Book: Нежные признания



Нежные признания

Элизабет Торнтон

Нежные признания

Моей семье, предыдущей и нынешней, а также следующим поколениям.

И они знают почему.

Глава 1

Замок Дрюмор, Шотландия. 1885 год


Был февраль — самый холодный и самый печальный февраль в шотландской истории. На Северном море бушевала буря, рыбаки уже давно свернули свои сети и направили лодки в безопасную гавань. На побережье обрушились проливные дожди, порывы сильного ветра заставляли каждого искать укрытие.

Джон Сиврайт, хозяин местной таверны, вытирал пивную кружку и смотрел в окно на затянутое тучами небо.

— Это все проделки той ведьмы. Леди Валерии Макэчеран, — добавил он из уважения к незнакомцу, который укрылся здесь от бури и теперь потягивал виски в темном углу.

Несколько завсегдатаев бара кивнули головами. Все они прекрасно знали имя известной ведьмы, которая переехала жить в замок, после того как овдовела.

— Замок Дрюмор принадлежит ее зятю, — счел нужным пояснить Сиврайт.

Он был в первую очередь бизнесменом и считал обязательным для себя любить и жаловать незнакомцев, особенно тех, кто заказывал лучшее из предлагаемого в его заведении виски.

Один из местных подхватил рассказ:

— Когда буря утихнет, леди Валерии конец.

— Да, — сказал другой. — Эта ведьма исчезнет, а ее место займет другая.

Жена хозяина таверны, протиравшая стол, выпрямилась.

— Что за нелепое суеверие! — заявила она. — Никто в наше время не верит в ведьм. Ради бога, мы ведь живем в девятнадцатом веке!

Никто не стал ей возражать. Она переехала в эту местность каких-то десять лет назад, после того как вышла замуж за Сиврайта. Нужно делать скидку чужеземцам.

Миссис Сиврайт затаила дыхание, когда с улицы неожиданно донесся какой-то визг.

— Это всего-навсего ветер, — успокоил ее муж.

Древний старик разговаривал со своей кружкой эля.

— Может быть, это банши[1], — предположил он. — Они выходят, только когда кто-то при смерти, — кто-то вроде ведьмы. Ведь она сама их контролирует.

Миссис Сиврайт вздрогнула. Ее голос был уже далеко не таким уверенным, как раньше.

— Это же сказка. Она не может быть ведьмой. Она прекрасная женщина, разве нет?

Новый визгливый звук заставил жену хозяина забежать за барную стойку. Послышался приглушенный смех. Хозяин таверны обвел каждого посетителя стальным взором. Многие не выдерживали этого тяжелого взгляда и отводили глаза в сторону.

— Dinna fash yerself, m’dear, — сказал Сиврайт, но вспомнив, что его жена англичанка, перевел с местного диалекта: — Не расстраивайся, милая. Не буря говорит нам, что ее светлости недолго уже быть на этом свете. Собирается вся их семья. Три ее взрослых внука уже здесь. Они бы не приехали в такую погоду, если бы за ними не послали.

— А остальные члены семьи? — Ее голос дрогнул. — Не доверяю я этим поездам. Что, если ветер перевернул их поезд? Такое уже случалось.

Послышался снисходительный смех ее мужа.

— Поезда в такую погоду ходить не будут.

Сиврайт постарался произнести это как можно увереннее. На самом деле он никогда не ездил на поезде и не поехал бы, даже если бы ему заплатили.

— Поверь мне на слово, Эстер. Их укроют на каком-нибудь подходящем постоялом дворе на границе, пока не пройдет буря.

Вскоре завывание ветра немного ослабло и визг превратился в жалобную песнь.

— А это как бы сказочные волынки, играющие в доме самой ведьмы, — раздался чей-то голос.

Кто-то кашлянул, прикрыв рот рукой. Еще кто-то хлюпнул пивом.

Миссис Сиврайт понимала, когда над ней насмехались. Она зажгла свечу от масляной лампы на стойке.

— Пойду наверх, посмотрю на малышей, — сказала она, обиженно выпятив подбородок.

— Да, — ответил ее муж, — сделай это, любимая.

Она протиснулась в дверь в переднюю и быстро поднялась по лестнице. У Сиврайтов было трое мальчишек, между которыми всего год или два разницы; эта буря, подобная урагану, совсем не волновала их: они все вместе уютно устроились на большой кровати и спали блаженным сном.

Глядя на собственных мальчиков, женщина задумалась о внуках леди Валерии. По общим отзывам, они были очень любящими и внимательными к своей бабушке. Это покрывало множество грехов в ее глазах, даже если верить безумным слухам о них.

Их было два брата: Алекс и Гэвин Хепберн. Их кузен, Джеймс Барнет, — старший из них и в будущем должен стать лордом О’Дрюмор. В глазах всех Джеймс был трагической фигурой: после смерти жены он нашел утешение в алкоголе. Он мог перепить любого, что является восхитительным качеством в Шотландии, хотя нонконформисты сочли бы его сторонником дьявола. Гэвин был известен как «похотливый денди», и к этому тоже относились толерантно. Алекс был немного загадочным. Он не распространялся о себе. Было известно лишь, что он умен и работает в правительственном учреждении на Уайтхолл[2].

Она подумала, как будут жить ее собственные мальчики, когда тоже выйдут в люди, и как будут завоевывать положение в обществе. Миссис Сиврайт надеялась, что они не уедут далеко от дома. Все внуки леди Валерии жили в Лондоне. Для них не составляло труда сесть на поезд и приехать в случае необходимости. Дело было не в деньгах. Ей не следовало перекладывать вину на них. Она тоже оставила свою мать и сестер в Англии, когда вышла замуж за Джона и уехала на север.

Поставив свечу на стол, женщина подошла к окну и отодвинула кружевную занавеску. С этого места, пусть едва-едва, но были видны огни замка. Перед скалистым выступом, на котором стоял замок, был крутой склон. С ярко горящими огнями замок был похож на маяк для кораблей в море, предупреждающий их держаться подальше от коварных скал. Сегодня же казалось, что он зазывает к себе бурю.

Женщина раздраженно вздохнула. Посмеивались бы над ней тайком те злобные старикашки в баре, если бы могли прочитать ее мысли? Ох уж эти шотландцы: она никак не могла понять, когда они серьезны, а когда нет. Возможно, подшучивание над ней было их способом не потерять свое лицо. Какому нормальному человеку хотелось бы, чтобы его соседи знали, что он верит в старые поверья? Ведьмы, чародеи, банши — все это бабушкины сказки.

Ход ее мыслей прервался, так как младший сын скатился с кровати на голый пол и заплакал.


На большой кровати с балдахином в своей комнате в восточной башне, откуда отлично просматривалось Северное море, лежала, слабо улыбаясь, леди Валерия. В течение последнего часа или двух она то засыпала, то просыпалась. Время от времени, когда доносилось неожиданное завывание ветра, старая дама открывала глаза, но толстые стены замка заглушали звук бури, поэтому сон ее прерывался нечасто. Мысли женщины унеслись в то время, когда она была ребенком. Леди отчетливо увидела лица своих братьев и сестер, когда они играли в огромных разросшихся садах у дома их родителей во Фьюсайде.

Потом другие лица замелькали в ее голове, другие воспоминания: Манго Макэчеран в шотландском национальном костюме в день их свадьбы; дочери, Мораг и Люси, — матери ее внуков, преждевременно покинувшие ее. Мягкая улыбка постепенно исчезла с лица леди Валерии. Они все ушли — люди, которых она любила больше всего на свете, и ей уже давно было пора присоединиться к ним. Ей не было страшно. Для старой немощной женщины возраст стал тяжелой ношей, которую она не желала больше нести. Но, прежде чем отправиться в этот последний путь, ей нужно было выполнить священный долг.

Она повернула голову на подушке и сфокусировала взгляд на трех молодых людях, сидевших в дальнем краю комнаты и разговаривавших шепотом, — ее внуках.

У нее сжалось сердце. Вот к кому пришла древняя линия кельтских прорицателей и провидцев? Леди Валерия безумно любила внуков, но не могла отрицать, что как для наследников грампианских[3] предсказателей им не хватало кое-чего существенного. Они были больше похожи на англичан, чем на шотландцев. Она сомневалась, что у кого-нибудь из них был хотя бы один килт. Внуки почти не знали гэльского языка, и мягкое шотландское «р» смылось из их акцента за годы, что они прожили в Англии.

С внучкой ей было бы спокойнее. Женщины более восприимчивы к тому, что не поддается логическому объяснению. К тому же мужской рассудок слишком легко развращается плотскими инстинктами.

Дама слегка вздохнула. Незачем так мучить себя, тем более когда не можешь повлиять на это дело. Мантия перейдет от нее к следующему поколению — к одному из ее внуков, и, несмотря на способность видеть будущее, она не могла разглядеть, к кому именно.

В горле пересохло, и леди Валерия сглотнула.

— Что говорят в деревне? — спросила она.

Приглушенный разговор у камина стих, и внуки подошли к ее кровати.

— Бабушка, ты не спишь?

Это Гэвин, самый младший. Его немного сонные темно-синие глаза, оттененные неприлично длинными ресницами, внушали столько доверия и так манили женщин… Ее светлость понимала, какую репутация он имел у прекрасного пола. Никто не мог устоять перед его улыбкой, даже она.

— Они говорят, что дрюморская ведьма на смертном одре.

Это был Алекс, грамотей их семьи, непроницаемый и прямолинейный. Даже не верилось, что в детстве он был хулиганом, но это до того, как открыл для себя числа. Лучше бы он открыл для себя девушек…

— Но они кр-райне почтительны, — добавил Алекс с акцентом, как в юности.

Бабушка приняла шутку и засмеялась.

— Для тебя еще не все потеряно, Алекс, — сказала она.

Ее взгляд переместился на старшего внука, Джеймса. Он протянул ей стакан, который держал в руках.

— Если это мерзкое тонизирующее доктора Лепера, — раздраженно произнесла дама, — то можешь его вылить. Не собираюсь покидать этот мир с запахом чеснока во рту.

— Это отличный шотландский виски, сделанный в Мори, — ответил Джеймс.

— В таком случае я не против.

Она сделала маленький глоток и посмотрела сквозь стакан на своего внука, о котором у нее тревожилось сердце: Джеймс был вдовцом уже четыре непростых для него года. Он был наследником своего отца, но редко приезжал в Дрюмор. Некоторые говорили, что у него талант делать деньги и это поглощает все его время и силы. Другие считали, что он держится в стороне от всех из-за тягостных воспоминаний о жене. Но леди Валерия знала: было что-то еще, чего даже ее превосходная интуиция не могла определить.

Ее называли ведьмой, но на самом деле ее способности были ограничены. Она не могла читать мысли, предсказывать судьбу или колдовать. У нее был дар видеть будущее. Иногда она видела четко, а иногда — как сейчас — неопределенно, словно смотрела сквозь стекло.

— Так, не стойте вокруг меня, как на похоронах, — сказала старая леди. — Я еще не умерла. Придвиньте стулья и сядьте. Я должна сказать вам кое-что серьезное.

Внуки тихо засмеялись, но она видела, как они переглянулись, выполняя ее просьбу. Они прекрасно знали, что было у нее на уме. Будучи детьми, братья с удовольствием слушали рассказы о предсказателях и провидцах в ее роду. Они знали, что кто-то из их семьи будет выбран для продолжения традиции, но потом повзрослели, поумнели, поддались английскому влиянию и перестали быть такими наивными.

Леди Валерия перешла сразу к сути дела:

— Когда я умру, один из вас или все вы — да поможет нам Господь! — унаследует дар ваших предков. Вы знаете, о чем я говорю, поэтому давайте не будем спорить.

Алекс тяжело вздохнул, Гэвин поправил воротник, а Джеймс одним большим привычным глотком выпил свой виски, заставив ее светлость недовольно сдвинуть брови. Она обвела внуков проницательным взглядом.

— Не переживайте. Не в моей власти выбирать себе преемника. Если повезет, то одно поколение могут пропустить, хотя я не слышала, чтобы такое случалось. Я успокаиваю себя мыслью, что порой самые ненадежные люди могут нас всех удивить.

Алекс сказал:

— Я за то, чтобы пропустить поколение. Бабушка, от нас будет немного проку. Ну посмотри на нас, — беспомощно добавил он, — мы даже не можем говорить на гэльском языке. Мы бы стали никуда не годными провидцами.

— Кто такой провидец? — спросил Гэвин.

— Ясновидящий, — ответил Джеймс. Он осмотрелся вокруг в поисках графина с виски. — Может, кто-нибудь скажет мне, кто из нас собирается принести наивысшую жертву и произвести на свет следующее поколение грампианских чародеев?

Его вопрос был встречен гробовым молчанием.

— Я тоже так подумал, — сказал он.

Джеймс нашел графин, наполнил доверху свой стакан и снова сел на стул.

— Продолжай, бабушка. Поведай нам, что у тебя на уме.

— Наверное, это воздух, — с едва заметной улыбкой сказала ее светлость. — Ты снова начинаешь говорить как шотландец. — Она глубоко выдохнула и продолжила: — У меня есть сообщение для каждого из вас, поэтому слушайте внимательно. Не знаю, что оно значит, думаю, вы тоже не поймете. Тем не менее, в недалеком будущем вы вспомните мои слова и поступите соответствующе. Гэвин, забери мой стакан и дай мне свою руку. — Казалось, что Гэвин хотел возразить, но Джеймс незаметно толкнул его ногой, и тот выдавил улыбку, отставил в сторону бабушкин стакан и протянул правую руку. Леди Валерия, не глядя, мягко взяла ее. Она пристально смотрела в его глаза. Никто не двигался; не было слышно ни звука, даже шипения газовых ламп на стенах, только хриплый голос старой женщины:

— Обрати внимание на Макбет. Там твоя судьба. Ты стоишь на краю, Гэвин. Упустишь Макбет — будешь жалеть об этом до конца своих дней.

Когда она отпустила его руку, Гэвин невольно вздрогнул.

— Алекс?

Алекс смиренно протянул бабушке руку.

— Мозоли, — сказала она, разжимая его пальцы, чтобы посмотреть на ладонь. — Каким образом у человека, работающего за письменным столом, могут появиться такие шишки?

Он безразлично пожал плечами.

— Я занимаюсь фехтованием.

— М-м-м, — произнесла ее светлость и посмотрела на выражение его лица, словно сомневаясь в его словах. Но на нем ничего нельзя было прочесть. Алекс лучше всех других внуков скрывал свои мысли и чувства.

Она вздохнула:

— Ты пройдешь сквозь огонь, но он не уничтожит тебя, если будешь доверять своей интуиции. Логика не поможет. Ты поймешь, что я имела в виду, когда придет время. Твердо держись за свои чувства, Алекс. Вот где ты найдешь избавление.

Гэвин подавил зевок и получил еще один удар ногой от Джеймса.

— Спасибо, бабушка, — сказал Алекс. — Ты заставила меня о многом задуматься.

Ее светлость насмешливо фыркнула:

— Да, ты можешь благодарить, но твоя важность не обманет меня. Нет более слепого, чем тот, кто не желает видеть, а вы трое не лучше тех маленьких слепых мышат из мерзкого детского стишка. Вы можете пренебречь моими словами, если хотите, но в момент опасности сделайте, как я сказала.

Она проигнорировала их невнятные протесты и посмотрела на Джеймса. Он убрал стакан и, к ее удивлению, сжал ее руку в своих и нежно погладил. Он заговорил первым:

— Ты же видишь, какие мы, бабушка. Еще не время тебе покидать нас. Мы практически англичане. Останься и расскажи нам старые истории, поучи нас, как раньше.

У нее комок стал в горле. Ему придется более туго, чем кузенам. Казалось, что за ним следовала какая-то тень. Леди Валерия очень хотела помочь ему, но ее время ушло. Все, что она могла сделать, — это указать ему путь. Она заговорила так тихо, что Джеймсу пришлось подставить ухо к ее губам и попросить повторить свои слова. Сделав небольшой вдох, она прерывисто прошептала:

— Твоя невеста в смертельной опасности, Джеймс. Ты должен найти ее, иначе она наверняка умрет. Не отчаивайся! У тебя дар видеть будущее, а его можно изменить.

Она заметила сомнение в глазах молодого человека, когда он отстранился и посмотрел на нее.

— Я знаю, знаю, — проворчала старая леди. — Это кажется бессмысленным пока. Просто помни мои слова, и когда-нибудь тебе все станет ясно.

Кузены Джеймса смотрели на него, вскинув брови. Они не слышали слов бабушки. Он слегка пожал плечами и откинулся на спинку стула. Ее светлость, казалось, заснула; Гэвин повернулся к остальным и сказал приглушенным голосом:

— Думаете, нас проверяли? Ну, знаете, как тот, кто успешно справится со своим заданием, станет следующим, — он скорчил гримасу, — Великим Магистром или кем-то там.

Джеймс ответил:

— Если бы это было так просто, то нам нужно было бы всего лишь не пройти эту проверку, и мы были бы свободны и ничем не обременены.

Алекс покачал головой.

— Порой я удивляюсь вам двоим. Мы ведь живем не в раннем Средневековье. Сейчас век прогресса. Бабушка… — Он вынужден был подобрать слово. — Пережиток эры суеверий. Я верю в прорицателей не больше, чем в короля Артура и его рыцарей Круглого стола.

Тут в разговор вмешалась леди Валерия. Не открывая глаз, она сказала:

— Твоя беда в том, Алекс, что ты слишком много времени проводишь с цифрами. — Она открыла глаза. — Позволь сказать тебе, что я видела этот мир больше, чем ты можешь себе представить. Я родилась на рубеже веков. Я была с родителями в Брюсселе, когда Веллингтон встретил Наполеона у Ватерлоо. Я пережила и другие войны, правления четырех монархов и многочисленных премьер-министров. Перемены, которые я видела… — Она покачала головой. — Поезда из одного конца страны в другой, газ, освещающий наши дома, туалеты и я не знаю, что там еще. Я понимаю этот мир так же, как и вы. Я лишь прошу вас обращать внимание на духовное и вечное.



— Бабушка, — поспешно прервал ее Алекс, — я не это имел в виду…

Леди Валерия махнула рукой, чтобы он замолчал.

— Я знаю, что ты имел в виду. И ты знаешь, что имею в виду я. — Она посмотрела на Гэвина. — Не знаю, проверяли вас или нет, но эта информация шла из моего сердца. Все, чего я хочу, — это видеть своих внуков счастливыми. Пообещайте, что не забудете мои слова.

Они пообещали. Старая леди улыбнулась им.

— А теперь порадуйте меня маленьким глотком живой воды.

Это было одно из немногих гэльских выражений, которое поняли они все.

— Ваше здоровье! — произнесла ее светлость.

— Ваше здоровье! — хором повторили внуки и выпили виски.

Это был миг полной гармонии и счастья. В первые часы утра бабушка Макэчеран, будучи в окружении своих внуков, сделала последний вздох.

Глава 2

На этот раз это был не сон. Это была галлюцинация.

Он, Джеймс Барнет, никогда прежде не проявляющий ни малейшей склонности путать фантазию с реальностью, начинал медленно сходить с ума.

Один толчок — и женщина, лежавшая на нем, приземлилась на голый зад. Она взвизгнула от испуга и вскочила с кровати. Схватив свою сорочку, она прижала ее к груди и попятилась.

Она была потрясена. Это был постоянный клиент. Ей казалось, что она знает его, но сейчас мужчина с безумными глазами походил на дикаря, только что вышедшего из джунглей.

— Один мой крик, — произнесла она, отдышавшись, — и Большой Энди примчится сюда и переломает твои чертовы ноги.

Джеймс не пошевелился и ничего не ответил. Может, он был лунатиком? Это придало ей смелости сказать:

— Что с тобой случилось, Барнет? Я никогда тебя таким не видела. Ты в порядке?

Джеймс почесал затылок. Ничего не понимая, он посмотрел вокруг. Наваждение медленно рассеялось. Он узнал окружающую его обстановку. Как же иначе? Это ведь был практически его второй дом — публичный дом недалеко от Крокфорда на Сент-Джеймс-стрит. Так он проводил большинство ночей: час или два играл в карты в Крокфорде, затем искал забвения или в бутылке виски, или с женщиной, иногда и в том и в другом.

— Все из-за зеркала, — пробормотал он, разговаривая сам с собой. — Кто повесил на потолок окровавленное зеркало? Это… непристойно.

Джеймс сощурился, пытаясь отогнать нелепую картинку бабушки Макэчеран, отражавшуюся в зеркале и пристально смотревшую на него. Должно быть, он слишком много выпил, твердил он себе. Он слишком много работал. Смерть бабушки повлияла на него сильнее, чем он думал. Никто не любил его так, как она, и теперь он чувствовал боль утраты. Ее не стало четыре или пять месяцев назад, но не проходило и дня, чтобы он не думал о ней.

Услышав свои собственные слова, Джеймс вздрогнул. Господи, сколько же виски он выпил, однако? Если продолжать в таком же духе, то скоро он будет рыдать, как ребенок. Он сильно, как ему казалось, любил бабушку, и она его, но не настолько, чтобы это могло объяснить галлюцинации.

Злясь на себя, мужчина потянулся за своей одеждой и начал собираться.

Селеста — ненастоящее, безусловно, имя — бесшумно опустилась на обитый бархатом стул и стала осторожно наблюдать за ним. Если бы это был кто-то другой, а не Барнет, она бы уже была за дверью, но Барнет был щедрым. За час с ним она могла заработать больше денег, чем с другими клиентами за неделю. И он не предъявлял высоких требований. Быстрая любовная игра на кровати, казалось, удовлетворяла его. Он больше времени проводил, распивая виски, чем доставляя удовольствие своему телу. К тому же удовольствие было последним, о чем он думал, как ей казалось. Также ему было абсолютно все равно, какая девушка рядом, хотя они все выстраивались в очередь к нему. А почему нет? Это были легкие деньги, и все оставались довольны.

Именно так она думала о нем сейчас: легкие деньги. Но все было иначе, когда она впервые увидела Барнета. Ее загрубевшее сердце почти растаяло, черт возьми! Он был высоким, широкоплечим, с решительными чертами лица, какие она видела на картинках со средневековыми рыцарями. Кто-то шепнул, что он был магнатом, и она не усомнилась в этом. Как оказалось, Джеймс был одним из тех, кто сколотил состояние на железных дорогах, — огромное достижение для мужчины, которому недавно исполнилось тридцать лет. Но деньги, казалось, не приносили ему счастья. Со всем своим богатством и привлекательной внешностью он так и остался суровым шотландцем.

«Щедрый шотландец», — напомнила себе женщина, поэтому, если она хочет заработать денег, ей лучше заняться делом.

— Ты же еще не уходишь? — Она поднялась со стула и бросила на пол свою сорочку. — Ты ведь только пришел.

Он растерянно посмотрел на нее.

— Что?

Селеста начала терять терпение. У нее тоже было чувство гордости. Она не была обычной проституткой. Она была высококлассной куртизанкой, чью красоту и таланты высоко ценили состоятельные клиенты и покровители «Золотого Руна». Девушка не может выйти на улицу и просто получить здесь работу. Красота — это банально. Ей нужно научиться легкой походке, речи без акцента, одеваться и раздеваться так, чтобы ее клиенты знали, что заплатили за качество. Барнет же обращал больше внимания на качество виски, чем женщин.

Она расправила плечи и выпятила грудь.

— Посмотри на меня, Барнет.

Он посмотрел.

Она не встречала еще мужчину, которого не смогла бы довести до наивысшей точки, только лишь покачивая своими прекрасными формами. И на этот раз Селеста покачала бедрами. Так-то лучше. Теперь она полностью завладела его вниманием. Но как только она подумала, что заполучила его, Джеймс сделал шаг назад.

Он провел рукой по лбу.

— Ничего не выйдет. — На его лице появилась извиняющаяся улыбка. — Дело не в тебе. Это из-за меня.

Кажется, она догадалась.

— Барнет, — проворчала девушка, — разве ты не знаешь, что наилучший способ забыть одну женщину — это раствориться в другой? Я могу помочь тебе забыть.

Джеймс потянулся за своим пальто.

— Скажи это моей бабушке, — сказал он.

Его слова озадачили Селесту, но он достал из своего кармана пачку банкнот, вытащил две купюры, швырнул их на серебряный поднос на буфете и ушел, не сказав ни слова.


Его дом на Сент-Джеймс-сквер находился в пяти минутах ходьбы, и молодой человек направился туда, как лиса в свою нору. В последнее время его мучили кошмары, но чтобы галлюцинации наяву — такое случилось впервые. У него на это была одна и та же слабая отговорка: он слишком много пил, слишком много работал, слишком мало спал. Но в глубине души Барнет опасался наихудшего: либо он постепенно сходит с ума, либо бабушка Макэчеран вцепилась в него своими зубами и никогда уже не отпустит.

Он знал, что сказал бы на это Алекс. Его кузен повторил бы, что сейчас век прогресса, что в каждой сфере знаний, включая медицину, произошел огромный скачок вперед и что ему следует проконсультироваться у одного из тех новых докторов, которые называют себя психиатрами и изучают работу мозга.

Ему не нужен был психиатр, чтобы сказать, что с ним что-то не то. С ним было все нормально до того момента, как бабушка Макэчеран прошептала ему на ухо свое пророчество: «Твоя невеста в смертельной опасности. Ты должен найти ее, иначе она наверняка умрет».

Он не понимал этих слов, пока не начались кошмары. Не невеста, а Макбрайд[4] — «неверная Макбрайд», как он привык про себя называть ее. Она обещала ждать его, но эти обещания ничего не стоили. Последние восемь лет он пресекал все мысли о ней, но это было еще до кошмаров. Теперь она не выходила у него из головы.

Дворецкий открыл дверь прежде, чем Барнет успел постучать. Это был Холам, всегда предвидящий желания своего хозяина. Ему было около шестидесяти: невысокий полный мужчина, румяный, с седыми волосами. Единственный недостаток, который Джеймс находил в своем дворецком, — тот слишком много болтал.

— В библиотеке зажжен камин, сэр, и…

Джеймс отмахнулся.

— Не сегодня, Холам. Думаю, я сразу пойду спать.

Он прошел через холл и направился к лестнице.

— Принести вам, как обычно, стаканчик спиртного на ночь, сэр?

Джеймс замялся, стоя на нижней ступеньке, и потер бровь.

— Нет. Не сегодня.

Холам онемел. В кои-то веки…

Поднимаясь по лестнице, Барнет бросил:

— Кофе, Холам. И побольше.

Войдя в свою комнату, Джеймс опустился на стул. Его глаза невольно посмотрели на длинное зеркало в раме, висевшее рядом с большим окном. Стиснув зубы, он поднялся и медленно подошел к нему. Он не осознавал своего напряжения, пока не посмотрел в зеркало и не увидел там ничего, кроме собственной фигуры.

Он робко улыбнулся и покачал головой:

— Выпивка доведет тебя, Барнет, друг мой. Продолжай в том же духе, и скоро окажешься в могиле. — Он отвернулся от зеркала, затем повернулся снова. — Кстати, бабушка, — на тот случай, если ты слушаешь, — коль ты хочешь, чтобы я нашел Макбрайд, тебе придется сказать мне, где ее искать. Она не хочет, чтобы ее нашли. Во всяком случае, я. Она ясно дала это понять. Поэтому, пожалуйста, больше никаких кошмаров и неожиданных появлений. Ты напугала меня до смерти сегодня вечером, когда… ну, не будем об этом. Мужчина имеет право на маленькое уединение, и… — Он замолчал и покачал головой. — Что я несу? Это была всего лишь вызванная алкоголем галлюцинация. Отныне я перехожу на молоко и лимонад.

Выпив кружку кофе, Джеймс почувствовал себя весьма удовлетворенным и достаточно трезвым, чтобы попытаться заснуть, лег в постель и закрыл глаза. Он вертелся, метался в постели и наконец сосредоточил свои мысли на прелестной Селесте. Мужчина должен стоять одной ногой в могиле, чтобы его не сразили ее соблазнительные формы. Поэтому, какое у него было оправдание? Напиток дьявола? Дух силен, а плоть немощна. Но здесь было другое: он хотел чего-то искреннего, а не того, что покупается за деньги; он не видел большой разницы между женщиной из «Золотого Руна» и дебютанткой, желающей поскорее выскочить замуж. Они все хотели его денег. В «Золотом Руне», по крайней мере, он не связывал себя пожизненными обязательствами.

Барнет погрузился в тревожный сон. Фэйт Макбрайд. Густые медно-красные кудри. Белая шея и плечи. Глаза, такие же бездонные и ясные, как Шотландские озера.

И сердце, черное, как грех.

В глубине души он понимал, что произойдет дальше, и попытался прервать этот сон, но у него не получилось. Образ Фэйт растворился, и Барнет снова оказался перед коваными железными воротами, отделяющими его от входа к развалинам некогда роскошного особняка. Во сне он прошел через ворота, не открывая их, и оказался в мраморном фойе с красиво извивающейся консольной лестницей, ведущей к верхним этажам, Фэйт была где-то здесь, и не одна. В темноте ее кто-то поджидал — кто-то с ненавистью в сердце, задумавший убить ее.

Комок страха подступил к горлу Джеймса, и он побежал. Вот он уже не в доме, а в лабиринте. Выкрикивает имя Фэйт, но в ответ слышит лишь тревожное эхо своего голоса. Он знал, что поступает неправильно, что ему нужно остановиться и прислушаться к своим мыслям. У него был дар ясновидения, но он никогда не использовал его, никогда не хотел этого до настоящего времени.

Ужасная мысль пронзила Барнета: он понял, что опоздал.

Он не опоздал: будущее можно изменить. Разве не это бабушка Макэчеран пыталась внушить ему? Он мог изменить будущее!

Задыхаясь, весь мокрый от пота, Джеймс все же отогнал от себя этот кошмар. Он перевернулся и несколько раз глубоко втянул в легкие воздух.

Он не был пьян, и это не были галлюцинации. Он был трезв как стеклышко. Он знал, что нужно делать, чтобы успокоить нервы. Он должен найти Фэйт Макбрайд хотя бы для того, чтобы успокоить самого себя, убедиться, что с ней ничего не случилось.

Прошло несколько минут, и кошмар рассеялся. Джеймс почувствовал себя глупо и задумался о том, стоит ли вообще приниматься за поиски Фэйт. Их встреча вряд ли будет теплой. В конце концов Барнет успокоился. Он не планировал взобраться на Маттерхорн[5]. Все, чего он хотел, — это спокойно спать по ночам, и если для этого нужно еще раз встретиться с Фэйт Макбрайд, то так тому и быть.


На следующее утро, когда Джеймс завтракал, к нему зашли братья. Поднявшись со стула, он произнес:

— Вот так сюрприз! Я сам думал зайти к вам. Садитесь, садитесь. Присоединяйтесь…

Он замер, посмотрев на Гэвина. У того под левым глазом красовался ужасный синяк.

— Драка? — спросил Джеймс. — Мне казалось, ты это перерос.

Гэвин засмеялся:

— Все во благо. Макдуф, поздоровайся со своим кузеном.

Джеймс опустил глаза. Ему протягивала лапу огромная лохматая овчарка.

Алекс пояснил:

— Гэвин нашел эту собаку в переулке Ковент-Гарден. Какие-то молодые щеголи ради забавы хотели забить его до смерти. Пришлось вмешаться.

— А Макдуф меня поддержал, — сказал Гэвин.

Он стоял около буфета и накладывал себе хорошую порцию завтрака.

— А что ты делал в переулке Ковент-Гарден? Он пользуется дурной славой даже у бандитов и убийц.

— Я заходил к одной даме. — Гэвин ухмыльнулся. — Но больше я к ней не пойду: ей не понравился Макдуф, впрочем, как и она ему.

Джеймс снова опустился на стул, пока оба его кузена наполняли свои тарелки. Он думал о том, что Алекс и Гэвин были для него как родные братья, а не кузены. В детстве они много времени проводили вместе (что неудивительно, поскольку их матери были сестрами), часто дрались, однако выросли лучшими друзьями. Они и сейчас были таковыми, хотя и не столь доверчивыми и беспечными, как прежде. И это естественно, ведь сейчас они стали старше, их дороги разошлись: Гэвину еще только предстояло выбрать свой путь, он, Джеймс, занимался железными дорогами, а Алекс… ну… Алекс был немного загадочным. Он имел атлетическое телосложение, что странно для человека, проводившего все время за письменным столом. Работа на правительство включала в себя многое. А еще эти мозоли на его пальцах…

Алекс сел за стол, а Гэвин поставил Макдуфу полную тарелку сосисок и жареных почек.

— Веди себя прилично, — сказал он псу. — Помни, что ты джентльмен.

Макдуф наклонил голову и деликатно откусил кусочек сосиски, но как только Гэвин отвернулся, он проглотил ее всю целиком и принялся за следующую.

— Почти джентльмен, — засмеялся Алекс.

— Макдуф, — задумчиво произнес Джеймс. — Разве не он убил Макбета? — Когда Гэвин непонимающе уставился на него, он закончил мысль: — Шекспир, Гэвин, или ты не читал эту пьесу?

— Конечно же читал. — Он посмотрел на пса, а потом снова перевел взгляд на Джеймса. — Я знаю, о чем ты думаешь. Ты думаешь о бабушкином предсказании, но это нелепо. Мне просто пришло на ум это имя. Я с легкостью мог назвать его… — Он подыскивал слово. — Пес.

Алекс вздохнул.

Джеймс положил руки на стол.

— Что, началось, да? — сказал он. — Бабушкины пророчества? Они начали сбываться.

— У тебя тоже? — сказал Алекс.

Джеймс кивнул:

— Мне снятся кошмары.

Гэвин угрюмо проворчал:

— У меня бывают какие-то видения, как будто предупреждение. Я не случайно оказался в том переулке. В моей голове вдруг появилась картинка бедного Макдуфа, избиваемого этими неотесанными парнями. Я пошел в переулок, твердо решив спасти его.

— Со мной то же самое, — сказал Алекс. — Уже несколько месяцев я пытаюсь разоблачить кое-кого, кто выдает информацию на сторону. Я подловил его в подходящий момент, но сам до этого не додумался бы. Я… почувствовал, что он что-то затеял, и устроил этому человеку ловушку.

— Кто бы мог подумать, — лаконично сказал Джеймс, — что работа в Военном министерстве может оказаться такой захватывающей!

Алекс повернул голову и пристально посмотрел на Джеймса:

— Я не говорил, что работаю на Военное министерство. Я выполняю разные поручения правительства.

Джеймс улыбнулся и кивнул:

— Да, мы это уже слышали. Не беспокойся, мы не выдадим твой секрет. — И прежде чем Алекс успел ответить, он продолжил: — Как там называют эту новую плеяду врачей, о которых ты говорил? Психиатры, — кажется, так ты их называл. Ты не думал проконсультироваться у одного из них?

Алекс намазывал маслом кусочек гренки.

— Я думал об этом. Но бабушкино лекарство оказалось сильнее. В любом случае, как мне рассказать племени неверных о бабушке Макэчеран? Они не поймут.

Гэвин перебил его:

— И что же нам делать?

— Смириться с этим, — непоколебимо ответил брат. — Что еще нам остается?

Когда молодые люди собрались уходить, Алекс повернулся к Джеймсу и робко улыбнулся.

— Возможно, это ничего не значит, — сказал он, — но на твоем месте я бы начал читать газеты от корки до корки. Это может помочь с твоими кошмарами.

Не теряя времени, Джеймс последовал совету кузена. Как только братья вышли из дома, он попросил дворецкого принести ему утренние газеты.

Глава 3

Фэйт чувствовала некоторое возбуждение, спеша по аллее в книжный магазин на углу Уоберн Плейс, где можно было брать книги напрокат. Она планировала собрать отклики на объявление, которое разместила во всех лондонских газетах, и очень надеялась, что загадка, вот уже несколько недель мучившая ее днем и ночью, будет наконец разгадана.



Иногда Фэйт останавливалась и любовалась в витринах магазинов антикварным ожерельем, мебелью, редкими книгами, изысканными ботинками или изделиями из кожи. Но мало что привлекало ее. Зарплата учительницы не позволяла покупать такую роскошь. Кроме того, она останавливалась с определенной целью. Уже примерно неделю каждый раз, когда она выходила из школы, ее охватывала непонятная тревога: казалось, кто-то наблюдает за ней. Может быть, ее просто немного мучила совесть: учителям нельзя было выходить по своим делам во время обеда; еще к ней могли возникнуть вопросы: например, почему она указывала в качестве своего почтового адреса книжный магазин Притчарда, тогда как вся корреспонденция учителей приходила на адрес школы.

Отражения в витринах не давали повода для беспокойства. Вокруг было много народу, магазины по пути были довольно известные, хотя и не такие престижные, как на Мейфэр, но она никогда не рискнет пойти в ту часть города.

Блумсбери находился достаточно далеко от Мейфэр, где можно было встретить кого-то из бывших знакомых. Но даже если бы это произошло, никто не узнал бы ее в этой тусклой коричневой форме. Модницы носили украшения, одевались в дорогие платья с турнюрами и оборками, школьные же учительницы ходили в простых неброских платьях и скромных шляпках, соответствующих их должности.

Как бы то ни было, на дворе стоял июнь. Жарким летом светские леди, с которыми Фэйт когда-то общалась, уезжали в загородные поместья или посещали какие-нибудь модные купальни.

Маленький колокольчик прозвенел над дверью, когда она вошла в магазин. Мистер Притчард стоял за прилавком и беседовал с покупателем, но, как обычно, поприветствовал ее, дружелюбно улыбнувшись и помахав рукой. Она повернулась к стопке книг и стала читать названия, ожидая своей очереди. Эта часть соглашения всегда заставляла ее нервничать, хотя, казалось бы, она не делала ничего предосудительного. Все, чего Фэйт желала, — это оградить свою частную жизнь от чужих глаз. Ей не хотелось, чтобы незнакомые люди знали, где она жила, а тем более, чтобы подруги-учительницы догадались о том, что она задумала. Слишком много писем, приходящих в школу одной учительнице, могли повлечь неудобные вопросы, на которые она не хотела отвечать.

Когда колокольчик над дверью зазвонил снова и в магазин вошел очередной покупатель, Фэйт раскрыла выбранную наугад книгу и начала безучастно ее перелистывать. В магазине было тихо, поэтому она посмотрела в сторону прилавка, желая проверить, не освободился ли мистер Притчард. Ей не было видно его из-за мужчины, которого она невольно окинула взглядом.

Он закрывал собой свет, поэтому Фэйт прищурилась и стала разглядывать его: темные волосы, широкие плечи, высокий рост. Она не могла отчетливо разглядеть его лицо.

Это мог быть кто угодно, вот только излучаемая им энергия и уверенность заставили екнуть ее сердце.

Мужчина сделал шаг ей навстречу, и тут она его рассмотрела. Он похудел; сдвинутые черные брови, жесткие и бескомпромиссные черты лица… но в карих глазах тот же острый ум и хищный огонек.

— Фэйт, — сказал он, — я так и думал, что это ты.

Джеймс Барнет.

Ей стало трудно дышать. Колени подгибались; книга, которую она листала, выскользнула из рук и с шумом упала на пол. Он протянул ей руку, но она уклонилась.

— Фэйт, ты в порядке?

До этого она часто повторяла в мыслях слова, которые скажет ему, если они когда-нибудь случайно встретятся. Никаких обвинений. Никаких слез. Никаких сожалений. Она просто отвернется от него и уйдет прочь. Но она осознала, насколько ее самообладание слабо, только сейчас, когда он стоял перед ней. Боль и унижение, которые, как ей верилось, она уже подавила в себе, оказались такими горькими и свежими, словно все произошло вчера.

— Не прикасайся ко мне!

Его рука опустилась. По сравнению с язвительным тоном Фэйт голос Джеймса казался мягким:

— Было похоже, что ты упадешь в обморок. Я всего лишь хотел помочь.

Черт! Черт! Черт! Она съежилась, как кролик. Совсем не так хотела она предстать перед этим человеком! Чувство собственного достоинства требовало от Фэйт соответствующих действий. Она горделиво вздернула подбородок.

— Ты напугал меня. Я думала, это какой-то незнакомец. — Девушка постаралась засмеяться. — Что я говорю? Ведь ты и есть незнакомец. Мне показалось, что я знала тебя когда-то очень давно, но я ошибалась. Будь добр, отойди в сторону и дай мне пройти.

Джеймс не обратил внимания на ее высокомерную речь.

— Ты белая как полотно. Лучше присядь, пока не упала.

Фэйт выпрямилась, одной рукой держась за книжную полку. В ее голове зарождались подозрения. Либо случайное появление Барнета в Блумсбере именно в тот момент, когда она вошла в магазин мистера Притчарда, было сущим невезением, либо оно вовсе не было случайным. Может, это он следил за ней?

— Что ты делаешь в Блумсбере? — внезапно спросила она.

— Я мог бы задать тебе тот же вопрос. Послушай, мы можем поговорить, как нормальные люди?

Ее голос был полон сарказма:

— Ты опоздал на восемь лет. Нам нечего сказать друг другу.

Джеймс осторожно сделал шаг ей навстречу и наклонил голову. У Фэйт внутри все сжалось, но она продолжала держаться прямо. У нее мелькнула мысль, что она была права, назвав его незнакомцем. Он всегда казался уверенным в себе и способным достичь своей цели, но его суровость смягчалась каким-то странным обаянием. Этот человек был так же привлекателен, как мраморная плита.

— Говори за себя, — сказал Джеймс. Его голос был таким же бескомпромиссным, как и выражение его лица. — Я хочу многое рассказать тебе.

Она не собиралась ворошить прошлое. Ей стало дурно от одной мысли, что придется обнажить свои чувства.

Глаза Джеймса пристально изучали ее лицо.

— Возьмись за мою руку, Фэйт.

Она поднесла руку ко лбу.

— Я скорее подам свою руку…

Барнет наклонился к девушке и поднял на руки. Она взвизгнула. Первым ее желанием было ударить его по голове своим ридикюлем, но, так как шнурок от него был крепко завязан на запястье, она не смогла этого сделать. Желание ударить его не увенчалось успехом еще и потому, что у нее все поплыло перед глазами, руки и ноги стали словно ватные.

— Мистер Притчард! — закричал Джеймс. — Мисс Макбрайд плохо. Ей нужно присесть.

Мистер Притчард поспешил к подсобке. Его круглое лицо выражало тревогу.

— Сюда, — сказал он, указывая на дверь. — Там мой кабинет.

Он обошел их и открыл дверь.

— Может, я пошлю за доктором?

— Дайте воды, — произнесла Фэйт, стараясь, чтобы ее голос прозвучал твердо, но ей удалось выдавить лишь жалостный хрип. — Мне не нужен доктор.

Мистер Притчард поспешил выполнить ее просьбу. Джеймс опустил Фэйт на кожаный диван, снял с нее шляпку и начал расстегивать пуговицы жакета.

Это привело девушку в чувство. Оттолкнув его руку, она села.

— Не беспокойся! — раздраженно сказала она. — Ничего страшного со мной не произошло, просто я еще не ела сегодня.

Фэйт насупилась, заметив ироничную улыбку на лице Джеймса.

— Что? — сердито спросила она.

— Обычно, когда дамы падают в обморок, им расстегивают одежду. Я пытался это сделать.

Его слова напомнили Фэйт другое время, когда он расстегивал на ней пальто, и не только пальто, но еще и платье, и корсет, и… Ее щеки залились краской, и она мельком взглянула на него.

В его глазах уже не было насмешки, он медленно вздохнул.

— А электрический заряд все же присутствует, не так ли, Фэйт? Как бы мы ни хотели этого, но он все еще здесь. — Джеймс наклонился и прошептал у самых ее губ: — Ты ведь тоже это ощущаешь, правда, Фэйт?

Ее грудь быстро поднималась и опускалась. В горле стоял ком. Секунда молчания, затем еще одна. Она попыталась было возразить, но замерла, как только он прикоснулся к ней губами.

Он не давил на нее. Он ждал, когда она позволит ему. Все было знакомо: так же он целовал ее в первый раз. Тогда она не знала, чего ожидать; нахлынувшее удовольствие наполняло каждую клетку ее кожи и ускоряло дыхание. Она растворялась в нем без остатка, прижимаясь к нему губами…

Больше это не повторится. Однажды Джеймс Барнет уже разбил ее сердце и гордость на мелкие кусочки. Она сумасшедшая, если позволит ему сделать это снова.

Мысль пришла вовремя. Собрав всю свою волю, Фэйт напряглась и оттолкнула его. Не прозвучало ни слова. Тишину нарушало только их прерывистое дыхание.

В этот момент вошел мистер Притчард со стаканом воды. Отведя глаза от пристально смотрящего на нее Джеймса, Фэйт взяла стакан и с жадностью стала пить.

Мистер Притчард потоптался на месте, затем осторожно спросил:

— Могу я еще что-нибудь сделать?

Она выдавила слабую улыбку:

— Нет. Спасибо. Со мной все хорошо. Ваши посетители будут искать вас.

— Если вы настаиваете… — медленно произнес Притчард, глядя на Фэйт. Он почувствовав, как изменилась атмосфера, и ему совсем не хотелось уходить.

Фэйт не желала оставаться наедине с Джеймсом, но еще меньше она хотела публичной сцены. Поэтому кивнула, улыбнулась и сказала, что чувствует себя намного лучше. После ее заверений мистер Притчард вышел из комнаты.

Джеймс иронично сказал:

— Прости. Скажем так: старое доброе время взяло верх надо мной. Память о прошлом, Фэйт. Только и всего. Это больше не повторится.

Ей хотелось сказать ему что-то резкое, но она была не в силах.

— Старое доброе время, — прошептала она. — Да. Только и всего.

Фэйт решила подумать, поэтому медленно пила воду из стакана. Ей просто хотелось, чтобы Джеймс ушел, но он обладал хваткой бульдога. Никто не мог заставить его делать то, чего он не хотел. Вот что погубило ее несколько лет назад. Он попросил дождаться его, а сам уехал домой, в Шотландию, и быстро обручился со своей детской любовью.

Девушка почувствовала острую боль в висках: все это было невыносимо для нее. Она поставила стакан и, не поднимая глаз, произнесла:

— Как думаешь, ты сможешь найти что-нибудь поесть для меня? Как я уже сказала, я ничего не ела сегодня, а у мистера Притчарда есть коробка с бисквитами на прилавке, насколько я помню.

Закрыв глаза, она откинулась на спинку дивана и вздохнула. Джеймс вполголоса что-то резко сказал, и она услышала, что он направился к двери; как только Барнет вышел из подсобки, девушка сразу оживилась. Она знала, где находилась задняя дверь, поэтому ей понадобилось всего несколько секунд, чтобы собрать свои вещи и выбежать из дома на дорогу. Фэйт не просто шла — она бежала. Одна дорога сменялась другой, потом еще и еще. Когда она удостоверилась в том, что он не преследует ее, то остановилась у какой-то двери перевести дух.

Он следил за ней до Притчарда. Пройдет немного времени, и он проследит за ней до школы. Но, когда это произойдет, она, по крайней мере, не будет так шокирована, увидев его снова.

Что Барнету было нужно от нее? Этот вопрос мучил Фэйт. Он ничего не мог сказать в оправдание своего бессовестного поведения. Ей казалось, что все осталось в прошлом. Не верилось, что он захотел его ворошить.

Или, может быть, она делает из мухи слона? Возможно, это действительно была случайная встреча. Возможно, он удивился так же, как и она, просто ему лучше удавалось скрывать свои чувства.

Фэйт устала об этом думать.

По крайней мере, если они встретятся снова, она будет держать себя в руках. Никаких встречных обвинений. Никаких слез и сожалений. И никаких воспоминаний, выводящих ее из себя. Джеймс Барнет мертв для нее.

Девушка остановилась на дорожке. Черт бы побрал этого мужчину! Черт! Черт! Черт! Из-за него она забыла забрать свои письма у мистера Притчарда. Фэйт оглянулась и вздрогнула. Она не может вернуться, после того как убежала оттуда. Как она объяснит свое поведение? Для нее он остался в прошлом и теперь уже ничего не значил, а ее чрезмерная реакция была не чем иным, как… как… Все было, как он и сказал: старое доброе время.

Удовлетворенная своим объяснением, Фэйт направилась в школу.


Не пройдя и пары шагов от подсобки, Джеймс понял, что она ушла. Ему не нужно было возвращаться в комнату, чтобы удостовериться в том, что он и так знал. Его мысли были настолько сосредоточены на Фэйт, что он почувствовал вакуум, оставшийся после нее.

Барнет не сожалел о том, что она убежала. Он обманывал себя, часто думая, что когда-нибудь увидит ее снова. Наяву Фэйт Макбрайд оказалась куда более фатальной, чем его увядшие воспоминания о ней. Прошло время, а она была такой же красивой, какой он помнил ее; все тот же внутренний свет придавал мягкость ее чертам. Вот если бы она стала полной или постаревшей, то его мозг работал бы в нормальном режиме и он не был бы так возбужден.

Джеймс сжал кулаки. Ему нужно было собраться, если он хотел выполнить данное бабушке обещание. В следующий раз, когда он встретит неверную Макбрайд, он уже не станет распускать руки, черт возьми.

Приняв это мудрое решение, Барнет подошел к прилавку мистера Притчарда и стал терпеливо ждать, пока тот обслужит клиента.

В этот магазин он заходил уже не раз, поскольку, последовав совету Алекса, стал от корки до корки читать утренние газеты. Намек на возможное местонахождение Фэйт он обнаружил в одном из объявлений:

«Кому известна какая-либо информация о Мадлен Мэйнард, ранее проживавшей в Оксфорде, просьба сообщить мисс Ф. Макбрайд, магазин Притчард, аллея Уоберн, Блумсбери».

Когда Джеймс впервые шел сюда, он не знал, была ли Фэйт владелицей магазина или просто жила этажом выше. Вскоре он понял, что в книжном магазине Притчарда находился почтовый ящик людей, которые либо работали в округе, либо не желали, чтобы почта приходила к ним домой. Ему стало интересно, что же скрывает Фэйт.

Мистер Притчард был осторожным человеком, и его вряд ли можно было заставить разгласить какую-либо информацию о Фэйт. Поэтому Джеймс и встретился с ней сегодня. Ведь теперь, когда Притчарду стало известно, что он знаком с девушкой, старик может быть более разговорчивым. По крайней мере, Джеймс на это надеялся. У него не было ни малейшего желания провести еще одно утро, расхаживая взад-вперед по аллее Уоберн в надежде мельком увидеть Фэйт. Кроме того, он сомневался, что она в ближайшее время сунет нос к Притчарду. Скорее всего, она пришлет подругу забрать ее письма, и он ничего не узнает.

Притчард отсчитал покупателю сдачу, дождался, пока тот дойдет до двери и не сможет ничего услышать, а затем повернулся к Джеймсу и встревоженно спросил:

— Как себя чувствует мисс Макбрайд?

— Гораздо лучше, — ответил Джеймс. — Я вывел ее на улицу подышать свежим воздухом, и она решила вернуться домой.

Притчард насупил свои густые брови и сердито сказал:

— И вы не проводили ее до дверей, чтобы удостовериться, что с ней все в порядке?

— Она не позволила мне.

Лицо старика мало-помалу расслабилось.

— Школьные правила, — сказал он и покачал головой. — У нее будут крупные неприятности, если она вернется в школу в компании какого-то джентльмена.

— Значит, она учительница?

Притчард подозрительно посмотрел на Барнета.

— Мне показалось, что вы друзья с мисс Фэйт.

Джеймс понял свою оплошность и быстро исправился.

— Мы ими были, очень давно, когда она была… — Он искал подходящее слово. — Дебютанткой. Я удивился, увидев ее сегодня; удивился и испугался. Кажется, у нее… — Он не закончил, призывая старика продолжить.

Притчард вздохнул и закончил предложение за него:

— Тяжелые времена? У меня тоже сложилось такое впечатление. Дебютантка, говорите? Охотно этому верю. Она настоящая леди. Всегда говорит приятные слова, никогда не забывает спросить о моих внуках. Воспитание сразу видно, сами знаете. — Он вновь вздохнул.

Наступило молчание. Наконец Джеймс сказал:

— Я бы хотел помочь ей. О, не лично, но я уверен, что моя тетя — а она сама тактичность — будет просто счастлива познакомиться с мисс Макбрайд.

Притчард потер подбородок и задумчиво посмотрел на Джеймса, обратив внимание на покрой его одежды, чистый галстук и отличные кожаные перчатки. В конце концов он одобрительно кивнул.

— Школа находится на углу Тависток-сквер. Вы не пройдете мимо нее. Там висит табличка: «Школа для девочек Сент-Уинифред». Это большое здание с обширной территорией.

Он замолчал, так как к прилавку подошли два покупателя. Джеймс поблагодарил Притчарда за помощь и быстро вышел. В конце улицы он окликнул двухместный экипаж и попросил отвезти его в свой клуб на Сент-Джеймс; в экипаже он откинулся на спинку сиденья и стал прокручивать в голове то, что узнал от Притчарда.

Естественно, Барнет наврал мистеру Притчарду. Фэйт не была дебютанткой, когда он впервые встретил ее, хотя в его глазах ни одна дебютантка ей и в подметки не годилась. Она была компаньонкой леди Бейл; безумно красивая, с хорошими манерами, и хотя скромно одевалась и никогда не высовывалась вперед, все дебютантки ее ненавидели. В корне их неприязни лежала, конечно же, зависть, потому что вокруг Фэйт постоянно крутились молодые денди.

В свои девятнадцать она была высокая и стройная, с безукоризненной фигурой и блестящими медно-красными волосами, собранными в простой узел; ее невозмутимый взгляд подавлял любого пылкого юнца, переходившего за рамки приличий.

Джеймс цинично наблюдал из-за кулис эту картину. Молодые повесы могли мечтать сколько им угодно, но он сомневался, что они думали о женитьбе. Женитьба — это серьезное дело даже во времена просвещения: она включала в себя приданое, договоренности и семейные связи. Сирота, без гроша в кармане, Фэйт не имела никаких шансов и знала это.

Она не вписывалась в высшие слои общества большей частью потому, что ей самой приходилось зарабатывать себе на жизнь. Насколько Джеймс помнил, ее отец был преподавателем в Оксфорде, но, когда он умер, Фэйт пришлось самой обеспечивать себя, взявшись за первую предложенную работу: она стала компаньонкой леди Бейл.

Это напомнило Барнету, когда его самого помимо воли отправили учиться в школу в Англию. Он тоже не вписывался в рамки. Оглядываясь назад, Джеймс вынужден был признать, что во многом это была его вина: он ввязывался в один кулачный бой за другим, пытаясь доказать надменным английским мальчишкам, что он не хуже их, но это не помогло обрести друзей. Школьные годы были самыми одинокими в его жизни. Фэйт находилась не в том положении, чтобы дать сдачи, а леди Бейл, казалось, не замечала пренебрежительного отношения к компаньонке, поэтому он взял Фэйт под свое крыло. Джеймса всегда удивляло, почему он решил вмешаться в это дело. Фактически он посещал светские мероприятия только потому, что его приглашал один влиятельный человек, который был основным инвестором его рискованного бизнеса. Джеймс был тогда очень молод, но уже сколотил свое первое состояние. Его страстью была железная дорога, и хотя железнодорожный ажиотаж давно уже прошел, можно было получить еще много денег на ее реконструкции в Шотландии и Англии.

Поэтому он посещал те или иные приемы, на одном из которых и встретил Фэйт.

Ему было двадцать четыре года, ей — девятнадцать. Он должен был осознавать, что их дружба не может долго оставаться платонической. Джеймс понял, что совершил ошибку, когда на Рождество небрежно поцеловал Фэйт под омелой.

После этого поцелуя он стал сам не свой и с тех пор не мог не прикасаться к ней. Одна вольность тянула за собой другую. Он прекрасно знал, что единственно правильным решением для них было пожениться. Они начали планировать совместную жизнь, но, прежде чем успели объявить о помолвке, над его компанией в Шотландии нависла угроза банкротства, и он был вынужден вернуться в Эдинбург, чтобы поправить дела.

Это заняло больше времени, чем Джеймс предполагал.

Банкротство оказалось меньшим из зол: выяснилось, что его заместитель обобрал компанию и скрылся, оставив Барнета разбираться с акционерами. Ему было нелегко выплатить им их доли. Единственное, о чем тогда он мог думать, — это о тяжбах со своими акционерами. Ему и в голову не приходило беспокоиться еще и о Фэйт.

Он должен был убедить некоторых осторожных высокопоставленных коммерсантов, что сможет наладить дело и сделать свою компанию вновь платежеспособной. Оглядываясь в прошлое, Джеймс не понимал, как ему удалось добиться успеха. Да, он был амбициозным, но все-таки лишь недавно оперившимся птенцом, по сравнению с ними. И все же они дали ему шанс и обеспечили себе чистую прибыль от этой сделки.

В голове промелькнуло очередное воспоминание: Фэйт, ее большие, внушающие доверие серые глаза, когда она обещала дождаться его.

Джеймс понял, что что-то случилось, когда от нее перестали приходить письма, и поехал в Лондон выяснить, что происходит. Но никто не знал, где она, даже леди Бейл. Она лишь сказала, что Фэйт предупредила ее об уходе и уехала в сопровождении молодого денди по имени Аластар Добин к своим друзьям в Дорсет (или это был Дербишир?).

Фэйт и мистер Добин словно растворились в воздухе.


Колесо коляски попало в яму, и она накренилась. Неожиданный толчок привел Джеймса в чувства, и на его губах появилась невеселая улыбка. Столько мучений из-за пустяка! Он уже не был таким, как раньше, и продолжал убеждать себя, что бессмысленно ворошить прошлое. Он должен сосредоточиться на будущем. Фэйт грозила опасность. Какая? Почему?

Он вспомнил объявление, которое прочел в газете. Ей нужна была информация о Мадлен Мэйнард. Кем была эта Мадлен Мэйнард? Как ему найти ее?

Если он хочет защитить Фэйт, то должен приблизиться к ней на расстояние ее собственной тени. Но было одно затруднение: она ясно дала понять, что Джеймс будет последним человеком, к которому она обратится.

Джеймс не мог позволить, чтобы на его пути стали ее или его чувства. Это был вопрос жизни и смерти. Так или иначе, он приблизится к Фэйт, а когда убедится, что ей ничто не угрожает, уйдет и никогда больше не оглянется назад.

Глава 4

Фэйт предоставилась возможность поговорить со своей подругой Лилиан Самерс только после ужина. В это время суток школа была почти пуста, потому что многие девочки были приходящими ученицами. На полном пансионе были в основном дочери дипломатов, служивших в иностранных посольствах, или девочки, чьи родители жили далеко от Лондона, но желали, чтобы их дочери получили сертификат выпускниц школы Сент-Уинифред. Всех родителей объединяло одно: они хотели прогрессивного образования, входившего в моду, — такого образования, чтобы девушки могли в дальнейшем поступить или в университет, или на профессиональные курсы либо просто сумели заниматься той деятельностью, которую выберут в жизни.

Войдя в комнату, Фэйт сразу поставила чайник на плиту, а ее подруга Лили взяла две кружки и насыпала в каждую какао. Лили была грациозной девушкой с огненно-рыжими волосами, связанными в пучок черной лентой. Глаза же у нее были на удивление темными, совсем как какао.

— Барнет! — воскликнула девушка, и в ее голосе послышались враждебные нотки. — У Притчарда? Грубиян Барнет? Этот хам? Тот самый Барнет?

Негодование преданной Лили совсем не удивило Фэйт. Они знали друг друга еще с тех пор, когда Фэйт была компаньонкой леди Бейл, а Лили — компаньонкой миссис Роват, сестры леди Бейл, и поэтому часто встречались. Хотя работодатели не были слишком требовательными, девушки понимали, что их положение не выше служанок; жизнь у обеих была утомительной и тягостной. Они сошлись, стали лучшими подругами, делились и горестями, и радостями — в общем, обычной рутиной будней компаньонок.

Разные по характеру, они, казалось, дополняли друг друга. Фэйт научилась искусству дипломатии в отношениях с представителями высшего общества, так как от этого зависело ее жалование. Лили же была несдержанной и прямолинейной. Именно из-за этой склонности высказывать все, что у нее на уме, Лили и потеряла работу у миссис Роват. Но, по словам девушки, это было лучшее, что произошло в ее жизни. Она устроилась на работу учительницей в Челтнеме и была убеждена, что нашла свое призвание.

Фэйт поехала бы с ней сразу, но к тому времени она встретила Джеймса и не решилась на такой шаг. Год спустя, раздавленная и разочарованная, она сделала это и радовалась тому, что ее лучшая подруга была рядом, помогая ей перенести это жизненное испытание. Лили не любила излишне сочувствовать. Лекарством для разбитого сердца она считала занятость, и Фэйт попыталась следовать этому же принципу.

Со временем боль утихла, и образ Джеймса Барнета переместился в самый дальний уголок ее сознания. Пока она не столкнулась лицом к лицу с ним сегодня. Господи, что на нее нашло? Было такое чувство, что в сердце вонзился осколок; Фэйт страстно захотела, чтобы он узнал, как сильно она презирала его. Казалось, после стольких лет она должна была уже ничего не чувствовать… Лучше бы она резко повернулась и удалилась с достоинством.

— Фэйт, ты слышишь меня?

Оторвавшись от своих мыслей, девушка посмотрела на подругу.

— Да, тот самый Барнет, — произнесла она, пододвинув свой стул к незажженному камину.

— Что он сказал?

Фэйт вздрогнула.

— Я не дала ему возможности сказать что-нибудь. — Она расстроенно покачала головой. — Ох, Лили, ты бы не узнала меня. Я твердила себе, что надо быть гордой, но открыв рот, обрушилась на него, как торговка.

— Ха! — выкрикнула Лили. — Я помню, как этот нахал поступил с тобой, и удивляюсь, что ты не обрушилась на него с топором.

Лили хотела еще многое сказать о характере Джеймса, но Фэйт не слушала. Ей не верилось, что одна случайная встреча — если она, конечно, была случайной — могла так подействовать на нее. Она почувствовала себя, как тогда, в юности, когда узнала, что он помолвлен с леди Фионой Шанд. Горе тогда просто сразило ее. Боль была настолько сильной, что Фэйт не могла ни есть, ни спать несколько недель. Ей казалось, что между ней и Джеймсом была особая связь, но она поняла, насколько было глупо так думать.

Он три месяца был в Шотландии, решая проблемы предприятия, в которое вложил большие инвестиции, писал ей крайне редко и кратко, и первую настоящую новость о нем Фэйт прочитала в утренней газете. Оказалось, что его постоянной спутницей на каждом приеме и торжестве в Эдинбурге была леди Фиона Шанд, и ожидалось, что об их помолвке объявят через неделю. Леди Фиона была дочерью лорда Шанда — одного из крупнейших предпринимателей Эдинбурга.

Леди Бейл не удивилась. Она слышала, что Джеймс потерял огромные деньги в рискованной сделке на своей железной дороге, и поэтому поступал так, как и многие мужчины до него: женился на богатой невесте, чтобы покрыть свои долги. Очевидно, ее светлости и в голову не могло прийти, что между ее компаньонкой и мужчиной его ранга может что-то быть.

Фэйт не поверила ни единому ее слову, но когда письма стали приходить совсем редко, она решила действовать. Девушка уволилась и отправилась в Эдинбург, чтобы увидеться с Барнетом. Она так и не встретилась с ним, но увидела и услышала достаточно, чтобы убедиться в правдивости слухов: Джеймс собирался жениться на леди Фионе.

Сейчас он был вдовцом. Фиону сразил тиф — самая смертоносная и ужасная болезнь века. Фэйт не написала ему письма с соболезнованиями. Так или иначе, но это выглядело бы неуместно.

Лили наконец перестала разглагольствовать, но, когда они стали пить шоколад, спросила:

— Что ты сказала Роберту об этом невеже?

Фэйт на секунду закрыла глаза, а затем медленно повернула голову и посмотрела на свою подругу.

— Ничего. Почему я должна что-то рассказывать Роберту?

Лили фыркнула:

— Думаю, он хочет сделать тебе предложение.

— Надеюсь, ты ошибаешься. — Фэйт устало вздохнула и вжалась в стул. — По сути, я уверена, что ты ошибаешься. Мы с Робертом друзья, ничего более. — Скептический взгляд Лили заставил ее высказаться конкретнее: — Он не думает обо мне в этом ключе, а я о нем тем более. Его отец — один из администраторов школы. Роберта больше интересует, какое образование мы предоставляем; конечно, у нас есть общие интересы: Греция и Рим. Вот и все.

Лили продолжала пристально смотреть на нее, подняв брови, и Фэйт вынуждена была добавить:

— Я никогда не давала ему ни малейшего повода!

— Тебе и не нужно давать ему повод. Все, что от тебя требуется, — это быть самой собой. Ты слушаешь то, что он несет, задаешь умные вопросы. А у меня все это влетает в одно ухо и вылетает из другого. Роберт Денверс может быть самой выгодной партией в Блумсбери, но в присутствии своего отца он по меньшей мере скучен. Когда же «кот из дому», то разговор другой. Тогда Роберт пускается в пляс.

Как можно доверять такому человеку, который является образцом добродетели в присутствии отца и распутным кавалером, когда отца нет рядом? По слухам, кроме прелестных девушек, его интересуют только скачки и карты.

— Слухи! — усмехнулась Фэйт. — Не верь всему, что слышишь. А коль его интересуют прелестные девушки, он вряд ли сделает мне предложение.

— Я всего лишь хочу сказать, чтобы ты была осторожней.

Слова Лили заставили Фэйт задуматься. С недавних пор Роберт зачастил в Сент-Уинифред. До этого он появлялся в определенные дни, только чтобы проведать отца. Однако, услышав, что отец Фэйт преподавал античную литературу в Оксфорде, он заинтересовался ею, вернее, ее книгами, которые могли помочь ему расширить свои знания по античной культуре и истории.

По крайней мере, она надеялась, что этим все ограничивалось. Да, внешне он был белокурым Адонисом, по которому сходили с ума все старшеклассницы и даже несколько учительниц. Но не она. Небогатый опыт общения с мужчинами многому научил девушку, и теперь ее лучшим другом была книга. По крайней мере, если не нравится, о чем там говорится, можно отшвырнуть ее или разорвать.

Фэйт унаследовала любовь к книгам от отца. Самые счастливые ее детские воспоминания — это поездки по Англии на каникулах, исследование руин древнеримских построек. Однажды отец пообещал ей поездку в Грецию и Италию с посещением мест, о которых она читала в книгах.

Конечно же, они этого не сделали. У отца никогда не хватало денег, чтобы взять дочь с собой, а без нее поездка теряла смысл.

Лили допила какао и спросила:

— Что ты имела в виду, говоря, что не нравишься ему в этом ключе и он тоже не нравится тебе?

Фэйт отвлеклась от своих мыслей:

— Что?

— Ты слышала меня!

На щеках Фэйт появился легкий румянец. Она думала о Джеймсе. До того как ближе познакомиться с ним, она была неопытной девушкой, и его взгляд или слова могли перевернуть все у нее внутри. И сегодня, когда она меньше всего этого ожидала, это случилось снова.

Ей точно нужно проверить голову.

Поставив руки на пояс, Лили подошла к Фэйт. В ее темных глазах появилась догадка:

— Что ты скрываешь от меня, Фэйт Макбрайд? Почему не отвечаешь на мои вопросы?

Вот в чем заключается проблема с наперсницами: они ожидают, что им будут рассказывать малейшие секреты. Но этот секрет Фэйт не собиралась раскрывать.

Она пожала плечами.

— Ты не читала «Джен Эйр»?

Лили скривила нос.

— «Джен Эйр»? Упаси боже! Если так выглядит любовь, мне она не нужна. — Прошло несколько секунд. — Это ты чувствовала к Джеймсу? Ты потеряла голову из-за него?

— Нет! — последовал резкий ответ. — Это было минутное ослепление. Когда я говорила о Роберте, я имела в виду, что мне все равно, есть он или нет.

Лили что-то пробормотала, но Фэйт не расслышала.

— Что?

— Я сказала, — медленно и четко произнесла Лили, — что мне становится жаль Роберта. Если тебе он не нужен, его быстро подберут другие девушки. Он привлекательный мужчина; однажды станет богатым.

— Мне казалось, ты говорила, что он скучный.

Лили принялась вытирать стол.

— Это потому что он не говорит на темы, которые меня интересуют.

— Какие же?

Лили вскинула брови.

— Обо мне, конечно же!

Подругам почему-то показалось, что это отличная шутка, и девушки залились громким смехом.

Когда они мыли свои кружки в миске с горячей водой, Лили заметила:

— Ты не сказала, пришли для тебя какие-нибудь письма к Притчарду?

— Не знаю. Забыла спросить.

Лили красноречиво посмотрела на подругу.

— Ты забыла спросить?

Брови Фэйт, наоборот, опустились.

— Меня отвлекли. Я не могла дождаться, когда выйду оттуда, понятно?

Наступило молчание.

Пожав плечами, Лили продолжила:

— Если что-то и есть, это будет и завтра. Не думаю, что Барнет будет околачиваться там, ведь теперь он знает, что может столкнуться с тобой снова.

Не зная, что на это ответить, Фэйт просто кивнула, но вспомнила слова Джеймса о том, что ей, возможно, и нечего сказать ему, но он много чего может рассказать.

Лили искоса посмотрела на подругу.

— Хочешь, — медленно проговорила она, — мы можем прямо сейчас сходить к Притчарду, до начала совещания, — ну, знаешь, подышать воздухом.

— Я и забыла о совещании.

— Можно пропустить его: мы же завершаем подготовку к Актовому дню.

Фэйт небрежно кивнула. В Актовый день все девочки и учителя были на виду, а будущие ученицы и их родители могли свободно ходить по школе, заходить в классы и решать для себя, подходит ли им Сент-Уинифред. Большинство родителей были любезны, вежливо задавали вопросы, но всегда находилось несколько таких, кто во всем видел недостатки. В следующую пятницу — День наград, когда школа должна аплодировать самым ярким и лучшим учителям за их прекрасную работу. А затем настанут летние каникулы. Фэйт не могла дождаться.

— Ну? — побуждала ее ответить Лили.

— Кажется, магазин уже закрыт.

— Мистер Притчард живет над магазином, верно? Уверена, что он с удовольствием откроет его для тебя. По непонятным мне причинам ты — зеница его ока.

Фэйт усмехнулась:

— Это потому что я говорю о том, что его больше всего интересует.

— О нем самом?

— Нет. О его внуках.

Они засмеялись и, закончив уборку, стали собираться.


Директрису звали мисс Элиот; в ее школе царила дисциплина благожелательного тирана. Никто из учительниц не смел вздремнуть во время выступления мисс Элиот. Та, заметив задремавшую, могла спросить ее мнение, и горе учительнице, если она не могла ответить внятно.

Поэтому Фэйт не сводила глаз с директрисы, но ее мысли витали вокруг письма, полученного сегодня. Она узнала женский почерк на конверте, и ее сердце бешено колотилось. На объявление пришло несколько ответов, но в большинстве из них бессовестные жулики, которые не могли связать и двух слов, требовали от нее денег. Лишь одно письмо показалось ей правдивым; оно было подписано просто буквой «К». Автор проявлял осторожность и не желал встречаться с Фэйт, пока та не объяснит, как она связана с Мадлен и по какой причине ищет ее. Фэйт ответила и теперь с растущим нетерпением ждала продолжения переписки. Сегодняшнее письмо стоило этого ожидания. Леди Коудрей, прочитала она, будет рада встретиться с мисс Макбрайд, когда той удобно.

Была небольшая проблема: ее светлость жила не в Лондоне, а в миле от городка Челбурн. Чтобы добраться туда, нужно было два часа ехать поездом, и Фэйт не знала, как ей выкроить на это время. Обычно она была свободна по субботам, но в эту субботу был Актовый день и каждый учитель должен был выйти на работу. Это значило, что ей придется подождать еще неделю, а она никогда не отличалась терпением.

«Потерпи, — говорил Джеймс. — Дождись меня. Мы поженимся, как только я вернусь».

И она терпеливо ждала три месяца, потом поехала в Шотландию и узнала правду.

Девушка отогнала эту мысль, злясь на себя за то, что позволила Джеймсу Барнету снова проникнуть в ее сознание. Неужели все случайные мысли обязательно ведут к нему? Отгоняя воспоминания, Фэйт сосредоточилась на заключительных словах мисс Элиот.

Директриса неизменно высказывала учителям благодарность за отлично проделанную работу, желая разжечь в них энтузиазм. Сегодняшний день не был исключением. Это призвание, а не работа, говорила она, и старания учителей еще долго будут жить в сердцах и умах девочек. Их усилия помогут сделать наш мир лучше.

Собрание закончилось на этой высокой ноте, и учительницы, в чьих глазах отражалось рвение выполнять свою миссию и впредь, начали расходиться. Фэйт никогда полностью не разделяла их задора. Хотя ей и нравилось быть учителем, она никогда не считала это своим призванием. Под влиянием отца целью девушки стали раскопки древних руин в Греции и Италии.

Это была не цель. Это была фантазия. Незамужняя женщина, вынужденная зарабатывать себе на жизнь, не могла разъезжать по Европе. Все было бы иначе, будь она богатой…

Женщины нового поколения не подчинялись традициям и предпочитали участвовать в научных исследованиях наравне с мужчинами. Кто-то, с такими же ограниченными средствами, как у нее, мог бы отлично разбогатеть на раскопках в Бате[6], где уже полным ходом шли раскопки под Памп Румом. Если бы только ее отец дожил до этого.

В голове Фэйт пронеслась очередная бессвязная мысль, поразившая ее саму. Если бы она вышла замуж за Роберта, он с радостью повез бы ее в Бат на раскопки руин. Возможно, она бы даже убедила его съездить в Италию.

«Корыстная!» — выбранила себя Фэйт. Она не могла так использовать Роберта. Ведь тогда она будет ничем не лучше Джеймса.

Девушка оглянулась вокруг в поисках Лили; та о чем-то оживленно разговаривала с мисс Элиот. Фэйт пошла к себе в комнату. Письмо леди Коудрей находилось в тайном отделении коробки со швейными принадлежностями вместе с другими ответами на объявление. Она была не столько подозрительна, сколько осторожна. Девочки то и дело врывались в комнаты учителей на протяжении дня. Любая, оставленная на виду, вещь вызывала их любопытство.

Фэйт взяла письмо, села за письменный стол, раскрыла его и в двадцатый раз прочла несколько строк на листе почтовой бумаги, где в основном описывалось, как добраться от станции до дома ее светлости.

«Терпение», — напомнила она себе. Пока что ей нужно приготовить показательный урок для Актового дня — ничего сверхсложного, но будущие ученицы и их родители должны обратить внимание и заинтересоваться.

От отца Фэйт получила исчерпывающие знания об античных языках; избранные книги из его библиотеки стояли на ее книжной полке. Она подошла к ней и провела пальцами по кожаным корешкам переплетов. Девушка пропустила греческих и римских философов, зная, что ее ученицам это будет слишком сложно перевести. Эсхил просто обжигал пальцы Фэйт, а Еврипид притягивал, но она покачала головой и взяла то, что хотела: комментарии ее отца к работам Геродота — вот это вполне подойдет для школьниц.

Книга отца была уже достаточно потрепана, что свидетельствовало о ее возрасте, но для Фэйт она была самым ценным имуществом. Девушка благоговейно провела рукой по тесненной фамилии автора на обложке: «Малколм Макбрайд».

Как учитель она должна была знать о всех грамматических и синтаксических подвохах, поэтому устроилась в кресле у камина и принялась читать книгу. Вскоре на нее нахлынули воспоминания и глаза наполнились слезами. Она почти слышала голос отца, подтрунивавшего над ней за странный перевод.

— Придерживайся текста, — говорил он, — и не уточняй.

И она изо всех сил следовала напутствию отца, с радостью слушая его громкий смех.

Ее мать погибла, катаясь на лодке, когда Фэйт было всего шесть лет, поэтому воспоминания о ней были очень смутными, хотя отец и старался заполнить пробелы. Он рассказывал, что жена всегда ездила с ним на экскурсии в римские развалины Англии, но это было до рождения Фэйт. Потом она уже оставалась дома, чтобы сидеть с ребенком.

Было ли все это правдой? Но зачем отцу врать ей?

Фэйт неторопливо перелистывала страницы комментариев, когда вдруг в голове возникло еще одно воспоминание.

— Я помню, как мама… — сказал отец и осекся; его лицо стало грустным. Затем он посмотрел вдаль.

— Что мама? Я хочу узнать больше о ней. Расскажи мне!

Его лицо вновь посветлело, и он улыбнулся.

— Она была в восторге от рассказов Геродота и выбрала для изучения греческий язык только потому, что хотела читать их в оригинале. Она читала тебе вслух, когда ты плакала или капризничала. Звучание этих слов всегда отвлекало тебя, ты успокаивалась и слушала мамин голос. У нее был прекрасный голос.

Было ли это ложью?

Фэйт стало как-то тревожно. Она отложила книгу в сторону и посмотрела в окно. Там мало что было видно: с берега надвигался туман и все заволокло полупрозрачной дымкой. Школа была практически пуста в этот поздний час, и в открытое окно не доносилось ни звука, словно Фэйт была одна на всем белом свете.

Эта мысль заставила ее вздрогнуть.

Она уже собиралась закрыть окно, когда заметила какое-то движение. В кустах возле школы кто-то был. В это время суток все девочки должны находиться в своих комнатах, и с трудом верилось, чтобы какая-нибудь учительница пряталась в кустах.

Фэйт сжала губы. В каждой школе есть свой бунтарь, и Сент-Уинифред не была исключением. В голове сразу всплыло имя: Дора Уинслет. Девочке все давалось без особых усилий: языки, математика и… мальчики. Особенно мальчики. Эта хулиганка давно уже могла быть исключена из школы, если бы не ее мозги — лучшие из всех, которые мисс Элиот пришлось встретить за долгую учительскую карьеру. Директриса ожидала от Доры очень многого.

Выругавшись про себя, Фэйт открыла дверь и вышла из комнаты. Она тихо сошла с крыльца школы и, сделав несколько шагов, остановилась и прислушалась. Было тихо. Туман поглощал звуки и предметы.

— Кто здесь? — Ее голос был чуть громче шепота. — Дора, это ты?

Тишина страшила. Затем до нее донеслось чье-то дыхание. Треснула ветка, потом еще одна. Кто бы это ни был, он незаметно продвигался по направлению к ней.

Может, это тот, кто, как ей прежде казалось, следил за ней? Она сглотнула комок в горле.

На ум пришло еще одно имя: Джеймс Барнет! Фэйт от этого разнервничалась еще больше. Развернувшись, она быстро возвратилась в школу. Нарочито громко захлопнув дверь, заперла ее на замок и поднялась по лестнице.

Оказавшись в своей комнате, девушка подошла к окну. Если там была Дора, она поймет, что заперта снаружи. Единственный вход был через центральную дверь, и дежурный привратник доложит о нарушении девочкой школьных правил. А если это Джеймс Барнет изводит ее, то привратник вышвырнет его с бранью.

Гнев Фэйт остыл, как только она отвернулась от окна и ее взгляд упал на письменный стол. Письмо леди Коудрей лежало на том самом месте, где она оставила его. Не на месте была лишь книга с комментариями отца. Она тоже лежала на письменном столе, но девушка отчетливо помнила, что положила ее на маленький столик возле кресла.

В голове всплыла картина: кто-то вошел в ее комнату, пока она была на улице, гоняясь за Дорой, и поднял книгу, которую она читала. Не найдя ничего интересного, неизвестный подошел к письменному столу, все еще держа книгу в руках. И тут его внимание переключилось на письмо…

Погруженная в свои размышления, Фэйт подошла к письменному столу и взяла письмо. Она оставляла его сложенным. Кто-то развернул его. Теперь этот кто-то знал о леди Коудрей и Мадлен Мэйнард. Он с легкостью догадался, что Фэйт поедет в Челбурн. Но зачем это кому-то нужно?

Девушка, почувствовав недомогание, присела на край кровати. Через несколько секунд у нее возникла другая мысль. Это была школа для девочек. Наверное, одна из учениц зашла к ней зачем-то и, найдя дверь открытой, дала волю своему любопытству.

Что еще могло быть?

Глава 5

Было уже далеко за полдень, когда к воротам школы для девочек Сент-Уинифред подъехал двухколесный экипаж. Джеймс вышел и помог спуститься своей тетке, миссис Марии Лейленд. Это была дама лет около шестидесяти пяти, с приятными округлыми формами и веселыми искорками в ясных, по-воробьиному острых глазах. Она не была одета по последней моде, но качество ее одежды свидетельствовало о том, что женщина не испытывает недостатка средств.

— Значит, это и есть Сент-Уинифред, — сказала она. — Жаль, что в мое время не было таких школ.

Джеймс сухо улыбнулся. Всю прошлую неделю он занимался тем, что узнавал все о Сент-Уинифред, поэтому сомневался, что его тетя могла научиться здесь тому, чему не научилась за свою богатую, пусть и чуждую условностей, жизнь. Она была не столько паршивой овцой в семье, сколько просто мятежницей, а когда выходила из себя, то могла быть и подстрекательницей. Он любил ее безмерно, но это не мешало ему сочувствовать последнему мужу тетки, полковнику.

Джеймс не мог постичь, как Фэйт оказалась здесь. Девочек тут учили переворачивать мир с ног на голову — его спокойный, принадлежащий мужчинам, как он считал, мир. Он помнил Фэйт не такой. Та, прежняя, была мягкой, доброй, ранимой… Но, как оказалось, он совсем ее не знал.

Порыв ветра задел его шляпу, и Джеймс придержал ее рукой. Вспомнив о хороших манерах, он подал тетке другую руку. Миссис Лейленд автоматически оперлась на нее, устремив взгляд на пышный парк и красивое трехэтажное здание в григорианском стиле за подъездной дорожкой.

— Как вышло, что школа для девочек расположена в этом прекрасном доме? — спросила она. — Какая-нибудь бывшая ученица завещала его Сент-Уинифред?

— Да, — подтвердил Джеймс. — Эксцентричная леди, похожая на вас, тетушка Мария.

Она засмеялась, сочтя его слова за комплимент.

— А откуда ты знаешь так много?

— Удивительно, но много всего можно узнать в клубах.

И от кузенов. Не пришлось даже применять никаких сверхъестественных способностей. Все, что потребовалось, — так это маленькая собака-ищейка, пара слов с глазу на глаз со своей теткой — и вот у него идеальное право на вход в Сент-Уинифред в Актовый день. Тетя Мария издала несколько биографий замечательных представительниц своего поколения, и ее часто просили сказать несколько слов женщинам. На этот раз она предложила выступить с речью перед девочками Сент-Уинифред, и ее инициатива была с готовностью принята.

— И такой милый парк! — восторгалась тетушка.

Джеймс замедлил шаг и остановился. Он тоже посмотрел на парк, но не для того, чтобы восхититься им. Он почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом, что свидетельствовало о его возрастающей силе, и он сузил глаза, стараясь понять свое состояние. Здесь было слишком много кустов, что ему не нравилось, слишком много плакучих ив и других мест, где мог спрятаться негодяй. Джеймс пожалел, что не пригласил Гэвина с его собакой: Макдуф быстро бы обнаружил нежелательного типа.

Вокруг было полно народу; большинство людей направлялись к главному входу, но некоторые стояли у кустарников, наслаждаясь живописной местностью. Сияло солнце, пестрели цветы, но ветер был свежим и доносил легкий запах моря. Некоторые женщины надели меховые накидки, другие были в длинных шубах. Мужчины большей частью были одеты так же, как Джеймс: темное пальто, брюки песочного цвета, сочетающийся с ними жилет и, конечно же, шляпа.

Миссис Лейленд потянула его вперед.

— Мисс Элиот хочет немного поговорить со мной до начала моего выступления перед девочками, — сказала она. — Откровенно говоря, Джеймс, я начинаю жалеть, что позволила уговорить себя на это, к тому же ты известил меня слишком поздно: у меня совсем не было времени привести мысли в порядок. Я не привыкла общаться с молодыми девушками и могу начать говорить свысока, или на меня может найти затмение.

Он искоса посмотрел на тетушку:

— Расскажи им о Флоренс Найтингейл и как ты помогла ей основать школу медсестер. Расскажи о миссис Битон и о том, как ты вернула состояние ее мужу, написав для нее трактат о ведении домашнего хозяйства. Поверь мне, на тебя не найдет затмение. Проблемой будет заставить тебя замолчать.

Сначала дама пренебрежительно фыркнула, но потом тихо засмеялась.

— Истинная правда, — заметила она, искоса взглянув на племянника. — Но вечером ты должен рассказать мне настоящую причину этого визита в Сент-Уинифред. Нет. Не увиливай, никакой полуправды. Думаю, я заслужила твое доверие, разве нет?

Правда, которую прокручивал в голове Джеймс, прозвучала бы нелепо. Что он мог сказать? Что учительница из этой школы была в опасности и он был единственным, кто мог спасти ее?

Джеймс был прав насчет склонности его тетушки поговорить. Однако это не означало, что она не знала, когда нужно остановиться. Ее выступление было последним; она рассказывала о выдающихся женщинах девятнадцатого века, с которых следовало брать пример, и слушатели активно аплодировали, побуждая ее продолжать всякий раз, когда она делала паузу.

Это совсем не было похоже на Актовый день, — по крайней мере, ни на один из тех, на которых присутствовал Джеймс, будучи школьником. Однажды он случайно попал на собрание по поводу возрождения методистской церкви. Сегодня в зале он почувствовал такое же духовное рвение. Слова были другими, но посыл такой же: «Иди вперед и обращай в свою веру».

Все учителя и ученицы сидели рядами лицом к выступавшим, но взгляд Джеймса был прикован к Фэйт. Он не сидел в зале, а стоял в сторонке, чтобы незаметно наблюдать за происходящим.

По ее напряженному профилю было понятно, что она знала о его присутствии. Время от времени девушка поворачивала голову к соседке, но ни разу не посмотрела на него. Он узнал ее подругу, только не мог вспомнить имя: Ирис? Дейзи? Флер? Что-то вроде того. Она была подругой Фэйт и тогда, когда они встретились на приеме много лет назад. Сейчас она сидела к нему спиной, но, даже не прибегая к сверхсилам, он понимал, о чем говорила ее гордая осанка. Ее враждебность по отношению к нему была такой же, как у Фэйт.

Еще один человек, сидевший по другую сторону от Фэйт, вызывал его раздражение: мужчина с соломенно-желтыми волосами, возможно, на год или два моложе его, с подвижным ртом. Он слишком много улыбался, и все эти улыбки были адресованы Фэйт.

Джеймс вздрогнул, оттого что кто-то прикоснулся к его руке. Опустив глаза, он увидел одну из старшеклассниц, лет семнадцати, в ясных голубых глазах которой читалось любопытство, а на лице играла улыбка Моны Лизы с ямочками на щеках. Хотя девушка и была одета в школьную форму — простое серое платье без украшений, если не принимать во внимание белый кружевной воротничок. Держалась она высокомерно, что казалось совсем несвойственным девочкам из Сент-Уинифред. Словом, она не была похожа на одну из обращенных.

— Здравствуйте, — сказала она. — Я Дора Уинслет, а вы, полагаю, племянник миссис Лейленд.

Джеймс посмотрел на протянутую ею руку и сдержал улыбку. Он не ожидал реверанса, но эта мужская манера приветствия выглядела очень забавно. Они пожали друг другу руки.

— Здравствуйте, — поприветствовал он. — Я Джеймс Барнет из Дрюмора. Да, миссис Лейленд — моя тетя. — Он указал рукой на стулья, стоявшие перед подиумом. — Разве вам не нужно быть вместе с другими девочками и слушать выступающих?

— О, директриса отстранила меня. Я задаю слишком много вопросов, видите ли. Моя задача — ходить вокруг и заботиться о посетителях, то есть быть полезной. Если вы хотите что-нибудь узнать, спрашивайте.

Она была очаровательным, не по годам развитым ребенком. Неудивительно, что директриса отстранила ее. Джеймс подыскивал подходящий умный вопрос, который не прозвучал бы снисходительно или напыщенно, но Дора опередила его:

— Вы знакомы с мисс Макбрайд?

Барнет растерялся:

— Почему вы спрашиваете?

Ямочки исчезли с ее щек.

— Вы часто на нее смотрите. Или вы знакомы с мистером Денверсом?

Он медленно выдохнул:

— Я не знаком с мистером Денверсом. — Затем осторожно спросил: — А кто он?

— Этот джентльмен справа. Он сын и наследник одного из членов правления Сент-Уинифред. Возможно, вы слышали о них: «Денверс и Денверс» с Флит-стрит? Они банкиры.

Джеймс кивнул. Эта фамилия была у него на слуху, и только сейчас он понял, что Денверс-младший казался ему знакомым. Встречались ли они в одном из клубов или виделись в банке?

— Он тоже член правления? Именно поэтому он здесь?

— Нет. Мы, девочки, считаем, что он влюблен в мисс Макбрайд.

У него вырвалось:

— Фэйт?

— Так вы все-таки знаете мисс Макбрайд!

Барнет пожал плечами:

— Я знал ее когда-то очень давно. Сомневаюсь, что она помнит меня.

Он надеялся, что мисс Уинслет поймет намек и закроет эту тему.

Она повернулась и посмотрела в направлении Фэйт.

— Вы так считаете? — Когда она подняла на него глаза, на ее лице вновь играла улыбка Моны Лизы. — Скажите, что вы придете на наш урок после ланча. Мы переводим Геродота — демонстрируем наши возможности, так сказать, но это интересует лишь немногих родителей, поэтому у нас редко бывают гости. Это несправедливо по отношению к мисс Макбрайд. Ей приходится несладко с нами. Вам следует прийти хотя бы для того, чтобы поддержать ее, а также нас, девочек, конечно.

Много мыслей кружилось в голове Джеймса. Фэйт вела уроки античной литературы. Конечно, ему было известно, что ее отец был преподавателем в университете, но он не знал, что Фэйт была интересна его работа. Барнет вспомнил свою собственную учебу в университете, когда греческий и латынь были скучны до смерти. Так он всегда считал, но, по правде говоря, был просто слишком ленив, чтобы настроиться на них.

Он посмотрел на мисс Уинслет:

— Сколько девочек будет на уроке мисс Макбрайд?

— Осталось только шесть нас, старшеклассниц, хотя в начале было в два раза больше. Некоторым людям не хватает выносливости.

— Я удивлен, что шесть все-таки осталось.

Она громко засмеялась.

— Вы бы не сказали этого, будь я мальчиком. Что поделаешь, мы ужасно умные! Вот почему нас поощряют изучать греческий и латынь. Кроме того, они понадобятся нам, когда мы продолжим учебу в университете.

— В университете? Вы имеете в виду в Оксфорде и Кембридже?

— Да. Колледжи для девушек не…

Ее слова заглушил гром аплодисментов. Выступление закончилось.

— Скажите, что вы придете на наш урок, — умоляла Дора. — Он неформальный, и это даст вам шанс возобновить знакомство с мисс Макбрайд.

Девчонка была не только ужасно умная, но еще и ужасно цепкая. Казалось, ничто не могло сдержать ее. Джеймс сделал единственное, что ему оставалось: выдавил улыбку и уступил:

— Я приду. Можете положиться на меня.

— Спасибо, мистер Барнет!

Она отошла, и он тяжело вздохнул. На самом деле он собирался посетить урок Фэйт еще до того, как мисс Уинслет загнала его в угол. Он не думал оставаться там дольше пары минут: этого достаточно, чтобы убедиться, что Фэйт не помешает ему забраться в ее комнату и посмотреть письма, пришедшие в ответ на объявление. Возможно, она уже уничтожила их, но попытать счастья все же стоило. Он должен узнать, какая опасность ей угрожает.

Теперь, когда выступления закончились, люди разбрелись по холлу, беседуя маленькими группами и, конечно же, ожидая своей очереди пообщаться с миссис Лейленд. Слуги с полными подносами спешили в холл и накрывали длинные столы, возбуждая аппетит почтенных гостей. Джеймс дожевывал третий бутерброд с огурцом, когда вдруг наступила тишина и директриса объявила, что пастор произнесет молитву, перед тем как всех пригласят за стол. Он посмотрел на Фэйт и встретился с ней взглядом. Ее брови были насуплены. Чувствуя себя вором, которого поймали на горячем, он положил на тарелку четвертый бутерброд и склонил голову. Когда пастор дал благословение, Джеймс выпрямился. Как он и предполагал, Фэйт первая вышла из толпы и направилась прямо к нему. Он посмотрел поверх ее головы, ища глазами Денверса, и заметил, что противная мисс Уинслет вела одностороннюю беседу с этим джентльменом, тем самым не давая тому последовать за Фэйт.

Чего добивалась эта девчонка?

Голос Фэйт был резким и настойчивым:

— Я бы хотела поговорить с вами наедине, мистер Барнет.

— Думаю, это возможно. — Его несказанно забавлял гневный огонек в ее глазах, но он постарался не показать этого. — Пройдемся по холлу?

— Нет. Я сказала наедине. Здесь слишком много людей.

Давайте прогуляемся по парку.

Джеймс оглянулся на тетку. Та была окружена толпой людей и, казалось, переживала лучший момент своей жизни.

— Показывайте дорогу, мисс Макбрайд, — согласился он.


Непонятно, что доставляло ему большее удовольствие: вид парка с величественными дубами, буками и кедрами, которые тянулись до самых дальних домов, или присутствие миловидной девушки, шедшей впереди в платье неопределенного цвета, который, тем не менее, красиво подчеркивал медный оттенок ее волос и жгучий блеск глаз.

Ход его мыслей прервался, когда Фэйт неожиданно остановилась и повернулась к нему лицом.

Джеймс зачарованно смотрел, как поднялась ее грудь, когда она громко вздохнула.

— Я не понимаю, почему ты меня преследуешь! Сначала у мистера Притчарда, а теперь в школе. Скажи, что ты там хочешь сказать, и покончим с этим.

Барнета рассердила грубость Фэйт в обращении с ним. Он был здесь не по собственной воле, хотя она не могла знать этого, конечно. Поэтому так вежливо, как только смог, он выдавил:

— Преследование — это слишком громкое слово. Лучше сказать, что я шел по следу, который ты оставила. Может, прогуляемся, пока будем разговаривать?

Она отклонила предложенную им руку и просто пошла рядом.

— Итак, ты не случайно оказался в магазине мистера Притчарда?

— О нет, я увидел твое объявление и решил пойти по указанному адресу. Старик Притчард рассказал мне, что ты обычно забираешь свои письма около полудня. А дальше можешь догадаться сама.

— Мне кажется, есть что-то еще. Ты следил за мной какое-то время. Не думай, что я не знаю об этом. Я не могу понять, на что ты надеешься?

Удивленный, он остановился:

— Кто-то следит за тобой?

Фэйт вернулась назад и стала перед ним.

— То есть это не ты был в парке недавно ночью? Не ты подкрадывался ко мне, когда я вышла подышать свежим воздухом? И не ты заходил в мою комнату, рылся в моих письмах?

— Нет! — яростно воскликнул Барнет. — Ничего этого я не делал.

«Пока не делал…»

Он надеялся, что какие-то внутренние силы предупредят его о любой опасности, угрожающей Фэйт. Но проблема заключалась в том, что он был новичком. Он не спешил разбираться в даре, доставшемся ему от бабушки Макэчеран, и пытался как можно дольше игнорировать его. Каким же самодовольным глупцом он был!

Джеймс пристально посмотрел ей в глаза.

— Он угрожал тебе? Ты узнала бы его?

Фэйт смерила его взглядом. Потом негромко засмеялась:

— Нет. Надо сказать, я ни в чем не уверена. Может, это игра моего воображения или, может быть, одна из учениц тоже вышла подышать свежим воздухом. Им это запрещено, поэтому она не хотела, чтобы ее заметили.

— Еще какие-нибудь случаи были?

Она состроила гримасу.

— У меня периодически бывает странное чувство, что кто-то наблюдает за мной, и от этого у меня волосы поднимаются на затылке.

Джеймс кивнул:

— Мне знакомо это чувство. Ты должна доверять ему.

— Но когда я оборачиваюсь, там никого не оказывается. Думаю, я стала нервной после того, как дала объявление в лондонские газеты.

Фэйт неожиданно умолкла, нахмурилась, словно сердясь на себя за то, что рассказала ему так много.

Они пошли молча.

— Может быть, — наконец сказал Джеймс, — кто-то в самом деле следит за тобой. Возможно, это действительно имеет отношение к объявлению, которое ты дала в газеты. Кто такая Мадлен Мэйнард, и почему ты пытаешься найти ее?

Он надеялся, что Алекс поможет ему установить личность этой женщины, но тот уехал в неизвестном направлении, а сам Джеймс с трудом представлял, с чего нужно начать поиски. Кроме того, он должен быть осмотрительным, так как не хочет, чтобы кто-либо узнал о том, что задумала Фэйт, на случай, если он потревожил осиное гнездо. С другой стороны, она подтвердила, что кто-то преследует ее. Может, наоборот, нужно перестать осторожничать?

Фэйт поджала губы:

— Это мое личное дело, и оно не должно тебя интересовать. Так что же привело тебя сюда? Что именно ты хочешь мне сказать?

Быстро взглянув на Фэйт, Джеймс убедился, что не получит ответа. По крайней мере, сейчас. Он унял свое нетерпение и постарался привести мысли в порядок.

— Я подумал, что… Я надеялся…

Джеймс запнулся, и она с любопытством посмотрела на него. Он не мог сказать ей правду, но объяснение, которое придумал, казалось неубедительным теперь, когда ему нужно произнести эти слова вслух.

— Я надеялся, — сказал Барнет, — что мы сможем оставить прошлое покоиться с миром. Жизнь слишком коротка, чтобы хранить обиды, к тому же мы были очень молодыми, — он улыбнулся, — страстными и импульсивными. Мне всегда хотелось узнать, что с тобой случилось. Ты не оставила адреса, по которому можно присылать письма. — Это расшевелило старую обиду, поэтому он торопливо закончил: — Когда я увидел твое объявление, то понял, что должен разыскать тебя и убедиться, что у тебя все хорошо.

Фэйт недоверчиво произнесла:

— Столько усилий только ради того, чтобы сказать мне это? Я уже давно похоронила прошлое. Поверь мне, я не коплю обиды. Как бы то ни было, при желании ты мог бы написать мне на адрес Притчарда, не так ли? — Она подавила смешок. — Я забыла. Ты не силен в эпистолярном жанре, правда? Думаю, я могу сосчитать на пальцах одной руки количество писем, которые ты написал мне из Шотландии. — Она покачала головой. — Давай не пойдем по этой дорожке, иначе мы будем бродить до скончания века, а у меня нет времени. Я должна пересмотреть свои записи к предстоящему уроку и (ох!) пообщаться с родителями моих учениц.

— Мне не нужно прощение!

— Знаешь, сейчас я могу сказать, что твоя помолвка с другой женщиной — лучшее, что когда-либо случалось со мной. Это заставило меня осознать, что я сильнее, чем мне казалось.

Барнету было обидно, что она легко отпустила то, что в свое время так опустошило его, но он постарался не показать этого. Джеймс не хотел ссориться с Фэйт. Он хотел защитить ее, только вот это жесткое перевоплощение той девушки, которую он когда-то любил, начинало раздражать его.

Вдруг выражение ее лица изменилось, и она мягко сказала:

— Прости, я погорячилась. Я где-то читала, что ты овдовел вскоре после женитьбы. То, что произошло между нами, не столь важно по сравнению с этим. Мне искренне жаль!

Вот Фэйт, которую он помнил: мягкая, щедрая, глаза полны слез… но — он никогда не должен забывать этого! — неверная. Прежнее очарование никуда не делось, но сейчас он был старше и мудрее и не собирался поддаваться ему.

С той же мягкой интонацией она продолжала:

— Ты уехал в Южную Америку после смерти жены, не так ли? И строил там железную дорогу? Слышала, что у тебя хорошо получалось.

Он уехал туда, где мог заработать больше денег, чтобы заплатить своим кредиторам, и это было еще до смерти Фионы. Он тогда с радостью сбежал от жены, но сейчас не обязан был объяснять это Фэйт, поэтому не стал утруждать себя и исправлять ее.

Его голос прозвучал резко:

— Кажется, ты отлично информирована. Я же, наоборот, знаю о тебе совсем немного, за исключением того, что ты сбежала с тем Дебилом, даже не удосужившись все мне объяснить.

Голос Фэйт стал таким же ледяным, как и взгляд:

— Его звали Добин. А так много о тебе я знаю из газет. Ты знаменитость, Джеймс: железнодорожный магнат, который сколотил состояние на строительстве железных дорог в Южной Америке.

Из ее уст это прозвучало так, словно он грабил вдов и сирот. Барнет принял надменный вид.

— Добин? Я был уверен, что он Дебил из Дерби, но у меня плохо с именами.

— Нет. А еще у тебя плохо с тем, чтобы оставить прошлое покоиться с миром. Ты же сам сказал, что хочешь этого, не так ли? Что ж, считай, что так оно и есть.

С этими словами она повернулась и пошла назад к зданию.

Джеймс попытался разозлиться. Он подумал, что ему следует разозлиться, что у него есть это право — разозлиться, но чувствовал лишь странное возбуждение. Никакие соблазны в «Золотом руне» не могли сравниться со стрелами этой, когда-то благочестивой, женщины.

Какие соблазны?! Какое «Золотое руно»?! С той ночи, когда появилось видение его бабушки, он дал зарок не притрагиваться к женщинам, не играть и, как это ни грустно, не пить виски. Джеймс устремил все свои помыслы на одну досадную проблему: Фэйт. И он чувствовал себя более бодрым, более открытым миру, чем это было в последние несколько лет.

Полуулыбка исчезла с его губ в ту секунду, когда он узнал мужчину, вышедшего из здания и направлявшегося к Фэйт: мистер Денверс — человек, который слишком много улыбался. Он поприветствовал Фэйт как закадычный друг. Непринужденно… Как-то по-особенному… Затем мистер Денверс посмотрел через плечо Фэйт на Джеймса и смерил его взглядом, в котором легко читалось: «Держи дистанцию». Немое послание гласило: «Она моя».

Джеймс никогда не медлил принять вызов и сейчас быстро направился к ним. Он взял себя в руки, когда понял, что не по годам развитая мисс Уинслет с интересом наблюдает за происходящим из полумрака под плакучей ивой. Он вспомнил совет Алекса не привлекать к себе внимание и держать язык за зубами.

Он приехал сюда с определенной целью. Пришло время приблизиться к ней.


Мистер Денверс спросил:

— Кто этот джентльмен, с которым ты разговаривала? И тогда Фэйт поняла, что на самом деле ей не нравится Роберт Денверс. Он слишком много себе позволял. Его еще можно было как-то терпеть, когда он был просто галантным кавалером, но когда он превращался в образец добродетели, девушка едва сдерживалась.

Она коротко ответила:

— Это знакомый моей бывшей работодательницы, леди Бейл. Я не видела его много лет. А на днях совершенно случайно встретила в книжном магазине Притчарда.

— И как же его зовут?

Фэйт удивленно посмотрела на него, и он одарил ее своей обаятельной улыбкой.

— Его лицо мне знакомо, но не могу вспомнить.

— Джеймс Барнет, — не задумываясь, ответила она.

Он мягко повторил это имя:

— Барнет. Джеймс Барнет. Железнодорожный магнат?

— Он строит железные дороги, если ты это имеешь в виду.

Денверс сдвинул брови, чем сильно подпортил привлекательность своего лица.

— Что, черт возьми, могло занести такого человека, как он, в Сент-Уинифред?!

— Я предполагаю, что его тетя. Она выступала сегодня.

Сказав это, Фэйт ускорила шаг, чтобы избежать дальнейших вопросов на тему, которая не вызывала у нее ничего, кроме смущения и боли.

Глава 6

Джеймс разрабатывал свой план с военной точностью. Целью было забраться в комнату Фэйт и найти все ответы на ее объявление. Если бы она доверяла ему, то не пришлось бы идти на такой риск. Но на это он рассчитывать не мог; значит, у него не было выбора.

Все оказалось очень легко, — как читать расписание поездов. Сначала выступления с докладами, затем ланч, а после короткого перерыва в программе учителя и их ученицы расходились по классам, куда могли зайти родители и гости, чтобы посмотреть, как проходят уроки. Это было идеальное время, чтобы улизнуть незамеченным.

Барнет выстроил свой план, основываясь на рекламном проспекте школы, который добыл несколько дней назад. Там описывались правила, которых придерживалась школа, уточнялось, каких именно девочек Сент-Уинифред хотел привлечь, и был изложен список выпускниц, которые достигли успехов в выбранных ими профессиях. Список был внушительным. Джеймсу казалось, что эра покладистых праздных леди, которым ничего другого не оставалось, как делать счастливым определенного мужчину, преимущественно своего мужа, постепенно уходила в прошлое, или это произойдет, если выпускницы Сент-Уинифред добьются своего.

Последний пункт проспекта был самым важным для достижения его цели. В нем были указаны фамилии учителей и номера их комнат. Это было сделано во благо учениц, желавших обсудить свои проблемы после уроков, или которым нужен был репетитор по какому-либо предмету, или просто желавших прийти, потому, что им больше нечем было заняться.

У Джеймса создалось такое впечатление, что учителя в Сент-Уинифред совсем не имели времени на личные дела, и ему стало интересно, кто же помогал им.

Он остановился пред дверью в класс, где в это время шел урок Фэйт, просто чтобы убедиться, что она находилась там, где сказала. Затем мужчина смело поднялся по лестнице на верхний этаж здания, где располагались комнаты учителей.

В одной руке он держал книгу, чтобы, если его уличат, сказать, что возвращает ее в комнату мисс Элиот по ее просьбе. Джеймс сомневался, что кто-то побежит к директрисе проверять его слова.

Дверь в комнату Фэйт была заперта, но он пришел подготовленным. Длинная проволока в замок, ловкость рук — и защелка открыта. Он посмотрел направо и налево и, никого не увидев, вошел в комнату.

Она была маленькая, гораздо меньше, чем он представлял ее себе, хотя этого следовало ожидать: до того как здесь появилась школа, в этом здании жила богатая семья, а это были покои прислуги. Окно комнаты выходило на юг, и она была очень уютной: кресла у пустого камина, маленький столик из красного дерева с двумя стульями, у окна — столик для умывальных принадлежностей, письменный стол с керосиновой лампой, а возле него — книжный шкаф, полностью забитый книгами. Недостаток элегантности комнаты восполнялся простотой и очарованием. Хозяйка ее не следовала моде заполнять все углы и закоулки безвкусным антиквариатом или завешивать окна тяжелыми портьерами.

Была еще одна дверь, за которой, как он предполагал, скрывался гардероб. Он сразу открыл ее. Там почти не на что было смотреть. Учителям не нужно много элегантной одежды. Будучи компаньонкой, Фэйт имела больше нарядов, чем сейчас, и гораздо лучшего качества.

Джеймс медленно прошелся по комнате, и чем больше он искал, тем больше начинал чувствовать себя соглядатаем. Малочисленные принадлежности Фэйт рассказали ему гораздо больше, чем ей бы того хотелось. Джеймс вынужден был напомнить себе, что делает это для нее, что у него благородные мотивы. Но он не чувствовал себя благородным. Он чувствовал злость и беспокойство. Где же эти проклятые письма? Неужели она уничтожила их?

На тумбочке возле кровати лежала книга в кожаном переплете. Джеймс поднял ее и прочитал золотые буквы на обложке: «Комментарии к Геродоту. Малколм Макбрайд».

На его губах появилась слабая улыбка: он вспомнил, как Фэйт говорила ему много лет назад, что эта книга, написанная ее отцом, была ее самым ценным имуществом. Когда-нибудь она сделает новый переплет и передаст книгу по наследству своим детям.

«И где же сейчас твои дети, Фэйт?»

Улыбка постепенно сошла с его лица.

Это то, чего она хотела: дом и семью. Она была сиротой, и эти вещи были важны для нее. А все, чего хотел он, — это Фэйт.

Луч света неожиданно проник в щель между портьерами, ослепив его. Этого было достаточно, чтобы избавиться от посторонних мыслей и сосредоточиться на своих впечатлениях. Он отметил несколько мелких деталей: ничего предосудительного, но кое-что интересное. Что это? Он повернул голову и уставился на коробку со швейными принадлежностями возле одного из кресел. Он уже натыкался на нее, но не нашел ничего необычного, а сейчас направился к ней, поднял и отнес к столу.

Это была милая вещица из розового дерева и слоновой кости. Слишком красивая, чтобы принадлежать школе. Джеймс решил, что это наверняка личная собственность Фэйт, — то, что она привезла с собой в Сент-Уинифред.

Так же осторожно, как и раньше, он по очереди вытащил все содержимое, каждую мелочь: катушки с нитками, подушечку для булавок, ножницы, иголки — атрибуты женского швейного искусства. На этот раз что-то было не так, но не с этими разнообразными мелочами, а с ним. Казалось, его пальцы начали двигаться сами по себе. Разум говорил ему, что коробка пуста, но пальцы не были готовы сдаться. Они потянулись к черной бархатной подкладке на дне коробки, и тут Джеймс обнаружил крошечную створку, которая была почти незаметной.

Дно коробки легко поддалось, и он ухмыльнулся. Секретное отделение было забито письмами. Он быстро перелистал их. В общей сложности восемь ответов, и только один, в котором не просили денег. Письмо было от некой леди Коудрей, которая подробно объясняла Фэйт, как добраться до ее дома, когда она приедет в Челбурн в следующую субботу. Тогда она и расскажет Фэйт все, что та хочет знать о Мадлен Мэйнард. Послание заканчивалось словами: «У меня есть кое-что, принадлежавшее Мадлен, что может заинтересовать вас».

Леди Коудрей. Это имя ни о чем не говорило ему, так же как и имя Мадлен Мэйнард. Как они были связаны? Фэйт всегда осторожно выбирала тех, на кого можно положиться, и сейчас он был последним, кому бы она доверилась. Но это его не остановит. На нее надвигалась опасность, и единственная зацепка, которой он собирался воспользоваться, — это ее желание найти Мадлен Мэйнард.

«Кто ты, Мадлен Мэйнард?»

Смех девочек по другую сторону двери быстро вывел Джеймса из размышлений. Пора было уходить. Он положил все на место и покинул комнату.


В классе Фэйт начала понемногу успокаиваться. Пришло всего лишь полдюжины гостей, но ее девочки выступали так, словно среди посетителей присутствовала сама Ее Величество. Их декламация Геродота на греческом языке была безупречной, они свободно и точно переводили на английский. Фэйт в какой-то степени гордилась не только ими, но и собой тоже. С другой стороны, это были самые умные девочки школы, намного умнее, чем она сама. Умных детей учить легко, поэтому она не могла отнести все на свой счет.

Ее взгляд продолжал блуждать по двери. Никаких признаков появления Джеймса, хотя Дора и растрезвонила всем девочкам, что тот пообещал зайти. Фэйт надеялась, что он нарушит это обещание. Ведь она не могла приказать ему выйти из класса только потому, что он смущал ее. Директриса ожидала, что она отнесется к Барнету со всем почтением, полагающимся богатому джентльмену, от которого можно ожидать денежного взноса в фонд школы.

Ее тревожные мысли были прерваны неожиданными аплодисментами присутствующих. Выкрики «Молодцы!» и «Вы можете гордиться собой!», а также «Браво!» заставили девочек задрать свои носики. Фэйт расслабила напряженные плечи и улыбнулась. Самое трудное уже позади. Последние несколько минут отводились вопросам посетителей, а гости были явно доброжелательно настроены и принимали все, что предлагал Сент-Уинифред, за исключением одной почтенной леди — миссис Элфинстоун. Она была представительницей старой школы и не преминула рассказать об этом каждому; она помнила свой долг и каждый год приходила поддержать внучку. К счастью, ее сын, адвокат, тоже был здесь, а он знал, как справиться со своей матерью.

Первый вопрос был общим для всех: чем хотят заниматься девочки, когда закончат школу? Все по очереди ответили, и было очевидно, что они ставили себе высокие планки. Одна хотела стать врачом и уже поступила в независимую Королевскую больницу — одну из нескольких больниц, в которых женщинам-студенткам разрешали заходить в операционную. Другая хотела пойти в Сомервилл-Холл — новый женский колледж в Оксфорде, чтобы изучать историю. Дора с нетерпением ожидала своей очереди, и, когда та подошла, выразилась: «Баловаться цифрами», если ее примут в Кембридж.

— Дора имеет в виду, — решила объяснить Фэйт, поймав недоуменные взгляды, вызванные словами девочки, — что будет изучать математику и физику.

Взгляды изменились на изумленные, и Фэйт улыбнулась:

— Мы все очень надеемся, что Кембридж примет ее с распростертыми объятиями.

Миссис Элфинстоун фыркнула на это.

— Мама, мы нынче живем в другое время, — произнес адвокат. — Девочки хотят большего, чем раньше. Пусть у них будет такая возможность. Это мое мнение. — Затем он обратился к Фэйт: — Превосходная работа, мисс Макбрайд! Продолжайте в том же духе.

Он встал и помог подняться матери, но миссис Элфинстоун было еще что сказать, и она не унималась:

— Какой прок им от этого образования? Никто не желает слушать умную женщину. А что насчет светских бесед? Вот что нужно женщине. Если хотите знать мое мнение, то образование бесполезно для женщин.

И так далее в том же духе. Адвокат был непоколебим, как и его мать, хотя и более тактичен, но прежде чем пожилая дама окончательно унизила свою внучку, которая и так уже выглядела расстроенной, он вывел миссис Элфинстоун за дверь. Фэйт силилась придумать что-либо, чтобы заполнить паузу, пока та не стала неловкой, как вдруг мягкий шотландский акцент заставил все головы повернуться к двери.

— Эта леди в чем-то права, — сказал Джеймс Барнет. Он стоял, облокотившись на дверной косяк. Все девочки дружно вздохнули. Фэйт никогда не переставала удивляться, как эти умницы могли потерять голову от привлекательного лица и широких плеч! Шотландский акцент! Он был для виду. Джеймс Барнет говорил на английском так же хорошо, как и она. Но его шарм сработал. Даже присутствующие мамаши задышали чаще.

— Мистер Барнет, — обратилась она к нему. — Чем мы обязаны такой чести?

Он вошел и занял свободное место в первом ряду.

— Любопытство, — ответил он с легкой улыбкой и вытянул одну руку вдоль спинки соседнего стула. — Я встретил на лестнице мистера Денверса-младшего, и он предложил мне сделать вклад в фонд школы. Но я никогда не покупаю кота в мешке, поэтому я здесь.

Девочки захихикали. Гости тихо посмеивались. Фэйт выдавила слабую улыбку. Она не была ни впечатлена, ни напугана, ни покорена. Он хотел проверить ее девочек? Пожалуйста! Она прекрасно их подготовила.

— Может быть, вы бы хотели услышать, как девочки переведут отрывок из историй Геродота? — предложила она. — Книги как раз лежат перед ними.

— Ах нет. — Он потер подбородок. — Думаю, с таким учителем, как вы, мисс Макбрайд, они знают наизусть свои книги. Я хочу знать об их устремлениях и надеждах. Видите ли, я услышал слова миссис Элфинстоун, когда подошел к двери, и они заставили меня задуматься. Каким видят свое будущее эти молодые барышни? Я знаю, что они готовят себя к определенной профессии. А как же замужество? Дети? Собственный дом? И, осмелюсь спросить, муж?

Фэйт уже не была такой уверенной. Она забеспокоилась не о девочках, а о гостях, поскольку не сомневалась, что от мнений, которые выскажут некоторые девочки, у всех волосы встанут дыбом. Она быстро взглянула на ничего не подозревающий оплот общества: епископ из Хемеля и его жена, миссис Пауэл; миссис Браун и ее муж, член парламента; леди Френсис Холистер — защитник всеобщего избирательного права. Знают ли они, что в головах их дочерей.

Она уже было открыла рот, чтобы сказать Джеймсу — вежливо, конечно, — что он нарушает регламент, но тот опередил ее:

— Мы можем разрешить девочкам говорить за себя? Мисс Уинслет, я уверен, что вы думали об этом. Что скажете?

Дора уставилась на раскрытую перед ней книгу, словно погруженная в свои мысли. Когда она подняла глаза, ее щеки с ямочками пылали.

— Почему, — произнесла она, — никто не спрашивает у мальчиков, какое место в их будущем занимает женитьба, по крайней мере, до тех пор, пока не наступит его тридцатый день рождения и постаревшим родителям очень захочется покачать внуков на коленях?

Фэйт облегченно вздохнула. Послышался одобрительный шепот девочек.

Но Дора еще не закончила. Она продолжила веселым тоном:

— Мы можем задать вам тот же вопрос, мистер Барнет. А как же женитьба? Дети? И, осмелюсь спросить, жена?

Джеймс удивился и медленно кивнул.

— Справедливый вопрос. Я был женат когда-то. Возможно, вы не знали, но я вдовец.

Доре хватило приличия изобразить раскаяние.

— Простите. Я действительно не знала.

Тогда тактично вмешалась Фэйт:

— Может, на этом мы закончим? Звонок прозвенит через пять минут.

Дора не обратила внимания на ее намек.

— Это значит, что вы никогда больше не женитесь? Не путаете ли вы женитьбу с любовью?

— Дора! — возразила Фэйт. — Это личный вопрос.

Она посмотрела на Джеймса и поразилась глубине его взгляда, который говорил красноречивее всяких слов. Она не знала, что с этим делать.

Не по годам развитую Дору не смутило молчание.

— Любовь, — сказала она, — не то же самое, что брак. Любовь можно свободно давать и брать. Об этом пишут поэты. Брак же основан на деньгах и договоренностях. Этим стряпчие зарабатывают себе на жизнь.

— Мисс Макбрайд? — Подняла руку Люси Элфинстоун.

— Да, Люси, — ответила Фэйт, радуясь, что можно переключиться с Доры на кого-то другого.

— Любовь ведь может наступить после брака, правда же? Если два человека нравятся друг другу.

У Фэйт начало создаваться такое впечатление, что дикое животное вырвалось на свободу в ее классе. Она почувствовала себя в ловушке. Выдавив как можно более вежливую улыбку, она сказала:

— Поскольку я неопытна в делах любви и брака, не стану судить.

Когда девочки сердито зашептались, демонстрируя свое неудовлетворение таким уклончивым ответом, она подняла руку, успокаивая их.

— То, что вы являетесь ученицами Сент-Уинифред, не означает, что у вас должно быть мнение по каждому поводу. Нет ничего зазорного в словах «Я не знаю». Всё, прекратите спорить. Я хочу, чтобы все разошлись после звонка, поэтому давайте не начинать обсуждение, которое не успеем закончить.

Фэйт перестала обращать внимание на Джеймса и сконцентрировалась на замечаниях достопочтенных гостей. Епископ улыбнулся ей.

— Соломон не смог бы сказать лучше, — восторженно произнес он, подойдя к ней. — Слишком много людей разглагольствуют о том, чего не знают.

Его жена посмотрела на Фэйт сочувственным взглядом.

— Они всегда такие? Бедная мисс Макбрайд! Если б я была их руководителем, то у меня было бы искушение хорошенько выпороть их и отправить в кровать.

Прозвенел звонок. Суровое испытание закончилось. Класс постепенно опустел, и Фэйт начала собирать по комнате «Истории» Геродота и другие учебники, которые были предъявлены гостям.

— Дора, — сказала она, — не могла бы ты остаться и помочь мне?

Джеймс взял в руки стопку книг. Понизив голос, чтобы ее не услышала Дора, Фэйт сердито сказала:

— Ты определенно знаешь, как привлечь внимание. К чему были все эти разговоры о браке и любви?

Он мягко ответил:

— Я проверял твоих учениц. Кажется, они более консервативны, чем ты думала.

— И ты это одобряешь, как я понимаю?

Он тихо засмеялся:

— Конечно, одобряю. Это дает мне надежду, что человечество не вымрет.

Она фыркнула.

— Я удивился, — продолжил он, — когда ты сказала, что никогда не была влюблена. Ты не любила меня, Фэйт, когда соглашалась выйти за меня замуж?

— Была ли это любовь? Это было так давно, что я не помню.

Боясь взорваться, она быстро направилась в кладовку со стопкой книг в руках, но ей пришлось остановиться: нельзя было открыть дверь, не выронив книг.

— Дора? — жалобно позвала она.

Дверь оказалась открытой, и Фэйт вошла в кладовку, где хранились не только школьные учебники, но еще и библиотека отца, которую ей удалось собрать. Тусклый свет просачивался в комнату через маленькое окно высоко в стене. Там же стояла небольшая лестница-стремянка, которой она пользовалась, чтобы достать до самых верхних полок.

Фэйт встала на нее, поднялась на следующую ступеньку и пошатнулась. Из-за своего решения игнорировать Джеймса она совсем забыла поднять юбки, наступила на подол, заерзала и закачалась взад-вперед. В результате все книги выпали из ее рук.

— Черт! — выругался Джеймс с нижней ступеньки. — Больно, однако!

Забыв о своей шаткой позиции, Фэйт повернулась, чтобы посмотреть на него, и это движение погубило ее: она потеряла равновесие. Испуганно вскрикнув, девушка упала прямо на руки Джеймса, а он, в свою очередь, упал на пол.

Дверь захлопнулась.

Глава 7

Локоть Джеймса нечаянно задел подбородок Фэйт.

У той потемнело в глазах.

— Черт! — Джеймс попытался высвободиться из-под нее, но ударился головой о полку. — Черт! — повторил он, на этот раз с еще большей злостью. У него тоже потемнело в глазах. Стон девушки привел его в чувство. — Скажи что-нибудь, Фэйт. Ты в порядке?

Фэйт застонала и медленно пришла в себя. От боли у нее на глазах выступили слезы и потекли по щекам. Ее речь прерывалась судорожными всхлипами.

— Всего лишь несколько царапин и синяков. — Затем девушка раздраженно добавила: — Зря ты закрыл дверь. Она открывается только снаружи. Что мы теперь будем делать?

Джеймс все еще пытался высвободиться из-под нее, но замер при этих словах.

— Я не закрывал дверь, — сказал он, — но догадываюсь, кто это сделал.

Он вспомнил Дору Уинслет и задаваемые ею дерзкие вопросы. Был ли это коварный детский план помирить его с Фэйт? Как она вообще узнала о них? Неужели все было так очевидно?

Те же мысли кружились в голове Фэйт, но ситуация вызвала у нее гораздо большие опасения.

— Нельзя, чтобы нас здесь увидели вот так! — воскликнула она. — Что скажет директриса? А девочки? Нужно выбраться отсюда, пока нас не нашли.

Мысли Джеймса приняли другой оборот. Он ведь давно хотел приблизиться к Фэйт и не мог находиться к ней ближе, чем сейчас.

Она подняла голову.

— Ты улыбаешься?

Уголки его губ выровнялись. Она была права. Он улыбался, хотя для этого не было никакого повода в данной ситуации. Именно это когда-то привело их к беде.

Джеймс пытался заставить себя не думать о тепле женского тела, плотно прижатого к нему. Он попытался убрать свои руки с ее груди — груди, которую он целовал и ласкал когда-то. Близость. Проклятое слово продолжало просачиваться в его память.

— Не глупи, — заговорил он. — Я не улыбался. В любом случае в этой коробке недостаточно света, даже чтобы рассмотреть руку перед носом.

Фэйт фыркнула, попыталась слезть с него, затем остановилась.

— Что такое?

— Думаю, я вывихнула лодыжку.

Но здесь было нечто большее. Она почувствовала головокружение не из-за падения, а потому что забытые чувства возвращались к ней. От него пахло мылом и свежим накрахмаленным бельем. Он был худой и негибкий, но с самыми мягкими руками из всех, кого она знала. И эти руки…

Они обвили ее талию, а его большие пальцы легко, как перья, коснулись нижней части ее груди. Теперь она окончательно пришла в себя и сглотнула ком в горле. Юбки задрались до бедер, а Джеймс оказался зажат между ее коленями. Он опирался на дверь, Фэйт крепко схватилась за его плечо в попытке удержаться.

Она хотела отстраниться, но надавливание на лодыжку только усилило боль. Ей было больно, а он снова улыбался!

— Тебе это кажется смешным? Я могу потерять работу! Нельзя, чтобы меня нашли здесь с тобой в таком виде!

Джеймс старался подавить улыбку, но губы ему не подчинялись. Он попытался напомнить себе о решении не распускать рук, но они его тоже не слушались.

«Что за черт», — подумал он, прекращая внутреннюю борьбу. Они были в крошечной кладовке, где не было возможности даже пошевелиться. Какие еще неприятности могли с ними произойти?

— Я улыбаюсь, — сказал Джеймс, — потому что вспомнил тот день, когда была ужасная буря и мы укрылись в летнем домике.

— Не помню.

— Конечно, помнишь. Это было на приеме в загородном доме миссис Роват. Мы выехали на конную прогулку рано утром, когда небо было безоблачным.

Он почти ощущал тепло солнечных лучей на своем лице и удовольствие от присутствия Фэйт. С ней было так легко общаться, у них было столько общих интересов! Всякий раз, когда он упоминал слово «железная дорога» в присутствии других женщин, они вежливо кивали и улыбались, но он знал, что им было ужасно скучно. С Фэйт все было по-другому. Она задавала умные вопросы. Она понимала, что он не инвестировал каждый свой пенни только ради прибыли, которую надеялся получить: он любил железную дорогу так же, как его отец любил Дрюмор. Он любил ее запах, безупречные линии, скорость. И он хотел быть частью этого мира.

Оглянувшись на прошлое, Джеймс вспомнил, как считал в порядке вещей оставить Фэйт в Лондоне, а самому поехать на север спасать свою компанию. Она не дала ему возможности это объяснить. Тогда, в том загородном доме, они планировали совместную жизнь. Как получилось, что все пошло наперекосяк?

— Жаль, что мы не можем повернуть время вспять и вновь оказаться в том летнем домике, — сказал он, озвучивая пришедшую в голову мысль. — Разве ты не помнишь настигшую нас сильную бурю? Мы спешились и повели своих лошадей, когда в землю ударила молния. Они ускакали, а нам посчастливилось найти убежище в том заброшенном летнем домике. Мы не знали, что за густыми деревьями и кустами был особняк.

Это воспоминание обожгло сердце Фэйт. Они зашли в тот летний домик до того, как дождь перерос в ливень, превративший день в ночь. Спотыкаясь, она пыталась обойти нагромождения и с шумом упала на диван, который вонял собаками. Джеймс хотел помочь ей подняться, но снаружи снова громыхнуло, и она схватилась за него. Он упал на нее, и именно тогда начались неприятности…

— Не хочу думать о том дне, — воинственным тоном произнесла она.

Его тон был другим:

— Точно? Он был чудесным, не правда ли, Фэйт? Мы были так молоды и страстны. Мы были влюблены, не отрицай этого! Как мы могли сдержаться?

Фэйт сглотнула комок, образовавшийся в горле. Конечно, она помнила все до мельчайших подробностей: как он мягко засмеялся, прежде чем поцеловал ее, как она прильнула к нему, как одно нежное прикосновение сменялось другим. И с отчетливой точностью она помнила тот миг, когда спокойно горевший костер, который он успел разжечь внутри нее, неожиданно запылал ярким пламенем и перерос в сильный пожар. Мысль об этом заставила ее вздрогнуть.

— Тогда ты дрожала так же, как сейчас. — Его голос был низким и хриплым, с этим мягким шотландским «р», который она всегда считала неотразимым.

Эротические воспоминания, неприличная поза, в которой они сейчас оказались, когда он был сжат ее коленями, его притягательный голос — все это заставило ее тело отреагировать. Грудь начала возбужденно подниматься и покалывать, а увлажнившееся средоточие ее женственности заставило лицо вспыхнуть от смущения… Или это было желание?

— Что такое, Фэйт? Тебе холодно? Давай я согрею тебя. — Джеймс расстегнул пиджак и обернул вокруг нее, укутывая их обоих в мягкий кокон.

У нее было странное ощущение, что все происходит не наяву, что это сон. Она посмотрела на Барнета и нахмурилась. Тот, в свою очередь, пристально посмотрел на девушку, и в тусклом свете его глаза казались темными и сосредоточенными. Сейчас он не улыбался.

Ей захотелось, чтобы он занялся с ней любовью, чего не сделал тем далеким утром в летнем домике. Именно Фэйт тогда вела себя дерзко: «Займись со мной любовью, Джеймс». Он не хотел и слышать об этом. Они должны подождать еще немного, говорил он. Когда он вернется из Шотландии, они поженятся. Ей нужно всего лишь набраться терпения…

Фэйт хотелось, чтобы не было тех бессодержательных лет одиночества и пустоты. Лучше бы она никогда не встречала его. Лучше бы никогда не любила его. Лучше бы…

Чувствуя произошедшую в ней перемену, Джеймс поднял голову и прильнул к ее губам в горячем поцелуе. Его руки тоже не бездействовали: он сжал ее ягодицы и притянул к своим, теперь уже топорщившимся, брюкам. Крепко держа ее, он наклонился к центру ее чувственности.

Фэйт беспомощно застонала. Этого не могло произойти. Это не должно произойти. Она должна собрать волю в кулак и заставить его остановиться. Но ее тело не соглашалось с этим. Оно жаждало дать ему все, чего он хотел, — чего они оба хотели.

Дыхание Джеймса стало сбивчивым и частым. Он пробормотал сквозь стиснутые зубы:

— Сколько раз я проклинал себя за то, что поступил благородно в том чертовом летнем домике.

Благородно? Ей так не показалось. Он целовал ее и ласкал с такой страстью, что она не понимала, как можно быть еще более близкими. Но хотела бы узнать.

Ничего не изменилось: он все еще мог заставить ее страстно желать этого.

Мысли Фэйт разлетелись, когда его руки скользнули под юбки к панталонам, а когда он нежно провел пальцами между ее бедер, она с трудом сдержала крик и запрокинула голову. Так далеко они тогда не заходили.

— Ты влажная из-за меня, — сказал он.

Она действительно была влажная и страстно желала его, он тоже жаждал ее. Его губы расплылось в улыбке от предвкушения наивысшего удовлетворения. Но мало-помалу улыбка начала сползать с его лица.

Джеймс всерьез засомневался в своем рассудке. В крохотной кладовке не было места, чтобы лечь: здесь едва можно было стоять вдвоем. Заняться с ней любовью не было никакой возможности, если они останутся там, где сейчас.

А как же его решение? Он дал себе обещание не реагировать на обаяние неверной Макбрайд. На его лбу выступили капли пота. Она сводила его с ума нежными возбужденными вздохами. Отлично! Он даст ей кое-что, чтобы она запомнила его, чтобы это выводило ее из себя всякий раз, когда она будет вспоминать, как близко они подошли к акту любви в кладовке ее классной комнаты.

Медленное движение его пальцев сводило Фэйт с ума. Она не могла и не хотела думать о том, хорошо или плохо то, что они делают. Весь мир сосредоточился на немыслимых, изводящих ее ощущениях между бедер.

Она широко открыла глаза, когда волна мелкой дрожи прокатилась где-то глубоко внутри нее, и схватилась за его плечи, потому что ее затрясло от вала умопомрачительных ощущений. Она бы вскрикнула от этого изумительного чувства, но у нее перехватило дыхание. Когда ее тело перестало дрожать, она упала ему на грудь и спрятала лицо на его плече.

Постепенно Фэйт вернулась на землю: запах их любви, закрытое помещение, сильное упругое тело, бережно прижимающее ее к груди. Она подняла голову, чтобы лучше рассмотреть его… и эту несносную самодовольную улыбку на его лице.

Это был не тот мужчина, которого она помнила. Этот человек был слишком знающим, слишком опытным и слишком сексуальным, черт побери, чтобы быть тем благородным возлюбленным, которого она когда-то знала. За прошедшие восемь лет ее опыт был равен нулю. Но Фэйт готова была поспорить на последний грош, что о нем сказать того же нельзя. Тогда что она делает, небрежно развалившись перед ним, как распутница из борделя?!

Поскольку она не могла обрушиться на него с криками, то решила воспользоваться их заточением, чтобы увести мысли в сторону.

— Нам нужно выбраться отсюда, — сказала она, — прежде чем…

Звук голосов донесся до них из коридора.

— Сделай же что-нибудь! — зашипела она. — Это Роберт.

То ли боль от впившихся в его плечи пальцев Фэйт, то ли полнейший ужас в ее голосе — неважно, но Джеймс неожиданно пришел в бешенство. В результате Фэйт повалилась назад, стукнулась головой о край полки и испуганно вскрикнула.

Джеймс вскочил на ноги.

— Выпустите нас отсюда! — загорланил он что есть мочи.

Послышались звуки шагов, приближающихся к кладовке.

Когда дверь распахнулась, Джеймс встал и закрыл собой проход, загораживая Фэйт. На него изумленно смотрели ее подруга и Роберт Денверс.

— Почему вы так долго? — спросил Джеймс с притворным раздражением. Он надеялся, что Фэйт хватило ума поправить свою одежду. — Разве вы не слышали, как я кричал?

Роберт смерил Джеймса подозрительным взглядом. Лили пыталась повернуться и так и этак, чтобы заглянуть за Джеймса.

— Не голос ли Фэйт я слышала? Она здесь, с вами?

Подключился Роберт:

— Что здесь происходит?

Джеймс повернулся к нему спиной.

— Я расскажу вам, что происходит. — Он на секунду замолчал, помогая Фэйт подняться. Та была сбита с толку и едва не плакала. — Одна из этих гнусных девчонок закрыла дверь, когда я помогал мисс Макбрайд складывать книги.

Запыхавшаяся и немного растрепанная, Фэйт вышла из кладовки и поднесла руку к затылку.

— Я ударилась головой, — жалобно простонала она, — а мистер Барнет пытался помочь мне.

Когда она убрала руку, на пальцах была кровь. Она снова застонала, но постаралась не переиграть. Ей хотелось убедить своих друзей, что не произошло ничего непристойного, пока она была заперта с Джеймсом в кладовке.

Ее ухищрение сработало. Подозрительность Роберта ослабела, и он принял сочувствующий вид.

— Так или иначе, — сказал он, — я выясню, кто сыграл с вами эту подлую шутку.

— Не беспокойся, пожалуйста, — ответила Фэйт. — Кто бы это ни был, уверена, для него это была всего лишь шутка.

Выражение лица Лили было скорее понимающим, чем участливым. Она мельком взглянула на Джеймса, затем начала осматривать свою подругу.

— Ну, — сказала она, — ничего страшного. Давай отведем тебя в твою комнату, и я посмотрю на рану.

Роберт и Лили взяли Фэйт под руки, и она, прихрамывая, пошла к двери. Джеймс, скрестив руки на груди, с усиливающимся недовольством смотрел им вслед. С таким же успехом он мог бы быть невидимкой.

У двери Фэйт повернулась к нему:

— Спасибо за помощь, мистер Барнет! Простите, что я доставила вам столько хлопот.

Он улыбнулся, слегка растянув губы:

— Не за что, мисс Макбрайд. Я был более чем рад помочь.

Остальные не заметили ничего неуместного в этих словах, но Фэйт побледнела. Джеймс остался один.


Ничего не подозревающая Фэйт могла скоро угодить в ловушку. Джеймс знал, что он спит, но это не уменьшало чувства тревоги, комком застрявшего в его горле. Он читал мысли убийцы, который пойдет на все, чтобы получить книгу.

«Какую книгу? Какую книгу? Какую книгу?» — эти слова кружились в голове Джеймса, и он отпустил мысли убийцы, позволив тем упорхнуть.

Паника не помогала ему. Он должен подумать! Сосредоточиться! Сконцентрироваться! Где была Фэйт?

Серый туман, дымовой завесой качающийся на ветру, обволакивал его и ослеплял.

«Ну же, бабушка Макэчеран, помоги мне!»

Перед его глазами замелькали картинки. Дом, мост, водопад. Там была Фэйт, она бежала изо всех сил…

Где же человек, желающий убить ее?

«Сосредоточься. Сконцентрируйся. Просочись».

Так же легко, как выдра скользит по воде, он забрался в мысли убийцы.

Убийца не ненавидел Фэйт. Он не был в ярости. Убить ее было целесообразно. Но сначала она должна отдать ему книгу.

Туман стал рассеиваться, затем медленно поднялся, и Джеймс все увидел. Он знал, где находился и что ему нужно делать. Он был в доме леди Коудрей и должен был безопасно вывести оттуда Фэйт с ее книгой.

Теперь был другой сон. Яркое солнце почти ослепляло его. Он поднес руку к глазам. Невдалеке он увидел пирамиды, сфинксов и пустыню, простирающуюся, куда ни глянь. Он повернулся на звук смеха. Он находился во дворе гостиницы, как ему казалось, но никогда до этого не останавливался в подобной, напоминающей мавританские дома на юге Испании.

Там были британцы. Кто-то собрал их вместе, чтобы сфотографировать. Потом он увидел ее, Фэйт, с опущенной головой, в тени пальмы, записывающей что-то в блокноте. Вот она отложила блокнот в сторону, поднялась и присоединилась к остальным.

Солнце палило немилосердно. Он чувствовал его, как наяву. Оно слепило. Он уже не видел Фэйт. Где она? Где…

Джеймс открыл глаза и вскочил. Он находился в своей собственной спальне. Газовая лампа на стене все еще горела. Он дышал так, словно пробежал несколько миль.

Отодвинув в сторону сбившееся покрывало, он встал с кровати и направился к шкафу, в котором оставил стакан виски, принесенный ему дворецким. Недолго оно оставалось нетронутым. Два больших глотка принесли некоторое успокоение. Он снова поднес стакан к губам, но передумал. Последнее, что ему сейчас нужно, — это притупить свое сознание. Он обязательно должен вернуться в тот сон и разобраться в нем.

Ему не нужна была бабушка Макэчеран, чтобы сказать, что это не было обычное сновидение. Его волосы вновь стали дыбом. Первый эпизод с Фэйт было легко понять, чего не скажешь о втором. Пирамиды, сфинксы и пустыня могли означать только Египет.

Какое отношение ко всему этому имел Египет?

Барнет поставил стакан и принялся бродить по комнате. Египет мог подождать. Важнее было оградить от опасности Фэйт. Она поедет к леди Коудрей поездом, но если заметит его, то может ускользнуть. Или может начать задавать вопросы, например, как он узнал, что она будет в этом поезде. Он не был в восторге от идеи рассказать, что забрался в ее комнату и нашел ответ леди Коудрей на объявление.

Джеймс вернулся в постель, но спать не хотелось. Закинув руки за голову, он невидящим взглядом уставился в потолок и заставил себя думать о чем-то другом. Ученицы Сент-Уинифред не скрывали, чего хотели от жизни. Они хотели всего: любви, замужества, детей, подходящую профессию, в которой смогли бы реализовать свои таланты. Ему же было интересно, чего от жизни хотела Фэйт.

Мысли Барнета переключились на покойную жену. Потеряв Фэйт, он женился — ему было неважно, с кем вступать в брак, хотя, конечно, их семьи были в восторге. Кто бы мог подумать, что милая и покорная леди Фиона окажется затаившейся хищницей? Вспышки гнева! Эти сцены! Постоянные скандалы из-за пустяков… Похоже, она считала, что после свадьбы он потеряет интерес к поездам и железной дороге и будет ходить перед ней на задних лапках. Она страстно желала стать хозяйкой Эдинбурга.

Он же, напротив, горел желанием строить железную дорогу в Южной Америке. Это давало ему замечательный повод отдалиться на приличное расстояние от Фионы, заодно помогало улучшить благосостояние семьи. Вот только это не принесло ему счастья…

Джеймс был на перепутье: он все еще обожал поезда, — даже больше, чем когда-либо, — но поставил во главе своей компании верного человека, и теперь ему почти нечего было там делать. Что же дальше?

Барнет скривился. Жаль, что он не мог видеть свое собственное будущее. Если бы это было возможно, он бы никогда не поцеловал под омелой компаньонку леди Бейл, никогда не пошел бы укрываться с ней от бури в заброшенный летний домик миссис Роват, никогда бы не женился на Фионе и никогда — никогда! — не пошел бы в кладовку помогать Фэйт складывать книги. Теперь же он не мог выбросить ее из головы.

Стиснув зубы, Джеймс сконцентрировал свои мысли на том сне. Кто-то хочет убить Фэйт, но только после того, как получит книгу. Фэйт делала заметки в книге. Фэйт была на фотографии. Кто фотографировал? Кто еще там был? Почему он видел пирамиды в пустыне?

Кусочки пазла продолжали кружить в голове, но при всем старании у него не получалось сложить их вместе. А потом Барнета осенило: леди Коудрей написала, что у нее осталось кое-что от Мадлен, что могло заинтересовать Фэйт. Может быть, это была книга, за которой охотился убийца?

Он долго размышлял об этом, пока наконец не уснул.

Глава 8

Было унылое туманное утро, когда Фэйт села в поезд на станции Кингс-Кросс. Ей показалось, что три пассажира в ее вагоне были коммерсантами. Наверное, они ехали в Манчестер или какой-то другой крупный центр торговли. У них был скучающий вид, словно они проделывали этот путь много раз. Она же ездила поездом редко, поэтому с нетерпением ждала этого путешествия. К тому же она предвкушала, что наконец-то узнает правду о Мадлен Мэйнард.

Поездка на поезде не оправдала ее ожиданий. Она надеялась, что из окна откроется отличный вид на окрестный ландшафт, но все покрывал почти непроглядный туман.

Лили предлагала поехать с ней, но Фэйт и слышать не хотела об этом. Брат Лили со своей семьей жил в Брайтоне и пригласил их обеих провести первые две недели каникул с ними — это уже стало традицией.

— Не нужно меня сопровождать, — возразила Фэйт. — Вокруг будет полно народу. Поезжай в Брайтон, а я присоединюсь к тебе, как только смогу.

— Думаешь, леди Коудрей предложит тебе переночевать у нее?

— Возможно, но я не соглашусь. Мы не знакомы. Не хочу навязываться. Кроме того, мне будет неловко, ведь я написала, что займу всего лишь час ее времени.

Лили кивнула.

— А я только буду мешаться под ногами, как я полагаю.

В ее словах не было обиды: леди Коудрей согласилась встретиться с Фэйт и может не обрадоваться непрошеной гостье. Обе понимали это.

— Лили, я уже большая девочка. Не беспокойся обо мне. Я вернусь, чтобы успеть на последний поезд в Брайтон.

— Ну, тогда я, по крайней мере, позабочусь о твоем чемодане. Ты же не будешь таскать его с поезда на поезд.

Так и решено было сделать.

Поскольку из окна почти ничего не было видно, Фэйт переключила свое внимание на людей в ее купе. Коммерсанты с важным видом читали утренние газеты. Четвертым пассажиром была пожилая дама, дремавшая, опустив голову на свою большую грудь. Никто не разговаривал и не смотрел на нее. Они путешествовали в вагоне второго класса, и пассажиры в нем были заперты, как скот, который везут на рынок. Если бы начался спор, им было бы некуда деваться, поэтому все были погружены в себя.

Джеймс, естественно, мог путешествовать любым классом, каким бы захотел, но он не всегда выбирал первый. Его интересовала внутренняя отделка вагонов, хотя сам он занимался укладкой рельсов, по которым они ездили. Фэйт не удивляло, что люди верили в него или что он находил спонсоров, которые вкладывали средства в его компании. Восторженность Барнета железной дорогой была заразительна.

Может быть, мисс Элиот следовало пригласить его в качестве одного из выступающих на Актовый день.

Тогда они виделись последний раз, и это навсегда останется в ее памяти как «день в запертой кладовке». Фэйт осторожно поднесла руку к лицу. Было такое чувство, что у нее жар. Господи, этот человек был не просто заразителен — он был неотвратимо заразителен, независимо от того, что делал.

Прогоняя мысли о Джеймсе, она заставила себя сосредоточиться на предстоящей беседе с леди Коудрей. Беспокоило то, что она почти ничего не знала о ее светлости, в то время как сама была вынуждена рассказать о своей жизни с отцом, о карьере компаньонки, а потом учительницы в Сент-Уинифред.

А на тот случай, если этого оказалось бы недостаточно, чтобы убедить ее светлость, она приложила к своему письму фотографию Мадлен — ее матери, которая умерла, как ей говорили, когда Фэйт было шесть лет. Она случайно наткнулась на эту фотографию среди бумаг отца. На обратной стороне было написано его почерком: «Мадлен Мэйнард».

Беспокоило Фэйт то, что женщина на этой фотографии выглядела на все сорок, никак не меньше, а ей говорили, что ее мама умерла в двадцать шесть лет. Фэйт постоянно размышляла над тем, что это значит. Теперь она надеялась узнать правду.


Первая остановка поезда была в Челбурне, и многие пассажиры вышли размять ноги или воспользоваться удобствами на станции. Когда проводник дунул в свисток десять минут спустя, люди поспешили назад, в поезд. Паровоз выпустил облако пара и двинулся в путь, оставив Фэйт одну на платформе.

Было условлено, что девушку заберет кучер ее светлости и доставит в Коудрей-Холл. Чувствуя, что обращает на себя внимание, Фэйт села на скамью у стены зала ожидания и огляделась по сторонам. Ее взгляд остановился на видневшемся сквозь туман силуэте человека, стоявшего под деревом в дальнем конце платформы. Туман почти полностью скрывал его.

Она чуть не подпрыгнула, когда кто-то заговорил у нее за спиной:

— Мисс Макбрайд?

Быстро обернувшись, Фэйт увидела невысокого коренастого мужчину; он снял шляпу, обнажив лысую макушку и вспотевшее лицо.

— Вы, должно быть, кучер леди Коудрей? — спросила она.

Мужчина кивнул.

— Меня зовут Фар. — Улыбка даже и не думала появляться на его лице. — Поехали? — Он повернулся и пошел.

Фэйт подобрала юбки и поспешила за ним.


Им нужно было проехать по оживленной улице, чтобы добраться до дома, и пока коляска медленно тряслась, Фэйт ради приличия задала несколько вопросов о ее светлости, но короткие ответы мистера Фара не способствовали продолжению расспросов. На одном участке дороги они остановились, чтобы пропустить двигавшуюся им навстречу повозку; больше в их поездке, занявшей двадцать минут, не было ничего примечательного.

Первый взгляд на дом напомнил ей сцену в одном из готических романов, которые она обожала: замок, вырастающий из тумана; но, когда они подъехали ближе, стало видно, что дом гораздо меньше, чем она его себе представляла. На нем не было башенок или зубчатых стен — только величественные ионические колонны по обеим сторонам лестницы, ведущей наверх, к главному входу.

Дворецкий, с таким же каменным лицом, как и мистер Фар, проводил Фэйт в огромный холл и попросил подождать. Она рассматривала внушительные пилястры, тянущиеся вдоль стен, скульптуры в стенных нишах, но особое внимание приковывало громадное изваяние полулежащей женщины, нижнюю часть обнаженного тела которой прикрывал платок. Каким бы ни был замысел художника, он определенно пытался показать скромность этой леди. Фэйт подошла ближе. «Скромная или нет, натурщица была действительно красива», — подумала она; и это было произведение искусства.

Ей не пришлось долго ждать. Дворецкий вернулся, чтобы проводить девушку к ее светлости, и на этот раз он вел себя иначе: чопорность исчезла, и, хотя он по-прежнему не улыбался, его поведение не было отпугивающим. Ободренная этим, Фэйт прошла за ним в одну из трех дверей холла и почти сразу же оказалась в большой комнате, которая, похоже, служила библиотекой и гостиной одновременно. Сначала ей показалось, что там царил беспорядок, но это был милый беспорядок. Он напомнил ей кабинет отца.

Взгляд девушки остановился на леди, которая наливала, по-видимому, херес в два хрустальных стакана. На ней было простое платье из светло-зеленого шелка, которое очень подходило к ее седым волосам. Возраст леди определить было сложно, и Фэйт дала ей лет шестьдесят, не больше.

— Миледи, — возразил дворецкий, быстро приближаясь к ней, — позвольте мне.

Ее светлость отмахнулась от него.

— Иди и займись чем-нибудь полезным, — сказала она. — Вели кухарке принести нам чай и бутерброды. Нам с мисс Макбрайд нужно о многом поговорить.

Когда ее светлость приблизилась, Фэйт открыла рот от удивления. Не было никаких сомнений: леди Коудрей, хотя сейчас она была старше и на ее лице было несколько морщин, определенно служила моделью для скульптуры в огромном холле.

Ее светлость, по-видимому, это забавляло.

— Вы видели скульптуру, — заключила она. — Конечно, видели. Сэр Арнольд, мой покойный муж, заказал ее, когда мы только поженились и были безумно влюблены друг в друга. Надеюсь, она не шокировала вас?

— Вовсе нет. — Фэйт постаралась изречь это нейтральным тоном. Она осмелилась предположить, что леди Коудрей обожает производить впечатление на людей.

Леди держала в руках стаканы с хересом. Улыбнувшись, она предложила Фэйт один из них.

— Я бы узнала вас в любом случае, — заявила она. — Вы — копия своей матери. Садитесь, садитесь. Я жалею только, что Мадлен не может увидеть вас сейчас.

Фэйт в растерянности села на указанный ее светлостью стул.

— Я встретила вашу маму, — сказала леди Коудрей, — на лекции Общества любителей антиквариата в Сомерсет-Хаус[7]. Выступала Аврора Бландфорд — одна из первых женщин, посетившая Египет без сопровождения мужчины. Она ездила не одна, конечно. С ней были другие женщины, страстно желавшие приключений, и всякий раз, когда им требовалась мужская сила, чтобы выполнить тяжелую работу, они нанимали местных грузчиков и слуг.

Служанка принесла поднос с чаем, и ее светлость протянула Фэйт тарелку с маленькими бутербродами. Она съела их машинально, не задумываясь. Все услышанное едва укладывалось в ее голове. Мама, которая умерла, когда Фэйт была ребенком, вела отдельное существование, а она ничего не знала об этом!

Леди Коудрей улыбнулась, и морщины на ее лице стали более отчетливыми.

— Мы с Мадлен сразу же очень сдружились. Можете представить, как вдохновила нас речь Авроры.

Фэйт кивнула. Она вспомнила Актовый день в Сент-Уинифред.

— В любом случае одно привело к другому. На следующий год мы отправились в Египет по проложенному Авророй маршруту: спустились вниз по Нилу, делая в пути остановки, чтобы осмотреть достопримечательности. Славно было! — Что-то в выражении лица Фэйт заставило ее уточнить: — Все было не так опасно, как кажется. Мы путешествовали по Нилу на корабле. Все, что мы хотели посмотреть, находилось на близком расстоянии одно от другого: Каир, гробницы, пирамиды. Вокруг была масса других людей, желавших того же. У нас появилось много друзей. О, пока не забыла!

Леди Коудрей открыла книгу, лежавшую возле нее на столе, вытащила фотографию и протянула ее Фэйт.

— Когда я распечатала посылку, которую вы мне прислали, и увидела смотрящее на меня лицо Мадлен, я поняла, что вы не какая-то там шарлатанка, желающая выманить у меня деньги.

Она улыбнулась и опустила глаза на фотографию. В воздухе повисло молчание, которое казалось почти благоговейным.

— Этот снимок был сделан незадолго до смерти вашей мамы, — мягко заговорила ее светлость. — Должно быть, летом семьдесят пятого. Последний раз я видела эту фотографию, когда отправляла ее стряпчему, сообщая ему о смерти Мадлен. Мы так договорились. Если с Мадлен что-нибудь случится, я должна была дать знать об этом ее стряпчему, мистеру Андерсену. Полагаю, он передал фотографию Мадлен вашему отцу. Мне казалось, что у него должно было остаться что-нибудь в память о ней.

Фэйт сдержала навернувшиеся на глазах слезы. Ей было семнадцать, когда умерла мама… Достаточно взрослая, чтобы знать правду. Почему отец не рассказал ей об этом?

Она подумала вот о чем еще: Томас Андерсен был не только стряпчим, но и другом ее отца. Теперь и отец, и Андерсен уже мертвы.

Взгляд Фэйт был прикован к пожилой женщине.

— Почему мама никогда не писала мне? Почему никогда не писала моему папе? Я уверена, если бы она делала это, он бы сохранил ее письма.

Ее светлость тихо вздохнула.

— Понятия не имею. Возможно, она считала, что лучше всего полностью порвать с прошлым. Я была вдовой, и у меня не было детей, о которых нужно заботиться. Ничто не могло остановить меня жить той жизнью, которая мне нравилась. Не знаю насчет Мадлен. Мы никогда не обсуждали наше прошлое — никаких подробностей. Она знала, чего хотела, и искренне стремилась достичь этого. Меня восхищает это в людях, будь то мужчины или женщины.

Молчание затянулось; ее светлость помешивала свой чай. Наконец она подняла глаза и сказала:

— Я знала, что Мадлен оставила мужа, чтобы пойти своим путем, но это все, что мне известно. Простите, что причиняю вам боль, но Мадлен ничего не рассказывала. Честно говоря, я была рада за нее. Не понимаю, как можно сажать птиц в клетки. Но я не знала, что у нее была дочь.

Фэйт часто слышала подобные слова в Сент-Уинифред. Она и сама их произносила, кажется. Но сейчас они говорили о ее маме, и ее возмущал подтекст, что мама считала их дом в Оксфорде клеткой. Она возмущалась, но не могла с этим поспорить.

— Расскажите мне, как мама умерла, — попросила Фэйт.

Леди Коудрей кивнула. Очевидно, она ожидала этого вопроса.

— Это было наше третье путешествие в Египет, ноябрь семьдесят пятого, — сказала она. — Мы остановились в Гранд-отеле в Каире. По этому случаю была устроена вечеринка — кажется, так вы это называете. Следует отметить, что мы с Мадлен присоединились к экспедиции сэра Эдварда Талбота, перед тем как отправиться в Египет, поэтому он руководил процессом. В ту, последнюю, ночь Мадлен была необычайно беспокойна. Она сказала, что ее лихорадит и что хочет отоспаться. Все остались в гостиной на вечеринке. Но ваша мама ушла ненадолго. Когда она снова спустилась вниз, то сказала, что чувствует себя гораздо лучше.

Было такое чувство, что ее светлость не хотела продолжать. Наконец она вздохнула и мягко сказала:

— На следующее утро ее нашли мертвой в своей кровати. Не было никаких следов насилия. Там был доктор-англичанин, который сказал, что Мадлен приняла слишком много опия: возможно, когда она проснулась ночью, то случайно добавила неправильную дозу в свой стакан с водой. Можете представить, как мы все были поражены. — Леди Коудрей часто заморгала и сглотнула комок в горле. — Знаете, она похоронена там, в Каире. Ее могила находится во дворе коптской церкви. Там есть надгробие. Я не знала, что написать на нем, кроме ее имени и дат рождения и смерти.

Фэйт попыталась разобраться во всем: кое-что в словах пожилой женщины показалось ей странным.

— Почему вы сказали, что не было следов насилия? Вас это удивило?

— Нет! Просто…

— Что?

Ее светлость посмотрела на свой недопитый стакан с хересом возле подноса с чаем и потянулась за ним.

— Просто, когда я вернулась домой, то вспомнила некоторые странные вещи. — Она опустошила свой стакан, прежде чем продолжить. — В тот, последний, день Мадлен сказала мне, что узнала кое-кого, но у нее были причины не подать виду, когда их представляли друг другу. В то время я не подумала об этом, но когда приехала домой и служанка распаковала один из моих чемоданов, то на самом дне она нашла дневник Мадлен, завернутый в один из ее платков. Меня это очень удивило тогда.

— Как он попал в ваш чемодан?

— Не знаю. Не должен был. Мадлен всегда держала его при себе, потому что в нем хранились все записи о тех местах, где она побывала. Позже она писала статьи и продавала их в газеты и журналы. Так она зарабатывала, причем неплохо.

Фэйт с трудом удавалось вместить все это в сознание. Ее мама была исследователем и путешествовала, преимущественно, по Египту. Еще она была писателем и прекрасно обеспечивала себя… Наконец, девушка произнесла:

— Она была известным египтологом и писала статьи в газеты. Разве папа не узнал бы ее имя? Или я?

Ее светлость спокойно ответила:

— Она была известна в нашем узком кругу женщин-исследователей. Знаменитыми становятся только мужчины.

И писала она под псевдонимом Мадлен Вулф. Не думаю, что Мадлен хотела, чтобы ее узнал кто-нибудь из бывших друзей.

Фэйт пыталась не принимать близко к сердцу то, что напрямую касалось ее жизни.

— Мой папа недолго прожил после смерти мамы. Вы знали?

— Нет, мне жаль, но сомневаюсь, что он умер из-за разбитого сердца.

Фэйт начала было раздражаться, но быстро успокоилась. Никто никого не хотел оскорбить. Леди Коудрей и в голову не пришло выразиться более тактично. Это не имело никакого отношения к ее положению в обществе, по мнению Фэйт, но имело прямое отношение к тому, как она прожила свою жизнь. Будучи деликатной, она не продвинулась бы далеко в мире мужчин.

Они сменили тему, но Фэйт вскоре вернула разговор к тому, что ее интересовало больше всего. Собравшись с мыслями, она сказала:

— Не могла ли служанка случайно положить дневник не в тот чемодан, когда вы уезжали из Каира?

— Не знаю, как это возможно. Мы с Мадлен жили в разных комнатах. И он оказался на дне моего чемодана, завернутый в платок. Нет. Я уверена, что кто-то положил его туда намеренно.

Фэйт на секунду задумалась.

— Кто мог это сделать?

— Понятия не имею. Может быть, сама Мадлен? Все возможно.

Фэйт вспомнила слова леди Коудрей, что Мадлен узнала кого-то, но у нее были причины умолчать об этом, когда их представили друг другу.

— Был ли какой-нибудь намек в мамином дневнике на человека, которого, как ей показалось, она узнала?

— Я никогда не читала ее дневник. Он был зашифрован — «код Малкольма», как она называла его.

— Код Малкольма!

Ее светлость вскинула брови:

— Вы знаете его?

Фэйт кивнула.

— Его придумал мой папа. Кодирование было его хобби. Даже школьница с начальным уровнем греческого языка могла бы расшифровать его.

Она прикусила язык. И кто теперь был бестактен?

Ее светлость не обиделась.

— Именно так и говорила Мадлен. Но я совсем не знаю греческого. — Она поднялась. — Я принесу его вам.

Фэйт была поражена.

— Вы никогда не думали отдать дневник кому-нибудь, чтобы его расшифровали? Я имею в виду, все образованные люди немного знают греческий.

— Нет.

— Почему нет?

— Потому что я боялась, что дневник Мадлен может потревожить осиное гнездо. Она знала о людях такое, что лучше было бы не знать, совершала поступки, о которых не хотела бы, чтобы узнали другие. — Она едва заметно вздрогнула. — Я боялась того, что могу обнаружить в дневнике. Не знаю, как еще это объяснить, но я уверена, что дневник будет в безопасности у ее дочери.

Фэйт молча смотрела, как леди Коудрей выходила из комнаты.

Глава 9

Ее светлость отсутствовала минуту или две, а когда вернулась, то протянула Фэйт маленький сверток, обернутый в коричневую бумагу и перевязанный шнурком.

Если бы Фэйт была одна, она бы тут же разорвала обертку и начала расшифровывать дневник, но сейчас не время и не место. Было видно, что дама желает поговорить. Она хотела рассказать много историй об их приключениях с Мадлен, и Фэйт страстно желала услышать их, поэтому она положила сверток на колени и устремила взгляд на леди Коудрей.

Какая-то ее часть не могла не восхищаться этими женщинами, которые отважились путешествовать по Нилу. От их приключений у большинства представительниц слабого пола волосы встали бы дыбом. Другая же часть ее чувствовала разочарование. Она не могла смириться с тем фактом, что Мадлен так легко бросила свою семью, — во всяком случае, все выглядело именно так. В ее голове роились вопросы, на которые мог ответить только отец. Что он сделал такого, из-за чего мама отвернулась от него, и почему обманывал ее столько лет?

Эти вопросы были слишком личными, чтобы делиться ими, и леди Коудрей не задала их, за что Фэйт была ей благодарна. Она была взрослой женщиной. Не следовало, и она не будет давать волю чувствам из-за того, что произошло много лет назад. Не то чтобы они с матерью были близки. У нее остались лишь смутные воспоминания, и те основывались на рассказах отца.

Помня о том, что поезд в Лондон вскоре прибудет на станцию, Фэйт собралась уходить. Леди Коудрей тоже встала.

— Я хочу предложить вам переночевать у меня. Я давно не получала такого удовольствия от общения.

Фэйт покачала головой.

— Меня ждет подруга; она будет волноваться, если я не вернусь. — Ее глаза скользнули на часы, стоящие на камине. — Не хочу опоздать на поезд.

Ее светлость кивнула.

— Скажу лакею, чтобы Фар отвез вас на станцию.

Не успел тот выйти, чтобы выполнить ее распоряжение, как леди Коудрей заметалась по комнате, потом подошла к дубовому комоду и вернулась с фотографией. Она протянула ее Фэйт:

— Вот. Снимок был сделан во время нашей последней поездки в Каир. Уверена, что вы с легкостью найдете на нем маму. Вы с ней очень похожи.

У Фэйт на глазах выступили слезы. Она вспомнила слова отца «Ты — копия мамы, Фэйт» и его грустные глаза при этом.

Была ли она похожа на мать? Она не могла этого сказать. Смотрящая на нее женщина с серьезным лицом была лишь одной из многих на фотографии. Там было около дюжины людей или даже больше, и, очевидно, они фотографировались по какому-то особому случаю.

Она посмотрела на пожилую женщину.

— Леди Коудрей, до того как уйти за дневником моей мамы, вы сказали, что она слишком много знала о делах других людей. У меня такое ощущение, что вы чувствовали, что она могла навлечь на себя чей-то гнев или оказаться в опасности.

Улыбка исчезла с лица ее светлости, и она тяжело вздохнула.

— Не совсем так, скажу лишь одно: не сильно распространяйтесь, что у вас есть дневник Мадлен, по крайней мере, пока не расшифруете его. Если там безобидная информация — отлично! Просто будьте осторожны, моя дорогая. Затем она начала называть имена, показывая на разных людей на фотографии, и Фэйт неохотно переключилась на другую тему.

Леди Коудрей покачала головой:

— Слишком много информации, да? Вы никогда не запомните все эти имена. Почему бы вам не прийти на следующее собрание друзей Общества египтологов? Там вы встретите людей, которые знали вашу маму, хотя некоторых из них, как это ни грустно, уже нет с нами.

— Уже нет? — переспросила Фэйт.

— Они умерли или переехали, — пояснила леди Коудрей. Она задумчиво посмотрела на фотографию, которую передала Фэйт. — У меня где-то есть визитная карточка…

Она вновь подошла к комоду.

— Вот. Очередная встреча нашей маленькой группы состоится в следующую субботу дома у мистера Хьюза. На карточке все написано. Я буду там и с радостью представлю вас людям, которых многое объединяло с Мадлен. Если хотите, можете взять с собой подругу. Чем больше людей, тем лучше.

Фэйт взглянула на карточку и положила ее вместе с обеими фотографиями в свой ридикюль. Дневник матери был крепко зажат у нее в руке.

Ее светлость продолжила:

— Профессор Марш прочтет лекцию.

Это имя ничего не сказало Фэйт, но ей было приятно, что ее пригласили: любопытно заглянуть в мир, который, по-видимому, значил для ее матери больше, чем собственные муж и ребенок.

— Спасибо. Я с удовольствием приду.

В следующую субботу она будет в Брайтоне, но можно утром сесть на поезд до Лондона и переночевать в Сент-Уинифред.

Дворецкий проводил ее. Внизу, у каменной лестницы, уже ждал экипаж с поднятым верхом, чтобы защитить ее от ветра. Внутри было темно, и Фэйт едва могла различить кучера, но поняла, что это был не мистер Фар. Этот человек был не таким грузным, имел более длинные руки и ноги, но был так же молчалив, как и все слуги леди Коудрей. Он надвинул кепку на лоб, поднял воротник и лишь мельком взглянул на Фэйт. Это ее вполне устраивало. Она тоже была не в настроении общаться.

Что-то в леди Коудрей тревожило ее. Фэйт не думала, что ее светлость сказала ей неправду об обстоятельствах смерти матери. Скорее, что-то недосказала ей в этой истории. Когда девушка подумала об этом, ей показалось, что, несмотря на ее дружелюбие и доверительность, леди Коудрей чего-то боялась. Хотя «боялась» — это слишком сильное слово. «Беспокоилась» подходило больше. Но о чем беспокоилась?

Они ехали медленно, слишком медленно для душевного спокойствия Фэйт. Она не хотела опоздать на поезд.

— Мне нужно успеть на поезд, — вежливо обратилась она к кучеру.

— Пр-р, — вот и все, что он сказал в ответ.

Девушка не понимала, где находится, но когда они проехали через огромные железные ворота поместья, она увидела, что туман стал намного гуще. Как жительница Лондона, Фэйт привыкла к его знаменитым туманам, но там мощеные дороги хорошо освещались, и по ним было легко передвигаться. За городом все было иначе. Не было уличных фонарей, освещающих путь, не было и отчетливых дорог. Если кучер будет невнимателен, они могут угодить в канаву.

— Я опоздаю на поезд, да?

Она знала, что слишком засиделась, поглощенная рассказами леди Коудрей о матери.

В ответ кучер поднял хлыст, чтобы щелкнуть им и заставить лошадь двигаться быстрее. Он щелкнул хлыстом еще раз, и экипаж понесся, раскачиваясь из стороны в сторону и грохоча колесами по гравию. Фэйт вынуждена была стиснуть зубы, чтобы не прикусить язык. Когда же она начала подпрыгивать на сиденье, то решила, что с нее довольно.

— Меня не волнует, что я опоздаю на поезд! — закричала она. — Я вас не виню. Пожалуйста, просто остановитесь…

Фэйт испуганно вскрикнула, когда экипаж угодил в яму и накренился в одну сторону. Сверток с дневником упал на пол, и она быстро подняла его. В любом случае девушка не собиралась расставаться с ним.

Бах!

Она широко открыла глаза.

— Похоже на выстрел!

Бах! Бах!

— Кто-то стреляет в нас! — Пронзительно закричала Фэйт. — Должно быть, они думают, что мы браконьеры.

— Опустись на пол и ничего не делай! — услышала она голос, который узнала. — Сейчас будет мост.

У нее отвисла челюсть. Джеймс Барнет? Джеймс Барнет управлял экипажем? Что он здесь делает?!

При следующем выстреле девушка бросилась на пол и свернулась калачиком. Ее голова уже готова была лопнуть от переизбытка мыслей. Они не были ни браконьерами, ни грабителями, ни ворами. Они были законопослушными гражданами. Им нужно остановить экипаж и сдаться.

Где мистер Фар? Что этот сумасшедший, находившийся возле нее, с ним сделал?

Когда экипаж въехал на мост, Фэйт охватил ужас, а когда прямо возле ее уха пролетела пуля, она вскрикнула и открыла глаза. Джеймс держал поводья в одной руке и дымящийся пистолет в другой. От резкого запаха пороха у нее свело живот. Это был выстрел из его пистолета.

Экипаж замедлил ход и наконец остановился.

— Черт! Думаю, наш пони захромал. — Барнет спрыгнул с экипажа. — Эй, не лежи там, ты удобная мишень. Возьмись за мою руку и спрыгивай. И не забудь свой сверток.

Прижимая сверток и ридикюль к груди одной рукой, она поднялась, схватилась другой за его руку и спрыгнула. Когда ее ноги коснулись гравия, девушка заскрежетала зубами, а на глазах появились слезы. Прежде чем она смогла найти слова, чтобы выругать Джеймса, он оттащил ее с дороги в густой туман. Фэйт споткнулась раз или два, но у него был, похоже, кошачий инстинкт: казалось, он знал, куда идет.

Джеймс прошептал ей на ухо:

— Там, наверху, есть водопад, а позади него небольшая пещера. Если ты пригнешься, то сможешь заползти туда. Подожди меня там.

— Куда ты идешь? — встревоженно спросила она.

— Расквитаться. — Сказав это, он ушел.

Фэйт слышала шум воды прямо перед собой. Когда она вышла из тумана, у нее упало сердце. «Небольшая» было неподходящим словом: карлик, и тот с трудом бы спрятался за этим водопадом. Она бы даже не назвала это «водопадом».

Девушка остановилась. Она была учительницей в школе для девочек, черт возьми, а не шпионкой или убийцей! Ни у кого не было причин обижать ее. Все это недоразумение, и Джеймс Барнет должен многое объяснить. Он вел себя так, будто стрелявшие в них были бандитами. С такой же легкостью это могли быть лесники, охотившиеся на браконьеров.

Но разве лесники сначала стреляют, а потом задают вопросы? Она никогда о таком не слышала. Град выстрелов, донесшихся со стороны моста, неожиданно оборвал поток ее мыслей. Не хотелось бы ошибиться насчет браконьеров. Засунув свой ридикюль и сверток под плащ, Фэйт пробралась за водопад и присела на корточки.

Время шло, напугавших ее до смерти выстрелов больше не было. Казалось, она была единственным человеком на земле. Когда страх отступил, в голову начали закрадываться сомнения. Что здесь делал Джеймс? Что он сделал с мистером Фаром? Откуда он узнал об этом водопаде?

Неожиданно брызги воды попали ей на лицо, и у нее перехватило дыхание. «Всего лишь капли холодной воды», — раздраженно сказала она себе, когда ее сердце понемногу начало успокаиваться. Фэйт разозлилась. Она только что услышала рассказ о жизни матери. Не было ничего, с чем бы та не справилась. Так почему же она, дочь Мадлен, съежилась в этой лисьей норе, как сбежавший каторжник? Она не сделала ничего плохого!

Подумав об этом, девушка поднялась, выпрямила спину и полезла назад. Глубоко дыша, она вышла из-за водопада и сразу же оступилась. Туфли и подол плаща намокли; ей захотелось плакать. Поднявшись, Фэйт позволила себе разок шмыгнуть носом, но замерла, услышав приближающиеся шаги.

— Я поймал одного из них! — закричал кто-то неестественным голосом.

Из тумана показался силуэт — похожая на призрака тень, неотчетливая и предвещающая опасность.

Неестественный голос продолжил:

— Никаких признаков второго. — Затем обратился к Фэйт: — Иди сюда и не пытайся ничего предпринять.

Фэйт старалась говорить четко и разумно, но голос немного дрожал:

— Это ужасное недоразумение! Мой друг считает, что вы бандиты, а вы, кажется, приняли нас за браконьеров. Мы не браконьеры. Леди Коудрей подтвердит…

Она замолчала, увидев направленный на нее револьвер. Сердце бешено забилось, и она уже почти не слышала шума водопада, потому что у нее стучало в висках.

Из тумана вышел кто-то еще, в чьем голосе слышался местный акцент:

— Троих наших порешили. Делай, что должен, и давай выбираться отсюда, пока ее дружок не пришел за нами.

«Делай, что должен». Ей не понравились эти слова. Где Джеймс? Почему он оставил ее во власти этих бандитов?

— Терпение, — произнес все тот же неестественный голос. — Сначала она должна отдать нам книгу.

Сначала она должна отдать ему книгу? Что же потом? Ее мозг с трудом связывал одно с другим, а страх только мешал. Этот человек собирался убить ее. У нее был только один шанс, и она ухватилась за него.

— Джеймс! — Фэйт закричала что есть мочи, словно это был боевой клич, и бросилась на мужчину с револьвером, которого посчитала главным.

Он не ожидал нападения. Потеряв равновесие и вскрикнув от удивления, мужчина покачнулся на краю вздымающегося потока и упал в него с громадным всплеском. Его напарник не смог догнать Фэйт. Отчаяние придало ей скорости, она увернулась от преследователя и скрылась в тумане.

Ее ноги еще никогда не передвигались быстрее. Ее сердце еще никогда не стучало так сильно. Фэйт бежала наугад, так как в ее голове была только одна мысль: она должна убежать.

Вдруг перед ней возник темный высокий силуэт. Она опустила голову и бросилась на него. Он отпрыгнул, схватил ее сзади и зажал рот рукой, предупредив ее крик.

— Ты можешь хоть что-нибудь сделать как надо? — проворчал он ей на ухо. — Я же попросил тебя спрятаться. Ты была там в безопасности. О чем ты думала, когда вышла и стала звать меня?

При звуке голоса Джеймса ее тело расслабилось. Когда он убрал руку от ее рта, она тяжело задышала.

— Нам нужно вернуться в дом. Там мы будем в безопасности.

— Это первое место, где они будут искать. У тебя книга, за которой они охотятся?

— Здесь. — Она расстегнула верхнюю пуговицу плаща и показала сверток и ридикюль.

— Что в ней особенного? Я имею в виду, зачем ради нее убивать?

Фэйт покачала головой:

— Понятия не имею. Это всего лишь дневник моей мамы. Когда у меня появится возможность его прочитать, возможно, он что-то прояснит.

— Тогда давай выбираться отсюда к чертовой матери.

— Куда мы пойдем?

— На станцию, сядем на поезд.

Она запротестовала бы, что не может идти так далеко, если бы не какой-то шепот неподалеку, заставивший ее вздрогнуть. Пересилив страх, она схватилась за куртку Джеймса и последовала за ним.


Когда они пришли на станцию, пассажиры уже начали садиться в поезд.

— Если мы побежим… — Фэйт замолчала.

У нее не хватило дыхания продолжить. Они преодолели расстояние до станции за десять минут, и теперь тело наказывало ее за то, что она устроила ему такую проверку. Ноги казались свинцовыми, легкие горели, и, если бы не поддерживающая ее рука Джеймса, она вообще не двинулась бы с места.

— Скорей! — удалось выдавить ей.

Барнет внимательно осмотрел станцию на случай, если один из бандитов опередил их. Довольный тем, что сон не ввел его в заблуждение, он обратил внимание на Фэйт:

— Что ты сказала?

— Мы опоздаем на поезд.

— А, он не уедет без меня.

Теперь она по-настоящему разозлилась:

— Не будь глупцом! Поезда никого не ждут.

— Меня ждут. О, вот и начальник станции. Мне нужно переброситься с ним парой слов. Это займет всего минуту. Опусти голову и не привлекай к себе внимания.

Положив руку на плечо Фэйт, Джеймс торопливо подвел ее к началу поезда, протянул проводнику два билета, втолкнул ее внутрь, а затем вышел, чтобы поговорить с начальником станции.

Ей было видно лицо начальника станции. Он покачал головой в ответ на вопрос Джеймса. Через секунду его глаза округлились и он кивнул. В этот момент Фэйт посмотрела на длинную платформу. Никого, похожего на бандита, там не было. Хотя опять же, что она знала о бандитах?

Ее внимание переключилось на вагон, в который ее втолкнул Джеймс. Естественно, это был первый класс. Он состоял из двух отдельных купе; оба они были пусты, а в конце небольшого коридора находился туалет.

Проводник дунул в свисток сразу после того, как Джеймс поднялся в вагон.

— Давай займем последнее купе, — предложил он. — Мне всегда казалось, что оно более удобное.

— Меня не интересуют удобства! — Нетерпение в ее голосе заставило его поднять брови. — Меня интересует тот, кто пытается убить меня! Меня интересует, что ты говорил начальнику станции! Но больше всего меня интересует, что ты делаешь в Челбурне и как ты узнал, что я буду здесь.

Послышался лязг металла по металлу, паровоз выпустил столб удушливого пара, поглотившего ближайшие вагоны.

Джеймс сказал:

— Давай займем свои места, пока нас не сбило с ног.

Если и было что-то, чего она не выносила, — так это командующих мужчин. С другой стороны, если бы Джеймс не появился вовремя, она могла бы сейчас лежать в канаве.

Распрямив плечи, Фэйт последовала за ним в купе, опустилась на красиво обитое сиденье и стала ждать, когда он присоединится к ней.

— Ну, Джеймс Барнет, я жду объяснений.

Он рассмеялся, и это разозлило ее.

— Разве я сказала что-то смешное?

Джеймс покачал головой, но не перестал ухмыляться.

— Посмотри на себя, — сказал Джеймс. — Посмотри на меня. Мы выглядим как пара чучел.

Девушка вынуждена была признать, что он прав. Они оба были обрызганы грязью, а из волос торчали листья. Она потеряла свою шляпу, но ее бесценный сверток был цел. Фэйт невольно прикрыла его рукой.

— Когда поезд тронется, ты сможешь привести себя в порядок в туалете, — произнес Барнет.

Это вызвало ее интерес. Фэйт всегда хотела посмотреть на удобства, предоставляемые в первом классе.

— Позже, — сказала она. — Сначала я хочу узнать, что ты делал у леди Коудрей и как узнал, что меня будут поджидать бандиты.

Джеймс провел рукой по волосам и посмотрел на нее умоляющим взглядом. Потом пожал плечами.

— У меня есть два объяснения, — заговорил он. — Первое — это…

— Да?

Джеймс свел пальцы в замок и задумчиво рассматривал их в тишине. Он вспоминал свой сон, где все складывалось для него, как на карте: дом, мост, водопад, местность. Он проник в мысли главаря и знал, где и как тот разместил своих людей. Это было похоже на игру в шахматы. Он не мог сорвать их планы, как не мог предотвратить и визит Фэйт к леди Коудрей, да и не хотел этого. Было важно, чтобы она получила книгу. Все, что он мог, — это сыграть и выиграть.

Его дыхание участилось.

— Первое объяснение — это то, что я унаследовал по линии бабушки Макэчеран дар ясновидения и могу видеть будущее…

Фэйт перебила его, недоверчиво фыркнув.

— Я похожа на дуру? Это не шутка. Мы в серьезной опасности!

Барнет внимательно смотрел на нее несколько секунд, затем произнес:

— По словам моей шотландской бабушки Макэчеран, я — грампианский провидец.

— Ага, тогда, по словам моей ирландской бабушки Макбрайд, наша семья может уходить корнями к Мерлину, и это превосходит всех предсказателей, которых ты назовешь. Мы можем поторопиться? Ты сказал, что у тебя два объяснения. Второе должно быть более правдоподобным, чем первое.

Он поднял плечи, всем видом показывая, что находится в замешательстве.

— Воспринимай, как хочешь. Все так, как я сказал тебе. Я увидел твое объявление в газете и решил прийти по указанному в нем адресу. Когда ты рассказала мне, что подозреваешь, будто за тобой следят, я решил прояснить это.

Она тяжело вздохнула, поняв, как все произошло.

— Ты залез в мою комнату и нашел мои письма!

— Ты бы ничего мне не рассказала. Что еще мне оставалось делать?

— Ты знал, что я собиралась сюда сегодня, чтобы встретиться с леди Коудрей?

— И я не жалею об этом. — Обиженным тоном произнес Джеймс. — Те головорезы поджидали тебя.

Фэйт ухватилась за его слова:

— Как ты вообще узнал об этом? И не говори мне этой ерунды про ясновидение.

— Я и не собирался. Я подслушал их разговор. Они сидели в засаде под мостом. — Он увидел все во сне, так что это не было абсолютной неправдой. — Им нужна была книга. Ты была бы в безопасности до тех пор, пока не отдала бы ее им.

Она нахмурила брови.

— Куда ты ходил, пока я пряталась за водопадом? Один из бандитов сказал, что трое его парней полегли. Они не… — При этих словах у нее сдавило горло.

— Конечно, они не мертвы! — Джеймс покачал головой от изумления. — Я поколотил их немного, вот и все. Они выживут.

Но Фэйт еще не закончила.

— Ты следил за мной до дома леди Коудрей?

— Я ехал в том же поезде, что и ты.

— Но…

Неожиданно он сам набросился на нее.

— Заканчивай с этими бесполезными расспросами! Ты жива! Я жив! А все могло обернуться по-другому. Не будь такой серьезной. Все ведь хорошо, не так ли?

Джеймс был прав. Дурманящий коктейль эмоций — запоздалое облегчение, радость, восторг — переполнял ее и вызывал головокружение.

— Да, конечно.

— Это все, что я хотел услышать.

И тогда он поцеловал ее.

Это был не нежный поцелуй, а страстный, агрессивный, восхитительный — именно то, в чем Фэйт тогда нуждалась. Она была жива, как никогда, да и Джеймс тоже. Потребность подтвердить эту правду наполняла каждую клеточку ее тела. Она обвила его руками и наслаждалась силой обнявших ее рук. Ей показалось, что она сейчас растает от такого чуда.

Когда Джеймс коснулся ее языка своим, глубоко внутри появилась уже знакомая ей дрожь. Они хотели быть ближе. Он посадил Фэйт к себе на колени, и твердая округлость, упершаяся в нее, заставила ее застонать от желания. Он целовал ее снова и снова, его рот льнул к ней с такой страстью, что у нее кружилась голова. Его руки скользнули к ягодицам и сильно прижали ее к его паху. Когда он потерся о нее, она застонала от все усиливающегося желания.

Фэйт целовала его щеки, уши, шею и мурлыкала от удовольствия, чувствуя его ускорившееся сердцебиение. Ее действия были необдуманными, но она и не хотела думать. Она устала от всех сдерживающих правил, возложенных на нее как на дочь своего отца, как на компаньонку и как на учительницу. Она все больше хотела быть похожей на свою мать. Она хотела выжать из жизни столько, сколько было возможно, — и к черту последствия! Будет боль, будет наслаждение, но, по крайней мере, пустое немое пространство на месте ее сердца будет знать, что она по-настоящему живет.

Страсть Фэйт разожгла страсть в Джеймсе, как пламя сухое дерево. Он расстегнул пуговицы ее плаща и стащил корсаж платья ей на пояс. Легко справившись с корсетом, он стал целовать ее грудь, теребить языком твердые бутоны сосков, засасывать их, пока боль и наслаждение не стали для нее настоящей мукой.

Когда он поднял голову и посмотрел на нее, у обоих уже сбилось дыхание.

Только сейчас он почувствовал, что задыхается, и набрал в легкие воздуха.

— Я никогда не видел тебя такой раньше. Что…

Фэйт не могла позволить ему испортить все словами и, дотянувшись до его брюк, начала расстегивать пуговицы.

— Я не ищу любви. Я не хочу мужа. Я хочу испытать все, что предлагает мне жизнь, пока не поздно.

На несколько секунд наступила абсолютная тишина, затем Барнет внезапно оттолкнул ее и посадил на место. Придя в себя, Фэйт удивленно посмотрела на него.

— Джеймс, — выдохнула она, — что…

Он нахмурился, и она интуитивно отодвинулась в сторону.

— Новый опыт. Вот чем я являюсь? — Его голос заскрежетал в ее ушах как наждачная бумага. — Ты не знаешь, когда остановиться. Именно это и было причиной наших неприятностей много лет назад: страсть, чисто животная страсть. Кажется, никто из нас не научился на своих ошибках. — Он выпрямился и скрестил руки на груди. Затем продолжил ровным, безразличным тоном: — Давай вернемся к нашему обсуждению. Я ответил на твои вопросы. Теперь твоя очередь ответить на мои.

Фэйт смотрела на него широко раскрытыми глазами и пыталась поправить свою одежду. Ей хотелось размозжить ему голову. Ей хотелось задушить его. Ей хотелось плюнуть в него и растоптать его.

«Страсть». Должно быть, он прав, потому что она никогда, никогда не любила никого так сильно, как Джеймса Барнета.

Девушка отвернулась и стала смотреть в окно. Туман поднимался, солнце клонилось к закату, и можно было любоваться бурной растительностью английского загородного пейзажа во всей ее красе.

— Фэйт?

Она не взглянула на него:

— Что ты хочешь узнать?

Теперь его голос был мягким и нежным.

— Начни сначала, — сказал он. — Расскажи мне, что побудило тебя дать объявление в газету.

Глава 10

Фэйт уставилась в окно, чтобы он не видел, как она рассержена. Она была женщиной, которую отвергли, и не один, а два раза. И не кто-нибудь, а Джеймс Барнет! Почему она тает перед ним? Если бы она посмотрела на него сейчас, то испепелила бы. Девушка уставилась в окно, словно собиралась с мыслями.

— Все началось, — сказала она, — в банке Рансомс около месяца назад. Задолго до этого, оставив работу у леди Бейли, я отдала туда на хранение свой сундук, чтобы забрать его обратно, когда улажу дела. То одно, то другое — я закрутилась и долгое время не обращалась за ним.

Она отвернулась от окна и посмотрела на Джеймса.

— Я не забыла о нем, но там не было ничего ценного, насколько я знала. Сундук принадлежал моему отцу, и там в основном его записи, деловые бумаги, сувениры из университета, пакет со старыми фотографиями — все в таком духе. Единственно, почему мне хотелось оставить его себе, это потому, что я знала: там хранились комментарии отца к работам Геродота. Приближался Актовый день, и я подумала, что они помогут мне подготовить девочек.

Джеймсу было известно о практике оставлять сундуки в подвале банка Рансомс. Клиенты, которые обычно это делали, часто переезжали: уходившие в плавание моряки или должники, скрывавшиеся от своих кредиторов. В Рансомсе никогда ничего не выбрасывали. Человек может вернуться через много лет, и сундук будет ждать его.

Фэйт вновь посмотрела в окно.

— Короче говоря, я уронила пакет с фотографиями, и когда подняла его, то увидела надпись на обратной стороне одной из них. Не помню, чтобы встречала эту фотографию раньше. Должно быть, она была подколота к какой-то другой. Во всяком случае, я не припоминала ее. «Мадлен Мэйнард» — было написано на ней. Вот и все.

Когда она замолчала, Джеймс мягко сказал:

— И Мадлен Мэйнард — это девичья фамилия твоей матери?

— Догадливый. С твоими паранормальными способностями, полагаю, ты понимаешь, почему я так удивилась.

Фэйт дразнила его, и он подумал, что, наверное, заслужил это. Ее проблемой было то, что она не знала, когда нужно остановиться, хотя на этот раз определенно привела его в чувства своим ледяным тоном. Он жаждал ее, а она жаждала жизни. Неужели он являлся для нее всего лишь новым опытом?

Она смотрела на него в ожидании ответа.

— Почему ты удивилась, Фэйт?

— Потому что женщине на фотографии было около сорока лет, а моя мама умерла, когда ей было двадцать шесть, — по крайней мере, так мне говорили. Она погибла, катаясь в лодке на озере Уиндермир, как рассказывал мне отец, и ее тело так и не нашли.

— Ты уверена, что женщина на фотографии твоя мама?

— Да, уверена. Были и другие ее фотографии, но более выгоревшие и потертые, и на них она значительно моложе. А это был портретный снимок: только голова и плечи. У меня даже не возникло сомнений, что это Мадлен.

— Что случилось с сундуком твоего отца?

— Я перебрала его. Там в основном были книги, с которыми я не могла расстаться, старые записи и бумаги.

— Так ты, как я полагаю, дала объявление в газету в надежде, что твоя мама ответит на него?

Ее голос стал слабым.

— Мне было любопытно, вот и все. Я хотела выяснить, где она и что делает. Я подумала, что, возможно, она потеряла память или… Не знаю, о чем я думала. — Она покачала головой. — Это неправда. Не спрашивай меня, откуда, но я знала, что она мертва.

Он мягко поинтересовался:

— Где сейчас эта фотография?

Фэйт подняла свой ридикюль:

— Здесь. Я вынуждена была отправить ее леди Коудрей, чтобы подтвердить мою связь с Мадлен Мэйнард. Она вернула ее мне сегодня, когда я приехала к ней на встречу.

Барнет подумал, что после всего пережитого сейчас не лучшее время задавать ей вопросы. В то же время более благоприятных условий может уже не быть. Между ними столько всего стоит, что это сложно преодолеть.

Джеймс продолжил равнодушным тоном:

— Фэйт, расскажи мне, что произошло у леди Коудрей. Помоги разобраться, почему ты оказалась в центре всего этого водоворота, неожиданно образовавшегося вокруг тебя.

— Если бы я только знала! Как я уже сказала, все началось с объявления в газете.

Медленно, сбиваясь, она рассказала почти все, что узнала от леди Коудрей. Помолчав, она добавила:

— Не думаю, что я в центре водоворота. Скорее, это мама. — Девушка похлопала по коричневому бумажному свертку, лежавшему возле нее на сиденье. — И когда я прочту ее дневник, возможно, узнаю почему.

— Мы можем прочесть его сейчас. Я зажгу лампу…

— Нет! Это не так легко. Он зашифрован, закодирован, и мне нужно время, чтобы расшифровать его.

— Расскажи мне о своей маме, — попросил Джеймс. — Какой она была?

— Моя мама, — сказала Фэйт, — была из тех женщин, которую Сент-Уинифред с гордостью объявил бы своей. Она была исследователем, искателем приключений, так же как и леди Коудрей. Они путешествовали преимущественно на мулах и посетили места, которые были доступны только таким бесстрашным путешественникам, как они. — Она повернула голову и посмотрела на своего собеседника. — Как видишь, муж и ребенок только мешали моей маме. Вот почему она бросила нас и, насколько я могу судить, никогда не оглядывалась на прошлое. — Девушка отвела взгляд. — Ее похоронили в Египте. Там есть коптская церковь. Не думаю, что мне удастся когда-нибудь посетить ее могилу.

Девушка глубоко задумалась, и Барнет чуть слышно вздохнул, но не попросил продолжить. «Терпение», — сказал он себе.

Наконец она снова заговорила:

— Знаешь, я всю жизнь прожила в Англии, за исключением короткой поездки в… в Уэльс. Моя мама была известным египтологом. Она писала статьи для газет о тех местах, которые посетила. Так она зарабатывала себе на жизнь. У нее был псевдоним: Мадлен Вулф. Очевидно, она не хотела, чтобы мы ее нашли.

Барнет вытянул ноги и ждал, когда она продолжит.

— Понятия не имею, почему папа не рассказал мне правду.

— Может быть, — предположил Джеймс, осторожно подбирая слова, — он боялся, что потеряет и тебя. Что когда ты станешь старше, то разыщешь ее и уедешь.

— Сомневаюсь, что она приняла бы меня. Я не обладаю такой целеустремленностью, какая была у нее или у тех отважных женщин, о которых мы слышали на Актовом дне в Сент-Уинифред.

Было что-то вызывающее в том, как она посмотрела на него, поэтому Джеймс решил не продолжать эту тему. Он уклончиво кивнул, прежде чем спросить:

— Леди Коудрей не рассказала тебе ничего, что касалось бы причины, по которой тебя поджидали бандиты и зачем им понадобился дневник твоей мамы?

— Я не уверена. — Фэйт свела брови и задумалась. — Кажется, она считает, что моя мама умерла при загадочных обстоятельствах.

— Что? — изумился он. — И ты столько времени ждала, чтобы сказать мне об этом?!

Она поджала губы и села ровнее.

— Это всего лишь смутное ощущение, которое возникло у леди Коудрей.

— Ну, я очень доверяю ощущениям. Так что же она рассказала тебе?

Казалось, Фэйт на некоторое время перестала дышать. Затем, медленно выдохнув, продолжила рассказ о том, что случилось в ночь смерти ее матери и как леди Коудрей обнаружила дневник Мадлен в своем чемодане по возвращении в Англию.

— И она не знает, как он туда попал? — спросил Джеймс.

— Кажется, нет.

— Что случилось с чемоданом твоей мамы?

— Ой, я даже не подумала спросить об этом, — испуганно встрепенулась Фэйт.

Он на секунду задумался, потом спросил:

— Леди Коудрей никогда не пыталась нанять кого-то, чтобы расшифровать дневник твоей мамы?

— Сказала, что нет.

— Хм… — Он откинулся на спинку сиденья, положил ногу на ногу и сплел пальцы рук. — Сдается мне, леди Коудрей знает больше, чем говорит.

— Я подумала то же самое, но не могла сказать об этом.

Они сидели молча, каждый погруженный в свои мысли.

Наконец Фэйт нарушила тишину:

— Что ты сказал начальнику станции?

Джеймс медленно очнулся.

— Начальнику станции?

— Перед тем, как мы сели в поезд.

— А-а. — Он выпрямился. — Я сказал ему, что слышал выстрелы, доносившиеся со стороны поместья леди Коудрей, и что ты появилась из тумана с криком «Убийцы!». Я посоветовал ему позвонить ее светлости и предупредить, что там бродят бандиты. К сожалению, у нее нет телефона — ни у кого в Челбурне его нет, — но он сказал, что вызовет туда полицию.

Фэйт удивленно покачала головой:

— Что?!

— Челбурн — маленький городок. Я не удивляюсь, что в нем нет телефонов. Здесь ты можешь добраться туда, куда тебе нужно, всего за пять или десять минут. До каждого жителя практически рукой подать.

— Но не до тех, кто живет в Лондоне и желает поговорить с полицией Челбурна.

Ей вспомнилось кое-что еще:

— А мистер Фар? Что будет, когда он расскажет полиции о том, что ты украл его экипаж?

Барнет заговорил с ней таким тоном, будто она была маленьким ребенком:

— Мистер Фар ничего не скажет обо мне. У меня хватила ума не показывать своего лица при совершении преступления. Нет. Как мне кажется, они будут подозревать тех людей, которые стреляли в нас.

Фэйт несколько секунд смотрела на него невидящим взглядом. Затем, чуть кивнув, спросила:

— У меня крупные неприятности, Джеймс?

Он вздрогнул.

— Это вне всяких сомнений. У тебя книга, которую хотят заполучить бандиты. Кто бы ни направил их, он наверняка хочет знать, прочла ты ее или нет и есть ли в ней что-то, о чем не должны узнать другие.

— Если он готов на убийство, чтобы получить ее, значит…

— Должно быть, он скрывает что-то серьезное, что может его дискредитировать или даже привести к виселице.

Она долго молчала, затем прошептала:

— Но как он узнал о дневнике моей мамы? Даже я не ведала о его существовании, пока леди Коудрей не отдала его мне.

— Может быть, она рассказывала о нем кому-то? — Джеймс сощурил глаза, анализируя некоторые детали. Затем повернул голову и посмотрел на нее. — Думаю, кто-то прочел последнее письмо леди Коудрей, адресованное тебе, и сложил одно к одному. Она писала, что у нее есть кое-что от Мадлен, что могло заинтересовать тебя, как ей казалось.

Фэйт с ужасом уставилась на него:

— Ты представляешь, как я себя чувствую после всего этого? Меня могли убить в собственной постели. Кто мог сделать это? — Она стиснула зубы. — Что я говорю? Ты ведь тоже сделал это, не так ли?

Джеймс подался вперед и похлопал ее по руке.

— Да, но я на твоей стороне. Ты не одна. Мы оба связаны с этим теперь. — Он поднес палец к ее губам, чтобы остановить поток слов. — Начальник станции знает мое имя, поэтому можешь быть уверена: пройдет немного времени, и наш общий враг проведает, что я тоже вовлечен в это.

Он встал и зажег лампу.

— Не знаю, как ты, но я умираю с голоду. Давай посмотрим, что здесь есть, чтобы унять наш аппетит.

Фэйт наблюдала, как он снял с верхней полки корзину. Открыв крышку, Джеймс заглянул внутрь.

— Холодный цыпленок, сыр, фруктовый пирог, — перечислил он. — О! Бутылка красного вина, чтобы это запить. — Он улыбнулся ей. — Почему бы тебе не сходить в туалет и не освежиться, пока я накрою на стол?

Она постаралась не выглядеть удивленной и презрительно фыркнула.

— Ты горд собой, не правда ли?

— О, это все не специально для меня. Мы предоставляем это всем пассажирам первого класса.

Если бы Фэйт не была голодна и так сильно не хотела воспользоваться уборной, то сказала бы что-то еще. Она с достоинством вышла из купе, а вернувшись, была не просто удивлена — она была поражена увиденной роскошью.

— О чем думаешь? — мягко спросил он, протягивая ей стакан с вином.

— Я подумала, — ответила она, — могу ли я научиться стрелять?

Как это ни странно, но слова Фэйт обрадовали его.


Они вернулись к началу разговора — от того момента, когда Фэйт нашла фотографию своей матери в сундуке отца в банке Рансомс, до событий той ночи, когда банда негодяев поджидала ее выхода из дома леди Коудрей. В голове всплывали упущенные прежде детали, и Фэйт мысленно проклинала себя за то, что не задала ее светлости больше вопросов.

Затем она сказала:

— Леди пригласила меня на встречу Общества египтологов. У меня где-то здесь есть карточка.

Девушка полезла в свой ридикюль и достала не только упомянутое приглашение, но и фотографию матери — ту, которую вернула ей ее светлость.

— Это снимок, который я отправила леди Коудрей, — пояснила она, — а это — приглашение на встречу Общества египтологов.

Джеймс с любопытством посмотрел на приглашение и внимательно изучил фото ее матери. Изображенная на нем женщина напоминала Фэйт, но черты лица Мадлен были не такими мягкими и женственными, как у дочери. Возможно, конечно, сказал он себе, что на его мнение об этой бесстрашной женщине повлиял рассказ Фэйт. Барнет восхищался такими, как Мадлен Мэйнард, но предпочитал держаться от них на расстоянии.

— Это не очень хорошая фотография, — сказал он и перевернул ее, чтобы прочесть надпись на обороте.

— Согласна. Ну, она была сделана десять лет назад. С тех пор произошли значительные усовершенствования в мире фотографии. — Фэйт протянула ему другой снимок. — А это сделали во время последнего визита мамы в Каир. Через несколько дней она умерла.

Джеймс стал внимательно всматриваться в лица на фотографии и нашел Мадлен в первом ряду.

— Где сейчас все эти люди?

— Некоторые из них — члены Общества египтологов. Леди Коудрей сказала, что представит меня им на встрече. Кого-то из них, говоря ее словами, уже нет с нами.

— Они мертвы?

Фэйт кивнула.

— Или переехали.

— Я бы хотел взять эту фотографию, если можно.

Ее ответ утонул в шуме поезда, с грохотом пронесшегося по мосту. Бутерброды на ее тарелке начали странный танец, а потом так же неожиданно остановились, когда вагон выровнялся. Свисток паровоза вызвал улыбку на лице Джеймса.

Фэйт равнодушно сказала:

— Думаю, машинист рад.

Он сунул фотографию в карман своего пиджака.

— Готов побиться об заклад, что половина мужчин в этом поезде хотели бы быть там с ним.

Девушка слабо улыбнулась, но вскоре улыбка исчезла с ее лица.

— Я все еще не могу поверить, что оказалась в центре какого-то преступного сговора.

— Не сговора, — поправил Джеймс. — По крайней мере, я так не думаю. Держу пари, что один негодяй, который считал, что вышел сухим из воды после ужасного преступления — убийства или чего-то подобного, — был в глубоком шоке, когда неожиданно появилась ты и начала задавать вопросы.

Барнет допил остатки своего вина и посмотрел на нее поверх стакана.

— Понимаешь, что это значит?

— Да, первое, что я сделаю, — это куплю себе пистолет и научусь им пользоваться. Нет, первым делом я сбегу из Лондона! Тем более, что меня ждет Лили.

— И где же Лили?

— В Брайтоне со своим братом и его семьей. Мы ездим туда каждый год.

Джеймс покачал головой:

— Я не в восторге от твоей идеи побега в Брайтон, как и в Сент-Уинифред. Эти головорезы будут искать тебя, и в первую очередь они сунутся именно туда. Через несколько дней, если никто не ворвется к ним и не засадит в тюрьму, они решат, что находятся в безопасности. Я хочу, чтобы ты была у меня на виду.

Она вспомнила человека с неестественным голосом, который направил на нее пистолет, и судорожно сглотнула.

— Фэйт?

Девушка подняла на него глаза. Он как раз встал и ставил корзину на полку над их сиденьем. Она посмотрела на его руки и широкие плечи. Руки у него были большие и сильные, достаточно сильные, чтобы разбить несколько голов. Он был сложен, как борец. Хотя Фэйт и не желала признаться себе в этом после того, как он подло отверг ее, она очень хотела позволить ему держать ее в поле зрения.

Он сел рядом.

— Посмотри на это с положительной стороны. Если нам повезет, то через несколько часов мы узнаем, кто задумал навредить тебе. От тебя требуется только расшифровать дневник твоей матери.

— Я же говорила тебе, что это будет нелегко. Он закодирован.

Джеймс пожал плечами.

— Хорошо. Сколько бы времени это ни заняло, я хочу, чтобы ты была там, где я могу за тобой присматривать.

Она взглянула на него и решила, что в его словах нет никакого подтекста. Естественно, Джеймс не думал соблазнить ее в каком-то грязном отеле. Он показал свое отношение к ней более чем ясно.

— Если я не могу ни остаться в школе, ни поехать к Лили в Брайтон, — сказала она, — куда мне идти?

— Моя тетя будет счастлива, если ты приедешь к ней в гости, я уверен. Помнишь ее? Вы виделись на Актовом дне. Она живет на Беркли-сквер.

— Почему бандиты не могут прийти за мной в дом твоей тети, чтобы получить дневник Мадлен? Не думаю, что две женщины будут такими уж соперниками для них.

Барнет скривил рот:

— Я не совсем уверен в этом. Думаю, вы с моей тетей были бы соперницами для любого. Как бы то ни было, вы не будете одни: я намерен переехать вместе с тобой. Надеюсь, ненадолго.

— Разве это не будет странно выглядеть: ты, переезжающий жить к тете?

— Я скажу, что у меня дома ремонт. Думаю, это не удивит никого. Там не делали ремонт много лет, и большинство комнат стоят пустые. Все. Больше никаких вопросов. Мне нужно подумать о том, как нам быть дальше.

Фэйт громко вздохнула. Джеймс снова командовал, словно был директором компании, а она одной из служащих.

— Можно мне кое-что сказать?

Он положил руку на спинку сиденья и вяло улыбнулся:

— Конечно, я весь внимание. Как ты думаешь, что нам делать?

Она прикусила нижнюю губу и посмотрела в окно.

— Мне нужно время, чтобы подумать об этом.

— Хорошо. — Джеймс взглянул на свои часы. — До Лондона еще по меньшей мере час. Я хочу вздремнуть.

Глава 11

Было уже темно, когда они добрались до дома на Беркли-сквер, и к тому времени, как они вышли из двухколесного экипажа, у Фэйт появились сомнения. Она чувствовала себя незваной гостьей и была уверена, что тетка Барнета выставит ее. Джеймс мягко, но настойчиво попросил позволить ему все устроить, и это только усилило ее неловкость. Лишь мысль о мамином дневнике, крепко прижатом к груди, заставила девушку выпрямить спину и пойти вперед. Она никогда не занималась расшифровкой, но знала папин код. Это стало наваждением теперь: прочитать мамин дневник в надежде выяснить, зачем он может кому-то понадобиться.

Размышления Фэйт были резко прерваны, когда лакей в ливрее, больше похожий на кузнеца, открыл дверь. Его синий сюртук облепил гору мускулов, твердых, как валуны. Он был ненамного старше Джеймса.

— А, Бутчер, — обратился к нему Джеймс, — будь добр, скажи тете, что я здесь.

Лакей просиял:

— Заходите, заходите. Рад видеть вас снова, сэр! Я думал, вы знаете: ваша тетушка в прошлый четверг уехала навестить друзей в Хенли, ну а в пятницу прибыла ваша семья.

— Моя семья? — переспросил Джеймс, и Фэйт заметила, что его улыбка несколько увяла.

Дворецкий кивнул:

— Они в столовой. Я…

— Джеймс? Это ты? — Дверь в столовую широко открылась, и в холл вышел мужчина, которому было далеко за пятьдесят. Он опирался на трость, и, хотя в его темных волосах начала появляться седина, Фэйт отметила, что он был почти копией Джеймса.

— Папа! — сказал Джеймс. — Я думал, ты в Шотландии.

Они пожали друг другу руки, но девушке показалось, что их приветствию не хватало теплоты.

Из столовой вышла моложавая женщина лет сорока пяти, в чьей приветливой улыбке чувствовалась тревога, за ней — темноволосая девочка лет одиннадцати-двенадцати, и, наконец, парень, не старше восемнадцати-девятнадцати лет. Он был очень привлекательным и держался так, словно знал это.

Джеймс взял Фэйт за руку и пропустил вперед.

— Фэйт, — обратился он к ней, — познакомься с моей семьей. — Повернувшись к родным с натянутой улыбкой, он продолжил: — Это мисс Фэйт Макбрайд.

Приветственная часть еще не закончилась, как красивый молодой человек сделал шаг вперед.

— Фэйт Макбрайд? — ухмыляясь, спросил он. — Сбежавшая Макбрайд? Та самая девушка, которая оставила тебя у алтаря, братишка? Ну что ж, это будет интересный семейный сбор. А я-то думал, что будет скукотища!

— Родерик! — строго прервал его отец. — Прекрати!

Фэйт поприветствовала каждого улыбкой и легким наклоном головы. Женщина с тревожными глазами была, очевидно, Маргарет Барнет — мачеха Джеймса. Красивый молодой человек, Родерик, — его сводный брат, и одиннадцатилетняя девочка, Гарриет, — сводная сестра.

У Джеймса была семья. Эта мысль пронеслась в ее голове как срикошетившая пуля. Она знала, что у него был отец и разрушенный замок возле Абердина. Знала, что его мать умерла, когда ему было двенадцать лет. Нельзя сказать, что он не упоминал о своей семье, но, насколько она помнила, он при этом имел в виду своих двоюродных братьев. У Джеймса была семья. Когда-то она была помолвлена с этим человеком. Она поехала в Шотландию и встретилась с женщиной, на которой он впоследствии женился. Никто не упоминал при ней о мачехе и младших брате и сестре.

Голос Джеймса оторвал ее от этих мыслей.

— Никогда не бывает скучно, когда ты рядом, Родди, Что на этот раз? Карточный долг? Проблемы с женщиной? Или тебя снова выгнали из Сент-Эндрюсского университета?

— Все сразу, — беспечно ответил тот. — Не можем же мы все быть похожими на тебя, Джейми, ведь нам приходится пахать.

Маргарет Барнет нервно рассмеялась. Не обращая внимания на эту сцену, она взяла Фэйт за свободную руку — ту, которая не сжимала мертвой хваткой дневник Мадлен.

— Вы голодны? Вы ужинали? Давайте я попрошу Бутчера принести вам что-нибудь поесть.

Фэйт сразу понравилась эта женщина. Она не была изысканной и элегантной, как большинство представительниц ее класса. Она казалась почти жалкой, и Фэйт было непонятно, то ли это из-за того, что ее не интересовала одежда, то ли ее муж строго контролировал расходы.

Голос Джеймса предупредил ответ Фэйт.

— Произошло кое-что ужасное, — сказал он и поведал своей семье историю, которую уже рассказывал начальнику станции в Челбурне, о том, как на Фэйт напали бандиты, когда она выехала от леди Коудрей, и как он совершенно случайно оказался по делам в том районе и сумел освободить ее. Он ни разу не упомянул о дневнике.

Когда он закончил свой рассказ, мистер Барнет похлопал сына по плечу:

— Все хорошо, что хорошо заканчивается, парень.

Родерик издал громкий смешок, на который никто не обратил внимания.

Джеймс продолжил:

— Как вы можете себе представить, Фэйт, то есть мисс Макбрайд, не хочет возвращаться домой, пока не поймают напавших на нее. Я дал полиции этот адрес в надежде, что тетя Мария приютит нас. У меня дома хаос. Кроме того, негоже девушке останавливаться в доме холостяка. Если бы я знал, что вы заняли дом, я бы сразу отвез Фэйт в отель.

Вмешалась Маргарет:

— Отель? Я бы ни за что не позволила мисс Макбрайд остановиться в отеле. Здесь полно места. Я попрошу служанку приготовить комнаты для вас двоих.

— Не нужно, — сказал Джеймс. — Отель вполне подойдет.

Фэйт заметила, как поморщилась Маргарет, и поспешила сгладить ситуацию. Бросив на Джеймса обжигающий взгляд, она сказала:

— Джеймс просто имеет в виду, что мы не хотим причинять вам неудобства.

— Ах, да какие неудобства?! Мы бы очень хотели, чтобы вы остались. Правда, Колин?

Отец Джеймса кивнул.

— Это даже не обсуждается, — ответил он и пошел поговорить с дворецким.

Джеймс посмотрел на Фэйт, затем, более выразительно, на сверток, который она сжимала. Девушка поняла, что он хочет как можно скорее начать расшифровывать дневник, а не общаться с семьей.

Немое послание, которое она отправила ему в ответ, гласило, что они займутся дневником, когда она будет готова, и ни секундой раньше.

Мило улыбнувшись Маргарет, Фэйт сказала:

— Я должна была сесть на поезд до Брайтона, но Джеймс и слышать не захотел об этом. Проблема в том, что чемодан со всей моей одеждой уже уехал туда. Что касается еды, я умираю с голоду. Чай с бутербродом вполне подойдет, спасибо.

Улыбка вернулась на лицо Маргарет.

— Ты понял, Бутчер? Мы будем в гостиной.

— Я понял, мадам. Чай с бутербродами — в гостиную, служанку — наверх, подготовить две комнаты: одну для мисс Макбрайд, вторую для мистера Джеймса.

Маргарет перевела тревожный взгляд с Джеймса на Фэйт, словно ожидала, что они извинятся и уедут. Когда этого не произошло, она с облегчением выдохнула и провела их до лестницы.

Фэйт удалось лишь мимолетно взглянуть на дом. Сейчас она с интересом смотрела по сторонам. Он был похож на другие дома района Мэйфер, построенные в григорианском стиле, с прекрасными пропорциями и широкими лестницами, но не был обставлен по последней моде. Картины на стенах были далеко не сентиментальными, изображая кровавые сцены из битв прошлых времен.

Отец Джеймса объяснял их, пока они поднимались по лестнице.

— Стерлингский мост[8], — показал он, словно Фэйт могла оценить важность этого сооружения. Голос мужчины изменился, стал мягче, когда он показал на другую картину. — Каллоден[9], — нараспев произнес он. — Этого никогда не должно было произойти.

До нее донесся голос Джеймса:

— Покойный муж моей тети и мой папа любят — любили — историю Шотландии. Подожди, ты еще увидишь столовую.

Гостиная понравилась Фэйт больше. На всех картинах, висевших на стенах, были изображены сады, а на камине стояли фотографии: портреты самых дорогих и близких людей миссис Лейленд, как она предположила. Это была уютная комната.

Когда все сели, девушка принялась украдкой изучать каждого по очереди. Гарриет уговорила Родерика сыграть с ней в карты. В молодом человеке произошла разительная перемена: его улыбка и смех стали искренними. Было видно, что младшая сестра обожает его и в то же время испытывает благоговейный страх перед Джеймсом. Фэйт было интересно. Родерик — бунтарь, бросающий вызов старшему брату по любому поводу. Мистер Барнет и его жена, казалось… были на грани.

Мистер Барнет стал объяснять, что привело их всех в город:

— Кузен Маргарет женится в Хенли в следующую субботу.

Фэйт посмотрела на Джеймса: в этот день должно состояться собрание Общества египтологов, на котором выступит с докладом профессор Марш.

Мистер Барнет продолжал:

— Твоя тетя встретится с нами там, а после свадьбы мы все вместе вернемся на Беркли-сквер. А пока мы наслаждаемся небольшими каникулами в городе. Я уверен, Джеймс, что писал тебе время, дату и тому подобное.

— Наверное. — Джеймс пожал плечами. — Я должен был ответить? Я не знаю кузена Маргарет и не пойду на свадьбу.

Фэйт была поражена проявлением такого безразличия; Маргарет выглядела смущенной. Девушка делала все от нее зависящее, чтобы поддержать разговор, но, когда темы свадьбы кузена, дома и погоды истощились, наступило неловкое молчание. К счастью, вскоре принесли чай с бутербродами.

— Ростбиф! — пришла в восторг Фэйт, желая смягчить атмосферу. — Вот это, я понимаю, бутерброд!

Маленький комплимент вызвал улыбку на лице Маргарет. Она уговорила Фэйт взять еще один бутерброд, на что та с удовольствием согласилась. Девушка не помнила, сколько съела в поезде, но желудок подсказывал ей, что она голодна.

Разговор снова стих, но, когда отец Джеймса задал вопрос, который не относился ни к чему сказанному ранее, Фэйт чуть не подавилась ростбифом.

— Итак, — сказал он, — где и когда состоится свадьба?

— Не помню, чтобы я упоминал о свадьбе, — ответил Джеймс. Тон его голоса подразумевал, что он считал эту темой закрытой.

Гарриет была слишком юна и наивна, чтобы понимать намеки взрослых. Она навострила уши:

— Ладно, я буду подружкой невесты, Джеймс?

Она съежилась, словно готова была броситься к двери.

— «Можно», а не «ладно», — поправила ее мать. Она смущенно посмотрела в сторону Джеймса.

Тот поднял глаза на сводную сестру, и выражение его лица смягчилось.

— На моей свадьбе ты точно будешь подружкой невесты.

Фэйт не нравилось все это, и она решила пресечь подобные разговоры в корне. Бросив на Джеймса удивленный взгляд, девушка сказала:

— Ты не говорил мне, что собираешься жениться! Кто эта счастливица?

Когда засмеялись все, кроме Джеймса, она поняла, что ее слова сочли шуткой, решив, что они с Джеймсом на самом деле помолвлены.

Но худшее было впереди: Гарриет захлопала в ладоши и широко улыбнулась.

— Наконец-то я подружка невесты! И пусть Шарлотта подавится! — воскликнула девочка. — А то она уже два раза была подружкой невесты.

— Милая, — возразила ее мать, — это невеста выбирает себе подружек. Я запрещаю тебе надоедать мисс Макбрайд. Как только Джеймс и Фэйт будут готовы, они скажут нам, когда поженятся.

Фэйт бросила на Джеймса красноречивый взгляд. «Положи этому конец!»

Но он лишь беспомощно пожал плечами в ответ.

К счастью, как подумала Фэйт, вернулся дворецкий, но она увидела поднос с бутылкой шампанского и четырьмя хрустальными бокалами. Пока дворецкий разливал шампанское, мистер Барнет встал.

— Так-так, — произнес он, — кажется, я забежал вперед. Там есть еще много чего. — Он поднял свой бокал, давая понять, что говорит о шампанском. — Между тем, если тост за счастливую пару провозглашать еще рано, то подарки преподносить уже можно. Я дарю вам Дрюмор.

Все встали, подняли бокалы и хором сказали: «За Дрюмор!»

Когда все снова сели, мистер Барнет продолжил:

— Я надеюсь, Джеймс, что когда ты действительно женишься, то займешь резиденцию в Дрюморе, как положено моему наследнику.

Наступило неловкое молчание, и Фэйт почувствовала скрытую неприязнь между отцом и сыном. Это ощутили, очевидно, и другие, потому что создалось впечатление, будто все присутствующие перестали дышать.

Джеймс, казалось, наоборот, развеселился и непринужденно ответил:

— Отец, мы уже проходили это раньше. Дрюмор не просто имущество, как ты, по-видимому, считаешь. Это ответственность. Я не смогу поддерживать его в должном порядке.

Лицо мистера Барнета залилось краской, а голос стал громким и резким:

— Этот замок принадлежит нашей семье много поколений. История Дрюмора — это история Шотландии. Мы должны поддерживать его.

Затем он обратился к Фэйт:

— Что скажете вы, мисс Макбрайд? Мы должны подарить Дрюмор государству, как советует Джеймс, или сохранить для следующих поколений Барнетов?

Она поймала взгляд Джеймса. Его чрезвычайно забавляло затруднительное положение Фэйт, и это заставило ее обворожительно улыбнуться. Она ответила мистеру Барнету:

— Было бы желание, а возможность найдется, как говорил мой отец.

Мистер Барнет широко улыбнулся ей.

— Вы сделаете честь Дрюмору, — сказал он.

Осадок в глубине души Фэйт начал превращаться в тугой клубок. Этого не должно было случиться. Она бы никогда не встретилась с семьей Барнет, если бы знала, что у них сложится неправильное впечатление о них с Джеймсом.

Что с ним? Он должен был пресечь это. Но он сидел там, как сфинкс, словно не воспринимал ничего вокруг. Был он надменным или просто не обращал внимания на чувства других? Холодный, сдержанный, отчужденный. Фэйт захотелось устроить ему хорошую взбучку.


Спальня, отведенная Фэйт, находилась в задней части дома, чтобы, как объяснила Маргарет, шум проезжающих по площади экипажей не мешал ей спать. Это была милая комната в кремово-зеленых тонах, от начищенных поверхностей в ней ощущался слабый запах воска.

В отсутствие Джеймса Маргарет стала другим человеком: менее напряженная, более естественная. Казалось, она сразу поняла, какие вещи могут понадобиться, и, не принимая возражений, дала Фэйт ночную рубашку, пообещав, что к утру одежда девушки будет вычищена, но если она захочет, то может надеть одно из платьев Маргарет.

Пожелав Фэйт спокойной ночи, женщина направилась к двери, но замешкалась и робко сказала:

— Я так рада, что вы с Джеймсом опять вместе, Фэйт! Ему нужна именно такая девушка, как вы. Сладких снов.

У Фэйт было такое чувство, словно в ее гроб забили еще один гвоздь.

Она торопливо занялась приготовлениями ко сну: умылась, переоделась в предложенные ей ночную рубашку (закрытую фланелевую сорочку с длинными рукавами) и шерстяной халат и позвала служанку, чтобы та забрала ее одежду. Потом развязала шнурок на свертке, взяла дневник Мадлен и села на стул возле пустого камина.

Пытаясь расшифровать первую страницу дневника, Фэйт почувствовала, что все неприятные события отошли на второй план. Ее мысли полностью сосредоточились на дневнике; она хотела, чтобы пришел Джеймс и они вместе обсудили происходящее.

Ей не пришлось долго ждать. Тихий стук в дверь и шепот: «Фэйт» заставили ее поднять голову.

— Дверь открыта, — мягко сказала она.

Вошел Джеймс, все еще облаченный в прежнюю одежду, подошел к ней и пододвинул другой стул.

— Прости, что заставил ждать, — извинился он. — Я звонил другу в Брайтон; он согласился съездить к Лили и отправить твой чемодан следующим поездом.

— Она будет считать, что я осталась у леди Коудрей?

— Это имеет значение? Ты можешь написать ей, что твои планы изменились. Но не очень распространяйся. Не рассказывай подробности. Ну, что ты выяснила?

Фэйт не была уверена, что это мудрое решение — остаться с его семьей, но у нее не было сил спорить. Ей хотелось поговорить о дневнике.

— Я поняла, — сказала она, — что это будет сложнее, чем я предполагала. Проблема в том, что у меня нет опыта. И кое в чем еще. Посмотри сюда.

Она открыла две последние страницы дневника.

Джеймс сосредоточенно свел брови.

— Цифры? — спросил он.

— Не знаю, что с этим делать.

Он уставился на цифры и провел по ним указательным пальцем.

— Должно быть, это тоже какой-то код. Они должны означать слова.

— Интересно, почему мама изменила код? — Она несколько секунд изучала написанное. — Это займет целую вечность — расшифровать все.

Джеймс заговорил медленно и задумчиво:

— Не удивлюсь, если наши бандиты охотятся именно за этими двумя последними страницами. — Он сделал паузу, затем продолжил: — Да, это объяснило бы, почему Мадлен сменила код. Здесь должно быть что-то серьезное, раз кто-то готов пойти на что угодно, чтобы это скрыть. — Он нахмурился. — Но для кого все это предназначалось? Кто может понять, как расшифровать этот код?

— Я могу попробовать.

Он откинулся на спинку стула.

— Что ты знаешь о шифрах?

Фэйт выпрямилась.

— Больше, чем другие. Мы с отцом часто придумывали игры с расшифровками. Это было его увлечение. Он говорил, что Военное министерство предлагало ему работу шифровальщика.

Джеймс удивился:

— Там работает мой кузен Алекс. Может быть, он сможет расшифровать этот код или найти кого-то, кто мог бы это сделать для нас. Я передам ему дневник и…

Она резко закрыла дневник и прижала его к груди.

— Ах нет! Ты этого не сделаешь! Я не выпущу дневник из рук. Если твой кузен может помочь — хорошо и замечательно, но пусть он делает это в моем присутствии.

Джеймс в задумчивости смотрел на нее, а она продолжала:

— Постарайся понять: это все, что у меня осталось от мамы, и я не расстанусь с ним. Мне интересно узнать, какой она была, о чем думала и что чувствовала. Я не хочу, чтобы кто-то еще заглядывал в ее сокровенные мысли. Это было бы равносильно подслушиванию. Она была моей мамой, — тихо закончила она. — Я хочу знать.

— Ты готова к этому? Иногда лишние знания о семье могут привести к огромному разочарованию.

Фэйт наклонила голову:

— Ты говоришь о своей семье, Джеймс?

— О моей семье? — Он иронично поднял бровь. — Я давал тебе возможность не общаться с ними. Это ты решила остаться.

— Потому что иначе Маргарет обиделась бы, — возразила она. — Но это было до того, как я поняла, что у них неправильное представление о нас, а ты ничего не хочешь объяснить им.

Джеймс небрежно пожал плечами; она уже начала ненавидеть это его движение.

— Не знаю, что еще я могу сказать. Мы оба пытались объяснить. Ты же видела, какие они: если что-то втемяшется им в голову, то это уже навсегда.

Ее голос стал громче:

— Ну, переубеди их! Поговори с ними. Сделай же что-нибудь!

— Какая разница? Мы-то знаем, что не помолвлены. А они пусть думают, что хотят.

Фэйт была потрясена.

— Что с тобой такое? С тех пор как мы приехали, ты — словно гранитная стена. У тебя что, нет чувств? Тебя не волнуют чувства родных?

Он заговорил с ней так же, как разговаривал с братом:

— Не суди, Фэйт. Ты не знаешь, что я чувствую к своей семье и что они чувствуют ко мне.

— Ну, я не глупая, — вспыхнула она. — У тебя есть дом в городе, не так ли? Почему же они приехали сюда, если могли остановиться у тебя?

— Они приезжали к тете Марии еще задолго до того, как я купил дом на Сент-Джеймс. И вообще, в моем доме почти нет мебели. Им будет там неудобно.

Фэйт покачала головой.

— Что? — спросил он.

— Ты никогда не упоминал при мне о своей семье — я имею в виду не сейчас, а когда мы были помолвлены. Мы собирались пожениться, но ты не говорил мне, что у тебя есть брат и сестра.

— Возможно, это потому что Родерик и Гарриет были почти чужими мне. Я учился в школе и не жил дома, когда родился Родерик. Затем, когда я закончил университет, он уехал учиться в школу.

Неожиданно Джеймс встал, поставил стул на место и подошел к ней.

— Не слишком восхищайся ими, Фэйт, — сказал он. — Помни, это всего лишь временное соглашение.

— Временное соглашение? — Намек на то, что она могла захотеть сделать это соглашение постоянным, надеясь силком женить его на себе, не на шутку рассердил ее. — Ты же не думаешь, что я останусь здесь? Это только все усложнит. Нет. Завтра я поеду поездом в Брайтон, как и планировала.

Он произнес со скучающим видом:

— Хорошо. Оставь мне дневник, и я договорюсь, чтобы его расшифровали.

— Ни за что! — Не выпуская из рук дневник, Фэйт поднялась, чтобы Джеймс не возвышался над ней. — Этот дневник принадлежит мне, и ничто не заставит меня расстаться с ним.

Он приблизился к ней настолько, что они стояли почти нос к носу.

— А теперь послушай меня, Фэйт Макбрайд. Я не для того рисковал своей жизнью, чтобы ты могла спокойно уйти с призом. Я имею право знать, почему кто-то стрелял в меня. Я хочу найти этих негодяев, и дневник — лучшая возможность сделать это. Так как мы поступим, Фэйт? Ты останешься с дневником здесь или уедешь без него в Брайтон?

Она испытывала искушение выйти за дверь, но упоминание о бандитах заставило ее передумать. Перед глазами предстал образ человека с неестественным голосом, следящего за ней на улицах Брайтона. Если даже она столкнется с ним лицом к лицу, она не узнает его. Ведь все, что она видела, — это силуэт в тумане.

Фэйт поступилась своим самолюбием.

— Я останусь, но только до тех пор, пока не расшифрую дневник.

— Хорошо.

Джеймс пожал плечами, словно для него это не имело значения. У двери он обернулся.

— Я бы поцеловал тебя на ночь, но ты не знаешь, когда нужно остановиться, мисс Макбрайд.

— Что?

Дверь закрылась прежде, чем она успела подобрать слова, чтобы уколоть его.

Фэйт заперла дверь и прислонилась к ней. Она так устала, что ее глаза закрывались сами. Возможно, именно поэтому ей было сложно расшифровывать мамин дневник. Когда она подумала об ужасных событиях этого дня, то удивилась, что вообще еще держится на ногах.

Выключив газовую лампу, девушка подошла к кровати и положила бесценный дневник под подушку. Утром она найдет лучшее место, чтобы спрятать его.

Фэйт надеялась, что сразу заснет, но в ее голове мелькали образы Мадлен, Джеймса, леди Коудрей. И еще Египет.

Ее мама была довольно известна в своем кругу, тем не менее, когда она писала о путешествиях, то использовала псевдоним. Было ли это сделано для того, чтобы муж и дочь никогда не нашли ее?

Почему эта выдающаяся женщина бросила своего единственного ребенка? Может быть, в Фэйт было что-то такое, из-за чего она не любила ее? Брошенная сначала своей матерью, затем мужчиной, которого она любила… Была это их вина или ее?

Фэйт стало жалко себя, и она стиснула зубы. Когда она расшифрует дневник, то наверняка поймет, почему Мадлен решила бросить ее. Возможно, были причины, которые сложно попять дочери. Но у нее нет дневника, который помог бы ей понять ход мыслей Джеймса. И не нужно. У нее уже была возможность, теперь все кончено.

Зачем он нашел ее в книжном магазине Притчарда? Это была загадка, которую она не могла разгадать. Зачем он помогает ей?

Ее веки потяжелели, и она уснула.


Джеймс открыл глаза и попытался восстановить дыхание. Ему снилась Фэйт. Она старалась доказать, что была той женщиной, перед которой он не мог устоять. Его тело болело. Он был возбужден.

Барнет потряс головой и сонно улыбнулся. «Беспочвенные мечтания, старый распутник», — сказал он себе, перевернулся на бок, глубоко вздохнул и заставил себя заснуть.

Глава 12

Поскольку следующим днем было воскресенье, жизнь замерла, за исключением поездов и воскресных богослужений. После возвращения с утренней службы каждый нашел себе занятие, чтобы скоротать время. Джеймс пошел на станцию за чемоданом, который он распорядился доставить из Брайтона, а Фэйт удалилась в свою комнату, чтобы написать письмо Лили. О многом нужно было умолчать, и она сделала несколько попыток, прежде чем была удовлетворена написанным. Девушка не могла даже сказать подруге, когда приедет в Брайтон, потому как не знала, что выяснится после того, как она расшифрует мамин дневник.

Написав письмо, она переключилась на то, что по-настоящему интересовало ее: дневник. Это был обычный блокнот в кожаной обложке — ничего особенного, кроме легкого запаха… Фэйт не понимала, что это был за запах. Она поднесла дневник к носу, понюхала и сразу же чихнула. Не сажа. Грязь? Песок? Фэйт достала носовой платок, положила его в нескольких сантиметрах от открытого дневника и легонько дунула. Несколько крупинок красновато-золотистого песка опустились на платок и остались на нем.

Ее потрясла мысль, что эти несколько песчинок добрались до нее со страниц маминого дневника. Было такое чувство, словно после всех этих лет молчания мама прикоснулась к ней. Фэйт свернула платок и благоговейно положила его на секретер.

Глубоко вздохнув, она открыла дневник и начала изучать первую страницу. Вскоре появились определенные и неопределенные артикли, глаголы и имена собственные. Это был прогресс!

Мадлен указала на первой странице, что планирует записывать сюда свои сокровенные мысли. Были и другие блокноты, в которых она описывала путешествия, но этот дневник предназначался только для ее размышлений. Вверху страницы она написала дату: ноябрь 1873 года.

Фэйт перевернула лист и с нетерпением принялась за следующий. Первая запись была посвящена краткому изложению жизни Мадлен после ее первой экспедиции с единомышленницами на неисследованные вершины Доломитовых Альп[10]. Жажда Мадлен к приключениям была очевидной. Фэйт продолжала читать.

Если у нее и были какие-то сомнения в отношении того, что рассказала ей леди Коудрей, то они вскоре развеялись. Мадлен писала о своих бывших любовниках, отзываясь о них не с горечью, а с чем-то вроде благодарности. Она наслаждалась каждым своим романом, но, когда приходило время расставаться и двигаться дальше, не испытывала никакой тяжести. Несколько раз ей предлагали выйти замуж богатые мужчины, но она отшучивалась, как могла, потому что все еще была замужем за отцом Фэйт. Она не была романтичной. Она не была корыстной. Она просто жила так, как ей хотелось.

Фэйт внимательно изучила инициалы любовников Мадлен, но они ей ни о чем не сказали. Вскоре она оставила попытки подставлять к ним имена, тем более что они тоже могли быть зашифрованы.

Она открыла для себя, что, находясь в Лондоне или Париже, ее мать любила приодеться, собираясь на вечеринку, в оперу или в театр, но истинная страсть у нее была одна: Египет. Ей нравился его климат, его пейзажи, люди, но больше всего она любила его историю. Спуститься в долину, соскрести песок и найти фрагмент древней керамики или разрисованный настил какого-нибудь разрушенного храма — вот когда Мадлен была в своей стихии.

В голове Фэйт постепенно формировался образ матери: она видела женщину со множеством недостатков, но они легко компенсировались абсолютной любовью к жизни, которой была пропитана каждая страница дневника. Она попыталась представить, как это — иметь такую подругу, как Мадлен. Кто мог держаться с ней на равных?

Вдруг Фэйт поднялась, поставила стул на место и подошла к большому зеркалу в раме. Говорили, что она похожа на мать, но та излучала уверенность и хорошее настроение. Зеркало же отражало тихую, благовоспитанную девушку, совсем неприметную в толпе.

Как, скажите на милость, ее отцу удалось завоевать такую женщину, как Мадлен?! Он был почти такой же, как его дочь: тихий и понимающий. Единственное, что объединяло его с женой, — это любовь к древней истории. Очевидно, этого было недостаточно, чтобы удержать их вместе.

Птица в клетке. Так себя чувствовала Мадлен? Именно поэтому она ушла из дому?

Фэйт долго и внимательно смотрела на свое отражение, пытаясь почувствовать себя на месте своей матери. Она думала о Египте, о солнце, бьющем ей в лицо, о тепле, распространяющемся по всему телу. Она закрыла глаза. Вот она стоит у перил корабля, идущего вверх по Нилу… Пирамиды, сфинксы, Долина Царей… От предвкушения, что она увидит их впервые, ее сердце забилось чуточку быстрее. Там были ненайденные сокровища, неисследованные храмы. Вдруг она будет одной из тех, кто найдет затерявшуюся гробницу какого-нибудь фараона?

Она открыла глаза. С девушкой в зеркале произошла разительная перемена: ее глаза сияли, уголки губ были приподняты, а щеки зарумянились.

Фэйт понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что кто-то стучит в ее дверь.

— Фэйт, это Джеймс. Ты здесь?

Девушка подошла к двери и впустила его. Он держал ее чемодан.

— Входи, входи, — сказала она, открыв дверь шире. — Значит, Лили таки отправила мой чемодан.

— Как видишь.

Джеймс вошел в комнату и закрыл дверь ногой. Поставив чемодан на пол, он выпрямился и внимательно посмотрел на Фэйт, склонив голову набок.

— Ты выглядишь как-то иначе, — заметил он.

— Правда? — Она улыбнулась. — Должно быть, это солнце Египта.

Фэйт старалась быть любезной после их вчерашней ссоры и надеялась, что Джеймс последует ее примеру. Если им придется находиться в обществе друг друга какое-то время, они не должны ходить с мрачным видом.

— Как я понимаю, это значит, что ты нашла шифр. — Подойдя к секретеру, он стал передвигать на нем вещи. — Где твои записи?

Фэйт подошла и ударила его по руке.

— Не притрагивайся ни к чему! — Она взяла носовой платок и показала ему. — Смотри. Эти песчинки были между страницами дневника Мадлен. Я уверена, что они из Египта.

Он посмотрел на платок:

— Священная реликвия, да?

Она открыла верхний ящик секретера и осторожно положила туда носовой платок.

— Я ничего не записывала. — Ее голос был напряжен. — Я с головой ушла в дневник.

— Я весь внимание. И что он нам рассказал?

Ей бы стоило указать Джеймсу на дверь за его ехидное замечание о священной реликвии, но так много хотелось рассказать, что она не могла долго злиться. Пересказывая один эпизод за другим, девушка не осознавала, что в ее голосе звучало восхищение бесстрашной Мадлен Мэйнард. Фэйт замолчала, заметив, что он смотрит на нее с каким-то странным выражением лица.

— Что? — спросила она.

— Я думал, ты не хотела, чтобы кто-то читал дневник твоей матери. Ты назвала это подслушиванием. И тем не менее сейчас рассказываешь мне интимные подробности ее жизни.

Его наблюдение настолько поразило Фэйт, что она не сразу нашлась с ответом.

— Я имела в виду, что не хотела, чтобы мамин дневник читали чужие люди. Ты — другое дело. Мы оба замешаны в этом, не так ли?

Когда Джеймс наклонился к ней и, казалось, сейчас поцелует, она быстро сказала:

— Тебе знакомы эти инициалы? Можешь подставить к ним имена?

— Нет, но я думал о той фотографии, что ты мне дала, — ну, на которой группа людей. Бьюсь об заклад, что когда мы узнаем их имена, то сможем подставить к этим инициалам.

— Леди Коудрей знает все имена. Она пыталась назвать их мне, но я не могла все запомнить. Мы можем встретить кого-то в субботу, на лекции.

Фэйт взглянула на часы и открыла рот от удивления:

— Это уже столько времени? Почти пора обедать. Должно быть, я читала дневник целых два часа.

Джеймс задержал ее за руку.

— Во-первых, у меня для тебя кое-что есть. — Он порылся в кармане и вытащил револьвер. — Вот, не очень большой и поместится в твоем ридикюле. Я хочу, чтобы он был с тобой постоянно. Он легче, чем мой, и калибр пуль меньше, но они тоже убивают. Ты можешь выстрелить шесть раз, но помни, что нужно нажимать на курок перед каждым выстрелом.

Барнет продемонстрировал ей действие, о котором только что рассказал.

Фэйт молча уставилась на оружие, и Джеймс ободряюще улыбнулся:

— Он может тебе никогда не понадобиться, но это на всякий случай.

Она размышляла о своей матери, о том, какой бесстрашной та была. Даже не дрогнув, ее пальцы сомкнулись вокруг рукоятки револьвера.

— Спасибо, — сказала она. — Я буду беречь его как за зеницу ока.

Настало недолгое молчание. Покачав головой, Джеймс заметил:

— Это так не похоже на тебя. Мне казалось, ты ненавидишь оружие.

— Так и было до того, пока кто-то не начал стрелять в меня. В следующий раз я буду подготовленной. — Она проводила его до двери. — Скажи, что я спущусь на обед, как только приведу себя в порядок.

Джеймс остановился на пороге; на его лице появилась усмешка.

Наклонившись к девушке, он прошептал у самых ее губ:

— Не дергайся, Фэйт. Я собираюсь тебя поцеловать.

Она была предупреждена. Она могла уклониться и собиралась это сделать. Но внутри нее что-то произошло. Она все больше находилась под влиянием матери. Мадлен не боялась получать то, что хотела. А Фэйт хотела Джеймса. Он не был надежным, он не был постоянным: сегодня здесь — завтра там. Таким был Джеймс. Но имело ли это значение? На сей раз она не питала никаких иллюзий, а значит, он не сможет разбить ей сердце.

Она ожидала пыла, огня страсти. Но то, что случилось, привело ее в восторг и успокоило боль граненого сердца. Оказалось, он знал, что ей нужно, лучше, чем она сама.

— Я думаю, Фэйт Макбрайд, мягко произнес Джеймс, — что ты во много раз женственнее, чем была твоя мать.

Он ушел, а она стояла и смотрела ему вслед.

Тряхнув головой, Фэйт подошла к секретеру, взяла дневник и завернула его в наволочку, которую затем положила в шкаф, внутрь одолженного ей платья. Она подумала, что, возможно слишком осторожна — вряд ли кто-либо в доме возьмет дневник. Хотя Мэйфер и был излюбленным местом грабителей, но, по ее мнению, любой уважающий себя вор, бросив взгляд на ее скудный гардероб, уйдет отсюда с пустыми руками.

Посмотрев в зеркало и поправив волосы, она вышла из комнаты.

На лестничной площадке она оказалась лицом к лицу с Родериком. Они попытались обойти друг друга, но вместо этого столкнулись. Засмеявшись, он удержал Фэйт, положив руки ей на талию.

— Ты же не собираешься в самом деле выходить замуж за этого старого тупицу, правда? — спросил он.

Девушка посмотрела на него, прищурив глаза. Обаятельный и славный юноша, решила она, но только не в присутствии брата.

— А он старый тупица? — Так же хитро улыбнулась она в ответ.

— Ну хватит, Фэйт. Можно мне называть тебя Фэйт, мы ведь скоро породнимся? — Это был риторический вопрос. Затем Родерик весело продолжил: — Ты можешь найти кого-нибудь лучше, чем бухгалтер, а то это все, что представляет собой Джейми. Ты еще не поняла? Дебеты и кредиты — вот все, что он знает. — Он понизил голос до доверительного шепота: — Может, тебе поискать кого помоложе?

Она почти уже обиделась, но что-то в этом мальчике вызвало ее любопытство. В нем не было злобы, лишь озорство.

— Фэйт? — донесся голос Джеймса снизу лестницы. — Мы уже готовы.

И тогда она поняла: Родерик больше всего любил выводить из себя старшего брата, а голос Джеймса прозвучал сердито. Родерик использовал ее, чтобы добиться своего.

Она похлопала его по руке.

— Когда ты подрастешь, то поймешь привлекательность старших мужчин. А пока почему бы тебе не подружиться с братом? Ты можешь у него многому научиться.

Родерик бросил на нее сердитый взгляд и уже открыл рот, чтобы ответить, но передумал и помчался вверх по лестнице.

Когда Фэйт спустилась, ее встретил другой сердитый мужчина — Джеймс.

— Чего хотел Родерик? — резко спросил он.

Она небрежно пожала плечами:

— Чего обычно хотят молодые парни? Всего лишь легкого флирта.

Она скользнула мимо него и вошла в столовую.


Фэйт становилась все беспокойнее. Она начала чувствовать себя в заточении, а Джеймс словно был ее тюремщиком. Она понимала, почему он не хотел выпускать ее на люди. Полиция ни на шаг не продвинулась в поисках тех, кто напал на них в Челбурне, и Джеймс таким образом пытался защитить ее. Он надеялся, что его кузен Алекс, который, казалось, был на все руки мастер, поможет им с последними двумя страницами дневника, но тот был на каком-то секретном задании, и никто в Уайтхолле не знал, когда он вернется. Они оказались в тупике. Невозможно было двигаться вперед.

Недовольство Фэйт достигло апогея, когда однажды утром за завтраком Маргарет спросила, не хочет ли она немного прогуляться. У Маргарет была назначена встреча с известной портнихой, мадам Дигби, чтобы забрать платье, которое она наденет на свадьбу кузена, и еще она хотела прикупить кое-что. Магазин мадам Дигби находился на Берлингтон-Аркейд — самой престижной улице с магазинами в Мэйфере.

При упоминании о покупках мистер Барнет открыл утреннюю газету и спрятался за ней.

— Надеюсь, вы пойдете со мной, Фэйт, — сказала Маргарет. — Я не очень разбираюсь в моде. Правда, Родерик предложил свою помощь.

Молодой человек, стоявший возле буфета, галантно поклонился.

— К вашим услугам, — весело сказал он.

Маргарет продолжила:

— Конечно, если вы не хотите, я пойму.

Она имела в виду причину, которую они с Джеймсом выдумали, чтобы объяснить, почему Фэйт редко выходит на улицу: травма после нападения в Челбурне пошатнула ее уверенность. В этом была доля правды, но то было несколько дней назад, а сейчас она уже рвалась в бой.

— С огромным удовольствием, Маргарет.

Девушка ждала, что Джеймс попытается отговорить ее, и у нее на языке уже вертелись ответные слова, но, после задумчивого молчания, он сказал:

— Почему нет? Магазин моего портного тоже находится на этой аллее. Я загляну к нему, пока вы, леди, будете у портнихи.

Родерик одарил Фэйт одной из своих по-юношески обворожительных улыбок.

— Никто и никогда не мог упрекнуть моего брата в том, что он знаток женской моды, но говорят, что и я неплохо разбираюсь в этом. Если надумаешь заказывать свадебное платье, Фэйт, обратись к твоему покорному слуге — я помогу тебе с выбором.

«Чертов мальчуган!» — подумала Фэйт. Она была уверена, что только он один из их семьи поверил ей на слово, когда она сказала, что они с Джеймсом не помолвлены, но ему очень нравилось поддерживать эту иллюзию, лишь бы подколоть брата. На месте Джеймса она свела бы все к шутке.

Она посмотрела через стол на Джеймса. Естественно, он принял небезызвестный вид насупленного Барнета. Все мужчины Барнеты искусно хмурились. Ее раздражало, что он всем своим видом показывал, что напоминание о женитьбе портит ему настроение. Фэйт засмеялась.

— Спасибо, Родерик, я это запомню, и если когда-либо решусь выйти замуж, то, возможно, воспользуюсь твоим предложением.

Она бросила быстрый взгляд на Джеймса. Он понял намек и попытался улыбнуться. «Улыбка акулы», — подумала девушка.

Пассаж Берлингтон-Аркейд простирался вдоль квартала от улицы Пикадилли до Берлингтон-Хаус. Маргарет охала и ахала у каждой витрины. Родерик замешкался у обувного магазина: его взгляд переходил с одной пары изящных туфель на другую. Гарриет молчала, пока они не вошли в кондитерскую, где она одними губами почти беззвучно изрекла: «Ой!»

— Мы пришли, — сказала Маргарет, прикасаясь к руке Фэйт, чтобы привлечь ее внимание.

Глаза девушки были устремлены на шляпку с перьями в витрине магазина. Услышав слова Маргарет, она вздохнула и неохотно позволила себя увести.

— Где Джеймс? — спросила она у Родерика.

— У портного.

Фэйт почувствовала разочарование, хотя это было глупо. Чего она ожидала? Сердечного прощания всякий раз, когда он уходил? «Следы за собой, девочка, — предупредила она себя. — Ты слишком привыкаешь к Джеймсу и его семье».

Она натянуто улыбнулась.

— Ну, чего же мы ждем? Давайте не забывать, что мы леди, а мужчины пусть займутся своими делами.

Рассмеявшись, она толкнула дверь в салон мадам Дигби.


Джеймс питал отвращение к магазинам, особенно когда к этому подключались женщины. Он провел пятнадцать минут у своего портного, но, заглянув в салон, обнаружил, что женщины еще даже не начали заниматься покупками. Они выставили его за дверь и велели вернуться через полчаса.

И теперь он бродил от одного скучного магазина к другому. В отличие от женщин, он никогда не ходил по магазинам, если ему не нужно было что-то конкретное. Он смотрел на часы, думая, что они остановились, — но нет, большая стрелка двигалась. Наконец время подошло.

Когда он уже был у дверей салона, Маргарет и Гарриет как раз вышли и присоединились к Родерику и Фэйт, которые беседовали с миловидным мужчиной, показавшимся ему знакомым. Хорошо сложенный молодой человек, отметил Джеймс, с выработанными улыбкой и смехом, прекрасно осознающий силу своей привлекательности.

Казалось, им всем было весело. Никто даже не обратил на него внимания. Любимчик женщин взъерошил волосы на голове Гарриет.

— Что за прелестное дитя? — спросил он. — Ты родственница Фэйт?

Гарриет насупила брови, и это заставило Джеймса улыбнуться. Она терпеть не могла, когда ее называли ребенком, но хуже всего то, что ей взъерошили волосы, словно она была собакой.

— Фэйт, — произнесла Гарриет сдержанно, — собирается замуж за моего брата, Джеймса.

При этих словах миловидный Адонис замер. Щеки Фэйт залились румянцем.

Маргарет сказала:

— Гарриет, ты же знаешь, что нельзя говорить этого.

— Это секрет? — спросила Гарриет.

Все глаза устремились на Фэйт. Она подыскивала нужные слова и наконец выдавила из себя:

— Не совсем. Просто… ну… нужно сообщить дяде в Ирландию. Я не выйду ни за кого замуж без его согласия.

Адонис первый заметил Джеймса, и тот внезапно узнал его. Это был Роберт Денверс — человек, которого он встретил на Актовом дне и который, как ему казалось, имел виды на Фэйт.

Джеймс подошел к нему и протянул руку.

— Мистер Денверс, если не ошибаюсь? Мы встречались на Актовом дне. Джеймс Барнет.

Денверс пожал ему руку. Похоже, он овладел собой.

— Разрешите мне поздравить вас.

— Это преждевременно, — ответил Джеймс. — Пока дядя Фэйт не дал нам своего согласия.

Родерик воспользовался моментом, чтобы подлить масла в огонь.

— Фэйт и мой брат уже были помолвлены когда-то — ох, очень давно. Не все помолвки заканчиваются счастливо, знаете ли. — Он ухмыльнулся, глядя на Джеймса. — На этот раз мы хотим убедиться, что мой брат доведет дело до алтаря.

— Родерик! — предостерегла его мать с неуверенным смешком. — Вы, молодые люди, не знаете, когда нужно остановиться. Вот, возьми мой пакет. Будь хоть чем-то полезен.

— Какой дорогой вы поедете? — спросил Роберт.

— К Беркли-сквер, — ответила Фэйт. — Мы остановились в доме миссис Лейленд. Помнишь тетю Джеймса? Она выступала на Актовом дне.

— Да, помню, но мне в другую сторону.

— Ну что ж, тогда проводи меня до экипажа и расскажи, как поживают твои родители.

Денверс поклонился компании и пошел с Фэйт по направлению к Пикадилли.

Родерик приблизился к Джеймсу.

— Мне не нравится этот парень, — сказал он.

— Хоть раз, Родди, — прошептал Джеймс, — мы с тобой в чем-то сходимся.

Барнет задумался. Волосы зашевелились у него на затылке… Он пригладил их и стал наблюдать за Денверсом, улыбающимся Фэйт.


— Эй, — сказал Джеймс, — ты поразила меня, когда сказала Денверсу, что мы практически помолвлены. Но ты никогда не говорила мне о дяде в Ирландии.

Они сидели в желтой гостиной в доме на Беркли-сквер, ожидая, когда их позовут ужинать. Джеймс стоял возле камина, облокотившись на него одной рукой. Фэйт ходила по комнате.

Ее голос был напряжен.

— Нет никакого дяди в Ирландии. Я не знала, что сказать. Меня застали врасплох. — Она остановилась и посмотрела на него. — И от тебя не было никакой помощи.

Джеймс пожал своими широкими плечами, заставив ее нервно стиснуть зубы.

— Я не хотел вмешиваться, чтобы не противоречить тебе. Что я мог сказать?

Ей нечего было на это ответить, поэтому он продолжил:

— О чем вы с Денверсом говорили, когда он провожал тебя до экипажа?

Фэйт вздохнула:

— Я попыталась компенсировать его шок от моих слов, поэтому сказала ему, что зайду к его маме через несколько дней и буду рада видеть ее у нас, если та захочет. — Она опустилась на стул и посмотрела на Джеймса снизу вверх. — Теперь уже нет необходимости скрываться, правда? Прошло целых четыре дня с тех пор, как на меня напали бандиты. Они должны понять, что я ничего не знаю.

Он кивнул:

— В любом случае им нужен дневник, но они понятия не имеют, что он зашифрован. Они, возможно, думают, что ты его прочитала и не нашла в нем ничего криминального.

— Слава Богу!

— Это не значит, что ты должна быть менее осторожной. Все время держи пистолет при себе и будь аккуратной с Денверсом.

— Робертом? — недоверчиво спросила она.

Джеймс не хотел, чтобы это прозвучало двусмысленно.

— Да, с Денверсом. Что-то мне в нем не нравится. Он имеет на тебя виды.

— Он не влюблен в меня, если ты об этом.

— Ты уверена?

Его вопрос вызвал у Фэйт усмешку.

— Я женщина. Конечно, я уверена.

— М-м-м… И тем не менее, когда мы вышли из твоей подсобки на Актовый день, если бы взгляды могли убивать, я бы умер на месте. Что, по-твоему, вызвало тот его взгляд?

Легкий румянец начал появляться на ее щеках. Фэйт пыталась найти слова.

— Будет лучше для нас обоих, — произнесла она сдавленным голосом, — если ты забудешь о том, что произошло в подсобке.

Он наклонился и поймал ее взгляд.

— С таким же успехом ты можешь велеть мне забыть мое собственное имя. Ты можешь забыть? — Когда она не ответила, он продолжил хриплым голосом: — Давай не будем себя обманывать, Фэйт. Мы вдвоем в запертой комнате — и тут же явный электрический заряд.

Она резко ответила:

— Я бы не слишком рассчитывала на электричество, Джеймс. Как я понимаю, это новомодное изобретение, от которого больше бед, чем проку. Я предпочитаю надежное и проверенное средство, — и взглядом указала на газовую лампу на стене.

Он усмехнулся.

— Я делаю ставку на электричество, имея в виду буквально электричество.

— Ты инвестировал в него?

— Естественно! За ним будущее.

— Джеймс?

— Да?

— Вернемся к дневнику моей мамы.

К сожалению, момент близости прошел.

— Продолжай.

— Поскольку он нам пока ничем не помог, нужно послушать, что расскажут мамины друзья, а для этого следует встретиться с ними в субботу, на лекции Общества египтологов.

— Я тоже об этом думал.

— Тогда решено. Мы немного пообщаемся и посмотрим, что нам удастся выяснить.

Джеймс сложил пальцы домиком и поднес их к губам, вспомнив свой сон. Пустыня. Пирамиды. Фотография группы.

— Да, — сказал он, — это действительно стоит попробовать.

Глава 13

— Этот дом огромен, правда? — Фэйт держалась за руку Джеймса, пока он помогал ей спуститься со ступенек экипажа. Они только что приехали в дом Хьюзов на встречу Общества египтологов.

— Эффект был бы еще лучше, — ответил Джеймс, — если бы рассеялся этот непроглядный туман.

Всю последнюю неделю Фэйт постоянно слышала эти слова. Город был погружен в один из тех обычных, печально известных лондонских туманов, который вынуждал людей не высовываться на улицу, а тех, кто не боялся плохой погоды, подносить ко рту носовые платки, смоченные одеколоном.

Почти целый день шел дождь, иногда делая небольшие перерывы, и хотя туман уже значительно рассеялся, он все еще был густым в ближайших к реке районах, а дом мистера и миссис Хьюз на южном берегу находился как раз близ воды.

— Наверное, это стоит целое состояние — содержать такой дом. — Фэйт запрокинула голову, чтобы посмотреть на возвышающееся над ней здание в неоклассическом стиле.

— Так и есть. Дома, подобные этому, утратили свою ценность. Пройдет немного времени, и их снесут, а на их месте построят что-то, более соответствующее эпохе. Это происходит повсеместно.

Они поднимались по каменной лестнице к входной двери вместе с толпой людей, размахивающей пригласительными билетами перед носом двух крепких лакеев в черно-серебряных ливреях. Джеймс взял пригласительный из рук Фэйт и показал его, когда они проходили через дверь в дом.

Затем он положил билет в карман.

— Как-то недемократично, — заметил он. — Я думал, что Общество египтологов открыто для каждого.

— Ну, так и есть, но это неофициальное подразделение Общества египтологов. — Фэйт попыталась вспомнить слова леди Коудрей. — Кажется, они называют себя «друзьями» Общества египтологов. Большинство из присутствующих здесь людей бывали в Египте, и им нравится время от времени собираться вместе, чтобы предаться воспоминаниям о прошлом.

— Хорошо, тогда, возможно, мы услышим что-нибудь полезное.

— Но для начала я хотела бы узнать, что случилось с маминым чемоданом.

Несмотря на то, что был еще ранний вечер, газовые лампы уже зажгли, потому что темные тучи сгустились почти у самой земли. Все надеялись, что пойдет дождь, который «съест» остатки тумана.

Холл, по которому они прошли, можно было принять за египетский зал Британского музея. Глаза Фэйт перебегали с одного экспоната на другой: скульптуры львов в натуральную величину, на стенах картины со сценами охоты, гипсовые бюсты красивых египтян и египтянок, живших сотни веков назад; у нее было чувство, будто она идет по святой земле. Девушка шепнула Джеймсу хриплым голосом:

— Мистер Хьюз, должно быть, потратил много лет, чтобы собрать все эти артефакты.

Тот покачал головой:

— Это первый муж миссис Хьюз был коллекционером. Он умер много лет назад, а мистер Хьюз сохранил все, как было, когда женился на его вдове.

Они почти поравнялись с хозяином и хозяйкой дома. За ними, в дальней гостиной, она увидела официантов в ливреях, разносящих шампанское разодетым в пух и прах гостям. Фэйт не испугала элегантная одежда других женщин. Она знала, что выглядела достойно в своем коричневом шелковом платье, подчеркивающем ее талию, и прекрасного покроя жакете бронзового цвета с яркой каймой.

Не только Маргарет совершила покупки у мадам Дигби. Фэйт взяла из суммы, отложенной на черный день, и тоже купила себе несколько вещей, ни на секунду об этом не пожалев. Конечно, если бы пошел дождь, то все было бы по-другому.

Новый наряд придал ей такой уверенности, что она не смутилась, когда хозяева дома бурно выразили свою радость по поводу присутствия у них в гостях дочери Мадлен Мэйнард.

— Элси, то есть леди Коудрей, пообещала, что вы придете, — щебетала миссис Хьюз. — Можете себе представить, как нам всем не терпелось встретиться с вами! — Она замолчала, чтобы набрать в легкие воздуха. — Вы так похожи на маму, что я готова расплакаться.

Эти слова растопили сердце Фэйт.

— Спасибо, — растроганно сказала она.

Миссис Хьюз держалась величественно, и ее можно было бы назвать привлекательной дамой, чья пора расцвета уже миновала, если бы она не оделась, как женщина, вдвое ее моложе, начиная с завитых волос и заканчивая оборками на платье.

«Расфуфырилась на старости лет», как сказала бы пожилая няня Фэйт, и девушка почувствовала некоторую жалость к этой даме.

Когда они прошли в гостиную, Фэйт сказала:

— Боюсь, что Мадлен довольно резко отзывалась о бедняжке Софи Хьюз в своем дневнике, а я нахожу ее очень даже милой.

Джеймс был знаком с содержанием дневника Мадлен почти так же хорошо, как и Фэйт, потому что последние несколько дней они провели над шифром много часов. Ему казалось, что этот дневник не стоит читать даме, но он слишком дорожил своей шкурой, чтобы произнести осуждающие слова. Любовники появлялись и уходили из жизни Мадлен с поражающей регулярностью, но кто были эти любовники, до сих пор оставалось загадкой. Ни одно из услышанных ими имен не подходило под инициалы в дневнике Мадлен. Фэйт не воспринимала эти романы как невинный флирт. Но Джеймс все же не думал, что она была такой недалекой или неосведомленной в общепринятых нормах поведения.

Мадлен вовсе не была оригинальной. И его удивляло, что она привлекала последователей. Люди в ее дневнике — «друзья» — были описаны не иначе, как в едких выражениях. Это касалось не только леди Коудрей. Возможно, у Мадлен и было много любовников, но он сомневался, что у нее были настоящие друзья.

Была ли ее смерть несчастным случаем? Джеймс подумал, что она могла шантажировать кого-то, а тот решил заставить ее замолчать, но это было лишь предположение, которым он не хотел делиться с Фэйт. В ее глазах мать была героиней. В одном они оба были уверены: кто-то готов пойти на убийство ради того, чтобы заполучить дневник Мадлен.

Фэйт подняла голову, желая лучше рассмотреть потолок.

— Смотри, Джеймс, — сказала она тихим голосом, — на двух этажах висят картины. А это наверняка танцевальный зал.

Он пожал плечами:

— Танцевальный зал, гостиная, зал для лекций. Слишком дорого все это содержать, но все равно в два раза дешевле, чем содержать Дрюмор.

Фэйт вскинула бровь:

— Тебе не нужно убеждать меня. Я не твой отец.

Он смотрел вверх на картины.

— Что такое, Джеймс? Что ты увидел?

У него было такое чувство, будто кто-то прошелся по его могиле. Он опустил глаза на Фэйт:

— Должно быть, это духота. У меня на секунду закружилась голова.

Она успокоилась:

— Здесь довольно душно. Давай станем возле открытого окна.


Они пили шампанское, когда Фэйт пробормотала:

— Наконец-то знакомое лицо. Соберись, Джеймс, идет леди Коудрей.

Первое впечатление Джеймса было: большая черная ворона, но красивая, со сверкающими глазами в тон ее перьям. Второе впечатление было более благосклонно к этой женщине. Черно-синее платье резко контрастировало с сединой ее волос, мягко спадавших на плечи.

Как ему показалось, она была единственной здесь гостьей без шляпы. Естественно, она была инакомыслящей — а разве все они не были? — и одной из немногих женщин, которой восхищалась Мадлен.

— Так вы все-таки пришли! — воскликнула леди Коудрей и крепко обняла Фэйт. — Можете представить, как я волновалась после ужасных событий, произошедших возле моего дома. Я знала, что вы собирались провести некоторое время в Брайтоне, и рада, что все-таки согласились прийти на сегодняшнюю лекцию. Не дай вы о себе знать, я бы пошла в полицию и заявила о вашем исчезновении. Хотя это ничего бы не дало! Кажется, им совсем нет дела.

Фэйт удалось прервать этот поток слов и представить Джеймса. Но ее светлость едва обратила на него внимание, бросив лишь безразличное «Как поживаете?», и вновь затрещала. Джеймса это позабавило. В своем собственном кругу с его мнением и советами считались. Здесь его никто не замечал. Он решил сделать свое присутствие ощутимым.

Когда леди Коудрей сделала паузу, чтобы набрать воздуха, он вмешался:

— Полиция поймала человека, напавшего на мисс Макбрайд?

Он знал, что этого не произошло, но надеялся, что пулю нашли.

— Нет. — Ее светлость посмотрела на него, прищурив глаза. — Как, вы сказали, вас зовут?

— Джеймс Барнет.

— Так вы реально существуете! Полиция пыталась рассказать мне, что вы расстроили планы бандитов, но я подумала… Ну ладно, не имеет значения, что я подумала. Пойдемте, Фэйт. Есть люди, которые желают с вами встретиться.

Фэйт настойчиво подтолкнули вперед, к гостям, стоявшим около французских дверей на террасу; она бросила на Джеймса веселый взгляд. Он в ответ поднял свой бокал. Выглядело бы странно, если бы он попытался остановить ее. Кроме того, внутренний голос говорил ему, что там ей ничто не угрожает. Однако это не означало, что его не одолевали сомнения.

Барнет немного прошелся, уважил нескольких человек, послушав их, но все это время не спускал глаз с Фэйт. Девушка была в центре внимания. Люди буквально лебезили перед ней. Тогда почему он относился к ним с недоверием? Слишком улыбались и слишком старались — вот какое у него сложилось впечатление. Они не любили Мадлен и не обязаны были любить ее дочь. Все менялось только в присутствии леди Коудрей. Она казалась немного легкомысленной, но он готов был поспорить на что угодно, что ее влияние имело силу.

Он готов был поспорить на что угодно? Почему он был так уверен? Кем он себя возомнил — предсказателем?

Неумелый предсказатель. Предсказатель по принуждению. Тот, кто не удосужился проверить себя. Он верил своим снам, но странные ощущения, которые периодически появлялись, были такими слабыми, что он едва улавливал их.

Когда он смотрел на картины над танцевальным залом, ему почему-то стало не по себе. Что он должен с этим делать? Если бы существовала школа для предсказателей, он бы записался туда первым.

С другой стороны, его дар сослужил хорошую службу, когда на Фэйт напали бандиты. Фэйт. Всегда только Фэйт… Вот когда его дар ясновидения был самым мощным.

Он решил проверить себя. Устремив взгляд на Фэйт, пока она вежливо слушала болтовню хозяйки дома, он медленно повторил мантру, которой научился сам. «Сосредоточься. Сконцентрируйся. Просочись». Звуки и образы постепенно исчезли. В танцевальном зале остались лишь двое: Фэйт и он. «Сосредоточься. Сконцентрируйся. Просочись».

«Поверни голову Фэйт, и улыбнись мне».

Его сердце замерло, когда девушка повернула голову и улыбнулась ему. Их глаза встретились. Ее улыбка постепенно погасла, и она вопрошающе подняла брови.

Значит, это правда! Он сумел просочиться в ее мозг.

Или это было совпадение?

Он должен был выяснить.

Она отворачивалась.

«Фэйт!»

Она снова повернулась и посмотрела на него.

«Дотронься до подбородка».

Он завороженно наблюдал, как она выполняла его команды. Вдруг она подозрительно посмотрела на него. Через секунду выражение ее лица смягчилось. Он смог прочесть ее мысли. «Это все в моем воображении», — говорила она себе.

Мужской голос за его спиной произнес:

— Вижу, вас тоже бросили. Не принимайте близко к сердцу. Мисс Мэйнард была своего рода иконой. Никто не знал, что у нее была дочь. Поклонники Мадлен всегда будут благоговеть перед дочерью их святыни.

Это был хозяин дома, мистер Хьюз. В его голосе слышалась снисходительная терпимость к женщинам, окружившим Фэйт в другом конце комнаты. Ему было около пятидесяти лет, светло-каштановые волосы начали седеть на висках. У него был безукоризненно величественный вид и немного циничный взгляд.

Джеймс сказал:

— А вы не относитесь к числу почитателей Мадлен?

— Ах нет. Я почти не знал мисс Мэйнард. Мы были едва знакомы, когда она умерла. Это первый муж моей жены был египтологом. Сэр Франклин тоже был своего рода иконой. Как вы, быть может, заметили, — он показал рукой в направлении входа в зал и фойе с артефактами из Египта, — его влияние не уменьшилось по прошествии времени.

— Так значит, ваша супруга — египтолог?

— Она заядлый египтолог. Я — один из ее новообращенных. Софи никогда бы не вышла замуж за того, кто не разделяет ее страсти к Египту.

Джеймс отвлекся на даму в другом конце комнаты, которая, похоже, встретила появление Фэйт с меньшим энтузиазмом, чем остальные. Она казалась отчужденной и даже враждебной и, наверное, ушла бы, не удержи ее сильная рука леди Коудрей.

Это было исключением из правила и вызвало интерес Джеймса.

— Кто эта женщина с оранжевыми волосами? — спросил он.

Он узнал ее: она была на той фотографии, что дала ему Фэйт.

— Ужасно, правда? Я имею в виду оранжевые волосы. — Хьюз поднял свой лорнет и посмотрел в него. — Мисс Колтрейн, как я и подумал. Да. Джейн Колтрейн. Одно время они с Мадлен были близкими подругами, как я слышал, но потом поссорились. Ни я, ни кто другой не знает, из-за чего была ссора. Они не распространялись. О, вижу, профессор Марш направляется к пюпитру — это знак для меня и мне подобных филистимлян[11] удалиться в библиотеку и подкрепиться чем-нибудь более основательным, чем шампанское. Я слышал эту лекцию столько раз, что уже сам могу ее прочесть. Хотите присоединиться к нам?

Джеймс улыбнулся.

— Возможно, в другой раз. Мне было велено вести себя примерно.

Хьюз засмеялся.

— На вид они сама невинность, не так ли? Но поверьте мне, когда лекция закончится, начнут появляться колкости. Мой вам совет: не открывайте рот и не высказывайте своего мнения, если толком не знаете, о чем говорите. — Он повернулся, чтобы уйти. — Предложение все еще в силе.

Джеймс улыбнулся и покачал головой.

Хьюз направился к выходу, а Джеймс посмотрел в сторону беседующих женщин. Группка вокруг Фэйт начала рассеиваться. Девушка, казалось, ожила. Может быть, это из-за осенних оттенков ее наряда она казалась такой энергичной. Он не думал, что кто-нибудь из Сент-Уинифред узнал бы консервативную мисс Макбрайд в этой прелестной живой женщине, приковавшей к себе всеобщее внимание.

Зарождающаяся на его лице улыбка исчезла, когда Фэйт оказалась лицом к лицу с рыжеволосым джентльменом, преградившим ей путь. Он явно собирался что-то сказать. Джеймс посмотрел на Фэйт. Было видно, что ее взволновала эта встреча. К джентльмену присоединился еще один, затем еще.

Натянув на лицо улыбку, Джеймс направился к ним. Взглянув на него, поклонники Фэйт быстро разошлись. Путь был расчищен, и Фэйт подошла к Джеймсу.

— Кто этот джентльмен, с которым ты разговаривала? — спросил он нарочито веселым тоном. — Тот, который с рыжими волосами?

Ее голос по-прежнему был веселым:

— Кажется, он какой-то племянник миссис Хьюз. Давай займем наши места? Лекция вот-вот начнется.

Джеймс не был удовлетворен ее ответом, но не имел возможности прозондировать почву, потому что Фэйт стала перечислять людей, которых встретила.

— Мне удалось сопоставить лица с инициалами в мамином дневнике. Дама с ярко-рыжими волосами? Это Джейн Колтрейн, а джентльмен рядом с ней — это ее брат, Лоуренс Колтрейн. По словам леди Коудрей, моя мама из-за чего-то поссорилась с Джейн, но это было задолго до того, как они отправились в ту, последнюю, поездку в Египет.

— Интересно, из-за чего они поссорились? — сказал Джеймс.

— Либо никто не знает, либо они очень осмотрительны.

— Осмотрительны? — Он вскинул бровь. — Эта толпа не скажет тебе спасибо за то, что ты называешь их осторожными. Им нравится считать себя эксцентричными. Нет, они не осмотрительные — они эгоцентристы. Я понял это, послушав их разговоры, пока здесь бродил.

Раздражительность исчезла с лица Фэйт, и она вздохнула.

— В твоих словах что-то есть, но не поэтому они не доверяют посторонним. А мы посторонние, Джеймс.

Они нашли места в конце последнего ряда и сели.

— Ну, ты выяснила, что произошло с чемоданом твоей мамы? — наконец спросил Джеймс.

— Кажется, никто не посчитал это важным. По словам леди Коудрей, чемоданы теряются постоянно. Их забывают дома или на кораблях либо их крадут. После стольких лет никто уже и о себе не вспомнит, что потерял и где.

Он сурово сказал:

— Готов поспорить, что кто-то помнит, но не говорит. Может быть, даже кто-то из присутствующих.

Фэйт скептически посмотрела на него.

— Почему ты так думаешь?

— Ты забыла, что случилось в Челбурне? Нельзя расслабляться, Фэйт! Ни на минуту.

— Тише! — Женщина в шляпе с цветной лентой посмотрела на них через плечо. — Вы разве не видите, что профессор Марш ждет тишины, чтобы начать?

Все разговоры стихли, и, прочистив горло, профессор начал свою речь. Джеймс уже приготовился скучать, но случилось наоборот. За обилием разных забавных случаев таился основной посыл Марша: где-то возле Луксора, в Долине Царей, есть еще неисследованные гробницы фараонов. Очередная экспедиция планировалась на ноябрь, если будут благоприятные условия в той местности, что означало, как понял Джеймс: если британские войска будут продолжать ограждать территорию от атаки назойливых племен.

Аудитория загудела, но профессор поднял руку, призывая к тишине, и все замолчали.

— Для того чтобы экспедиция могла отправиться в путь, — сказал он, — осталось только собрать деньги для оплаты дороги землекопам, которые слишком бедны, чтобы заплатить за себя.

При этих словах интерес Джеймса к проекту начал угасать. Он сердито сказал Фэйт:

— Это мероприятие по сбору средств, не так ли?

Она пожала плечами.

— Понятия не имею. Леди Коудрей ничего не говорила о сборе средств на экспедицию, когда приглашала меня. Я уверена, что никто не ожидает от тебя пожертвований. Ты же не член общества.

Джеймс обвел взглядом других слушателей. Все вытянули шеи и смотрели на него. Не было никаких сомнений: уже прошел слух, что человек, с которым пришла на лекцию дочь Мадлен Мэйнард, был богачом. Черт возьми! Они, должно быть, думают, что он здесь, чтобы поддержать благое дело.

Послышались дружные аплодисменты, когда хозяин дома стал на место профессора у пюпитра.

Смирившись с судьбой, Джеймс скрестил руки на груди и с уже меньшим уважением посмотрел на хозяина дома.

Хьюз все время шутил и был сама доброта, пока представлял по очереди меценатов, которые являлись лидерами в разных областях и теперь находились в том положении, когда нужно было отдать должное общественности на этом достойном мероприятии. Когда звучало имя человека, он или она поднимались и все аплодировали.

Хьюз еще не закончил.

— Как вы знаете, мы призываем внести вклад в это общее дело. Мой дворецкий будет находиться поблизости, чтобы получить ваши вклады, какими бы они ни были. Джон?

Дворецкий был одет не в ливрею, а как все присутствующие джентльмены. Он выглядел лет на пятьдесят и, казалось, в прошлом был военным.

Джеймс пробормотал на ухо Фэйт:

— Жестко! Кто осмелится отказать в чем-то этому генералу с каменным лицом? Хьюз выбивает деньги из находящейся в подневольном состоянии публики.

— Ну, он не напугал меня!

— И я знаю, — продолжал Хьюз, — что мы можем рассчитывать на поддержку нашего нового почетного члена, человека, обрученного с мисс Фэйт Макбрайд, которая вам больше знакома как дочь Мадлен Мэйнард. Конечно же, я имею в виду железнодорожного магната, мистера Джеймса Барнета.

— Что? — выпалила Фэйт, глядя на Джеймса.

— Не смотри на меня! Я никому не говорил, что мы помолвлены.

— Тогда кто это сделал?

— Гарриет же разболтала мистеру Денверсу. Такие вещи имеют свойство распространяться.

— Гарриет рассказала Роберту?!

— На Берлингтон-Аркейд. Ты забыла? А что ты ему сказала?

Она поднесла руку к губам:

— Ничего.

Их разговор был прерван громом аплодисментов. Джеймс понял, что его перехитрили, но помахал рукой хозяину дома, и мистер Хьюз радостно улыбнулся в ответ.

Фэйт прошептала:

— Не знала, что ты почетный член.

— Я тоже.

Она напряглась и подняла подбородок.

— Это просто наглость с его стороны! Тебя ведь совсем не интересует египетская античность! Что ты собираешься делать?

Мистер Хьюз отошел от пюпитра и направился к Джеймсу. Тот встал.

— Я так понимаю, меня приглашают присоединиться к другим болванам в библиотеке мистера Хьюза. — Ему понравился пламенный блеск ее глаз. — Не волнуйся, моя дорогая. Это всего лишь деньги.

Фэйт наблюдала, как он с беззаботной улыбкой неторопливо шел навстречу хозяину дома.

Глава 14

Вскоре после этого открыли двери в сад, гости ахнули и разинули рты от представшего перед ними вида. На улице уже стемнело, но сад был освещен китайскими фонариками, развешанными на ветках деревьев. Там были накрыты столы для проголодавшихся гостей; слуги в ливреях разносили на серебряных подносах бокалы с шампанским и лимонадом.

Фэйт не интересовала еда. Она обернулась и попыталась найти в потоке лиц рыжеволосого молодого человека. Она все еще не могла отойти от шока, увидев его через столько лет. Аластар Добин, молодой человек, который сопровождал ее в Шотландию, когда она надеялась сделать сюрприз Джеймсу, но вместо этого сама получила сюрприз в виде визита девушки, на которой он впоследствии женился. Мистер Добин ничего не знал о ее проблемах, хотя ему было известно, что она обручена с Джеймсом.

Они распрощались на вокзале в Эдинбурге; он поехал на поезде к себе домой, в Абердин, а она остановилась в ближайшем отеле.

Они едва успели поздороваться сегодня вечером, когда к ним устремился Джеймс. Испуганная и растерянная, Фэйт предложила Аластару встретиться на террасе после окончания лекции, затем быстро перехватила Джеймса и увела в сторону, прежде чем он узнал ее тайну.

В глубине души она понимала, что придает слишком большое значение той давней поездке в Эдинбург. В то же время это было только ее дело, ничье больше. Это было ее личное унижение. Личное. И она хотела таковым его и оставить.

В саду Аластара не было видно, поэтому Фэйт вышла через стеклянную дверь на террасу. Там двое мужчин пытались зажечь сигары. Ей в глаза бросилась какая-то одиноко стоявшая женщина. У Фэйт мелькнула мысль спрятаться в тень, а потом пойти по дорожке, ведущей к реке. Когда она почувствовала, что находится вне зоны видимости и слышимости, то свернула в сторону и спряталась в зарослях рододендрона. С этого удобного места ей было хорошо видно террасу.

Прошла минута, затем еще одна, и Фэйт начала задаваться вопросом, понял ли мистер Добин ее просьбу. На террасе или в саду назначила она встречу? Терраса была в ярких огнях, и Аластара там не было. Она оглянулась. Дорожка, ведущая к реке, была освещена хуже.

Куда же ей пойти? Она как раз обдумывала это, когда услышала чьи-то шаги впереди на дорожке. Подняв свои юбки, девушка вышла из кустов и пошла на звук.

— Аластар? — прошептала она, затем повторила немного громче: — Аластар?

Звук шагов стих. Она тоже остановилась. Ей неожиданно вспомнился Челбурн и побег от бандитов, которым был нужен дневник ее матери.

Как глупо было с ее стороны прийти сюда одной! Сердце бешено стучало, дыхание стало частым. Не отдавая себе отчета, она сошла с дорожки, спряталась под бобовником и замерла на месте, напрягая глаза и уши. Впереди почти ничего не было видно. Ветер задул несколько фонарей, а туман сгустился так, что даже огни кораблей на реке невозможно было разглядеть.

Слева хрустнула ветка, и Фэйт подавила тревожный стон. Там кто-то был и пытался передвигаться бесшумно.

Это мог быть слуга, которого отправили зажечь потухшие фонари.

Или кто-то из дома, у кого было назначено свидание с дамой.

А может, это был бродяга, ищущий еду и пристанище.

Но это могли быть и бандиты, напавшие на нее в Челбурне…

Бесшумно открыв ридикюль, Фэйт вытащила револьвер, который дал ей Джеймс. Она выжидала, спрятав его в складках своего платья. Если случится самое худшее, она выстрелит. Кто-нибудь в доме, без сомнения, услышит.

Хотя она и ожидала мистера Добина, его появление застало ее врасплох.

— Мисс Макбрайд, — сказал он, — я искал вас повсюду. Я думал, что мы договорились встретиться на террасе.

Она облегченно засмеялась и незаметно сунула револьвер в ридикюль.

— Там курят.

Они молча пошли по дорожке, что вела к реке. Девушка ломала голову, пытаясь подобрать слова, чтобы события в Эдинбурге не показались ему похожими на мелодраму.

Она остановилась под одним из фонарей и перешла к сути дела.

— Мистер Добин, — сказала Фэйт. — Аластар, я никогда не говорила Джеймсу, что была в Эдинбурге или Шотландии. Эта поездка была… — она деланно засмеялась, — абсолютной катастрофой.

— Я понимаю, — сказал он, хотя по выражению его лица было видно, что он ничего не понял.

Она беспомощно пожала плечами.

— В последний момент я передумала, и следующим же поездом вернулась обратно в Лондон. — Это была правда, или почти правда, поэтому Фэйт смогла посмотреть ему прямо в глаза. — Я была слишком юна, чтобы выходить замуж, — глупая девятнадцатилетняя девушка, слишком молодая, чтобы разобраться в своих собственных мыслях и желаниях.

Добин сощурил глаза.

— А сейчас вы старше и мудрее?

— Что-то вроде того. — У нее не было желания вдаваться в объяснения текущей ситуации, поэтому она быстро продолжила: — Я сбежала, — произнесла она, — не только от Джеймса, но и от своей жизни, от своих друзей в Лондоне. Дело в том…

— Да?

Фэйт продолжила беспечным тоном:

— Я не хочу, чтобы он знал, что я когда-либо была в Эдинбурге, по причине, которую я не могу вам озвучить. Вы единственный, кто знает мой маленький секрет. Могу я рассчитывать, что вы не выдадите меня?

Молодой человек перестал улыбаться и произнес неожиданно серьезным тоном:

— Я не скажу ему ни слова…

— Спасибо!

— …но не могу пообещать, что он не услышит об этом. Я рассказал своей тете, не зная, что из-за этого у вас могут быть какие-то проблемы, и, насколько мне известно, она рассказала леди Коудрей.

Он с любопытством уставился на нее. Ей показалось, что ее ударили в живот, но усилием воли она выдавила улыбку.

— Вы правы. Какие из-за этого могут быть проблемы? Будьте добры, забудьте о нашем разговоре.

К ее огромному облегчению, ей не пришлось краснеть и отвечать на вопросы, которые он мог задать, потому что на землю упали крупные капли дождя.

— Здесь недалеко есть сарай для лодок, — сказал мистер Добин. — Там сухо.

Сарай для лодок? Как далеко они ушли? Фэйт оглянулась на дом. Фонари на земле один за другим затухали под дождем, но она видела огни террасы. Они казались далекими, а крупные капли дождя грозили вот-вот превратиться в потоп.

Мистер Добин сжал ее руку и энергично произнес:

— Сарай для лодок — это лучшая возможность скрыться от бури. Пойдемте же, Фэйт!

Ничего не видя из-за дождя, она последовала за ним. Им не пришлось долго идти. Мистер Добин открыл дверь, и Фэйт заскочила внутрь, но, споткнувшись обо что-то на полу, упала. Внутри царила такая темнота, что невозможно было разглядеть даже собственную руку перед собой.

— Что там? — спросил Добин.

Фэйт поднялась на колени и пощупала место рукой.

— Мужчина. Бродяга, наверное. — Когда она произносила эти слова, у нее уже появились сомнения. — Он очень холодный.

Аластар присел на корточки и поводил рукой, прежде чем нащупал запястье мужчины. Прошло несколько секунд, пока он сказал:

— Пульса нет. Боюсь, что он мертв.


Джеймс вышел из кабинета Хьюза со смешанными чувствами. Тот факт, что его склонили сделать солидное пожертвование для предстоящей экспедиции, совсем не волновал его. На самом деле его беспокоило то, что он узнал о рыжеволосом мужчине, подходившем к Фэйт перед лекцией. Это был не кто иной, как мужчина, с которым она уехала, когда оставила работу у леди Бейл. «Добин, этот дебил», — разгневанно подумал он.

Почему она не назвала его, когда он спрашивал о нем? Почему скрыла это?

Джеймс ходил из комнаты в комнату, его глаза высматривали элегантную шляпку с белыми перьями. Когда он не нашел ее, то начал искать в толпе рыжеволосого мужчину. Добина тоже не было видно. Он уже начал раздражаться, когда перед ним остановился человек, которого ему представили как брата Джейн Колтрейн.

— Вы Джеймс Барнет, не так ли? — спросил Колтрейн. — Я Ларри Колтрейн. Как поживаете? Я только что услышал от хозяина дома о вашем щедром вкладе в наш фонд.

Ларри Колтрейн был намного моложе своей сестры — на добрые десять лет, и, по подсчетам Джеймса, ему было около сорока пяти. К счастью для него, у него были не рыжие волосы. При любом раскладе Джеймс обратил бы внимание на такого человека, как Лари Колтрейн. Он был слишком красивым, слишком вежливым и слишком самоуверенным. А конкретно в этот момент он был еще и преградой, которую Джеймс с нетерпением хотел преодолеть, чтобы найти Фэйт.

С другой стороны, это могло быть единственной возможностью задать несколько спорных вопросов мистеру Колтрейну. Он протянул руку.

— Здравствуйте, мистер Колтрейн. Если не ошибаюсь, вы брали участие в последней экспедиции, в которой была и мисс Мэйнард?

— Я был официальным фотографом, — ответил Колтрейн. — Мы не все богаты, знаете ли. Некоторые из нас должны зарабатывать на жизнь. Я зарабатываю своим фотоаппаратом.

— Значит, вы не настоящий египтолог?

— Боюсь, что нет.

— А ваша сестра?

— Джейн? — Колтрейн выглядел удивленным. — Она, Мадлен и Элси Коудрей были движущей силой этой группы. Все как раз началось с того, что эти три решительные женщины не захотели, чтобы к ним относились, как к декоративным украшениям. Поверьте мне, мистер Барнет, они не боялись испачкать руки на раскопках и выполняли свою часть работы в суровых условиях.

— И тем не менее, между Мадлен и вашей сестрой произошла какая-то ссора, как я полагаю?

Колтрейн кивнул.

— Они обе писали статьи в газеты. Думаю, вы назвали бы это профессиональной конкуренцией.

— Вы были там, когда умерла Мадлен?

Колтрейн кивнул.

— Мы все были ошарашены.

У Джеймса впервые возникло чувство, что маска соскользнула с лица Лари Колтрейна. Он говорил то, что думал. Смерть Мадлен стала для него ударом.

— Вы были влюблены в нее, — простодушно сказал Джеймс.

— Я был влюблен в нее, — подтвердил Колтрейн. Наступила секундная пауза. — А ее нелегко было любить. Не думаю, что Мадлен была способна любить. Я не удивился, когда узнал, что она бросила мужа и дочь ради путешествия в Египет. Это было похоже на Мадлен. Надеюсь, ее дочь простит моей сестре ее холодность. Она выглядит совсем как ее мать, поэтому я опасаюсь, что Джейн может сказать то, чего не следует говорить.

Он сделал маленький глоток и продолжил:

— Разве не странно, что мисс Макбрайд только после многих лет узнала, что она дочь Мадлен? Леди Коудрей рассказала нам, что мисс Макбрайд считала мать погибшей при кораблекрушении.

Джеймс уклончиво ответил, что так и было. Последовало еще много вопросов в том же духе, и ему стало понятно, почему Колтрейн разыскал его: не для того, чтобы самому поделиться информацией, а наоборот, чтобы разнюхать что-то. Он хотел знать, что известно Фэйт о тайной жизни своей матери. Джеймс сказал ему, что Фэйт знает только то, что поведала ей леди Коудрей. Дневник Мадлен не был упомянут.

Когда вопросы исчерпались, Колтрейн улыбнулся и отошел. Джеймс наблюдал, как он уходит, и спрашивал себя, что же Ларри может скрывать.

Следующие несколько минут прошли в поисках Фэйт. Не найдя ни ее, ни Добина, Джеймс заволновался. Он как раз собирался выйти на террасу, когда оттуда пришел хозяин дома в сопровождении группы джентльменов.

— У меня почти не было времени закурить, — сказал Хьюз, — дождь начал лить как из ведра. Посмотрите на меня: я полностью промок.

— Вы не видели мисс Макбрайд?

Мистер Хьюз замер.

— Мисс Макбрайд? Нет. Как я уже сказал, я был на улице всего несколько минут. Простите, мне нужно переодеться.

Джеймс настежь открыл французские двери и огляделся. Через некоторое время глаза привыкли к темноте. Двигались тени. «Где ты, Фэйт? Где ты?»

Он не мог сосредоточиться. Слишком много людей. Слишком большой шум. Он не должен был терять время на разговор с Ларри Колтрейном.

«Сосредоточься. Сконцентрируйся. Просочись».

Один раз у него это получилось, когда он проник в мысли убийцы. Вернее, дважды, если учесть случай с Фэйт.

«Сосредоточься. Сконцентрируйся. Просочись».

В его голове было пусто; вдруг он увидел ее. Она шла по направлению к дому. Он наблюдал, как она вошла в двери, и не одна. Следом за ней шел мужчина…

От этого видения Джеймс вылетел в двери как стрела из лука.

Ему не пришлось далеко идти, потому что они в этот момент вышли из тени. Он успокоился; теперь, увидев, что Фэйт в безопасности, ему захотелось схватить ее за плечи и хорошенько потрясти. Его остановило только выражение ее лица. Она с таким облегчением смотрела на него, что это было бы видно даже слепому.

— Джеймс! — выкрикнула девушка, бросаясь к нему. Обняв его, она прошептала: — Мы спрятались в сарае для лодок. Это было ужасно!

Добину осталось дополнить, что там было ужасного.

— Там тело… — Добин остановился, чтобы вдохнуть. — Тело какого-то мужчины в сарае для лодок. Мисс Макбрайд споткнулась о него. Там нет света, поэтому мы не знаем, кто это. Все, что я могу сказать вам, — это то, что он не дышит.

Джеймс отдавал приказы так, будто инструктировал чернорабочих на своей железной дороге:

— Добин, заведите мисс Макбрайд в дом. Попросите, чтобы кто-то посидел с ней, пока я не вернусь. Затем расскажите мистеру Хьюзу все, что вы только что рассказали мне. Мы не будем посылать за полицией, пока не поймем, с чем имеем дело.

Фэйт попыталась запротестовать, но Добин, казалось, понял, что спорить бесполезно.

Как только они повернулись к Джеймсу спиной, он достал из внутреннего кармана сюртука свой револьвер, схватил фонарь у дорожки и быстро направился к реке.

Тело лежало лицом вниз сразу за дверью. У Джеймса создалось впечатление, что, кто бы это ни был, он собирался выходить, когда получил удар сзади. Было похоже на то, что его до смерти забили молотком или чем-то подобным, но возле трупа ничего не было.

Он присел и перевернул тело. Невидящие глаза, уставившиеся на него, принадлежали Роберту Денверсу.

Джеймс поднялся. Роберт Денверс, как он вспомнил, имел привычку внезапно появляться возле Фэйт. Он был постоянным гостем в Сент-Уинифред. Он был там, в классе, когда они с Фэйт оказались заперты в кладовке. Он был на Берлингтон-Аркейд, когда Фэйт выходила от мадам Дигби.

И теперь бедный парень оказался здесь.

— Какую игру ты вел? — задумчиво произнес Барнет. Затем нахмурился: — В чью игру ты играл?

Глава 15

Было уже далеко за полночь, когда Джеймс и Фэйт сели в экипаж и отправились домой, на Беркли-сквер. Им пришлось дождаться своей очереди, чтобы их опросила полиция, затем ждать, пока опросят всех остальных. Поначалу полицейские, казалось, были очень подозрительны к Фэйт и Аластару Добину, потому что те не только нашли тело, но еще и знали убитого. Офицер полиции положил конец этой серии вопросов: по засохшей крови на одежде убитого и температуре тела он определил, что Денверс умер по меньшей мере за несколько часов до того, как Фэйт и мистер Добин зашли в сарай для лодок. Да, Фэйт и Добин знали убитого, но его знали и многие другие в Обществе египтологов. Денверс не был его членом, но периодически появлялся на публичных лекциях и других мероприятиях. Хотя никто не помнил, видел ли его сегодня.

— Получается, — сказал Джеймс, — любой мог убить Денверса еще до лекции. — Он на секунду задумался. — Или задолго до этого, если верить словам офицера полиции. И все ли помнят, где они находились в это самое время?

По телу Фэйт прошла дрожь. На ней все еще была мокрая одежда, и Джеймс накинул на ее плечи свой пиджак, чтобы она не простыла.

— Но зачем кому-то убивать Роберта? Он был воспитанный и милый. — Она посмотрела на Джеймса. — Не перестаю думать о его родителях, особенно о маме. Роберт — это все, что у нее было.

— Ну, у нее еще есть муж.

Она покачала головой.

— Допустим.

Он не хотел ни о чем ее спрашивать, пока они не приедут домой и она не переоденется, но Фэйт сама приоткрыла эту дверь, поэтому он все-таки задал ей вопрос:

— Тебе не нравится отец Роберта?

— Нет. Не нравится. Я не понимаю, почему он у нас член правления. Ему явно не подходят цели школы: он слишком авторитарный. Могу себе представить, какой он дома!

Джеймс пожал плечами.

— Денверс-старший — глава банковского объединения. Ему положено быть членом правлений. Некоторые люди любят авторитетов. А кому-то нравится предоставляемая в связи с этим возможность общаться с влиятельными людьми.

— Мне не следует критиковать мистера Денверса. На самом деле я его не знаю. То же самое могу сказать и о Роберте. Он лишь посещал особые мероприятия в Сент-Уинифред, поэтому я была с ним едва знакома. Он мне не очень нравился. Вернее, у меня не было к нему особой неприязни… — Она не закончила и покачала головой. — Это все неважно. Он был молодым человеком. Его смерть не только трагична, но и ужасна. Я не могу в это поверить. — У нее на глазах навернулись слезы. — Чувствую себя такой виноватой…

— Виноватой?! Почему ты должна быть виноватой?

Фэйт шмыгнула носом.

— Мне нужно было узнать его лучше, а теперь уже слишком поздно. Не могу представить никого, кто хотел бы убить его. Как мы объясним это девочкам в школе? Они расстроятся. Девочки очень любили Роберта.

Она резко вдохнула.

— Лили! Я должна написать Лили и рассказать о том, что произошло.

Джеймс взял ее руку и сжал.

— Но не сегодня. Ты слишком взволнована, чтобы изложить свои мысли на бумаге. Подожди до завтра.

Она медленно кивнула.

— Да. Я напишу Лили завтра, но кто скажет девочкам? Большинство из них разъехались по домам на каникулы, но есть и те, кому некуда ехать. Кто расскажет им?

— У полиции все под контролем. Они не скажут тебе спасибо за вмешательство. Не забывай, Фэйт, идет расследование убийства.

Она погрузилась в свои мысли, и Джеймс не стал беспокоить ее, хотя и счел ее оценку Денверса интересной. Сейчас его больше беспокоило то, что она дрожит. Девушка все еще была в шоке, а действие небольшого количества бренди, которое он заставил ее выпить до приезда полиции, уже прошло.

Когда они приехали домой, на верхних этажах света не было, но их ждал дежурный привратник.

— Мои здесь? — спросил слугу Джеймс. — Они вернулись со свадьбы вместе с тетей?

— Нет, сэр. И это неудивительно: говорят, что вся дорога до Хенли в густом тумане.

— Кто говорит?

— Дворецкий, сэр. Хотите поговорить с ним? Его разбудить?

— В этом нет необходимости. — В доме стояла мертвая тишина, и Джеймс понял, что все слуги уже спят. — Но пришли одну из служанок, чтобы она помогла мисс Макбрайд снять мокрую одежду.

Привратник с любопытством посмотрел на Фэйт.

— Вы попали под дождь, мисс?

В голосе Джеймса послышалось нетерпение:

— Просто пригласи к мисс Макбрайд одну из служанок. И зажги лампы.

Привратник повернулся и поспешил к лестнице.

Фэйт укоризненно сказала:

— Он просто был любезен. Приятно, что он беспокоится. А теперь одну из служанок разбудят, хотя это вовсе не нужно. Я прекрасно справлюсь сама.

Но она была не в состоянии справиться сама — это стало понятно, когда Джеймс помогал ей подниматься по ступенькам. Она судорожно сжала его руку. Внимательно посмотрев на девушку, он отметил ее бледность, а также то, как крепко она сжимала губы. И он почувствовал, что она вспоминает тот миг, как вошла в сарай для лодок и споткнулась о тело Денверса.

— Я не знала, кто это был, — прошептала Фэйт. — Я подумала, что это бродяга, спрятавшийся от дождя. Он был таким холодным. Я подумала, что если мы дадим ему одеяло, то он вскоре согреется.

Джеймс сказал что-то утешительное (сам не зная, что), затем пришла одна из служанок, накинувшая поверх ночной рубашки пальто, служившее халатом, и помогла Фэйт. Он первым вошел в комнату, зажег газовую лампу над камином и поднес спичку к хворосту за решеткой. Потом он обратился к служанке:

— Поддерживайте огонь и убедитесь, что мисс Макбрайд согрелась и обсохла. Я вернусь через некоторое время, проверю, все ли в порядке.

Служанка кивнула, и Джеймс повернулся к Фэйт:

— Я скоро вернусь, и тогда мы поговорим.

У него ушло не больше десяти минут на переодевание и еще пять минут, чтобы взять графин с виски и два стакана, прежде чем он вернулся в комнату Фэйт. Когда он вошел, девушка свернулась калачиком в кресле возле камина; служанки не было.

— Я отправила Милли спать, — сказала она. — Ты знаешь, что она должна встать в пять утра, чтобы включить котел? Ей нужно было быть в постели еще несколько часов назад, но она ждала моего возвращения, хотя у нее закрывались глаза и… — Ее язык начал заплетаться. — Я слишком много говорю. Это из-за шока?

Джеймс подошел к ней и налил бренди в один из стаканов.

— Вот, — сказал он, — это поможет.

Фэйт взяла стакан и поднесла его к губам. Сделав большой глоток, она произнесла с дрожью в голосе:

— После того как полицейские разделили нас у Хьюзов, они отвели меня назад, в сарай для лодок, посмотреть на тело. Я сказала, что это Роберт Денверс. Никогда не забуду выражение его лица и эту кровь… Ее не видно на моем платье, потому что оно практически такого же цвета, как засохшая кровь.

Джеймс был потрясен. Никто не сказал ему, что ее тоже водили в сарай для лодок. Он ведь опознал Денверса! Не было необходимости Фэйт делать то же самое. Это была уловка, один из тех отвратительных трюков, выработанных полицией, чтобы лишить подозреваемого присутствия духа и заставить его или ее говорить. Горло сдавил гнев. Неудивительно, что она пребывала в состоянии шока.

Он налил себе бренди, осушил его одним глотком и отставил стакан в сторону. Мягко, как только смог, он произнес:

— Прости меня. Я не знал, что полицейские водили тебя в тот сарай.

— Есть кое-что еще, что я не рассказала полиции. Возможно, это всего лишь моя фантазия.

Она замолчала, но он осторожно подтолкнул ее:

— О чем ты, Фэйт?

Девушка приподняла плечи и глубоко вздохнула.

— Мне показалось, что на дорожке впереди меня кто-то был. Я думала, что это Аластар, пока тот человек не свернул в сторону и не спрятался в кустах. Но я не уверена. В любом случае он не мог убить Роберта, так как доктор сказал, что тот был мертв уже по меньшей мере час, а возможно, и больше.

То, что она встречалась с Аластаром Добином, в свете событий этой ночи было не столь важно. Куда более серьезным было то, что кто-то преследовал ее или поджидал.

Джеймс не собирался вдаваться в ненужные подробности. Фэйт и так прошла через многое этой ночью.

Он спокойно сказал:

— Наверное, это был смотритель. Мистер и миссис Хьюз держат целую армию слуг. Я полагаю, им приказали следить, чтобы все лампы горели.

— Я тоже так подумала. — Она сделала еще один глоток бренди, закашлялась, но продолжила: — Лампа возле сарая для лодок не горела. На самом деле многие лампочки потухли. Именно поэтому было так темно.

— Не думай об этом.

Она словно не слышала его.

— Сомневаюсь, что когда-нибудь забуду это. — Фэйт подняла на него огромные усталые глаза. — Одно к одному, правда? В моей жизни ничего не происходило, пока я не дала объявление в газету. На нас напали, теперь Роберт мертв… Если бы я не нашла ту фотографию мамы…

Он присел на корточки и взял Фэйт за руку. Рука была ледяная, зубы стучали. Джеймс пристально посмотрел на нее.

— В том, что случилось с Робертом, нет твоей вины. И может быть, это не имеет никакого отношения к твоему объявлению в газете.

— Я не верю в совпадения — по крайней мере, в подобные совпадения.

Он тоже не верил, но сейчас было не время обсуждать это.

— Тебе нужно, — мягко сказал он, — хорошенько выспаться.

Фэйт посмотрела на стакан бренди в своей руке и поставила его.

— Я не засну. — Она задрожала. — Не знаю, хочу ли я спать.

Барнет помог ей подняться.

— Тогда не спи. Просто ложись в кровать.

— А где ты будешь?

Он показал на кресло у камина.

— Вон там. Буду читать книгу и присматривать за тобой.

Не снимая халата, она залезла под одеяло, глубоко вздохнула и положила голову на подушку. Ее глаза были широко открыты, она наблюдала, как он выбирал книгу на маленьком столике у окна.

— Чарльз Диккенс, «Повесть о двух городах», — произнес он и сел в кресло возле камина.

Джеймс делал вид, что читает, но его мысли были сосредоточены на Фэйт. Прошло много времени; наконец он почувствовал, как ее веки потяжелели, и понял, что в этот миг она заснула. Только после этого он перестал делать вид, что читает. Поднявшись, он распрямил затекшие ноги и прошелся по комнате. Убийство Денверса не единственное, что его беспокоило. Его интересовало, кто следил за Фэйт в саду или на кого она наткнулась случайно.

Если напугавший ее человек был на дорожке впереди нее, значит, он не следил за ней. А если бы он поджидал ее, то не был бы на дорожке. Это означало, что Фэйт наткнулась на него случайно.

Тогда что ему было нужно? Зачем он прятался в кустах?

Джеймс мог придумать хоть двадцать невинных объяснений, но ни одно из них не удовлетворило бы его.

Фэйт издала какой-то звук, и он подошел к кровати. Она спала, но это не был спокойный сон. Время от времени она дергала руками или ногами и тихонько всхлипывала.

Он помнил, как бабушка Макэчеран успокаивала его, когда он был маленьким мальчиком и боялся монстров, поджидавших его во сне. Все, что было нужно, — это теплое тело рядом, тот, за кого можно крепко схватиться, когда появятся монстры. Он почти слышал бабушкин голос, прогонявший его страх.

Вот что нужно Фэйт.

Он лег поверх одеяла и вытянулся возле нее.

Глава 16

— Джеймс?

— Я здесь. Спи. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось.

Это были слова, которые говорила его бабушка. Он вспомнил и другое: как она гладила его по плечу и держала за руку. Он повторил эти движения, но когда прикоснулся к пальцам Фэйт, то неожиданно почувствовал всплеск энергии: похожий на электрический, разряд прошел между ними; еще секунда реальности — и он попал в водоворот яркого света, его засосало в сон Фэйт…

— Слава богу, ты здесь, — пробормотала девушка, крепко сжимая его руку.

…Они с Фэйт находились в доме Хьюзов. Вечер только начинался, и гости с волнением ожидали их злосчастного появления. Все были похожи на стервятников, хотя и прекрасно одетых. Они окружили Фэйт, стали клевать ее, и Джеймс почувствовал, как к ее горлу подступает комок. Тогда он заиграл своими мускулами и ощутил себя волком, преследующим добычу. Стервятники расступились, и Фэйт облегченно вздохнула.

«Так вот, значит, как бабушка справлялась с моими кошмарами», — подумал Джеймс. Некоторые бабушки пели колыбельные. Его бабушка прогоняла драконов. Каждому свое.

Прежде чем он смог изучить все возможности этого неожиданного поворота, картинка изменилась. Теперь они проходили через дверь на террасу, и на его месте был какой-то нечеткий силуэт. Добина нигде не было видно… Вот Фэйт собирается с духом перед ужасным моментом, когда толкнет дверь в сарай для лодок и споткнется о тело Денверса. Ее сердце бешено колотится в груди, она оцепенела от ужаса.

Джеймс знал, что ему нужно делать: он должен отвлечь ее мысли от того, что она сейчас найдет тело Денверса, и направить их в безопасное русло. Но, к его полнейшему ужасу, он обнаружил, что совсем не подготовлен к этому. Он попытался увести Фэйт, но ее рука стала прозрачной, и он не мог ее больше удерживать. Он звал ее, но она не обращала внимания. Ее мысли были прикованы к безжизненным глазам Роберта Денверса. Вот ее рука коснулась двери, готовясь открыть ее…

Пока он колебался, не зная, что делать дальше, случилось немыслимое: и он, и Фэйт попали в его самый ужасный кошмар.

…Из тумана появились огромные железные ворота разрушенного особняка, затем призрак самого дома. Он услышал скрип своих ботинок по гравию, когда проходил через ворота. С деревьев капала вода, и земля, нагретая жарким солнцем, превращала дождь в красивую кружевную дымку.

Джеймс столько раз видел этот сон, что знал его наизусть. Он вошел в мраморное фойе с консольной лестницей, ведущей на верхние этажи. Он знал, что где-то там была до смерти напуганная Фэйт. Кто-то поджидал ее в темноте, — кто-то, ненавидевший ее и задумавший убить.

Сердце выпрыгивало из груди, кровь стучала в висках. Он пытался унять охватившую его панику и мыслить ясно. Был способ найти Фэйт и спасти ее. Вот почему он получил это предупреждение. Будущее можно было изменить.

В его голове раздался ужасный крик, и он понял, что опоздал.

Он не опоздал. Он не опоздал. Будущее можно изменить. В его голове вертелись эти слова как молитва, и он побежал.

— Фэйт! — крикнул он. — Фэйт!

Один длинный коридор сменялся другим. Это был не дом, а лабиринт. Фэйт была где-то здесь. Он обязан найти ее.

— Фэйт! — кричал он. — Фэйт!

До него донесся тихий звук. Ее стон. Он приближался к ней, приближался…

Лабиринт разделился на части перед его глазами, и появился густой туман, как во время смерча.

— Нет! — закричал он. — Нет!

Джеймс дрожал. Сердце бешено застучало, горло сдавило, и он открыл глаза. Фэйт сидела на коленях на кровати, по ее щекам текли слезы. Она трясла его за плечи, пытаясь разбудить.


Ужасные картинки постепенно исчезли из ее головы, когда она увидела, что он проснулся.

— Я не могла найти тебя, — рыдала она. — Я думала, что потеряла тебя.

Джеймс все еще хватал ртом воздух, словно на самом деле бежал по тем коридорам в поисках ее.

— Со мной было то же самое. — Он поднялся и прикоснулся пальцами к ее лицу. — Со мной все нормально. Не переживай так. Это был всего лишь сон.

Фэйт накрыла ладонью его руку, прикоснувшуюся к ее щеке. Его кожа была теплой на ощупь. Их взгляды встретились и задержались, затем он медленно наклонил голову и прильнул губами к ее губам. Это был очень мягкий, утешительный поцелуй, но он не мог унять клокотавшие внутри нее эмоции.

— Все было таким реальным, — простонала Фэйт.

— Знаю. Мне тоже так казалось.

Плечи девушки напряглись, когда она вспомнила обрывки сна. Она попыталась вдохнуть воздух, но Джеймс начал шептать ей что-то на ушко, провел рукой по ее спине и погладил по волосам. Она прильнула к его теплому телу и поцеловала в шею.

Отодвинувшись немного, чтобы посмотреть ему в лицо, Фэйт произнесла осипшим голосом:

— Я была в разрушенном доме. Там были запутанные коридоры. Я пыталась найти тебя, но ты продолжал отдаляться.

— Я тоже там был. Мне снился такой же сон.

Он не сказал ей, что ее сон был предвестием того, что должно произойти. Она еще не была готова услышать это. Утешало лишь то, что сейчас она была в безопасности.

«Но как долго?» — спросил его внутренний голос.

«Пока я не изменю будущее!» — яростно ответил он.

Мысль о возможном провале все еще не отпускала его, и он крепче сжал тонкий стан Фэйт, словно мог укрыть ее от всех бед, прижав к себе. Мужчина, привыкший рисковать в деловом мире и готовый выиграть или проиграть, не моргнув глазом, оказался тем еще трусом, когда дело коснулось человека, который много значил для него.

— Фэйт, — сказал он и с отчаянием, которое не мог контролировать, поцеловал ее.

Она почувствовала его колебания и интуитивно захотела унять его страх, как он унял ее. Его близость и сила помогли ей выйти из этого кошмара, но эмоции продолжали разрывать ее на части. Все пережитые в прошлом страдания, не шли ни в какое сравнение с тем, что она испытала, когда подумала, что потеряла его. Не имело значения, сколько раз она говорила себе, что это всего лишь дурной сон. Это было похоже не на сон, а, скорее, на воспоминание.

Она не собиралась оглядываться назад. Она не собиралась заглядывать в будущее. Мама много писала об этом в своем дневнике. Нужно жить только в настоящем.

Смелые слова, но она не смогла унять скрежет зубов, вновь вспомнив кошмарный сон. Потом еще этот Роберт Денверс. Забудет ли она когда-нибудь вид мертвого тела, когда полицейский держал фонарь, чтобы она могла его опознать? Что, если бы это был Джеймс? Как бы она перенесла это?

По ее телу вновь прошла дрожь, и она теснее прижалась к нему. Он застонал и встал с кровати. Фэйт поднялась и протянула ему руку, но он отступил назад и провел рукой по волосам.

— Ты что, ничего не знаешь о мужчинах, Фэйт? — спросил он хриплым голосом. — Я не могу оставаться так с тобой в кровати. Я ужасно хочу заняться с тобой любовью.

От этих его слов у нее заныло в груди.

— Ты ведь пообещал остаться со мной.

Он тихо выругался.

— Ты же понимаешь, что произойдет, если я останусь.

Она с изумлением осознала, что как раз этого она и хочет. Эта мысль, оказывается, витала в ее голове все время.

Он смотрел на Фэйт так, словно его жизнь зависела от ее следующих слов. Она улыбнулась и, протянув ему руку, сказала:

— Ну, я не смогу сказать, что не была предупреждена.

Они быстро освободились от своей одежды, словно она была объята пламенем, и вместе упали на кровать. Сказанные ими слова было сложно разобрать, но все это не имело значения. Они не нуждались ни в нежности, ни в мягкости, ни в искусности. Им просто нужно было почувствовать пульс жизни. Им нужно было отстраниться от темноты. Их слияние было быстрым, страстным и глубоким. Фэйт пронзила резкая боль, но она была слишком изумлена, чтобы придать этому значение. На гребне сокрушительного удовольствия она издала крик и медленно опустилась рядом с ним.

Когда Джеймс выровнял дыхание, то приподнялся на локте и посмотрел на Фэйт.

— Господи! — сказал он. — О чем я думал? Я сделал тебе больно? — И сам раздраженно ответил: — Естественно, я сделал тебе больно. Это ведь у тебя было в первый раз.

Фэйт все еще пыталась восстановить дыхание. Засмеявшись, она хрипло произнесла:

— Ты сделал мне больно? У меня не было времени подумать об этом. Ты набросился на меня, как дикий буйвол.

— А ты набросилась на меня, как неуправляемый поезд.

Всплывший в голове образ очень обрадовал ее. Она почувствовала, что оставила школьную учительницу, мисс Макбрайд, безучастно стоять на платформе, в то время как сама на полной скорости отправилась навстречу приключениям.

— Я в самом деле была, как неуправляемый поезд, правда?

Она не могла удержать этот образ. Ею овладела блаженная нега, не позволившая рассуждать трезво. Слабо вздохнув, она закрыла глаза и придвинулась к Джеймсу.

Услышав ее довольный голос, тот тяжело, но облегченно вздохнул. Он никогда не считал себя лучшим в мире любовником, но и никогда не опускался ниже уровня неоперившегося юнца, с тех пор как… ну… перестал быть неоперившимся юнцом. Ему и в голову не пришло вести себя с ней осторожнее и медленнее, со всем мастерством, на которое он был способен. Эмоции овладели им и затуманили разум. Он чувствовал, что не может защитить ее от неизвестного ему врага, поэтому пытался каким-то непонятным, примитивным способом убедить себя, что ничто не затронет ее, не затронув прежде его.

Если бы все было так легко!

Он ощутил уже знакомое чувство страха, сжавшее его горло. Он был обычным смертным и, наверное, не мог сражаться на равных с теми силами, что, как он чувствовал, выстроились против них. Где враг? Кто он?

Сейчас голова была ясной, и можно было тщательно обдумывать каждую возникающую мысль. Он не понимал, как Роберт Денверс оказался в этой головоломке, но интуиция подсказывала ему, что Денверс не был ключевым игроком. Он вспомнил бандитов, напавших на Фэйт сразу после того, как леди Коудрей отдала ей дневник матери. Предстояло объяснить и появление Аластара Добина. Почему Фэйт ушла с ним одна в темный сад, ведь на нее уже один раз напали? Что было такого важного, что она пошла на этот риск?

Его упорно преследовали и другие мысли, например, как им с Фэйт вести себя дальше? Теперь наступила его очередь быть осторожным. Фэйт не была честолюбивой. Она не была создана для мимолетного романа и не стала бы ничьей любовницей. Она не отдалась бы и ему, если бы не доверяла. У них были проблемы в прошлом, но, по сравнению с пережитой недавно опасностью, они казались незначительными.

Им с Фэйт нужно обязательно поговорить, положить конец недоразумениям и соединить кусочки пазла. Он был предсказателем, в конце концов, и был предупрежден. Это кое-что значит.

В комнате было тепло, но кожа Фэйт была холодной. Накрывшись одеялом, Джеймс попытался разбудить ее нежным прикосновением.

— Фэйт? — позвал он. — Нам нужно поговорить.

Она начала медленно просыпаться. Ее темные ресницы задрожали, веки поднялись, и она посмотрела на него. Когда глаза девушки сфокусировались на его лице, ее взгляд потеплел, и она томно, как кошка, потянулась.

— Я слушаю, — сказала она.

Барнет был очарован переменой в ней. Ее сонные любящие глаза, сияющее лицо. Коса расплелась, окружив мягким ореолом ее голову. Фэйт была более чем просто красива, к тому же в его глазах она была прекрасней, чем имеет право женщина быть таковой. Все в ней превосходило других женщин, которых он когда-то знал, и не потому, что она была исключительной, а потому что подходила ему.

И когда-то она от всего этого отказалась.

Джеймс не хотел произносить слова, слетевшие с его губ:

— Господи, Фэйт! Сколько лет мы с тобой потеряли! Знаю, я нечасто писал письма, но мне казалось, ты все должна понимать. — Он стиснул зубы и покачал головой. — Я пообещал себе, что не буду ворошить прошлое, но я думал, что знал тебя. Мне казалось, ты знаешь меня. Мне казалось, мы доверяли друг другу. И сейчас, этим вечером, ты снова убежала с этим… с этим конопатым бездельником, с которым сбежала тогда. Ты хотела, чтобы я ревновал к Добину? Между вами что-то есть?

Она приподнялась, желая посмотреть ему в глаза. Тон его голоса, выражение его лица… Совсем не этого она ожидала от человека, который только что стал ее любовником. Затем до нее дошли его слова, и она разозлилась.

— Ты лицемер! — Она замолчала, выдохнула и продолжила более сдержанным тоном: — Разве не ты женился на Фионе? Дочери богача. Ты всегда хотел жениться на ней, даже когда встречался со мной! Тебе нужны были деньги ее отца, чтобы решить свои проблемы. Что ж, я поступила благородно: я сошла с твоей дороги.

Это привело Джеймса в замешательство.

— Я женился на Фионе, потому что не мог получить тебя, и мне было все равно, на ком жениться! Да, она была дочерью богатого человека. Да, ее отец инвестировал в мою компанию, но это было гораздо позже того, как ты сбежала со своим любимым дебилом!

— Мой любимый дебил?! Это низко!

Она соскочила с кровати, и он протянул руки, пытаясь успокоить ее.

— Прости! Это было глупо. Я прекрасно понимаю, что между тобой и Добином ничего нет и никогда не было. А знаешь, откуда я знаю это, Фэйт? Потому что я знаю тебя.

Она уже накинула халат и теперь крепко завязывала его.

— Это твое извинение? Потому что, если это так, то можешь засунуть его себе… — Она перестала завязывать пояс, который уже врезался в ее талию.

— Куда? — подтолкнул ее Барнет.

— В нос! — ретировалась Фэйт.

— Сказала, прямо как настоящая леди!

Стиснув зубы, она произнесла:

— Ты оскорбил не только меня, но и Аластара. — Поставив руки на пояс, она сверлила его взглядом. — Аластар джентльмен до мозга костей. Я не сбегала с ним, как ты выразился. Мы просто вместе поехали на поезде. Я вышла на своей станции, а он поехал дальше — домой, к родителям.

— Домой, к родителям? — Он нахмурился, сел на кровати и оперся спиной о подушки. — Это куда же?

— В Шотландию!

Она знала, что до этого дойдет, ведь Аластар сказал ей, что другим известно об их поездке в Шотландию. Теперь она корила себя за то, что скрывала это. Скрыв однажды свою глупую выходку, было лучше не упоминать о ней совсем. Но теперь у нее не было выбора. Если она сама не расскажет Джеймсу, он может услышать это от кого-то другого. Уж лучше пусть он услышит от нее.

— В Шотландию?

— Да, — ответила она. — Они живут в Абердине. Аластар планировал провести с ними несколько дней, прежде чем сесть на корабль до Оркни. Он хотел исследовать там древние постройки.

Джеймс не сводил с нее глаз и, казалось, был скорее обескуражен, чем разозлен.

— И где же вы расстались?

— В Эдинбурге, — лаконично ответила Фэйт. — Я поселилась в отеле возле вокзала и отправила тебе записку, чтобы сказать: «Сюрприз, сюрприз! Я приехала!»

— Я не получал никакой записки!

— Знаю. — Ее голос задрожал, и она прокашлялась. — Она была перехвачена леди Фионой Шанд. Помнишь леди Фиону? Она была дочерью делового партнера, у которого ты гостил.

— Моя покойная жена, — пробормотал он, — как ты знаешь.

— Верно. — Девушка сделала паузу, чтобы овладеть своим голосом. — Она, не теряя времени, появилась у моей двери, чтобы рассказать мне о человеке, с которым, как мне казалось, я была помолвлена.

Фэйт прокручивала эту сцену в голове тысячи раз, и все равно воспоминания были ударом для нее. Чтобы спрятать слезы, выступившие на глазах, она подошла к окну и выглянула на улицу. Там не на что было смотреть, слышался только шум дождя, струившегося с крыши, и Фэйт рассеяно подумала, что дождь разгонит туман.

Больше всего Фэйт запомнились не красивое лицо и фигура леди Фионы и не элегантность ее дорогого наряда, а ее нескрываемая насмешка. Она приняла Фэйт за служанку — по крайней мере, так она сказала — и с той же секунды заговорила снисходительным тоном. К тому времени как она ушла, уверенность Фэйт разбилась на мелкие кусочки. Все, чего ей хотелось, — это уехать из Эдинбурга, прежде чем кто-нибудь узнает, в какое глупое положение она себя поставила.

— Фиона! Я должен был догадаться. Почему ты не рассказала мне?

— Она сказала, что будет лучше, если ты никогда не узнаешь. У меня хватило гордости. Я согласилась с ней.

Она повернулась к нему лицом. Он уже оделся и теперь заправлял рубашку в брюки. Его лицо было словно каменное.

Его голос был грубым от ярости:

— И ты поверила этой коварной стерве, даже не поговорив со мной? Спроси меня о Фионе, и я расскажу тебе, какой она была.

— Не хочу даже знать.

— Конечно! Тебе легче поверить, какой я подлец. Даже другие люди верили в меня, но не женщина, которая слишком печется о своей гордости.

— Кто бы говорил о вере! — Давно затаенная обида выплеснулась наружу. — Ты никогда не упоминал о ней в тех нескольких коротких письмах, что писал мне. Тебя не было три месяца, а все, что я получила за то время, — это путевые заметки. Я словно читала расписание поездов: «Завтра в Абердине, послезавтра в Перте». Я получала больше информации из колонок светской хроники лондонских газет. Именно там я впервые прочла о тебе и леди Фионе.

— Значит, — свирепо сказал он, — ты думала, что сделаешь мне сюрприз в Эдинбурге? И что, Фэйт? Застанешь на месте преступления с Фионой?

— Не дерзи! Я хотела увидеть тебя, убедиться, была ли правда в тех слухах.

— И ты предпочла слова Фионы моим?

— Ты женился на ней, — изрекла она.

— И пожалел об этом еще до того, как высохли чернила на нашем брачном договоре! — Он сделал шаг ей навстречу. — Она хотела меня, и я был польщен. В конце концов, ты бросила меня, не объяснив ничего. Я несколько месяцев искал тебя, но, очевидно, ты не хотела, чтобы тебя нашли.

— Я думала, что так будет лучше. — Фэйт скрестила руки на груди. Ее голос сел от волнения, которое она старалась унять. — Я не хотела, чтобы ты когда-либо узнал о моей поездке в Шотландию. Вот почему я договорилась встретиться с Аластаром на террасе. Я хотела поговорить с ним наедине, попросить его не рассказывать, что я тогда ездила в Эдинбург. Но я опоздала.

Она прочистила горло.

— Думаю, во мне говорила гордость. Я не хотела, чтобы кто-нибудь жалел меня.

Фэйт сделала шаг назад, когда он приблизился к ней. Джеймс не так часто улыбался, как ей хотелось бы, но, когда он это делал, улыбка у него была такая несмелая, что растопила бы самое каменное сердце. Ухмылка, которой он одарил ее сейчас, была пародией на ту улыбку, которую она любила. На это было больно смотреть.

— То, что произошло между нами, — сказал он, — было в другой жизни. Не пора ли нам оставить прошлое и начать все заново?

— Начать заново? — Она бросила быстрый тревожный взгляд на кровать, затем снова посмотрела на него. — Мы другие люди сейчас.

— Фэйт, — произнес он, покачав головой, — если бы я мог изменить прошлое, я бы сделал это. Но я не могу. Эта ссора бессмысленна. Мы должны действовать сообща, чтобы выяснить, что же произошло с Денверсом. Есть еще дневник твоей мамы. Если мы будем постоянно рвать друг другу глотки, то не раскроем эту загадку. Можем мы договориться о перемирии и двигаться дальше?

Она не знала, почему спорила с ним. Еще совсем недавно они занимались любовью. Но Джеймс воскресил прошлое, и ее безысходное отчаяние возродилось с новой силой.

А как же ее решение жить сегодняшним днем? Она вновь вспомнила тот ужасный кошмар и свои переживания, когда подумала, что навсегда потеряла Джеймса.

Он не говорил, не улыбался. Он обхватил обеими руками ее лицо и испытующе смотрел на нее.

— Все закончилось: я в порядке, ты тоже, — сказал он и легко коснулся губами ее губ.

Глава 17

Он опустил одну руку на ее талию и прижал к себе, а второй рукой накрыл ее грудь. Когда же он провел пальцем по вершине ее груди, она тихо вздохнула. Он повторил свое движение.

Тяжело дыша, она слегка отстранилась. Она хотела чувствовать его руки на всем своем теле; она также ожидала, что он успокоит ее. Его решительный взгляд сказал ей, что у Джеймса была другая идея.

— Нам нужно замедлить темп, — сказал он. — Хочу показать тебе, как все должно происходить.

— Ты имеешь в виду… — Она нахмурила брови. — Я сделала это неправильно в первый раз?

Он поморщился. Господи, ему никогда не удавалось подбирать нормальные слова!

— Нет, это я сделал все неправильно. Я потерял голову. Мое единственное оправдание — я ждал тебя долгие восемь лет. — Он снова поморщился: ну почему он вечно глупит? Именно это послужило причиной их ссоры всего несколько минут назад. Он попытался снова: — Фэйт, я хочу сказать…

Она прервала его, приложив свои пальцы к его губам.

— Мне не нужны объяснения, я не хочу признаний в любви. То, что сегодня произошло с Робертом… В общем, мы оба не в себе. Но это не будет продолжаться вечно. — Она сглотнула. — Господи, я надеюсь, что это скоро закончится! — Ее мысли вернулись к тому сну, и она вздрогнула. — Для меня будет достаточно, если я смогу забыть обо всем, по крайней мере, на сегодня.

Она не должна так реагировать на кошмары. Это был всего лишь сон, не так ли? Тогда почему она все еще чувствует страх, словно на самом деле потеряла Джеймса?

Должно быть, она произнесла вслух то, о чем думала, потому что он обнял ее и начал раскачиваться вместе с ней. Он пробормотал ей в ухо:

— Забудь этот сон, Фэйт. Забудь о лабиринтах и коридорах. Я не потеряюсь и не позволю, чтобы ты потерялась.

Он не преувеличивал. Это был его сон, не ее. В следующий раз, когда они подойдут к воротам заброшенного дома, он запрет их и выбросит ключ.

Даже после того как его посетила эта мысль, он знал, что ему было суждено войти в тот дом и попытаться спасти Фэйт. Так работало предупреждение.

Он не хотел думать ни о предупреждении, ни о прошлом, ни даже о том, что ожидает их завтра. Ему не понравились ее слова, что они теперь другие люди. Он не изменился, по крайней мере, в главном и не думал, что Фэйт тоже сильно изменилась.

Это была не совсем правда. Недоверие и непонимание сыграли свою роль. Но магнетизм, который притягивал их друг к другу, никуда не исчез. Это было не вожделение. Его легко можно было удовлетворить. Просто, когда Фэйт входила в комнату, мир казался ярче.

Он хотел, чтобы эта яркость была с ним не только сегодня, но и в будущем.

Наморщив лоб, он сконцентрировал внимание на Фэйт, как концентрировался на каждой детали своих поездов. Его испытующий взгляд заставил ее занервничать, но она не шелохнулась, когда он распустил ей волосы, провел по ним руками, рассыпая волной по плечам. Никто не произнес ни слова, оба лишь затаили дыхание. Удовлетворившись беспорядочной россыпью ее волос, он прикоснулся к ее щеке, потом к мочке уха; затем его руки соскользнули на ее плечи и пальцы заиграли с воротником ее халата.

— Что в тебе есть такое? — пробормотал он.

В ту минуту, когда Джеймс встретил ее в танцевальном зале у леди Бейл, он поразился, насколько она отличалась от других дебютанток, соревнующихся за мужское внимание. Они были, как Фиона. Они хотели не определенного мужчину, а материальные ценности, которые получат, если приведут к алтарю подходящего кандидата. Фэйт же знала свое место компаньонки и не засматривалась на него.

Естественно, он был заинтригован. Он не выделял ее: это было бы слишком очевидно. Но он под любым предлогом старался лучше узнать ее, и чем больше общался с ней, тем больше она ему нравилась.

Его привлекала мягкость Фэйт, возможно, потому, что он никак не мог привыкнуть к фальши людей, которых встречал в обществе. Однако она была слишком доверчивой. Она все принимала на веру и никогда не сомневалась в искренности людей и мотивов их поступков.

Джеймс полагал, что она держала его на расстоянии, так как считала, что у компаньонки и человека с его состоянием не может быть общего будущего. Именно так считалось в их кругу, и это было глупо. Нельзя сказать, что у него были благородные намерения, потому что в то время у него не было никаких намерений в отношении Фэйт. Она ему нравилась, он восхищался ею, наслаждался ее обществом.

Так обстояли дела, пока он не поймал ее под омелой. Его практически разорвало на части от необузданных эмоций, которые вызвал этот один-единственный поцелуй. После этого он уже не мог выбросить ее из головы.

— Первая любовь, — с сарказмом заметила она, когда тишина стала невыносимой. Его пристальный взгляд заставил ее затаить дыхание.

Но он явно не слышал, поэтому она добавила:

— Поэты писали о ней с начала времен. Все помнят свою первую любовь.

Наконец-то он одарил ее улыбкой, растопившей ее сердце!

— Ты же знаешь, я не читаю стихов.

— Да, я помню, — сухо произнесла она. — Для тебя поэзия — это расписание твоих поездов.

— Нет, поэзия для меня — это ты, Фэйт. Я не всегда понимаю тебя, но я знаю…

Джеймс запнулся. Он недосказал, что без нее мир был бы темнее. Его мир был бы темнее.

Он положил руки ей на плечи, крепко обнял и вздрогнул.

Она заметила перемену в нем и затаила дыхание. Еще несколько секунд назад они играли словами. Сейчас же на его лице появились суровые складки, рот был крепко сжат. Она растерялась, когда он неожиданно обхватил ее руками и осторожно повел к постели. Подвинувшись к спинке кровати, она прижала колени к груди. Она не боялась его, но видела, что он сам не свой.

— Джеймс, что случилось? — мягко спросила она.

Он опустился на кровать.

— Случилось то… — Он отстранился и посмотрел на нее. Перед ним снова возник тот кошмар, но он не хотел напоминать ей о нем; вместо этого он сказал: — А вот что. Мне хочется, чтобы тебе это понравилось, но я хочу тебя так сильно, черт возьми, что боюсь вовремя не совладать с собой.

Его слова заставили ее замереть. Что могло быть более страстным, чем их недавняя близость? У нее защемило в груди, тело горело.

Он сказал ей лишь малую долю правды. То, что он хотел ее, было и так понятно, но ему было страшно. Она была такой хрупкой и беззащитной, что, казалось, любой монстр в разрушенном доме из его кошмара мог справиться с ней. Ему хотелось привязать ее к себе, чтобы она больше никогда от него не убежала. От этого зависела его жизнь… и его рассудок.

Когда Барнет лег рядом с ней на кровать, в его глазах вновь появился тот пристальный взгляд. На секунду, на долю секунды она почувствовала тревожную дрожь: он показался ей каким-то чужим. Затем он прошептал ее имя, и она забыла обо всем, предвкушая тот миг, когда его руки прикоснутся к ее, горящему желанием, телу. Этот миг настал, и она застонала от удовольствия.

Джеймс расстегнул халат и прижал ее весом своего тела к матрасу. Его губы накрыли ее долгим нежным поцелуем, затем опустились ниже, к ее соблазнительной шее, потом к плечам и остановились на упругой груди. Он продлевал эту пытку, проводя кончиком языка по одному набухшему соску, затем по второму. Когда же он наконец взял его в рот и жадно втянул в себя, она приподнялась, предоставляя ему более свободный доступ к своему телу. Фэйт прижалась к нему и как ветка плюща обвила его ногами. Но ей было недостаточно этого. Она хотела познать его глубоко, как он ее. Она хотела, чтобы их тела ничто не разделяло.

Он улыбнулся, почувствовав, что ее руки пытаются стянуть с него одежду. Ей нужно было помочь, поэтому он быстро снял брюки и рубашку и вновь опустился на кровать рядом с ней. Он намерен был овладеть ею, использовав все свое искусство любви, как это должно было произойти раньше. Он хотел, чтобы для нее все было прекрасно.

Его благородная цель могла бы увенчаться успехом, если бы Фэйт не начала противиться и выгибаться. Джеймс почувствовал, как ее мягкие груди начали тереться о него, а ее руки впились в мышцы его рук. От ее гортанных криков у него стучало в висках.

Она поняла, что он перестал контролировать себя, и это возбудило ее на каком-то глубоко примитивном уровне, что было ей не совсем понятно. Она и не представляла, что имеет такую власть над ним. Фэйт осмелела, когда поняла, что стоит ей сказать одно слово, и он остановится. Он разозлится, выругается, но она ни на секунду не сомневалась, что может заставить его остановиться.

Но Фэйт не хотела, чтобы он останавливался. Ей стало страшно от того, что она открыла в себе. Она была страстной женщиной. Что было в этом мужчине такого, удивлялась она, что отличало его от других? Многие мужчины срывали украдкой ее поцелуи. Это была одна из опасностей работы компаньонкой. Но ничей поцелуй не тронул ее сердце так, как поцелуй Джеймса. Сейчас она так же безудержно хотела его, как он желал овладеть ею.

Абсолютно не стыдясь, она игриво направила его член в свое лоно.

— Сейчас, — произнесла она хриплым голосом.

Это все, что он хотел услышать. Он широко развел ее колени и вошел в нее.

Она думала, что не удивится тому, как он овладеет ею, но не смогла сдержать стона. Она не осознавала, что ее ногти впились в его плечи.

— Я делаю тебе больно, — сказал он дрожащим голосом и попытался отстраниться.

Она крепче обвила его руками.

— Не смей бросать меня, Джеймс Барнет.

Когда она выше приподняла свои бедра, чтобы он глубже проник в нее, из его горла вырвался приглушенный стон.

— Не спеши, — сказал он, — не спеши.

Но она не хотела ждать. Она начала двигаться.

Каждый мускул его тела был напряжен. Он попытался снова взять себя в руки, но она не позволила ему это сделать. Они продолжали двигаться ритмично и быстро, пока по их телам не пробежала дрожь; после этого они так и остались лежать в объятиях друг друга.


Прошло немало времени, прежде чем они пошевелились. Джеймс повернул голову и посмотрел на часы. Была полночь, и он был абсолютно уверен, что его семья сегодня не вернется. Они, скорее всего, остановились в каком-нибудь уютном отеле и выедут с рассветом. Это давало ему массу времени, чтобы поговорить с Фэйт. Он должен был каким-то образом подобрать слова и предупредить ее, чтобы она была настороже, не напугав ее при этом еще больше.

Его так и тянуло поцеловать ее распухшие губы, но благоразумие восторжествовало. Один поцелуй привел бы к другому, и им было бы не до разговоров. Он встал с постели и начал одеваться, наблюдая, как она спит. Она подложила руку под щеку. Ее волосы разметались по подушке, как тонкое кружево. Пока он наблюдал за ней, она вздохнула и перевернулась на спину. Между складок одеяла выглядывал розовый сосок. Одному Богу известно, что случилось с ее халатом.

У него почему-то сжалось горло. Казалось таким правильным и таким естественным быть сейчас здесь, с ней. Он хотел просыпаться возле нее каждое утро. Хотел слушать ее голос по ночам. У них могла быть куча детей к настоящему времени или, по крайней мере, один или двое.

Проснулось былое чувство обиды, но Джеймс быстро подавил его. Он не догадывался о роли Фионы, но Фэйт была права: он тоже не святой. Она писала ему длинные, богатые новостями письма, и он был в совершеннейшем восторге от них. Единственным оправданием, почему он игнорировал ее, было то, что он по уши погряз в деликатных переговорах, о которых слишком сложно говорить в письмах.

Невозможно изменить прошлое, но они могут начать все сначала. Фактически у них не было другого выбора: уже сейчас она могла быть беременна от него. Пусть она осознает это сама. Она должна понять, что брак — это единственный выход для них.

Фэйт мирно спала; он придвинул стул к уже затухающему камину и, усевшись поудобнее, сложил пальцы домиком и сконцентрировался на самом неприятном аспекте всего этого дела: убийстве Роберта Денверса.

Все взвесив, он пришел к выводу — в правильности которого был уверен, — что кто-то нанял Денверса выполнить грязную работу. Либо он не смог выполнить того, что от него требовалось, либо это был одноразовый заказ.

Неожиданно Джеймс кое-что вспомнил. Когда он просматривал ответы на объявление Фэйт, у него было чувство, что он упустил что-то важное. Неужели Денверс заходил туда до него? Это многое объяснило бы. Он сообщил своему боссу время и место встречи Фэйт с леди Коудрей, а тот направил к ней бандитов.

Но все это были лишь предположения. Ему нужны были твердые доказательства или особый дар его бабушки.

Барнет встал и потянулся всем телом, потом заметил движение на кровати. Фэйт села и натянула одеяло до подбородка.

— Снова плохой сон? — спросил он, приближаясь к ней.

— Нет, обычный. — Она похлопала рукой по кровати, приглашая его присесть.

— Что в нем обычного? — Он сел возле нее и взял ее руку.

Она пожала плечами.

— Я стою перед своим классом в первый день в школе, и все выжидающе смотрят на меня. А я не могу найти свои записи, поэтому не знаю, что сказать. Директриса тоже там, и я чувствую себя ужасно. — Она замолчала и неуверенно засмеялась: — Это вовсе не такой уж и кошмар, по сравнению с тем, что был у меня до этого. Но, думаю, ты и так это знаешь.

Девушка вздрогнула, и он обнял ее.

— Что случилось, Джеймс? — спросила она. — Почему я оказалась в том разрушенном доме? Почему ты там был? Это был не только мой сон, правда? Он был еще и твоим. Мы были там вместе.

— Почему ты так решила?

— Не увиливай! Я поняла, что это был и твой сон тоже, потому что… не знаю… ты что-то говорил. Да. Сейчас я вспомнила. Ты упомянул, что потерялся в лабиринте. Ну, это тоже было в моем сне. Я бежала по запутанным коридорам, пытаясь найти тебя.

Она сжала его руку и посмотрела в глаза.

— Расскажи мне, что происходит.

Он вздрогнул, потом вздохнул и покачал головой. Он не намерен был пугать ее разговорами о предупреждении и изменении будущего, поэтому выдал ей немного искаженную версию правды.

— Кто-то хочет насолить мне, — сказал он, — и мне это снится. Кажется, я говорил тебе когда-то, что моя бабушка была ведьмой и я унаследовал некоторые ее способности? Ты подумала, что это ложь. Ну, так действует ее дар. Мне снится будущее, чтобы я мог подготовиться и защитить себя, когда лицом к лицу столкнусь с человеком, который хочет навредить мне.

— Он хочет навредить не только тебе, Джеймс. — Фэйт подалась вперед, словно желая придать большее значение своим словам. — Он преследует меня тоже. Я была в том сне, помнишь?

— Но это был мой сон, а не твой.

— Нам снился один и тот же сон. Много людей ты знаешь, которым бы снился один и тот же сон?

Барнет был удивлен, что она без вопросов приняла его упоминание о сверхъестественной силе. Он ожидал, что она не воспримет эту часть его сообщения и попросит сказать что-то более приземленное. На ее месте он поступил бы именно так.

— Разве тебе не кажется, что это звучит странно? Я имею в виду, что у меня дар ясновидения?

Фэйт ответила ему очень серьезно:

— Конечно, это звучит странно, но у меня ирландские корни. Я знаю, что в этом мире есть вещи, которые не поддаются объяснению. Кроме того, во сне я знала, что у тебя был особый дар, но ты не использовал его. Это правда? Ты можешь предсказывать будущее? Или это было лишь частью сна?

— В какой-то степени это правда. Но я не могу сказать, кто злодей или чем закончится сон.

Они вновь вернулись ко сну и подробно обсудили некоторые детали. Девушка предложила им заснуть и таким образом вновь вернуться в тот сон.

— Ты разве не понимаешь, Джеймс, что это даст нам возможность оглядеться вокруг, запечатлеть все и, может быть, рассмотреть лицо злодея?

Он резко махнул рукой.

— Можешь забыть об этом! Ты разве не слышала, что люди умирают во сне, являясь абсолютно здоровыми? Такое действительно случается.

Наступило долгое молчание, пока Фэйт взвешивала его слова. Затем она медленно сказала:

— Этот сон станет явью? Неужели где-то есть дом, который мы видели в том сне? И мы потеряемся в запутанных коридорах?

Джеймс небрежно ответил:

— Надеюсь, что нет. Но только помни: если окажешься в заброшенном здании — во сне или наяву, — позови меня, прошепчи мое имя или просто произнеси его про себя, и я примчусь к тебе. Я серьезно, Фэйт. — Выражение ее лица заставило его добавить: — Это был сон, всего лишь ужасный кошмар, предупреждающий меня об опасности. Так что забудь о нем и подумай о чем-то другом.

— Я не хочу спать.

— Понимаю. Дать тебе книгу?

Она покачала головой.

— Не думаю, что смогу читать Диккенса, а это все, что здесь есть почитать.

— Есть дневник твоей мамы.

— Знаю. — В ее голосе не было восторга. — Ты вернешься в свою комнату?

— Нет. Я буду сидеть здесь и читать «Повесть о двух городах».

Он очень постарается не уснуть, держа ее за руку. Он не собирался снова тащить ее в тот ад.

— А как же твоя семья? Что они скажут, обнаружив нас здесь вдвоем?

— Не думаю, что они вернутся домой до рассвета, но, даже если и приедут, уверен, они поймут, почему я не захотел оставлять тебя одну после того, что произошло сегодня вечером в доме у Хьюзов. Я зажгу свет и оставлю дверь открытой. Так куда ты положила дневник?

Из слабой и робкой ее улыбка превратилась в широкую усмешку.

— Спасибо. Он заперт в шкафу. — Не успела она закончить фразу, как Джеймс уже стоял у шкафа. — Я спрятала его в платье Маргарет. А ключ — в верхнем ящике секретера.

Фэйт была в недоумении, глядя, как он открывает шкаф без ключа.

— Замок сломан, — сказал Барнет и стал вытаскивать всю ее одежду. — Здесь нет дневника!

Подняв с пола свой халат, Фэйт быстро надела его, подбежала к шкафу и начала пересматривать каждую вещь.

— Кто-то забрал его, — слабым голосом произнесла она. — Кто мог это сделать?

— Кто же, если не Роберт Денверс?

— Роберт украл дневник? Но зачем?

— Либо его попросили, либо заплатили, чтобы он сделал это. Печально, но это стоило ему жизни.

Она сделала глубокий вдох, обдумывая все это.

— Разве его никто не увидел бы, заберись он в дом? Слуги? Кто-то из нас?

— Нет. Если он выбрал удачный момент.

Девушка в изнеможении опустилась на стул возле письменного стола.

— Берлингтон-Аркейд! — в сердцах воскликнула она. — Ты решишь, что я дура.

— Что на Берлингтон-Аркейд?

— Когда он провожал меня к экипажу, я прямым текстом сказала ему, когда дом будет пуст. Мы пытались договориться, в какое время он может привезти ко мне свою мать. Естественно, она не приехала. Я думала, это из-за тумана.

— Когда ты последний раз видела мамин дневник?

— Вчера. Я сделала несколько записей, но они ничем не помогли. Этот проклятый шифр поставил меня в тупик.

Джеймс оперся на стол и пристально посмотрел на нее.

— Денверс знал, что дом будет пуст этим вечером. Должно быть, он украл дневник, когда мы уехали к Хьюзам. — Он замолчал, прокручивая в уме эту картину. — Он придумал какой-то предлог, чтобы попасть в дом, не вызвав подозрения слуг. Потом проверил все спальни, пока не нашел твою. Он взял дневник и, не мешкая, передал человеку, который впоследствии его убил. И тот человек наверняка присутствовал на лекции этим вечером. Да, теперь я понял. Они договорились встретиться в сарае для лодок, чтобы произвести обмен.

Фэйт подавила дрожь в теле.

— Что может быть такого в том дневнике, если из-за него происходят все эти ужасные вещи?

— Именно это мы и попытаемся выяснить.

Она опустила плечи.

— Легко сказать, но как?

Он одним пальцем приподнял ее подбородок.

— Ты можешь начать с того, что перескажешь мне слово в слово все то, что говорил тебе мистер Денверс, когда вы встретились на Берлингтон-Аркейд. Ничего не пропускай!

Глава 18

Семья Барнет возвратилась домой в первой половине следующего дня, и, как и ожидалось, с ними была тетка Джеймса. Фэйт обрадовалась возможности отвлечься. Ее мысли продолжали бегать между убийством Роберта Денверса и тем, что произошло потом, когда они с Джеймсом вернулись домой. Убийство, сны, кошмары и дивная ночь удовольствия — все это было слишком для ее нервов. Когда тетя Мария вошла в дом, он наполнился ее особой энергией.

После позднего ланча в оранжерее Гарриет ушла играть, а остальные члены семьи сидели за столом и пили кто чай, кто кофе. Сначала разговор крутился вокруг свадьбы, но, когда образовалось временное затишье, Джеймс воспользовался моментом и в двух словах рассказал родственникам о том, что Роберт Денверс, сын банкира, был жестоко убит прошлой ночью в доме на южном берегу и, что Фэйт обнаружила его тело.

После этих слов наступила абсолютная тишина. Возможно, они и не знали Денверса-младшего, но его отец был известной фигурой в деловом мире. Тишина нарушилась так же неожиданно, как наступила, когда все начали бурно обсуждать событие. Мало-помалу история была досказана. В основном говорил Джеймс, Фэйт лишь дополняла его рассказ деталями, касающимися ее.

Последовали пространные предположения, кто мог совершить такое гнусное преступление, а именно: бродяга, ревнивая любовница, обманутый муж. Подозреваемым не было конца, но все они были безымянными, безликими незнакомцами. Никто за столом не мог и представить, что это был кто-то, кого они знали.

— Ты ничего не сказал, Родерик, — заметил Джеймс. — Ты ведь знал Денверса, не так ли?

— Я знал?

— Ты когда-то говорил мне, что тебе нет до него дела.

Родерик начал раскачиваться на стуле.

— Я знал его немного, но он никогда даже не здоровался. Наверное, это объясняется тем, что он был значительно старше меня. Но ты прав, мне нет до него дела. У него было слишком много денег, а значит, играть с ним было опасно. — Он пожал плечами. — Если бы я был полицейским, то искал бы того, кто знал, что Денверс всегда носит с собой пачку денег.

Джеймсу в голову пришла одна мысль, но прежде чем он успел озвучить ее, вмешалась Маргарет:

— Что ты имел в виду, когда сказал, что у него было слишком много денег и что играть с ним опасно? Ты снова взялся за старое, Родерик? Ты играешь в карты и делаешь ставки на лошадей?

Родерик заметил, как его брат нахмурил брови, и широко улыбнулся:

— А что еще делать молодому человеку в этой процветающей столице? Я хожу туда, куда ходят мои друзья.

Маргарет умоляюще посмотрела на своего супруга, но тот в ответ лишь равнодушно пожал плечами.

Фэйт разглаживала складки своей салфетки, пытаясь сдержать негодование. По ее мнению, мистер Барнет был ужасным родителем и еще худшим мужем. Она не считала, что он должен был прилюдно отругать Родерика, так как знала, что этот мальчишка совсем не такой злой, каким хотел казаться. Ему нужно было лишь немного отцовского внимания, он нуждался в наставнике-мужчине, которого бы уважал и на которого равнялся бы. Возможно, она не так много знала о мальчиках, но прекрасно понимала молоденьких девочек. В Сент-Уинифред у них тоже были свои мятежницы, но на них никогда не махали рукой.

Только тетя Мария могла разрядить обстановку, перерастающую в неприятную сцену.

— Естественно, Родерик ходит туда, куда и его друзья, и это правильно. Я еще никогда не встречала мужчину, который бы не наделал глупостей в юности. Он перерастет это. — Она красноречиво посмотрела на Джеймса.

Тот понял намек и слегка наклонил голову.

— Верно, — сказал он. — Настоящие проблемы начнутся, когда Родерик станет интересоваться девушками.

— А кто сказал, что я ими не интересуюсь? — растягивая слова, произнес Родерик.

Испуганный вид Маргарет заставил всех тихо засмеяться.

Тут тетя Мария дипломатично перевела разговор с молодых людей и их глупостей на то, что они обсуждали ранее.

— Бедный мистер Денверс! Что побудило его встречаться в сарае для лодок? Должно быть, у него была встреча с кем-то из дома.

— Это сужает поиск до сотни подозреваемых, — сухо заметил Джеймс.

— Вздор! — ответила его тетка. — Он не знал всех людей в доме, верно? Нет, это был кто-то, кого он знал и кому доверял.

— Возможно, — сказал мистер Барнет, — этот его знакомый захотел одолжить денег, и когда мистер Денверс ему отказал, они поссорились, и тот убил его.

Джеймс взял кофейник и налил себе еще одну чашку кофе. Они постепенно продвигались к его собственной теории, но все еще были недостаточно близко. Его семья ничего не знала о Мадлен Мэйнард и ее дневнике и о том, что Денверс украл его, как он полагал. Хотя это не было предположением — он был в этом уверен, потому что выяснил, как все произошло: он задал несколько вопросов дворецкому и узнал, что, сразу после того, как они с Фэйт уехали на встречу Общества египтологов, к дому подошел молодой детектив и заявил, что полиция прочесывает территорию в поисках вора, который, по всей видимости, забежал в переулок и шмыгнул в соседний сад. По словам детектива, он обязан обыскать все владения. Дворецкому и слугам, в целях их же безопасности, было велено оставаться внизу, пока он завершит обыск. Они подчинились, предоставив обманщику возможность свободно передвигаться по дому.

А он был обманщиком. Как только Джеймс услышал от Бутчера этот рассказ, он сразу же сделал запрос в местный полицейский участок. Никого не посылали обыскивать дома на Беркли-сквер.

«Хитрый, хитрый Денверс, но не настолько, чтобы раскусить своего напарника»:

Обращенный лично к нему вопрос заставил его прервать размышления.

— Простите, — сказал он, глядя на тетку, — я не расслышал.

— Я предположила, что вы с Фэйт пойдете на похороны.

— На похороны? — Он посмотрел на Фэйт.

— Да, — ответила та на его немой вопрос. — Уверена, что моя подруга Лили захочет приехать. Я напишу ей сегодня и расскажу о случившемся.

— И я тоже пойду, — сказала тетя Мария. Она посмотрела на изумленные лица окружающих и пояснила: — Я держу деньги в банке мистера Денверса-старшего, поэтому мы немного знакомы, к тому же я встречалась с покойным мистером Денверсом на Актовом дне. — Она слегка пожала плечами. — Ладно, мне просто любопытно. Вы не думаете, что убийца тоже может быть там? Мы, пожилые дамы, должны получать удовольствие отовсюду, где только можем его найти.

— Разумно ли это? — спросил ее брат, который украдкой поглядывал на часы. — Убийцы не любят быть на виду.

— Я буду сама невинность. Кроме того, Джеймс с Родериком будут там. Они присмотрят за мной и Фэйт.

— Что? — Родерик снова отклонился назад на своем стуле, но он был так удивлен словами тетки, что качнулся вперед и чуть не потерял равновесие. — Но я почти не знал этого человека. Почему ты не пойдешь, отец?

Мистер Барнет решительно замотал головой.

— Зачем мне это? Нет, я уверен, что я там не нужен. — И чтобы исключить дальнейшие вопросы, он встал. — Посмотрите на часы. Я договорился встретиться в клубе с майором Хови и несколькими друзьями. Ему исполнилось шестьдесят лет, знаете ли, и мы приготовили для него роскошный праздник. — Затем он обратился к своей жене: — Не жди меня, дорогая. Я приду домой очень поздно.

— Жаль, — весело сказала тетя Мария. — А завтра вечером? Ты тоже будешь на встрече?

Это привело в замешательство мистера Барнета, но всего на пару секунд. Он щелкнул пальцами.

— Я почти забыл. Партия в карты. Простите. Не могу ее пропустить.

— Неважно, — ответила его сестра тем же веселым голосом. — Но ты пропустишь подарок, который я приготовила для всех вас. — Она обвела взглядом присутствующих. — До своего отъезда к Хенли я забронировала ложу в театре «Савой». Да, Гилберт и Салливан играют в «Микадо». Говорят, божественно. — Она тихо засмеялась. — Тебе понравится, Джеймс. Это здание полностью освещается электричеством.

Она дала им несколько секунд, чтобы обдумать ее слова, затем извинилась и вышла из-за стола.

— Нет, не уходи. Я хочу поговорить с тобой, Родерик, — сказал Джеймс.

Когда все вышли из оранжереи, он потянулся к серебряному портсигару, стоявшему на столе, но, открыв его, обнаружил, что тот пуст.

— Можешь пользоваться своими? — спросил он брата.

Родерик с любопытством посмотрел на него.

— Я не курю. От табака у меня начинается приступ астмы.

Это то, о чем Джеймс забыл. Со смешанным чувством вины и растерянности он произнес:

— Мы были не самыми лучшими братьями, правда? Это моя вина, знаю, но я в самом деле беспокоюсь о тебе.

В ответ Родерик скептично поднял бровь.

Джеймс настойчиво продолжал:

— Я хотел сказать, что в глубине души желаю тебе только лучшего.

— Ну, во-первых: мне девятнадцать лет, а ты вечно относился ко мне, как к надоедливой мухе. Нет. Я преувеличил. Такое впечатление, что ты вовсе не знал о моем существовании. О, не напрягайся, пытаясь объяснить свое безразличие! Я понимаю. Ты должен был строить свои железные дороги, а я всего лишь твой сводный брат.

— Тебе девятнадцать? Я думал, восемнадцать.

Родерик закатил глаза.

Угрызения совести Джеймса уже не были такими сильными.

— Послушай, — сказал он, — если ты проиграл в карты или потерял деньги на ставках, я хочу знать об этом.

Родерик скрестил руки на груди и ухмыльнулся.

— Только не говори, что ты за меня заплатишь! Ого, Джейми, я тронут!

Джеймс про себя признал, что даже в лучшие времена не сильно заботился о благополучии брата, но это объяснялось тем, что у мальчика был отец. Их отец был опекуном и попечителем Родди. Тут Джеймс был не властен. Только при одной мысли об этом он почувствовал досаду. Он контролировал финансовые потоки, и это давало ему понимание, как происходят некоторые вещи. Его отец был ни на что не способен, даже хуже, чем не способен. Если бы он не вмешался, Колин Барнет потратил бы все до последнего пенни на содержание замка, который поглощал деньги, как губка воду.

Джеймс знал, что сказала бы Фэйт: его брат нуждался в наставнике-мужчине, к которому испытывал бы доверие и уважение, но Джеймсу было неудобно брать на себя эту роль при живом отце, и он был уверен, черт возьми, что и Родерик не позволил бы ему. Они были практически чужими. Он не нарочно игнорировал мальчишку: они почти не виделись и просто отдалились друг от друга.

Он посмотрел на Родерика и увидел себя в его возрасте. Их двоих отправили в школу, когда им было по восемь лет, родители редко их навещали, на каникулах за ними присматривали только слуги и периодически бабушка Макэчеран и тетя Мария. Неудивительно, что они выросли обидчивыми и сложными. Разница между ними заключалась в том, что он перестал бунтовать, когда увлекся поездами. Любопытно, есть ли у Родди какие-то особенные интересы? Он был полностью согласен с тетушкой: парням можно позволить небольшие глупости. Боялся только, что его брат мог погрязнуть в них выше крыши.

Он попробовал снова:

— Послушай, Родди…

— Нет, это ты послушай, Большой Брат! — Родерик резко встал и одернул рукав своего пиджака, словно отмахивался от удерживающей его руки. — Мне не нужно твое подаяние, и я не нуждаюсь в твоих советах по поводу того, что мне делать. Честно говоря, ты слишком поздно решил исполнять роль старшего брата. Поэтому, если я захочу играть, ходить к проституткам или пить до беспамятства, не стой у меня на пути.

Джеймс отставил стул и встал. Он закипал. Нет. Он уже кипел, и доля правды в словах брата лишь раздражала его. Но — черт побери! — он был главной поддержкой этой семьи и хотя не ждал, что его будут любить за это, желал хоть каплю уважения.

Он процедил сквозь зубы:

— Я бы посоветовал тебе придержать язык, иначе я преподам тебе урок, который ты нескоро забудешь.

Родерик громко рассмеялся:

— Должен предупредить тебя, дорогой братец, что я был чемпионом по борьбе в моем выпуске, до того как меня исключили.

Джеймс презрительно ухмыльнулся:

— Бороться с маленькими мальчиками — это одно дело. Но ты еще не дорос, чтобы справиться со мной.

Беспечное выражение исчезло с лица Родерика, но не сменилось осторожностью, вовсе нет. Он выставил вперед подбородок, его ноздри раздулись, в глазах появился зловещий огонек. Сходство между Джеймсом и младшим братом еще никогда не было таким очевидным.

Одним ловким движением Родерик скинул свой пиджак и отбросил в сторону. Джеймс сделал то же самое. Провоцирующим жестом юноша согнул указательный палец и поманил Джеймса.

— Thigibh an so, bodach! — изрек он. — Иди сюда, старик.

— Бог ты мой! Мальчишка немного знает гэльский. — Джеймс принял позу борца. — Eisol, bhalaich. — Это было все, что он знал на гэльском, и тем не менее, продолжил: — Nach ist thu.

Родерик нахмурился.

— И что это значит?

— Подойди и достань до меня, мальчик.

Не успел Джеймс договорить, как Родерик набросился на него, и они покатились по полу, сплетаясь руками и ногами. Изысканная фарфоровая посуда на столе тревожно зазвенела, но никто не обратил на это внимания. Они хрипели, тяжело дышали, и каждый стремился зажать другого.

Братья разъединились, вскочили на ноги и снова набросились друг на друга. На этот раз они не только столкнули на пол хрупкую посуду, но еще и повалились на стул, который затрещал, а потом сломался, как спичка. У Джеймса было преимущество в весе, но Родерик оказался скользким как угорь. Джеймс не смог зажать его, поэтому схватил за волосы и откинул голову брата назад, обнажив горло. Что собирался делать потом, он не имел понятия. В настоящей драке он бы отрубил Родерику голову, но сейчас не хотел ранить своего брата, только проучить.

Однако Родерик не колебался. Он изо всех сил ударил Джеймса локтем в живот. Тот открыл рот — он не мог дышать, — но не выпустил его. Придя в ярость от боли и гнева, Джеймс уткнул Родерика лицом в диванную подушку, упавшую на пол. Он собирался побороть этого негодника.

Вдруг дверь в оранжерею распахнулась, и в комнату вошла тетя Мария, а следом за ней Фэйт и Маргарет. Маргарет предусмотрительно взяла метлу. Она не стала дожидаться, пока соперники отдышатся. Как разъяренная фурия она набросилась на них и начала бить метлой по головам, извергая проклятия, которые вспоминала впоследствии со стыдом. В это время Фэйт схватила Джеймса за низ рубашки и потянула со всей силы. Тетя Мария держала Родерика за воротник.

Но заставило братьев прекратить драку не грубая сила дам, а слезы ребенка. В комнату вбежала испуганная Гарриет, увидела разгром и расплакалась.

Мужчины встали на ноги.

— Это была игра, — сказал Родерик. — Всего лишь игра.

Девочка бросилась к нему и сердито посмотрела на Джеймса.

— Скажи ей, Джеймс, — попросил Родерик.

Тот сделал одолжение:

— Это было соревнование по борьбе. Родерик показал мне несколько приемов. Ты же не подумала, что мы всерьез, правда?

Тетя Мария посмотрела на свою разбитую дорогую посуду и сломанный стул со щитообразной спинкой и, чисто по-английски, громко засмеялась.

— Игра? — не поверила Гарриет.

Родерик улыбнулся ей.

— Глупышка! Разве ты не знаешь, что мы с Джеймсом лучшие друзья? — Он посмотрел на брата и протянул ему руку. — Мы самые лучшие друзья. Видишь, Гарриет?

Джеймс пожал ее.

— Лучшие друзья, — подтвердил он.

Гарриет успокоилась. Она вытерла слезы и вкрадчиво спросила:

— Мама, можно я пойду с вами в театр? Скажи «да». Я люблю Гилберта и Салливана. Пожалуйста! Пожалуйста!

Они вышли из комнаты, словно не произошло ничего предосудительного, хотя улыбки дам были слегка натянутыми. Никто не хотел разрушать иллюзии ребенка.


Идти в театр сразу после убийства показалось Фэйт неправильным. С другой стороны, ей нужно было как-то отвлечься от постоянного прокручивания в голове сцены в сарае для лодок, когда она споткнулась о тело Денверса. Были еще мысли о Джеймсе, о том, что они теперь вместе и это так же неожиданно, как гром среди ясного неба. Это была большая нагрузка для нее, и она понимала, что не сможет насладиться представлением.

Но она ошиблась. Театр «Савой» в Стренде был гораздо лучше, чем его себе представляла Фэйт. Зданию было всего четыре года; везде роскошь, яркое освещение, а сцена настолько великолепна, что могла бы соперничать с амфитеатрами Древнего Рима. Но все это превзошло само представление. Гилберт и Салливан, безусловно, знали, как доставить удовольствие публике. Фэйт топала в такт музыки, смеялась, хлопала в ладоши, даже напевала себе под нос веселый припев. Когда наконец в зале зажегся свет и настало время идти домой, она почувствовала легкое головокружение, как будто выпила шампанского.

Фойе было заполнено зрителями, которые выстроились в очередь к экипажам, а Джеймс с Родериком оказались впереди. Все толкались. Кто-то наступил на подол платья Фэйт — на одно из тех платьев, которые она заказала у мадам Дигби. Девушка почувствовала, что оно рвется, и хотя ей сложно было вести себя как ни в чем не бывало, она натянуто улыбнулась и повернулась, чтобы посмотреть, кто это сделал.

Это был мистер Хьюз из Общества египтологов. Он и не думал извиняться, а смотрел сквозь нее, словно не узнавая, и не подозревал о нанесенном уроне. Фэйт открыла рот, но, прежде чем она успела обратиться к нему по имени, тетя Мария схватила ее за руку и отвела в сторону.

— Не сейчас, Фэйт! — убедительно произнесла она приглушенным голосом. — Ты не можешь узнать джентльмена, если он с объектом его симпатии.

Фэйт была поражена.

— Объект его симпатии? Вы имеете в виду любовницу?

— Именно это я и имею в виду. — Тетя Мария покачала головой. — Мне жаль его жену. Это переходит все границы по отношению к ней. Не удивлюсь, если здесь сегодня находится кто-то из ее друзей, который поспешит рассказать ей о неверном супруге. Словно бедной Софи нужно об этом говорить!

Фэйт сказала:

— Почему она не уйдет от него или не прогонит? Я имею в виду, что сейчас ведь восьмидесятые годы девятнадцатого века! Мужчина не контролирует финансы женщин, как когда-то. К тому же миссис Хьюз досталось хорошее состояние, не так ли?

— Мудрость молодых так забавна, — заметила тетя Мария с легкой улыбкой. — Я полагаю, потому что она любит его. Да, я знаю, это печально, но некоторые женщины являются рабынями любви. Софи Хьюз — одна из них. Но здесь кое-что еще. Она бы тоже пострадала. Разведенные или живущие отдельно от мужа женщины все еще отвергаются обществом. Софи потеряла бы своих друзей, ее никуда не приглашали бы.

В этот момент с ними поравнялись Маргарет и Гарриет, поэтому разговор был прерван. Лицо Гарриет сияло от удовольствия; она возбужденно тарахтела:

— Разве это не самая превосходная оперетта, которую вы когда-либо слышали? Было так забавно! Когда я вырасту, я хочу выступать на сцене и…

Фэйт слушала одним ухом. Ее взгляд был прикован к паре, которая продвигалась к выходу. Мистер Хьюз и «объект его симпатии»… Хотя он и был красивым мужчиной, но этой леди годился в отцы. А она действительно выглядела, как леди — не тихая, воспитанная леди, но энергичная модница с кокетливой улыбкой.

Фэйт было обидно за обманутую жену. Миссис Хьюз была сама доброта: когда Фэйт ожидала своей очереди при допросе полиции, после того как обнаружила тело Денверса, та предложила ей сухую одежду. Она сидела с ней рядом и держала ее за руку. Ее успокаивающие присутствие помогло Фэйт не сломаться. Она заслуживала большего от своего неверного супруга.

Фэйт вспомнила унылую картину: женщина, чья пора расцвета уже миновала, но которая была одета, как дебютантка. Молодящаяся старушка. Пыталась ли Софи Хьюз выглядеть моложе, чтобы соперничать с леди, с которой сблизился ее муж?

Любила ли она своего мужа? Тетя Мария могла быть абсолютно права в своих рассуждениях по этому поводу, но ошибалась в отношении друзей миссис Хьюз. Они не подчинялись общественным правилам. Об этом свидетельствовали записи ее мамы. Они не повернулись бы спиной к подруге только потому, что та развелась с мужем. Им было бы все равно.

К тому времени как они вернулись домой, приятное возбуждение улетучилось. И тем не менее, пока они поднимались по лестнице к своим спальням, Фэйт поддерживала обсуждение представления. Гарриет была в своей стихии. Оба ее брата смеялись и вместе шутили, и оба настояли проводить младшую сестру до ее комнаты.

Фэйт было интересно, как долго продлится этот обмен любезностями между Джеймсом и Родериком.

Глава 19

— Ух ты, Милли, это прекрасно!

Фэйт в своей спальне рассматривала платье, в котором была на лекции, когда в ее комнату вошли Маргарет и тетя Мария. Она подняла на них глаза и предложила посмотреть на юбку.

— Милли — кудесница, — сказала она. — Посмотрите, нет ни пятнышка. — У нее язык не поворачивался произнести слово «кровь». — Как тебе это удалось, Милли?

Служанка залилась краской и радостно улыбнулась.

— Я перепробовала все, мисс, и, думаю, что это благодаря спирту.

Тут вмешалась тетя Мария:

— Да, Милли — чудо, именно поэтому я плачу ей целое состояние, чтобы ее не переманили.

Милли хихикнула и выпорхнула из комнаты.

Две пары глаз были направлены на Фэйт.

— Что? — спросила она.

— Твой секрет раскрыт, — строго объявила тетя Мария.

Маргарет вышла вперед и обняла Фэйт.

— Мы встретили миссис Хьюз на Бонд-стрит, и она сказала, что всем известно о вашей с Джеймсом помолвке. Естественно, мы не могли отрицать, хотя это было немного неожиданно. Нам казалось, что это секрет и что ты ждешь благословения своего дяди из Ирландии, прежде чем объявить о помолвке.

Фэйт медленно опустилась на кровать. Она вспомнила, как мистер Хьюз на лекции публично назвал Джеймса мужчиной, который помолвлен с дочерью Мадлен Мэйнард.

Посмотрев на Маргарет, она увидела в ее глазах радость. Взгляд тети Марии был более пристальным. Возможно, ее глаза и потускнели с годами, но проницательный ум остался таким же ясным.

Фэйт спрашивала себя, как она могла попасть в такую передрягу? И как она могла оправдать действия, которые, как казалось сейчас, не поддавались оправданию?

Даже не действия, а скорее, бездействие. Ей нужно было с самого начала признаться семье Джеймса, что они не помолвлены.

Но содеянного не воротишь. Как же она ошиблась!

— Дело вот в чем, — сказала она. — У нас с Джеймсом ничего не получилось несколько лет назад, и на этот раз мы хотим быть уверены, прежде чем свяжем себя обязательствами. Все, что нам нужно, — это немного времени, чтобы снова узнать друг друга.

Маргарет, вечный миротворец, заключила:

— Звучит разумно, не правда ли, Мария?

Мало-помалу напряженный взгляд тети Марии смягчился и на губах начала зарождаться улыбка.

— Очень разумно, — согласилась она, — но не жди слишком долго, чтобы принять решение. Это будет несправедливо по отношению и к Джеймсу, и к нам. Видишь ли, Фэйт, мы уже считаем тебя членом нашей семьи. И будет очень больно, если ты покинешь нас.

Когда леди ушли, Фэйт глубоко задумалась.


Она дождалась благоприятного момента, когда все начали расходиться спать, и пошла искать Джеймса. Он был в библиотеке, где рассматривал фотографии поездов.

Взглянув на нее, он улыбнулся.

— Я сейчас думаю о том, как сделать так, чтобы можно было переходить из одного конца поезда в другой во время движения. — Увидев ее лицо, он замолчал. — Что такое, Фэйт? Что случилось?

Она села на стоявший рядом с ним стул.

— Маргарет и тетя Мария встретили миссис Хьюз на Бонд-стрит, — начала она и сообщила ему, что теперь все считают, будто они собираются пожениться. — Это все из-за того объявления мистера Хьюза на лекции. Прости, Джеймс. Я не нашлась, что ответить тете Марии, поэтому решила: пусть они думают, что нам нужно время, чтобы принять решение. Ну, получится ли у нас все на этот раз.

Она выжидающе посмотрела на него. Вряд ли она призналась бы в этом даже самой себе, но у нее была надежда, что он скажет что-нибудь определенное.

Джеймс взглянул на фотографии, которые держал в руках, и отложил их в сторону.

— Не произошло ничего плохого, — ответил он. — Думаю, ты отлично с этим справилась.

Неужели это все, что он мог сказать? Определенным оказалось лишь ее чувство разочарования, и она злилась на себя за это. Чего она ожидала? Клятву в вечной любви? Он одержим поездами! Даже сейчас, в окружении книг, он предпочитал смотреть фотографии поездов. Ни одной женщине не удастся соперничать с этим.

Он тоже смотрел на нее, словно выжидая. Чего? Слез? Вспышки гнева? Она постаралась, чтобы ее голос звучал бодро, несмотря на то, что все, чего ей хотелось, — это забиться в темный угол, где она могла бы побыть одна.

— Я не справилась с этим. Я отложила неизбежное.

Он нахмурился.

— Что это значит?

— Ты должен понимать, — сказала она, — что я не могу оставаться здесь. Мы вводим в заблуждение твою семью, а это неправильно. Я уверена, что тетя Мария и Маргарет вскоре начнут планировать нашу свадьбу. Мы не можем поддерживать их надежды, чтобы потом разбить их. Чем раньше я уеду, тем будет лучше.

— Уедешь? Ты забыла о бандитах?

— У меня сейчас нет ничего, что им нужно, не так ли? Этого нет ни у тебя, ни у меня. Кто бы ни убил Роберта, он наверняка получил дневник, поэтому нам не нужно постоянно оглядываться.

Джеймс пристально посмотрел на нее.

— И что это меняет?

Девушка нетерпеливо вздохнула.

— Обычно ты более понятливый. Этот негодяй наверняка знает, что я не представляю для него угрозы, поэтому я могу вернуться к своей жизни.

Он недоверчиво усмехнулся.

— И что ты будешь делать? Вернешься в Сент-Уинифред?

Она закипела от гнева, и ее дыхание участилось.

— В Сент-Уинифред нет ничего плохого, но я еще не решила, чем хочу заниматься. У меня есть немного денег. Я смогу прожить, пока не подвернется что-то еще.

— Я знаю, в чем дело, — сказал он. — Ты хочешь быть как те женщины, которых ты возвела на пьедестал: твоя мать и все ее подруги-единомышленницы.

Фэйт поднялась, он последовал ее примеру.

— Ты лицемер! — набросилась на него она. — Для мужчины нормально быть амбициозным, но стоит женщине попытаться добиться чего-то в жизни, вы начинаете относиться к этому с презрением. Ты должен восхищаться ими, Джеймс. У вас столько общего!

Он долго стоял, вглядываясь в ее лицо. Наконец тяжело вздохнул.

— Ты не можешь уйти, — продолжил он, несмотря на ее попытку возразить. — Опасность еще не миновала, и она не минует, пока мы не переживем тот кошмарный сон, в который я тебя втянул. Говорю же, я провидец. Я предвижу будущее и знаю, что мы с тобой окажемся в том разрушенном доме, где хладнокровный убийца будет идти за нами по пятам.

— Что? — Она была сбита с толку.

— Сон, который приснился нам обоим, — это наше будущее, Фэйт. Нам придется пережить его, поэтому наши пути не должны разойтись сейчас.

Девушка снова опустилась на стул и подняла на него испуганные глаза.

— Ты говорил, что это был всего лишь сон.

— Я не хотел пугать тебя. Убийство Денверса и все остальное… Мне казалось, тебе было достаточно волнений.

Она ничего не понимала и лишь качала головой.

Джеймс продолжал:

— Именно по этой причине я следил за тобой. Я знал, что тебе угрожает опасность. — Она была озадачена, поэтому он пояснил: — Я узнал, что ты в опасности, еще до того как встретил тебя в книжном магазине Притчарда. Мне была поручена миссия. Я был послан спасти твою жизнь.

— Мою жизнь? Ты сказал мне, что это был только сон, предупреждающий тебя об опасности!

— Нет. Так все закончится, но прежде я собираюсь убедиться — черт возьми! — что никто не причинит тебе зла!

Фэйт сцепила пальцы рук и сидела, опустив голову, пока ее сознание пыталось справиться с полученной информацией. Овладев собой, как ей показалось, она посмотрела на Джеймса с холодной улыбкой.

— Мне кажется, ты что-то недоговариваешь. Как ты тогда сказал? Единственное, почему ты разыскал меня, — это чтобы прошлое могло покоиться с миром.

— И это тоже. Но я не мог рассказать тебе тогда всю правду. Что я мог сказать: что у меня было видение и что я сделаю все, от меня зависящее, чтобы ты была в безопасности? Ты бы посмеялась надо мной и указала на дверь.

Она хмыкнула и одернула юбки.

— Я понимаю твое затруднительное положение. Полагаю, я должна быть польщена. Ты преследовал меня с таким же упорством, с каким всегда преследуешь свои цели. Но, Джеймс, разве обязательно было тянуть меня в постель?

Выражение раскаяния на его лице быстро сменилось раздражением.

— Мне казалось, мы оба этого хотели.

Ее ровный тон быстро стал гневным.

— Чего я хотела? У меня не было шансов противостоять тебе. Ты играешь ради победы, и неважно, кто при этом пострадает.

Она вскочила и попыталась пройти мимо него. Когда он протянул к ней руку, она с силой оттолкнула ее, заставив его пошатнуться. Почему-то это доставило ей удовольствие, и она толкнула его снова. Вся ее злость и несбывшиеся надежды всколыхнулись вновь, и слова стремительным потоком стали слетать с губ:

— А теперь ты послушай меня, Джеймс Барнет. Я не хочу быть твоей миссией в жизни. Тебе ясно? Появился бы ты в моей жизни снова или нет, я все равно хотела бы выяснить, что случилось с моей мамой. Я обрадовалась твоей помощи, даже более чем обрадовалась, но вполне способна сама позаботиться о себе.

— Я понимаю. Просто убедись, поняла ли ты меня. — У него был напряженный голос, глаза горели. — Пока этот кошмар не закончится, ты будешь делать, как я скажу. Я не позволю, чтобы тебя забили насмерть, как Роберта Денверса. Я буду винить в этом себя, а мне не хочется, чтобы твоя смерть была на моей совести.

При упоминании имени Денверса девушка вздрогнула.

— Да, — сказал Джеймс. — Пусть лучше ты будешь напугана, чем мне потом придется опознавать твое изувеченное тело. — Его голос сорвался, и он поспешил закончить: — Это ты могла оказаться в том чертовом сарае для лодок.

Когда она начала дрожать, он взял ее за руку.

— Фэйт, — невнятно произнес он, — не нужно нам ссориться. Давай я уложу тебя в кровать. Когда мы занимаемся любовью, все улаживается само собой. Пойдем со мной в спальню, Фэйт. Мы же оба этого хотим, правда?

Тогда она ударила его кулаком по плечу. Он отпустил ее, и она отошла в сторону.

— Ты! Ты… — Она не могла найти слов, чтобы в полной мере выразить свои чувства.

Джеймс осторожно посматривал на нее, потирая плечо.

— Незачем было бить меня, — угрюмо сказал он.

Дрожа всем телом, Фэйт сказала низким голосом:

— А я хотела привлечь твое внимание. Хотела убедиться, что на этот раз ты выслушаешь меня. Не нужно укладывать меня в постель, чтобы сделать покладистой. Ты не должен запугивать меня, чтобы я делала по-твоему. Ты высказал свое мнение. Я не стану уезжать пока. — Она ткнула в него дрожащим пальцем. — Но больше никаких твоих безнравственных трюков. Я не лягу с тобой в постель. — Она решительно направилась к двери и распахнула ее. — И не лезь в мои сны!

Он замер от удивления, затем бросился за ней.

— Фэйт! Это были не трюки. Ты сама не веришь в это.

В дверях появился его брат, и Джеймс остановился. Было похоже, что Родерик только что вернулся домой, после того как кутил всю ночь. Когда он увидел Джеймса, то оперся на дверной косяк и с ехидством предположил:

— Это значит, что свадьба отменяется? Джейми, Джейми, — он покачал головой. — Может быть, ты и знаешь, как вести дела, но чертовски мало знаешь о женщинах. Хочешь, я дам тебе несколько советов?

С Джеймса было достаточно. Захлопнув дверь перед Родериком, он подошел к столу, на котором лежали фотографии поездов, посмотрел на них пару секунд отсутствующим взглядом, а затем одним резким движением сбросил их на пол.

Глава 20

Фэйт надела на похороны свое самое темное платье — зеленое креповое, которое было слишком жарким для лета, но подходило для этого мероприятия. Она надеялась, что не будет выделяться из толпы благодаря черным аксессуарам, которые взяла взаймы у Маргарет, решившей остаться дома и лечиться от простуды. Джеймс поддерживал девушку за локоть, когда она поднималась в экипаж, и это заставило ее почувствовать себя немного лучше.

Они прекратили ссору, чтобы разгадать загадку, кто же убил Роберта и почему. Джеймс верил, что чем больше они узнают до того, как сбудется сон, тем лучше будут подготовлены. Она не знала, во что верить. Как любому нормальному человеку, ей хотелось воспринимать свой страшный сон как просто похожий на сон Джеймса. С другой стороны, она не могла объяснить, почему Джеймс оказывался рядом всякий раз, когда она в нем нуждалась. Не вызывало сомнений, что он воспринимал эти предупреждения всерьез. Береженого Бог бережет. Это казалось разумным компромиссом, пока не будет доказательств, что Джеймс неправ.

Они направились на службу в церковь, затем на похороны к могиле. Это было грустное событие, но Фэйт оно показалось еще более грустным потому, что жизнь Роберта Денверса была оборвана слишком рано. То, что он предал ее доверие и наверняка украл дневник Мадлен, не умаляло ужаса его смерти. Кто-то сознательно и умышленно забил его, — возможно, даже кто-то из присутствующих, — тот, кто скрывает свою суть.

Ее взгляд блуждал по лицам пришедших на похороны, и она ничего не могла с этим поделать. Широко представлено было Общество египтологов — по ее предположению, причина заключалась в том, что тело Роберта было найдено на территории, где они собирались. Софи Хьюз была с ног до головы одета в черное и, как ни странно, выглядела довольно элегантно. Их глаза встретились, и они обменялись короткими улыбками. Удивительно, подумала Фэйт, насколько возвысилась в ее глазах Софи Хьюз с тех пор, как эта дама проявила к ней каплю доброты в ночь убийства Роберта. Сейчас она не была похожа на молодящуюся старуху, а выглядела как женщина, которая бы расцвела, удели ей муж немного внимания.

Взгляд Фэйт переметнулся на мистера Хьюза. И сразу вспомнилась фраза: «Человека дела красят». Он не улыбался, и Фэйт подумала, объясняется это серьезностью мероприятия, или просто жена узнала о его последнем опрометчивом поступке и заставила заплатить за это. Немного в стороне стоял Аластар Добин, молчаливый и угрюмый. Они не общались с той ночи, когда обнаружили тело Роберта. Но это было последнее, о чем она хотела говорить. Воспоминание еще было свежо и слишком живо, чтобы подробно обсуждать его.

Ее взгляд перескочил на Ларри Колтрейна. Он казался… одиноким и печальным. Его сестра, наоборот, скучала. Джейн Колтрейн не стала придерживаться траурного этикета. Она надела синий переливающийся костюм и сочетающуюся с ним шляпку, прикрывшую ее жуткие волосы.

Фэйт поморщилась от пришедшей ей в голову мысли. Это было серьезное мероприятие. Ей следовало бы слушать слова викария, а не судить людей и искать в них недостатки. Может быть, кто-то из присутствующих тоже за что-то осуждал ее?

Она посмотрела на противоположную сторону могилы, где стояли скорбящие члены семьи. Лицо миссис Денверс было искажено горем. Она тяжело опиралась на руку своего мужа. Он тоже выглядел сраженным несчастьем. Роберт Денверс был единственным ребенком в семье. Фэйт даже представить не могла, что они испытывали. Все казалось таким бессмысленным и ужасным. Ее мысли вернулись на круги своя. Возможно ли, что убийца Роберта был одним из присутствующих на похоронах?


Дом мистера Денверса находился на Найтсбридж, и, хотя от церкви туда можно было дойти пешком, все сели в свои экипажи и быстро доехали до дома, где для них был приготовлен поминальный обед.

Это было просторное здание — такое же, как у тети Марии, — но из-за большого количества людей оно казалось меньше. Джеймс знал многие супружеские пары, потому что мужчины были членами тех же клубов, что и он, или был знаком с ними по роду деятельности. Ему ничего не оставалось, как останавливаться поговорить то с одним, то с другим. Фэйт уверенно играла свою роль, и ее очень забавляло (по крайней мере, так она говорила себе) то, как жены пожирали глазами не только ее, но и Джеймса. Особенно Джеймса. Ей следовало ожидать этого: у него не было лоска Ларри Колтрейна, но он был намного эффектнее.

Когда они отошли в сторону, Барнет наклонил к ней голову:

— Ты смотрела на меня, словно я дорогой кусок конины, который ты хочешь купить.

— Может быть, именно об этом я и думала, — ответила она.

Он ухмыльнулся.

— И что ты решила?

Она строго посмотрела на него.

— Что не стоит тратить время. Лошади всегда ищут более зеленые пастбища.

Их глаза встретились и задержались друг на друге. Фэйт затаила дыхание. Они отказались от своих разногласий, но в ней все еще кипела обида. Она — его миссия, как он сказал! Из-за этого девушка чувствовала себя какой-то попрошайкой. Она отвела от него взгляд, тихо вздохнула и предложила:

— Давай вернемся к народу?


Некоторое время спустя Джеймс, извинившись, отошел поговорить с Ларри Колтрейном. С Фэйт должен был остаться Родерик, но толпа разделила их. Краем глаза она заметила, что тетка Джеймса разговаривает с миссис Денверс, и начала пробираться к ним, но тут кто-то остановил ее, прикоснувшись к руке.

— Фэйт, — сказала леди Коудрей, — мне показалось, что я видела вас возле могилы. Эта толпа невыносима, я не слышу саму себя. Давайте выйдем в гостиную. Там сейчас только слуги, накрывающие на стол.

Фэйт рада была сбежать от этого столпотворения в более спокойное место. От платья из жесткого крепа ее кожа чесалась. По гостиной ходили несколько человек, выбирая себе бутерброды и мясо, расставленные на столе, за которым могло разместиться около двадцати персон. Но за столом сегодня никто не сидел, и Фэйт чувствовала себя неловко, балансируя с тарелкой в одной руке и бокалом вина — в другой. Каким образом люди должны были есть? Она поставила бокал.

Леди Коудрей, наоборот, взяла предложенный бокал с вином и отказалась от еды.

— Я хотела спросить вас тогда, вечером, на лекции, — сказала она, — как у вас продвигаются дела с дневником Мадлен. Но… э-э… те события застали нас врасплох, и эта мысль вылетела у меня из головы.

— Боюсь, его расшифровать сложнее, чем я думала. Вы рассказывали кому-нибудь о мамином дневнике или о том, что передали его мне?

Этот вопрос, казалось, поставил леди Коудрей в тупик.

— Абсолютно никому. Как я уже говорила вам, когда передавала дневник, Мадлен знала слишком много или делала вид, что знала. Я не хотела никого расстраивать: мало ли что она могла там написать.

— И тем не менее, вы отдали дневник мне.

Ее светлость улыбнулась.

— Но только после того, как проверила вас. Уже через пять минут после нашего знакомства я знала, что вы именно тот человек, кому можно доверить дневник. И все равно, — она тяжело вздохнула, — я порой думаю, не стоило ли мне уничтожить его.

Это последнее замечание навело Фэйт на мысль. Она медленно сказала:

— Скажите мне правду, леди Коудрей. Почему вы не нашли кого-то, кто смог бы расшифровать дневник Мадлен? Почему вы хранили его все эти годы?

Леди Коудрей ответила:

— Я уже говорила… — Она внезапно замолчала, натянуто улыбнулась Фэйт и ответила: — Вы правы. Я могла найти кого-нибудь, кто расшифровал бы дневник, но боялась, что он может все разболтать. Видите ли, Фэйт, у меня был роман — о, очень давно! — с мужчиной, которому было что терять, если бы стало известно, что я когда-то была его любовницей. Этого человека нет в живых уже несколько лет, но его жена умерла всего полгода тому. Теперь, если станет известно о моем романе с ее мужем, ей не будет больно.

— Почему вы не уничтожили дневник?

— Не знаю. Не могу придумать лучшего объяснения, кроме того, что он принадлежал Мадлен.

Фэйт были понятны эти сантименты. Ее чувство утраты стало еще сильнее. Ведь это была единственная вещь, сближавшая ее с матерью и помогавшая лучше узнать ее. Теперь же она снова потеряла ее.

Она сказала, понизив тон:

— На тех нескольких страницах, что мне удалось расшифровать, нет ничего предосудительного или шокирующего. По правде говоря, они даже занятные.

— И что занятно? — Джейн Колтрейн незаметно подошла к ним и взяла бокал вина. — А?

Фэйт напряглась. Ей не нравилась эта женщина с суровым лицом: она ничего не сделала Фэйт, но пренебрежительно отзывалась в адрес Мадлен.

— Ах, это была шутка не для чужих ушей, — ответила она, выдавливая улыбку. — Не стоит ее повторять.

Уголки и без того неулыбчивых губ опустились.

— Как сильно вы похожи на свою мать!

— Спасибо. — На этот раз Фэйт не стала выдавливать улыбку.

— Просто будьте осторожны, мисс Макбрайд. Не создайте себе столько же врагов.

— Джейн, перестань! — одернула ее леди Коудрей.

Фэйт была в ярости.

— Что это значит?!

— Это значит, мисс Макбрайд, что ваша мать была мошенницей и смутьянкой. Ей было все равно, кого обижать. Вам должно быть это известно лучше, чем кому бы то ни было. Она бросила вас и вашего отца, не так ли? Я вообще не знала, что у нее были муж и дочь, пока вы вдруг не появились из ниоткуда. Мадлен Мэйнард была бессовестной ведьмой, которая сделала или сказала бы все что угодно, лишь бы добиться своего.

Фэйт подыскивала слова, чтобы возразить мисс Колтрейн, но та торжествующе улыбнулась и ушла.

Леди Коудрей успокаивающе погладила Фэйт по руке.

— Джейн всегда завидовала вашей маме, — сказала она. — Видите ли, они обе писали для газет, но Мадлен платили больше, и это стало причиной враждебности Джейн.

Фэйт ответила что-то безобидное, но в глубине души она пыталась придумать колкое возражение на язвительные слова Джейн Колтрейн, хотя это было бессмысленно: та была вне зоны слышимости.

В гостиную стали заходить люди. Столпившись вокруг стола, они разговаривали между собой, и Фэйт с леди Коудрей отошли в сторону, чтобы дать им место. Через некоторое время леди извинилась и пошла поговорить с подругой, а Фэйт пришлось переходить от одной группки людей к другой в поисках знакомого лица, но создавалось впечатление, что никто не замечал ее. Она увидела, что Джеймс общается с Ларри Колтрейном. В следующий раз, когда она посмотрела на него, он был уже с Аластаром Добином. Девушка начала чувствовать себя не в своей тарелке, но тут увидела молодую женщину, которая казалась такой же потерянной, как она.

— Лили!

Она повысила голос, чтобы обратить на себя внимание подруги; несколько человек повернулись и уставились на них. Но Фэйт было все равно. Она не видела Лили с тех пор, как уехала в Челбурн на встречу с леди Коудрей, и ей не хватало их ночных посиделок тет-а-тет. Кроме того, сцена с Джейн Колтрейн сильно взволновала ее, а присутствие подруги было самым подходящим для того, чтобы успокоить нервы.

Из-за спины Лили вышла девушка, и Фэйт узнала Дору Уинслет, но это была не та Дора, которую помнила Фэйт. У этой был болезненный вид. Возможно, из-за тусклой траурной одежды, сделавшей бледным ее лицо, или, может быть, причиной ее измученного вида были переживания из-за преждевременной смерти молодого человека, которого она знала и любила. Чего Фэйт не могла понять, так это почему Лили позволила семнадцатилетней ученице Сент-Уинифред прийти на похороны человека, который не являлся ее родственником.

Дора кивнула на какие-то слова Лили, затем отошла к столу и начала наполнять закусками маленькую тарелку. Лили направилась к Фэйт. Сначала она улыбалась, но когда обняла ту, по ее щекам потекли слезы. Вид слез Лили растворил тяжелый ком обиды на Роберта Денверса, о котором Фэйт даже не догадывалась до этой минуты и который, как оказалось, засел у нее глубоко внутри.

Обе девушки долго не размыкали объятий, не произнося ни слова.

Оторвавшись наконец от подруги, Лили заговорила дрожащим голосом:

— Когда я прочла твое письмо, я была поражена. Даже представить не могу, что ты пережила, найдя его тело.

Фэйт попыталась пресечь начавшие всплывать в ее голове образы.

— Я думаю, — сказала она, — это было самое худшее, что случалось в моей жизни. Если бы он умер своей смертью или в результате несчастного случая, я могла бы смириться с этим. Но убийство!

Лили вытащила платок и высморкалась.

— Я чувствую себя виноватой, — сказала она. — Жаль, что я не узнала его лучше. Жалею, что подсмеивалась над ним. Я ужасный человек. Ненавижу себя.

— У меня были похожие мысли. Мне следовало быть добрее к нему, а теперь уже слишком поздно.

Вытерев щеки, Лили сказала:

— Тебе не о чем сожалеть. Это у меня злой язык. Ты всегда была мила с Робертом.

Фэйт замотала головой.

— Не всегда. — Она имела в виду, что в глубине души это было не всегда.

Взгляд Лили блуждал по толпе людей.

— Джеймс Барнет, — заговорила она и посмотрела на Фэйт. — Он здесь. Это правда, Фэйт? Ты собираешься выйти за него замуж?

Фэйт обрадовалась, что разговор ушел в сторону от убийства Роберта.

— Все говорят мне, что это так, — ответила она, — поэтому должно быть правдой. Однако ты не видишь кольца на моем пальце, да?

В уголках губ Лили появилась улыбка.

— Я знала, что это не может быть правдой. Ты слишком умна, чтобы поверить такому невеже, как Барнет. Транжира — вот он кто.

Как ни странно, но Фэйт было неприятно услышать эти слова из уст другого человека. Если кто и может критиковать Барнета, то только она, никто другой. Кроме того, говорила себе девушка, она никому не позволит насмехаться над человеком, который спас ей жизнь. Не такой уж он и плохой.

— Не все так, как кажется на первый взгляд, — сказала она. — Я знаю, он не простой человек, но…

— Не простой? Да я могу прочесть его, как книгу!

На них начали обращать внимание, поэтому Фэйт взяла Лили за руку и вывела через дверь в сад. Лили продолжала:

— Поступки говорят громче, чем слова, Фэйт, и я утверждаю, что то, как он поступил с тобой, было низко. Только не говори мне, что ты влюблена в него, потому что я тебе не поверю. Дело в его деньгах? Или тебя пугает перспектива остаться старой девой?

— Лили, — яростно перебила ее Фэйт, — я не говорила, что помолвлена с ним! Так говорят люди, но это только слухи.

— Тогда скажи мне. Почему ты остановилась в доме его семьи? И не пытайся заморочить мне голову басней о том, что тебе нужно было остаться в Лондоне, чтобы помочь полиции в их расследовании. С таким же успехом ты могла остановиться в Сент-Уинифред.

Фэйт была в замешательстве. Лили, ее лучшая подруга, которой она рассказала всю правду, ей не поверила. Появилось такое чувство, будто какой-то злой дух настроил всех против нее.

— Ах, Лили, — сказала она, — и ты туда же.

Лили внимательно посмотрела в глаза подруги. Потом она уже спокойно сказала:

— Теперь я не знаю, чему верить.

— Поверь мне, Лили. Я рассказала тебе правду. А сейчас давай найдем Дору. Что, черт возьми, заставило тебя притащить ее сюда?

Было похоже, что Лили хотела сказать что-то еще, но замкнутый вид Фэйт показал, что настало время сменить тему.

— Дора настояла, потому что Роберт всегда был добр к ней, и она считает, что так подобает поступать. Я пыталась разубедить ее, но это еще больше ее расстроило. — Лили пожала плечами. — Мы единственные представители школы. Почти все на каникулах. Поэтому я подумала: почему нет?

Они вошли в гостиную и лицом к лицу столкнулись с Дорой. Тарелка дрожала в ее руках. Глаза были воспалены.

Фэйт протянула руку, желая успокоить девочку, но Дора увернулась.

— С тобой все хорошо? — спросила Фэйт. — Ты плохо выглядишь, Дора. Думаю, что эта церемония — слишком большая нагрузка для тебя.

— Ты и в самом деле плохо выглядишь, — сказала Лили, всматриваясь в лицо девушки. Она ласково обвила рукой ее талию. — Такое впечатление, что у тебя жар. Пойдем, Дора, тебе пора отдохнуть.

У Дора не двинулась с места. Она подняла глаза на Фэйт и сказала:

— Это вы убили его, не так ли? Вы убили Роберта. Это наверняка вы. Вы встретились с ним в сарае для лодок. Все знают, что вы были там. Вы ревновали, потому что он любил меня, а не вас. В этом все дело, правда?

К ним повернулись головы. Фэйт замерла на месте, ее мозг не выдерживал этих словесных атак. Лили и Дора стояли напротив, но она ничего уже не слышала. Она видела лишь обиду и ненависть в глазах Доры.

Фэйт пришла в себя, лишь когда к ней неожиданно подошел Джеймс. С ним был Родерик. Лили увела Дору в сторону, закудахтав, как сердитая курица.

Джеймс спросил:

— Что случилось, Фэйт? Что тебе сказала эта девчонка? — Когда она не ответила, он сжал ее руку, пытаясь привлечь ее внимание. — Что сказала тебе Дора Уинслет? — повторил он.

— Она сказала… — Девушка моргнула. — Она сказала, что все считают, будто это я убила Роберта. Она сказала, что он любил ее и что я ревновала. — Фэйт покачала головой. — Мне кажется, она искренне верит в это.

— Не думай об этом сейчас. Мы поговорим позже. Родерик, отведи Фэйт к тете Марии и скажи, что пора домой.

— Где ты будешь?

— Я хочу поговорить с мисс Уинслет и убедиться, что она в целости и сохранности доберется домой. Собери всех наших, встретимся на улице.

Фэйт почувствовала, что краснеет, когда они с Родериком начали пробираться к выходу из гостиной. Настороженные взгляды, шепот, то, как некоторые резко поворачивались к ней спиной, — все это было унизительно. Только когда Родерик прошептал ей на ухо, чтобы она подняла выше нос, она собралась и приняла вид женщины, которой нечего скрывать.

Лишь один человек преградил им путь: Джейн Колтрейн. В ее взгляде таилась жестокость, а на лице сияла почти ликующая улыбка.

— Так-так, — произнесла она, — вам все еще весело, мисс Макбрайд? Вы продолжаете про себя смеяться над какой-то шуткой, которая не для чужих ушей? Но такое чувство, что подшутили над вами.

Фэйт смогла ответить, хотя ее голос и дрожал:

— Убийство — не предмет насмешек, мисс Колтрейн, особенно убийство друга. Роберт Денверс был моим другом. А теперь, если позволите, я хочу выразить соболезнование семье, перед тем как уйду.

Но Джейн Колтрейн еще не закончила.

— Ваш скорбный вид никого не обманет… — начала она, но не продолжила.

Родерик подошел и встал прямо перед разгневанной женщиной. Неизвестно, что бы он сделал дальше, если бы стоявшая рядом Софи Хьюз не схватила Джейн Колтрейн за руку.

— Думаю, — ледяным тоном сказала миссис Хьюз, — что ты перебрала вина, Джейн.

Мисс Колтрейн попыталась высвободить свою руку из жесткой хватки.

— Софи… — Она поморщилась, потому что та еще крепче сомкнула свои пальцы.

— Мои извинения, мисс Макбрайд. — Миссис Хьюз улыбнулась. Ее взгляд вернулся к мисс Колтрейн. — Пойдем, Джейн. Ты выставила себя на посмешище, и это плохо отразится на твоих друзьях. Если так будет продолжаться и дальше, с тобой перестанут общаться.

Эти слова подействовали, и Джейн Колтрейн позволила себя увести. Фэйт сделала глубокий вдох, затем медленно выдохнула.

Родерик весело посмотрел на Фэйт.

— Кажется, я слышал угрозу в последних словах миссис Хьюз, — сказал он. — «Перестанут общаться» звучит угрожающе, правда?

Он дал Фэйт время прийти в себя, и она была благодарна ему за заботу. Девушка с трудом изобразила улыбку.

— Что ты собирался сделать, когда стал передо мной? Ударить женщину?

— О, до этого бы не дошло. — Он поднял бокал с красным вином. — Я взял его с подноса официанта. Еще одно слово этой гарпии закончилось бы несчастным случаем для ее платья.

Фэйт тихо засмеялась, но это был нервный смех. Она прекрасно понимала, что все вокруг шептались о ней. Этого и следовало ожидать. Она была вовлечена в две ужасные сцены: одна с Дорой Уинслет и вторая — с Джейн Колтрейн.

Родерик поставил недопитый бокал вина на поднос проходившего мимо официанта.

— Пойдем, Фэйт, — сказал он. — Его Величество сказали, что я должен отвести тебя к тете Марии, это я и собираюсь сделать.

— С каких пор ты выполняешь распоряжения Джеймса?

Он скорчил гримасу:

— С тех пор, как он превратил меня в котлету во время наших импровизированных соревнований по борьбе.

Она наклонила голову, чтобы получше рассмотреть брата Джеймса, и поняла, что ей нравится этот трудный юноша, хотя они и познакомились недавно. Он был похож на молодого Джеймса; кроме того, когда брата не было рядом, манеры Родерика были лучше и он чаще улыбался. Если он обладает хотя бы крупицей амбиций Джеймса, то далеко пойдет.

Молодой человек поймал ее взгляд и приподнял бровь.

— Я подумала, — объяснила Фэйт, — что ты похож на Джеймса больше, чем тебе кажется.

Он поднес руку к сердцу.

— Ты и в самом деле знаешь, как ранить парня, не так ли?

Но она не отступала.

— Ты восхищаешься им, правда?

Его красноречивые брови поползли вверх.

— Кем, Джеймсом? — скептично переспросил он.

Фэйт кивнула.

— Почему ты так решила?

Она поднесла руку к лицу и ухмыльнулась.

— Думаю, я ясновидящая.

И тут вернулся Джеймс. Его голос был сердитым.

— Твоя подруга Лили, — сказал он, — не позволила мне сказать даже слово этой девчонке. Она запихнула ее в экипаж, на том дело и закончилось. — Он посмотрел на Фэйт, и его голос смягчился: — Это было то еще испытание для тебя, да? Давайте найдем тетю Марию и выразим соболезнования семье, после этого мы сможем уйти.

У Леди Коудрей было такое же намерение. Она стояла в очереди перед ними. Посмотрев на нее, Фэйт вспомнила свой разговор с ее светлостью и рассказала Джеймсу, почему та столько лет хранила дневник у себя, не пытаясь расшифровать его.

— Думаю, это доказывает ее истинный мотив, — заключила Фэйт. — Она не хотела обидеть жену своего любовника.

— Не оправдывай ее, — предупредил Джеймс. — Подозрения ни с кого не сняты.

Он думал о Доре Уинслет.

Глава 21

Во время недолгой поездки домой Фэйт старалась вести себя так, как будто ничего не произошло, но, поскольку тетя Мария была обеспокоена, ей пришлось кое-что рассказать. Фэйт сказала лишь, что одна из ее учениц заболела и должна была вернуться в школу.

Погрузившись в молчание, Фэйт краем уха прислушивалась к разговору в экипаже. Ей казалось, что эти похороны навсегда запечалятся в ее памяти. Они не уступали оперетте Гилберта и Салливана, только те рассмешили ее. От этой же мелодрамы ее бросало в дрожь.

Что-то, сказанное тетей Марией, привлекло внимание Фэйт, и она подняла глаза.

— Вы сказали, что кто-то забрался в комнату Роберта?

Тетя Мария кивнула.

— Так сказала мне его мать. Его отец зашел туда, чтобы взять что-то, и обнаружил беспорядок в комнате.

— Когда это было?

— Позавчера. Ничего не пропало, насколько известно мистеру Денверсу, но он все равно вызвал полицию.

Фэйт посмотрела на Джеймса. Тот кивнул, затем заговорил:

— Аластар Добин рассказал мне об этом. По его словам, полиция считает, что преступнику якобы нужна была какая-то вещь Роберта и он надеялся получить ее, поэтому заманил Роберта в сарай для лодок. Когда он ее не получил, то убил Роберта, а потом забрался в его комнату на Ридер-стрит.

В разговор вмешался Родерик:

— У него всегда была куча денег. По крайней мере, всякий раз, когда я встречал его.

— И мы все знаем, где это было, — угрюмо заметил Джеймс.

Юноша вызывающе улыбнулся ему.

Тетя Мария вернулась к тому, что больше всего ее интересовало.

— Миссис Денверс не упоминала о деньгах, да она бы и не сказала, правда?

— Почему вы так считаете? — спросила Фэйт.

— Это бы повлекло слишком много вопросов, например, где он взял их. Всем известно, что не от отца. Старик Денверс тот еще скряга.

Родерик добавил:

— Ну, ни в карты, ни на скачках он не выигрывал. — Он посмотрел на Джеймса, но на этот раз уже не дразнил его. — Я знаю, что он много проигрывал за карточным столом, но всегда отдавал долги.

— Может быть, — сказала тетя Мария, — он продавал семейное серебро или украшения матери.

Джеймс и Фэйт обменялись быстрыми взглядами. Их посетила одна и та же мысль: возможно, кто-то платил ему за оказанные услуги.


Приехав домой, первое, что сделала Фэйт, после того как переоделась, — это навестила Маргарет. Она нашла ее, пойдя на звук детского смеха в желтой гостиной. С ней была Гарриет; они сидели за маленьким столом и играли в карты. Обе посмотрели на девушку, когда та вошла, и Маргарет сразу же приняла виноватый вид.

— Чувствуете себя лучше? — спросила Фэйт.

Только когда она улыбнулась, Маргарет перестала выглядеть виноватой. Она слегка пожала плечами.

— Как видишь, я магическим образом выздоровела. — Они обе засмеялись. — Не присоединишься к нам?

— Да, давай! — умоляюще сказала Гарриет. — Маму невозможно научить играть в карты.

Фэйт посчитала, что поступит неучтиво, если откажется. Кроме того, она испытывала столько разных эмоций, а присутствие Маргарет, как открыла для себя девушка, действовало на нее успокаивающе.

— Спасибо, — сказала Фэйт, — я с удовольствием.

Она приставила к столику стул. Гарриет начала раздавать карты.

— Должна предупредить тебя, — обратилась она к Фэйт, — что я хорошо играю, поэтому не поддавайся из-за того, что я ребенок.

Фэйт поразило сходство Гарриет и Джеймса, когда они хотели добиться своего: хищное выражение глаз, сжатые губы и вид готовой наброситься на вас кошки.

— И не думала об этом, — ласково произнесла Фэйт.

Она не шутила. Она не простит себе, если позволит этому ребенку запугать ее. Одного Барнета более чем достаточно.

Маргарет не участвовала в игре, но в ходе ее начала расспрашивать Фэйт о похоронах. Та не стала особо распространяться, помня о юном возрасте Гарриет. Скоро Фэйт почувствовала, что напряжение спало. Светская беседа, явное удовольствие Гарриет от того, что играет с достойным соперником, улыбки и смех — все это и было нужно, чтобы компенсировать ужасные часы, проведенные в доме Денверсов.

Постепенно Маргарет увела разговор от неприятной и болезненной темы. Она поинтересовалась у Фэйт, как ей работалось учительницей в Сент-Уинифред. Фэйт была уверена, что она сделала это нарочно, и с еще большей признательностью посмотрела на нее.

При первом знакомстве она восприняла Маргарет как женщину, вышедшую замуж за человека, находившегося выше ее по социальному положению и державшуюся в его тени. Теперь она начала понимать, что Маргарет нравственно превосходила его. Если бы она не была в окружении стольких красивых и решительных родственников, то производила бы больший эффект. Тем не менее, все они были Барнетами. Только она и Маргарет стояли в тени этих неординарных личностей.

Мысли о собственной матери попытались просочиться в ее голову, но девушка отбросила их. Пусть недолго, но она не хотела думать ни о прошлом, ни о будущем. Ей нужно сосредоточиться, чтобы выиграть у этой противной маленькой Барнет, которая, естественно, постоянно выигрывала.

Такими застал их Джеймс, после того как сменил траурную одежду и пришел в поисках Фэйт. Они не заметили его, поэтому он остался стоять возле двери, не желая выдавать свое присутствие. Казалось кощунством испортить эту прекрасную картину домашнего уюта, к тому же он не был уверен, что его радушно примут. У Маргарет в его присутствии всегда становился такой вид, словно он был больным, от которого нужно что-то скрыть, а Гарриет либо сердито смотрела, либо гримасничала, если не получала своего.

С Фэйт ему хотелось многое обсудить после того, что они узнали на похоронах Денверса. Все начинало становиться на свои места, за исключением личности убийцы. В общем, им надо поговорить.

Жаль, что он не знает, о чем она думает. Был способ выяснить это: ему нужно просто попытаться проникнуть в ее мысли. Проблема в том, что она разозлится, если ему это удастся. Нет. Им нужно поговорить.

Фэйт раздавала карты. Ее пальцы были ловкими и уверенными, как у заядлого игрока, но он думал не об игре. Он вспомнил, как эти руки касались его обнаженного тела, вознося его на вершину удовольствия. Однако удовольствие, которое он доставил ей, превзошло все. Она сама не ожидала, что бывает такое блаженство. Ему было непонятно только, почему она держится от него на расстоянии. Они вновь нашли друг друга. Разве имеет значение, как это произошло?

Он подавил вздох. У него не было времени размышлять о том, что было правильно, а что нет в их давней истории. Он должен выполнить поручение. Хотя это было больше, чем поручение. Это было важно. Придется Фэйт и их разговору наедине подождать. Может быть, так даже лучше. Если бы она знала, что он собирался сделать, то захотела бы пойти с ним.

Джеймс так же незаметно, как вошел, повернулся и оставил их.


«Господи, Фэйт, я утону здесь! Подойди и открой дверь! Я знаю, что ты слышишь меня. Проснись и открой дверь!»

Голос Джеймса. Она отказывалась слушать. Ей не нравился его тон. Кроме того, она была с ним в ссоре. Ей был больше по душе ее сон. Она была с мамой на вершине Великой пирамиды, и Мадлен рассказывала о достопримечательностях, которые они посетят во время их совместной поездки в Египет. Мать и дочь. Фэйт нравилось звучание этих слов.

Мама улыбалась ей. Только Фэйт открыла рот, чтобы что-то сказать, как услышала голос Джеймса: «Открой эту проклятую дверь, Фэйт, пока кто-то не принял меня за грабителя и не вызвал полицию!»

Она открыла глаза. Это был сон, не так ли? Этот мерзавец не мог самовольно вторгнуться в ее мысли. Или мог? Он был ясновидящим. Что значит «ясновидящий», черт побери?

«Открой эту проклятую дверь!»

Это был не сон. Он и в самом деле вторгся в ее мысли. Она яростно откинула одеяло и встала. У нее ушло несколько секунд на то, чтобы зажечь лампу, и еще несколько секунд, чтобы надеть халат; затем она быстро вышла из комнаты и спустилась по лестнице к входной двери.

Даже если бы он не вторгся в ее мысли, Фэйт была бы зла на него. Она не видела его с тех пор, как они приехали домой после похорон Роберта Денверса. Ей хотелось о многом поговорить с ним, но он ушел из дому, не сказав ни слова, только передал через дворецкого, что не придет на ужин. Она не знала, вернулся ли домой Родерик, но все остальные, в том числе слуги, уже легли спать. Она вернется в постель, и пусть он сам решает свои проблемы.

Господи! Она начинала говорить, как ее отец.

Первые слова, слетевшие с ее губ, когда она открыла дверь, были:

— Ты считаешь, что нормально пробираться в мысли человека только потому, что ты ясновидящий?

— Я не знал, получится ли у меня, и не думаю, что получилось бы, если бы ты не была восприимчива ко мне.

— Восприимчива к тебе? Ты испортил чудесный сон.

Следующие слова были заботливыми, но сказанными по-прежнему черствым тоном:

— Ты до нитки промок!

— Это потому что я полночи был на улице под дождем.

Лампа в вестибюле все еще горела, и хорошо было видно его лицо, когда он вошел на порог.

Барнет был мертвенно бледен, с его шляпы потоком стекала вода.

— Джеймс! — выдохнула она. — Что с тобой случилось?

Он бросил шляпу на стул.

— На меня напали грабители, — сказал он и поморщился, пытаясь сделать шаг. — Нет, я не заявил об этом в полицию, потому что не хочу, чтобы мне задавали неудобные вопросы.

— Где это было?

Поскольку ему было тяжело идти, Фэйт поддерживала его за талию.

— Расскажу, когда отдышусь. Нет, не прикасайся ко мне, иначе твоя одежда намокнет.

— Будто меня это волнует.

Внешне она была собрана, но в глубине души беспокоилась. Его шейный платок был испачкан кровью, под левым глазом красовался синяк.

Медленно, с трудом они наконец добрались до его спальни. Фэйт предложила послать за доктором, но Джеймс и слышать не хотел об этом.

— Я не настолько серьезно ранен, всего лишь несколько царапин и синяков. — Он нахмурился. — Какой был сон?

— Что?

— Ты сказала, что я испортил чудесный сон, когда разбудил тебя, чтобы ты открыла дверь.

— Ну, мне снился не ты, Мистер Тщеславие, поэтому не бери в голову. Если хочешь знать, мне снился Египет и моя мама со своими друзьями.

— А-а. — Его лоб медленно разгладился. — Это напомнило мне кое-что. Я знаю, кто снимал ту фотографию группы. Колтрейн сказал мне, что это был Базил Хьюз. Кажется, любезный Ларри всегда находился по ту сторону камеры, но в тот раз поддался просьбе сестры сфотографироваться с ними для разнообразия.

— Это важно?

— Нет, насколько мне кажется.

Она зажгла лампу и закрыла дверь. Он сел на край кровати.

— Ты не хочешь знать, что я делал?

Его заискивающая улыбка не подействовала. Фэйт все еще была немного зла на него.

— Только после того, как я взгляну на эти царапины и синяки. Давай снимем твое пальто.

Он что-то проворчал, потом выругался.

— Перестань возмущаться, — сказала она. — Я думала, ты обрадуешься тому, что я раздеваю тебя.

Он уставился на нее здоровым глазом.

— Ты говоришь это, так как считаешь, что в безопасности, но если бы я хоть на секунду подумал, что это серьезное предложение… — Он не договорил.

Фэйт решила сменить тему.

— Расскажи мне, что случилось.

— Я думал не делать этого. Но ладно.

Он начал рассказ, а она тем временем сняла с него пальто и шейный платок, затем расстегнула рубашку. Когда она потянула за край, ее пальцы задрожали. И тогда он замолчал.

Их глаза встретились.

— Представь, что я Флоренс Найтингейл, — сказала она.

— Флоренс Найтингейл! Старые железные рейтузы? Это выше моих сил!

Фэйт раздраженно сказала:

— Хватит! Я хочу знать, где ты был и что произошло.

Его губы растянулись в улыбке.

— Я ездил в Сент-Уинифред поговорить с Дорой. И, Фэйт, она отдала мне дневник твоей матери.

Ошеломленная девушка опустилась на кровать возле него. Она заговорила медленно и осторожно, словно боялась, что неправильно его поняла:

— Ты ездил в Сент-Уинифред, чтобы встретиться с Дорой, и она отдала тебе мамин дневник?

Джеймс кивнул.

— Он у Родерика. Он принесет тебе его завтра, когда вернется.

— Родерик? Дора? — Она замотала головой. — Как? Зачем?

— Подумай об этом, Фэйт, и я уверен, ты все поймешь. Нам нужно многое обсудить, но сначала я хочу снять мокрую одежду.

Его гардеробная находилась возле спальни. Он ушел на минуту-другую, а когда вернулся, на нем был красно-коричневый халат.

— Ну, — заговорил он. — Ты разобралась?

— Более-менее. Денверс украл дневник и отдал его на хранение Доре, потому что знал, что может доверять ей. В конце концов, она была по уши влюблена в него. — Ее голос был едким, как кислота. — Я полагаю, он не передал его человеку, дававшему ему указания, потому что надеялся повысить цену.

— По словам Доры, деньги за дневник должны были пойти на их тайное бегство. К сожалению, Денверс пожадничал и поплатился за это.

— Он бы не сбежал с ней! Она слишком юна. Он использовал ее! — Теперь она уже жалела, что когда-то считала себя виноватой перед ним.

— Знаю, но ты не должна говорить об этом Доре. Она не поверит тебе.

— Бедная Дора! Она знает, кем был ее друг?

— Говорит, что нет, и я верю ей.

— Думаю, ты запугал ее, и она рассказала тебе все, что ты хотел узнать.

В отличие от Фэйт, Джеймс говорил спокойно:

— А что бы ты сделала на моем месте? Погладила ее по головке и сказала, что она хорошая девочка? — Его голос изменился, стал жестким: — Я сказал ей правду: тот, у кого теперь находится этот дневник, в смертельной опасности и его может постичь участь Роберта Денверса. Как же я оказался прав! Посмотри, что со мной случилось ночью.

Он взял девушку за руку.

— Не жалей ее, Фэйт. Она заслужила, чтобы ей прочитали мораль, и не только это. Да, Денверс подстроил так, чтобы она влюбилась в него, но она сама решила помочь ему. Думаю, с тобой он хотел проделать тот же трюк, но понял, что это безнадежно. Это Дора преследовала тебя. Она постоянно следила за тобой. Ты не догадывалась, потому что она была — как бы это сказать? — частью декораций.

Фэйт молчала, поэтому он продолжил:

— Я знал, что кто-то покопался в письмах, которые пришли в ответ на твое объявление. Кому, как не Доре, было легче всего прошмыгнуть в твою комнату и найти их? Она призналась, что рассказала Денверсу о времени и месте твоей встречи с леди Коудрей. Это либо он организовал нападение на тебя, либо его босс, но это неважно. Они все виновны.

Фэйт сделала глубокий вдох, пытаясь переварить все услышанное.

— Расскажи, что произошло сегодня ночью, — попросила она. — Скажи, как с этим связан Родерик?

Он кивнул, словно она дошла до сути.

— После выходки Доры на похоронах я понял, что должен действовать быстро. Немногие люди знали, кто она, и я надеялся, что это защитит ее, пока у меня появится возможность поговорить с ней. Но всякий раз, когда я думал об этой девушке, у меня начинали подниматься волосы на затылке. Я понимал, что время поджимает. Кто-то еще на похоронах мог услышать ее гневную речь и сообразить, что к чему.

Фэйт поднесла дрожащую руку к горлу.

— Ты хочешь сказать, что Роберт доверял ей и даже сказал, где спрятан дневник?!

— Именно так. Я надеялся поговорить с тобой до своего ухода, но… В общем, я боялся, что ты уговоришь меня взять тебя с собой…

— Конечно, я бы поехала с тобой! — Она выдернула свою руку из его рук. — Это дело касается меня! Я должна была участвовать!

— Поэтому я попросил Родерика поехать со мной.

Она широко открыла глаза.

Джеймс пожал плечами.

— Знаю, он не самый лучший друг, но он мой брат. Он был там. И я рад, что получил предупреждение взять его с собой. — Он тихо засмеялся. — Родерик дерется лучше, чем я. К тому же ничего не боится.

Он оживился, когда начал пересказывать хронологию событий:

— Сначала мы приехали туда, поэтому у меня была возможность припугнуть твоего маленького агнца, который покорился и отдал дневник. Только не дуйся, Фэйт. Тебе это не идет. Там была также твоя подруга Лили, и она разозлилась на Дору больше меня. Я получил дневник и отдал его на хранение Родерику. Лили с Дорой упаковали в чемодан несколько вещей, и Родерик тайком посадил их в экипаж и отвез в этот новый отель на Реджент-стрит. Все, что от него требовалось, — это позаботиться о них и о дневнике. Когда девушки заселились, он вернулся за мной. Но я забегаю вперед. Дора уехала, а я спрятался в кустах и стал ждать, что будет дальше. Именно тогда и начался дождь. Поскольку сейчас каникулы, там нет учителей и учениц и никто не ходит по территории. Поэтому было легко заметить незваного гостя.

Она была поражена. Потом разозлилась.

— Ты хочешь сказать, что у тебя была возможность беспрепятственно уйти оттуда, но ты все равно остался?

Джеймс посмотрел на дверь.

— Говори тише. Да, я остался, и на это были веские причины. Я хотел узнать, придет ли кто-нибудь к Доре. Я хотел добиться от него правды и выяснить, на кого он работает.

Фэйт вздохнула:

— Но все пошло не так, верно?

Он грустно улыбнулся.

— Не совсем. Я не ожидал, что их будет двое.

Она фыркнула.

— Ну, ты и провидец! И что же произошло?

— Короче говоря, пока я набросился на одного, второй сзади ударил меня по голове чем-то тяжелым. Я был оглушен, но не потерял сознания. И тут вмешался Родерик. Бандиты удрали. Брат привез меня сюда, затем вернулся в отель проверить, все ли в порядке у Лили и Доры. Завтра утром он отвезет их к кузену Маргарет в Кембридж. Там они будут в безопасности.

Это предположение зажгло в ее глазах недобрый огонек.

— Может быть, мне нужно поехать с ними? А как же моя мама? Думаешь, я могу забыть о ней? Не хочу, чтобы из-за меня пострадали другие. Трудно объяснить, что я чувствую. Могу сказать лишь одно: я начинаю думать, что ее смерть не была несчастным случаем. Картина начинает вырисовываться. — Фэйт выдержала паузу, пытаясь вспомнить рассказ леди Коудрей. — Незадолго до своей смерти Мадлен встретила кого-то; она узнала этого человека, а он ее нет. Вскоре Мадлен умерла от передозировки опия, а ее дневник магическим образом оказался в багаже леди Коудрей. Что ей было известно такого, из-за чего ее могли убить? Что такого она написала в дневнике, из-за чего кто-то идет на все, лишь бы заполучить его? — Она покачала головой. — Я дочь Мадлен. Я не оставлю этого так, пока не узнаю, что на самом деле произошло много лет назад. Естественно, я хочу в этом участвовать.

Барнет вздохнул, а она резко встала и подошла к окну. Внизу была безлюдная площадка с дорожками, лужайками и деревьями. Газовая лампа освещала листву, и та казалась серебряной. Все было очень спокойным и так расходилось с ее душевными переживаниями…

Ей снилась мама, когда Джеймс вторгся в ее мысли. Мать и дочь. Но Мадлен не была ей полноценной матерью. Именно отец был рядом во время болезни и здравия, когда она радовалась или грустила. Но он обманул ее, и ей трудно было это простить. Она могла бы писать маме. У них могла бы быть какая-то связь, пусть и слабая. Отец лишил ее этого.

Может быть, она принимает желаемое за действительное? Может, это Мадлен не желала знаться с брошенной ею дочерью? Это было неважно. Правдами или неправдами она должна узнать врага и воздать ему по заслугам.

Этот день наступит, по словам Джеймса, когда она окажется в заброшенном доме с консольной лестницей.

— Нет. Я не могу поехать с Лили и Дорой, — сказала она. — Решается моя судьба. Мы должны оказаться вместе в итоге, верно?

Ответа не последовало.

Фэйт повернулась и посмотрела на него. Он вытянулся на кровати и, по-видимому, уснул.

— Джеймс?

Он пошевелился и протянул к ней руку, но его глаза оставались закрытыми.

Она направилась к нему, накрыла одеялом и прикоснулась к его руке.

— Мне не нужна Флоренс Найтингейл, — пробормотал он. — Я хочу тебя и никого другого.

Когда он потянул ее за руку, она села на кровать. На его пальцах были глубокие порезы, на лице — следы от ударов. Он был похож на павшего гладиатора.

Странная боль зародилась где-то возле ее сердца и распространилась по всему телу. Она почувствовала слабость в коленях, руки задрожали, горло сдавило. Гладиатор пал, служа ей, а единственной наградой ему был ее острый язык. Ей должно быть стыдно за себя.

Фэйт вздохнула и легла рядом с ним. Вскоре она придвинулась поближе к нему и уснула.


Проснувшись после недолгого сна, она поняла, что все это время держала Джеймса за руки, а теперь осыпала поцелуями ссадины на его пальцах. Она чувствовала его неровный пульс под своей рукой. Затаив дыхание, девушка подняла голову, посмотрела на него и поймала его настороженный взгляд.

— Скажи мне, что я не сплю, — попросил он.

Только теперь она поняла, что ночью залезла под одеяло, и тесно прижалась к его упругому телу.

— Да, то есть нет, — уклончиво ответила Фэйт.

В его глазах уже не было тревоги.

— Что ты делаешь, Фэйт?

— Поцелуями прогоняю боль. — Этого объяснения казалось недостаточно, поэтому она уточнила: — Так делал мой отец, когда я в детстве сбивала коленки.

— Не останавливайся. На моем лице тоже есть царапины. Я чувствую их. Ты ведь прогонишь и эту боль?

— Это был сон.

— Сейчас мы не спим.

— Кажется, нет.

— Это все, что я хотел услышать.

Он, не мешкая, наклонил голову и оставил чарующий поцелуй на ее губах, потом быстро раздвинул края халата и овладел ее грудью. Он услышал, как от неожиданности она затаила дыхание, почувствовал ускорившееся биение ее сердца, но она не оттолкнула его. Вместо этого ее руки заскользили по его плечам и обвили шею. Он целовал ее снова и снова, и страсть, которую ощущал на ее губах, заставляла его жаждать большего.

Джеймс был так возбужден, что хотел взять ее сразу. Но знал, что ему не стоит этого делать и что он этого не сделает. Его сводило с ума не вожделение. Он хотел снова и снова укладывать ее в постель, чтобы убедить ее старым проверенным методом, что она принадлежит ему.

Он оторвался от нее. Фэйт не остановила его, когда он снял с нее одежду и отбросил в сторону. Так же он поступил со своей одеждой. Два обнаженных тела слились. Ему хотелось ласкать и доставлять удовольствие ей, пока она не была бы готова принять его.

Он провел большим пальцем по ее соску, и негромкий стон удовольствия заставил его кровь бежать быстрее. Губы и язык пришли на смену пальцам, и он начал нежно ласкать девушку. Ее спина выгнулась, и она пронзительно вскрикнула. Когда он сделал это снова, она высвободилась из его объятий.

Он задыхался и с трудом смог вымолвить:

— Только не говори мне, что ты не хочешь этого, — я не поверю тебе.

— Идиот! — Ее дыхание тоже было сбившимся. — Я здесь, с тобой, потому что хочу этого. Тебе не нужно соблазнять или торопить меня. Я не передумаю. — Она прикоснулась своим лбом к его. — Я все решаю сама. Поэтому давай начнем сначала? Но на этот раз я тоже хочу участвовать в игре.

Она была права. Он не хотел давать ей время на размышление из боязни, что она передумает. Вся эта чепуха о том, что нужно затащить женщину в постель, чтобы убедить ее, что она принадлежит ему, была не более чем… чепухой. Она была самодостаточным человеком. Она шла туда, куда хотела идти.

Именно поэтому у Джеймса все сжалось внутри.

У него были соперники, но не из плоти и крови. Ее голова была забита очарованием и пафосом матери, которую она никогда не знала. Он не представлял, как побороть это, но собирался попробовать.

— Хорошо. Начинай играть, — сказал он.

Фэйт уже не была новичком и знала, где и как прикоснуться к нему, чтобы заставить его задрожать. Но здесь было нечто большее, чем простое удовлетворение желания. Она была женщиной, отстаивающей свои права быть полноценным и равным партнером в старом как мир ритуале, и доводила его до умопомрачения.

Сначала она медленно проделала тропинку из поцелуев от его губ до паха. Он вынужден был стиснуть зубы от наслаждения, которое было сильным до боли. На его лбу выступили капли пота, когда она выдыхала теплый поток воздуха вдоль его напрягшегося живота. Ее ласки становились все энергичнее, и он уже не мог думать ни о чем другом, страстное желание, казалось, проникло в каждую его пору. Затем ее пальцы нашли его возбужденную плоть, и его терпение пошатнулось. Он повалил ее на кровать и поднялся над ней; она издала пронзительный крик, который перешел в смех. Он тоже засмеялся, но когда его пальцы скользнули в ее влажную плоть, они оба хрипло застонали. От ее страстных криков наслаждения ему уже до безумия хотелось овладеть ею.

Одним быстрым резким движением он вошел в нее, и она сразу же обвила его руками и ногами. Вскоре их накрыла лавина экстаза. С губ слетали бессвязные слова всех любовников. Но слова уже были не нужны. Было лишь огромное желание слиться и стать одним целым.

Позже, запрокинув руки за голову и глядя в потолок, Джеймс, улыбаясь, сказал:

— Это было что-то особенное. Я имею в виду, что мне было хорошо. А тебе?

Фэйт удобно устроилась возле него, закрыв глаза, и ее дыхание щекотало его подмышку.

— Это было изумительно, — ответила она.

Он хотел от нее большего. Ведь она вторгалась в каждую секунду его сна и бодрствования. Он уже давно осознал, что она для него была единственной женщиной.

Но он был слишком малодушным и слишком боялся отказа, чтобы первым сказать те самые слова: от нее первой он хотел услышать признание в любви.

— Насколько это было изумительно? — подталкивал он.

— М-м-м… Ну, это то же, что стоять на вершине Великой Пирамиды и смотреть по сторонам. Это восторг покорения.

Фэйт заснула, оставив Джеймса обдумывать ее ответ. Великая пирамида. Он не был уверен, нравится ли ему это. Он повернулся к ней и сморщился от неожиданной боли, пронзившей правое плечо. Давали о себе знать и другие раны.

В безумной страсти он занимался любовью с Фэйт и не чувствовал никакой боли. Вот как бывает, когда ты полностью сосредоточен только на одном. То, что она смогла заставить его забыть про боль, вдохновляло.

Боль еще раз прострелила его тело, и он затаил дыхание. Даже во сне Фэйт чувствовала его. Она погладила его, как мать поглаживает плачущего ребенка, и проворковала что-то успокаивающее.

Он заснул со счастливой улыбкой на лице.

Глава 22

На третий день после похорон Денверса, когда Джеймс спустился к завтраку, он нашел Родерика в столовой. Подносы с буфета уже были убраны, но на столе еще оставались кофейник, обычный комплект посуды и столовые приборы. Джеймс сказал ожидавшему его указаний лакею, что будет только кофе и немного каши со сливками.

Он улыбался лишь потому, что лакей смотрел на него. На самом деле он еле сдерживался. Родерик должен был вернуться в Лондон два дня назад, но юный выскочка поступил, как ему вздумалось.

Как только слуга вышел, заговорил Родерик:

— Ты выглядишь так, словно по тебе проехались. Ты не думал приложить к этому черному глазу бифштекс?

— Спасибо. Буду иметь в виду в следующий раз, когда нас втянут во всеобщую драку.

Джеймс выдвинул стул и осторожно опустился на него. Каждая мышца его тела словно окаменела. Но это скоро пройдет. Как только он начнет двигаться, тяжесть уйдет. Родерик же наоборот выглядел гибким и проворным, как атлет. На нем не было ни царапины, хотя он тоже побывал в центре драки. Джеймс с грустью открыл для себя, что вряд ли может держаться наравне с этим юношей.

— Я полагаю, — сказал он, — что ты посадил Дору и Лили на кембриджский поезд в целости и сохранности?

Родерик вскинул брови, удивившись резкому тону Джеймса.

— Как я и писал тебе в срочном письме.

— Как ты писал мне! — Джеймс с трудом сдержался, чтобы не заскрежетать зубами. — Я ожидал, что ты вернешься следующим же поездом из Кембриджа и сообщишь мне об этом лично.

— Зачем? Все шло по плану. Я доставил подруг Фэйт к моим кузенам. Сам же остался исключительно потому, что встретил нескольких своих друзей. И я отправил дневник домой с моим курьером.

— А тебе никогда не приходило в голову, что я буду переживать за тебя?

У Родерика отвисла челюсть.

— Честно говоря, нет. Раньше ты никогда не переживал за меня.

— Но времена меняются! — заорал Джеймс.

Наступила тишина. Родерик налил себе кофе.

— Кофе? — вежливо спросил он у брата.

— Спасибо.

Джеймс наблюдал, как Родерик наливает кофе в его чашку.

Снова тишина.

— Итак, что мы теперь собираемся делать? — спросил Родерик.

— Не знаю. Если бы мы смогли расшифровать дневник, нам бы это помогло.

— Что ты надеешься из него узнать?

— Почему был убит Денверс, естественно, и кто стоит за его убийством.

Джеймс уже вкратце ввел Родерика в курс дела. Теперь брат знал, что дневник принадлежал матери Фэйт и что с тех пор как стало известно о нем, убийца пытался его украсть. О чем он не рассказал брату, так это о своем даре предвидения.

Он хотел, чтобы его воспринимали серьезно и не подвергали сомнению его рассудок.

Родерик сказал:

— В поезде я заглянул в дневник, чтобы скоротать время, и он мне показался довольно занятным. У этой женщины, Мэйнард, был язвительный юмор, даже сатирический. Правда, там нет ничего, за что нужно убивать, — по крайней мере, я ничего такого не обнаружил.

Джеймс как раз собирался сказать, что людей убивали и за меньшее, но тут до него вдруг дошел смысл слов Родерика.

— Ты расшифровал дневник? — Он был поражен. Для него шифры были такими же непонятными, как иероглифы Розеттского камня[12]. — Я и понятия не имел, что ты такой способный!

Родерик покраснел.

— Не так уж и сложно было разгадать этот шифр, за исключением нескольких последних страниц. Вот с ними я не смог справиться.

— Не думаю, что у тебя бы получилось. Если кто и сможет расшифровать его, то это Алекс, но он уехал с дипломатической миссией и никто не знает, когда он вернется.

Родерик покачал головой.

— Алекс не разгадает шифр, пока у него не будет соответствующих инструментов.

Наступило молчание, затем заговорил Джеймс:

— Ну же, не останавливайся. Не томи! Какие инструменты потребуются Алексу?

Родерик явно получал удовольствие от того, что они поменялись ролями, как казалось Джеймсу. Он всегда жил в тени старшего брата, а сейчас тот нуждался в его помощи.

Старые ссоры были забыты, братья стали партнерами, и Джеймс решил, что ему это нравится.

Положив локти на стол, Родерик незаметно придвинулся к Джеймсу.

— Инструменты — это два экземпляра одного и того же тиража книги, один экземпляр для человека, который отправляет сообщение, а второй тому, кто получает его. Это называется «метод двух книг». Он был изобретен англичанином по имени Сковелл во время франко-испанской войны. Вот как он работает.

Он продолжал рассказывать о номерах страниц и колонках, но все это было выше понимания Джеймса. Наконец Родерик спросил:

— Вопросы?

Джеймс попытался принять умный вид.

— Не мог бы ты повторить о том, как работает шифр?

Родерик повторил, и на этот раз метод начал укладываться в голове Джеймса.

— Два человека посылают друг другу послание… — задумчиво произнес он. — Значит ли это, что Мадлен адресовала зашифрованное послание кому-то, кто должен знать, как расшифровать его?

— Похоже, что так.

— Звучит просто, слишком просто.

— Ах, в этом и прелесть!

Родерик отщипнул виноградину в блюде с фруктами, стоявшем в центре стола, закинул ее в рот и продолжил:

— Код Сковелла так и не смогли взломать, знаешь ли, и это дало британцам огромное преимущество.

— О каком жанре книги мы говорим?

— Это может быть все что угодно: роман, словарь и даже стихотворение. Но обе стороны должны использовать один и тот же текст.

Джеймс был поражен.

— Откуда ты столько знаешь о шифрах?

Родерик пожал плечами.

— Математика — вот в чем я силен. Шифр — это чистая математика. Мне нравится играть с числами.

Джеймс откинулся на спинку стула. Он думал о том, что чем больше узнавал своего брата, тем больше понимал, как мало он его знал.

Родерик несколько секунд наблюдал за ним, прежде чем прервал его размышления.

— А еще я силен в картах, хотя знаю, что ты в это вряд ли поверишь. Да, я водил тебя за нос, но это потому что ты всегда ожидал от меня худшего, как мне казалось, и я не мог удержаться, чтобы не подыграть тебе.

Мысли Джеймса молниеносно сменяли одна другую.

— А как же твои карточные долги?

— Их не было. — Родерик прокашлялся. — Все выигранные деньги — а их было немного — шли маме и Гарриет. Периодически я оплачивал папины долги. К сожалению, он не силен в числах.

Юноша поднес чашку к губам и взглянул на Джеймса поверх нее.

«У него вид школьника, — подумал Джеймс, — который уличен директором в каком-то ужасном проступке».

Директор! Именно так воспринимал его младший брат! Как до этого дошло? И почему Родерик не обратился к нему, Джеймсу, чтобы он заплатил долги отца?

Он погрузился в свои мысли, поэтому Родерик вновь кашлянул.

— Джеймс?

— Что?

— Ты знаешь, какой текст использовала мама Фэйт?

— Нет, но, возможно, Фэйт знает. — Джеймс отодвинул назад свой стул. — Пойду спрошу ее.

— Не получится. Они все уехали: Фэйт, тетя Мария, Гарриет и моя мама.

— Что? — Чашка Джеймса задребезжала, когда он поставил ее на блюдце.

Родерик нахмурился.

— Я думал, ты знаешь, иначе я сразу бы тебе сказал. Все было решено еще несколько дней назад. Они обедают у Верри на Реджент-стрит, а потом собираются в Берлингтон-Хаус на выставку акварелей. Думаю, что после этого они пойдут за покупками на Берлингтон-Аркейд.

Джеймс посмотрел на часы. Было уже далеко за полдень. Он проспал, но ему и в голову не приходило, что следовало поторопиться. Он воспринимал само собой разумеющимся, что Фэйт никуда не пойдет, не обсудив это с ним.

Родерик буквально съежился от беспокойства:

— Ты думаешь, те мужланы, которых мы побили, попытаются напасть на нее?

— Не знаю.

— Но зачем им это? Им нужен дневник, а он вряд ли оказался бы при ней. Если они и предпримут что-то, то придут сюда.

— Возможно, ты прав. — Джеймс оперся руками на стол и с трудом поднялся. — Все равно, мне было бы спокойнее, если бы я находился рядом с ними в случае чего.

— Ради бога! — Родерик тоже встал. — Ты не в том состоянии, чтобы выходить на улицу. Я пойду. А ты лучше предупреди слуг, пусть тщательнее охраняют дом.

Он направился к двери.

— Родди! — позвал Джеймс.

— Что?

— Спасибо. За все.

— Не за что.

Это был обычный ответ, светский жест, который ничего не значил. На этот раз, однако, скромная улыбка и беззаботное выражение лица Родерика еще больше тяготили совесть Джеймса. Почему он никогда не предпринимал попытки лучше узнать своего брата?

После ухода Родерика подали кашу, но Джеймс даже не взялся за ложку. Он думал о Фэйт, спрашивал себя, должен ли был поехать за ней, но, поразмыслив, решил, что все преувеличивает. Прошло три дня с тех пор, как он забрал дневник у этой девчонки Уинслет. Убийца должен понимать, что Фэйт ничего не знает, иначе он был бы уже в тюрьме. Родерик прав. Убийце нужен только дневник.

Он опустил ложку в тарелку, и ему показалось, что каша похожа на жидкий цемент. В желудке была тяжесть. Отодвинув тарелку в сторону, он встал и пошел искать Бутчера, чтобы предупредить его о грабителях, которые могут быть поблизости, и велеть ему принять необходимые меры предосторожности.


Джеймс направился в комнату Фэйт, чтобы взять дневник и другие вещи. Потом он пошел к себе и разложил все на столе перед окном.

Вещей было немного. Бумаги ее отца, перевязанные лентой, он отложил в сторону. Остались только дневник, ответы на объявления Фэйт, фотография ее матери и групповой снимок, сделанный во дворе Гранд-отеля. Джеймс рассматривал это все уже много раз. Ничто, казалось, не могло направить его мысли в нужном направлении.

Он понял это, продолжая ходить по комнате: так было легче справляться с болью в суставах и конечностях. Когда же он садился, все его тело словно деревенело. Поэтому он сделал несколько кругов по комнате и остановился перед зеркалом в раме. На него смотрело его собственное лицо, и вид был не из приятных. Глаз уже был не таким припухшим, а синяк из фиолетового превратился в желтый. Джеймс открыл рот. По крайней мере, зубы остались целы.

— Ну, бабушка, — сказал он, — что мне теперь делать? — Ответа не последовало, хотя он и не ожидал его. — Не нужно называть мне имя. Поможет и лицо.

Но в зеркале было только его израненное лицо. Он вернулся к столу, и первым, что попалось ему на глаза, была фотография матери Фэйт. Джеймс поднес ее ближе к свету.

Уже не в первый раз он подумал, что сходство между Фэйт и ее матерью было поразительным. И тем не менее, он с первого взгляда мог определить, кто был кто. Он встречал копии Мадлен Мэйнард в залах заседаний коммерческих и финансовых учреждений, но это все были мужчины, желавшие преуспеть. Он сам был одним из них. Такая же решимость была во взгляде Мадлен. Он не был против амбициозных женщин. Ученицы Сент-Уинифред тому пример. Они — новая эра. Алекс бы зааплодировал. Со временем и он привыкнет к этому, но с чем он никогда не сможет смириться, так это с эгоизмом Мадлен, без оглядки бросившей свою дочь.

Он подумал о Доре Уинслет и почувствовал к ней сострадание. Вечно одна паршивая овца портила все стадо. С другой стороны, если она научится на своих ошибках, то вполне сможет стать первой женщиной — членом Парламента.

Дневник Мадлен лежал на расстоянии вытянутой руки и манил к себе, но Джеймс был не в силах расшифровать его, и не потому, что не понял суть шифра Сковелла, а потому, что у него не было текста, с помощью которого это можно сделать.

Он более внимательно посмотрел на дневник, затем провел рукой по кожаной обложке. Она потрескалась в нескольких местах, но золотые буквы, которыми было написано имя владельца, еще можно было разобрать: «Мадлен Мэйнард».

Джеймс отошел на шаг назад, сосредоточенно нахмурив брови. Он уже видел очень похожую книгу в комнате Фэйт в Сент-Уинифред, когда копался в ее вещах. Это были комментарии к работам Геродота, автором которых являлся ее отец. Она очень гордилась той книгой.

Позабыв о боли, он снова пошел в комнату Фэйт и сразу же нашел то, что ему было нужно, среди книг, лежавших на ее тумбочке. Его вовсе не мучила совесть, когда он вернулся в свою комнату и, усевшись за письменный стол, принялся за работу.

Через две минуты Джеймс понял, что находится на правильном пути.

— Номер страницы, строка, первые слова и буквы, — время от времени бормотал он, проводя пальцами по строчкам то одной книги, то другой.

Он выписывал каждую расшифрованную букву. Через двадцать минут остановился, ликуя, и прочитал слова, которые сумел перевести: «Дорогой Малкольм! Если со мной что-нибудь случится, присмотрись к Базилу Хьюзу. Его настоящее имя Артур Тумбс…»

Расшифровывать оставалось еще много, но он прервался именно на этом месте. Фэйт рассказывала ему о последнем вечере Мадлен, когда та сообщила леди Коудрей, что узнала, или ей показалось, что узнала, одного знакомого. При этом она выглядела расстроенной.

Должно быть, это был Базил Хьюз. Все сходилось.

Тумбс. Тумбс… Он где-то слышал это имя. Джеймс встал, подошел к столу, на который положил вещи Фэйт, и взял ответы на ее объявление. За исключением письма леди Коудрей, во всех остальных просили денег.

Он нашел нужное ему письмо. Оно было подписано Лизой Бег с Грик-стрит в Сохо.

«Мне кажется, что моя тетя, миссис Берта Тумбс, Царство ей Небесное, когда-то знала Мадлен Мэйнард. Если моей тете оставили деньги, их нужно передать мне.

С наилучшими пожеланиями, мисс Лиза Бег».

Волосы на его затылке начали подниматься. Базил Хьюз был Артуром Тумбсом. Кем он приходился Берте Тумбс?

Он убрал все со стола, вернул вещи в комнату Фэйт и позвал лакея, чтобы тот вызвал ему экипаж для поездки на Грик-стрит.


Выставка акварелей в Берлингтон-Хаус недолго удерживала внимание Гарриет. Она хотела передвигаться от картины к картине в два раза быстрее, чтобы скорее пойти за покупками на Берлигтон-Аркейд.

Фэйт не винила неугомонного ребенка. Как-никак той было всего одиннадцать лет. Ей и самой уже надоело. Она посматривала на часы, думая, что пора уходить. Не то чтобы ее сильно интересовали покупки на Берлингтон-Аркейд. Ей просто хотелось прогуляться, отвлечься от тревоги, которая в последнее время разрывала на части ее спокойное, мирное существование.

Ничего еще не закончилось, как сказал ей Джеймс, ведь в его сне был заброшенный дом с консольной лестницей. Но заброшенных домов не было ни здесь, ни на Берлингтон-Аркейд. Чего бояться?

По правде говоря, девушка была вполне довольна собой. Она плыла по течению, позволяя другим — большей частью Джеймсу — принимать за нее решения. Настало время ей самой начать управлять своей жизнью. Маленькая прогулка была шагом в этом направлении.

Они уже пять минут смотрели на одно и то же полотно. Она еле сдерживалась, чтобы не зевнуть. Когда Гарриет начала что-то бормотать себе под нос, у Фэйт возникла неожиданная мысль.

— Почему бы мне не отвести Гарриет в пассаж? — предложила она. — Мы можем встретиться у мадам Дигби, после того как вы посмотрите здесь все.

Гарриет захлопала в ладоши.

— Тогда я смогу выбрать ткань для моего платья цветочницы!

Фэйт улыбнулась. Бесполезно было пытаться исправить Гарриет.

Маргарет не соглашалась.

— Ой, не стоит, Фэйт, это будет несправедливо по отношению к тебе. Лучше я пойду с Гарриет. А ты оставайся и отдыхай.

— Мне совсем несложно, — возразила Фэйт.

Девочка начала спорить еще громче. Она хотела пойти с Фэйт, и только с Фэйт. Спор был решен тетей Марией.

— Ты слишком волнуешься, Маргарет. Оставь ребенка в покое. Фэйт — учитель. Она знает, как справляться с непослушными детьми.

Они с Гарриет пошли по внутреннему двору к Пикадилли, потом повернули направо и вошли в Берлингтон-Аркейд. По пути Фэйт размышляла над словами тети Марии. Она спрашивала себя, каких неприятностей можно ожидать от маленькой девочки в пассаже. Там не было движения транспорта — только такие же прохожие, как и они, любовавшиеся товарами в витринах магазинов.

Неожиданно она вспомнила Дору Уинслет и взяла Гарриет за руку.

Она не могла думать о Доре без горечи. Джеймс был прав. То, что совершила эта девчонка, гораздо серьезнее, чем просто баловство. Она сговорилась с Робертом Денверсом украсть дневник Мадлен, рассказала ему о ее встрече с леди Коудрей, не задумываясь, что может навлечь на кого-то опасность. И из-за чего? Из-за любви? И хотя девушка сейчас должна была уже понимать, что Роберт использовал ее для достижения своих целей, она продолжает заявлять о своей любви к нему.

Это не любовь. Это упрямое безрассудство.

Возникшая мысль заставила ее вспомнить о Джеймсе. Их безнравственная связь (или отношения?) должна как-то разрешиться. Фэйт была уверена, вернее, надеялась, что это было для него больше, чем просто интрижка.

Или с ее стороны это тоже упрямое безрассудство?

Она его миссия… Девушка стиснула зубы, глаза загорелись. Ей нужно было рискнуть! Это унизительно, находиться в таком положении. Этот мужчина не только не умел писать письма — он не мог связать двух слов, если не считать того, что говорил ей во время занятий любовью, а какая женщина поверит тому, что говорит ей мужчина в такой момент?

Почему бы ему не сказать те самые слова…

Болван!

Гарриет дернула ее за руку.

— Фэйт, — сказала она так тихо, что та вынуждена была наклонить голову, чтобы расслышать. — За нами следит какой-то человек. Нет, не оборачивайся. Ты можешь увидеть его в витрине.

Сердце Фэйт бешено застучало, и она спросила:

— Почему ты так уверена, что он следит за нами?

— Он останавливается, когда мы останавливается, и делает вид, что его заинтересовали выставленные товары. Он смотрит на куклы. Даже я уже не смотрю на куклы.

Гарриет подняла на Фэйт испуганные глаза.

— Думаешь, это вор?

Чтобы успокоить ребенка, она сказала:

— В этом пассаже есть смотритель, который должен помогать людям. Мы найдем его и расскажем о человеке, который, как тебе кажется, следит за нами.

— Кто такой смотритель?

— Кто-то вроде полицейского.

Фэйт говорила себе, что джентльмен позади них, возможно, невинен как ягненок. Кроме того, настоящая опасность возникнет лишь тогда, когда она войдет в заброшенный дом. Но ее могли ранить или покалечить. Не потому ли Джеймс примчался спасать ее, когда она поехала на встречу к леди Коудрей?

А что, если Джеймс не был прорицателем? Что, если это все его фантазия?

Она провела рукой по ридикюлю. У нее с собой револьвер. Она может защитить себя.

Они остановились полюбоваться дамскими шляпками в витрине модистки. В стекле отразились стоявшие рядом покупатели. Фэйт как можно более естественно повернула голову в одну сторону, затем в другую, чтобы лучше рассмотреть прохожих. И тут она увидела его, и ее сердце заколотилось. Она узнала этого человека, но не могла вспомнить, когда и где видела его. Это был хорошо сложенный мужчина лет пятидесяти с властным и суровым выражением лица, которое было словно вытесано из камня. Ей бросилась в глаза ссадина на его щеке.

Фэйт увидела, что он повернул голову в ее направлении, затем поднес руку к краю своего цилиндра. Он мог подавать сигнал кому-то впереди, — тому, кто зашел в пассаж со стороны Берлигтон-Гарденс.

Она не должна давать волю фантазии. Допустим, это один из бандитов, напавших на Джеймса и Родерика в Сент-Уинифред, но как он мог узнать, что она придет сюда сегодня? Кто ему сказал? Маргарет? Тетя Марии? Одна из служанок?

Это не было тайной. Узнать о ее маршрутах и встречах несложно.

Когда их взгляды случайно пересеклись, они оба быстро отвели глаза в сторону. Каждый нерв в теле Фэйт был напряжен до предела. Она перевела дыхание.

— Послушай меня, Гарриет, — сказала она. — Я отведу тебя к мадам Дигби, чтобы ты выбрала ткань для своего костюма.

Гарриет не запрыгала от радости. Казалось, она чувствовала тревогу Фэйт.

— А где будешь ты, Фэйт?

— А я пойду найду смотрителя и расскажу ему о человеке, который преследует нас. Нет, не говори ничего. Просто послушай. Возможно, у нас мало времени. Скажи мадам Дигби, что ты должна оставаться у нее, пока я или твоя мама не заберем тебя. Ни в коем случае не уходи от мадам Дигби!

Губы Гарриет задрожали.

— Фэйт…

— Нет! Никаких пререканий и никаких вопросов. Будь храброй девочкой.

Слова, произнесенные резким тоном, заставили Гарриет замолчать. Фэйт решила не вести себя мягко с ней. Одно дело — быть мишенью какого-то сумасшедшего убийцы, и совсем другое — впутывать в это невинного ребенка.

— Не оглядывайся, просто иди вперед, — сказала она.

Лихорадочные мысли вертелись в ее голове. Она могла закричать что есть мочи: «Убийца!», но не была уверена, что кто-нибудь поспешит ей на помощь. Большинство людей замрут на месте или начнут задавать вопросы, а к тому времени уже может быть слишком поздно. Этот убийца был настойчивым. Он заставил замолчать Роберта Денверса, а возможно, еще и маму. Сейчас он намерен заставить замолчать ее. Но человек, идущий за ними по пятам, не мог быть главным героем этой драмы. Он был мелкой сошкой. Ведущий актер должен был быть членом последней маминой экспедиции.

Так откуда же она знала преследующего их мужчину? И тут она вспомнила. Он — дворецкий Базила Хьюза, человек, который собирал пожертвования на следующую экспедицию в Египет.

К тому времени как они дошли до магазина мадам Дигби, у нее уже тряслись коленки. Она почти не обращала внимания на проходивших мимо нее по пассажу покупателей.

Все ее мысли были сосредоточены на преследующем их человеке. Они остановились, он тоже.

— Гарриет, — сказала Фэйт, — помнишь, что я тебе сказала?

Та кивнула.

Фэйт подождала секунду. В магазин входили какие-то леди.

— Иди! — произнесла она вполголоса.

Похоже, девочка поняла, что от нее требовалось. Она влилась в группу женщин, словно была с ними, и исчезла в магазине.

Фэйт вздохнула. Она не была смелой. Она вовсе не была героиней. Будь она одна, то побежала бы, как заяц, но ей нужно было думать о Гарриет. Дворецкий не смог бы преследовать и ее, и Гарриет одновременно, а она готова была поспорить, что его целью была она, а не девочка.

Заставляя себя держаться естественно, словно она не догадывается о присутствии дворецкого, Фэйт пошла дальше по пассажу, высматривая служителя в форме или возможного сообщника дворецкого. Она не могла понять, что они собирались с ней сделать. Убить ее? Похитить? Побить, чтобы проучить? И почему они держатся поодаль?

«Им нужен дневник», — с горечью подумала она. Все это из-за дневника Мадлен, а она никак не выяснит, что за секрет спрятан на его страницах.

Она была уже почти в конце пассажа, когда увидела смотрителя в темной форме и шляпе с золотой тесьмой. Он явно не вооружен, а у нее был револьвер. Эта мысль заставила Фэйт полезть в ридикюль и вытащить его. Спрятав оружие в складках своего пальто, она направилась к нему.

Это был молодой человек, что удивило ее. Она думала, что смотритель будет старше и опытнее.

— Да, мисс, — сказал он, удивленно подняв бровь. — Чем могу помочь?

Она так сильно дрожала, что едва могла говорить.

— Офицер, — обратилась она к нему и остановилась, когда его взгляд на секунду задержался на чем-то за ее спиной, а потом вернулся к ней.

У нее сработал инстинкт, как у дикого животного. Она вытащила револьвер, но было поздно. Сзади ее крепко обхватили чьи-то руки и приложили к лицу какую-то ткань, смоченную сладко пахнущим веществом. Револьвер выскользнул из ее рук, и она повалилась на подхватившего ее мужчину.

— Пропустите леди! — услышала она крик смотрителя. — Пропустите!

С ее лица убрали удушливую ткань, и кто-то понес ее.

— Леди потеряла сознание, — выкрикивал смотритель. — Пропустите! Пропустите!

Фэйт подняли в экипаж. Это было последнее, что она помнила, прежде чем потеряла сознание.

Глава 23

«Черт побери! Я ненавижу ждать!»

Джеймс провел рукой по волосам и начал ходить взад-вперед. Они с Родериком были в библиотеке на Беркли-сквер, ожидая назначенного часа, когда будет произведен обмен Фэйт на дневник Мадлен.

После визита к мисс Бег он вернулся домой, где обнаружил всех в страшном волнении. Фэйт была похищена двумя мужчинами на Берлигтон-Аркейд, как сообщила ему Гарриет. Она была отличным свидетелем. Фэйт узнала, что кто-то преследует ее, и велела Гарриет оставаться у мадам Дигби. Но девочка никогда не славилась смиренным выполнением поручений, слава Богу! Она видела все, что произошло, и рассказала об этом Родерику, когда тот примчался в пассаж вслед за тетей Марией и Маргарет.

Мерзавцы усыпили Фэйт среди бела дня с помощью тряпки, смоченной эфиром. Джеймс предположил, что это был эфир, потому что один из смотрителей был усыплен таким же способом, перед тем как с него сняли пиджак и шляпу. Эти бандиты не побоялись пойти даже на такой риск, как оставить адресованную ему записку, приколов ее к камзолу смотрителя. Слава богу, Родерику хватило ума развернуть бумажку и прочесть, иначе он бы вызвал полицию.

Джеймс взял записку и внимательно прочел несколько строк. Суть ее состояла в том, что, если они вызовут полицию, это обернется печальными последствиями для Фэйт и что обмен ее на дневник будет произведен в одиннадцать часов ночи сегодня на Вестминстерском мосту. Он должен быть там один и иметь при себе дневник.

Его взгляд устремился на Родерика. Брат, сосредоточенно нахмурив брови, водил пальцем по столбцам и усердно выписывал буквы, пытаясь расшифровать последнее послание Мадлен своему мужу. Сейчас это уже было неважно. Он мог доказать мотив преступлений и без дневника. Мисс Бег сообщила ему более чем достаточно для этого. Но все еще не было доказательств, что Базил Хьюз убил Мадлен и Денверса. Если до этого дойдет, он расправится с ним и без суда. Единственное, что имело значение сейчас, — это сохранить жизнь Фэйт.

«Фэйт! — мысленно позвал ее он. — Где ты?» Он звал ее снова и снова. Эфир, насколько он знал, был сильным наркотиком. Страдала ли она еще от его последствий, или похитители усыпили ее чем-то другим?

От страха у Джеймса сжалось горло. «Фэйт! Проснись! Борись!»


Она пришла в себя и застонала. Голова болела, в желудке ощущалась тяжесть. Она чувствовала, что ее сейчас стошнит. Приподнявшись, Фэйт быстро заморгала, пытаясь понять, где находится. Сначала ей показалось, что она видит сон. Но она была не в светлой и просторной спальне на Беркли-Сквер. Это был сырой и грязный винный погреб. Слабый свет исходил от единственной газовой лампы наверху шаткой лестницы, а постелью служил соломенный тюфяк.

Когда Фэйт попыталась встать, у нее закружилась голова. Она подождала немного, затем повторила попытку. Дверь наверху лестницы отворилась, и она крепко схватилась за одну из перекладин. Просунулась голова мужчины, которого она приняла за смотрителя, но он не стал спускаться по лестнице.

— Мне показалось, я что-то услышал, — сказал он.

От его веселого голоса ей захотелось плюнуть.

— Меня сейчас вырвет, — сказала она. — И мне нужно в туалет.

— Ой-ой, а мы благородные, не так ли, Ваше Величество? Там, чуть дальше, есть старая уборная. — Он указал в самую темную часть погреба, которая показалась Фэйт бесконечной. — Но не могу пообещать, что, если ты захочешь пить, здесь окажется вода. Это заброшенное здание. — Он отвернулся и произнес, глядя через плечо: — О, кстати, здесь нет другого выхода, кроме как через эту дверь, так что даже не думай.

Мужчина с грохотом захлопнул дверь, и она услышала, как в замке повернулся ключ.

На нее вновь нахлынули воспоминания. Она уже слышала этот голос раньше, когда уехала из дома леди Коудрей в Челбурне. Он был одним из пришедших за ней к водопаду.

Или, может быть, она что-то путала.

Ее рассудок был затуманен, реакция притуплена, а предметы расплывались, словно она наполовину ослепла. Сколько эфира она вдохнула? Повезло, что вообще жива.

Последняя мысль побудила ее сделать шаг. Шатаясь, она переходила от одного стеллажа с бутылками вина к другому, пока наконец не дошла до дальней стены. В уборной не было двери, она смогла лишь различить раковину и похожий на трон унитаз. Он ошибся насчет воды. Она хлынула из крана, но так отвратительно пахла, что девушка не решилась плеснуть ею на лицо.

Справившись, Фэйт на ощупь, по стенке, вышла на свет и попыталась привести мысли в порядок. Девушка не понимала, почему была здесь и что они собирались с ней сделать, но она должна постараться убежать.

Истерический смех застрял в горле. Отсюда не было другого выхода, кроме как через эту запертую дверь, а если она не выберется в скором времени, то умрет от жажды.

Вино. Она может выпить вина.

Но через пять минут стало понятно, что все бутылки пусты. Конечно, люди, жившие здесь прежде, не оставили ничего ценного. Она попыталась смочить губы, но ее язык был как дряблая кожа, слюны почти не было. От разочарования на глазах ее выступили слезы. Чем более раздраженной она становилась, тем больше прояснялось в ее голове. У нее начал созревать план. Возможно, он был не очень хорошим, но это все же лучше, чем бездействовать. Она не могла просто стоять здесь, как привязанная коза в ожидании нападения тигра.

Фэйт взяла пустую бутылку из-под вина и, медленно передвигаясь, понесла ее вверх по лестнице. Опустив газовую лампу, она поставила бутылку на верхнюю ступеньку. Удостоверившись, что все готово, она спустилась по лестнице, подняла другую бутылку и изо всех сил бросила ее в каменную стену. Та с шумом разбилась вдребезги. И тогда она начала кричать. Она кричала и кричала…

Послышался топот бегущих ног, затем дверь распахнулась. Она крикнула снова. Выругавшись, ее тюремщик стал спускаться, наступил на бутылку из-под вина и, потеряв равновесие, покатился по лестнице вниз головой. На нижней ступеньке он попытался подняться, но потерял сознание. Фэйт не стала ждать. Она быстро вскарабкалась вверх по лестнице, выбежала, захлопнула дверь и повернула ключ в замке.

Отойдя на шаг, она уставилась на дверь. Она сделала это! Она действительно это сделала! У нее от радости закружилась голова. Но радость была недолгой. Ее похитили двое мужчин. Где же второй?

Она осторожно подошла к двери, толкнула ее и остановилась. Похититель сказал, что дом заброшенный, и было похоже, что рабочие уже начали его разбирать. Там была консольная лестница, криво спускавшаяся от несущей стены.

Консольная лестница… Заброшенный дом… В ее голове начали один за другим всплывать образы. Она была здесь раньше. Ее преследовал убийца. Она должна выбраться отсюда!

Газовая лампа замигала и погасла. Взгляд Фэйт перемещался от одного нелепого очертания к другому. Это все, что она могла рассмотреть: очертания. Все ее чувства обострились. Она услышала чье-то дыхание. Затем до нее донесся сладковатый запах эфира.

Фэйт успела сделать шаг за секунду до того, как он настиг ее. Выскочив через входную дверь, она с криком бросилась в кромешную тьму.

Темнота казалась еще более зловещей из-за тумана, обволакивающего ее лицо, словно тонкая вуаль. Позади себя она слышала шаги похитителя — дворецкого, как полагала, — который хлестал чем-то по кустам, чтобы напугать ее.

Он приближался.

Закусив губу, чтобы не кричать, она осторожно продвигалась вперед. Из тумана появлялись очертания кустов и деревьев. Под ее ногами скрипел гравий, из чего она сделала вывод, что находится на подъездной дороге к какому-то дому.

Неожиданно перед ней возникли огромные входные ворота из кованого железа. Она затаила дыхание и внимательно осмотрелась, затем осторожно прошла через них.

И тут она все вспомнила.

«Джеймс! — мысленно закричала она. — Я в твоем кошмарном сне!»

Он сразу же ей ответил: «Послушай меня, Фэйт, ты должна описать место, где находишься».

Всхлипнув, она произнесла вслух:

— Я не знаю.

Голос в ее голове был настойчивым, он потребовал, чтобы она собралась: «Оглянись вокруг. Опиши, что ты видишь».

Она осмотрелась. «Я возле реки. Кажется, я вижу огни лодок. Здесь улица. Я на улице. А еще рядом столб с указателем».

«Что на нем написано?»

Она внимательно посмотрела на табличку. «Улица Бельведер». Она резко повернулась, услышав треск ветки. Ее преследователь подбирался все ближе. «Беги!»

«Фэйт, дом Хьюзов на улице Бельведер! Не приближайся к нему! Спрячься. Я найду тебя».

Ответа не последовало.

— Я потерял ее!

Родерик оторвал взгляд от своих записей.

— Что ты сказал?

— Я сказал, что знаю, где она и что не будет никакого обмена. Я с самого начала знал, чем этим все закончится!

— Откуда ты мог знать?

— Потому что я много раз переживал эту ночь. Бери пальто. И убедись, что оружие при тебе.

— Но… но…

— Я объясню все по дороге к дому Хьюзов.

— Но…

— Родди, ты что уснул, черт побери?! У нас совсем нет времени!


Она не знала, как долго шла, спотыкаясь, от одного дерева к другому, но понимала, что больше идти уже не может. Было трудно дышать, в боку кололо, туман пробирался под одежду, из-за чего ее кожа стала холодной и липкой.

В зарослях кустов Фэйт присела и прислушалась. Она услышала приглушенные шаги: он догонял ее. Она издала дикий крик ужаса. Ей следовало двигаться дальше. Он увидел ее! Он шел к ней!

Фэйт бросилась бежать, не обращая внимания ни на боль в боку, ни на кусты, рвущие ее одежду и обнажающие тело.

Теперь уже было бессмысленно прятаться. Она слышала, как он шумно несется по кустам, но не хотела сдаваться. Это была ее борьба за жизнь.

Деревья неожиданно стали реже, и перед ней появился освещенный дом. Если до этого она бежала как заяц, то теперь ноги молнией несли ее. Она оторвалась от него! Облегченно вдохнув, Фэйт из последних сил побежала через террасу. Над французскими дверьми горели лампы. Она забежала в комнату и упала на колени. К ней подошла какая-то дама.

Не поднимая головы, Фэйт выпалила, задыхаясь:

— Помогите мне! За мной гонится мужчина! Думаю, он хочет убить меня.

Едва она сказала это, как преследующий ее человек вошел через французские двери и заговорил с женщиной.

Он тоже тяжело дышал, когда сказал:

— Прошу прощения, мадам. Она убежала от нас. Если бы я знал, что она направится сюда, я бы так не спешил.

— Ничего страшного, Джон. Можно сказать, что ноги сами привели Фэйт сюда.

Они оба засмеялись.

Фэйт резко подняла голову и встретилась с холодными глазами Софи Хьюз.

— Вы?! — прошептала она, не веря своим глазам и ушам: ведь Миссис Хьюз была дружна с ней!

Никто ей не ответил. Дворецкий схватил ее за плечи и бесцеремонно толкнул на стул. Фэйт была слишком ошеломлена, чтобы сопротивляться или протестовать.

Заговорил дворецкий:

— Мне нужно вернуться назад, в старый дом Бригз, и убедиться, что Ропер в порядке. — Он вытащил из кармана револьвер Фэйт. — Вы знаете, как этим пользоваться?

— Знаю ли я, как пользоваться револьвером? — засмеялась миссис Хьюз. — Мой дорогой Джон, никто не путешествует по Египту, если не умеет пользоваться оружием! Дай его сюда.

Дворецкий улыбнулся.

— Заприте дверь, — сказал он. — Не надо, чтобы сюда зашел кто-то из слуг.

Когда он ушел, миссис Хьюз, не спуская глаз с Фэйт, заперла обе двери.

С каждой минутой мысли Фэйт неслись все быстрее.

«Джеймс!» — мысленно прокричала она.

«Фэйт! Наконец-то! Не закрывайся от меня. Пусть твои мысли будут открыты для меня. Разреши мне слышать, о чем ты думаешь».

«Я с миссис Хьюз в комнате у террасы. Она преступница, Джеймс, а ее дворецкий где-то недалеко на улице. Будь осторожен! У нее мой пистолет! Они оба вооружены».

«Разговори ее! Задержи ее! Я на Вестминстерском мосту. Не сдавайся! Теперь я в твоих мыслях и буду знать каждое слово, которое ты скажешь или подумаешь».

Он знал, где она, и знал, что миссис Хьюз — преступница. Появилась надежда. Нужно ее разговорить. Задержать ее.

— Что вы собираетесь со мной сделать?

Легкая улыбка заиграла на губах Софи Хьюз.

— Мы договорились произвести обмен тебя на дневник Мадлен.

— Кто это «мы»? Вы и ваш муж? Или вы и дворецкий?

Миссис Хьюз подняла револьвер, и фаланги ее пальцев побелели — так крепко она сжала его.

— Мой дворецкий и я делаем все возможное, чтобы защитить моего мужа.

— Ваш дворецкий?

— Джон Арден был дворецким моего покойного мужа, и он абсолютно предан мне.

Неожиданная догадка озарила Фэйт, и она выпалила:

— Это он следил за мной, когда я вышла в сад, чтобы встретиться с мистером Аластаром в тот вечер, после лекции. Он собирался убить меня.

Мисси Хьюз захихикала.

— Значит, вы ничего не поняли. Тогда вы были в безопасности. Вы помешали Джону вернуться в сарай для лодок, чтобы убрать тело Денверса. Я не хотела, чтобы его нашли в моих владениях, сами понимаете.

Фэйт спокойно спросила:

— Ваш муж не в курсе, не так ли? Это вы убили мою маму. Мадлен узнала вашего мужа, правда? Она знала его тайну и пыталась предупредить вас, но вы не желали слушать. Вы боялись, что она разоблачит его в своих мемуарах, а вы не могли этого позволить. Да, именно так все и было.

«Ты отгораживаешься от меня, Фэйт! Ты отгораживаешься от меня!»

Скорбь и ужас настолько овладели ею, что она не услышала предупреждения Джеймса.

— Вы накачали ее наркотиками. Она, должно быть, что-то подозревала и спрятала дневник. Она подумала об этом заранее. Вы хотели, чтобы она умерла и таким образом замолчала навеки. Затем вы начали поиск. Именно поэтому пропал ее чемодан? Вы украли его в надежде найти дневник там?

Софи Хьюз высокомерно улыбнулась, но не ответила.

Вдохновленная, Фэйт продолжала:

— Но дневника там не было, не так ли? Как вы, должно быть, переживали все эти годы, боясь, что он всплывет! Посмотрите на себя! Вы состарились раньше времени. Неудивительно, что ваш муж бегает за другими женщинами.

Миссис Хьюз преобразилась. Ее губы скривились, обнажив зубы, глаза почти вылезли из орбит, и в них была ярость.

— Базил любит меня! Он всегда любил и всегда будет любить. Я не позволю ничему и никому стать между нами!

Фэйт не могла сдержать насмешки в голосе:

— Вы говорите, как влюбленная школьница. Дора Уинслет могла бы поучиться у вас. Это не любовь. Это иллюзия. Если ваш муж любит вас, где же он сейчас?

На лице пожилой женщины появилась презрительная маска.

— Он мужчина, мисс Макбрайд. Он не отчитывается передо мной о каждой минуте своей жизни. Он посещает свои клубы.

— А его женщины? О, это не секрет. Вы же знаете о них, не правда ли? Вы уверены, что боитесь не столько своего скандала, сколько краха вашего мужа? Вы же станете посмешищем!

Пожилая женщина покраснела от злости.

— Мой супруг — настоящий мужчина! Те женщины не более чем утеха. Они для него ничего не значат.

У Фэйт закончились мысли.

— Денверс, — произнесла она, понятия не имея, что говорить дальше. С легкостью, которая удивила ее саму, слова вдруг полились сами собой. — Это там ваш муж встретил Денверса, в его клубах? Денверс задолжал ему денег? Так вы заманили его в свою игру?

— Какая вы любопытная особа! — Миссис Хьюз одобрительно улыбнулась. — Каюсь. Если бы бедняга Роберт не жадничал, он был бы сегодня жив. Он заслужил смерть.

Фэйт покачала головой.

— Слышали бы вы себя! Он был жадным, поэтому вы убили его? А как я? Что вы собираетесь сделать со мной? Джеймс не отдаст вам дневник, если вы убьете меня. Может быть, я уже расшифровала его. Что вы тогда будете делать?

— Почему, думаете, вы еще живы? — Ее голос стал жестким. — Но когда осуществится обмен, вы оба умрете.

Эта угроза наконец помогла прояснить мысли Фэйт.

«Джеймс?»

«Приготовься бежать, Фэйт. Я отвлеку ее. Когда я сделаю это, беги как угорелая».

На террасе послышался выстрел.

— Джон! — Миссис Хьюз подбежала к французским дверям.

В мгновение ока Фэйт вскочила со стула и ринулась в противоположном направлении. Ее пальцы еще никогда не двигались так быстро, когда она открывала дверь; затем она сломя голову понеслась в холл. Мимо ее уха пролетела пуля и застряла в стене перед ней. Пригибаясь и отклоняясь в разные стороны, она побежала вверх по консольной лестнице. Слуги в ночных рубашках вышли из своих комнат и смотрели вниз через перила. Два выстрела, следующих один за другим, заставили их спрятаться.

Поднявшись на один лестничный пролет, Фэйт замешкалась. Она не знала, куда идти. Лестницу освещала высокая люстра, и, несмотря на приглушенный свет, было достаточно светло, чтобы ее разглядеть. Справа тянулся длинный темный коридор, в конце которого горел свет. Затаив дыхание и дрожа от страха, она нырнула в спасительную темноту.

«Фэйт, где ты?»

«В коридоре, длинном темном коридоре. О Господи, все как в нашем кошмарном сне!»

«Не паникуй!»

«Тебе легко говорить!»

Она вынуждена была остановиться, чтобы перевести дух, и пронзительно закричала, когда ваза, стоявшая на высокой подставке, разбилась вдребезги, а осколки разлетелись в разные стороны. Волосы покрылись густым слоем пыли. Еще одна пуля пролетела над ее головой.

«Джеймс, она приближается!»

«Послушай меня, Фэйт. Этажом выше есть галерея, помнишь? Она находится над комнатой, в которой мы слушали лекцию. Беги в галерею!»

«А где будешь ты?»

«Я буду ждать тебя».

Несмотря на то, что позади слышались шаги, Фэйт не оглядывалась. Слепой инстинкт придал ей ловкости, о существовании которой в себе она даже не подозревала. Она пробежала по коридору и поднялась по лестнице на следующий этаж, потом зашла в галерею. Джеймса не было видно.

Она обернулась на коридор. К ней приближалась темная фигура — это была миссис Хьюз. Девушка поняла, что сейчас все будет кончено. У нее не было сил идти дальше. Миссис Хьюз медленно приближалась, Фэйт так же медленно отступала. Она не желала признавать поражение. Ее мысли были четкими. Паники не было. Она нападет на эту женщину или… Она собиралась с духом; в это время миссис Хьюз подняла револьвер, но замерла, услышав голос из темноты. Голос Джеймса.

— Миссис Хьюз, вы арестованы по подозрению в убийстве Мадлен Мэйнард!

Софи Хьюз резко развернулась и спустила курок. Фэйт услышала крик Джеймса: в него попала пуля. Она замерла. Миссис Хьюз повернулась, направила револьвер в сторону Фэйт и снова спустила курок, но ничего не произошло — только щелкнул пустой барабан.

Взгляд Фэйт был устремлен в темный коридор.

— Джеймс! — дрожащим голосом закричала она. — Я не вижу тебя!

— Дай мне секунду. — Его голос звучал глухо. — Эта пуля застала меня врасплох. Просто скажи, где ты. Полиция будет здесь вот-вот. Я отправил за ними Родерика. Он взял с собой Ардена, связав ему руки и ноги для безопасности.

При этих словах миссис Хьюз набросилась на Фэйт, рассвирепев, словно дикая кошка. Она потащила ее к перилам и толкнула ее на них, пытаясь сбросить вниз. Фэйт боролась.

Она слышала стоны Джеймса, который пытался подняться на ноги, но все ее силы были сосредоточены на том, чтобы удержаться. Она уклонялась, сопротивлялась, она кусалась и царапалась. Но вторая женщина была сильнее и тяжелее. Она приподняла Фэйт и наклонила ее через перила. Обе готовы были упасть.

— Ты никогда не опубликуешь мемуары своей матери. — Сквозь зубы процедила миссис Хьюз. — Ты никогда не опозоришь моего мужа.

Джеймс вышел и тем самым отвлек миссис Хьюз, Фэйт высвободилась из цепких рук и с силой оттолкнула ее. Долю секунды Софи Хьюз помахала руками, словно птица крыльями, а потом медленно полетела вниз. Ее дикий крик был слышен во всем доме.


Следующие несколько часов прошли для Фэйт, как в тумане. Родерик приехал с двумя полицейскими, которые взяли у них показания, а затем отпустили. Джеймса отвезли домой и послали за доктором, который извлек пулю из его плеча. Весь дом, казалось, был наводнен людьми, все толпились у спальни Джеймса. Фэйт с трудом могла их различать. Они были Барнетами. Они не выставляли чувств напоказ, и тем не менее, они были здесь, бледные и дрожащие, давились слезами и обнимали друг друга, словно Джеймс лежал на смертном одре; но потом вышел доктор и заверил, что жизнь его пациента вне опасности. И она тоже стала всех обнимать.

Наконец у доктора лопнуло терпение, и он потребовал, чтобы все разошлись. Никто не хотел уходить, но доктор был непреклонен, заявив, что его волнует только здоровье раненого. Не успела Фэйт дойти до своей двери, как ее перехватил Родерик.

— Фэйт, — тихим голосом сказал он, словно мог разбудить весь дом, если бы повысил тон. — Джеймс подобрал шифр к последним страницам дневника твоей мамы.

У нее заняло несколько секунд, чтобы постичь смысл его слов.

— Джеймс подобрал шифр?!

Юноша кивнул. В его руках был дневник ее матери и еще какая-то книга, которую она сразу же узнала: комментарии отца к работам Геродота.

— Послушай, — продолжил он, — может быть, сейчас не самое подходящее время объяснять, в чем тут суть. Ты и так много пережила за эту ночь. Я хотел лишь сказать, что, с твоего разрешения, я расшифрую его для тебя и отдам полный перевод после того, как ты хорошенько выспишься.

Но ей сразу же стало не до сна.

— Нет. То есть мне кажется, что именно я должна расшифровать последнее послание моей мамы. Ты покажешь мне, как это сделать?

— Конечно. Я так и думал, что ты захочешь.

— Пойдем в мою комнату.

Его провокационная, почти злорадная ухмылка не задела ее.

— Фэйт, — сказал он, — что сказал бы Джеймс, если бы слышал тебя сейчас?

Она улыбнулась впервые за долгое время.

Глава 24

Гранд отель.

Каир,

Ноябрь 1875.

Дорогой Малкольм!

Если со мной что-нибудь случится, присмотрись к Базилу Хьюзу. Его настоящее имя — Артур Тумбс, он женат на Берте Тумбс, владелице меблированных комнат на Грик-стрит, где я останавливаюсь, когда приезжаю в Лондон. Я знаю это, потому что у нее на камине стоит свадебная фотография Хьюза-Тумбса. Он ушел из дому около десяти лет назад, и с тех пор его не видели и ничего не слышали о нем. Бедная Берта считает, что его убили разбойники, а тело выбросили в реку. Я всегда сомневалась в этом. Пропавший считается мертвым — кажется, так к этому относится полиция.

Представь мой шок, когда он неделю назад приехал в Каир к Софи, на которой женился перед началом экспедиции. Софи в эйфории. Я была поражена. Он изменил имя и повысил себя с бухгалтера до бизнесмена. Я узнала его по фотографии, но он не узнал меня, потому что мы никогда не встречались. Я заметила кое-что любопытное: мистер Хьюз невероятно скромен, когда его хотят сфотографировать. Интересно, почему?

Сначала мне было забавно. Ты же знаешь меня. Я не считаю нужным вмешиваться в жизни других. Софи достаточно взрослая и мудрая, думала я, чтобы видеть насквозь такого человека, как льстивый мистер Хьюз. Должно быть, я становлюсь мягче на старости лет. Это наша последняя ночь в Каире: завтра мы разлетимся в разные стороны до следующей экспедиции. У меня какие-то сентиментальные чувства, что совсем на меня не похоже. В общем, я решила спасти Софи от корыстного мистера Хьюза: она ведь очень богатая вдова.

Мне следовало остаться верной своим принципам невмешательства в жизнь других людей. Была ужасная сцена. Она обвинила меня в том, что я хочу Хьюза для себя. Я, в свою очередь, сказала, что если она не пойдет в полицию, то это сделаю я. Двоеженство — это уголовное преступление.

Естественно, я бы этого не сделала. Это была всего лишь моя несдержанность, но позже я подумала, что, если она расскажет Хьюзу о том, что я знаю, кто он на самом деле, то неизвестно, на какие действия он может решиться.

Честно говоря, я думаю, что мне нечего бояться, но есть риск, что я ошибаюсь. Я спрячу этот дневник в комнате леди Коудрей. Я знаю, Элси передаст его тебе, если со мной что-либо случится. За исключением нашего стряпчего, мистера Андерсона, она единственная, кто знает о твоем существовании.

Ты, наверное, удивишься, почему все мои записи зашифрованы. Считай это профессиональной дальновидностью. Я зарабатываю себе на жизнь тем, что пишу о людях, с которыми встречалась, и о местах, в которых побывала. Плагиат существует даже среди ученых и писателей. Со мной это уже однажды случилось. Ее имя Джейн Колтрейн. Она все еще не может понять, что то, что она сделала — опубликовала один из моих отрывков под своим именем, — это откровенное воровство. После того случая я начала шифровать свои записи. Сегодня вечером я использую наш особый шифр. Может, я преувеличиваю?

У меня вновь сентиментальные чувства. Возможно, это из-за пары бокалов шампанского, которые я выпила перед тем, как подняться наверх. У нас сейчас проходит традиционная прощальная вечеринка, а завтра мы отправляемся домой. Не нужно мне было пить второй бокал шампанского. У меня путаются мысли…

Должна сказать, что не жалею о своем выборе следовать собственной судьбе. Из меня никогда не получилась бы жена и мать. Ты ведь тоже это знаешь. Я искренне благодарна тебе, Малкольм, что ты уважаешь мое решение. Как ты любишь говорить, за все нужно платить, и мне кажется, я заплатила сполна. Да, я интересуюсь оставленной мною дочерью, и мне любопытно, пойдет ли она по моим стопам. Я не нарушала нашей договоренности. Ты хотел полного разрыва, и, думаю, это к лучшему. Я никогда не пыталась увидеться с нашей дочерью или списаться с ней.

Мне нужно идти вниз и помириться с Софи. Я все так же дорожу твоими комментариями к работам Геродота. Я посетила много мест, о которых он упоминал в своих историях. Такую судьбу я себе выбрала. Надеюсь, ты был так же счастлив в своем выборе.

Мадлен.

Фэйт положила ручку, закрыла комментарии отца к работам Геродота и откинулась на спинку стула. Последние несколько часов она провела, расшифровывая дневник, и изнемогала от усталости. Все спали; единственным звуком, нарушающим тишину, было тиканье часов и еле слышное шипение газовой лампы.

Содержание маминого послания дало ответы на многие вопросы, беспокоившие ее и Джеймса. Ей не давала покоя бессмысленно растраченная жизнь Мадлен. Но Фэйт жалела не только об этом. Она испытывала смешанные чувства разочарования и обиды. Мамины слова звенели в ее голове. Полный разрыв. Договоренность. Никаких сожалений. Какие родители поступили бы так со своим ребенком? Мама даже не называла ее по имени. Теперь Фэйт стала более снисходительна к отцу. Он, по крайней мере, постарался создать для нее дом, хоть тот и был построен на лжи.

Она встала и разогнула онемевшие конечности. Мадлен не выказывала никаких сожалений по поводу того, что оставила дочь. Все, что она сделала, — это последовала своей судьбе. Она выбрала свой собственный путь. Фэйт знала, что Мадлен была особенной женщиной, но втайне надеялась, что существовали смягчающие обстоятельства, объясняющие ее уход из семьи: несчастливый брак или неудавшийся любовный роман. Что-нибудь. Но это холодное и обидное оправдание сделанного ею выбора затронуло что-то в Фэйт, однако чувство быстро увяло, а потом и вовсе исчезло.

Мадлен никогда не наблюдала за своей дочерью, даже издали. Правдой было и то, что она никогда не писала ей. Если ее родители и общались вообще, то это происходило через стряпчего.

Фэйт запуталась, мир словно перевернулся с ног на голову. Жизнь учительницы в Сент-Уинифред теперь казалась ей пресной. Она гордилась своими ученицами и старалась привить им желание выделиться в выбранной ими сфере, но не в ущерб прекрасным чувствам, делающим их людьми. Говорила ли она им это когда-нибудь?

Это от усталости она стала раздражительной, решила Фэйт. Она понимала, что эти редкие обращения к себе, по сути, ничего не значили. Важен результат, а это уж никак не безразличие матери к своему единственному ребенку. Ничего. Она взрослая женщина. Она справится с этим. Чего она не могла понять, так это то, почему ей так больно.

Ее отцу было тяжелее забыть Мадлен. Интуиция подсказывала ей, что он никогда не переставал любить маму. Мог ли он жить с ней — это другой вопрос. Преданные своему делу люди, которые полностью сосредоточены на следовании своей судьбе, не задумываются о том, что разбивают сердца других.

Она встала и расправила плечи. Только один положительный вывод она извлекла из маминого дневника: поняла, что не хотела бы быть такой, как она. Возможно, со временем она вновь будет восхищаться ею, но не станет закрывать глаза на ее ошибки.

Фэйт уже собиралась лечь спать, когда ее взгляд упал на книгу, которой она дорожила, сколько себя помнила, — комментарии отца. Ей почему-то захотелось взять ее в руки и полистать. Он делал записи карандашом на полях во многих местах, чтобы обратить ее внимание на интересные пункты. Сдерживая слезы и прижимая к груди свою самую ценную вещь, она легла в кровать и почти сразу же уснула.


— Ну что ж, — сказал Джеймс, — дневник твоей мамы определенно заполняет много пробелов.

Он аккуратно положил на журнальный столик листы, которые дала ему Фэйт.

После смерти Софи Хьюз прошло два дня, и все это время Джеймс был прикован к постели. Поздним вечером они с Фэйт закрылись в желтой гостиной, чтобы спокойно поговорить, и им никто не мешал. Джеймс лежал на диване, обложенный подушками. Фэйт сидела на одном из обитых тканью стульев и казалась погруженной в свои мысли.

— Что ты сказал?

Он подался вперед и пристально посмотрел на ее бледное лицо.

— Попробуй выбросить Софи Хьюз из своей головы, Фэйт. Теперь она не может навредить тебе.

— Я не думала о Софи. Я думала о маме. Мне потребовалось несколько часов, чтобы расшифровать ее записи. Я не понимаю, как ей удалось зашифровать все это за то короткое время, пока она отлучалась.

— Практика. Она знала шифр наизусть. Хотя она и не показывала этого, мне кажется, твоя мама была очень напугана.

Когда лицо Фэйт побледнело еще больше, он перевел разговор на другую тему.

— Знаешь, я видел фотографию Артура Тумбса. Она все еще стоит на камине в доме на Грик-стрит. Я прочел это имя, когда расшифровал первые несколько строк дневника, и оно показалось мне знакомым. Это имя упоминалось в одном из ответов на твое объявление. Женщина, которая писала тебе, думала, что ее тетка, Берта Тумбс, когда-то знала твою маму.

Его слова приковали ее внимание.

— Тогда почему же я не ответила на ее письмо?

Джеймс пожал плечами.

— Оно казалось неискренним. Ее интересовали только деньги, которые могли быть завещаны ее тетке. Как выяснилось, единственное, о чем ей было известно, — это что женщина по имени Мадлен Мэйнард однажды жила у нее на пансионе. Но важнее всего оказалась фотография, потому что я понял: это был Хьюз. Он изменился за эти годы, конечно, но все-таки его можно было узнать на той фотографии. «Льстивый», как назвала его твоя мама, — даже тогда у него был этот вид. Я бы назвал его «заискивающим». Неудивительно, что он терялся перед объективом.

Она задумчиво произнесла:

— Я удивляюсь, что он не боялся быть узнанным в Лондоне.

— Никто из его прошлой жизни не вращался в его новых кругах. Он пошел на риск, это вне всяких сомнений. Но он не был убийцей.

Фэйт нервно сглотнула.

— Вот кого боялась Мадлен — Базила Хьюза, не Софи. Столько убийств, и из-за чего? Базил Хьюз был самоуверенным обманщиком и жуликом. Софи знала это, но ее такое положение вещей не смущало. — Она подняла глаза. — Они все одного поля ягоды, правда? Я имею в виду Софи, Дору Уинслет, дворецкого и Джона Ардена. Они готовы были сделать все ради того, кого любили. Мне следовало бы сказать «кого они боготворили». Ужасно, правда?

— Ужасно, — согласился он. — Даже несмотря на то, что его ожидает виселица, Арден не скажет ни слова против своей хозяйки.

Она с любопытством посмотрела на него.

— Откуда у тебя вся эта информация?

— От моего отца. Он тщательно следит за этим делом. Я не ожидал от него такого по отношению к чему-то, что не относится к Дрюмору. Как будто это одного из его сыновей ожидает виселица.

— Твой отец? Я не удивлена. Когда мы привезли тебя домой и казалось, что ты при смерти, он был сам не свой — да они все были такие. — Фэйт подвинулась вперед на своем стуле и посмотрела ему прямо в глаза. — Твоя семья очень любит тебя, Джеймс. Надеюсь, ты понимаешь, как тебе повезло?

Заметив его удивление, она поспешила продолжить:

— Знаешь, о чем я думаю, Джеймс? У твоего отца слишком много свободного времени. Ему скучно. Когда же появляется какое-нибудь достойное занятие, он пользуется этим.

Джеймс покачал головой и снисходительно улыбнулся.

— Мой отец никогда не скучает в компании хорошего шотландского виски и колоды карт.

Увидев, что она поджала губы, он сменил тему.

— Но он действительно выяснил кое-что интересное. Второй твой похититель, которого ты так ловко провела в заброшенном доме… — Джеймс замолчал, вспомнив свою панику, когда ему не удавалось проникнуть в ее мысли и выяснить, где она; он сжал свою здоровую руку, чтобы подавить дрожь.

— Что с ним?

— Он поет как соловей. Проблема в том, что он не очень много знает. Он играл второстепенную роль в этом деле, но все же рассказал полиции, что именно они с Джоном Арденом устроили на нас засаду, когда мы выехали из дома леди Коудрей. По его словам, он лишь выполнял указания и никто не должен был пострадать.

Она фыркнула.

— А как насчет моего похищения? Что он сказал на это?

— То же самое. Однако он рассказал полиции, откуда они узнали, как тебя найти. Кажется, на похоронах Денверса моя тетя сказала Софи Хьюз, в какой день у тебя назначена встреча с портнихой.

Фэйт откинулась на спинку стула:

— У меня не была назначена встреча с мадам Дигби. Мы собирались тогда на выставку и немного поглазеть на витрины магазинов.

— Я знаю. Думаю, тетя хотела сделать тебе сюрприз. Возможно, подарить тебе свадебное платье.

Фэйт посмотрела на свои сжатые руки.

Джеймс повернулся и поморщился от боли в плече и руке.

— Нет-нет, я в порядке, — быстро сказал он, когда она вскочила. — Доктор предупреждал, что любое резкое движение будет вызывать боль.

Она вновь опустилась на стул и, подумав, сказала:

— Значит ли это, что намечается большой судебный процесс?

— Не могу сказать наверняка. Арден признает себя виновным в убийстве Денверса. Это все, что они могут доказать по нему. Но, возможно, нас вызовут, чтобы дать показания. В общем-то, я уверен, что так и будет.

— Я боялась этого. — Она покачала головой. — А все из-за того, что Базил Хьюз совершил одно небольшое преступление. Мой отец часто говорил, что мы все несем ответственность за свои поступки, но это переросло в шекспировскую трагедию. — Она подняла на него глаза. — Что будет с Хьюзом?

— Наверное, его обвинят в двоеженстве, но, в связи со смертью Софи, власти могут решить, что не стоит прилагать усилий. Нет, настоящее наказание ударит по его кошельку. Поскольку он не женат на ней, значит, не может унаследовать ни пенни из ее состояния. Все перейдет ее племяннику.

Она медленно произнесла:

— Ты имеешь в виду Аластару?

— Да, Аластару Добину.

На ее лице отразились удивление и радость.

— Я рада за него! И знаю, на что он потратит эти деньги: он организует следующую экспедицию в Египет. Он сказал, что мне нужно присоединиться.

— Следующая экспедиция… — подхватился Джеймс. Само имя Аластара Добина раздражало его. — Ты присоединишься?

Их с Фэйт глаза встретились и задержались друг на друге. Наступило молчание. Даже если бы на пол упала булавка, они бы услышали. Наконец Фэйт кашлянула.

— Возможно, — сказала она.

— Да? — Очередная пауза. — А как же мы?

— А есть «мы»?

— Ты прекрасно знаешь, что есть, черт возьми. — Его лицо стало каменным. — Мы любовники, Фэйт, нам снятся одинаковые сны…

— Одинаковые кошмары, — оборвала она его. — Единственная причина, по которой ты здесь, — это предупреждение насчет меня.

— Предупреждение, которое оправдалось.

— Да, я знаю. Я никогда не забуду, что обязана тебе жизнью. Но ты сам мне сказал, что мое спасение было твоей миссией. Ну что ж, миссия выполнена. Ты волен делать, что хочешь, так же, как и я.

Она чувствовала, что ее судьба висит на волоске, и, затаив дыхание, ожидала ответа.

Он попытался встать на ноги.

— Перестань нести чушь, — произнес он не раздраженно, не удивленно, а скорее, тоном, которым разговаривают с настырным ребенком. — Я лучше тебя знаю, чего ты хочешь.

Ее это задело, и она парировала:

— Ты не знаешь, чего я хочу.

— Знаю. — Он улыбнулся. — Я чародей, помнишь?

Прежде чем она успела придумать колкий ответ, дверь распахнулась и вошел Родерик. Он размахивал листом бумаги над головой; слова полились из него потоком:

— Эта телеграмма только что пришла, Джеймс. Мы в деле! Даймлер принял наше, то есть твое инвестирование, и я еду в Париж, как только упакую свой багаж!

Фэйт забыла о своей ссоре с Джеймсом. Ее поразила перемена в Родерике. Маска всезнайки исчезла с его лица, и на ее месте появилось более обаятельное выражение.

— Кто такой Даймлер?

— Разве Джеймс не рассказал тебе? Он усовершенствовал самоходное транспортное средство, которое работает на бензине, и я принят во французскую фирму, которой он доверил изготовление его машин. Я буду заниматься техническим обеспечением. Моя мечта сбылась!

Она переводила взгляд с одного брата на другого.

— А… какое именно транспортное средство?

— Он имеет в виду автомобили, — сказал Джеймс.

Родерик добавил:

— Автомобили — это будущее, Фэйт, так же, как в свое время были поезда. Американцы и французы на голову опережают нас, британцев.

— Правда? — Она улыбнулась Родерику, проигнорировав Джеймса. — Я искренне рада за тебя, Родерик.

Джеймс сказал:

— Ты велела мне обратить внимание на брата, и я последовал твоему совету.

Ее глаза остановились на нем.

— Значит, теперь твой новый интерес — автомобили, да?

— Ничего подобного. Вернее, — поправился Джеймс, — ими невозможно не интересоваться, но я не собираюсь вовлекаться в это.

— Да, готова поспорить, ты не собираешься. Просто убедись, что ты не делаешь из Родерика свою копию. Прошу прощения, пора ложиться спать.

Когда за ней закрылась дверь, Родерик спросил:

— Я сказал что-то не то?

Глава 25

Фэйт открыла глаза и проснулась.

— Кто здесь? — спросила она, приподнявшись на локте. Ответа не последовало. — Джеймс? — прошептала она, уверенная, что кто-то произнес ее имя.

Тишина.

Ее веки потяжелели, и она вновь опустилась на подушки.

…Она была в какой-то роще. Было темно, и от теплой земли поднимался густой туман. Там был Джеймс, он бежал впереди нее. Фэйт увидела террасу и свет за французскими дверьми.

Они были с наружной стороны гостиной, в которой она столкнулась лицом к лицу с Софи Хьюз.

«Приготовься бежать, Фэйт. Я отвлеку ее. Когда я это сделаю, беги как угорелая».

Она поняла, что Джеймс вспоминает ту ночь, когда спас ее. Его сердце бешено стучало, когда та женщина подняла револьвер и выстрелила. Он не стал дергать за дверную ручку, а выбил дверь и влетел в комнату.

Фэйт почувствовала его панику, когда он ввалился в холл и решил, что потерял ее. Услышав первый выстрел, он побежал. Еще два выстрела сделали его бег быстрым, как у оленя. Он был на этаже слуг, затем побежал вверх по ступенькам в надежде стать между ней и Софи Хьюз. Она слышала, как его дыхание становилось громким и прерывистым, как он бежал из последних сил; чувствовала его ужас от мысли, что он потерял ее.

«Фэйт, где ты?»

Он вздохнул с облегчением, когда она ответила. Он услышал четвертый выстрел, затем пятый и стиснул зубы. В барабане осталась одна пуля.

Почему он считал выстрелы?

Вот он в темном коридоре. Впереди была галерея. Он увидел Фэйт, но между ними стояла миссис Хьюз. У нее осталась одна пуля. Он побоялся воспользоваться своим пистолетом, чтобы не ранить Фэйт. Софи Хьюз поднимала револьвер. Она бы наверняка попала в Фэйт с такого расстояния. Он должен был сделать что-то. Осталась только одна пуля. Он побежал.

«Давай же, женщина, направь свой пистолет на меня».

— Миссис Хьюз, вы арестованы за убийство Мадлен Мейнард!

— Нет! — Крик Фэйт перерос в стон.

Пуля настигла его с силой разорвавшегося артиллерийского снаряда. Оружие выскользнуло из руки, и он опустился на пол. Он услышал щелчок курка по пустому барабану. Софи Хьюз потратила свою последнюю пулю на него. Фэйт была в безопасности.

Его охватил новый ужас. Миссис Хьюз пыталась перекинуть Фэйт через перила. Одурманенный болью и поистине животной яростью, он поднялся на ноги и пошел вперед. Злость заставляла его двигаться. Если он остановится сейчас, то станет совершенно беспомощным, и Фэйт умрет. Он знал, что должен делать. Он приближался с древним боевым кличем Барнетов.

Боевой клич? Фэйт замерла. Это было что-то новое. Этот сон должен был закончиться не так. Что было в голове Джеймса? Ею овладела паника.

Она должна остановить его!

— Проснись, Джеймс! Проснись! — Фэйт повторяла это снова и снова. — Проснись!

Сцена в галерее исчезла, и она проснулась от крика. Вскочив с кровати, девушка накинула халат и вся в слезах выбежала из своей комнаты и поспешила по коридору в комнату Джеймса.

Лампа была зажжена, а он сидел на краю своей кровати, обхватив голову руками. Когда она вошла, он поднял взгляд.

— Со мной все нормально, — сказал он. — Фэйт, это был всего лишь сон.

Она направилась к нему, и он встал. Все еще сбитая с толку, она положила руку ему на грудь. Его тело было теплым под батистовой пижамой. Она чувствовала ровное биение его сердца.

Фэйт закрыла глаза и нервно вздохнула.

Затем она сильно ущипнула его за здоровое плечо.

— Проклятье, женщина! — простонал он и почесал плечо. — Больно же!

— А что чувствую я, как ты думаешь? — С каждым словом ее голос повышался. — Ты сделал это специально!

Он выглядел немного виноватым.

— Сделал что?

— Боевой клич. Я видела, что происходило в твоих мыслях. Ты собирался броситься на миссис Хьюз, и от толчка вы оба упали бы через перила.

Он не отрицал этого.

— Я бы не ударился о мраморный пол. Такова природа снов. Мы всегда просыпаемся до того, как случится что-то плохое.

Она произнесла сквозь зубы:

— Это не то, что ты мне говорил когда-то. Ты говорил, что многие люди умирают во сне и причины этого неизвестны.

Джеймс почесал затылок.

— Я такое говорил?

Он потянул ее за руку и усадил рядом с собой на кровать.

— Почему ты так злишься? Когда ты забежала сюда, то выглядела так, словно готова была упасть в мои объятия. А сейчас ты хочешь ударить меня. Почему?

Она видела, что его глаза смеются, и насмешливо приподняла подбородок.

— Ты же провидец, — сказала она, — вот и скажи мне.

Он поцеловал ее вздернутый подбородок.

— Хорошо. Я думаю, что ты влюблена в меня. Поэтому так злишься.

— Что?! — выдавила она.

— Ты влюблена в меня.

Она бросила на него сердитый взгляд, собираясь, как обычно, обидеться. Все эти годы она считала, что он бросил ее. И хотя выяснилось, что это было не так, старая рана вновь дала о себе знать. Но с нее довольно. Сегодняшний сон пробудил ее. Она не была провидицей, но пережила каждую эмоцию, пережитую им, и одно только воспоминание о том, что он чувствовал, заставляло ее затаить дыхание. Если это не любовь, тогда она не понимает, что такое любовь.

Вдруг Фэйт осенило: Джеймс и ее мама. Она говорила ему, что у него и Мадлен много общего. Это было неправдой. Мадлен не знала, что такое любовь. Она прочла ее дневник. Там было много любовников, но никто никогда так и не затронул ее сердца. Они с отцом тому доказательство. Бедная Мадлен! Она так и не узнала, что потеряла.

Джеймс не собирался идти по пути Мадлен, если она не помешает ему. У него была она, была его семья и его кузены. Она не ждала от него, что он не будет души в них чаять, но небольшой интерес и ободрение не помешают. Результат может его удивить.

— Ты проглотила язык, Фэйт? — поддразнил он.

— Я всегда считала, — сказала она, — что Пенелопа была несчастна, так как ткала и пряла все те годы, пока ее муж путешествовал. Мне всегда казалось, что ей нужно было схватить ближайший лук и выпустить стрелу в его сердце, когда он войдет в дверь.

Он недоумевающе посмотрел на нее:

— Пенелопа?

— И Одиссей.

— A-а! Греческий миф. А что ты думаешь теперь?

— Мне жаль Одиссея. Столько лет приключений — и ради чего? Он так и не узнал, что потерял. — Фэйт посмотрела ему прямо в глаза. — Когда мы поженимся, — сказала она и чуть не засмеялась, увидев, как у него отвисла челюсть, — я не собираюсь быть как домоседка Пенелопа. Я не имею в виду, что буду следовать за тобой туда-сюда, как потерянный багаж. Все будет взаимно. Куда едешь ты, туда еду я, и куда еду я, туда едешь ты.

Джеймс засмеялся и обнял ее за плечи.

— Это предложение, мисс Макбрайд?

— Все зависит от того, сколько приключений ты намерен совершить.

— Очень мало. На самом деле я не хочу никуда ехать. Мои дела, кажется, идут сами собой. Я готов к чему-то новому. — Он нахмурился. — О чем ты думаешь? И не пытайся изображать невинность. Этот взгляд появляется в твоих глазах, когда ты что-то задумываешь.

— Я не задумываю. Я строю планы. Если хочешь знать, я думала о твоем отце. Ему нечем заняться. У тебя есть твои поезда, у Родерика эти моторизованные штуки. Маргарет будет довольна, если твой отец будет доволен. Она очень любит его, знаешь ли. Ты должен для него что-то сделать, Джеймс.

— Например?

— Например, помочь отреставрировать замок Дрюмор и вернуть ему былую славу. Это его самый большой интерес в жизни, не так ли?

Джеймс был поражен.

— Ты знаешь, сколько стоит отреставрировать разрушенный замок?

Она спокойно ответила:

— Ты финансист, и знаешь, как сделать так, чтобы все получилось. Я уверена, если ты начнешь искать решение, то найдешь его.

Он смотрел почти сердито. Но потом его взгляд смягчился. Он наклонился к ней и сжал ее плечо.

— А как же я? Я сказал, что готов к чему-то новому.

— К чему же? — Она улыбалась, потому что прекрасно знала, к чему он был готов. Его губы были теплыми, когда он провел ими по ее щекам и нерешительно замер над губами.

— Было бы неплохо, если бы ты стала чародейкой, — сказал он. — Знаешь, это кто-то, кто может видеть те же сны, что и ты. Это оградило бы нас от многих недоразумений. Я никогда не мог подобрать нужных слов. Но для чародейки это было бы не важно. Ты бы всегда знала, о чем я думаю и что чувствую, и наоборот.

Она состроила гримасу.

— Ой, нет, тебе не удастся обмануть меня. И ты не станешь читать мои мысли, когда тебе заблагорассудится. Я запрещаю это! Каждый имеет право на маленькое уединение. — Она обвила руками его лицо. — Мы будем пользоваться словами. Это просто. Поверь мне. Повторяй за мной, — она заглянула в его глаза. — Я… люблю… тебя.

Он поцеловал ее в шею.

— Я люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, — неистово шептал он, пока его губы не нашли ее.

Ежедневная газета города Абердин, 29 августа 1885 г.


В пятницу в дрюморском приходе состоялось бракосочетание наследника поместья Дрюмор Джеймса Барнета и мисс Фэйт Макбрайд, дочери профессора Макбрайда из Оксфорда и его жены Мадлен Мэйнард. Службу провел преподобный Питер Макэчеран. На невесте было белое платье из сатина с клетчатым поясом, а волосы ее украшала традиционная для Барнетов веточка падуба.

Среди гостей было много представителей известных грампианских и восточно-шотландских семей, таких как Барнеты из Кратеса, Макэваны из Банфа, Гербурны из Фойгсайда и Гордоны из Абердина. Присутствовали также местные жители, пришедшие посмотреть на свадьбу.

Счастливая пара следующие несколько месяцев проведет в путешествии по Египту и Греции; затем на некоторое время они остановятся в Париже, где младший брат жениха трудится над разработкой и тестированием моторизованного автомобиля Даймлера.

Владелец поместья счастлив был сообщить, что дни его одинокого существования остались в прошлом: он намерен отреставрировать и обновить замок, чтобы сдавать его всем желающим, вероятнее всего, американцам, имеющим тесные связи с Шотландией. Его собственная семья будет продолжать жить в этом же замке в отдельном крыле. Он также любезно предложил обращаться к нему с просьбой посетить это старинное здание, сыгравшее значительную роль в истории Шотландии. Все желающие будут радушно приняты.

Свадебные торжества проходили в замке. Когда жениху было предоставлено слово, он закончил свою речь просьбой поднять бокалы за его бабушку по линии матери, покойную леди Валерию Макэчеран, которая, как он признался, оказалась свахой, устроившей этот брак. Признание было встречено громом аплодисментов жителей местной деревни. Крики «За дрюморскую ведьму!» сотрясли древние каменные стены. У всех на языке вертелся вопрос: «Кто будет преемником леди Валерии?»

До сих пор никто не предъявил права на это звание.

1

Фольклорный персонаж: привидение-плакальщица, чьи завывания под окнами дома предвещают обитателю этого дома смерть. (Здесь и далее примеч. пер., если не указано иное.).

2

Улица в Лондоне, название которой стало нарицательным обозначением британского правительства. (Примеч. пер.).

3

Грампианы — горы в Шотландии. (Примеч. ред.).

4

Созвучные слова: Bride (англ.) — невеста; McBride (англ.) — фамилия Макбрайд.

5

Горная вершина в Альпах. (Примеч. ред.).

6

Город в Англии, центр графства Сомерсет, основанный римлянами в качестве здравницы; его Римские бани и Памп Рум являются прекраснейшими образцами античной культуры в стране. (Примеч. ред.).

7

Общественное здание в Лондоне, в котором в XIX веке размещались различные правительственные учреждения. Сейчас там галерея Института искусства Курто, Гилбертовское собрание ювелирных изделий и др. музеи. С 2000 по 2007 год здесь размещался выставочный зал петербургского Эрмитажа. (Примеч. ред.).

8

Место сражения в Первой войне Шотландии за независимость в 1297 году. (Примеч. ред.).

9

Близ этого селения в Северной Шотландии произошло сражение в ходе Второго якобитского восстания в 1746 году. (Примеч. ред.).

10

Горный массив на северо-востоке Италии. (Примеч. ред.).

11

Здесь: пришлые. (Примеч. ред.).

12

Каменная плита, найденная в Египте, вблизи г. Розетта (теперь это Рашид), и давшая ключ к дешифровке древней египетской письменности. (Примем. ред.).


home | my bookshelf | | Нежные признания |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 4
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу