не могу этого понять. Почему ты так добра ко мне? Ведь я никто для тебя, просто девчонка, у которой большие неприятности.

Филлис сложила «Ньюпорт лайт» и в раздумье наморщила лоб.

— У людей, дорогая моя, слишком маленькие мозги, меньше, чем у волнистых попугайчиков, если хочешь. И обычно мы не знаем, что нам необходимо держаться вместе во всем этом хаосе.

Кэт сделала еще глоток и нахмурилась.

— Видишь ли, люди соединяются друг с другом как пазлы, но так как мы не видим всю картинку целиком, мы бродим в поисках того кусочка, который подходит именно нам.

Кэт отхлебнула молока и вытерла лицо салфеткой.

— Чего-то я вообще не поняла, о чем ты говоришь.

Филлис мягко улыбнулась:

— Все, что я хочу сказать, это то, что мне знакомо все, через что ты прошла, дорогая. И это случается не так уж редко. Я забеременела, когда мне было семнадцать, и тоже не вышла замуж за того парня.

Глаза Кэт округлились от удивления.

— Неужели?

— Эта история началась в тысяча девятьсот шестьдесят четвертом, можешь себе представить, мы решили пожениться. А потом я потеряла ребенка — выкидыш. — Филлис тут же увидела страх в глазах Кэт и успокоила ее. — Это происходит на ранних сроках. Помнишь, доктор сказал тебе, что все в порядке. У тебя уже шестой месяц и все идет как надо.

Кэт кивнула, зная, что Филлис права.

— А что случилось с твоим мужем?

— Ты больше не будешь? — Филлис, не ответив на вопрос, взяла коробку с молоком и поставила в холодильник. Кэт посмотрела на нее, поняв, что та избегает отвечать на этот вопрос. — Хочешь персик, Кэт?

— Я ненавижу персики.

Филлис стояла на кухне спиной к Кэт.

— А банан?

— Нет, спасибо.

Филлис повернулась к столу и положила на него спелый коричневый банан. Кэт не могла взять в толк: его надо съесть потому, что это полезно для ребенка, или потому, что Филлис проигнорировала ее ответ?

— Так что с ним случилось? — снова спросила Кэт.

— Слышала когда-нибудь о войне во Вьетнаме?

— Ну конечно, — сказала Кэт. — По истории у меня была пятерка.

— Ну, так вот. Спустя примерно год после того, как я потеряла ребенка, Фрэнк — так звали моего мужа — закончил школу и ушел добровольцем в армию. Он думал, что это наш счастливый билет в лучшую жизнь. Ну, знаешь, мир и все такое…

Кэт кивнула.

— Он прошел курс по изучению артиллерийских морских орудий, и его отправили в море. Тремя неделями позже он погиб.

Кэт откинулась на спинку стула и погладила свой живот, не зная, что сказать.

— Прости, Филлис.

— Фрэнк был отличным парнем. Он любил бейсбол и всегда платил наличными — говорил, что нельзя брать в кредит ничего, кроме дома, так я и поступала.

— И тебе больше не хотелось выйти замуж?

Филлис пожала плечами:

— Просто не попался мужчина, который оказался бы лучше моего Фрэнка. Один раз в моей жизни я нашла хорошего мужчину, а многие женщины не имеют и этого, так к чему жадничать? Это как если бы я выигрывала две недели подряд в бинго, то не показала бы там носу недели три. Кто захочет спугнуть удачу?

А потом Кэт начала плакать. Филлис положила ладонь на ее руку, которая лежала на круглом животе.

— Я слышала, по ночам ты иногда кричишь, дорогая, — мягко сказала Филлис. — Я знаю, ты любишь его. Он тоже любит тебя?

Все, что могла сделать Кэт, это кивнуть.

— Он хороший мальчик?

Кэт снова кивнула.

— Да. — Она вытащила свою руку из-под руки Филлис и вытерла слезы. — Он умный и смешной и занимается спортом. Он всегда был вежливым и добрым. — Она взглянула в лицо Филлис. — Ты ведь это имеешь в виду, когда говоришь «хороший мальчик»?

Филлис улыбнулась.

— Да. Все это делает его хорошим молодым человеком. — Она похлопала Кэт по руке и откинулась на спинку стула, изучая ее. — Он ведь не знает, где ты и что ты носишь его ребенка, не так ли?

Кэт напряглась.

— А почему ты спрашиваешь?

— Потому что если бы он любил тебя и знал, где тебя найти и что это его ребенок, — он был бы здесь. — Филлис наклонила голову и по-доброму улыбнулась: — Так должны поступать все хорошие молодые люди.

Кэт моргнула, вдруг припомнив последние слова Райли, холодные, пустые и безжалостные: «Уходи, Кэт. Все кончено».

Именно от этих слов она плакала по ночам — от слов, которые снова и снова звучали в ее голове. Кэт подумала: может, она ответила Филлис слишком быстро? Может, Райли вовсе и не любил ее? Может, она была всего лишь невежественной девчонкой, мечтающей о несбыточном? Может быть, Райли смотрел ей прямо в глаза, целовал и лгал только для того, чтобы получить секс?

Он не был единственным мужчиной, который врал женщине, это Кэт знала точно.

— Как его зовут, милая? — спросила Филлис. Внезапно Кэт пронзил страх. Филлис пыталась узнать то, чего не должен был знать никто в мире. В Персуэйшн не осталось никого, кто бы беспокоился о ней, включая Райли. Он недостоин ребенка, которого она носила. Это будет только ее малыш, и ничей больше.

Кэт быстро начала перебирать имена, которые можно было бы сказать Филлис. Ее взгляд упал на автограф бейсболиста, который висел в гостиной.

— Его зовут Кэл, — произнесла Кэт и тут же поняла, какую глупость сморозила. Добрая половина вещей в этой комнате была покрыта автографами Кэла Рипкина.

На лице Филлис появилась странная улыбка.

— Помнишь, как ты приехала сюда? Ты сказала, что тебя зовут Тина и ты из Огайо.

Кэт застыла на месте.

— Тебе понадобилось две недели, прежде чем ты призналась, что твое имя Кэтрин и что ты из Мартинсбурга, Западной Виргинии.

Кэт ничего не ответила.

— Хорошо, дорогая. Кэл и Тина. — Филлис встала из-за стола. — А теперь ешь банан. Это полезно для ребенка.


* * *


— Мисс Тернер, до того, как мы сделаем работу на сегодня, я должен сказать вам, что у вас проблемы с полом на кухне.

Кто это назвал ее по имени?

— Мисс Тернер?

Кэт повернулась и столкнулась лицом к лицу со строителем. Вероятно, на ее лице было странное выражение, потому что парень попятился назад:

— Простите, что побеспокоил вас.

Кэт посмеялась над собой, удивляясь, как она смогла уйти в себя в эпицентре такого шума. Ремонт в ванной комнате и на кухне сопровождался таким гвалтом, что строитель должен был кричать, чтобы его услышали.

— Все в порядке. Просто я задумалась, — сказала она.

Рабочий кивнул.

— Мы отодрали линолеум на кухне, похоже, придется перестилать весь пол.

Кэт пожала плечами:

— Что поделать.

— Это изменит стоимость работ.

— Понимаю.

Строитель взял карандаш, который был у него за ухом, и вздохнул:

— Когда отдираешь верхний слой, никогда не знаешь, что за дрянь найдешь под ним.

Кэт улыбнулась:

— Боже мой, как вы правы.


Райли не смеялся так с тех пор, как был ребенком. Они втроем вырабатывали магическую энергию невиданной силы. Еще неделю назад Эйдан ничего не знал о себе и все свои двадцать лет бродил по планете с фамилией Тернер, но это не могло изменить тот факт, что он был Боландом до мозга костей.

Ошеломленный взгляд Мэтта при встрече с племянником лишь подтвердил это.

Они втроем исходили за одну субботу полгорода — посетили Национальный аквариум, пообедали в «Азаро», что в районе Литтл-Итали, а теперь смотрели «Равенс Гейм» на экране с высоким разрешением по каналу И-эс-пи-эн в гавани. День проходил просто великолепно, и Райли знал, что это лучший день в его жизни.

Они с Мэттом зашли за Эйданом около девяти утра. Он жил в райончике, застроенном поровну старыми обшарпанными домами и новостроями. Жили там, в основном студенты, нечистые на руку бизнесмены да редкие бродяги.

— Эйдану не следует жить здесь, — объявил Мэтт. — Это небезопасно.

Райли засмеялся над братом, который внезапно превратился в наседку.

— Он всю свою жизнь живет в этом городе. Это его дом.

— Он должен жить в Персуэйшн.

Райли по-дружески хлопнул брата по плечу.

— Постарайся не вести себя как неотесанный парень из Западной Виргинии, хорошо?

— Да, я деревенщина и горжусь этим.

Когда Эйдан открыл дверь, они с Мэттом молча изучали друг друга.

— О, мой Бог, — прошептал Мэтт.

— Причуды природы, — сказал Эйдан. — Вы мой дядя Мэтт.

Мэтт с трудом сглотнул.

— Так оно и есть.

Хотя все трое говорили весь день, Райли понимал, что не узнал о сыне даже половину. Ему предстояло узнать много чего еще, что накопилось за двадцать лет. Он выяснил все о лакроссе. Он понял всю страсть своего сына к биохимическим исследованиям и экзотической красоте Рейчел Мишмурта из Тенека, штат Нью-Джерси. Райли узнал, что Эйдан любит пирожки с крабовым мясом и кукурузу на початке и что его мать недавно стала богатой наследницей.

Эту незначительную деталь Кэт забыла упомянуть, когда приезжала в Персуэйшн.

— Че-ерт, — протянул Мэтт. Пивная пена так и осталась на его верхней губе. — Ты проследил цепочку?

Райли откинулся на спинку стула и изучал Эйдана, пока он продолжал свой рассказ.

— Филлис тридцать лет играла в бинго. Когда она умерла, мама получила что-то вроде двух третей денег и всех попугаев.

Глаза Мэтта стали величиной с блюдце.

— А поточнее, сколько миллионов… то есть я хотел спросить, как много попугаев перешло ей по наследству?

Эйдан засмеялся:

— Дядя Мэтт, мы говорим где-то о трех миллионах и ровно тридцати шести попугаях к моменту смерти.

Мэтт кивнул в оцепенении, пытаясь переварить информацию.

Райли не хотел устраивать сыну допрос о Кэт, но в его голове роилось множество вопросов, на многие из них Эйдан мог бы ответить. Но Райли приказал себе сохранять спокойствие, он все узнает, когда придет время. Когда Эйдан будет готов к этому.

Слава Богу, Мэтт не утруждал себя такими размышлениями и спрашивал, что ему вздумается.

— Так твоя мать больше не вышла замуж? У нее было много свиданий?

Эйдан отпил колы и покачал головой, очевидно, его нисколько не задевали неотесанные вопросы его новоиспеченного дядюшки.

— Она не была замужем, и свиданий было не так уж много, хотя у нее было несколько мужчин за это время. Она любила говорить: «тоньше воздуха», что Филлис однажды интерпретировала как «все мужики — сволочи».

Мэтт кивнул:

— Мне нравится Филлис.

Эйдан грустно улыбнулся:

— И мне она нравилась.

Райли не мог больше терпеть. Он облокотился на стол и, взглянув сыну прямо в глаза, спросил:

— Что в эти выходные делает мама?

Он знал, что это выглядит так, будто он решил сменить тему разговора, но сын, казалось, не придал этому значения.

— Она послала мне сообщение, что возвращается в город, к себе домой.

Райли старался не показать, какое облегчение испытал при этих словах. Он знал, где живет Кэт, и мог увидеть ее, как только Эйдан вернется в общежитие. Райли должен был встретиться с ней. Он не мог уехать из города и не поговорить с ней, не узнать, почему она так внезапно уехала из Персуэйшн. Скорее всего, его визит окажется для нее сюрпризом.

— Итак, — сказал Мэтт, явно желая продолжить беседу о Кэт. — Отец рассказал тебе о том, как мы добирались сюда?

Эйдан нахмурился и покачал головой:

— Хочешь сказать, что вы приехали из Западной Виргинии вчера?

Мэтт засмеялся:

— Нет. Я говорю о путешествии в прошлом году, когда мы в первый раз услышали о тебе. До того как умереть, твоя бабушка, Бетти Энн, сказала, что ты и твоя мама живете в Петтерсоне, в Калифорнии. По крайней мере, твой отец так понял. И мы отправились искать тебя.

Эйдан вскинул голову, и Райли понял, что сын обо всем догадался. Эйдан рассмеялся:

— Дом Филлис стоит на углу Петтерсон и Калифорнии.

— Точно, — сказал Мэтт. — И не случись такое недопонимание, мы бы нашли тебя намного раньше.

— Черт! — Глаза Эйдана сверкнули. — Так вы отправились искать нас? — Он адресовал вопрос Райли, но Мэтт уже вошел в роль полицейского и не собирался останавливаться.

— Я задействовал все связи, сделал несколько звонков, но не мог найти ни одной ниточки, которая привела бы нас к тебе и твоей матери, ни в Калифорнии, ни где бы то ни было еще.

— Вы, правда, наняли частного детектива? — недоверчиво спросил Эйдан.

— Конечно, — ответил Мэтт. — Когда он вернулся ни с чем, мы сами начали тебя искать. Твой отец, — Мэтт указал большим пальцем на Райли, — остался без гроша в кармане, потому что забросил свою практику, чтобы искать тебя. — Мэтт ухмыльнулся. — Я приезжал к нему в субботу и воскресенье, когда удавалось взять выходной. Мы так и не нашли тебя, но зато повидали страну.

Вдруг Эйдан посерьезнел и обратился к Райли.

— А я и не знал об этом, — сказал он, очевидно, пытаясь скрыть эмоции, которые нахлынули на него. — Спасибо.

Райли кивнул:

— Я хотел бы, чтобы у нас тогда все получилось.

— Не слушай его, — вставил Мэтт. — Он сделал все, что мог. Ты не представляешь, как много людей видели женщину, похожую на Кэт, с ребенком твоих лет. Сколько штатов мы проехали?

Райли никогда не забыть эту цифру.

— Семнадцать.

Эйдан открыл рот от удивления.

— Вы объехали семнадцать штатов?

Райли кивнул.

— Вот черт, — прошептал Эйдан. Он немного помолчал и вдруг рассмеялся.

Мэтт тоже не удержался.

— Ты, наверное, сидел и думал, что твоему отцу нет до тебя никакого дела, а он в это время рисковал здоровьем в отеле посреди штата Монтана, где воняло так, будто сдохла мышь. В каком городе это было?

— Хелена, — сказал Райли, изучая реакцию сына на все это.

— Точно. На нашем старом грузовике мы проделали что-то около пятнадцати тысяч миль.

— Эй, Эйдан, — вставил Райли. Он решил прервать Мэтта до того, как тот начнет предаваться воспоминаниям о том, что они заказали на ленч в Кейп-Джирардо, штат Миссури. — Все, о чем говорит Мэтт, мы проделали, чтобы найти тебя. И я был взбешен оттого, что пришлось возвращаться домой с пустыми руками.

Эйдан кивнул.

— Я сделал бы все это еще раз.

— Да. — Эйдан отодвинул стул от стола. — Мне надо в туалет. Я ненадолго.

Райли смотрел, как его взрослый широкоплечий и высокий сын идет по старому большому ресторану.

— Да, для него переварить все это очень сложно, — сказал Мэтт и отхлебнул пива.

— Для всех нас.

— Не делай этого, старик. Не ходи к ней.

Райли пожал плечами:

— У меня нет выбора.

— Неправда. У всех есть выбор.

— У нас есть общие неоконченные дела и много чего недосказано. Я не уеду отсюда, пока не покончу с этим.

Мэтт покачал головой:

— Помнишь, когда я сказал тебе, что ты слишком закрыт, что тебе нужно говорить о своих проблемах?

— Конечно.

— Я рад, что ты послушал меня.

Они замолчали, потому что вернулся Эйдан. Он выглядел спокойным, улыбнулся Райли и Мэтту.

— Это удивительный день. То есть я хочу сказать, что это похоже на мечту, но я смотрю на вас и понимаю, что это — реальность. Но мне еще надо кое-что сделать.

Улыбка вновь появилась на лице Райли.

— Думаю, мы начали, и это главное.

Эйдан кивнул, достал ручку из кармана и щелкнул ею.

— У вас есть листочек бумажки?

У Райли его не было, но он подал Эйдану салфетку, которая лежала на столе, тот написал на ней какой-то номер телефона. Эйдан вернул ее обратно Райли.

— Это адрес мамы и ее сотовый.

Райли почувствовал, что его пульс участился.

— Уф, спасибо. Но у меня уже есть.

Эйдан улыбнулся:

— Вот и здорово.

— Эй, до того, как ты уберешь это обратно. — Мэтт кивнул на ручку. — Есть хоть малейший шанс, что ты накропаешь мне телефончик Нолы Д'Аглиано?

Эйдан разразился бурным смехом, и Райли подумал, что он смеется точь-в-точь как отец.

— Ее фамилия Д'Агостино.

Мэтт кивнул:

— Неудивительно, что я не могу ее найти.

— О, Бог мой, — сказал Эйдан и покачал головой.

— Что? — выпрямился на своем стуле Мэтг. — Думаешь, это не самая хорошая идея? Я просто хотел предложить ей выпить чашечку кофе или что-нибудь в этом роде.

Эйдан схватил очередную салфетку со стола и начал писать на обороте.

— Нет, идея хорошая, — сказал он, — просто я подумал, что ты как раз тот тип мужчин, который подходит Ноле. — Он закончил писать и с улыбкой подал салфетку Мэтту.

— Правда? — Мэтт ждал деталей, но Эйдану, казалось, нравилось поддразнивать его. — Ну, давай, парень, разве ты не хочешь помочь своему старому дядьке? Что это еще за тип мужчин? Ты имеешь в виду мою внешность? Мой характер?

— Ты не итальянец, и у тебя есть работа. Вот и все.

Лицо Мэтта вытянулось.

— Видишь ли, она сказала, что завязала с мужчинами, по крайней мере, с итальянцами. Все ее мужья были итальянцами и большинство из них — безработными, а Нола работала помощником юриста и имела неплохой доход.

Брови Мэтта полезли на лоб.

— Как много мужей у нее было?

— Три. Но все три брака были не очень долгими, — добавил Эйдан, как будто это звучало утешительно.

Мэтт скривился:

— Хочешь сказать, что все ее мужья умерли?

Эйдан и Райли прыснули со смеха.

— Я не знаю, — усмехнулся Эйдан. Райли хлопнул брата по руке:

— Пройди все круги ада, братишка, и проверь на своей шкуре.

— Да ну тебя, — бросил Мэтт.


Глава 11

Кэт сидела в сумерках, поджав под себя ноги, кружка какао остывала в руках. На столе лежала книга, которую она читала. Вообще-то она купила ее, чтобы почитать на пляже, но насладиться самозабвенным чтением ей не удалось. Теперь она вернулась в свою квартиру в городе и проводила дни, уткнувшись носом в книгу по психологии. Ее интересовал вопрос о подавленных воспоминаниях — откуда они берутся, как ими управлять и почему люди стараются загнать их поглубже. Она надеялась, что книга поможет ей вспомнить, что произошло в студии ее отца в тот вечер, когда она уехала из Персуэйшн. Казалось, эти воспоминания не могли сохраниться в ее памяти, потому что она не помнила даже, когда начала их забывать. Неделю спустя после того, как она приехала в Балтимор? А может, через месяц? Или через два года? Она ни разу не упоминала о той ночи ни Филлис, ни Ноле, потому что не знала толком, что рассказывать.

Кэт потерла шею, надавливая пальцами на онемевшие мышцы. Первый обрывок из ее воспоминаний пришел ей на ум, когда они сидели в больнице «Дэвис мемориал» и Кэт смотрела на узловатые руки отца. Но еще отчетливее она припомнила все тогда, на пляже, когда разговаривала с Джеффом. Когда она проговорила вслух свою историю так, будто она произошла с кем-то другим, — воспоминания стали отчетливее, и она до сих пор находилась под впечатлением от этого.

Ей необходимо было сделать перерыв.

Кэт встала со старого стула и потянулась, сначала к потолку, потом вниз, к пальцам ног. Она отправилась в ванную и сбрызнула глаза холодной водой. Из зеркала на нее смотрело загорелое, но хмурое лицо. Ей уже тридцать семь. Она далеко не девочка и давно ни от кого не бегает. Она больше ничего ни от кого не скрывает. И благодаря Филлис она могла ни на кого не надеяться до конца своих дней.

С чем бы ей ни пришлось столкнуться, будь то негодование Эйдана или ее собственные темные воспоминания, — она все выдержит.

Приблизившись к зеркалу, Кэт изучила каждую морщинку, каждую веснушку, что выжили на ее лице после процедур с гликолиевой кислотой на Пятой авеню. Она все еще прелестна. Если бы она вдруг захотела свидания с мужчиной, то легко бы устроила это.

Странная штука жизнь.

Кэт промокнула лицо полотенцем и пошла в кухню перекусить. По пути она взяла пульт от музыкального центра, и квартира наполнилась звуками гитары Бонни Райте и его приятным голосом. Кэт подпевала песенке о несчастной любви, намазывая швейцарский сыр на ржаные тосты и выкладывая сверху ломтики индейки, как она делала каждый раз, стоило только услышать звуки музыки.

Великолепно.

Кэт бросила сандвич на картонную тарелку. Она сидит здесь весь день, тихо как мышь, но как только она включает хорошую музыку, миссис Браунштейн стучит по полу рукояткой от метлы. Кэт с нетерпением ждала того дня, когда сможет переехать в дом. По крайней мере, у Филлис не было соседей сверху, а стены между соседями были достаточно толстыми, чтобы обеспечить хозяину дома хоть немного личного пространства.

Кэт убавила звук и уселась в обеденном уголке кухни. Но как только она откусила довольно приличный кусок бутерброда, снова послышалось грохотанье. На этот раз стучали в дверь.

Терпение Кэт было на исходе. Она жила под миссис Браунштейн уже двенадцать лет, и та становилась чем старше, тем раздражительнее. Стук метлой был естественным и самым простым способом передачи информации. Так не надо было спускаться вниз и устраивать ссору с соседями.

Кэт распахнула дверь, приготовившись встретиться взглядом с парой злых глаз за очками с толстым стеклом. Вместо этого она уткнулась в мужскую грудь. И это была грудь не какого-нибудь там незнакомого мужчины. Ей не надо было поднимать глаза, чтобы удостовериться — это былРайли.

— Ты испачкала лицо, — сказал он, и, поскольку произнес это неподражаемым баритоном, Кэт подумала, что это самая сексуальная фраза, какую она слышала в своей жизни. Она уже хотела вытереть майонез, но Райли опередил ее, проведя пальцем по ее верхней губе.

Ей не хотелось смотреть ему в глаза. Она бы не справилась с ситуацией. Зачем он сюда приехал? Он же собирался жениться! Какая же это пытка! Но она должна посмотреть на него. Каждый раз, имея дело с Райли Боландом, она сразу становится чертовски слабой!

Кэт вздернула подбородок и вызывающе посмотрела на Райли. Он ухмылялся, его синие глаза смеялись.

— Так нечестно, — хотела прошептать она и не сразу поняла, что произнесла это во весь голос.

— Очень даже честно. Я объявился без предупреждения, так же, как и ты.

Кэт покачала головой. Все это тщетно, ведь он обручен. Правда, дело осложнялось тем, что она ненавидела его и одновременно любила. Все, чего она хотела сейчас, это броситься в его объятия и дать миссис Браунштейн повод еще раз постучать своей метлой. Но она не сделает этого.

— Ты что, не собираешься впускать меня?

Кэт фыркнула:

— Думаю, это ни к чему.

— Почему?

— Я ем.

— Я составлю тебе компанию.

— Нет, спасибо.

— Тогда выходи сюда, ко мне.

— Я не одета.

— Так надень свои видавшие виды меховые тапки, и пойдем прогуляемся.

Кэт открыла от удивления рот:

— Мои что?

— Сойдет и то, что на тебе сейчас, но если тебе в этом не комфортно, так надень что-нибудь другое.

Кэт посмотрела на себя и засмеялась. Ее серые спортивные штаны и футболка едва ли подойдут даже такому демократическому кафе, Как «Эрли берд».

— Я не хочу ничего надевать.

— Это меня тоже вполне устроит, — ухмыльнулся Райли.

— Зря ты все это затеял, — сказала она.

— Ну, давай же, Скаут, — подмигнул Райли. — Впусти меня.

Когда Кэт услышала это прозвище из прошлого, у нее перехватило дыхание. Она в удивлении уставилась на Райли — еще одна деталь, которую она пыталась упрятать подальше и не вспоминать. А может, если верить всей этой чепухе из книги, она заблокировала это прозвище для своей памяти, потому что вспоминать его было слишком больно?

Райли продолжал улыбаться, и она знала, что он, так же как и она, вспомнил тот день. Им было по десять лет, они играли на турнике, на детской площадке. Она была одета в свою униформу скаута и очень гордилась этим. Она надела ее потому, что после школы они встречались с отрядом, но мальчишки и Райли посмеялись над ней и сказали, что она выглядит по-дурацки.

— Я скаут, — настаивала Кэт. — Вы, мальчишки, сами дураки.

Так к ней и прилипло это прозвище. Но через какое-то время Райли решил, что он один будет называть ее так. Однажды у фонтана Трэвис Батрик назвал ее так, и Райли свалил его с ног. Их обоих наказали.

Трэвис Батрик? Да ведь они называли его Головозадый!

Кэт моргнула, заставив себя вернуться в реальность.

— Тебе лучше уйти, — сказала она.

Райли переступил порог.

— Мне надо остаться. Нам надо серьезно поговорить.

Кэт попыталась закрыть дверь, но он поставил ногу между дверью и порогом.

— Пожалуйста, Райли, не надо.

— Я провел целый день с сыном.

Силы покинули ее. В это мгновение Кэт поняла, что должна впустить его, какой бы большой ошибкой это ни было.

— Хорошо. — Она отступила на шаг, потом остановилась, чтобы поднять с коврика воскресный номер «Балтимор сан», который так и лежал тут с тех пор, как она уехала на Кайманы.

Райли зашел в дом и прикрыл за собой дверь.

— Присаживайся. — Она указала на кресло. — Хочешь какао или чаю?

— Нет, спасибо.

Кэт смотрела на Райли, пока он заходил в дом и осматривал комнату, в которой стояла самодельная потрепанная мебель. Сначала он остановился около шкафа с книгами, который занимал чуть ли не всю стену. Он пробежал пальцами по корешкам.

— Восточная философия, археология, астрономия, греческие трагедии. — Он мягко усмехнулся. — Вижу, ты до сих пор осталась книжным червем.

Потом Райли остановился у камина и изучил фотографии Эйдана с самого детства. Райли взял в руки фотографию сына в зоопарке, когда тому было три года.

— Это невероятно, — прошептал Райли. Поставив фото на место, он перешел к следующему снимку.

— Мы можем сделать копии всех фотографий, — предложила Кэт от дверей кухни.

— Было бы здорово. — Райли двинулся к старому креслу около столика, на котором под лампой лежала книга Кэт. Он перевернул книгу, прочитал название и повернул ее обратно. На ковер из нее выпала визитка.

— Обуздание памяти? — нахмурился Райли и поднял то, что упало. Он прочитал то, что там было написано, и нахмурился еще больше. — У тебя было свидание с этим Джеффом?

— Нет, он просто друг. — Кэт решила пропустить церемонию с кофе. Она вернулась из кухни — Райли, тебе не стоило приходить сюда, и ты это знаешь.

Райли вложил визитку Джеффа в книгу и положил ее на место. Потом громко прочитал название:

— «Голая правда: как сделать жизнь честной и открытой». Хм. — Райли поудобнее устроился в кресле. — Хочешь получить степень по психологии?

— Нет, просто развлекаюсь. — Кэт приказала себе не смотреть на Райли, потому что как только она поднимала на него глаза, ее кровь закипала, и она могла думать только о том, как они занимались любовью.

Все, на что она решилась, — это мельком взглянуть на него. Боже! Этот мужчина был просто великолепен в своих джинсах и простой рубашке! Кэт прокашлялась.

— Как Эйдан? Он до сих пор не разговаривает со мной.

Райли задумчиво улыбнулся, продолжая рассматривать ее квартиру.

— Он замечательный молодой человек, Кэт. Тебе нельзя было прятать его от меня, но, должен признать, ты оказалась хорошей матерью, и я благодарен тебе за это.

Искренность в его голосе смягчила Кэт. Она была права — кое-что она сделала правильно, и была рада, что кто-то это заметил.

— Спасибо, Райли.

— А теперь перейдем к делу. Почему мне не стоило приходить сюда? — Райли облокотился на свои колени. — Ты заварила эту кашу, Скаут. Это ты прикатила в Персуэйшн на прошлой неделе, сбила меня с толку, заставила напомнить, что старые чувства все еще живы, а потом исчезла, не сказав ни слова.

Вся мягкость исчезла, Кэт снова стала жесткой как сталь. Да что он себе позволяет? Что случилось с его благопристойностью? Подождите-ка, может быть, это продолжение старой истории и под невинной внешностью Райли Боланда скрывается бесчестный негодяй?

— А потом ты вернулась в Балтимор и стала настолько высокомерна, что не отвечала даже на мои телефонные звонки. Ты не должна так поступать с людьми, Кэт. Ты не должна поступать так со мной. Я этого не заслужил.

Она моргнула и уставилась на него, не веря своим ушам:

— Правда?

— Правда.

Кэт сладко улыбнулась:

— А как же твоя невеста? О, извини, я не запомнила ее имя.

Лицо Райли застыло на мгновение.

— Моя, кто? — прошептал он.

— Женщина, на которой ты женишься в рождественский сочельник. Вот кто.

Райли сидел не шевелясь.

— Да ладно, Райли. Ты умный мужчина — закончил медицинский колледж и все такое, я держу пари, что если ты приложишь немного усилий, то припомнишь имя своей невесты.

Кэт заметила, как Райли выпрямил спину. Через несколько секунд он откинулся на спинку кресла и скрестил ноги. На его лице появилось выражение отвращения.

— Где ты взяла эту информацию?

— Это так важно? — раздраженно спросила Кэт. Он что, собирается сидеть здесь и все отрицать? Неужели он стал одним из тех людей, с которыми Кэт никогда бы не захотела иметь дело? Она уже начала жалеть, что познакомила его с Эйданом.

— Это важно настолько, что ты не поверишь. — Кэт удивило, что Райли решил посмеяться в такой момент. — Так ты встречалась с Кэрри?

— Не встречалась я ни с какой Кэрри, — выпалила Кэт. — Мэдлин Боумэн сказала мне о вашей свадьбе, когда я пришла с утренней прогулки после того, как я… как я сбила тебя с толку.

Райли, казалось, был удивлен:

— Мэдлин?

— Да. Она ошарашила меня в столовой и… слушай, это просто смешно. — Кэт вскочила с дивана и направилась к выходу. — А чего я ожидала? Я не общалась с тобой двадцать лет, мы не дети, чтобы делиться друг с другом всем подряд. У тебя своя жизнь. Теперь ты помолвлен. Это нормально. Я уверена, что она просто прелесть. Ты ничего мне не должен. Все, конец истории. — Кэт отперла дверь и распахнула ее, потом в возбуждении вернулась к нему. — Но я скажу тебе, что не нормально. А не нормально то, что тебе все равно, что ты помолвлен. Ты не думал ни о своей невесте, ни обо мне той ночью в той нелепой огромной кровати. Единственное, о чем ты думал, как удовлетворить свои капризы… Боже мой, какая я была дура! Ты всегда только этого от меня и хотел! Да и все мужчины! Как же я вас ненавижу!

Кэт остановилась, вдруг поняв, что Райли встал со своего кресла и смотрит на нее. Не сказав ни слова, он захлопнул дверь.

— Где у тебя спальня? — спросил он.

У Кэт перехватило дыхание. Голова закружилась. Она повернулась на негнущихся ногах. Почему он так действует на нее?

— Но…

Райли припал к ее губам, и конец фразы исчез в их поцелуе. Все равно она уже позабыла, что хотела сказать. Сквозь пелену вожделения все, что приходило в голову Кэт, это строчка из песни, которую она слушала по десять раз на неделе из задней комнаты в цветочном магазине, «Если любовь к тебе — ложь, то я буду лгать…».

Райли закончил поцелуй и улыбнулся.

Кэт была ошеломлена. Но не настолько, чтобы совершить глупость. В отличие от Райли у нее была совесть. Она снова открыла дверь:

— До свидания, Райли. Желаю счастья.

Улыбка не сходила с его лица.

— Я не помолвлен. У меня нет никакой невесты.

— Нет невесты? — прошептала она.

— Была одна — Кэрри Матис — в прошлом году, до того, как я узнал о тебе и Эйдане. — Он прикоснулся кончиками пальцев к ее щеке. — Она стала немного не в себе, когда я отменил свадьбу и порвал с ней. Думаю, она использовала Мэдлин, чтобы сбить тебя с толку.

Кэт почувствовала, как в ней просыпается надежда. Она едва могла говорить.

— Это правда?

— Голая правда, Скаут. Думаю, самое время сделать наши жизни честными и открытыми.

— Спальня справа по коридору, — услышал он в ответ.


Кэрри не думала, что он будет возражать. Если верить Мэдлин, Вирджил Кавано не выходил из дома с тех пор, как умерла его жена, если не брать в расчет его посещение больницы, так что Кэрри навряд ли оторвет его от важных дел.

Она припарковала «вольво» на подъездной дорожке и быстро огляделась кругом. Все вокруг выглядело неопрятно. Видимо, очередь мистера Кавано нанимать соседских мальчишек, чтобы разгрести листья, еще не подошла. Впрочем, если судить по словам Мэдлин, он наверняка просто пожалел на это денег. Еще она сказала, что единственный человек, способный находиться с ним в одной комнате, это его сестра. Она делала за него покупки и стирала его белье, с тех пор как умерла миссис Кавано.

Кэрри улыбнулась сама себе, когда поднялась на верхнюю ступеньку лестницы, думая, что легко справится, с одиноким неряшливым отшельником. Она позвонила в дверь, но никто не ответил. Она позвонила снова. Никаких звуков или движения внутри дома.

Кэрри нажала пальцем на звонок и не отпускала его. В регистратуре больницы сказали, что его выписали пять дней назад, впрочем, может, его настиг очередной инфаркт, и он лежит теперь на полу своей кухни. Она уже была готова набрать 911, когда услышала легкое шуршание.

— Мистер Кавано? — громко сказала Кэрри, чтобы ее услышали по ту сторону двери. — Могу я поговорить с вами? Я доктор Кэролайн Матис, коллега доктора Боланда.

— Я никого не жду, — донесся голос изнутри.

Она засмеялась:

— Это не служебный разговор, мистер Кавано. Пожалуйста, откройте.

— Не буду я этого делать.

Кэрри вздохнула и скрестила руки на груди. А этот чудак с характером. К сожалению, он начинал ее раздражать.

— Я займу всего пару минут вашего времени.

Послышался звук открывающегося замка. Деревянная дверь одноэтажного домика открылась, и в щель она увидела всклокоченную голову.

— Давай побыстрее, — сказал Вирджил.

— Добрый вечер, мистер Кавано. Это большая честь — встретиться с вами.

Старик хрипло рассмеялся:

— Я очарован. А теперь — какого черта ты хочешь?

Кэрри удивленно моргнула:

— Могу я войти?

— Нет, не можешь. Просто выкладывай, что там у тебя, и уходи.

— Ну… — Кэрри посмотрела на неряшливый двор. — Это очень деликатный разговор. Вы уверены, что хотите, чтобы я стояла здесь у всех на виду?

Мистер Кавано вытянул шею и посмотрел через ее плечо:

— А где ты тут видишь всех? Что за вздор ты несешь?

— Это связано с вашей дочерью, мистер Кавано.

Кэрри удивилась, как изменилось выражение лица старика. Его спина выпрямилась, а глаза прояснились, как будто сквозь мглу прожитых лет внутри его вновь разгорался огонек. Она заметила, как задергалась его щека.

— Обойди дом сзади. — Он захлопнул дверь у нее перед носом.


— Мне так нравится, что ты не носишь лифчик. — Райли снял с Кэт футболку и уткнулся лицом в ее грудь.

— А я счастлива, потому что ты счастлив. — Пока он скидывал свои ботинки и носки, она стянула его трусы, потом помогла снять рубашку.

— Ты всегда ходишь дома без лифчика? — Райли вдохнул сладкий аромат ее тела.

Кэт засмеялась и запустила пальцы в волосы Райли.

— Думаю, я разрушу фантазии многих мужчин, но это не так. Я почти всегда ношу лифчик. А сегодня мне помешала его надеть депрессия.

— Ага. Больше голой правды.

— Абсолютно. Но это все, что ты от меня добьешься сегодня.

Райли застонал, наслаждаясь прикосновениями к его волосам. Он уткнулся носом в ее грудь, потом спустился ниже, к животу, и снял трусики. Он немного отодвинулся, чтобы насладиться открывшимся перед ним зрелищем обнаженной Кэт Кавано. Настоящая. Настоящая Кэт Кавано нагишом сидела на краю кровати и счастливо смотрела на него.

Райли встал перед ней на колени.

— Ты не против, если я буду боготворить тебя?

Кэт засмеялась.

— Я серьезно.

Она перестала смеяться, продолжая играть с его волосами. Губы ее изогнулись в едва заметной улыбке.

— Откуда мне знать, каково это?

Ее ответ ошеломил его. Они не говорили об этом той ночью в «Черри-Хилл», но, со слов Эйдана, Кэт не страдала от одиночества все эти годы.

— Как такое может быть? — спросил Райли.

Она пожала плечами.

— Просто не было подходящего мужчины, наверное. — Она пробежала кончиками пальцев по переносице Райли. — А у тебя? Как так случилось, что ни одна женщина не осталась с тобой?

Райли нежно раздвинул ее бедра. Не широко, но достаточно, чтобы видеть розовую плоть, которая уже увлажнилась в ожидании. Он поднял глаза и встретился с теплым взглядом, в котором читалось сомнение. Это задело его.

Он желал бы сказать что-нибудь такое, что успокоило бы ее. Он хотел бы, чтобы она забыла всю боль, одиночество и ошибки этих двадцати лет. Он хотел бы, чтобы они снова стали чистыми и невинными, чтобы у них появился шанс на счастье. Но он не знал, какие подобрать слова, и решил, что прикосновения скажут все вместо него.

Райли наклонился и поцеловал щиколотку ее левой ноги, потом правой. Он медленно провел языком по ее лодыжке. Кэт откинулась назад и застонала.

Он заметил, что она начала инстинктивно двигаться ему навстречу, когда он приблизился к ее бедрам. Он чувствовал ее аромат — такой же сильный и мягкий, как тогда, в «Черри-Хилл».

— Серьезно, ты ни с кем не встречался после Кэрри?

— Ммм. Я вообще не помню никаких свиданий ни с кем, — сказал он. — Сейчас я точно ничего не припомню.

Кэт хихикнула, и Райли не понял, она смеялась над ним или от того, что ей было щекотно.

— А почему у тебя никого не было после Кэрри?

Райли остановился. Он сел на кровати, чтобы ответить.

— Потому что я мог думать только о тебе, — сказал он. — Ты вернулась из небытия. Я не мог даже смотреть на других женщин. Знаешь, словно мне надели шоры. Я чувствовал себя в заточении и знал, что так и будет, пока я не найду тебя.

— О, Райли… — Кэт потянулась и поцеловала его в лоб, потом в щеку и, наконец, в губы. Он закрыл глаза и наслаждался поцелуями с женщиной его мечты.

В его памяти всплыли воспоминания, когда они, молодые и неопытные, первый раз занимались любовью. Райли вспомнил, какой она была открытой, как она ждала только его. Это оставило глубокие впечатления. Та ночь на одеяле посреди дороги, как и последовавшие за этим встречи, была переполнена эмоциями. Райли быстро понял, что стал для Кэт не просто парнем, а смыслом ее жизни.

Должно быть, ее просто убило, когда он порвал с ней.

Райли посмотрел на Кэт широко открытыми глазами. Она тоже смотрела на него. Вдруг мысль о том, что другой мужчина нравился Кэт, задела его. Он возненавидел себя за то, что тогда решил порвать с ней.

Они оба ранили друг друга, но Райли знал, что нанес удар первым.

— А ты, Скаут? Почему ты не вышла замуж?

Кэт обвила себя руками, и Райли подумал, что ей, возможно, холодно сидеть здесь обнаженной. Он поднялся, подошел к ней и обнял.

— Это неинтересно, правда, — сказала она и качнула головой.

— Давай же. Почему сейчас у тебя нет ни с кем отношений?

Кэт избегала смотреть ему в глаза, но Райли поднял ее подбородок, так что ей пришлось посмотреть на него.

— Скажи мне, Кэт.

Она пожала плечами:

— Это не такая уж большая тайна. Просто у меня не было времени найти того, с кем бы я захотела разделить жизнь.

— Почему?

— Наверно, потому что я искала… ну, тебя, Райли. Я искала кого-то, кто был бы похож на Райли Боланда, но так и не нашла.

Он улыбнулся:

— Но ты ведь знала, где найти оригинал?

Кэт тоже засмеялась:

— Я хотела сказать, что так и не нашла его в Балтиморе, и я совсем не собиралась возвращаться в Персуэйшн, пока не смогла бы показать всем, что вполне могу обойтись без посторонней помощи.

Вдруг слова Кэт дошли до Райли.

— Ты хочешь сказать, что не хотела возвращаться, пока не получишь кучу денег? Эйдан рассказал мне о наследстве Филлис.

— Дело не в деньгах, — отрезала Кэт, отпрянув. — Я хотела стать сильной до того, как вернусь в Персуэйшн. Сильной и красивой. Я мечтала о моменте, когда увидела бы ваши лица трепещущими от страха.

— Но Филлис умерла и оставила мне миллионы, так что я просто сменила имидж и сымпровизировала все остальное.

Райли засмеялся:

— Не так уж хорошо тебе удалось сымпровизировать.

— Ха! — Кэт застенчиво улыбнулась и, освободившись от его объятий, завернулась в одеяло, чтобы удобнее было сидеть.

Райли присоединился к ней, нашел под одеялом ее маленькую руку и поцеловал.

— Но все это в тебе есть.

— Я могу быть либо красивой, либо сильной. Но не одновременно, а ведь я хотела именно этого тогда, в Персуэйшн.

— Дай-ка мне. — Райли тоже залез под одеяло и прижался грудью к ее спине. Он поплотнее завернул их обоих в одеяло, так чтобы чувствовать ее горячее тело.

— Можно, я расскажу тебе историю об одной знакомой девочке? — прошептал он ей на ухо. — Она всегда была сильной. Она вынесла то, что отец бил ее мать, а она должна была после этого помогать ей приходить в себя. Она прочитала стихотворение на похоронах моей матери твердым голосом, и ее руки не задрожали, хотя ее слушали сотни людей.

У Кэт перехватило дыхание.

— А я совсем забыла об этом.

— А еще эта девочка была очень умной. Мне всегда нравилось, как она бралась за дело, будь то музыка, или школьный предмет, или просто домашние хлопоты. Она была проницательна и хорошо разбиралась в людях. А еще она была сладкая — Бог мой, какая же она была сладкая!

— А я ее знаю?

Райли поцеловал ее в макушку.

— Этой девочкой была ты. Она — это ты, Кэт.

Кэт ничего не ответила.

— После твоего исчезновения я представлял себе, что ты до сих пор в школе. Я воображал, что ты играешь на второй базе в команде женского софтбола и числишься в почетном списке после каждого семестра.

Кэт подняла голову и удивленно спросила:

— Ты помнишь, на какой базе я играла?

— Конечно. Еще я представлял себе платье, в котором ты приходила ко мне, и как тебя прозвали «Девушка, достигшая значительных успехов».

Кэт фыркнула и прижалась к нему спиной.

— Больше подошло бы «Девушка, которая забеременела еще до получения водительских прав».

— Не думаю, что это тебе подходит.

— А как насчет «Девушка, живущая с попугаями»?

— Тоже не вариант, — ответил он, пряча улыбку в ее шелковых волосах.

— Или как тебе «Девчонка, которая испортила жизнь своему сыну, потому что врала ему с рождения»?

— Тсс, — прошептал Райли.

Они сидели несколько минут в тишине. Райли прижался к Кэт и поцеловал ее в шею. Зазвонил телефон.

— Не бери, — сказал Райли. — Пожалуйста. Останься со мной.

— А если это Эйдан?

— Тогда перезвонишь ему.

Они слышали, как щелкнул автоответчик, и тут же послышались визгливые причитания:

— Кэт, Кэт, ты не поверишь!

— Это Нола, — успокоила Райли Кэт.

— Младший брат Персика в городе и назначил мне свидание! Думаешь, стоит пойти? Стоит? Как ты думаешь? То есть я хочу сказать, Райли, конечно, кретин, но Мэтт вроде ничего.

Райли засмеялся:

— Как она сказала? «Персик»?

Нола продолжала:

— Так что я говорила? Ну, конечно, я пойду, я ведь уже согласилась. Он заедет за мной через пятнадцать минут. Что же мне надеть? Где ты пропадаешь? Ты ведь сказала, что весь день просидишь дома и будешь хандрить. Ну, все, пора. Я все тебе расскажу потом.

— Ух, ты, — произнес Райли.

Кэт начала извиваться в его руках, пока с него не соскользнуло одеяло, потом она повернулась. Райли воспользовался моментом и ухватил ее еще крепче.

— Да, — ответила Кэт до того, как он спросил. — Вот так Нола называет тебя.

— А мне нравится.

Кэт покачала головой:

— Да она же живьем съест Мэтта.

— Думаю, он сможет ее приручить.

Кэт подняла бровь.

— Ты не понимаешь. Мэтт — провинциальный парень, а Нола… ну, Нола — она так долго топчет здешние тротуары, что уже протерла их до дыр.

— Он приручит ее.

— Поживем — увидим.

Райли захлестнула волна удовольствия и тепла. Это была комбинация из хрипловатого голоса Кэт, прикосновений ее кожи. Он мягко поцеловал ее в губы.

— Ты заметил, что мы делаем, Райли?

— Хм… — Он помедлил. — Это вопрос с подвохом.

Кэт засмеялась:

— Просто я подумала, мы прибежали сюда, в спальню, разбросали одежду, словно дикие животные, а после этого, чем стали заниматься?

— Разговорами.

Она кивнула:

— Вот именно.

Кэт была права.

— И что ты этим хочешь сказать?

Она прикусила губу и задумалась.

— Думаю, мы должны лучше узнать друг друга, многое понять друг о друге и многое простить до того, как сделаем это… то, что сделали в «Черри-Хилл».

Райли изучал ее лицо, красивое, волевое. Он мягко засмеялся:

— Должен сказать, поскольку мне очень хочется повторить то, чем мы занимались в «Черри-Хилл», прямо сейчас, ты абсолютно права.

Глаза Кэт сверкнули.

— С радостью с тобой соглашусь.

Райли прыснул от смеха и начал бороться с ней. Они перекатывались по кровати, смеясь и целуясь, пока не докатились до края и с грохотом не свалились на деревянный пол. От этого они засмеялись еще громче.

Вдруг что-то оглушающее грохнуло над ними, и Райли от неожиданности поднял голову. Грохот был такой, будто потолок решил рухнуть прямо на кровать.

— Это еще что такое? — спросил он, накрыв Кэт своим телом. — Ты слышала это?

Грохот продолжился.

— Это миссис Браунштейн, — ответила Кэт, давясь от смеха. — Просто она ревнует.

Райли кивнул:

— Пожалуй, пришло время подыскать тихий угол.

— Я не рассказывала тебе, что ремонтирую старый дом Филлис? — Кэт приподнялась с пола и предложила Райли руку, одеяло сползло с ее плеча и стало похоже на наряд королевы. — Полностью он будет готов через несколько месяцев, — сказала она, помогая ему встать.

— Тогда вернемся в Персуэйшн. — Эти слова вырвались у Райли прежде, чем он их обдумал, и эта идея вдруг вдохновила его. — Поедем домой, Кэт. Эйдан сможет навещать нас, когда захочет. Поедем и останемся навсегда; ты посмотришь, каково это — впустить меня в свою жизнь, снова узнаешь меня. Согласна?

Кэт уставилась на него широко открытыми глазами.

— Обещаю, что дам тебе время… Я буду там же. Мы сможем постоянно видеть друг друга. Обедать вместе. Никаких «Черри-Хилл», пока оба не будем уверены, что поступаем правильно.

Она покачала головой и отступила на шаг:

— Я не знаю.

— Почему нет? Из-за Вирджила?

Кэт зашипела:

— Этому старикашке больше меня не испугать. У меня вообще есть желание в один прекрасный день пойти к нему и рассказать все, что вспомню о детстве, о том, что он делал с моей матерью и со мной и что мы вовсе не заслуживали этого. Это должно пойти мне на пользу.

— Ты можешь ходить на лекции по психологии в «Маунтин лорел». Если захочешь.

Глаза Кэт загорелись.

— И у нас будут отношения, как у нормальных взрослых людей.

Кэт улыбнулась:

— Мне нужно свое гнездышко.

— Можно арендовать домик около кампуса.

Кэт подошла к Райли. Одеяло свешивалось с ее обнаженного тела. Она была великолепна и очень женственна.

— Я попытаюсь, если ты хочешь, — сказала она. — Но ты должен пообещать мне кое-что.

— Что?

— Я хочу правды. Хочу, чтобы ты поклялся, что если захочешь порвать со мной, найдешь более подходящий способ, нежели чем в прошлый раз.

Эти слова резанули Райли по сердцу словно ножом.

— Клянусь. А ты можешь пообещать мне кое-что?

— Конечно.

— Не убегай от меня, как сделала это двадцать лет и снова две недели назад, потому что я достаточно смелый, чтобы сказать, что люблю женщину с прескверной привычкой бегать от меня.

Кэт вдруг стала серьезной.

— Я думала, ты помолвлен.

— Понимаю.

— Обещаю, что не убегу от тебя.

— И пообещай, что скажешь мне, если забеременеешь от меня снова.

Кэт улыбнулась и, запустив пальцы в волосы Райли, наклонила его голову так, чтобы поцеловать в губы.

Кэт целовала его долго и страстно. Так они скрепили свои обещания.


Глава 12

Вирджил подпер рукой подбородок и нахмурился:

— Твое лицо мне кажется знакомым.

— Вы, без сомнения, могли видеть меня по телевизору. — Кэрри пригладила волосы.

Вирджил разразился смехом:

— Вот так так! Ты тот самый дьявол в юбке, который твердит, что надо питаться правильно, делать зарядку и не курить?

Кэрри просияла:

— Так и есть.

— Отлично, — сказал Вирджил удовлетворенно. — А теперь говори, какого черта ты хочешь от меня?

Кэрри была заинтригована и сбита с толку раздражительным человеком, который заправлял этим странным королевством. Она стояла рядом с мистером Кавано в самом настоящем гараже пятидесятых, который был переделан под студию. Деревянные планки на стенах, деревянные балки на потолке. Она видела, где располагалась много лет назад дверь гаража, балки были разной толщины и цвета, а в задней стене гаража было венецианское окно, которое заполняло помещение дневным светом. Но уже спустились сумерки, и здесь тоже было темно. Странные тени причудливых очертаний неоконченных скульптур росли, казалось, прямо из бетонного пола. Виднелись еще нетронутые, художником бесформенные глыбы.

Острые инструменты, похожие на хирургические, были беспорядочно разбросаны на тетрадях для рисования, столах и полу, тут же валялись деревянный молоток и дрель. Посреди комнаты прямо из пола росло чудище с растопыренными лапами из нержавеющей стали. Кэрри отступила на шаг. Это изваяние напомнило ей огромного молящегося богомола.

Она вздрогнула.

Мистер Кавано усмехнулся:

— Это ковочная машина для изготовления захваток. Она не кусается.

— Что?

— Это для трехмерного измерения скульптур.

Кэрри с осторожностью приблизилась к столу из клееной фанеры и положила на край свою визитку, потом потянулась к цепочке от лампочки и дернула за нее. Против ее ожиданий яркий свет не залил комнату, просто чуть осветил беспорядок.

— Я не разрешал тебе включать свет.

Она решительно не собиралась мириться с грубостью мистера Кавано. Никто еще не разговаривал с ней таким тоном. Она не позволила бы никому так обращаться с ней ни при каких обстоятельствах. Она была врачом. И красивой женщиной. Она повернулась к нему лицом.

— Простите, но я не знакома с вашими работами. Что за скульптуры вы ваяете, мистер Кавано?

Он фыркнул:

— Какая разница, что я делаю? Я спрашиваю тебя еще раз: чего ты хочешь? Почему упомянула мою дочь?

— Ах, да. — Кэрри посмотрела, куда бы присесть. Сесть можно было только на ржавый, заляпанный глиной металлический табурет, который Кавано, очевидно, использовал для работы, и выглядел этот табурет так же непривлекательно, как и все остальное в этой мастерской. Она постаралась вежливо улыбнуться. — Это связано с Кэти Райли Боландом.

Старик смотрел на нее затаив дыхание. Его губы медленно сложились в гримасу, и он потряс головой:

— Что бы ты ни искала, здесь ты этого не найдешь. Я не разговариваю с Кэт. Уже двадцать лет.

Это удивило Кэрри.

— Я не знала, что вы так отдалились друг от друга.

Мистер Кавано ухмыльнулся.

— Не самое подходящее слово. — Он улыбнулся с сарказмом. — Так чего ты хочешь?

— Хочу узнать, что связывает ее с Райли.

Он махнул рукой:

— Я пошел к Боланду, потому что он единственный доктор в этом городе. Поверь мне, так случилось не потому, что я друг их семьи. Я никогда не любил ни одного из этих идиотов.

— Вижу.

— Но твой визит ведь не имеет никакого отношения к моему здоровью?

— Да.

Мистер Кавано кивнул. Он изучал ее, она изучала его. Хотя Кавано выглядел весьма хорошо для человека, перенесшего пластику сосудов, Кэрри удивило, как сильно старость отразилась на его лице, а сквозь тонкую, словно бумага, и покрытую пятнами кожу проступали кости. Она знала, что мистеру Кавано шестьдесят два, но выглядел он на восемьдесят. Вероятно, здесь свое дело сделали злоба и алкоголь. Кэрри решила, что он сукин сын, каких поискать. Именно так о нем и отзывались люди. Самое забавное, что он, похоже, гордился этим.

Вирджил Кавано внимательно разглядывал Кэрри своими холодными глазами. Она дрожала, пока его взгляд бродил по ее телу, от лодыжек до края юбки и потом к подвеске с бриллиантовым кулоном в форме слезинки на шее. Она отказалась отдавать кольцо, которое ей подарил Райли, и переделала его в кулон. Она не могла понять, почему старик так пялится на нее, и, стараясь успокоиться, прикоснулась к кулону на шее.

— Мне нужно знать, как сделать так, чтобы они расстались, — сказала она. — Какие предложения?

— Я предлагаю тебе снять одежонку и сесть ко мне поближе.

Кэрри почувствовала, как ее глаза полезли на лоб.

— Что вы сказали?

— Ты будешь моей моделью. Я хочу тебя вылепить. Многие годы я работал с высокомерными брюнетками, и теперь мне нужна новая муза.

Кэрри в негодовании фыркнула:

— Сомневаюсь, что соглашусь на это, мистер Кавано.

Он пожал плечами.

— Как хочешь, дорогая. — Он открыл дверь, которая вела во двор, и бросил через плечо: — Прости, что не провожу тебя до машины. Ко мне так долго никто не заходил, что я растерял все свои манеры.

Кэрри раскрыла от обиды рот. Негодяй! Да кем он себя возомнил? Она пыталась вспомнить, как вообще ей пришло в голову явиться сюда и поговорить с ним? Кэт Кавано — вот почему она здесь. И она была права, думая, что Вирджил Кавано тот самый человек, который знает, как добраться до самого слабого места Кэт. Этот человек безжалостен.

— Простите, конечно, но неужели вам наплевать на свою дочь, Вирджил? — Кэрри понравилось, какую реакцию произвели ее слова. Вирджил повернулся так, будто она ударила его по голове. — Это не мое дело, почему вы презираете свою кровь, но это очень удобно, потому, что мне она тоже не нравится. Так давайте поможем друг другу?

Вирджил стоял, как вкопанный, с выражением осторожного интереса на лице.

— Вы, кажется, удивлены, Вирджил? Могу я вас так называть?

— Да хоть Гровер Кливленд [9], если разденешься для меня.

— Если вы подскажете мне, как сделать так, чтобы они расстались, я разденусь. Это будет наше соглашение.

Он разразился бурным смехом, слишком громким для этого унылого и тесного помещения.

— Так-так-так. У нас тут правильный любовный треугольник, не так ли? Так вот для чего все это?

— Это не треугольник, — фыркнула Кэрри, которой вовсе не понравилось, что он расценил ее дилемму как обычную «мыльную оперу». Ее взгляд упал на молящегося богомола. — Что мы имеем? Две точки в трехмерном пространстве истиной любви — это я и Райли, а ваша дочь делает все, чтобы встать между нами.

Мистер Кавано снова засмеялся, и на этот раз смех его был радостным.

— Да ты эксперт, в своем деле. — Он сморщил нос, как будто почувствовал какой-то мерзкий запах. — Откуда ты знаешь Райли? Ты ведь не из этих мест.

— Мы вместе учились в медицинской школе. Там и начали встречаться. Мы хотели пожениться, но он все отменил из-за Кэт.

Мистер Кавано нахмурил брови. Он наклонил голову:

— Не вижу связи.

— Когда ваша жена умирала, она рассказала Райли о ребенке. Как раз перед нашей свадьбой.

Лоб Кавано прорезали морщины. Он сжал зубы.

— Продолжай, — прошипел он.

— Так вот. Как только Райли узнал, что он, учась в школе, сделал ребенка, он начал его искать. Он чувствовал себя обязанным. Чувство вины — вот что это было. До недавнего времени я не верила, что этот ребенок действительно существует. А теперь Кэт вернулась и снова сбила его с толку, а я ничего не могу с этим поделать. Так вот, я буду позировать для вас, если вы поможете мне устранить Кэт. Согласны?

Кэрри ждала, когда он скажет хоть что-нибудь, но он ничего не ответил. Зато она увидела, как его лицо покраснело от злости. Казалось, воздух в гараже постепенно наэлектризовывается. Один заряд прошел через Кэрри. Кожу начало покалывать. Напряжение возрастало. Пульс сошел с ума.

— Убирайся… вон… отсюда. — Он указал на выход, и она без возражений сделала то, что он просил, так до конца и, не поняв, что же произошло.

Кавано захлопнул за ней дверь студии и исчез где-то внутри дома.

Кэрри стояла во дворе, до нее, наконец, дошло, что Вирджил Кавано не знал, что у него есть внук, не знал даже того, что Кэт была беременна, когда убежала из дому много лет назад. Его жена ничего не рассказала ему. Никто не рассказал. Как странно.

Подул ветер. Пригоршня сухих листьев перекатилась через ее туфли. Она снова вздрогнула. Потом побежала к машине.

Первый час в дороге Кэрри пыталась разобраться, где она допустила ошибку в разговоре с Вирджилом. Доехав до Дженнингс-Рэндольф-хайвей в Уэстоне она поняла, что эта встреча оставила в ее душе болотную гниль. Она решила, что как только вернется в Чарлстон, примет самый горячий, самый продолжительный душ в ее жизни. Когда она остановилась возле кафе в Саттоне, то стала размышлять, следует ли ей разбираться со всем этим одной. Не нужно было ей рассказывать этому старому больному человеку секреты его собственной семьи. Может быть, ей стоит позволить Райли поступать по-идиотски, если это его жребий, а самой отступить и наблюдать, как разобьются в пух и прах его дурацкие фантазии?

А потом он вернется к ней. Приползет на коленях. И будет умолять. А что, хорошая мысль.

Через полтора часа Кэрри съехала с дороги, открыла дверь гаража и заехала внутрь, в безопасный кокон своего городского дома. Только после этого ее руки начали дрожать. Только после этого она призналась себе, что Вирджил Кавано не просто эксцентричный человек, ей повезло, что она благополучно уехала от него.


Спину Кэт пощипывало от ожидания удовольствия, когда она взяла деревянный молоток и обрушила его на голову, потом откинула его так далеко, как позволили силы. Сырая глина раскололась с глухим звуком, заляпав пол липкой густой массой. Ей нравилось смотреть, как один удар молотка расколол лицо женщины пополам. От скулы осталась только кучка осколков на бетонном полу.

Отлично. Эта потаскушка получила свое. Единственное, чего теперь хотела Кэт, это сделать то же самое с лицом своего отца, с его настоящим лицом, из плоти и крови.

Она замахнулась еще раз. И еще. Ярость била из нее ключом через край, нескончаемая, дающая силы для новых ударов. Ненависть очистила ее, и в первый раз в жизни ей стало все понятно.

Перед тем как проводить жену губернатора к ее машине, ее вшивый папаша выключил радиатор, так что в студии было холодно. Но, несмотря на это, с лица Кэт градом лил пот.

Удар. Райли больше ее не любит. Еще удар. Она на третьем месяце беременности. Снова удар. Отец увидел, как она подглядывает через окно студии — он знал, что она все видела. Удар. Ее жизнь кончена, а ей только шестнадцать.

— Стоп! О Боже! Ты что, с ума сошла?

Голос донесся одновременно отовсюду и ниоткуда, из головы Кэт и как будто из какого-то другого мира. И вдруг она поняла, что мать стоит за спиной, сжав до боли ее плечо, и кричит ей прямо в ухо. Но Кэт не прекратила крушить, изваяние.

— Кэтрин! Господи Иисусе, да он же нас обеих убьет! Боже мой! Что ты сделала с его заказом?

Руки Кэт ослабли. Молоток со стуком упал на бетонный пол. Она вытерла застилавший глаза пот и постаралась сосредоточиться на том, что совершила, но это не привело ее в чувство. Студия выглядела так, будто на нее упала бомба. Глина была повсюду, а как раз посередине липкой массы лежал розовый грейпфрут, как свинья в куче грязи. Тут же валялись коробка хлопьев и творог, которые вывалились из поломанной корзины.

Кэт медленно подняла глаза и увидела ужас на лице матери.

— Ты уронила еду, — сказала она.

— Господи, спаси нас.

— Я все сломала.

На пол кухни упала лопатка, и Кэт услышала стук металла по керамической плитке. Она моргнула. Она дома, на своей кухне, в Балтиморе. Это было давно, не сейчас. Она уже со всем справилась.

— Все не так уж и плохо.


Райли Боланд только что вышел из душа — блестящая кожа, рельефные мышцы, на бедрах — белое полотенце, на красивом лице блуждает улыбка. Он подошел к ней и поднял лопатку.

Разум Кэт все еще пытался вернуться из прошлого в настоящее. Она в своей квартире в Балтиморе, Райли был с ней прошлой ночью, и они разговаривали, пока не взошло солнце. Еще она хотела переехать в Персуэйшн.

Вдруг ее пронзил панический страх.

— Я говорю, что ничего ты не испортила, Скаут. Блинчики выглядят потрясающе. — Райли чмокнул ее в губы и сполоснул лопатку в раковине, потом вытер и подал Кэт. — Налить тебе чашечку кофе?

— Что, прости?

— Кофе. — Райли потянулся к шкафчику, взял две чашки и вдруг замер. — С тобой все в порядке?

— Да, все в порядке. — Кэт потрясла головой. — Подожди. Нет, не все в порядке. Я кое-что вспомнила. Прямо сейчас. Я пекла блинчики и вспомнила день, когда уехала из Персуэйшн. Все в деталях. Я… — Кэт не могла продолжать. Она вдруг подумала, что если произнесет это вслух, то все это снова станет реальностью. — Это ужасно.

— Иди сюда. — Райли взял Кэт за руку, притянул ее и прижал к своей груди. Она прильнула к нему, вдохнула знакомый аромат его кожи и ощутила его тепло. Она почувствовала, как Райли за ее спиной выключил духовку. Потом он проводил ее к дивану в гостиной.

— Присядь на минутку. Я сделаю кофе, а ты расскажешь мне, что ты вспомнила. Я хочу все услышать.

Кэт сделала все, как он велел, впрочем, ничего другого сделать в тот момент она не смогла бы. Голова кружилась. Она дрожала, но в тоже время была вся в поту. Было ли то, что она вспомнила, на самом деле или нет? И если это действительно произошло, то как она могла забыть об этом так надолго? Какие еще воспоминания хранит ее память?

Она закрыла глаза и сосредоточилась. Может быть, если она постарается, то вспомнит что-нибудь еще?

— Эй, Кэт? — Райли подошел к ней, робко и нежно прикоснулся к ее щеке. — Я понятия не имею, какой кофе ты любишь.


— Две порции сливок и сахар, правильно?

Мэдлин подняла серебряный кофейник и налила кофе, одновременно следя глазами за Мэттом. Она знала, что он любил банановые кексы, и сделала их для него, но он к ним даже не притронулся.

Мэдлин вздохнула. Мэтт встречался с грудастыми женщинами с плоским животом, а ее единственным ценным качеством было то, что у нее получалась превосходная выпечка. Если Мэтт даже не притронулся к ее кексам, значит, он здесь точно не для того, чтобы пригласить на свидание.

Мэдлин поставила перед ним чашку кофе, села напротив и вздохнула так, чтобы он услышал. Она вдруг поняла, что истощена и физически, и эмоционально.

— Послушай, Мэдди, я пришел сюда, чтобы сказать тебе кое-что. Не лезь в дела Кэт и Райли.

Мэдлин старалась сидеть прямо, насколько это было возможно, но единственное, чего ей хотелось в этот момент, это убежать отсюда и закрыть голову руками, как она делала это в детском садике, после того как им давали молоко с крекерами на полдник. Ей нужно отдохнуть. Она хочет крекеров и молока. Вместо этого она потянулась через стол, схватила кекс и откусила его мягкую сахарную макушку.

Это все из-за Кэрри. Она пошла у нее на поводу и совершила гигантскую ошибку.

Крошки кекса упали на рубашку, но Мэдлин не стала их стряхивать. Какая разница? Похоже, ей больше не придется прихорашиваться перед шерифом Мэттом Боландом. О чем она думает? Неужели такой лакомый кусочек соблазнится разведенной женщиной с детьми?

— Ты нравишься мне, Мэдди. Мы знаем друг друга целую вечность.

— Угу. — Мэдлин откусила большой кусок. Честно говоря, это были самые лучшие банановые кексы, которые она пекла в своей жизни.

— Я хочу быть честным с тобой. То, что ты сделала, просто переходит всякие границы.

Она потрясла головой, соглашаясь с ним, и запихнула в рот остатки кекса. Она поняла, что подавится, если чем-нибудь не запьет это. Она схватила кофе Мэтта, к которому тот так и не притронулся, и отхлебнула из чашки.

— Ты ведь все равно не собирался пить его?

Это позабавило Мэтта.

— Нет.

— Вот и хорошо. — Мэдлин допила остатки и поставила чашку на блюдце, прямо перед Мэттом.

Мэтт вздохнул:

— Ты не имеешь никакого права врать Кэт. Зачем ты сказала ей, что Райли собирается жениться, если это неправда?

Одной рукой Мэдлин промокнула лицо салфеткой, другой сделала знак, чтобы он не продолжал.

— Позволь мне объяснить тебе.

Мэтт нахмурился и сел поглубже в кресло.

— Это все, что я хотел сказать тебе, Мэдди. И нечего здесь объяснять.

— А ты не собираешься рассказать мне, почему ни разу не позвонил мне после трех свиданий? Потому что я неинтересная? Потому что я слабая, корыстная провинциальная сплетница? Что у меня так мало чувства собственного достоинства, что я делаю все, что скажет Кэрри?

Мэтт моргнул и ничего не ответил.

— Кэрри сказала, что если я выпровожу Кэт из города, то весной в моей гостинице поселятся постояльцы, участники конференции. Вот поэтому я солгала Кэт и сказала, что Райли обручен. А потом я позвонила помощнице Кэрри и выяснила, что никакой конференции не будет.

— Она тебя подкупила.

— А я поверила.

— Так, Мэдди, ты сама ввязалась в это, когда сообщила Кэрри, что Кэт приехала в город. Это ты заварила всю кашу.

Мэдлин усмехнулась:

— Эй, давай будем реалистами. Кэрри заварила кашу покруче моего еще до приезда Кэт, и поверь мне, что заварила она ее так, что не скоро расхлебаешь.

Мэтг скрестил на груди руки и посмотрел на собеседницу с интересом:

— Правда? И что это за каша?

Мэдлин уже готова была выложить ему всю правду, как на нее снова накатила волна усталости. Она должна была обслужить десять гостей этим утром. Две пары покинут номера с минуты на минуту, остальные шесть человек придут к обеду. Она планировала запечь цыпленка в красном вине с помидорами, так что ей надо было возвращаться на кухню и заниматься готовкой. Было уже десять тридцать утра. К тому же она не знала, когда в следующий раз у нее случится секс.

— Но ведь секс у нас был великолепен, не правда ли?

В это было трудно поверить, но Мэдлин поставила Мэтта Боланда в неловкое положение.

— Да. Что было, то было.

— Вот и хорошо. Никаких сожалений. — Мэдлин встала, долила кофе в чашку Мэтта и выпила его. — Кстати, — добавила она, вернувшись к столу, — у Кэрри поехала крыша. Она в деталях продумала свадебную церемонию на сочельник и правда верит в то, что женихом на ней будет Райли.

Рот Мэтта раскрылся от удивления.

— Что?

— Вот так. Она наняла диск-жокея и выбрала платье для подружки невесты, а теперь она спорит с поставщиком продуктов питания насчет выбора овощей.

Рот Мэтта раскрылся еще шире, потом со злостью закрылся.

— Овощей? Какого?

Мэдлин засмеялась:

— Она приходила сюда показать мне свое свадебное платье. Серьезно. Она из тех невест, Мэтт, которые считают, что в день ее свадьбы должна быть исполнена любая прихоть.

Брови Мэтта сдвинулись, он вдруг посерьезнел.

— И где должно произойти сие событие?

— Кажется, я слышала что-то насчет музея.

— Мне надо идти.

Когда Мэдлин увидела, что Мэтт встал, взял свою фуражку и нахлобучил ее на голову, ей сразу стало грустно. Даже поверить было трудно, что она получала удовольствие в постели с этим великолепным мужчиной.

Великодушным, увлеченным и выносливым. Последнее качество, как правило, было присуще только устройствам, работающим от батарейки. Если Райли Боланд хоть наполовину так же хорош в сексе, как Мэтт, тогда неудивительно, что Кэт вернулась к нему. Даже спустя двадцать лет. И Мэдлин не винила ее.

— Эй, Мэдди, можно, я захвачу с собой несколько кексов?

Мэдлин стремительно схватила пять кексов и засунула их в бумажный пакет, немного смущенная тем, что только что ела из этой тарелки, но польщенная его интересом к ее кулинарным шедеврам.

— Спасибо. — Он поцеловал ее в щечку. — Ты, как всегда, на высоте.

Она проводила его до двери, сияя от поцелуя. Перед тем как отпустить Мэтта, она спросила:

— Постой! Подожди секунду. Как ты? Я так измотана, что даже не спросила тебя, как твои дела.

Мэтт медленно повернулся, держа дверь открытой.

— Со мной все в порядке. Все в полном порядке.

Мэдлин кивнула, вдруг догадавшись обо всем, что он не сказал.

— Как ее зовут?

— Она не местная.

— Из Элкинса?

— О нет. Из Балтимора. Я был с ней там только раз, но она правда необыкновенная.

Взгляд Мэтта стал особенным. Мэдлин постаралась изобразить на лице улыбку, но вдруг начала дрожать и внутри начала подниматься обида от такой несправедливости. Если Мэтт откроет свой рот и скажет ей, что ее зовут Нола Как-Ее-Там, она закричит.

— Могу я узнать, кому так повезло?

— Ну… — Мэтт кинул взгляд в сторону стоянки для автомобилей, словно прикидывая, сможет ли он быстро удрать отсюда на своей патрульной машине. — Это подруга Кэт, Нола.

— Как прелестно. Отдай мне обратно мои кексы. — Она вырвала пакет из его рук.


Раньше Райли путешествовал в Чарлстон навестить Кэрри дважды в месяц, два часа туда и два обратно. Половина дороги проходила по заселенной территории штата, половина по дикой горной местности. Он обычно наслаждался уединенностью в дороге. Это позволяло ему побыть наедине со своими мыслями и держать на расстоянии всех, кто хотел помешать ему. Часто, ведя машину по этой дороге, он вспоминал Кэт.

Он представлял ее так живо, что даже чувствовал вкус ее поцелуев, прикосновение ее рук, слышал ее хрипловатый смех. Он представлял, что она сидит рядом с ним в его машине. Она уже совсем взрослая, улыбается и смеется, а ветер развевает ее светлые волосы, так что вокруг ее головы образуется как будто бы сияние. Она рассказывает ему историю за историей, что случались с ней за эти годы, и о том, каким удивительным образом сложилась ее жизнь, несмотря ни на что.

Но не всегда в нем было достаточно оптимизма, чтобы придумать для нее хороший конец. Иногда, особенно если он путешествовал ночью, ее отсутствие ранило его в самое сердце, а его рассудок пытал его тем, что придумывал всякие ужасающие варианты. Она была изнасилована и убита прежде, чем нашла приют, она стала малолетней проституткой и умерла от передозировки в каком-нибудь грязном отеле в далеком городе. А может, она связалась с каким-нибудь алкоголиком, который обращается с ней не лучше ее папаши? Почему она не позвонила ему, чтобы сообщить, что с ней все в порядке? Наверняка потому, что с ней не все в порядке.

Райли включил дворники и подогрев зеркал. Был холодный и ветреный день, он пропустил собрание членов правления клиники, на котором не было ничего, кроме плохих новостей. Но у него было задание, которое не могло ждать. Мэтт практически умолял взять его с собой, однако Райли был непреклонен. Убедившись, что россказни Кэрри не были шуткой, он отправился в путь. Он должен сам разобраться в этом. В том, что заместитель шерифа Джефферсона вынес запретительный судебный приказ.

Мэтт уже сделал свою часть дела. Узнав кое-что от Мэдлин, Мэтт провел расследование и в красках нарисовал Райли картину о том, насколько сумасшедшей стала его бывшая невеста. Церемония должна была начаться в восемь в рождественский сочельник в Музее искусства. Смокинги от Келвина Кляйна для него и Мэтта уже были готовы, и был заказан белый лимузин, который должен был отвезти счастливую пару на три дня в «Гринбраер».

Райли покачал головой, удивляясь, насколько он был слеп. Да, Кэрри всегда была немного сумасшедшая, это ему в ней и нравилось, но теперь ее здоровье было под угрозой. Райли всегда нравилось, что Кэрри была увлечена работой так же, как и им, и ему не приходилось объяснять, что значит быть врачом. Только недавно Райли понял, что нравилось ему это оттого, что он не любил Кэрри и не хотел проводить с ней время.

Райли заехал на автостоянку рядом с муниципалитетом, пересек Кэпитол-стрит и на лифте доехал до шестого этажа. Он направился прямиком в офис Кэрри в департаменте здоровья и человеческих ресурсов.

— Привет, Элис. Рад тебя видеть.

Помощница Кэрри была пожилой женщиной с добрым круглым лицом. Она секунду смотрела на него, потом закрыла рот рукой и произнесла:

— Доктор Боланд? О Боже! Да я сто лет вас не видела! Как вы? — Она вскочила со своего места.

— Кэрри у себя?

— Да, но…

— Спасибо. — Он отвернулся и направился к двойным дверям, ведущим в офис.

— Подождите, пожалуйста! — Элис устремилась за ним. — Ох, и не хочется мне говорить этого, — прошептала она, — но должна предупредить вас, что доктор Матис немного не в себе. Странные вещи творятся…

— Вы правы, — сказал Райли.

Элис нахмурилась:

— У Кэрри какие-то проблемы? Это что, стресс из-за свадьбы?

Вошли два помощника шерифа в униформе. Райли поприветствовал их и попросил подождать минутку. Элис была вне себя:

— Что происходит? Кто-нибудь объясните мне!

Райли тронул ее за плечо:

— Не будет никакой свадьбы. Помощники шерифа пришли вручить решение суда.

Элис выглядела потерянной.

— Не будет никакой свадьбы?

— Нет. Извините меня. — Райли направился к двери Кэрри.

— Но… — голос Элис снизился до шепота, — китайские картинки, которые вы посылали каждый день, были такими милыми.

Когда открылась дверь, Кэрри вздрогнула и подняла глаза от компьютера. Удивление исчезло с ее лица, как только она узнала Райли.

— Привет, Райли, — сказала она.

Он уселся поудобнее в одном из кресел около стола.

— Не хотел тебя расстраивать, но, на мой вкус, в «Гринбраер» слишком людно в это время года.

Ее взгляд заметался по комнате.

— Даю тебе несколько секунд, чтобы свернуть свадебные планы, если не возражаешь.

Кэрри была миниатюрной женщиной, но своим тщеславием могла бы заполнить пустой ангар для аэропланов, так что Райли с нескрываемым наслаждением наблюдал, как она готова сквозь землю провалиться от позора. Похоже, он стал свидетелем усмирения ее непомерно раздутого эго. Она сидела тише мыши.

— Игра окончена, Кэрри.

Она посмотрела на него. И кажется, кивнула. Она даже не пыталась возражать или как-то выворачиваться. Просто женщина, которую он, как он думал, когда-то любил, темноволосая, холеная и умная, молча сидела на стуле, и силы покинули ее.

— Прости меня, — сказала она невыразительным голосом. — Думаю, я увлеклась.

Райли чуть не рассмеялся из-за неадекватности ее заявления, но потом ему стало ее жалко. Его злость начала испаряться. Да, Кэрри любила манипулировать и была эгоцентрична, но Райли догадывался, что внутри она совсем другая, просто человек, который боится смотреть правде в глаза.

Он наклонился к ней:

— У тебя есть специалист, с которым ты можешь обсудить это?

Кэрри, казалось, не обидел вопрос Райли, однако она продолжала сидеть, положив перед собой на стол руки.

— Я записана на прием к Марку Галледжу, помнишь его с колледжа? У него частная практика в городе. Я слышала много хороших отзывов о нем, — ответила она.

Райли кивнул:

— Он умный парень. Уверен, он поможет тебе.

— Все очень просто, — сказала она и пожала плечами. — Эротомания, расстройство психики, обсессивно-компульсивные тенденции, то есть навязчивый невроз, и, может быть, даже мания охотника.

Райли поджал губы, кивнул и подумал, что у Кэрри с определением диагноза никогда не было проблем.

— Когда ты к нему пойдешь?

— В пятницу.

— Тебе нужно вычеркнуть все, что связано со свадьбой. Немедленно. Скольким людям ты рассказала о ней?

Кэрри напряглась.

— Только Элис и Мэдлин. Даже мама ничего об этом не знает. Я планировала собрать лишь близких друзей, около семидесяти пяти человек. Я собиралась объявить им в последний момент.

Райли ничем не мог ей помочь, но вспомнил одну историю из новостей, когда одна женщина врала всем, что беременна, а когда подошел срок, украла чужого новорожденного. Его бросило в дрожь, когда он подумал о том, что могло бы случиться в сочельник, когда бы подошел срок свадьбы, а жених куда-то пропал.

— Наступило время строить свою жизнь.

Она вдохнула, было заметно, что голос ее дрожит.

— Я попытаюсь:

— И ты не станешь вмешиваться в мою жизнь или жизнь Кэт.

— Да, — прошептала Кэрри.

— Помощники шерифа за дверью. У них судебное решение о запрете приближаться ко мне.

Ее взгляд стал тревожным.

— Пожалуйста! В этом нет никакой необходимости!

— Ты не оставила мне выбора.

Она посмотрела на него в замешательстве.

Райли не знал, что еще сказать. Он не ожидал, что она сразу пойдет на уступки. Она сидела молча и продолжала смотреть на него.

— Ты принимаешь какие-нибудь лекарства?

— Конечно, нет.

Это не убедило Райли. Он нахмурился.

— Ну ладно, пью паксил, как успокоительное. Но это все, — сказала она. — Я с ума схожу от одной мысли о том, что оставлю работу. Мне надо все обдумать, понять, что я хочу от жизни. Мне некогда было думать об этом раньше, потому, что все мои мысли были только о тебе.

Райли встал со стула. Пора было идти.

— Ты поняла, что между нами все кончено?

— Поняла. — Спустя несколько секунд Кэрри улыбнулась, потом засмеялась. — Эй! Я, наконец, смогла сказать это слово!

Райли изучал ее, думая о том, что никто не догадается, какой хаос скрывается за обычной внешностью этой женщины. Печально, но именно это делало ее не похожей на всех остальных.

— Кэрри, что заставило тебя передумать? — Райли не хотел спрашивать это во весь голос, но все его существо буквально прокричало этот вопрос. — Зачем ты затеяла всю эту чехарду именно сейчас, спустя столько времени?

Кэрри проводила его до двери, очевидно, подбирая слова.

— Я стала превращаться в беса в юбке и сама себя боюсь.

Она открыла дверь. Помощники шерифа ждали ее.


Глава 13

— С каких это пор у тебя своя собственная вафельница? — спросила Нола, с удивлением рассматривая хитроумное приспособление.

— Она всегда у меня была. Я делала вафли для Эйдана каждое воскресенье. — Кэт выпрямилась. — Ну, хорошо, когда-то, когда он еще ел со мной, я готовила ему вафли.

— Он успокоится. — Нола положила приспособление на верхнюю полку, рядом с чашками для миксера. — Ты его мать. Он тебя любит.

Кэт глубоко вздохнула. Это же самое она говорила сама себе уже около месяца, каждый раз, когда звонила Эйдану и слышала только его автоответчик. Но правда была в том, что она уже не единственный родитель для своего сына. У Эйдана теперь был Райли, и по тому, что она слышала, она могла судить, что с каждым днем их отношения только крепли. Может быть, она стала не нужна Эйдану, после того как у него появился отец?

Убеждая саму себя, что все это полная чепуха, она постучала деревянными щипцами для салата и положила их на гору посуды. Это второй переезд в ее жизни, если не считать того случая, когда она сбежала, а она его не считала. В первый раз она переезжала из дома в квартиру, когда пришлось делать две ходки на красном хэтчбеке Филлис. Этот переезд по сравнению с тем был очень скучным, она паковала только кухонную утварь, несколько ее любимых постеров в рамках и фотографий, одежду, книги, диски, белье, телевизор, акустическую систему и компьютер. Она оставила почти всю мебель, зато затолкала свои любимые комнатные растения в багажник «ягуара». Кое-какие совершенно новые вещи должна была доставить специальная компания — это мебель для спальни, диван, стулья, оттоманка, столы и шкафы, коврики, столовую мебель и лампы. Скоро это маленькое бунгало будет выглядеть весьма занимательно.

Она услышала, как передняя дверь открылась без стука.

— Есть кто? Я ищу самую знойную девушку в Западной Виргинии. Она здесь?

— Я на кухне, дорогой, — хихикнув, ответила Нола.

Мэтт просунул в дверь голову, на лице его была озорная улыбка, которую Кэт тысячу раз видела на лице Эй-дана. Боже, как же она скучала по своему мальчику!

Мэтт быстро взглянул на ягодицы Нолы, обтянутые джинсами, потом посмотрел на Кэт:

— Помощь нужна? У меня перерыв на ленч, и я решил вас навестить.

Кэт еле удержалась, чтобы не рассмеяться, потому что Мэтт уже навещал их сегодня утром, потом три раза звонил Ноле по телефону и договорился об обеде в доме Боландов этим вечером. Похоже было на то, что он не может оставить Нолу одну больше чем на десять минут. К счастью для жителей Персуэйшн, в этот день не случилось ни одного преступления.

— Ну конечно, лишние руки нам не помешают, Мэтт. — Кэт указала на заполненную наполовину картонную коробку. — Можешь закончить здесь, а я пока немного отдохну.

— Нет проблем.

Кэт подмигнула Ноле, выходя из кухни. Она прекрасно знала, что они не станут упаковывать ее вещи. Почти сразу послышались игривые взвизгивания Нолы и урчание Мэтта.

Кэт улыбнулась и направилась в гостиную, еще раз про себя поблагодарив судьбу. Даже практически пустой, отреставрированный дом выглядел уютно. Здесь были застекленные створчатые двери, деревянные изделия ручной работы, отполированные дубовые полы, не считая высоких потолков и отреставрированной ванны. Но больше всего Кэт любила витражные стекла сбоку от камина, сквозь которые теперь проходил дневной свет, озарявший комнату веселыми бликами. Это был второй дом в аренду на длительный срок, который Кэт смотрела после прибытия в Персуэйшн на прошлой неделе. В течение года она сможет обитать здесь и налаживать жизнь с Райли. А если что-то не получится, то она сможет начать все заново в Балтиморе или любом другом, месте.

В тишине она поблагодарила Филлис за ее великодушие. Она завещала Кэт свободу — ни больше ни меньше.

Кэт глубоко вздохнула. Теперь она снова житель Персуэйшн, да еще и по своей собственной воле. Вот только надо докопаться до самых глубин той девчонки, которой она была. Однако осознание того, что она непременно встретит здесь Вирджила Кавано, тяжелым грузом лежало на душе.

Кэт услышала завывания и очнулась от своих мыслей, она выглянула в окно и увидела идущих к дому Райли и Лоретту, причем собака тянула за собой хозяина. Кэт направилась к двери, чтобы их встретить. Райли нес большой бумажный пакет, на лице его сияла улыбка.

— Принес кое-что к ленчу. — Кэт держала дверь открытой, так что он переступил через порог. Лоретта залаяла, понюхала пол, потом метнулась на кухню. Райли запечатлел сладкий поцелуй на губах Кэт и отдал ей пакет.

— Только что Мэтт принес кое-что Ноле на ленч, и в это самое время, пока мы разговариваем, они это подъедают.

Райли закрыл глаза и покачал головой:

— Кажется, сегодня мы обедаем под открытым небом.

Кэт взяла свитер, открыла дверь, по ступенькам заметались солнечные зайчики, Райли тут же обнял ее за плечи.

— Мэтта понесло, — прошептал он ей на ухо. — Он становится довольно нахальным типом, когда дело касается женщин.

Кэт прислонилась к Райли.

— Знаешь, Нола тоже сумасшедшая. Надеюсь, они не причинят друг другу боли.

Райли поцеловал ее в макушку.

— Думаю, уж кому-кому, а нам точно не стоит советовать другим, как строить отношения.

— Хм, — пожала плечами Кэт, открывая бумажный пакет. — Может, когда-нибудь все изменится. — В нос ей ударил аппетитный запах хлеба с подливкой. Ее глаза весело заблестели. — Жареный цыпленок и яблочные пирожки? Из «Сансет динер»? Бог мой, Райли, я надеюсь, ты любишь женщин в теле?

— Я люблю тебя, поэтому, ешь, сколько хочешь. — Он достал бумажные тарелки, салфетки и выбрал для Кэт большой кусок цыпленка. — Ты сегодня великолепно выглядишь.

Кэт только что отделила кусок белого мяса от косточки, его комплимент застал ее врасплох. Она знала, что в данный момент выглядит как плотоядный шакал из документальных фильмов о дикой природе.

Райли засмеялся:

— Тебе придется терпеть меня первое время, потому что большую часть времени я буду проводить, глядя на тебя, словно дурак, и думать, настоящая ты или нет.

— И как много времени это займет? — спросила Кэт, стараясь не говорить с набитым ртом.

— Лет десять.

Она вытерла губы салфеткой и потянулась, чтобы вытереть его рот. Она игриво чмокнула его в губы и, смеясь, отпрянула назад. Их глаза встретились, и время для них остановилось. Кэт поняла, что их любовь насколько новая, настолько и старая. Она поняла, что тот мальчик, которого она любила, сидит внутри Райли, превратившегося теперь в чувственного мужчину, и ей предназначено судьбой быть прибежищем для них обоих.

Райли улыбнулся Кэт, и в его улыбке было столько нежности, что всю ее заполнило страстное желание. Она хотела, чтобы ему было уютно с ней, хотела, чтобы он забыл все лишения и обиды, особенно то, в чем была виновата она.

Веки Райли потяжелели, ноздри стали раздуваться.

— Твою кровать еще не доставили?

Кэт усмехнулась:

— Не могу поверить, что ты думаешь о сексе, когда мы еще даже не прикоснулись к яблочным пирожкам.

— Ты думаешь о том же самом, и не ври мне.

— Еще один день брутальной правды? — Она откусила кусочек цыпленка. — Вообще-то кровать должны привезти в ближайшие два часа.

— Просто думаю наперед. Никакого насилия над личностью.

Они ели и беседовали. Райли рассказал ей о клинике, о встречах с Эйданом и о том, что Мэтт провел все утро за приготовлением ужина для них четверых.

— У него что, свободный график? — спросила Кэт.

— Милая, он же шериф, кто его контролирует? Это лучшая работа, которую можно было придумать для Мэт-та. У него куча времени подумать о женщинах и еде.

Кэт облизала пальцы.

— Я бы хотела быть мухой на стене, когда он проходил собеседование при приеме на работу.

— Какое еще собеседование? — засмеялся Райли. — Он получил диплом юриста в «Маунтин лорел», и его фамилия Боланд. У него был выбор — идти начальником службы безопасности студенческого городка либо стать шерифом полиции и когда-нибудь, в перспективе, мэром.

— Хм. Раз уж мы заговорили о колледже, я искала их страничку в Интернете, чтобы посмотреть, какие открытые семинары я могла бы посещать.

Райли перестал жевать.

— Нашла что-нибудь интересное?

— Не смейся. Психология. Может быть, детская психология. Это просто предположение.

Райли взял ее за руку.

— Не играй на понижение. У тебя светлая голова, и ты можешь все, что задумаешь. Теперь у тебя есть деньги и время — какие еще открытые семинары? Ты хотела бы получить степень бакалавра?

— Я думаю об этом все время.

— Ну, так сделай это, Скаут! — Райли поднял ее подбородок так, чтобы она взглянула ему прямо в глаза. — А я одобрю любое твое решение.

Откуда-то с задворок дома до них донесся грохот, затем залаяла Лоретта.

— Все в порядке! — закричал Мэтт, как бы предупреждая их, чтобы они не заходили на кухню. В ту же минуту в дверь высунулась морда Лоретты.

Райли собрался вывести ее наружу. Когда он вернулся на свое место, он сказал:

— Ты ни за что не догадаешься, куда я заезжал перед обедом.

— К Кэрри?

Райли искоса посмотрел на нее:

— Не шути так. Она тише воды, ниже травы после моего последнего визита. И дай-то Бог, чтобы все так и оставалось.

— Тогда где ты был?

— У сестры твоего отца, Риты.

Из рук Кэт выпал пирожок.

— Мы с Нолой хотели заехать к ней, тогда, когда приезжали сюда в прошлом месяце, но так и не зашли.

Брови Райли в удивлении поднялись.

— Она была первой, кому я рассказала о своей беременности в тот день. Я пришла к ней домой сразу после того, как сделала тест на беременность, и знаешь, что эта женщина сказала мне? — Кэт покачала головой, вспоминая о том, как больно ей было тогда от этих слов. — Она сказала, что я вылечу из Школы в ту самую минуту, когда все увидят мой живот. А потом она посоветовала мне не как директор, а как моя тетя, чтобы я ни в коем случае не говорила об этом отцу.

Райли покачал головой.

— Боже, это отвратительно. — Он поставил наполовину съеденный десерт обратно и вздохнул. — Сейчас в школе работают над тем, чтобы девочки не попадали в такие ситуации, в которой оказалась ты, но по-прежнему количество беременных школьниц очень велико. Ты знаешь… — Райли взглянул на Кэт и не закончил свою мысль.

— Что?

— Я хотел организовать при клинике центр репродуктивного здоровья. Пока это журавль в небе, но я надеюсь, что когда-нибудь… — Райли придвинулся ближе, так что его бедро уперлось в ее ногу. — Эй, Кэт?

Она кивнула.

— Когда ты будешь готова поговорить с Вирджилом, я пойду с тобой. Обещай мне, что не пойдешь туда одна.

Кэт взглянула в его бездонные синие глаза и почувствовала его любовь и заботу. Внезапно ее наполнила надежда. Неудивительно, что она не нашла мужчину, похожего на Райли Боланда, в Балтиморе или где-нибудь еще — он один такой, и он жил здесь, ждал ее, ждал, когда она приедет домой.

Открылась дверь.

— У меня беглец на «Саноко» [10].

— Что? — спросила Кэт.

— Один автолюбитель заполнил бак и забыл заплатить, — объяснил Мэтт. — Это потому, что повысили цены на бензин.

Кэт пришла в смятение.

— Вы что, не берете предоплату? Вы настолько доверяете людям?

Мэтт засмеялся.

— Наверное, это ненадолго. — Он спустился по ступенькам. — Увидимся вечером! Не растеряйте аппетит!

Нола появилась в следующее мгновение с растрепанной копной густых темных волос, да еще к тому же она где-то потеряла одну сережку.

— Обожаю Персуэйшн, — пробормотала она.

— Потому что с тебя не взяли предоплату? — с невинным видом спросил Райли.

Нола оглядела улицу.

— Нет, потому что твой брат та еще горячая штучка. Кэт вздрогнула, зная, что некрасиво было бы сейчас напоминать Ноле о ее обещании, все равно в данный момент она ничего не соображает. Кэт повернулась к Райли и спросила спокойным и ясным голосом:

— А у Мэтта есть коллекция банок из-под пива?

Райли удивленно ответил:

— Нет, он собирает бутылки. А что?


Вирджил прекрасно знал, что не создал ничего стоящего за последние пятнадцать лет. Конечно, эти идиоты из галереи скупали все, что он делал, и даже продавали кое-что, отчего были безмерно счастливы. Но он-то знал, что все, что он создал за последнее десятилетие, иначе как мусором не назовешь. В его работах больше не было движения и энергии, из мрамора он ваял, вырезал из дерева или использовал поддельный стекловолокнистый цемент. Ничего стоящего не происходило ни в его творческой, ни в его личной жизни с января одна тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года.

Его последним по-настоящему прекрасным творением, его шедевром, были глиняная скульптура и мраморный бюст Элеоноры Эрскин. Она была фигуристой женой губернатора Западной Виргинии, который приходился братом ректору «Маунтин лорел». Поэтому Вирджилу пообещали самое большое вознаграждение в его жизни. Когда правительство хочет получить бюст женщины с самым большим бюстом и обещает заплатить за это двести пятьдесят тысяч долларов, профессор искусств колледжа «Маунтин лорел» хватает кость, которую ему бросили. Он был счастлив, а жену губернатора оприходовал бонусом. К несчастью, это увидела Кэт.

Вирджил тревожно вертел визитку в руках и смотрел на имя тронутой умом докторши, которая вторглась в его частные владения пару недель назад. Он должен ей позвонить. Пригласить сюда, чтобы она позировала для него. Он хотел видеть красивую женщину практически обнаженной еще хоть раз, пока не помер, она напомнит ему Элеонору. Если она чем-то и похожа на жену губернатора, тотем, что так же высокомерна и капризна. Вирджил улыбнулся и вздохнул с предвкушением. Элеонора Эрскин была отличной любовницей, может, и докторша будет не хуже.

Он положил визитку и осмотрелся. Его окружали развалины, под которыми была погребена его карьера. Он даже не знал толком, зачем приходит в студию в последнее время. Очевидно, это просто привычка, а еще иногда ему надо отрываться от телевизора. Слишком много жестокости. Вирджил поднялся с табурета и направился в дальний угол гаража. Он помнил, куда положил это, — на тележку. Он не хотел, чтобы это видела Бетти Энн.

Его руки нащупали прохладную ровную поверхность — фигуру его дочери. Он подкатил тележку к рабочему столу и снова сел на табурет. Фигура всегда получается лучше, если работаешь с натуры, потому что так отражаешь все нюансы личности. Но Кэтрин он и так помнил очень хорошо. Да к тому же были старые фотографии, которые его жена прятала, и его память хранила все ее черты.

Кэтрин была красивым ребенком, и воспоминания об этом жили в нем всегда. Она родилась со светлыми кудряшками, безупречной розовой кожей и странными лимонного цвета глазами. Он всегда думал, что они придают ей сходство с кошкой, и еще они всегда причиняли ему смутное беспокойство. Бетти Энн уверяла его, что когда Кэт вырастет, цвет глаз у нее изменится. Но он не изменился. К счастью, люди принимали его, и такой цвет глаз им даже нравился. Они не задавали вопросов, в кого из Кавано Кэт пошла цветом своих глаз.

Насколько он мог судить по ее короткому визиту в службу экстренной медицинской помощи, Кэт превратилась в ошеломительную женщину. Сколько ей сейчас? Тридцать семь? Для своего возраста у нее всё еще соблазнительные формы. У нее до сих пор изящная фигура.

Вирджил покачал головой, тут в дверь кто-то постучал, это привело его в чувство. Он посмотрел на неоконченный бюст и решил, что завершит его. Он сделает ее взрослой. Он создаст ее с той глупой и пренебрежительной улыбкой, которая была на ее лице здесь, в окне студии, двадцать лет назад. Такая же улыбка была у нее в палате госпиталя в прошлом месяце. Он сделает ее щеки более пухлыми, а волосы более густыми. Но не будет менять ее шею, изящную и ранимую.

Боже, он не хотел бить свою жену той ночью, все вышло само собой. Он буквально не мог остановиться. Он пришел домой и обнаружил, что она пытается собрать с пола двести пятьдесят тысяч долларов его вознаграждения. Потом она начала врать ему, что случайно уронила бюст на пол. Но ему-то было лучше знать. Он увидел все в глазах Кэтрин, когда она заглянула в окно, и знал, что это она сломала скульптуру, чтобы отомстить ему.

У Бетти Энн случилась истерика, она умоляла его не ходить за дочерью. «Лучше сделай это со мной!» — кричала она. Бог мой, он ненавидел, когда она вела себя вот так, прикрывая ее, как будто он был каким-то чудовищем, как будто он когда-нибудь делал больно своей дочери. Он был хорошим человеком! И был чертовски хорошим отцом! А эти кошачьи глаза были неблагодарны с самого дня своего появления на свет, потому что она не знала всей правды. Она просто не знала.

Голова Вирджила упала на руки. Он потянулся за водкой, что стояла на его рабочем столе, и поднес ее к губам. Хирург помог Бетти Энн, и шрамы около ее глаз были почти незаметны, особенно если она делала макияж. Но самое смешное то, что он провел три ночи в тюрьме. А Эйдан Боланд ткнул пальцем в его направлении и сказал, что если он еще хоть раз тронет Бетти Энн, то потеряет все — недвижимость, дом, репутацию. Вирджил ненавидел этого лицемерного ублюдка. Да что он может знать о воспитании жены? Ничего! Элиза Боланд — и это знали все — выставляла себя на посмешище, потому что слишком много пила, и делала это каждый день.

А еще этот туповатый папаша Боланд осведомил Вирджила, что Кэт, оказывается, особенная молодая леди и заслуживает больше отцовского внимания. Вирджил рассмеялся ему в лицо и посоветовал Боланду идти к черту.

Вирджил вышел из тюрьмы в субботу. Бетти Энн была в больнице, а потом отлеживалась дома. Он еще долго таскался по кабинетам чиновников, поскольку ему предъявили обвинения. Прошло добрых две недели, пока ему доложили, что его дочь официально числится в розыске.

А сейчас, спустя двадцать лет, она, наконец, вернулась в Персуэйшн, нисколько не стыдясь того, что, как и ее мамаша, выросла потаскушкой. Только сейчас Рита рассказала ему, что Кэт сняла домик и что дорогую мебель и много еще чего уже доставили к ее дому.

Вирджил посмотрел на красивое личико дочери, которое сохранилось, несмотря на время, и его накрыло знакомое чувство. Его удивило, насколько сильным оно было, учитывая, что прошло двадцать лет. А все водка. Именно она толкала его на похоть. А похоть к Кэтрин была давней и очень сильной.

Он допил то, что оставалось в стакане, чувствуя, как по его жилам разливается тепло. Он позволил себе вспомнить, насколько приятно это ощущение. Какое удовольствие он получил, избивая Бетти Энн! Это была сладкая, очень сладкая агония. Запретное чувство. И это был единственный способ, который мог заглушить пламя, пожиравшее его, как будто он прикасался к Кэтрин так, как ему того хотелось.

Он посмотрел вниз, на свои брюки, и засмеялся. Боже, он и подумать не мог, что такое возможно, особенно после всех тех лекарств, которые ему приходилось принимать.

Вдруг ему почудилось, что она снова шпионит за ним. Его взгляд метнулся к окну, но там никого не было — ни белокурых кудряшек, ни кошачьих глаз. Вдруг он понял, что это бюст на его рабочем столе насмехается над ним.

Он поднял свой бокал, в котором уже ничего не было, и разбил его о стену. Бетти Энн предала его. Она все время знала, что Кэт бежала от них, беременная ребенком Боланда. Это и был тот самый секрет Бетти Энн, который она раскрыла в день своей смерти. Последние несколько дней Вирджил занимался тем, что рыскал по дому в поисках хоть каких-то клочков и обрывков того, что еще могла скрывать от него эта неблагодарная тварь. Но ничего не нашел.

У него потекли слезы. Мужчина должен быть уверен, что контролирует определенную часть жизни, и ему доставляло огромное наслаждение сознание того, что он полностью контролирует жизнь бессловесной маленькой Бетти Энн. Но она обвела его вокруг пальца. Она оказалась лживой потаскухой. Как и все остальные женщины.

Вирджил изучал неоконченный бюст сквозь пелену навернувшихся на глаза слез, он кружил вокруг стола и смотрел на него с разных углов. Бюст причудливо искажался и плясал в этой мутной пелене, это заставило Вирд-жила улыбнуться. Потом он начал смеяться. Это было невероятно. Просто чудо!

Под конец своей жизни он, наконец-то, нашел источник вдохновения для своего шедевра!


Кэт проснулась в то ясное утро с улыбкой на губах и уверенностью в душе. Сегодня должен был решиться вопрос с колледжем — когда она пройдет регистрацию в «Маунтин лорел», она нанесет визит директрисе Кавано.

Кэт с трудом взобралась на холм, на котором находился кампус, подивилась его пирамидальной крыше из известняка в готическом стиле, богато украшенным кованым воротам и аккуратной лужайке. В это утро все казалось ей волшебным и приветливым.

В приемном отделении тоже все прошло гладко. Она изучила список дисциплин, Кэт сказали, что до того, как пришлют дубликат, пройдет еще несколько недель и с начала семестра в январе у нее еще куча времени.

Здесь Кэт встретилась, по меньшей мере, с пятью женщинами, которых знала со школы. Она поболтала с каждой из них, дав достаточно пищи для сплетен. Все они жаждали знать, где она была и правда ли, что она вернулась к Райли Боланду. Она вкратце рассказала им суть, добавив, что ждет не дождется, когда встретится со старыми друзьями, в том числе с Райли Боландом. Она знала — каждое ее слово будет передано по сарафанному радио уже к ужину.

Пока Кэт бродила по кампусу, она подумала — все ученики здесь возраста Эйдана. Ее сердце наполнилось горечью и одиночеством. Она скучала по своему сыну.

Теперь это было почти смешно. Каждое утро она звонила Эйдану и натыкалась на голосовое сообщение. Он никогда не отвечал и не перезванивал. Когда Кэт спускалась с холма, ее посетила мысль, что все ее ежедневные звонки — суета сует и ни к чему они не приведут.

Она снова набрала номер Эйдана и приготовилась оставить еще одно сообщение на автоответчике. Сегодня она хотела пригласить его на обед в День благодарения, как вдруг услышала живой, реальный голос.

— Привет, мам.

Кэт застыла. Она посмотрела по сторонам в поисках скамейки и выбрала каменную тумбу около парикмахерской.

— Здравствуй, милый. Как ты?

— Послушай, мама. Мне нужно немного времени. Надо все обдумать. Со мной все в порядке, но мне нужно немного личного пространства.

Кэт молча кивнула, ведь она просила Райли о том же самом, по тем же самым причинам — чтобы простить. Она не могла продолжать разговор, Ей не хотелось, чтобы Эйдан понял, что она плачет.

— Я знаю, что ты плачешь, мама. Не надо скрывать это. Самое время перестать скрывать от меня все на свете, договорились?

— Знаю. Знаю. — Она шмыгнула носом. — Я так по тебе скучаю!

— Я тоже скучаю по тебе. Послушай, я опаздываю на урок. Давай поговорим позже.

— Конечно, Эйдан.

— Мам?

— Да? — Ее сердце забилось быстрее от смутного предчувствия.

— Я познакомлю тебя с Рейчел после каникул. Отец сказал, что будет здорово. Так что я принимаю твое приглашение на обед. Она придет со мной.

Кэт потрясла кулаком, топнула ногой и беззвучно прокричала: «ура!» — и все на виду у причесывающихся леди, посмотревших на нее как на сумасшедшую. И это тоже к ужину будет переходить от одной сплетницы к другой.

— Я всегда буду рада Рейчел, — сказала Кэт, стараясь, чтобы ее голос звучал как обычно.

Эйдан засмеялся, как будто тоже видел ее немой танец.

— Поговорим позже, мама.

— Я тебя люблю.

Он уже отключился, а она все еще держала телефон в руках. Она поговорила со своим мальчиком. Он придет к ней. И он называет Райли отцом!

Кэт направилась вдоль по улице и остановилась у кафе: заставленная столиками площадка с яркими диванчиками и натянутый навес, разрисованный в стиле латино-джаз. Все посетители были либо с ноутбуками, либо с сотовыми телефонами. Аппетитный аромат жареных зерен кофе сводил ее с ума.

«Неужели это Персуэйшн?» Кэт громко засмеялась.

Она взяла кофе с молоком и снова отправилась бродить. Она не позвонила заблаговременно Рите, но решила, что даже если не застанет ее на месте, то просто побродит по кампусу «Андервуд-Хай» смеха ради. Она шла не спеша, замечая изменения в облике города,'на которые не обратила внимания в прошлый раз. Часы на башне, как обычно, показывали правильное время. Тротуар на Мэйн-стрит был достаточно широким, с одной стороны шла изгородь из красного кирпича с узором «плетенка». Уличные фонари были выполнены на манер старинных газовых ламп и тянулись вдоль магазинчиков, по всей длине улицы. Кэт одобрительно хмыкнула.

Когда она подошла к Форест-драйв, то резко остановилась. Ее хорошее настроение вмиг улетучилось. Она заставила себя поднять глаза.

Перед ней стоял дом. Приземистый, уродливый кирпичный одноэтажный дом с пошлыми дверями середины двадцатого века и захламленным двором. Ее взгляд переместился на гараж, который выполнял роль студии, и от одного его вида у нее скрутило живот.

Когда-нибудь она вернется сюда. Она откроет дверь в студию и увидит отца. Но не сегодня.

Она двинулась вдоль домов, прошла ровно шесть кварталов, открыла дверь в школу, с осторожностью наблюдая за снующими туда-сюда людьми, и увидела ту же секретаршу за тем же самым столом, и Кэт была готова поклясться, что в той же самой одежде, что и двадцать лет назад.

Кэт почувствовала себя ужасно, потому, что не могла вспомнить ее имя. Впрочем, как выяснилось, в этом не было надобности.

— Она здесь, — бросила женщина через плечо.

В ту же секунду появилась тетя Кэт, протянула ей руку и вежливо улыбнулась.

— Я ждала тебя, Кэтрин, — сказала она.


— За тобой должок.

— Ты спутала мне все карты. Между прочим, я беспокоилась о твоем здоровье, — ответила Кэрри.

Мэдлин засмеялась и почувствовала, что ей срочно надо в туалет. Смешно было слышать эти слова от женщины, которая стояла на этой самой кухне три недели назад в свадебном платье, держала вываливающуюся из глубокого декольте грудь и хвасталась, что выглядит как супермодель.

Когда Мэдлин удалось, наконец, успокоиться, она прижала плечом трубку телефона и начала методично взбивать тесто для пирога. Она осваивала новый кулинарный рецепт, в котором в тесто надо было добавить капельку «амаретто». Она была уверена, что десерт выйдет великолепным.

— На самом деле, Кэрри, ты манипулировала мной и выставила меня дурочкой перед Боландами. И теперь за тобой должок. Все просто.

— Я была занята последнее время. Теперь, когда со свадьбой покончено, ты даже не представляешь, как много времени у меня освободилось для других дел. Я осваиваю тайцзы. Я прохожу курс лечения.

Мэдлин фыркнула:

— Это, конечно, здорово. Но какие у тебя планы?

— Планы на что?

— Насчет меня.

Кэрри раздраженно вздохнула:

— У меня, в самом деле, нет времени на этот вздор. На следующей неделе у меня выступление на законодательном уровне на тему предотвращения домашнего насилия.

Мэдлин подавила смешок.

— Кроме того, я начала жизнь с нового листа. И к слову, это ты натравила на меня Мэтта. Ты сплетница, и тебе надо лечиться. Рекомендую курсы анонимных алкоголиков.

Мэдлин закатила глаза и потянулась к буфету за сахаром и жареным миндалем для украшения десерта.

— Мне правда надо идти, — дружелюбно сказала Кэрри. — Береги себя.

— Нет-нет, погоди-ка. — Мэдлин побросала все на стол. Она не станет терпеть такое ни от Кэрри Матис, ни от кого бы то ни было еще. — Может быть, мне направиться прямиком в медицинскую комиссию, чтобы твой секрет немного потерял в весе?

Тишина.

— Я знаю обо всех твоих проблемах, Кэрри. Я убираю после тебя каждый раз, как ты погостишь здесь. И я не дура. Я вынюхиваю повсюду, копаюсь в мусоре и твоем багаже тоже, чтобы картина была полной.

Кэрри задохнулась.

— Если серьезные люди в правительстве узнают, что департаментом здравоохранения управляет подсевшая на эфедрин, страдающая булимией истеричка, то они выпнут тебя из твоего кабинета к чертям собачьим, и покатишься ты колбаской по всему Кентукки.

— Ты не посмеешь угрожать мне, — сказала Кэрри.

— Тогда делай то, что я говорю. Настала твоя очередь выполнять самую грязную работу.

— Это шантаж.

— Нет, — возразила Мэдлин. — Шантажисткой будешь меня называть, когда я всем газетам раструблю, что ты осуждена за сталкерство.

— Откуда ты знаешь про это?

— Окружной секретарь — моя бывшая золовка.

— Чего ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты задействовала все свои таланты и сделала так, чтобы Мэтт Боланд больше не встречался со своей девушкой. А еще я хочу, чтобы ты управилась ко Дню благодарения.


Глава 14

Кэт села на пассажирское сиденье седана Риты Кавано, припоминая, когда же в своей жизни она была более неловкой. Рита все время напоминала Кэт Вирджила посадкой своей головы, тем, как она горбила спину, и еще тем, что она не могла находиться с Кэт в одной комнате.

— Так ты все эти годы жила в Балтиморе?

Кэт устало кивнула.

— Как ты узнала, что я приду навестить тебя сегодня?

— Как я понимаю, ты должна была навестить меня вечером семнадцатого января, в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом, — сказала она, смеясь. — Ведь именно это попросила сделать тебя твоя мать.

— Мне это было не по нраву. Ведь ты угрожала, что меня выгонят из школы, помнишь?

Рита покачала головой:

— Ах, Кэтрин, а ты все такая же самоуверенная и дерзкая, какой была в десятом классе, и слышишь ты только то, что хочешь. В тот день я лишь сказала тебе, что ты можешь посещать уроки до того, как станет виден твой живот. Я вовсе не выгоняла тебя. А это разные вещи.

— Правильно. Моя ошибка.

Рита вела машину в полной тишине, а Кэт собиралась с духом, чтобы сделать то, для чего она сюда пришла.

— Думаю, что ты не станешь отрицать того, что была невероятно жестокой, Рита.

Та взглянула на нее с раздражением.

— Я была ребенком, — продолжала Кэт. — Я была напугана до смерти. А ты беспокоилась лишь о том, как эта история отразится на тебе.

— Не на мне, а на всей семье, Кэтрин. Я беспокоилась о том, как все это отразится на твоих родителях.

Кэт покачала головой:

— Мы говорим о Персуэйшн. Даже если бы нога моя больше не ступила на порог школы, все знали бы, что я беременна.

— Я скажу тебе, в чем настоящая трагедия, Кэт. Она в том, что такая умная девочка, как ты, не смогла хранить свою девичью честь немного подольше.

Это было последней каплей.

— Остановись. Я выйду из машины.

— О, пожалуйста. — Рита махнула рукой. — Только я хотела отдать тебе несколько коробок с вещами матери. Она хотела, чтобы они хранились у тебя. Как только я услышала, что ты в городе, я спустила их с чердака.

Кэт облокотилась на край пассажирского окна и положила ладонь на лоб. Ее удивило то, что мать хотела оставить для нее какие-то вещи. Сентиментальность и Бетти Энн Кавано, по мнению Кэт, были несовместимы.

— Ты разговаривала с отцом?

— Недолго. В госпитале.

Рита кивнула:

— Тебе надо поговорить с ним. Так будет лучше для вас обоих. Я знаю, что он это оценит.

Настала очередь Кэт посмеяться.

— Он не оценил ничего, что я сделала в жизни.

— Он не вечен, сама знаешь, и однажды умрет.

— Как и мама, — сказала Кэт.

Рита свернула на улицу, на которой она жила, насколько помнила Кэт.

— Пойдем, поможешь мне с коробками.

Как только Кэт зашла в прихожую, ее начало подташнивать. Что-то похожее на запах ее дома удушливой волной захлестнуло ее и подкатило к горлу. Она почувствовала панику. Рита посмотрела на нее словно на сумасшедшую, так что Кэт поспешила взять коробку, прижала ее к себе и начала уговаривать себя, что обоняние, как она читала, одно из первобытных органов восприятия, связано с памятью. Кэт взяла другую коробку и повторила все с начала, и на этот раз негативные ощущения были не такими острыми. К счастью, последнюю коробку прихватила Рита.

Когда они вернулись к машине, Рита посмотрела на Кэт и спросила:

— Что-то не так?

— Ничего особенного, — ответила Кэт.

— Тогда скажи мне, помнишь ли ты Джоанну Лавлесс? Она была на год младше тебя, мне кажется.

— Кажется, помню.

— Сейчас она редактор местной газеты. Она интересовалась, не согласишься ли ты дать интервью для воскресного выпуска, что-то вроде рассказа о возвращении на родину.

— Хм…

— Я сказала ей, что именно так ты и ответишь.

Рита остановилась возле домика на Лорел-лейн, что заставило Кэт улыбнуться.

— Я не говорила тебе, где живу.

— А тебе и не надо об этом говорить.

Рита ждала в машине, глядя в окно. Сторонний наблюдатель, пожалуй, мог удивиться, видя, как Кэт таскает в дом коробки, одну за другой. «Холодно, холодно, холодно», — повторяла про себя Кэт, перетаскивая коробки. Это было не просто слово. Это был образ, чувство, и относилось оно не только к ее любимой тетушке. Это чувство было таким сильным, что его могло описать только это слово.

Рита привычно махнула рукой и уехала. Она помнила это чувство, и это был не просто запах — оно поднималось откуда-то из глубины детства.

Кэт чувствовала тяжесть и слабость. Когда открылась входная дверь, у нее не было даже сил поднять голову и посмотреть, кто пришел.

— Если уж ты раскошелилась на дорогущую кожаную мебель, больше можно не сидеть на полу, — влетев в дом, проговорила Нола. — Мне кажется, мы давно распаковали все вещи. Где ты нашла эти коробки?

Кэт сидела, скрестив ноги, на коврике, на полу в своей гостиной. Она взглянула на Нолу.

— О Господи! Что случилось? — Нола упала на колени рядом с Кэт. — Дорогая, с тобой все в порядке? Что случилось? Ты поранилась? Ты плачешь! — Нола притронулась к щеке Кэт, затем к мокрому лацкану вельветовой куртки Кэт. — Я звоню Райли.

— Нет. — Кэт, наконец-то, смогла сфокусировать взгляд на Ноле. — Я в порядке.

Нола расстегнула куртку Кэт и помогла ее снять. Затем она помогла ей встать и прилечь на диван.

— Я подогрею воду для чая. Оставайся здесь. Не двигайся.

Вся эта неразбериха произошла из-за мороженого, простого домашнего мороженого. Кэт похлопала себя по щекам. Разве другая женщина стала бы падать на диван от одной только мысли о персиковом мороженом? По крайней мере, теперь она знает, почему всю жизнь ненавидела запах персиков. Даже смешно, как порой причудливо складываются факты.

Вернулась Нола, подвинула ноги Кэт и села подле нее.

— Райли уже едет.

Кэт закатила глаза и застонала.

— В этом нет никакой необходимости.

— Что происходит? — Нола потянулась и убрала прядь волос с лица Кэт. — Ты ведь не встречалась с Вирджилом?

Кэт покачала головой:

— Нет, я встречалась с его сестрой.

— С этой стервозной директрисой?

Кэт засмеялась и дотронулась до руки Нолы.

— Спасибо, что помогла мне.

— Не за что.

— Как прошло собеседование? — Кэт знала, что Нола хотела устроиться помощницей юриста в местную адвокатскую контору.

— Ну конечно, меня взяли. Где еще они найдут кого-нибудь лучше меня? — Она расплылась в улыбке. — Мэтт будет трепетать.

Кэт медленно села, чувствуя горечь во рту. Она не хотела, чтобы Райли увидел ее в таком жалком состоянии.

— Это замечательная новость, Нола.

— Так что случилось с твоей тетей?

Кэт покачала головой:

— Это смешно. Я так много жаловалась тебе и Райли на свое прошлое, что вам, наверное, это уже надоело до чертиков.

— Нет, — Нола хлопнула по руке Кэт, — просто, приехав сюда, ты заставила воскресить все в своей памяти. И это совершенно естественно.

Кэт улыбнулась. Хоть ее подруга и выбирала порой неправильные слова, но суть от этого не менялась. Мозг Кэт как будто взорвался.

— Спасибо, — ответила она Ноле.

— А теперь пора поболтать. Что ты вспомнила? Что-то о скульптуре? Или о матери?

Кэт обхватила руками колени и решила, что нужно просто рассказать все, как было. Но это было так глупо, если разобраться.

— Я была у тети на… летнем пикнике. Мне было около семи. Я спросила отца, можно ли мне взять немного мороженого — кто-то приготовил целую цистерну персикового мороженого. — Кэт остановилась на секунду. — Отец сказал, что еще не время, но я продолжала упрашивать его.

— Думаю, я помню это.

Кэт вздрогнула от звуков голоса Райли. Он стоял в дверях гостиной, красивый и взволнованный. Руки он засунул глубоко в карманы брюк.

— Ты помнишь? — спросила Кэт.

— Местами. Это был день рождения твоей матери.

— Правда? — Кэт постаралась припомнить эту важную деталь, но безуспешно.

— Моя мать решала, кому давать мороженое, а кому нет, — сказал Райли. — Там еще был отец, а Мэтт только-только начал ходить, но уже вовсю сновал взад-вперед. — Райли зашел в комнату и остановился у коробок, потом сел на диван около Кэт. Он взял ее руку, Нола взяла другую.

Кэт засмеялась:

— Эй, ребята, не все так страшно. Меня вовсе не надо реанимировать или что-то вроде того. — Но они не пошевелились.

— Расскажи нам, что произошло потом, Кэт. — Голос Райли прозвучал мягко.

— Сейчас ты, вероятно, уже знаешь все.

— Расскажи все, что помнишь. Кэт набрала побольше воздуха.

— Мама сказала ему не быть со мной таким строгим, что другие дети уже получили свою порцию мороженого и что я не должна ждать его так долго.

Райли кивнул.

— Вирджил выпил. Он начал кричать на маму. — В висках Кэт застучало, и перед глазами поплыли черные пятна. Ее раздражало, что тело так реагировало на эти воспоминания. — Мне было стыдно. Не помню точно, что сказал отец, но я не могла поверить, что он говорит так с мамой на глазах у всех, потому что раньше он позволял такое только у нас дома.

— Я знаю, что он тогда сказал. — Райли положил руку на ее плечо. — Можно мне сказать, что я вспомнил?

Кэт кивнула.

— Вирджил сказал твоей матери, что она глупая и что она не имеет права решать, как нужно тебя воспитывать.

Кэт уставилась на Райли:

— О, Боже, а ведь ты прав. Именно это он и сказал!

— Вот придурок, — вставила Нола. Она крепче сжала руку Кэт. — А что произошло потом?

— А потом произошло что-то невероятное. — Кэт остановилась и приказала себе рассказать все до конца. — Потом он посадил меня к себе на колени, и я смотрела на облака, а потом почувствовала внезапную боль в горле, я попыталась кричать, но ничего не получалось, потому что… потому что… — Кэт не могла продолжать.

— Ты сможешь сделать это, — прошептал Райли, крепче обнимая ее за плечи. — Он больше ничего тебе не сделает.

Слова Райли придали Кэт сил, в его руках она чувствовала себя в безопасности. Она сказала себе, что он прав, и она сможет сделать это. Она начала дрожать.

— Он запихнул мне в рот большую ложку мороженого и приказал мне наслаждаться им, потому что это последнее мороженое, которое я ем в своей жизни. Мне было так больно! Он сделал мне больно! В горле было так холодно, что я не могла… Я не могла дышать — я не могла дышать! О Господи! Ну почему он всегда был такой злой?

Кэт уткнулась лицом в грудь Райли, чувствуя тепло и безопасность, и зарыдала. Наконец она смогла глубоко вздохнуть и различить голоса, что доносились откуда-то снаружи. Мягкий низкий голос Райли говорил ей, что он любит ее, и что ей нечего бояться — он повторял ей это снова и снова. Что-то бормотала Нола на своем тарабарском наречии, а потом пришел Мэтт и добавил свою лепту, чтобы успокоить ее.

Кэт села, ее чувства вышли наружу, как свет из тыквы на Хэллоуин. Нола подала ей несколько бумажных салфеток. Все в беспокойстве смотрели на нее.

— Со мной все в порядке, — сказала она, понимая, что это правда. Вирджил больше не сможет сделать ей больно. Никто не сможет причинить ей боль, ни Рита, ни кто другой. Она выросла и теперь сама контролирует свою жизнь. Она нашла свое место.

Кэт повернулась к Райли и улыбнулась дрожащими губами, зная, что разница между ею в детстве и ею сейчас в том, что сейчас она не одна.

— Мой отец оттащил от тебя Вирджила, — сказал Райли. Его руки в такт словам перебирали волосы Кэт. — Потом он посадил его в машину и сказал не возвращаться на праздник. Мне всегда было интересно, что же случилось потом.

Мэтт засмеялся:

— А чего тут интересного, и так все понятно.

— Кэт, — позвала ее Нола.

— Да?

Нола выглядела так, словно вот-вот зарыдает, Кэт похлопала ее по колену.

— Со мной, правда, все в порядке, Нола.

— Ну да, ну да, — сказала она. — Просто я хотела извиниться за то, что спрашивала тебя, почему ты сбежала. — Нола потрясла головой. — Твой отец — плохой человек. Ты, вероятно, спасла жизнь себе и своему малышу, когда покинула свой город. И знаешь, что это тебе дало?

Кэт отрицательно покачала головой.

— Ты стала героем, дорогая.

Кэт почувствовала, как от этих слов по ее телу разлилось тепло. Может быть, Нола права.

Мэтт достал нож и начал открывать коробки.

— Я открою их, Кэт.


* * *


Вирджил чувствовал прилив сил. Он ощущал власть, она наполняла все его тело, разливалась по рукам, в которых переплавлялась в другую силу, силу, помогающую ему превращать камень в произведение искусства. Вирджил понимал, что процесс работы с мрамором противоположен отношениям с женщинами. Художник со всем уважением, прочувствовав внутреннюю красоту мрамора, помог ему раскрыться. А вот женщин, Вирджил знал это по собственному опыту, наоборот, надо гонять до седьмого пота, чтобы подогнать их под какой-нибудь идеал.

Мрамору нужно дать свободу. Женщину нужно обуздывать. И мужчина, который не понимает этого, просто дурак.

Даже через беруши Вирджил слышал стук долота по камню, и эти звуки ласкали его слух словно музыка, это была музыка создания произведения искусства. Сегодня он творил свободно, без карандашного эскиза на камне. Он инстинктивно знал, что не зря хранил этот твердый, розовый монолит из Каррара, старинного итальянского городка, более десяти лет, хотя не знал, для чего. Его руки летали, его фантазия безудержно била ключом, он высвобождал, высвобождал, высвобождал женскую форму от каменной оболочки. И это было не просто ваяние лица, глаз, губ. Он высвобождал все, что преследовало его долгое время.

Вирджил внезапно отступил, стащил защитные очки и бумажную маску, отошел к двери, чтобы получше рассмотреть то, что получилось. В воздухе витала пыль. В груди его стало тесно.

Нет, он не может умереть, только не сейчас!

Он натянул обратно защитные очки и маску и вернулся к работе. Он взял долото, напильник и увидел, как они все идут к нему — слабая Бетти Энн, энергичная Элеонора, дерзкая Кэтрин и много других лиц. Там же была и его докторша. Он мечтал о ней прошлой ночью. Все эти женщины расплылись в одно пятно. И он высекал красоту из этой каменной глыбы, пока все эти женщины плыли" у него перед глазами. Он балансировал между вымыслом и реальностью, однако смог сделать то, что хотел. Он был единственным скульптором, которому это удалось.

Вирджил снова остановился, страстное желание охватило его с такой силой, что он почувствовал слабость. Он хотел эту докторшу. Прямо здесь. Ее гладкую кожу и темные волосы. Ему нужно было увидеть ее грудь, ее ключицу, изгиб ее изящных плеч. Ему нужно было, чтобы она позировала ему. Он хотел положить на нее свои руки, смирить ее высокомерие.

Потому что ему нельзя прикасаться к Кэт.

Его грудь снова сдавило.

Он отказывался умирать до того, как познает жизнь в полной мере.


Мэтт раскрыл коробку и достал красный матерчатый мешок. У Кэт перехватило дыхание. Райли взглянул в ее лицо и понял: что бы там ни было, она ничего не захочет с этим делать.

— Остановись, — вдруг сказала она.

Мэтт удивленно посмотрел на нее, его нож застыл у второй коробки.

— Ты не хочешь, чтобы я открывал ее? — обиженно спросил он.

— Я сделаю это позже. — Кэт старалась, чтобы голос звучал обычно. — Просто сейчас я ужасно устала.

Мэтт пожал плечами:

— Так ты пока откинься на спинку и расслабься, а я тем временем…

— Нет, оставь все это.

Райли заметил, как постепенно голос Кэт в разговоре с Мэттом стал мягче, и вскоре они уже оживленно обсуждали новую работу Нолы в офисе Ричарда Кифовера. Райли не знал, что ожидает Нолу и Мэтта, но Нола уже известила своего прежнего работодателя в Балтиморе, что уходит. Мэтт и Нола взрослые люди и сами разберутся. Да, Мэтт зачастую ведет себя как мальчишка, а у Нолы было по мужу на каждые десять лет ее жизни, он был уверен, что они найдут то, что их объединит. Одно он знал точно — он не имеет никакого права осуждать кого-либо за личную жизнь.

— Мне нужно отвлечься, — сказала Кэт. Она прошла в прихожую, недовольно распушила волосы. — Мне нужно привести в порядок свои мысли. Мне нужна встряска. — Она взглянула на Райли. — Есть какие-нибудь идеи?

— Конечно, — ответил он и повел бровью.

Кэт недоверчиво спросила:

— Секс? Как ты можешь хотеть секса со мной? Меня преследуют навязчивые мысли о Моем детстве. Я почти что сумасшедшая. Меня посещают видения. Не за горами время, когда я буду слышать голоса, и они будут говорить мне, что делать. Я бесформенная куча эмоций. У меня поехала крыша. И все это тебя заводит?

Райли подошел к Кэт и, смеясь, обнял ее. Он нежно поцеловал ее.

— Вообще-то я даже не думал о сексе, а ты, очевидно, думала. Есть один секрет, которым доктора обычно не делятся с пациентами: если человек говорит, что, должно быть, сходит с ума, значит, все в порядке.

— Хм.

— Но думаю, я все же могу сделать кое-что для тебя, — сказал он и снова поцеловал ее. — Тебе придется немного попотеть, ты будешь измотана, но узнаешь кое-что новое. Как тебе такая перспектива?

— Звучит так, будто ты говоришь о наших шалостях в «Черри-Хилл».

— Не совсем.

— Держу пари, мне нужно переодеться.

Райли оглядел ее — серые брюки, высокие каблуки и розовый мягкий свитер. Она выглядела сексуально, но это не подходило ситуации.

— Помнишь, как ты одевалась в восьмом классе? — спросил он.

Она взглянула на него с подозрением:

— Не самый лучший год в моей жизни.

Райли засмеялся:

— Думаю, все подпишутся под твоими словами, Скаут. Просто надень такие же джинсы и толстовку, хорошо? Тогда тебе не придется беспокоиться о твоей одежде.

Кэт улыбнулась, и это согрело его теплом. Самое лучшее зрелище для него — видеть, как улыбается Кэт.

— Сейчас вернусь! — сказала она.

Кэт взбежала по лестнице, Райли проследил за ней взглядом.

Он пошел к коробкам. Синие чернила сильно выцвели, так что едва виднелись, но все же на каждой коробке можно было различить написанное от руки: «Для Кэтрин». Холод пронизил его, когда он узнал почерк Бетти Энн. Райли остановился у первой коробки и осторожно запустил в нее руку. Ему показалось, что он понял, что там внутри. Он увидел черный кусочек вельветовой ткани и пуговицы. Никаких сомнений.

Кэт носила этот плащ в детстве. Он помнил это. Он помнил ее в этом плаще. Его сердце сжалось.

Не было смысла перебирать все остальное, но Райли решил пойти до конца. Он поднял тяжелый плащ, вслед за ним показались игрушечный кролик, несколько книг и несколько детских поделок. Райли тяжело сглотнул, думая о том, как воспримет эти вещи Кэт, и помогут ли они ей вспомнить что-нибудь еще.

Он услышал, как она спускается по лестнице, так что покидал все обратно в коробку и встретил ее в прихожей. Она надела оборванные джинсы и толстовку. Она выглядела так аппетитно, что ему захотелось съесть ее.

— Я еще не готова заглянуть в эти коробки, — сказала она обыденным голосом, открыла шкаф и стала искать флисовую куртку.

— Как они оказались у тебя, Кэт? Они от твоей матери?

Она кивнула.

— Мне их дала Рита. Я ездила повидаться с ней в школу сегодня и заехала к ней домой. — Райли помог Кэт попасть в рукава куртки. — Она сказала, что мама дала их ей для меня.

Райли задумчиво хмыкнул:

— Ты ведь знаешь, что в одной из этих коробок твой старый плащ?

— Да. — На ее лице появилась печальная улыбка, — А что там еще?

— Книги. Карандашные рисунки. Мягкие игрушки.

Кэт посмотрела на пол гостиной, потом взглянула на Райли.

— Пойдем отсюда, — сказала она.

Они ненадолго забежали в дом Боландов, Райли забросил сменную одежду в машину, туда же залезла Лоретта. Они направились в западную часть города. Через минуту они уже проезжали строительную площадку с клиникой, и Кэт была поражена, с какой скоростью продвигалась стройка. Картина разительно отличалась от той, что она видела здесь месяц назад, когда приехала сюда воплотить планы отмщения, которые красовались на первом месте ее списка.

— Это просто замечательно, Райли, — сказала она. Кэт увидела, что уже заливают асфальтом место под парковку автомобилей, кладут бордюрные камни и тротуары. Рядом одни строители разгружали рулоны коврового покрытия, а другие занимались озеленением газонов.

— Мы работаем по сменам, — объяснил Райли. — Здесь много добровольцев, члены женского клуба колледжа, это парни из братства колледжа.

— Просто удивительно.

Райли остановил пикап и, нахмурившись, посмотрел на Кэт:

— Все так. Но у нас проблемы с оборудованием и мебелью. Ты знаешь, что один смотровой стол стоит около шести тысяч долларов? Это смешно!

Кэт вдруг почувствовала вину — почти столько же она заплатила за кожаный диван.

— У нас есть источник государственного финансирования. Плюс я раскрутил десяток спонсоров, плюс пожертвования, но этого недостаточно.

— А шахта?

— Она уже не приносит тех доходов, что раньше, хотя и они внесли свою лепту. Банк подкинул около ста тысяч. Я им всем очень признателен, но чтобы открыть госпиталь, мне нужно маленькое финансовое чудо.

Мозги Кэт стали работать с бешеной скоростью. В голове проносились тысячи способов, какими она могла бы помочь Райли запустить клинику, и одним из них было пожертвование.

— У меня тут созрело несколько идей, Райли. Давай позже сядем и посчитаем все, хорошо?

Он покачал головой:

— Только не это, Кэт. Мне не нужны твои деньги. Я совсем не для этого рассказал тебе обо всем.

— Я знаю, — сказала она.

— Я все равно не возьму их, в любом случае. Эти деньги — твои.

Она потянулась к Райли через Лоретту, но смогла только поцеловать его в щеку.

— Во-первых, это деньги Филлис, не мои. — Кэт увидела сомнение в глазах Райли. — У нее было доброе сердце, и ей бы понравилась эта идея. Позволь мне поговорить с ее братом.

Райли снова покачал головой:

— Я не могу просить тебя об этом. Кэт улыбнулась ему.

— Тебе и не надо ни о чем просить, мой сладкий. Я сама предлагаю это тебе. — Она шлепнула ладонями по джинсам. — Кроме того, это не единственное, что пришло мне в голову. Думаю, я знаю, как сделать так, чтобы ты смог открыться к Рождеству.

На лице Райли появились радость и облегчение. Кэт поняла, что переживания о клинике он долгое время вынашивал в своем сердце, возможно, потому, что никому не мог довериться.

— Объясни, что произошло с гособеспечением? Ты никогда не рассказывал об этом.

Он кивнул, сложил ладони вместе и произнес:

— Кэрри — я говорил тебе, что она возглавляла компанию по оздоровлению сельского населения?

Кэт кивнула:

— Я видела ее в ночном эфире. Она сногсшибательна.

Райли застонал.

— Вот так сногсшибательно она меня и обманула.

— Что именно она сделала?

Райли помолчал минуту до того, как ответить.

— Я ничего не могу доказать. Когда я отменил свадьбу и порвал с ней, все пошло прахом. Сначала нам сказали, что деньги наши, потом получилось так, будто о них никто даже и не слышал. Но когда понял, что происходит, сессия законодательного собрания уже закончилась. Я отправился к адвокату, который уже год пытается разобраться в этом. Мне пришлось брать ссуду как частному лицу.

— Что? — Кэт раскрыла от удивления рот.

— Я уже дважды заложил дом Боландов.

Кэт начало трясти от возбуждения:

— Сколько, Райли? Сколько тебе дали взаймы? Пару сотен долларов?

Райли пожал плечами:

— Что-то вроде того.

— Сколько, Райли? — взволнованно спрашивала Кэт. — Сколько ты должен?

— Они сказали, что в цене дома важно его местонахождение. Но дом Боландов стоит в центре захолустья. Правда, мне сказали, что он представляет определенную архитектурную ценность.

Кэт знала, что он тянет время.

— Просто скажи мне, Райли, сколько ты должен. И будь со мной предельно честным. Ты обещал.

Он посмотрел на нее, покусал губу.

— Что-то около полутора миллионов долларов.

Кэт подумала, что сейчас упадет в обморок.

— О мой Бог! — воскликнула она, переводя взгляд с клиники на Райли. — А что обо всем этом думает Мэтт?

Райли пожал плечами.

— Он в состоянии помочь тебе вернуть деньги?

Райли засмеялся:

— Если бы он узнал об этом, то скупил бы все лотерейные билеты.

— Только не это. — Кэт чувствовала, что ее глаза полезли на лоб. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не говори мне, что сделал это за его спиной.

Райли спал с лица. Он не мог смотреть Кэт в глаза, его взгляд опустился на руки, которые он держат на руле.

— Я хотел ему рассказать. Правда, хотел. И сейчас просто должен сделать это.

— Правда? Почему? У тебя внезапно проснулась совесть?

Райли был ошеломлен.

— Расслабься, Кэт. Я совершил серьезную ошибку и буду отвечать за это. Я расскажу Мэтту, что я сделал, и отдам когда-нибудь его часть денег.

Кэт уставилась на Райли, и ее вдруг осенило — он серьезно обманул своего собственного брата. Получается, если Райли представится возможность, он обманет и ее?

— Я, в самом деле, был уверен, что смогу выплатить ссуду без Мэтта. — Райли откинул голову на спинку сиденья. — Я надеялся на деньги от государства, но зря. Из-за этого я пропустил несколько платежей. Я старался отсрочить их, но в банке сказали, что я потерял право выкупа закладной. Мне нужно было рассказать Мэтту — я не хотел, чтобы он услышал это от кого-нибудь постороннего.

— Как благородно с твоей стороны.

— Знаешь, я сам себе омерзителен.

— Ты знал о потере права выкупа закладной, когда убеждал меня приехать сюда?

Райли поник головой:

— Да, но какое это имеет отношение…

— Ты абсолютно уверен в том, что привез меня сюда не из-за денег? — В ту секунду, когда Кэт произнесла эти слова, она пожалела об этом, но было уже поздно.

Райли с трудом заставил себя ответить:

— Одна из причин того, что я так задолжал, в том, что потратил свои сбережения и три месяца не получал зарплату, потому что колесил по стране в поисках тебя и своего сына.

Кэт кивнула, ее захлестнула ярость. Она схватила свою сумочку и трясущимися руками начала перерывать ее в поисках чековой книжки.

— Я заплачу. Бензин, отель, еда и три месяца зарплаты? Это примерно сколько?

— Мне не нужен этот чертов чек!

— О, но я-то уверена в том, что хочу дать его тебе. Не хочу оставаться твоей должницей.

— Пожалуйста, Скаут. Не делай этого.

Кэт подписала чек.

— Не называй меня Скаут.

Лоретта начала подвывать.

— Вот как? — Райли горько усмехнулся. — Значит, я один во всем виноват. Спасибо, что просветила меня.

Кэт вздернула подбородок:

— Что ты имеешь в виду?

— Не жалеешь о том, что сделала, Кэт? — Райли остановился, ожидая ответа. — Ты лишила меня права быть отцом, и все из-за своей гордости и злости.

Кэт вырвала чек из книжки и кинула его в лицо Райли.

— Да ты не можешь даже собраться и рассказать Мэтту, что ты натворил! Уже несколько месяцев!

Райли кивнул:

— А ты двадцать лет не могла раскрыть Эйдану свой маленький секрет.

— О… мой… Бог! — Кэт едва могла дышать. — Вот и замечательно. Именно поэтому я знала, что не стоило заниматься с тобой сексом! Тебе нет прощения! Ты не можешь простить мне ошибку, которую я совершила, когда была напуганным ребенком! И если я не могу получить его от тебя, мне ничего от тебя не нужно. Между нами все кончено!

Райли засмеялся:

— А как же ты, Кэт? Ты простила меня за мою ошибку, которую совершил я, будучи напуганным мальчишкой? Ты не можешь простить мне эту ссуду, а ведь я доверился тебе. А как насчет ошибок, которые я совершу в будущем? Ты уверена, что сможешь простить их мне?

Кэт ничего не ответила. Сердце тяжело стучало в груди.

Лоретта завыла сильнее.

— Большое видится на расстоянии, Кэт, — повысив голос, сказал Райли, стараясь перекричать собаку. — Эти двадцать лет твоей жизни были наполнены обидой. Ты не смогла найти способ простить родителей, меня, тетю, город, целый мир, и при этом ты нервничаешь, что Эйдан сразу не смог простить тебя за жизнь, полную лжи. И теперь ты требуешь, чтобы я простил тебя в отведенные тобой сроки, уложившись в прописанные тобой рамки.

Они сидели в машине и смотрели друг на друга, тяжело дыша. Кровь стучала в ушах Кэт так сильно, что она едва слышала Лоретту.

Вдруг в окне появилось чье-то дружелюбное лицо, мужчина постучал по стеклу, чтобы привлечь внимание Райли. Райли открыл окно.

— Трэвис! Как дела? — Он потянулся, чтобы поздороваться с ним и пожать его грязную руку.

— Самое время кончать трепаться, пора приниматься за дело. — Мужчина широко улыбнулся, потом посмотрел на Кэт и прикоснулся к козырьку кепки, приветствуя ее. — Слышал, что ты вернулась в город. Помнишь меня?

Кэт уставилась на парня и сразу почувствовала, как выделился адреналин. Она молчала в недоумении. Она просто не знала, что делать. Куда идти. Что говорить. Она не знала, что она должна чувствовать. К Райли. К себе. Она не понимала, что происходит. Она вообще ничего не понимала. И она была уверена, что вообще никогда не видела этого парня в окне.

— Ну давай же. Подумай хорошенько.

Кэт посмотрела на него искоса, пытаясь представить этого мужчину двадцать лет назад, и имя Трэвис, наконец, всплыло в ее памяти.

— Привет, Головозадый, — сказала она, наконец. — Как поживаешь?


Глава 15

Кэт резко проснулась, как будто ее кто-то разбудил. Перед глазами маячил плащ из ее детства. Она откинула покрывало, села на край кровати и включила свет. Взглянула вниз и посмотрела на свисающие голые ступни. В полусонном состоянии она отметила, что выглядят они как-то странно, как будто висят в воздухе, хрупкие и полупрозрачные, ей казалось, что через тонкую кожу просвечивают косточки. Вдруг она подумала, что это ее ступни, и других уже никогда не будет. У нее две руки, две ноги, два легких, одно сердце и одна жизнь, как и у всех остальных. И вообще, она лишь одна из миллионов других людей, она идет по жизни и несет в обеих руках по корзине. Одна наполнена проблемами, а другая — счастьем. Как и у всех остальных.

Кэт пошевелила пальцами ноги и глубоко вздохнула. Это было тяжело признать, но вчера она оказалась в полной заднице. Райли бы прав — с тех пор как она приехала сюда, она была уверена, что все обязаны ей, все перед ней виноваты. А когда в такой уверенности проходит день за днем, тебе хочется большего от людей. Ты копишь задолженности других и следишь за тем, чтобы ни у кого не было кусочка пирога больше, чем у тебя самой.

Кэт спрыгнула с кровати и поплелась в ванную, поражаясь, как она могла думать о том, что это нормально — ждать, что у тебя попросят прощения другие, и не простить их самой.

Кэт прошлась щеткой по волосам. Райли выбрал единственный путь, который оставался для спасения своей клиники. Он сделал глупость, когда поставил на кон не только свои деньги, но и деньги брата в надежде на государственную субсидию. Но ведь ему деньги нужны не на красивую жизнь. Деньги нужны на смотровые столы, рентгеновский аппарат, оборудование для лабораторий, перевязочный материал, игровые комнаты для детей. Ошибка Райли была в том, что он скрыл свои планы от Мэтта. Он знал это и страдал и без увещеваний Кэт. Она попросила Райли рассказать правду, и он сделал это. Нелегко ему было признать, что он влез в долги, с которыми ему не расплатиться, но все равно рассказал. И теперь все пошло наперекосяк.

Она приехала в Персуэйшн, чтобы разобраться со своим прошлым. Но на самом деле, она приехала сюда из-за Райли. Она здесь, и они могут узнать больше друг о друге, посмотреть, есть ли где место для них в этом городе и мире. Но как они смогут сделать все это, если не разговаривают друг с другом? Она ушла от него вчера со строительной площадки и протопала две мили пешком до дома, переполненная праведным гневом. Она не отвечала на его звонки весь вечер и всю ночь. А теперь поняла, что поступала неправильно.

Все еще в пижаме, Кэт натянула кроссовки, спустилась по лестнице и схватила флисовую куртку. В ту же секунду она оказалась у входной двери.

Она шла по тротуару, боковым зрением подмечая непроглядную тьму, но, несмотря на это, она знала, куда идти. Она прошла через Форест-драйв, мимо дома отца, даже не взглянув на него, в ее памяти всплыли моменты детства.

Кто теперь живет в этих домах? Она не имела ни малейшего понятия. Но как только она прошла их, она припомнила множество фамилий — Беллинджерсы, Миссони, Макклинтоки и, наконец, Уилмеры, дом которых окружал бесконечный забор из сетки-рабицы. Кэт посмеялась над собой. Было время, когда она перемахивала через этот забор, не снижая темпа. Сегодня же ночью ей нужно было для начала остановиться, тщательно завязать шнурки на кроссовке и помолиться за удачное приземление. Все же она была горда собой, когда перекинула ногу через забор и удачно приземлилась на землю около кедров. А она еще ничего!

Как обычно, Кэт припустила по лужайке к дому, потом взобралась на перила крыльца. В пору ее детства эти перила казались ей широкими, как доска скейтбордиста. Сегодня ночью, под лучами фонаря, они были чуть шире, чем пилочка для ногтей. Она задержала дыхание и стала пробираться на цыпочках. Она нащупала выступ под окном столовой, потом потянулась, чтобы уцепиться за башенку и перебраться на навес.

Боже, что она делает! Она, должно быть, сошла с ума! Она тридцатисемилетняя женщина с тридцатисемилетними костями. Что, если она упадет? Ведь отец Райли больше не патрулирует двор, так зачем же она тайком пробирается внутрь?

Вдруг Кэт подумала, что у нее нет ключа, а Райли, должно быть, не в самом лучшем расположении духа после их прений, чтобы распахнуть дверь и пригласить ее войти. А, была не была, все равно она уже здесь.

Кэт глубоко вздохнула, собралась и постаралась припомнить, какие черепицы не были прикреплены к крыше. Должно быть, их прикрепили за те двадцать лет, но нужно быть уверенной, просто для своей же безопасности. Она подтянулась на руках, когда вдруг черепица, за которую уцепилась, под ее тяжестью поползла вниз. Кэт начала скользить и в ужасе стала нащупывать пальцами, за что бы зацепиться. Ее ноги попали в какую-то бороздку, и она остановилась.

Кэт на секунду закрыла глаза и медленно-медленно начала продвигаться обратно к козырьку.

Она мысленно поблагодарила Бога, стараясь не шуметь, потянулась к деревянной раме, про себя готовясь к тому, что путь ей могут преградить экранное окно или зимняя рама. К ее облегчению, этого не случилось, и она, едва сохраняя равновесие, протиснула внутрь ногу.

Она оказалась внутри. Она быстро закрыла окно и на цыпочках подошла к кровати. Она никогда не спрашивала Райли, спит ли он до сих пор в своей детской комнате, но было очевидно, что на кровати, растянувшись во весь рост, лежит мужчина и глубоко дышит. Поскольку Райли в данный момент был единственным обитателем дома Боландов, она подумала, что миссия выполнена.

Почти.

Кэт скинула кроссовки, плащ и пижаму и вдруг поняла, что замерзла. Дрожа, она откинула стеганое ватное одеяло и юркнула в теплый кокон, в котором уже лежал Райли. Он лежал на правом боку, так что она прижалась к его спине. Он был такой теплый. Волосы на его теле щекотали ее. Она уткнулась носом в его затылок и глубоко вздохнула.

— Эй, — услышала она сонный голос. Райли повернул к ней лицо. — Ты чего так долго?

Кэт хихикнула, еще раз отметив про себя, что он совсем голый — великолепно, фантастически голый.

— Я уже не девочка и не могу бегать так быстро, как раньше. Да и штурмовать вашу крышу становится небезопасно.

Кончиками пальцев Райли дотронулся до ее щеки.

— Если я еще не говорил, этот возраст очень идет тебе. Но вообще-то я специально для тебя не стал закрывать входную дверь. — Кэт увидела его озорную улыбку.

— Что? — Она шлепнула его по плечу и засмеялась. — Хочешь сказать, что я не должна была рисковать ради тебя?

— Да. — Он легко поцеловал ее в лицо и шею. — Но должен признать, то, что ты делаешь, чертовски возбуждает.

Он был прав. Это чертовски возбуждало Кэт. Она горячо поцеловала его. Она хотела его всего, хотела ощутить его тело.

Райли застонал от наслаждения и ответил ей страстным поцелуем.

— Ты знаешь, что это была моя самая сильная сексуальная фантазия за последние двадцать лет — Кэт Кавано пролазит через окно, обнимает меня и просит, умоляет заняться с ней любовью — необузданной и сумасшедшей.

Кэт снова хихикнула:

— А как насчет сумасшедшего, необузданного разговора по душам?

Райли перестал целовать ее шею.

— Мне нужен второй шанс, — вдруг выпалила Кэт.

— Хорошо.

— Мне нужно заново тебя узнать — каким человеком ты стал, я не хочу воспринимать тебя ребенком из моего детства. Я хочу, чтобы ты все узнал обо мне, включая самые мои страшные ошибки и самые заветные мечты.

— Я тоже этого хочу, — сказал Райли, его голос был нежным и приглушенным.

— Я хочу понять, есть ли будущее для нас. Я так мечтала, фантазировала о тебе и обо мне, сейчас я хочу просто быть здесь, с тобой. — Глаза Кэт начали наполняться слезами. — Райли, я знаю, что была вчера такой самовлюбленной, такой глупой…

— Это точно.

Она засмеялась.

— Но и ты тоже был самовлюбленным и глупым.

— Боже мой, и это в точку.

— Прости меня, Райли.

— И ты прости меня.

Слезы брызнули из ее глаз. Райли вытер их и произнес:

— Кэт, я хочу сказать тебе кое-что. Мне нужно сделать это прямо сейчас.

— Позволь мне тоже сказать тебе кое-что.

Райли нежно поцеловал ее, ему нравились ее детские порывы.

— Конечно.

Она вздохнула. Она хотела сказать все и при этом не разрыдаться.

— Прости меня за Эйдана. Ты был прав, я прятала его от тебя все эти годы. И мне так стыдно за это. — Кэт закрыла глаза, потом, когда Райли попытался что-то сказать, она покачала головой, показывая, что она еще не закончила. — Прости меня… Боже мой, Райли, прости меня, прости меня за то, что украла у тебя возможность быть отцом.

Кэт открыла глаза и, тяжело дыша в ожидании ответа, посмотрела на него.

— Я простил тебя, Кэт. Это правда.

Она помолчала с минуту.

— Спасибо, Райли. — Потом она с облегчением прикрыла глаза и позволила слезам течь по ее лицу.

— А ты прости меня за то, что я тогда так обошелся с тобой, — прошептал Райли. — Прости меня за то, что не дал тебе шанса сказать мне, что ты носишь моего ребенка. Я понимаю, как сильно ты нуждалась во мне, как ты любила меня, и я знаю, что просто убил тебя, когда сказал, что мы не будем больше встречаться.

Она быстро кивнула:

— Все это так. Но я простила тебя, Райли. От всего сердца я простила тебя.

Райли с нежностью и благодарностью поцеловал ее в дрожащие губы и почувствовал облегчение оттого, что они высказались друг перед другом. Он слышал, что прощение — это исцеление для человека, который прощает, и для человека, которого прощают. И сейчас, когда они простили друг друга, он понял, как им обоим нужен был этот разговор.

Райли взял ее лицо в свои руки.

— Я обещаю тебе — мы справимся со всем, что уготовила нам судьба, если будем вместе.

Она улыбнулась:

— Мне нравится твое обещание.

— Кого ты любишь, Кэт? — спросил он, его глаза мерцали в темноте.

— Ответ очень прост. Я люблю Райли Джеймса Боланда, во веки веков.

— А кого любит Райли Боланд?

— Кэтрин Энн Кавано, во веки веков.

— Какую машину ты хочешь?

— «Ягуар». — Кэт засмеялась.

Райли положил ладонь на ее ягодицу.

— А какой у нас будет первый дом?

— Жалкий домишка в Балтиморе.

Райли засмеялся:

— А как насчет второго дома?

— Домик на пляже, может быть. Или шале в горах. Возможно, мы найдем крысиную нору в викторианском стиле, чтобы спрятаться от судебных приставов, которые придут забрать долг.

— Уф, — сказал он. — Давай дальше. Сколько ты хочешь детей?

— Одного, и он у меня уже есть. Его зовут Эйдан.

— Ну да, ну да. — Райли взял Кэт за подбородок и поднял его, чтобы заглянуть ей в глаза. — Спасибо за сына. Спасибо за то, что так сильно любишь его, и за то, что сберегла его.

— Спасибо зато, что принял его в свою жизнь. — Кэт шлепнула ладошкой по его крепким бицепсам, по его твердой груди. — Он — счастливый ребенок. И он разговаривал со мной вчера, у меня даже не было возможности поделиться с тобой! Он ответил на мой звонок!

Райли сгреб ее в охапку и крепко сжал. Она застонала от удовольствия.

— Уверен, что все образуется, — улыбаясь, сказал Райли. — А теперь я хотел бы кое-что спросить.

— Все, что пожелаешь.

— Ты готова подарить мне еще одного?

Кэт понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о чем он говорит, а когда поняла, она не могла сдержать улыбку.

— Не могу придумать ничего, что могло бы нам помешать.

— И я тоже, Скаут.

— Думаю, нам стоит начать прямо сейчас.

— Правда?

— Я готова повторить «Черри-Хилл».

— О, хвала небесам! — произнес Райли полушутя-полусерьезно.

Он поцеловал ее, потом скользнул губами вниз, к ее груди. Своими пальцами он чувствовал ее, чувствовал, чего она хочет, что ей нужно.

— Мне нужно, чтобы ты взял меня.

— Сейчас, дорогая. — Он улыбнулся про себя ее нетерпеливой просьбе.

— Не дразни меня, Райли.

— Я иду к тебе, любимая.

Они любили друг друга долго и страстно. Вскоре Райли почувствовал, как задрожали ее плечи, и тут же его самого захлестнула волна оргазма. Он как будто на миг взмыл в небо, испытывая неземное блаженство, и через несколько секунд вернулся обратно, к Кэт.

Райли сказал себе, что даже если они будут заниматься любовью пятьдесят лет подряд, это никогда не приестся, потому что это союз не только их тел, но и их душ, и именно это скрепляет их жизни вместе. Навсегда.


Кэт села за обеденный стол с ноутбуком, телефоном, ручкой, бумагой, калькулятором и тремя большими раскрашенными афишами. Она одновременно начала четыре проекта, и от всего этого у нее голова шла кругом. Но она не жаловалась. У нее были Райли и Эйдан. У нее было все.

Посмотрев на кучу, что лежала перед ней, она подумала, что самый простой выход — это первым делом поговорить с Клиффом о создании благотворительного фонда имени Филлис и сделать пожертвование в клинику. Долго его убеждать не пришлось — идея ему понравилась сразу, так что Кэт насладилась долгим душевным разговором.

Во-вторых, ей нужно было найти способ спасти дом Боландов. Оказалось, что банковский клерк, выдающий ссуду, согласен на выплаты по закладной, поскольку им не хотелось предавать огласке дело с семейством Боландов. За прошлым обедом Райли поведал ей, что обо всем рассказал Мэтту.

Следующим на повестке дня стоял обед на День благодарения, и с ним, казалось, особых проблем не будет. Кэт спланировала традиционное меню из индейки под соусом, ветчины и трех пирогов — с тыквенной, яблочной и ореховой начинками.

Список гостей состоял из нее, Райли, Нолы, Мэтта, дяди Клиффа, его жены и двух внучек, которые приедут из Камберленда, штат Мэриленд, Эйдана и его девушки, Рейчел, Джеффа и его партнера Ричарда. Идея собрать так много гостей в новом доме одновременно радовала и нервировала Кэт.

Последнее дело было куда сложнее, но после одобрения Райли она готова была взвалить и это на свои хрупкие плечи. Типография уже распечатала приглашения и разослала их по всему городу. Нола как раз держала в руках одну афишу, на которой было написано: «Прими участие в Дне благодарения, внеси свой вклад в строительство клиники города Персуэйшн. Приноси с собой инструменты, краску, кисти, кредитную карту и чековую книжку. Госпиталь откроется к Рождеству, только если ты этому поможешь. В программе праздника: живая музыка, еда, игры, бесплатный кофе, присмотр за детьми и катание на пони. Кроме того, каждая женщина может выиграть свидание с шерифом Боландом. Праздник состоится в пятницу, 23 февраля, с 10 до 18».

— Отлично, — сказала Нола и выжидающе посмотрела на Кэт. — Объясни мне еще раз. Почему это не должно меня беспокоить?

— Это в благотворительных целях.

— Но это свидание. Мэтт продает себя для свидания! Как будто он жиголо или что-то вроде того!

— Это не настоящее свидание, — сказала Кэт и вернулась к электронной почте.

— Правда? — Нола в самом деле была взволнована. — Кто это сказал?

— Он и сказал. — Кэт отвлеклась от ноутбука и увидела, что Нола вот-вот расплачется. — Честно. Он подумал, что это прекрасная возможность привлечь людей из других городов — Мэтт знает много людей в округе Рэндольф.

— Он знает много цыпочек, ты это хотела сказать? — Нола снова указала на пригласительный. — Как ты думаешь, откуда эта группа? Мэтт пожертвует им свое время, и знаешь, почему они на это согласятся? Потому что он согласился на свидание с их солисткой, вот почему! Это же самый известный девичий кантри-банд! Я на грани того, чтобы прийти в ярость!

Кэт старалась не смеяться.

— Это без пяти минут мой мужчина. И он не должен ходить на свидания с другими женщинами! — Нола вскочила со стула и скрылась на кухне. — Я ужасно голодна, — донеслось от холодильника.

— Нет, ты не голодна. Просто ты обеспокоена! — крикнула ей Кэт. — И кстати, я только что прочитала статью, в которой говорится, что не следует есть, когда ты взволнована, потому что гормоны стресса откладывают калории прямо на талию.

Когда Кэт не услышала в ответ ничего, кроме гробовой тишины, она решила проверить, все ли в порядке с Нолой. Та лежала на полу кухни, скрестив на груди руки.

— Так ты хочешь сказать, что я толстая? — скептически прошептала она. — Сначала ты делаешь моего мужчину призом на деревенской ярмарке, а потом говоришь, что я толстая?

Кэт точно разразилась бы смехом, если бы Нола не выглядела такой несчастной.

— Ты поговорила с ним так, как я тебе советовала? — Кэт проводила Нолу в гостиную и усадила на свое любимое место.

Нола вздохнула:

— Да. Я разговаривала с ним прошлой ночью.

— И что он сказал? — У Кэт зазвонил телефон, но она не стала отвечать.

— Ты что, не будешь брать трубку? И больше не говори мне, что я толстая. — Казалось, еще чуть-чуть, и Нола рассердится.

— Телефон может подождать. И ты не толстая. Что сказал Мэтт? — Кэт присела рядом с ней.

— Он сказал, что беспокоиться не из-за чего. Просто это такой аукцион, на котором они могут внести залог, выпустить его из тюрьмы, а потом пообедать с ним. Звучит довольно глупо и невинно, но что-то меня беспокоит.

Кэт улыбнулась:

— Понимаю. Но ведь ты тоже сможешь принять участие в аукционе и внести за него залог, а потом назначить свидание.

Глаза Нолы загорелись.

— А ведь и, правда, могу!

В дверь позвонили. Кэт крикнула через плечо:

— Заходите!

Нола вздохнула и встала.

— Просто я не хочу, чтобы эта жирная корова с завтраком в постель, та самая, у которой мы останавливались в прошлый раз, снова заарканила его. Вот и все.

Кэт увидела, как расширились глаза Нолы, и она вжалась в диван.

— Мама мия! — прошипела Нола.

— Здравствуйте, леди, — сказала Мэдлин. — Надеюсь, я не помешала? Я пыталась позвонить по телефону, чтобы сказать, что я к вам зайду.

Мэдлин держала в руках тыквенный пирог и сверлила Нолу взглядом. Кусок пирога был слишком легкий и мягкий, чтобы причинить вред, иначе Мэдлин точно запустила бы его в Нолу.

— Привет, Мэдлин! — Кэт поднялась с дивана. — Проходи. Мы кое-что обсуждаем. Присоединяйся к нам.

Мэдлин осторожно переступила порог дома Кэт, про себя думая о том, что, должно быть, здорово иметь достаточно денег, чтобы заказать абсолютно все, что захочется, с первой по сотую страницу каталога «Поттери Барн». Даже коврик был великолепен.

— Спасибо, — сказала Мэдлин, следуя за Кэт в гостиную. — Я принесла вам кусок тыквенного пирога. Это образец пирога, который я могу испечь для благотворителей.

Кэт приняла подарок от Мэдлин.

— Очень мило с твоей стороны. Хочешь чашечку кофе или, может быть, кусочек этого замечательного пирога? — Кэт вдохнула аппетитный аромат угощения.

— Нет, спасибо, — сказала Мэдлин, потом присела и достала планшет для бумаги из своей сумочки, довольная тем, что Кэт понравился пирог. — Сколько человек придет на ярмарку? — Ее взгляд упал на лист со списком гостей.

— Думаю, сотен пять, но, пока мы не начали, Мэдлин, думаю, нам нужно выяснить отношения между нами. — Кэт села на свое место. — Мы собираемся работать вместе, так что давай договоримся — кто старое помянет, тому глаз вон.

Кэт Кавано не могла сказать ничего более шокирующего для Мэдлин. Ей понадобилось какое-то время, чтобы прийти в себя. Но тем, что вырвалось у нее в следующий момент, она удивила даже себя.

— Это моя вина, Кэт. Я единственная, кто виновен в том, что произошло.

Кэт ничего не ответила. Вместо нее ответила Нола:

— Что ж, это твой второй шанс, дорогуша, — сказала она, проходя через столовую на кухню.

Мэдлин поджала губы.

— Я так рада, что извинилась перед тобой, Кэт. — Мэдлин кинула взгляд в сторону кухни до того, как снова посмотреть на Кэт. — Мне не надо было рассказывать тебе ту историю про свадьбу. Кэрри надавила на меня, и я совершила такой ужасный поступок. Надеюсь, ты принимаешь мои извинения?

Кэт одарила ее улыбкой:

— Извинения приняты.

— Ты не должна делать все, что она тебе говорит, — сказала Нола, решив вдруг вернуться к столу. Она несла толстый кусок тыквенного пирога на тарелке.

Казалось, этот комментарий Мэдлин пропустила мимо ушей. Если бы она знала, что Нола будет есть ее пирог, она добавила бы туда толченого стекла.

Мэдлин взяла пригласительный билет и пробежала по нему глазами, стараясь оставаться спокойной. Когда она дошла до строчки, где говорилось о Мэтте, ее живот прихватило. У Кэрри достаточно денег, она может выиграть Мэтта, взвинтив ставки до небес, а уж Мэдлин постарается сделать так, чтобы Мэтт не забыл об их свидании.

Когда Мэдлин подняла глаза, она увидела, что Нола не спускает с нее глаз. Она дружелюбно улыбнулась ей и снова посмотрела на пригласительный. Правда, вечер назначен на день позже Дня благодарения, крайнего срока, который Мэдлин отвела Кэрри, но, в конце концов, Мэдлин человек гибкий, она готова пойти на такую уступку.

— Итак, начнем, — сказала она. На своем планшете она начала делить еду для спонсоров на части. — Я уже определилась с десертом, — сказала она Кэт. — Мои помощники приготовят торты для увеселительной прогулки. Мы планируем сосредоточиться на их размере, чтобы сделать их удобными для проведения презентации. Как противоположность высокой кухне.

— Получится что-то вроде Райе Криспи? — спросила Кэт.

— Точно. — Мэдлин перевернула лист и углубилась в детали. — У меня в распоряжении, по крайней мере, шесть женщин. Боюсь, что для такой толпы что-то придется купить в магазине, думаю, что они не очень разбираются в кухне.

— Как скажешь. — Кэт была ошеломлена.

— Может, я что-то пропустила?

Кэт раскрыла рот от удивления.

— Мэдлин, я попросила тебя помочь мне всего лишь два дня назад. Как ты смогла провернуть это так быстро?

— Это же мой бизнес, — ответила она, радуясь тому, что удалось поучаствовать во всем этом. Она взяла сумку и собралась уходить. — Ты еще не решила, что делать с Джоанной Лавлесс?

Кэт моргнула:

— Хм…

— Она возглавляет комитет по мясу, а на День благодарения это самый важный орган самоуправления, — сказала Мэдлин в надежде, что Кэт прочувствует всю ответственность. Казалось, надежды Мэдлин не оправдались, так что она воспользовалась последним аргументом: — В команде Джоанны двадцать женщин. Ты только представь себе затраты на все это — ребрышки, сырокопченая ветчина, грудка индейки, говядина, сосиски…

— Слишком много мяса, дорогуша, — сказала Нола Мэдлин.

Уходя, Мэдлин улыбнулась. Как только она вышла из дома, она тут же созвонилась с Джоанной, сообщила ей, что подписание договора на День благодарения — свершившийся факт и что Кэт будет радушной хозяйкой.


Райли был на вызове, кроме того, у него был приемный день в больнице. Кэт ужасно устала, но была довольна тем, что сделала все, что было задумано. После горячего продолжительного душа она завернулась в мягкий халат, надела теплые тапочки и отправилась наверх. Она открыла дверь и достала коробку с верхней ступеньки чердачной лестницы. Она оттащила ее в спальню и приказала себе не забывать дышать.

Кэт держала там коробки больше недели и вот теперь набралась мужества, чтобы, наконец, заглянуть внутрь. Она знала, что ей будет легче, потому что Райли уже рассказал ей, что там лежит. Но даже если и так, она понимала, что смотрит на вещи из ее прошлого, дотрагивается до них и вдыхает их запах.

Пальто лежало на самом верху, сложенное вдоль и потом еще раз поперек. Когда она достала его, развернула и увидела маленькие рукава, вельветовый воротничок и пуговицы, эмоции захлестнули ее. Она вдруг вспомнила, как засовывала руки в рукава, застегивала пуговицы и старалась не запачкать пальто по воскресеньям.

Она вспомнила, как мама улыбалась в тот день, когда ей купили это пальто. Именно это сделало тот день особенным для Кэт. Казалось, Бетти Энн радовалась и наслаждалась этим днем вместе с Кэт. Тот день для них был наполнен волшебством.

Кэт поднесла пальто к носу и понюхала его. Теперь оно пахло пылью, но она уловила неясный запах чего-то еще — запах матери. Ткань удержала аромат ее духов, и Кэт затрепетала. Держала ли Бетти Энн это пальто в руках до того, как оно попало в коробку? Значило ли оно для нее столько же, сколько значит для Кэт?

Кэт склонила голову, позволила слезам течь по щекам и падать прямо на вельвет. Она плакала и плакала, прижимая ткань к груди и лицу, пытаясь вдохнуть в себя аромат Бетти Энн Кавано.

Вдруг Кэт выпрямилась. Слезы перестали литься из ее глаз. Кусочки картины сложились вместе, и она вспомнила, почему тот день казался ей таким необычным. Вирджила не было в городе! Это был тот самый раз, когда он уехал из города с ночевкой. Они праздновали свою свободу, ходили по магазинам, пили рутбир [11]. Мама купила Кэт браслет с брелоком, потом они отправились домой и играли до самой ночи. Кэт вспомнила, как браслет блестел под лампой на кухне.

Она лежала в своей постельке и чувствовала себя любимой. Чувствовала себя в безопасности. Совершенно уверенная в том, что этой ночью ее не разбудят крики. Потому, что дома только она и ее мама.

Кэт долго сидела на полу, скрестив ноги, и думала о том, что Бетти Энн могла быть самой собой с дочерью только тогда, когда Вирджила не было дома. Сердце Кэт сжалось от боли. Мать не могла показывать свои чувства к Кэт, чтобы не вызвать его ревнивую ярость. Ну почему она не уехала от него? Почему не нашла в себе достаточно мужества, чтобы уехать и взять с собой Кэт?

Несмотря на это, Кэт хранила все драгоценные моменты ее жизни, которые она провела вместе с матерью. Мама ее любила. И это правда. Кэт сложила пальто и стала разбирать коробку дальше. Ее рисунки. Рисунки с детского сада и до десяти лет. Может, ей стоит поставить их все в рамочки? А вот ее любимый кролик, набитый опилками. Она выиграла его на ярмарке. Один глаз у него отвалился, но она до сих пор любила эту игрушку. Дальше коробка была заполнена старыми книгами до самого дна.

А вот ее браслет с брелоком, купленный как раз в тот день! Он свисал с роликового конька, там же были кисточка для рисования, телефон, мяч для игры в софтбол и тряпичное сердце. Дрожащими пальцами Кэт попыталась надеть браслет на запястье. Получилось.

Она решила посмотреть, что же лежит в остальных коробках. С пальто, накинутым на плечи, она взяла ножницы и вернулась к двери на чердак. Она вскрыла коробки, заглянула внутрь и увидела школьный альбом, пластинки и кассеты и все табели успеваемости, что она приносила домой. Это заставило Кэт улыбнуться, но тут же она почувствовала разочарование — вероятно, та коробка, где лежало пальто, и была той самой, что ее мать лично послала дочери.

Вдруг она почувствовала усталость и подумала, что последнюю коробку оставит на потом. С браслетом, свисающим с запястья, пальто и одноглазой Шер, как она звала своего кролика, Кэт улеглась на покрывало и уснула. Никаких ночных кошмаров. Просто сон.


Глава 16

— А ты уверена насчет этого? — Ноги Райли были намного длиннее, чем ноги Кэт, но он должен был прикладывать усилия, чтобы не отставать от нее.

— Определенно, — ответила она, шагая по Мэйн-стрит.

Несмотря на то, что было воскресенье, центр города был запружен толпами народа, и многие прохожие останавливали Кэт, чтобы спросить о предстоящем открытии клиники. Райли был поражен, как Кэт удалось проделать такой объем работ за столь короткое время. Он мог поспорить, что в грядущем событии собиралась принять участие, по меньшей мере, половина города. Он подумал, а что, если Кэт защитит степень по психологии и попадет в команду президента?

— Ты был прав, Райли, — сказала она, направляясь к Форест-драйв. — Он больше не сможет навредить мне, мне даже не верится, что я здесь уже три недели, я только сейчас поняла это!

У Райли было не такое радужное настроение.

— Думаю, он не догадывается, что мы нагрянем в гости.

— Думаю, он не закатит скандал.

Райли ничего не ответил. Они продолжали идти. Он посмотрел на Кэт: спина выпрямлена, голова высоко поднята, быстрая походка.

— Возможно, он сейчас плохо себя чувствует.

Ее глаза вспыхнули.

— Он пропустил две процедуры. Ему только что сделали ангиопластику, ему необходимо ходить на процедуры и на прием к кардиологу, но он отказался идти, — продолжал Райли.

— Ты звонил Рите?

Райли кивнул:

— Ока сказала медсестре, что с удовольствием отвезла бы его на процедуры, но он отказался ехать.

Кэт засмеялась:

— Ему понадобилось потратить много времени и усилий, чтобы стать величайшим кретином во всей Западной Виргинии.

— Кэт. — Райли дотронулся до руки, чтобы остановить ее.

Она отдернула руку.

— Ты уверена, что хочешь пойти к нему прямо сейчас, с таким настроением?

Она раздраженно посмотрела на него:

— Что ты имеешь в виду?

— Взгляни на себя. Ты провернула такую уйму дел, а сейчас принялась за своего отца так, как будто он — очередной пункт в твоем списке дел.

Она моргнула.

— Если не хочешь идти со мной, то просто скажи об этом.

Райли вознес глаза к небу и попросил у Господа терпения. Когда он снова обратил свой взор на землю, поведение Кэт радикально изменилось. Она взяла его за руку:

— Ты прав, Райли. Сейчас я слишком взвинчена, но, думаю, самое время повидаться с ним. Как говорит Рита, он не вечно будет рядом. — Кэт с грустью посмотрела на Райли. — Пойдем со мной, пожалуйста. Мне нужна твоя поддержка.

Райли крепко сжал ее в объятиях и поцеловал.

— Так и быть. Я всего лишь просил тебя не спешить. Ты не должна пытаться исправить все ошибки за один визит.

— Я поняла, — ответила она.

Через несколько минут они уже стояли на дорожке, ведущей к ступеням крыльца. Кэт сделала несколько шагов, открыла наружные створки двойных дверей и постучала в массивную деревянную дверь. Когда ответа не последовало, она постучала еще, на этот раз сильнее. На третий раз она уже просто колотила в дверь.

— Кэт?

Она ничего не ответила Райли. Она смотрела, как захлопнулась противомоскитная сетчатая дверь, и взвизгнул пружинный механизм.

Райли предложил прийти сюда в следующий раз, но Кэт направилась прямиком через весь двор к черному ходу. Райли попытался остановить ее, пока она не добралась до входа на кухню. В этот раз она сразу забарабанила изо всех сил.

Дверь распахнулась. Они замерли от удивления. Райли не мог до конца поверить своим глазам и уже потянулся за телефоном.

— Чего вам надо?

Вирджил был похож на привидение. Его лицо, шея, грудь, руки были покрыты белым порошком. Глаза как-то неестественно ярко выделялись на бесцветном лице, отчего взгляд был, словно у сумасшедшего. Кэт повернулась к Райли и сухо пояснила:

— Мраморная пыль.

Райли убрал телефон на место.

— Ну? — Вирджил переводил взгляд с Кэт на Райли так, словно они были ему незнакомы. — У меня перерыв на ленч. Я занят. Какого черта вам надо?

— Мне нужно поговорить с тобой. Это займет минуту, — сказала Кэт.

— А ты слышала когда-нибудь, что перед приходом надо звонить?

Райли заметил, что руки Вирджила трясутся, и он нетвердо стоит на ногах.

— Так ты ответишь мне?

— Да пошли вы.

Райли знал, что если Вирджил решил напиться после двадцати лет трезвости, то, считай, чека у гранаты сорвана и все человечество в опасности. Он не просто впадал в ярость, когда выпивал, почти все лекарства, которые он принимал, под действием алкоголя теряли свою эффективность, если не сказать хуже — превращались в ядовитый коктейль, текущий по его венам. По всей видимости, третий сердечный приступ уже не за горами..

— Ты когда-нибудь бросишь пить, отец? — спросила Кэт с таким искренним разочарованием, что сердце Райли сжалось.

Вирджил усмехнулся. Он ухватился своей белой рукой за дверь и, еле держась на ногах, сделал шаг вперед.

— Не знаю. А ты когда-нибудь перестанешь быть шлюхой?

Райли точно бы врезал этому хилому старикашке, если бы Кэт не закрыла отца и не защитила его своей рукой. Райли не знал, что произойдет в следующую секунду, но он даже представить себе не мог, что сделает Кэт. Она наклонилась и поцеловала Вирджила в щеку. Тот был поражен не меньше Райли.

— Я и вправду надеюсь, что мы сможем поговорить, — продолжала Кэт. — У меня есть кое-какие вопросы, которые я хотела бы задать тебе о тех событиях, когда была ребенком. Я подумала… — Она посмотрела на Райли, ее глаза блеснули, как будто она хотела предупредить его, что все, что она сказала, были лишь цветочки. — Я подумала, если мы поговорим, и если ты будешь чувствовать себя хорошо, то сможешь присоединиться к нам на обеде в честь Дня благодарения.

— В самом деле? — спросил он. — Что, выполняешь миссию, мать Тереза? Знаешь, я воздержусь.

Кэт вздохнула, повернулась к Райли, на лице была грусть, он взял ее руку.

— Пошли, — сказала она.

— Ах, ты сучка! — неожиданно крикнул Вирджил, распахнул дверь и ринулся на Кэт.

Райли встал между ним и Кэт, схватил старика за тонкие запястья и толкнул его спиной на стену. Он был легким и хрупким, словно птица.

— Вирджил, держи себя в руках. Тебе надо проспаться. Если ты не сделаешь этого, я вызову сюда врачей, и они заберут тебя в больницу.

— Да пошел ты, чертов Боланд!

— Пошли, — потянула Кэт Райли за рукав.

— Куда пошел? Дерись, как мужчина! — закричал Вирджил.

Райли потащил его внутрь, затолкал на кухню и запер дверь.

Обратно они с Кэт шли намного медленнее. Они молчали все время, если не считать того, что Райли позвонил Рите и сообщил ей, что ее брат напился и буянит и что его надо отправить в больницу.

Когда они дошли до дома Кэт, она взяла Райли за руку и повела наверх. Она подвела его к кровати, сняла его плащ, а потом и свой собственный. Она легла на кровать.

— Пожалуйста, обними меня, — попросила она. Он лег рядом с ней. Они уснули прямо в одежде.


Скрип, скрип, визг, визг… Из камня выплывали женские лица. Кто-то из этих женщин доставил ему удовольствие, кого-то из них он контролировал, кого-то хотел взять под свой контроль. Были и те, кто отказывал ему, и те, кто возбуждал, были женщины, которые злили его так, что он готов был вышвырнуть их из окна. Были и такие, что после встреч с ними он был счастлив, что родился мужчиной.

Для большинства скульпторов эта часть процесса была отнюдь не самым увлекательным занятием — опускание силиконовой карбидной наждачной бумаги в воду, но Вирджил любил это. Ему нравилась физиологичность процесса. Ему нравилось быть Творцом человеческих форм, нравилось тереть, тереть, тереть камень наждачной бумагой и в результате получать красоту.

Скрип, скрип, визг, визг… Женщины все плыли и плыли перед ним. И каждая из них была изящнее другой.

— Боже мой, ничего ужаснее в своей жизни я не видела.

Вирджил даже не посмотрел в сторону сестры.

— Тогда отойди от зеркала, Рита.

Он надеялся, что если будет продолжать работать, она уйдет, но вместо этого почувствовал, что она подошла ближе.

— Должно же быть какое-то ограничение для количества голов в одной скульптуре.

— Убирайся.

— Мне позвонил Райли, — сказала она.

— И что?

— Сказал, что ты напился, буянишь и что тебя нужно отвезти в больницу. Вот я и пришла за тобой.

— А я что, очень похож на буйного?

— Ты очень похож на больного, Вирджил. Тебе нужно пройти курс лечения. И к тому же ты пьян.

— Да пошла ты… И процедуры вместе с тобой. Пошел к черту Боланд. Все пошли к черту.

По каким-то необъяснимым причинам Рита решила, что это было своеобразное приглашение, села на табуретку и скрестила свои варикозные ноги так, как будто собралась сидеть так до скончания века. Он сгорбился и дальше принялся работать шкуркой.

— Что тебе сказала Кэт?

— Она пригласила меня на обед на День благодарения, можешь себе представить.

Рита ничего не ответила. Вирджил посмотрел на нее искоса, чтобы увидеть, как она поражена его словами. Наконец она сказала:

— Думаю, она расстроилась, когда поняла, что ты сильно занят.

— Я велел ей убираться к черту.

— Ты такой последовательный.

— Убирайся.

— Я, собственно, что хотела сказать, — Рита вдруг умолкла. — Кэт не говорила ничего о детстве? О Бетти Энн или о тебе?

Вирджил бросил наждачную бумагу на пол, прямо к ногам Риты.

— Я работаю. И не хочу, чтобы ты торчала здесь. Я не хочу обсуждать мою почившую жену. Уходи.

— У Райли в больнице меня убеждали, что тебя необходимо госпитализировать, — стояла на своем Рита.

— Не желаю идти к этим иностранцам! Оставь меня в покое!

— Ты убиваешь себя, — сказала она тоном директора.

— Если мне суждено умереть, я умру. — Казалось, этот разговор действительно утомил его. — Но именно в этот момент я хочу работать в полном одиночестве.

Рита застонала.

— Это мой шедевр.

— Да уж. Настоящий кусок искусства. Это точно, — сказала она.

Вирджил попытался выпрямиться, но покачнулся.

— Рита, — сказал он, указывая на нее дрожащей рукой. — Ты старая уродливая сумасшедшая училка, и прости меня, если я не слушаю твои нотации, но ты ничего не понимаешь ни в искусстве, ни в страсти, ни в… — Он пошатнулся, ухватился за край рабочего стола. — В любом случае ты уродлива, так что убирайся.

Глубоко вздохнув, Рита встала со стула. Она поджала губы, Вирджил заметил, как она постарела. Когда это произошло?

— Я ненавижу тебя, — сказала она. — И всегда ненавидела. Не знаю, зачем я приехала в этот город, чтобы быть ближе к тебе. Ты мог бы стать самым близким мне человеком, но вместо этого, ты стал просто язвой. Прости меня за все, что я сделала для тебя, потому что ты ничего этого не заслужил. — Она развернулась и направилась к двери.

— Ты ненавидишь меня не больше, чем я ненавижу тебя, ты, старая морщинистая корова.

— Кстати, — сказала она, готовясь к контрольному выстрелу. — Никакой это не шедевр — это театр уродов. Надеюсь, ты сгоришь в аду.

Слава Богу, она ушла. Он вновь может вернуться к своим леди. Вирджил знал, что они скучали без него.


— Я наотрез отказываюсь это делать, — сказала Кэрри.

— У тебя есть идея получше?

— Да. У меня просто великолепная идея, Мэдлин. Как насчет того, чтобы бросить все это? Что, если ты займешься собой? Найдешь хобби? Скажу тебе по собственному опыту, это просто замечательно!

— Ха-ха.

— Я кое-кого встретила!

Мэдлин не удержалась.

— Ну и когда свадьба? — спросила она.

Кэрри сначала ничего не сказала, но когда заговорила, слова ее были резкими.

— Я хочу, чтобы ты перестала звонить на работу и мне домой. Если ты не одумаешься, я достану судебный ордер.

Мэдлин так засмеялась, что даже перестала прищипывать кромку пирога.

— Ты никогда не была моим настоящим другом, — продолжала Кэрри. — Я использовала тебя.

Мэдлин бросила скалку на стол.

— Да, я это прекрасно понимаю. Зато ты не вполне понимаешь ситуацию, которая возникла прямо сейчас, прямо здесь.

— Я вешаю трубку.

— Отлично. Тогда я пошлю несколько электронных писем, как только засуну эти яблочные пироги в духовку. По-моему, я всех учла, но скажи мне, если я что-то пропустила. Итак, директор департамента здравоохранения и человеческих ресурсов, председатель союза терапевтов, твоя ассистентка Элис, твои родители, Чарли и Верна Матис из Беркли, председатель законодательного собрания…

— Ты не посмеешь!

Мэдлин засмеялась:

— Кэрри, просто сделай это, ради Бога. Приедь в Персуэйшн на открытие клиники и выкупи Мэтта — ты сделаешь пожертвование на благое дело и вернешь мне должок. Ничего плохого в этом я не вижу…

— И ты отстанешь от меня?

Мэдлин даже приплясывала от возбуждения.

— Если я увижу, как ревнует Нола, если ты заставишь ее волноваться по-настоящему, я прощу тебе должок. Обещаю.

Кэрри колебалась:

— Но я понятия не имею, станет Нола волноваться или нет. Мне вот это качество вообще несвойственно.

— Либо ты сделаешь это, либо я разошлю письма.

— Хорошо, — наконец, согласилась Кэрри. — Я заплачу залог за Мэтта на благотворительном аукционе и всех заставлю думать, что без ума от него, а ты больше не будешь мне угрожать. Согласна?

— Согласна.

— В какое время начнется аукцион?

— В два.

— Какое-то странное время. Посередине дня. Ну да ладно. — Кэрри вздохнула в знак поражения. — После аукциона я не хочу иметь с тобой ничего общего. И впредь ты не будешь никому болтать о моих… э… недостатках.

— За Мэтта можно расплатиться по «Визе», — сказала Мэдлин.


Наступил канун Дня благодарения, и сердце Кэт наполнялось любовью и благодарностью к людям, собравшимся у камина. Приехал Эйдан. Уже одно это событие взволновало Кэт. Он привез свою девушку, Рейчел Мишмурта, которая боролась со своей застенчивостью. Были здесь и Мэтт с Нолой. И конечно, Райли. Лоретта лежала около камина.

Все наслаждались замечательной пиццей, пивом и горячим яблочным сидром, пока в гостиную из кухни проникали ароматы готовящихся десертов.

— Кальцоне намного вкуснее, чем пицца, — защищала свою позицию Нола. Они с Мэттом уютно устроились на краешке дивана и увлеченно спорили.

— Как так может быть, детка? — спросил Райли. — Ты делаешь пиццу из теста, потом кладешь туда соус. Ты добавляешь мясо, сыр и все, что хочешь. Потом ты печешь все это.

Нола не собиралась сдаваться.

— Я итальянка, — сказала она, взмахивая руками. Она жестикулировала всегда, если кто-то ей не верил. — Я знаю итальянскую кухню. Тесто кальцоне отличается от теста пиццы.

Мэтт пожал плечами.

— Тогда почему все предпочитают хорошую пиццу всяким там кальцоне? — Он взял еще одну банку пива.

Когда Кэт посмотрела на Райли, она увидела, что он тоже смотрит на нее. Он выглядел счастливым и расслабленным. Она была поражена, как сильно может меняться его настроение. В тот день, когда она приехала проведать Вирджила и увидела его в отделении экстренной медицинской помощи, он был уставшим как собака. Причем дело было не только в его внешности — чувствовал себя он точно так же.

Теперь она точно знала, отчего он так выглядел — потому что не мог найти ее и Эйдана, да еще понимал, что должен работать до конца своих дней, чтобы спасти клинику. Сегодня вечером все было по-другому. Его женщина и его ребенок были вместе с ним, и с Мэттом Райли мог быть честен.

— Мэтт, мне надо кое-что сказать тебе.

— А? — Мэтт и Нола уже заключили перемирие и обнимались.

— Послушай, совсем недавно я совершил одну глупость. Я взял вторую закладную на дом Боландов, и у меня были некоторые трудности с выплатой.

Мэтт перевел взгляд с Нолы на брата и моргнул:

— Только не говори, что…

— Да. Я взял… — Райли остановился. Он кинул быстрый взгляд на Кэт, потом нахмурился. — Ты что, все знал?

Мэтт покачал головой, покидая свое насиженное гнездышко, и переместился на другой конец дивана. Он поставил локти на колени.

— Я ждал, когда ты придешь ко мне и все расскажешь.

Райли был сбит с толку:

— Но как ты узнал?

Мэтт засмеялся.

— Старик, да половина женщин в банке были моими… — он осекся, — моими друзьями.

Глаза Райли сузились.

— И ты не злишься?

— Ха! — Мэтт хлопнул ладонями по коленям. — Да я был зол как черт, старик, но догадался, что это для клиники, и знал, что ты все равно найдешь какой-нибудь выход из этого бардака. Я всегда в тебя верил.

Райли посмотрел на Кэт, она увидела, как на его лице отражается напряженная работа мыслей.

— Ты ведь знал, сколько денег я взял?

— Конечно. Полтора миллиона долларов.

— Господи, спаси нас, грешных, — прошептала Нола.

В комнате воцарилась тишина.

— Сколько человек придет завтра на обед, мисс Тернер?

Кэт подумала, как хорошо, что Рейчел сменила тему. Все-таки она удивительно тактичная девушка.

— Четырнадцать. Я еще позволила Джоанне Лавлесс сделать несколько фотографий для местной газеты, что-то вроде экскурса в будущее.

— Отлично, — сказала Рейчел и улыбнулась.

— Мы очень рады, что ты присоединилась к нам.

Рейчел оживилась.

— Как здорово. Правда, этого могло и не случиться. — Ее глаза вдруг округлились, и она посмотрела на Эйдана так, будто хотела убедиться в том, что не совершила ошибку.

Эйдан кашлянул.

— Да. Ее родители не шибко рады, что Рейчел встречается со мной. Я не индиец, а для них это довольно принципиально.

Кэт кивнула:

— Понимаю.

— Но Эйдан им нравится, — быстро добавила Рейчел, посмотрев на Кэт и Райли. — Они… ну… — Она посмотрела на Эйдана, словно испрашивая его благословения.

— Давай, Рейч, здесь все свои.

Она застенчиво засмеялась и посмотрела на свою кружку с сидром.

— Просто мои родители очень старомодны, живут в маленьком городке на севере Индии, и они всегда хотели, чтобы я нашла себе молодого человека своей культуры.

— А что не так с американскими парнями?

— Просто они хотели, чтобы я встречалась с молодым человеком, у которого происхождение не сильно отличается от моего. Они считают, что американцы… — она с трудом сглотнула, — они считают, что американцы невоспитанные и у них нет моральных принципов.

В комнате снова стало тихо, только поленья потрескивали в камине. Рейчел была смущена.

— Извините меня. Я же сказала, что они старомодны и иногда ставят меня в затруднительное положение.

Мэтт кашлянул и заткнул служебный револьвер за пояс.

— Можешь уверить свой народ, что все свои моральные убеждения я храню вот здесь.

— Это шутка, — поспешил вставить Эйдан и нежно поцеловал ее в лоб на глазах у всех. Кэт была тронута этим жестом.

— Я подогрею еще немного яблочного сидра, — сказала она. — Скоро вернусь.

Не прошло и минуты, как Кэт услышала топанье мужских ног в столовой и догадалась, что это Райли. Она повернулась, чтобы встретить его, и столкнулась с Эйданом.

В его глазах было беспокойство.

— Эй, мама, у тебя все в порядке?

— Конечно! Все в полном порядке!

Он остановился рядом с ней, на губах его блуждала улыбка.

— Это замечательный дом, мама. И Рейчел все очень понравилось.

Кэт знала, что самое время растопить лед.

— Я надеюсь, что вы проведете замечательные каникулы.

— Да, надеюсь.

— Папа тоже будет рад.

После секундной паузы Эйдан расхохотался:

— Ты представить себе не можешь, как дико это звучит из твоих уст. — Он покачал головой в изумлении. — Я и мечтать о таком не мог в самых смелых мечтах.

— Я люблю тебя, Эйдан.

— Мама. — Он обнял ее, и это было их первое объятие с тех пор, как они поссорились.

Кэт старалась не заплакать, но безуспешно. Эйдан слегка похлопал ее по плечу:

— Прости меня за все, что я наговорил тебе в тот день. У меня вырвались ужасные слова, прости меня. Ты просто вывела меня из равновесия…

— Я знаю. — Она не могла оторваться от него. — И ты прости меня за то, что я хранила этот секрет так долго.

— Я знаю, ты была уверена, что поступаешь правильно.

Кэт отошла на шаг, но не убрала рук с его сильных плеч.

— Но во многом ты был прав, Эйдан. Например, в том, что я защищала себя, а не тебя. Стыдно признавать, но я не могла заставить себя вернуться сюда, пока Филлис после смерти не оставила мне состояние.

— Гарантия безопасности, — предположил Эйдан. — Ощущение могущества.

— Думаю, что-то вроде того. — Кэт посмотрела в лицо своему сыну — уже мужчина, но еще столько от мальчишки. — Но это еще не все. — Кэт повернулась к скрытой раздвижной двери и посмотрела через столовую в гостиную. Она хотела убедиться, что у нее есть еще несколько секунд, чтобы побыть наедине с сыном.

Эйдан, казалось, испугался.

— Это насчет моего отца, — сказала она, и это успокоило его. — Когда я приехала сюда, я попыталась поговорить с ним. Он очень нестабильный человек — алкоголик. Он бил мою мать и обращался со мной, как будто я была надоедливым соседским ребенком. Он был очень груб со мной, и я всегда знала, что рано или поздно он и на меня поднимет руку.

— Я и понятия не имел.

— Я знаю, милый. И я говорю это тебе, потому что не хочу, чтобы между нами были секреты.

На губах Эйдана появилась улыбка.

— Здорово.

— Теперь ты понимаешь, я правильно делала, что не знакомила тебя с Вирджилом Кавано. Хоть что-то я сделала правильно.

— Ты много чего сделала правильно, мама. — Эйдан повернул голову в сторону доносившихся из гостиной голосов. — Например, то, что вернулась к папе.

Кэт почувствовала, что ее лицо светится от счастья.

— Ты, правда, так думаешь?

— О да. Он… — Эйдан остановился, чтобы справиться с эмоциями. — Я не мог и мечтать о лучшем отце. Или о лучшей матери. А теперь я жду, когда же вы двое одновременно появитесь в моей жизни. Я, наконец, хотел бы почувствовать, каково это — жить в полной семье.

Кэт расплакалась и обняла сына, она никуда не хотела его отпускать.

— У вас все в порядке? — Райли прошел через столовую и зашел на кухню, не зная, удачный ли момент он для этого выбрал.

Кэт оторвалась от Эйдана и вытерла слезы.

— Я сентиментальна, как все матери, — сказала она, оторвала кусочек от бумажного полотенца и промокнула нос. — До сих пор не могу поверить, что Эйдан здесь.

Райли кивнул.

— Я бы уже чего-нибудь съел, — сказал Эйдан. — Вы как?

Райли и Кэт посмотрели друг на друга, а потом на своего сына.

— Конечно, — сказала Кэт.

— Пойдем, пап. — Эйдан предложил Райли руку. — Мам, пойдем. — Он взял Кэт под локоток.

Кэт оперлась на руку сына и инстинктивно обняла Райли. Так они некоторое время стояли втроем, соприкасаясь головами.

Наконец Эйдан произнес:

— Просто невероятно. Я не забуду этот вечер до конца моей жизни.


Глава 17

На День благодарения Кэрри рано отправилась в дорогу, подозревая, что может попасть в пробку. Ей хотелось поскорее покончить с этим неприятным заданием. Она взяла с собой книгу, чтобы почитать в кафе, потому что в Персуэйшн у нее будет час свободного времени.

Она ехала по шоссе и качала головой. Ей было непонятно, почему Райли и вся эта толпа решили открыть клинику именно в День благодарения, святой день, который люди стараются провести в кругу семьи и близких друзей. Ее раздражало то, что она вынуждена была оставить Кеннета одного и ехать за тридевять земель тогда, когда ее родители прислали ей приглашение на семейный обед.

Кэрри вздохнула. Кеннет просто великолепен. Не похож на Райли, конечно, но по-своему хорош. Он работал финансовым аналитиком, вырос в Моргантауне и переехал в Огайо. Он играл в сквош и рокетбол и одевался со вкусом. Его поцелуи сводили ее с ума. И еще у него были замечательные глаза. Конечно, не такие ясные, не такие страстные, как у Райли, но по-своему замечательные.

Кэрри знала, что должна держаться от Райли на расстоянии ста шагов, как гласило судебное предписание. Ни с ним, ни с Кэт она разговаривать не собиралась. Она появится на этом дурацком мероприятии, внесет залог за Мэтта, потрется об него своими ножками или что там нужно сделать по правилам, чтобы все это видели, после чего уедет. Это должно удовлетворить Мэдлин и заглушить пламя ее ревности, потому что это все, что в ее силах. Кэрри установила себе лимит — пять сотен долларов, она не потратит ни центом больше.

Она решила, что как только все вернутся к работе после выходных, она перечислит деньги из государственного фонда, которые придержала до поры до времени из-за осложнившихся отношений с Райли. Она решила, что нехорошо так поступать. Когда она выбивала деньги на этот проект, она хотела произвести впечатление на Райли, хотела привязать его к себе, хотела, чтобы он сделал ей предложение. Затем, когда она обрезала финансирование, весь город ее возненавидел. И вот теперь она едет, чтобы сказать, что клиника все же получит деньги. Люди сочтут ее умалишенной.

Кэрри задрожала. Она снова возвращается в Персуэйшн, последний раз она была здесь у Вирджила Кавано и чуть не натворила бед. Было очевидно, что ее встреча с Вирджилом Кавано была предвестником несчастья, явным сигналом того, что она ступила на неправильный путь и что ей нужно что-то срочно менять. Если бы она могла отвлечься от дороги, она бы закрыла глаза и поймала момент, когда потоки позитивной энергии сливаются воедино в мироздании.


Кэт чувствовала, что наступил один из счастливейших дней в ее жизни. Пришел такой День благодарения, о котором она мечтала с детства, — стол ломится, все просят друг у друга прощения, в сердцах людей поселилась любовь.

Первое, что она сделала в это утро, это позвонила Райли.

— Счастливого Дня благодарения, — ответил ей сонный голос.

— Я люблю тебя, Райли Боланд.

— Ммм, — ответил он, все еще не до конца проснувшись.

— Я хотела первой поздравить тебя.

— Это так здорово, Скаут. — Она услышала, как он переворачивается в постели.

— Наши влюбленные птахи все еще спят? — спросила она.

— Еще семи нет, так что это весьма вероятно.

Кэт отдернула занавески в спальне и увидела замечательную панораму домов на Лорел-лейн. Она надеялась, что в каждом из этих домов люди живут счастливо и мирно.

— Прости, что разбудила тебя, но я так волнуюсь. — Кэт спустилась по лестнице на кухню. — Я начну готовить индейку и кое-что еще из меню.

Райли усмехнулся:

— Тебе правда нравится этим заниматься?

— Это мой дом, моя семья и мой шанс изменить все к лучшему, так что да, я наслаждаюсь всем этим.

— Я люблю тебя, Кэт. Ты хоть знаешь, как сильно я тебя люблю?

— Сильно-сильно?

— Сильно-сильно. А теперь ты не возражаешь, если я продолжу спать?

Она хихикнула:

— Ну, конечно, не возражаю. Придешь к полудню? Пожалуйста, не забудь прихватить шесть дополнительных стульев. Пока, милый.

Следующие несколько часов Кэт провела в одиночестве, вся в хлопотах, кружила по кухне, пила кофе и слушала музыку. Эйдан и Нола были в Персуэйшн, так что в Балтимор Кэт не тянуло. Поскольку деньги Филлис были вложены в клинику, ее дух тоже витал где-то здесь.

Клифф позвонил около десяти прошлой ночью и сообщил, что он, Барбара и их внучки заехали в «Черри-Хилл». Он сказал Кэт, что очень ждал этого визита. Джефф и Ричард прибыли ранним вечером накануне, и Джефф просто не мог остановиться, расхваливая «Черри-Хилл», — он был в полном восторге.

Джефф казался веселым, но Кэт знала его с Каймановых островов и уловила в его голосе грусть. Его семья в Вермонте спокойно отреагировала на его признание, но сказала ему, что им было бы неудобно приглашать Ричарда на праздник, поэтому, они приехали в Персуэйшн. Когда Кэт пригласила Ричарда и Джеффа, они очень обрадовались. И она с нетерпением ждала встречи с ними.

К десяти у Кэт все было под контролем, она приняла душ и оделась. Думая о том, как будет выглядеть на газетных фотографиях, она выбрала водолазку баклажанового цвета и черные брюки. Нола приехала в половине одиннадцатого со сковородой лазаньи, на случай если вдруг не хватит индейки.

Весь следующий час Нола и Кэт сервировали стол, в центр которого поставили букет из астр, гербер, клюквы и веточек сухой пшеницы. Нола развела огонь, открыла занавески и почистила пылесосом ковер. Они закончили и решили, что поработали на славу.

— Марта Стюарт может поцеловать мою толстую итальянскую задницу, — сказала Нола.

Кэт обняла ее.

— Я уже говорила тебе, что ты не толстая.

— Какая разница? Главное, что я нравлюсь Мэтту.

После этого они еще пару минут восхищались своей работой. Кэт серьезно спросила Нолу:

— Тебе ведь нравиться жить в Персуэйшн?

Нола посмотрела на Кэт как на душевнобольную.

— Я никогда не встречала мужчину, который обращался бы со мной как Мэтт. Да это просто восхитительный город. У меня приятная работа и порядочный босс. — Нола задумалась на минуту, потом продолжила: — В каком-то смысле это немного грустно — мне тридцать семь и я не могу сказать, что когда-то была так счастлива, как сейчас.

— Я знаю, что ты имеешь в виду, — сказала Кэт.

Нола задумчиво улыбнулась:

— Помнишь ту ночь, когда ты узнала, что твоя мать умерла, и мы вернулись в твою комнату в «Черри-Хилл»?

Кэт кивнула.

— Помнишь, что я сказала тебе о том, что ты вернулась сюда, чтобы отомстить, а уедешь не с местью, а чем-то более важным?

Кэт засмеялась.

— Бог мой, ты, правда, так сказала? — Она сжала ей руку. — И откуда в тебе столько мудрости!

Нола покачала головой:

— Ответ очевиден: по эту сторону экрана я заслужила звание доктора наук.

— Каких наук?

— Доктор наук имени Опры, дорогуша.


Нога болела как-то изнутри. Острая боль пронзила плечи и спину Вирджила. Шея, казалось, задеревенела и не могла повернуться ни в какую сторону. Он не мог вспомнить, какой идет месяц и когда в последний раз мылся и спал. Но красота, красота, которую он создавал, сглаживала все неприятные ощущения.

Сколько недель это продолжается? Он не имел ни малейшего понятия. Единственное, что он знал наверняка, это то, что ничего подобного в своей жизни еще не делал. Как будто все эти годы он создавал только презренный, ничего не стоящий хлам для того, чтобы заработать на жизнь, а в это время каждая клеточка его души и тела готовилась к этому единственному стоящему шедевру.

Он назовет это «Женщина, высокое искусство проституции, итальянский каррарский мрамор, автор Вирджил Кавано, 2007».

Вирджил всхлипнул. Он гладил совершенные черты женских лиц. В его мечтах было сделать целую серию таких скульптур. Возможно, каждая скульптура будет посвящена какой-то отдельной части женского тела. Это гениально, но кого он дурит? Грудь стало давить еще сильнее. Он не помнил, когда в последний раз принимал лекарства. Он знал, куда засунул револьвер, и подумал: может, стоит поторопить неизбежное? Он умирает. И пока он не уйдет из жизни громко, никто и не заметит, что он умер. Потому что никому нет до него никакого дела.


Клифф, Барбара и внуки — Эрин и Стефани — приехали первыми. Кэт была безумно рада видеть Клиффа и обняла его так крепко, как смогла.

— Как поживает мое солнышко? — спросил он. — Все ли у тебя хорошо?

— Все очень хорошо, Клифф. Просто замечательно.

Легкая тень смущения легла на его лицо:

— Я невероятно счастлив.

Кэт снова обняла его, а потом поприветствовала Барбару и девочек. Следом приехали Мэтт и Нола, которых тоже представили Тернерам. Вскоре прибыли Эйдан, Рейчел и Райли с шестью стульями и собакой. А спустя несколько минут приехали Джефф и Ричард, в руках у них были вино и цветы.

— Кэт! — Джефф быстро обнял ее и представил ей Ричарда.

Кэт увидела в его глазах гордость и любовь.

Вскоре все удобно устроились со стаканчиками вина или другого напитка, и дом наполнился смехом и разговорами. Пока Кэт стояла за барной стойкой, к ней незаметно подкрался Райли, обнял за талию и поцеловал в шею.

— Это просто сказка, — прошептал он. — А ты сказочно красива.

Кэт прислонилась к крепкому телу Райли и закрыла глаза. Она хотела почувствовать его целиком, пусть даже на одну секунду. Ей хотелось, чтобы этот момент запечатлелся в ее памяти навсегда.


Кэрри подъехала к клинике. Вокруг было пустынно. Никаких следов приготовлений. Она тут же подумала, что, возможно, ошиблась временем, и поехала в город. Кофейня была закрыта. Ни одно заведение на Мэйн-стрит не работало. Даже в «Саноко» было темно. Вокруг не было ни души, если не считать случайных школьников. А Мэдлин говорила об этом дне как о втором пришествии. Все это ужасно не нравилось Кэрри.

Она поехала обратно к клинике. Припарковавшись, она направилась к двойным стеклянным дверям, ее каблуки стучали в тишине, и этот стук раздавался гулким эхом. Она прочитала объявление. Этот чертов праздник состоится завтра, а не сегодня! Да она убьет Мэдлин!

Кэрри схватилась за ручки дверей и начала дергать за них так, что задребезжали стекла. Она начала кричать в ярости и кричала до тех пор, пока не заболело горло.

Впрочем, остановило ее даже не это, а то, что сработала сигнализация.

Кэрри побежала к машине. Она потеряла четыре часа своей жизни на запруженной машинами дороге! Да она могла поехать на семейный обед! А вместо этого застряла в Переуэйшн на День благодарения, и теперь ей некуда ехать и даже негде остановиться! Что за чертовы шутки!

Кэрри позвонила Мэдлин в «Черри-Хилл», Потом позвонила ей на сотовый. Мэдлин не отвечала. Тогда Кэрри поехала в «Черри-Хилл». Припарковаться было негде, так что ей пришлось спускаться на квартал ниже.

Она рванула по тротуару в сторону гостиницы, морщась оттого, что из каждого дома доносился аромат свежеприготовленных индейки, соуса, картофеля, тыквенного пирога…

Она съела всего лишь немного мюсли и выпила полстакана обезжиренного молока на завтрак, который был вот уже шесть часов назад, и теперь была страшно голодна.

Кэрри была готова задушить Мэдлин.


В два часа дня Мэтт вернулся обратно с ложного сигнала тревоги в клинике. Все сидели за столом, который ломился от еды. Райли прочитал молитву — простую молитву, в которой говорилось о том, как они благодарны за дружбу и покровительство, — а за ним каждый сидящий за столом упомянул то, за что он благодарен Богу.

— Спасибо, Боже, за то, что целую неделю не надо ходить в школу, — сказала Стефани.

— За мороженое, — сказала Эрин.

— За семью, — сказала Барбара.

— За то, что на все воля Божья.

— За маму и папу, — сказал Эйдан.

— За широту взглядов, — сказала Рейчел.

— За Нолу, — сказал Мэтт.

— За Мэтта, — сказала Нола.

— А мне понравилось то, что сказала Рейчел, — произнес Ричард.

— За новых друзей, — сказал Джефф.

— За любовь, — сказал Райли.

— За прощение, — сказала Кэт.

— Давайте есть, — подытожил Мэтт.

И все приступили к еде.


Грудь Вирджила болела. Он позвал Риту. Но она не ответила. Какой сегодня день? Вроде бы намечался какой-то праздник? Он направился на кухню посмотреть, есть ли что-нибудь перекусить. Телевизор был включен, и по нему показывали что-то вроде парада. Тогда он вспомнил, что сегодня День благодарения.


Кэрри направилась прямо к парадным дверям «Черри-Хилл». Они были открыты. Она вошла в холл, мимо комнат, которым Мэдлин дала высокопарные названия «кабинет» и «библиотека». Кэрри остановилась у дверей, ведущих в столовую.

Все места в этой комнате были заняты. Гости забились сюда, словно свиньи, и ждали своей очереди в буфет. Кэрри оглядела комнату в поисках Мэдлин, но ее там не оказалось.

— Извините, — сказала Кэрри, прокладывая себе путь к дверям кухни.

— Мне кажется, это только для персонала, — произнес пожилой человек.

— А я и есть персонал, — ответила Кэрри и хлопнула ладонью по крутящейся двери.

— Тогда я вынужден сказать вам, что у нас заканчивается сладкий картофель.


Мэдлин сидела за своим кухонным столом и уплетала за обе щеки пирог с лаймом. Она уставилась на Кэрри так, словно лицом к лицу встретилась с инопланетянином.

— Ты что здесь делаешь? — спросила она, смахивая крошки со щек. — Тебе что, доставляет наслаждение издеваться надо мной?

Мэдлин оглядела кухню как будто в поисках того, кому Кэрри адресовала свой вопрос.

— Чего?

— Послушай, прости, что была недостаточно честна с тобой. Но ты компостируешь мне мозги, а я не намерена это терпеть.

Мэдлин вытерла салфеткой рот.

— Да что ты делаешь здесь сегодня? Открытие ведь только завтра!

— Ха! Смешно. Я здесь, потому что ты сказала мне, что открытие сегодня, ты, толстая, никому не нужная трактирщица!

Мэдлин встала около стола и бросила салфетку так, словно вызывала Кэрри на дуэль.

— Я ни словом ни обмолвилась, что это будет сегодня, дрянь ты этакая!

— Ты сказала, что это будет именно сегодня!

— Я не говорила!

Дверь на кухню открылась. Это был тот самый пожилой человек.

— Мы все еще ждем сладкую картошку, — сказал он.

Мэдлин засуетилась:

— Уже иду!

Когда Мэдлин вышла, Кэрри провела кончиком пальца по пирогу с лаймом и слизнула крем. Мэдлин вернулась.

— Послушай, я сейчас очень занята. Ты не могла бы…

— Не могла бы что?

— Уйти?

Кэрри задохнулась от возмущения:

— А куда? Да в этом дурацком городе все закрыто! Ты забыла, сегодня День благодарения! Мне некуда идти!

— Поезжай домой и возвращайся завтра.

— Ну, уж нет! Я не поеду в Чарлстон ночью, чтобы завтра снова возвращаться сюда, а следующей ночью снова ехать домой! Так я потеряю целые сутки моей жизни!

Мэдлин пожала плечами:

— Ну, тогда найди где-нибудь комнату в отеле.

— Я возьму здесь свой номер, как обычно.

— Да неужели? — Мэдлин остановилась и посмотрела на Кэрри. — Я подселю тебя в номер к мистеру и миссис Клифф Тернер из Камберленда, штат Мэриленд, и двум их очаровательным внучкам. Давай я дам тебе ключ.

У Кэрри было такое ощущение, что она разваливается на части. Кто-то другой не увидел бы в этом ничего страшного, но, учитывая, через что ей пришлось пройти в последние месяцы, это было уже слишком.

— Забудь, — сказала она Мэдлин. Ее уже тошнило от всего этого. — Можешь рассылать свои сообщения по электронной почте кому вздумается. Расскажи всем, что меня тошнит несколько раз в день, и мне все равно, как к этому отнесутся. Мне уже все равно. Я уезжаю. — Она повернулась к двери.

Мэдлин сказала уставшим голосом:

— Отлично. Великолепно.

Кэрри уже почти вышла в дверь, когда дал о себе знать пустой желудок.

— Сколько стоит участие в твоем праздничном буфете?


— Все просто замечательно, — сказал Джефф Кэт. — Ты проделала огромную работу.

Все закивали, не переставая работать вилками. Кэт просияла.

— Солнышко?

Она повернулась к Клиффу, который сидел слева от нее.

— Можно подавать индейку? — спросила она его.

Как только она произнесла эти слова, тут же заметила, что что-то не так. Она была слишком занята, чтобы заметить это раньше. Клиффа явно что-то беспокоило. Казалось, ему было неловко разговаривать с ней, а это на него совсем не похоже. Кэт взглянула на Барбару и увидела, что на ее лице написано то же самое.

Сердце Кэт сжалось.

— Что-то не так?

Ее голос так изменился, что все заметили эту перемену. Наступила тишина.

Клифф в ужасе оглядел гостей:

— Э… я думаю, это может подождать…

— О, мой Бог.

Кэт смотрела то на Клиффа, то на Барбару и ничего не понимала.

— Кто-нибудь объяснит мне, что происходит?

Барбара прошептала Клиффу:

— Я же просила тебя подождать до конца дня, если она сама ничего не упомянет, так ведь нет, тебе надо рассказать все прямо посреди обеда.

Клифф выглядел виноватым.

— Что? — Кэт положила салфетку на колени и застыла. — Это как-то связано с пожертвованиями?

Клифф покачал головой:

— Ты просмотрела все коробки, которые отдала тебе Рита?

Кэт уже открыла рот, чтобы ответить, как вдруг ее захлестнула волна ужаса. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы выдавить из себя вопрос:

— Откуда вы знаете Риту?

Клифф взглянул на свою жену. Она кивнула ему, и он продолжил:

— Так ты открывала коробки?

— Две из трех.

Клифф заскрипел зубами.

— О, мой Бог, Клифф! — вздохнула Барбара. — Кэт, дорогая. Мне кажется, ты не нашла ничего такого в коробках, о чем ты хотела бы поговорить с Клиффом?

Кэт была сбита с толку. Она посмотрела на Райли и пожала плечами.

Она переложила салфетку на стол и отодвинула стул.

— О чем вы говорите? Как вы узнали о моей матери и этих коробках? И о Рите? Или о том, что Рита отдала мне эти коробки? — Сердце Кэт вдруг бешено забилось.

— Где они, Кэт? — спросил Клифф спокойным голосом.

— На чердаке. Вы не ответили мне! — Из ее глаз потекли слезы. — Почему вы спрашиваете меня? Что происходит?

Клиффу явно было не по себе.

— Что было в коробках, которые ты открыла?

Кэт чувствовала, что еще чуть-чуть, и она не выдержит.

— Книги, старый плащ, браслет, рисунки…

Клифф нахмурился:

— Но там была коробка, которую ты не открыла?

Кэт с трудом сглотнула и кивнула.

Клифф обратился к Эйдану:

— Ты можешь принести сюда эту коробку?

Эйдан поджал губы и сверкнул на Кэт глазами:

— Я думал, ты сказала, что между нами больше нет секретов, мама.

— Их и так нет! — закричала Кэт.

— Это не совсем так, — сказал Клифф. — Так ты принесешь коробку, сынок?

Эйдан встал из-за стола. Нола смотрела на Кэт огромными глазами. Мэтту тоже не сиделось спокойно. Рейчел смотрела прямо перед собой. Барбара выглядела расстроенной. Джефф и Ричард перешептывались. Детям, казалось, было скучно. Райли положил руку на плечо Кэт, словно хотел защитить ее.

— Мне кажется, вам стоит объяснить, что происходит, Клифф, — сказал он.

Клифф кивнул, его лицо стало еще серьезнее.

— Объяснение лежит внутри этой коробки.


Вирджил шатался по кухне, недосып и слабость, которые он испытывал в последние недели, наконец, дали о себе знать. В буфете он нашел коробку с крекерами и съел несколько штук. На полке стоял ванильный пудинг, он съел и его, но для этого ему пришлось взять грязную ложку, потому что Рита уже давным-давно не приходила прибираться. Потом он плеснул в стаканчик водки и выпил.

Он знал, куда он пойдет после этого, и это причиняло ему боль. Он надеялся, что работа над скульптурой оживит его, однако этого не произошло. Его тело умирало, но желание еще жило в нем, от этого у него кружилась голова, это причиняло ему боль. Он помнил, как это происходило тогда, день назад, когда он почувствовал это дьявольское влечение к Кэтрин. Обычно это было похоже на облегчение, восхищение, потом пламя переходило в мягкий свет. Но Кэт вернулась и поцеловала его. Она знала, как причинить ему невыносимую боль.

Время шло. Он знал, как уничтожить источник страдания, раз и навсегда.

Он отправился в мастерскую, заметив с любопытством, что шаркает ногами по полу, что не может поднимать их как следует. Это был еще один знак, что конец близок.

Вирджил выдвинул ящик рабочего стола, пошарил под никудышными эскизами и нащупал пистолет. Печально, но этот пистолет он приобрел в ломбарде еще тогда, когда был энергичным привлекательным мужчиной, который мог завладеть любой женщиной, которая появлялась на его горизонте. Сейчас он старик, больной и очень уставший.

Вирджил положил пистолет в карман брюк и вышел на Лорел-лейн. Такими темпами путь будет неблизким.


Глава 18

Пока Эйдан стаскивал коробку вниз, все, кроме Мэтта, перешли в гостиную. Мэтт все еще ел.

Эйдан поставил коробку посередине комнаты, и Кэт подошла поближе. На коробке, она заметила это еще в первый раз, было написано что-то синими выцветшими чернилами, и разобрать надпись было почти невозможно. Она подошла еще ближе. И поняла, что прочитала надпись. «Открой эту коробку самой первой».

— Великолепно! — Кэт топталась на коврике. Ей было страшно. Когда она подняла глаза, то увидела, что все смотрят на нее со смешанным чувством любопытства и жалости.

— Положи свою вилку и иди сюда, Мэтт, — позвала Нола. — Это семейные дела, мы должны быть здесь.

Мэтт присоединился к остальным.

— Убедись, что там ничего не тикает, — посоветовал он.

— Дай мне свой карманный ножик, — попросил Райли, пропуская мимо ушей реплику брата. Райли наклонился и открыл коробку. — Вот и все, Кэт. Что бы там ни было, мы посмотрим вместе. — Он поцеловал ее в макушку.

Взгляд Кэт метнулся к Клиффу.

— Все будет хорошо. Вот увидишь, — сказал он.


Мэдлин отказалась пригласить Кэрри за стол. Все рестораны в городе были закрыты сегодня. Мэдлин знала это, и все равно выставила ее. Ей пришлось зайти в «Макдоналдс» по дороге в Элкинс. Она ненавидела общественные туалеты, но другого выхода не было.

Она направилась к своей машине. Денек выдался замечательным. Отовсюду доносился аромат еды, и ее мысли вознеслись к пирогу из лайма с кремом, который оказался в меру сладким и в меру кислым. То, что надо. Она ненавидела Мэдлин, но эта женщина действительно прекрасно готовит.

Вдруг ее пронзил холод, пронзил прямо до костей. «Это от голода», — подумала Кэрри. Она закуталась в плащ. Вдруг по спине поползли мурашки, и Кэрри почувствовала необъяснимую тревогу.

— Я знал, что ты вернешься.

Голос донесся откуда-то справа. Она повернула голову и застыла от изумления. Как привидение, на груде опавших листьев на чьем-то дворе лежал Вирджил Кавано. Он смотрел на нее своими больными покрасневшими глазами, и неестественная улыбка блуждала по его лицу. Потом он закашлял. Но ведь привидения не кашляют!

Пульс Кэрри сбился с ритма. Вот почему она выбрала работу в учреждении здравоохранения, а не в клинике. В клинике ты должен прикасаться ко всякому, кто пришел за помощью, и неважно, насколько этот человек грязный и жалкий. Но она давала клятву Гиппократа как врач, а это было человеческое существо, которое нуждалось в помощи, однако, честно говоря, ей хотелось дать деру.

Кэрри долго смотрела на Вирджила.

— Ты пришла посидеть со мной, крошка? — спросил он.

— Я вызову вам «скорую помощь», — ответила она, доставая сотовый телефон.

— Подожди! — Вирджил, шатаясь, поднялся.

Кэрри удостоверилась, что старик держится на ногах, и была благодарна ему за то, что он обошелся без ее помощи.

— Дай перевести дыхание. Я собираюсь туда. — Он указал дрожащим пальцем на дом позади себя, красивое двухэтажное бунгало, которым Кэрри всегда восхищалась, приезжая в Персуэйшн. — Я приглашен туда на обед. Ты не могла бы помочь мне дойти?


* * *


Сверху лежал белый конверт, в котором, похоже, хранилась стопка фотографий. Теми же синими чернилами неровным почерком на нем было написано: «Для моей дорогой дочки». Кэт подняла его, в голове ее при этом роились миллион вопросов, и в первую очередь: «Это для меня?» Кажется, она произнесла это вслух.

— Да, — ответил Клифф.

— Откуда ты знал мою мать? — спросила Кэт, уже заранее зная ответ.

— Загляни внутрь. Там ответы на все твои вопросы.

Она взяла первый фотоальбом и с хрустом открыла его на первой странице. Этого не может быть. Первая страница была заполнена фотографиями маленького Эйдана. Она узнала большинство из них. Кэт в растерянности посмотрела на Эйдана.

— Какого черта происходит? — спросил Зйдан. Он приблизился к Кэт и опустился на колени. Она положила руку на его ноту.

— Посмотри этот. — Она передала альбом сыну и взяла следующий. Там оказались фотографии Эйдана в садике. А вот Кэт в соломенной шляпе на заднем дворе дома помогает Филлис с розами.

Кэт взяла последний альбом и начала с последней страницы, где лежали фотографии с матча лакросса. Кэт начала всхлипывать.

— Я не понимаю, — простонала она и посмотрела на Клиффа. — Что все это значит? Я ничего не понимаю! Филлис знала мою мать?

Клифф осторожно кивнул.

— Она послала фотографии Рите через несколько лет, так что Вирджил ничего не знал. У тебя будет еще море времени просмотреть эти альбомы, прочитай сначала письмо. — Он погладил Кэт по плечу.

Она попыталась аккуратно распечатать письмо, но от волнения дернула слишком сильно, и конверт порвался.

— Давай я помогу, — сказала Нола.

Кэт быстро передала конверт, потом забрала его обратно. Вдруг глаза затуманила пелена слез, и она начала дрожать.

— Прочитай, пожалуйста. — Она отдала письмо Ноле.

Эйдан обнял Кэт и отвел ее к дивану.

— Подожди, я возьму пиво, — сказал Мэтт.

Он вернулся через секунду, Нола встретила его сердитым взглядом. Он смущенно кашлянул.

— «Моя дорогая дочка…» — прочитала громко Нола. — Ты ведь хочешь, чтобы я читала вслух, правда?

Кэт кивнула, удивляясь про себя, что, в самом деле, слышит эти слова.

— «Это письмо — извинения и объяснения. Надеюсь, когда ты будешь читать его, ты будешь в добром здравии. В своей жизни я совершила несколько глупых вещей. Во-первых, не говорила тебе в детстве всей правды, и, думаю, все это время ты жила, многого не ведая. Прости меня, Кэтрин. Я так боялась, но теперь я скоро предстану перед Богом и уже не увижу тебя. Поэтому и пишу это. Я отдам это твоей тете Рите, чтобы потом, когда меня не станет, она передала тебе это письмо».

Нола подняла глаза:

— Все в порядке, дорогая?

Кэт моргнула. Она повернулась к Райли, надеясь, что он ответит на этот вопрос.

— Ты хочешь, чтобы Нола продолжала? — спросил он.

Она кивнула.

Нола стала читать дальше:

— «Твой настоящий отец был очень хорошим человеком из Камберленда, штат Мэриленд…»

— Ух, ты! Боже Праведный! — вскрикнула Нола. — Простите, это эмоции.

Кэт подняла глаза на Клиффа. Он улыбнулся ей. Кэт почувствовала смешанное чувство ярости и облегчения.

— «Я встретила его в округе Рэндольф, когда еще училась в школе. Он был там с группой студентов и часто приходил, чтобы повидаться со мной. А в последний год учебы я забеременела. Вирджил Кавано был старше и умнее меня, он был лектором в нашей школе. Он женился на мне, несмотря на то, что я ждала ребенка от другого мужчины. Но за это я заплатила дорогую цену. Он никогда не простил мне того, что взял в жены женщину, которой обладал не он один. И на протяжении всего замужества он напоминал мне об этом. Не знаю почему, мне не удалось родить ему ребенка, но это приводило его в ярость. Когда тебе было четыре года, Вирджил застал меня, когда я звонила по телефону твоему настоящему отцу. С тех пор он начал меня бить. Что я должна была делать? Твой настоящий отец уже обзавелся семьей, да и истинной любви между нами не было. Мне некуда было идти. И работы никакой не было. Негде было жить. Я решила остаться, чтобы у тебя был дом». — Нола остановилась. — Может, закончить здесь? — Она адресовала свой вопрос Райли, но Кэт покачала головой.

— Читай до конца, — сказала она.

Нола снова откашлялась и продолжила:

— «Знаю, что поступила неправильно. Мне нужно было хватать тебя в охапку и самой устраиваться в жизни. Моя дорогая доченька, прости меня. Я была трусливой женщиной, когда Вирджил женился на мне, и оставалась такой всю свою жизнь. Теперь ты уже наверняка догадалась, что то, что тебя подобрал по дороге Клифф Тернер, не было случайностью. Клифф твой настоящий отец, Кэт. Как только я проводила тебя, Рита тут же позвонила ему и попросила ехать как можно быстрее, чтобы найти тебя и увезти из города. До недавнего времени жена Клиффа ничего о тебе не знала. Но она оказалась понимающей женщиной. И как ты догадываешься, я в долгу перед Филлис. Знаю, что она была для тебя лучшей матерью, чем я… Могу поклясться, ты до сих пор думаешь, что тебе повезло, что той ночью тебя подобрал Клифф. Тебе и, правда, повезло, но не поэтому. Тебе повезло, что никто не подобрал тебя раньше Клиффа, и потому, что твой настоящий отец оказался достаточно заботливым для того, чтобы убедиться, что ты в безопасности. Ты всегда была любима, Кэтрин. И мой красивый внучек тоже всегда был любим…»

— О, Господи! — вздохнул Эйдан.

— «Если ты читаешь это, значит, меня уже нет в живых, а ты получила свои вещи. Рита обещала сохранить их, да благословит ее Господь. Она не так плоха, Кэт. Но она тоже боялась Вирджила, так же, как и я. А теперь позволь мне рассказать о Райли. Он оказался прекрасным мужчиной и замечательным доктором. Он очень хорошо заботился обо мне. Все эти годы я хотела рассказать ему о тебе и ребенке, но так и не сделала этого, потому что если бы Райли привез тебя обратно в Персуэйшн, Вирджил издевался бы и над Эйданом. Может быть, и здесь я совершила ошибку, но я надеюсь, что придет день, и ты найдешь в своем сердце место, чтобы простить меня и все мои слабости. Я знаю, что я была очень слабой женщиной. С любовью, твоя мама».

Вдруг раздался вой Лоретты.

— Кто-нибудь, откройте дверь, пожалуйста, — попросил Райли, глядя на Кэт.

Мэтт извинился и вскоре вернулся с новой банкой пива в руках.

Клифф захотел что-то сказать, но Кэт махнула рукой, и он замолчал.

— Не надо ничего говорить. Мне нужно время, чтобы осознать это. — Она повернулась к Эйдану. Он выглядел на удивление спокойным. — Ты в порядке? — спросила она его.

Эйдан кивнул.

— А ты?

Кэт подумала секунду и покачала головой:

— Нет, я не в порядке. Просто я… в смятении. Вся моя жизнь пропитана ложью насквозь. Все обманывали меня, потому что думали, что делают мне добро! О, Боже! Как же глупы бывают люди!

Клифф попытался возразить, но Кэт не дала ему этого сделать.

— Ты, — воскликнула она, — ты знал, все это время ты знал, что я твоя дочь, но не потрудился сказать мне об этом?

Клифф посмотрел на Барбару.

— Моя жизнь — тоже сплошная ложь, Кэт. Мне было тяжело, что я не мог рассказать тебе об этом, но я поклялся твоей матери, что буду хранить это в тайне. И она не позволяла мне говорить тебе даже после того, как я признался Барбаре, и уже не было причин что-либо скрывать.

Кэт кивнула:

— Понимаю.

Клифф указал на письмо, которое все еще держала Нола:

— Бетти Энн всегда говорила, что придет день, и она сама все расскажет тебе, и где-то за месяц до смерти она сообщила мне, что написала тебе письмо, упаковала его вместе с другими вещами и отдала на хранение Рите. А потом ты сказала мне, что переезжаешь в Персуэйшн, и я подумал, что скоро ты сама обо всем узнаешь, это лишь вопрос времени.

Кэт чувствовала себя беспомощной.

— Так, значит, Вирджил не мой отец. — Под тяжестью этих слов Кэт опустила голову. Но при этом она почувствовала облегчение. Это объясняло, почему он никогда не любил ее — она была не его родной дочерью, а его жена не могла родить от него ребенка. В Кэт он видел только бремя, которое нужно было тащить. Значит, в том, что происходило, не было ее вины — виноват был он один.

— Интересно, бабушка поступила с тобой так же, как ты поступила со мной, — сказал Эйдан. В его словах не было злости, просто удивление от того, что он заметил это совпадение. Он улыбнулся Кэт. — Она думала, что делает правильно, мама. Она защищала своего ребенка. Также, как и ты.

— Чума! — воскликнул Мэтт, поднимая свое пиво.

Лоретта продолжала выть за дверью, и Райли спросил:

— Кто-нибудь скажет, почему воет эта чертова собака?

— Наверное, увидела белку, — предположил Мэтт.

— Так вы мой дедушка! — Эйдан посмотрел на Клиффа и улыбнулся.

— О, Боже, — сказала Кэт. — А ведь ты прав. — Она посмотрела на Клиффа. — Филлис оставила мне все эти деньги, потому что я была ее племянницей?

Лицо Клиффа смягчилось.

— Солнышко, она оставила их, потому что, любила тебя и Эйдана больше всех на свете.

— Это отличные новости, — произнесла Нола, воспрянув духом. — Вы только подумайте — тебе не надо утруждать себя и возвращать обратно фамилию Кавано, потому что на самом деле ты — Тернер.

Кэт в изумлении засмеялась.

— Мне надо выпить.

— И тебе больше не нужно беспокоиться о Вирджиле, — подытожил Мэтт.

Кэт смотрела на огонь, что-то терзало ее. Ах да, Филлис.

— Даже Филлис лгала мне, — прошептала она и сама не могла поверить этому. Потом она заговорила, оглядывая комнату: — Неудивительно, что большую часть жизни я лгала. Неудивительно, что я и себя обманывала, да еще так, что смогла забыть Райли. Ведь я из династии лгунов! — Она посмотрела на каждого, потом воскликнула: — Если бы я не приехала сюда месяц назад, то так бы ничего и не узнала!

— На самом деле здорово, что все так обернулось, — сказала Нола.

Барбара встала и позвала детей.

— По-моему, самое время для пирога. — Она практически вытолкнула внучек из комнаты.

— И мне отрежьте кусочек, раз уж вы вышли! — закричал им вслед Мэтт. — Только без взбитых сливок!

— Надеюсь, что когда-нибудь ты простишь меня, Кэт. — Лицо Клиффа было красным и мокрым от слез. — Постарайся простить мать и Филлис. Просто мы хотели сделать как лучше для тебя и Эйдана.

Райли сжал руку Кэт, чтобы привлечь ее внимание. Кэт почти забыла, что он сидит возле нее. Она посмотрела на него, он улыбнулся ей. Потом поцеловал.


* * *


Вой Лоретты продолжал доноситься с заднего двора.

— Да что же это с собакой? — спросил Райли. Вдруг в дверь постучали.

— Я открою, — сказала женщина, которая стояла около двери. Кэт понятия не имела, что за женщина все это время находилась в ее доме.

— Это что, твоя тетя Рита? — в замешательстве спросил Джефф.

— Нет, — ответил Мэтт и затрясся от смеха. — Это Джоанна Лавлесс из газеты.

«Джоанна Лавлесс?» — пронеслось в голове Кэт. Она в ужасе вскочила на ноги. Сколько эта женщина стояла здесь, около двери? Она что, слышала всю эту отвратительную историю? Она вообще потрудилась постучать, прежде чем вошла?

Кэт не успела получить ответы на свои вопросы, потому что как только Джоанна открыла дверь, в нее, шатаясь, вошел Вирджил Кавано, а поддерживала его Кэрри Матис.

— Послушай, до того, как ты скажешь хоть слово, я хочу предупредить всех, что я ненамеренно нарушила предписание суда. — Кэрри яростно оглядывала гостей. — Райли, помоги мне усадить его на диван. Мэтт, звони в «скорую помощь». Ты… — Кэрри вздрогнула, когда увидела Эйдана. — О Боже! Bay! Должно быть, ты Эйдан? Принеси одеяло.

— Никому не двигаться! — Дико размахивая руками, Вирджил ткнул Кэрри локтем в лицо. Она с глухим стуком упала на пол. В левой руке Вирджила был пистолет, и хотя он размахивал им во все стороны, целился он явно в Кэт.

— Это ты во всем виновата, — сказал он ей и нажал на курок.

В это мгновение единственной мыслю Кэт было: «Я не могу умереть. Я только начала жить».


Мэдлин знала, что так поступать низко, но все же решила пойти с шоколадно-клюквенным тортом, как хорошая соседка, и пожелать всем счастливого Дня благодарения. Она положила торт на чугунную сковородку, обернула пленкой и украсила ленточкой.

Конечно, она увидит Нолу и Мэтта вместе, но, по правде говоря, ей уже надоела эта жалкая ревность. Та глупая склока с Кэрри на кухне предстала теперь перед ней в новом свете. Мэдлин была зла на себя и на нее. Ей больно было признать, что Кэрри оказалась права — давно пора двигаться дальше. Жизнь слишком коротка, чтобы проводить ее, вмешиваясь в дела других людей.

Мэдлин проворно шла по дороге, остановившись лишь на мгновение, когда увидела «вольво» Кэрри, припаркованный у бордюра. Куда это она приехала? Неужели после того, как Мэдлин выгнала ее, бедная женщина пошла стучать в каждую дверь в Персуэйшн, чтобы попросить кусочек бобовой запеканки? Мэдлин вздохнула, пообещав себе, что если встретит Кэрри, то пригласит ее обратно в «Черри-Хилл».

Мэдлин направилась к дому Кэт. Входная дверь оказалась почему-то распахнутой настежь, так что Мэдлин просунула голову внутрь и приветливым криком известила о своем приходе.

А потом она увидела, что в комнате полно людей, которые сжались от страха, увидела распростертое на полу тело Кэрри и шатающегося Вирджила Кавано, который, услышав Мэдлин, сразу же повернулся к ней.

Безумие в его глазах и пистолет в его руке подтвердили ее худшие опасения — она пришла не вовремя.

Мэдлин закричала. Она закрыла сковородкой с тортом свое лицо и приготовилась к худшему. Вирджил выстрелил. Пуля с визгом отскочила от сковороды, торт упал на пол. Вирджила Кавано повалили на пол.

Мэтт звонил в «скорую» и полицию, докладывая, что ситуация двадцать-семь-восемь в самом разгаре. Джоанна Лавлесс потеряла сознание, ее записная книжка упала на пол в прихожей.


— Спасибо тебе, Мэдлин. За все. — Даже спустя шесть часов Кэт все еще дрожала. Травяной чай, который приготовила ей Мэдлин, уже начал ее согревать. Лоретта лежала подле нее. — Я ценю, что ты пригласила меня к себе.

— На здоровье. У тебя все еще толпится куча народа. Ты бы все равно не смогла расслабиться, пока в гостиной находится полиция.

Это была правда. Кэт не знала, когда смогла бы расслабиться в своем доме и вообще смогла бы.

Мэдлин в очередной раз исчезла на кухне. Гостиница кипела. В зале и библиотеке было множество полицейских разных мастей, судебно-медицинские эксперты, репортеры отовсюду, начиная с Моргантауна и заканчивая Чарлстоном, и жители Персуэйшн, которые, впрочем, вовсе и не должны были находиться здесь, разве что только для того, чтобы разделить всеобщее волнение да доесть то, что осталось у Мэдлин.

В соседней комнате сидела Рита. Она разговаривала с организатором похорон. Кэт подслушала, как Рита обговаривала, как именно нужно кремировать Вирджила после аутопсии. Рита добавила, что выбирать какую-то особенную урну совершенно ни к чему, потому что никто не собирается забирать прах.

— Как необычно, — сказал организатор похорон.

— Он был весьма необычным человеком. Вирджил умер от пулевого ранения. Пуля из его же собственного пистолета срикошетила от сковороды, которую несла Мэдлин, прямо ему между глаз, так что умер он мгновенно.

Все, кто в тот момент находился в доме Кэт, были в порядке. Даже Кэрри. В этот момент она находилась в библиотеке и флиртовала с репортером с телевидения. Бедняжка Джоанна Лавлесс попала на обследование в госпиталь, но вскоре ее выписали. Девочки давно уже спали, а Клифф с Барбарой только недавно ушли наверх. Клифф оказался замечательным человеком, простым и прямым. Он сказал Кэт, что поймет, если она возненавидит его. Она крепко обняла его, поцеловала и уверила, что этого не произойдет.

К сожалению, Эйдан уже уехал. Хотя Кэт волновалась из-за того, что он отправился в путь ночью, Рейчел сказала, что ей нужно обратно в Балтимор, где она будет в безопасности. Кэт боялась, что их чувства не выдержат испытаний прошедшего дня, но, уезжая, Эйдан выглядел вполне жизнерадостно.

— Я приеду домой после выпускных экзаменов. Я люблю тебя, мама, — сказал он ей и крепко обнял.

По коридору прошла Нола с очередной порцией десерта и остановилась около Кэт.

— Мэдлин сказала, что мероприятие перенесли на следующий месяц. Все уже предупреждены, так что волноваться не о чем.

Кэт с облегчением кивнула:

— Здорово.

Нола засмеялась:

— Я еще не видела такого ажиотажа на кухне. Я вернусь через секунду, дорогая.

Кэт улыбнулась. Удивительно, как порой складывается жизнь. Еще вчера она, казалось, разбилась на маленькие кусочки, а теперь эти кусочки снова сложились вместе в совершенно новую форму. Теперь ее жизнь, наконец, перестала быть ложью. Теперь Кэт поняла слова Филлис, произнесенные когда-то давно. Тогда Филлис сказала, что у каждого есть своя половинка в жизненном хаосе, люди — это кусочки пазлов, даже если они не могут видеть всю картину целиком.

Кэт, наконец, увидела всю картину. Ее мама любила ее. И отец тоже. И у нее всегда была семья, о которой она не знала, но которая всегда заботилась о ней.

В этот момент в дверь гостиницы ворвались Райли и Мэтт. Кэт заметила, как Мэтт быстро оглядел комнату в поисках Нолы, а Райли высматривал ее, Кэт.

— Давай выйдем, — предложил Райли, помог ей подняться со стула и позвал за собой Лоретту. — Прямо сейчас.

— Что-то случилось? — спросила Кэт, как только они сели в машину.

— Да. Мне надо побыть с тобой. Наедине. Нам надо обсудить кое-какие детали.

Кэт вздохнула:

— Например, то, где мне теперь жить.

— А здесь и обсуждать нечего. Ты будешь жить у меня. — Райли свернул с дороги к дому Боландов. Он вышел из машины, обошел ее и открыл Кэт дверцу. Не говоря ни слова, он взял ее на руки и понес к крыльцу. Не опуская ее на землю, он умудрился открыть дверь, потом закрыть за собой.

В спальне Райли аккуратно положил Кэт на кровать, снял свою одежду и в полной тишине раздел Кэт. Он накрыл ее одеялом и сам нырнул в уютное гнездышко.

— Вот так, — сказал он. — Теперь я могу спокойно вздохнуть.

Кэт улыбнулась, прижалась к нему и вдруг поняла, что в первый раз за много часов она тоже, наконец, спокойно вздохнула.

— Кого ты любишь?

Настойчивость в голосе Райли тронула ее, и она мягко ответила:

— Я люблю Райли Боланда, во веки веков. А кого любишь ты?

— Кэтрин Энн Тернер, во веки веков. — Райли вдруг задрожал. Кэт поняла, что его тело сотрясается от сдерживаемых рыданий. — Я мог потерять тебя, — сдавленно произнес он. — О Боже, Кэт. Я мог навсегда потерять тебя!

— Я тут, мой хороший. — Она гладила его и целовала. — Райли, милый мой, я дома, наконец-то дома.


Эпилог


Два года спустя


Кэт и Райли лежали, обнявшись, и смотрели на звезды сквозь ветви деревьев.

— Разве не удивительно, что детьми мы лежали на этом же самом месте и смотрели на эти же звезды? — Кэт повернула голову к Райли.

— Здесь мы зачали Эйдана.

— Да. — Кэт улыбнулась в темноте. — Обещай мне, что будем возвращаться на это место в каждую годовщину нашей свадьбы, пока старость не прикует нас к постели.

Райли сжал ее руку.

— Обещаю, Скаут.

— Ты знаешь, это самая романтичная ночь в моей жизни.

Райли усмехнулся:

— Ты слишком долго живешь в Персуэйшн, детка.

— Тсс, — оборвала его Кэт, стараясь не хихикать. Она понизила голос до шепота: — Если мы будем шуметь, маленький праздник закончится, так и не начавшись.

Райли посмотрел на свечи, стоявшие по краю одеяла. Он остался доволен и произнес:

— Лоретта под сиденьем машины храпит как паровоз. Так что если мы не разбудим ее, все будет в порядке.

Кэт удовлетворенно вздохнула.

— Фиона устала. Ее, наверное, полгорода на руках передержали. — Кэт протянула руку и погладила Райли по щеке. — Ты утомился, милый?

— Нет.

— Отлично. Мне нравится твой ответ. — Кэт легла сверху на Райли. Он застонал от удовольствия. Чувствуя ее теплое женское тело, он испытывал неземное блаженство. Он с трепетом обнял ее.

— Я так люблю тебя, Кэт.

Ее губы мягко прикоснулись к его губам.

— Я тоже люблю тебя, мой дорогой муж. Спасибо тебе за то, что сделал мою жизнь счастливой.

— Спасибо тебе.

Райли прижал ее к себе изо всех сил и закрыл глаза. Его переполняли любовь и удовольствие, его сердце было открыто, и готово вместить целый мир. Это она открыла его сердце, когда подарила ему сына, Эйдана, и теперь уже двухмесячную дочь, Фиону. Райли улыбнулся, слишком хорошо все складывалось для человека, которого его же собственный брат сравнивал с роботом и зомби.

— Мне кажется, Филлис была бы счастлива и горда за нас, — сказала Кэт.

— Я уверен в этом.

Они только что вернулись с официального открытия центра репродуктивного здоровья имени Филлис. Это было последнее здание, введенное в больничный комплекс. Райли надеялся, что эта мера остановит волну беременности подростков в регионе и привлечет на работу акушеров. Это да еще открытие центра помощи жертвам домашнего насилия изменило жизнь местных женщин в лучшую сторону.

И все произошло благодаря жене. Пожертвования наличными от нее и Клиффа были только началом. Усилиями Кэт — и с помощью Кэрри — государство, наконец-то, обратило внимание на проблему, и родилось новое направление репродуктивного здоровья. Кэт и Рита предложили блестящую идею продать последнюю скульптуру Вирджила, то самое мерзкое творение, которое он закончил незадолго до смерти. Никто не предполагал, что произойдет потом — критики начали бесноваться вокруг нее, назвали ее шедевром безумца, на Нью-Йоркском аукционе за нее предложили два миллиона долларов. Все деньги до последнего цента были вложены в центр помощи жертвам домашнего насилия. Кэт закончила обучение на психолога и теперь работала в центре три дня в неделю.

Из машины донеслось хныканье. Райли прислушался. Неужели проснулась Фиона? Может, она проголодалась? Может, ей нужно поменять подгузник? А может, она проснулась, открыла глазки, испугалась темноты и теперь зовет своих родителей? Райли ждал, что произойдет потом. Вслед за хныканьем он услышал, как Лоретта скребет когтями.

— Лоретте снится сон, — прошептала Кэт, стараясь не смеяться.

Райли посмотрел в красивое, улыбающееся лицо жены и сказал:

— Порой мне кажется, что мне тоже снится сон.


Примечания

1

День Сэди Хокинс — шуточный праздник, отмечаемый в первую субботу после 11 ноября. Согласно обычаю, в этот день мужчина-холостяк должен принять предложение о браке со стороны любой женщины. Сэди Хокинс — «охотница за мужчинами», героиня комикса.

2

«Кей-март» — сеть универсальных магазинов корпорации «Кей-март», продающих товары по сниженным ценам.

3

Карл Саган (1934–1996) — американский астроном.

4

Первоначальное публичное предложение акций (первый выпуск компанией своих акций на рынок, т. е. выпуск на первичный рынок акций новой компанией или компанией, которая преобразуется из закрытой в открытую).

5

Закрытая пицца.

6

Магазин, торгующий недорогими товарами, каждый из которых, как правило, стоит один доллар.

7

Средство от головной боли.

8

«Счастливый час» — определенное. время, обычно рано вечером, когда в баре или клубе спиртные напитки можно покупать по сниженным ценам.

9

Гровер Кливленд (1887–1950), американский бейсболист.

10

Сеть заправочных станций.

11

Шипучий напиток из экстрактов кореньев и трав.


home | my bookshelf | | Найди свое счастье |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 5
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу