Book: Ложный рассвет



Ложный рассвет

Том Лоу

Ложный рассвет

Tom Lowe

A False Dawn

A FALSE DAWN

© 2009 by Tom Lowe

©  Перевод на русский язык. Н. Абдуллин, 2014

©  Издание на русском языке, оформление. ООО Издательство «Э», 2016

***

Увлекательный криминальный триллер с харизматичным героем поневоле.

Amazon

***

Посвящается Кери

Святое место там, где снова и снова можно находить себя.

Джозеф Кэмпбелл

От автора

Издание книги – это коллективный труд множества людей. Хочу поблагодарить всех, кто помогал мне донести первый роман до тебя, мой читатель. Я в неоплатном долгу перед покойной Рут Кавин, легендарным редактором издательства «Сент-Мартин пресс». Рут и ее команда первыми приняли Шона О’Брайена и помогли историям о нем обрести своего читателя. Благодарю Стива Гамильтона – он первым из лауреатов премии Эдгара По откликнулся на мою книгу.

Прежде чем моя книга попадает в руки профессионалов, самое больше влияние на нее оказывает еще один человек – моя супруга Кери. У нее прекрасные интуитивные редакторские способности и чувство структуры повествования. Она дарит мне время, пространство и возможность творить. А что еще важнее – она делает это с любовью.

Благодарю своих детей: Натали, Кэсси, Криса и Эшли. Они неустанно – и с чувством юмора – подбадривали меня, помогая найти компромисс, не потерять равновесие.

Наконец, выражаю признательность тебе, мой читатель. Без тебя круг не замкнулся бы. Работа писателя не сделана, а история не закончена, пока ее не прочтут. Лишь когда рассказ оживает в воображении читателя, круг замыкается. Я рад, что ты с нами в этом странствии.

Подойди ближе, присаживайся к костру – история начинается.

Пролог

Гектор Ортега нервничал: сегодня был его черед заниматься девушками. Он привел пассажирский фургон к задрипанному дому на колесах и заглушил мотор.

– Поторопись, – сказал Гектор напарнику. – Терпеть не могу страдать этой фигней по праздникам.

Напарник – здоровенный негр по имени Сайлас Дэвис – выбрался из пикапа и вошел в трейлер. Ортега тем временем пощелкал кнопкой на магнитоле, выбирая радиоволну. Фургон завибрировал от громкого регги.

Из бардачка Ортега достал пакетик с кокаином, насыпал себе на тыльную сторону ладони кривую дорожку и вдохнул белый порошок широкими ноздрями. Закрыл глаза, чувствуя, как наркотик начинает действовать, как ритм музыки пронизывает тело.

Приоткрыв веки, Ортега заметил, как в тени под дубом что-то шевельнулось. Кто-то следил за фургоном. Стоянку на полдюжины рахитичных трейлеров освещал единственный фонарь, однако наркотик усилил ночное зрение.

В тени стоял мужчина. Он пристально следил за фургоном.

Ортега потянулся к пистолету под сиденьем и включил фары. Из-под дуба, шатаясь, вышел чернорабочий. В доску пьяный, сразу видать.

Алкаш кое-как доплелся до фонарного столба и, упершись в него спиной, расстегнул ширинку. Пустил в грязь желтую струю.

Ортега тем временем закурил сигарету. Глубоко затянулся и выдохнул дым через ноздри. Отложил пистолет на сиденье и, вскрыв пакетик чипсов, запустил в него грязную пятерню.

Пьяный рабочий пошел дальше. Одной рукой он прикрывал глаза от света фар, другой пытался застегнуть ширинку. Не устоял на ногах и плюхнулся ничком в лужу собственной мочи.

– Идиот, – пробормотал Ортега.

Сайлас тем временем привел к фургону пять девушек: все молоденькие, глаза от страха – как плошки.

– Вперед, дамы, – скомандовал Дэвис, открывая боковую дверь.

Четыре девушки опасливо вошли в темный салон и расселись по местам.

Анджела Рамирес задержалась. На ее красивое лицо падал свет из ближайшего трейлера.

– Шевелись! – приказал Дэвис.

Анджела бесстрашно посмотрела на него, точно воин – на заклятого врага.

– Я не шлюхой сюда работать приехала!

– Залезай уже в машину, – рассмеялся Дэвис. – Ночь коротка, а мы торопимся.

Он потянулся к ней, но тут во тьме по-волчьи взвыла собака. Дэвис обернулся… и Анджела сорвалась с места. Обежав фургон, она устремилась прямиком к широкому помидорному полю.

– Вот сука! – выругался Дэвис.

– Лови ее! – прокричал Ортега. Обернулся к остальным девушкам и показал пистолет: – Не заставляйте меня хоронить вас в этих полях.

Анджела со всех ног бежала через плантации. Увязнув в грязи, потеряла туфельку. Дэвис без труда нагнал беглянку. Схватил, перекинул ее через плечо, точно истерящего ребенка, и отнес к фургону.

– Заткнись, дура! – процедил он сквозь зубы, швырнул ее в салон и захлопнул дверцу.

Ортега прицелился Анджеле в голову.

– Ты кем себя возомнила, а? За все ответишь! Смотри мне тут, не выделывайся, ясно?! – Он бросил окурок в окно. – Из-за тебя придется двери на замок запирать.

Дэвис сунулся в окно с пассажирской стороны и вытер тыльной стороной ладони кровь со щеки.

– Ты глянь! Эта сучка мне лицо расцарапала! – буркнул он. – Когти как у тигрицы.

– Мы ее проучим, – пообещал Ортега и сунул за ухо новую сигарету. – Сайло, там твой чел обоссался. Вон лежит в грязи и говне. По ходу, нажрался где-то.

– Надо же и рабочим жажду утолять.

– Я бы его тут и бросил. – Усмехнувшись, Ортега отвел фургон в сторону.

Дэвис подошел к рабочему, что валялся в луже грязи, перемешанной с блевотиной и мочой, и крепко пнул его под зад. Пьяница перевернулся на спину и медленно разлепил веки, щуря на свет фонарей больные, налитые кровью глаза. На мгновение они вспыхнули, точно покрытые пеплом угли на ветру.

– Вставай уже, гондон дырявый, – наклонился к нему Дэвис. – Чтоб в половине шестого утра сел на автобус.

Рабочий кое-как собрал глаза в кучу и вытянул руку, словно ребенок, что пытается ухватиться за игрушку высоко над кроватью. Он натужно откашлялся и просипел:

– Чего пинаешься? Нехорошо пинать упавшего брата.

– Не брат ты мне, синяк сраный.

Снова опустившись в грязь, пьяница уставил красные щелки глаз в безоблачное ночное небо.

– Я же человек, а с людьми так нельзя.

Из темноты донеслись визг и шипение дерущихся кошек. Животные сцепились под трейлером, над входом в который горела лампочка без плафона. Внутри самого трейлера испуганно завопила женщина.

Вокруг лампочки тихим облаком роились комары и мотыльки.


Выехав на 46-ю трассу, Гектор Ортега глянул в зеркало заднего вида – проверить живой груз. Все, как он и ожидал: в глазах Анджелы Рамирес смирения так и не появилось.

Ортега не заметил черную машину, что выехала с боковой дороги и направилась следом.

Глава 1

Первым незнакомца заметила Макс, а после и я – краем глаза. Он стоял по грудь в воде в сотне ярдов от пирса, вниз по течению, и шарил длинным шестом, ища что-то на дне. Или кого-то. Ну вот, опять я о трупах. Ох уж эта служба в полиции.

Шел человек в мою сторону.

– Вот как цапнет его аллигатор, – сказал я.

Макс, моя десятифунтовая такса, склонив голову набок, просеменила к краю пирса и слегка заскулила. Незнакомец, шаря под водой, даже не взглянул в нашу сторону.

Я вернулся к прежнему занятию – зарылся в содержимое ящика с инструментами в поисках четырехдюймовых гвоздей. Под молотком обнаружился охотничий нож. Я снова посмотрел в сторону незнакомца: до причала ему оставалось еще добрых девяносто пять ярдов. Вот он спрятал что-то в заплечную сумку.

В первую войну в Персидском заливе мне довелось служить снайпером, и я все еще на глаз умел определить расстояние до цели и траекторию полета пули – чтобы потом по идее выстрелом из винтовки пятидесятого калибра с дистанции в четверть мили попасть в мишень размером с грейпфрут. Погода стояла безветренная, ряби на воде я не заметил. У незнакомца на голове была широкополая шляпа, и я с места – будь у меня снайперка – мог бы всадить ему пулю точно в лоб, прямо над полями, по центру тульи.

Я крепко зажмурился. Хватит, не все кругом – враги. Не все вокруг потенциальные или состоявшиеся убийцы. Я прихлопнул здоровенную муху и сделал глубокий вдох. Была весна, и воды реки несли запахи пробуждающейся к жизни природы. Аллигаторы строили гнезда из песка, веток и ила. Цапли кормили вопящих птенцов живой рыбой. Цвели шиповник и жимолость.

Достав нож из ящика, я отложил его рядом на скамью. Через плечо глянул на незнакомца и стал заколачивать гвоздь, заменяя сломанную доску новой. Утро выдалось жаркое, температура уже перевалила за плюс двадцать пять. Голый по пояс, в джинсах, я обливался потом.

Как говаривал дядюшка Билл, ветеран Второй мировой, злиться – значит заколачивать гвозди в крышку собственного гроба. О войне он никогда не рассказывал, только о собственных демонах, с которыми ему потом приходилось бороться. Еще он говорил, что у каждого есть свой предел. Тринадцать лет в убойном отделе помогли мне понять, о чем толковал дядюшка Билл.

Душевная гниль – самое опасное, с чем сталкивается коп. В убойном отделе я не боролся с преступностью. Преступления совершались еще до нашего приезда. Боролся я с мотивацией, с выключателем, что щелкал в душе человека, позволяя отнимать жизнь ближнего. А она боролась со мной: проникла под коросту на теле души, скрывающую погасшие угли в самом моем нутре, и эти угли ожили. Они тлели во мне по ночам, когда я в поту просыпался от кошмаров.

Следующий гвоздь я вбил так глубоко, что шляпка ушла в дерево. Полгода назад моя жена Шерри скончалась от рака яичников, и я перебрался сюда, в самую глушь Флориды, прихватив с собой Макс. Шерри купила крохотного щенка, когда я трое суток провел на дежурстве, в засаде. Собаку Шерри назвала Максин и позволила спать в изножье кровати, на собственном «собачьем» одеяле. Жена говорила, что в мое отсутствие только Максин имеет право согревать мое место в постели. Ну как с этим поспорить? Собачонка с грустными карими глазами и сердцем льва сделалась нашим спутником.

Теперь нас осталось двое, и Макс грела опустевшее место рядом со мной под одеялом. Я продал особняк в Майями и поселился в старом кракерском[1] доме с жестяной крышей, кучей комнат-пристроек, просторной верандой и шикарным видом на реку. Дом стоял на высоком прибрежном холме, по берегам высились раковинные кучи древних индейских поселений. Аборигены жили у реки, питались рыбой и моллюсками и оставили после себя горы костей и расколотых раковин.

– Если собачка подойдет слишком близко к воде, ее сцапает аллигатор.

Я резко обернулся. Незнакомец внезапно оказался в пятидесяти футах от причала. Ничего себе скорость! Неужели я так громко колотил молотком, что не услышал, как лает Макс? Она вообще лаяла? Такса, стоя на краю причала, виляла хвостом и глядела на незнакомца.

Шляпа у него на голове была ветхая, австралийская. Незнакомец шел по грудь в воде, прощупывая дно шестом. Макс тихо зарычала.

– Спокойно, Макс, – сказал я. Собака в ответ недоверчиво обернулась. Я бросил короткий взгляд на нож.

Незнакомец тем временем ухватился за поля шляпы и с головой ушел под воду.

Глава 2

Его не аллигатор утащил. Уж больно медленно погрузился человек под воду. Я подошел к краю пирса, откуда Макс, выпучив глаза, неподвижно смотрела на точку, где пропал человек.

– Может, он в яму провалился? – сказал я собаке.

Макс заскулила, готовая залаять, и тут незнакомец вынырнул, точно Посейдон, вооруженный трезубцем. Одной рукой он придерживал шляпу, с полей которой стекала вода, а во второй по-прежнему сжимал металлический шест.

– Не смог достать ногой, пришлось руками поработать, – сказал он, бросая что-то в кожаный мешок за спиной.

– Чем вы тут занимаетесь? – спросил я.

Продолжая тыкать шестом в речное дно, незнакомец прикрыл глаза и прислушался. Лицо у него было кофейного цвета и очень гладкое для человека пятидесяти – как мне показалось – лет. Наверное, индеец. Длинные с проседью волосы были собраны в «конский хвост», орлиный нос не раз сломан, безрукавка подчеркивала бугрящиеся мышцы рук и плеч.

Шест чиркнул обо что-то под водой, и незнакомец, подцепив пальцами ног невидимый предмет, достал его, повертел в руках и бросил в мешок.

Макс завиляла хвостом и тявкнула. Незнакомец взглянул на нее и нарочито медленно произнес:

– Собачка привлекает аллигаторов. С месяц назад видел тут одного, здоровенного.

Я чуть не рассмеялся нелепости ситуации.

– Вы стоите по грудь в воде, посреди реки. Вам ли говорить, что моя собака привлекает аллигаторов?

Человек отвлекся от своего занятия и ответил:

– Я не на середине реки, и аллигаторы охотятся ночью. Поживите рядом с ними – узнаете их повадки.

– Отрадно слышать, что вы в гармонии с окружающим миром.

– Собаки и аллигаторы в природе не пересекаются. Аллигатор подкараулит псинку тут, на причале, вынырнет и сцапает ее.

– Так чем же вы заняты?

– Артефакты ищу.

– Наконечники стрел?

– Спасаю прошлое.

– Почему именно в реке?

– Только в ней и стоит искать. – Он прищурился на солнце. – На берегу уже все выбрали. Тысячи лет здесь жил мой народ. На дне реки покоится много наконечников – от стрел и от копий.

Он подошел к причалу и высыпал на доски содержимое мешка.

Макс завиляла хвостом, обнюхивая находки, и я улыбнулся:

– Да, Макс, давай покопаемся в прошлом. Будущее пока для нас закрыто.

Наконечники стрел – большие и маленькие, вырезанные из разноцветного кремня, – сохранились практически идеально.

Индеец показал мне самый крупный.

– Парочка таких, и можно было завалить ламантина или аллигатора. – Положив шест на причал, он выбрался из воды, ополоснул ноги в реке и встал. – Меня зовут Джо Билли.

Я пожал мозолистую руку. Хватка у индейца была что надо. От него пахло по́том и речным илом, на бедре висел нож.

– Я Шон О’Брайен. Часто вы тут собираете наконечники… то есть артефакты?

– Да как получится. Я сразу чую, наткнулся на кремень или на пивную банку. – Он почесал Макс за ухом. – Привет, псинка. – Макс завиляла хвостом. – Давно здесь обитаете?

– С полгода. Вот, в порядок все привожу.

Джо Билли погладил Макс по голове, взглянул на дом и произнес:

– Ничего подозрительного не замечали?

– Подозрительное я вижу и слышу всюду. Работал в полиции.

– Нет, я говорю о холме. Ничего такого не чуете?

– В каком смысле?

– Это священное место, курган. Вести себя здесь надо соответственно.

– Какой же это курган? С чего вы взяли?

– Какие-то из холмов были свалками. Прочие – те, что насыпаны с видом на реку, вроде этого, – для мертвых. Здесь обитают духи.

– Ясно.

Джо Билли пристально посмотрел на меня:

– Береги то, что осталось от священного места, и сам сбережешься.

Я с трудом сдержал смех.

Джо Билли еще раз глянул на меня и, порывшись в наконечниках, протянул мне один, черного цвета.

– Вот, нашел возле причала. Берите, он ваш.

– Спасибо, конечно, только что мне с ним делать? Оставьте себе.

– Это большая редкость. Наконечник – особенный. В этих краях черного кремня нет. Выходит, стрелу выпустил кто-то неместный. Может, тот воин даже погиб тут, близ реки.

– Может, и так.

– Стреляли когда-нибудь из лука?

– У меня есть старенький «Пирсон», но я давненько не брал его в руки. Стрелы нынче другой модели.

– Воины вытачивали наконечники для стрел очень тщательно, чтобы наверняка поразить цель.

Он бережно спрятал черный наконечник в мешок и снова погладил Макс по голове.

– Живете поблизости? – спросил я.

– На реке близ Деланда. – Джо Билли осмотрел причал. – Неплохо бы сваи обновить. Я немало причалов в свое время поставил.

– Учту. А вы сюда от самого Деланда пришли?

Джо Билли снял шляпу и большим пальцем смахнул пот со лба.

– В полумиле вверх по реке у меня каноэ на приколе.

– Вас подбросить?

– Пешком пройдусь, заодно одежда высохнет по пути. – Он уже собрался уходить, но, задержавшись, посмотрел на мой дом, на реку. Прищурился на солнце, что пробивалось сквозь кроны дубов. – Берегите это место. То, что от него осталось.

Собрав вещи, он поднялся от причала к холму, свернул влево. У вершины насыпи остановился, припал на колено, ладонями коснулся земли и медленно поднял лицо к небу. Постояв так немного, поднялся, нырнул под свисающий с ветвей дуба мох и был таков.

Я решил проследить за индейцем, хотел проверить, правда ли он приплыл на каноэ или приехал на тачке. Может, он на мой дом глаз положил? Пожалуй, коп во мне слишком усердствовал, ну и пусть. В животе затянулся тугой узел: уж больно подозрительный тип этот Джо Билли.

Оставив Макс на кухне, я надел рубашку, сунул за пояс «Глок» и сел в джип.



Глава 3

Я знал, что нагоню индейца за поворотом. Даже притормозил, надеясь увидеть, как он закидывает каноэ в кузов пикапа. Может, номерной знак получится разглядеть.

Джо Билли нигде не было, и тут я вспомнил о проселочной дороге из дробленых ракушек, что вела к реке. До берега было около сотни ярдов; подъехав к воде, я вышел из джипа.

Ни Джо Билли, ни каноэ… Вообще ничего.

Я присмотрелся к дороге, ведущей к берегу. После вчерашнего дождя она раскисла, но я не заметил в мешанине грязи, раковин и гравия следов, тем более от покрышек. Неужели босой индеец меня обогнал? Так быстро преодолел путь в полмили?

Я перевел взгляд на реку. Ветер невидимой гребенкой взъерошил поверхность воды, будто пианист пробежался пальцами по клавишам. У берега тучей роились комары, воздух сделался влажным и тяжелым. По спине скатилась градина пота. Я чувствовал, что скоро снова пойдет дождь.

Уже направляясь к джипу, я услышал в густой роще вскрик птицы. Громко захлопали крылья – кто-то охотился. Птица коротко вскрикнула, и настала тишина. Футах в десяти от меня на землю упало красное перышко, в мою сторону немигающими желтыми глазами уставился сыч. В когтях он держал трепещущее тельце кардинала. Вот уж не думал, что увижу, как сыч охотится средь бела дня.

Ветром перышко подхватило и отнесло к реке. Проследив за ним, я заметил полоску лимонно-желтого цвета. Странно, что это? Мусор? Мусор сам по себе не шевелится. Подойдя ближе к кромке берега, я понял, что полоска желтого – это женская блузка. У воды лежала женщина – либо мертвая, либо при смерти. Ее жестоко избили: левый глаз заплыл и не открывался. Я нащупал у нее слабый пульс.

Оказалось, это девушка, лет восемнадцати: нижняя губа разбита, на груди – рана, дышит с трудом, в горле при выдохе влажно булькает. В уголке рта и под носом – запекшаяся кровь. На синих джинсах – тоже кровь.

– Эй? – позвал я. – Очнитесь.

Девушка открыла глаза, но меня не видела – смотрела куда-то вдаль, в пустоту. Она умирала. Я бережно сжал ей руку и убрал с лица прядь волос. Несчастная ахнула и дернулась.

– Не бойтесь.

Ее затрясло. Бедняжке оставалось жить считаные минуты. Я снова сжал ее руку.

– У меня в машине телефон. Я позову на помощь.

Губы у нее задрожали, и она с трудом прошептала на непонятном языке:

– Atlacatl imix cuanmiztli.

Что бы это значило? Девушка слабо сжала мне руку в ответ. Из опухшего глаза по щеке скатилась слезинка. На скуле я заметил подковообразный синяк.

Я сбегал к джипу, схватил телефон и набрал 911.

– Ну, отвечайте же!

Трубку сняли только после третьего гудка, и я объяснил диспетчеру, что машина «Скорой» не подойдет – девушку нужно доставить в больницу на вертолете. Затем взял с заднего сиденья полотенце и вернулся к умирающей.

– С вами все будет хорошо, – как можно убедительней пообещал я ей. Сердце бешено колотилось. – Врачи уже едут! Держитесь.

В ответ раздался влажный хрип. Я плотно прижал полотенце к ране. Девушка умирала.

Да где же эти спасатели?!

Раненая вдруг посмотрела на меня ясными глазами, будто наконец-то заметила мое присутствие. Она глядела с мольбой, напуганно и с невероятной мудростью, какой не увидишь в глазах молодых. Казалось, этими грустными глазами на меня смотрят поколения ее предков. Девушка тихонько заплакала. Еще никогда я не чувствовал себя настолько беспомощным.

Вдалеке завыли сирены, послышался стрекот вертолетных лопастей. Взгляд девушки становился все более отстраненным, далеким. Она уже почти не видела меня.

Я сжал ее руку. На глаза навернулись слезы.

– Не уходи, слышишь?! Не уходи! Я найду того, кто с тобой это сделал!

Глава 4

Я будто спал и видел сон. Сколько лет я осматривал места преступлений, и вот меня самого подвергли допросу. Помощники шерифа, что прибыли первыми, работали четко и профессионально. Они вежливо задавали верные вопросы: знал ли я жертву? видел ли кого поблизости? – делали заметки в блокнотах и буравили меня взглядом. Спросив у меня разрешение, осмотрели джип. Эксперты тем временем взялись прочесывать пляж и прилегающую территорию.

Прибыли детективы: мужчина и женщина, на цивильном «Краун-Вике». Третий приехал на отдельной машине, салона так и не покинул. Сидел за рулем, вставив в ухо гарнитуру от мобильника. Двое других детективов о чем-то переговорили с помощниками шерифа, покивали и, глянув на меня, подошли.

Женщина – привлекательная брюнетка чуть за тридцать – шагала смело и уверенно, всем своим видом говоря, что шуток не любит. Мужчина был чуть моложе: светлокожий афроамериканец с мощными плечами. Оба имели при себе блокноты и диктофоны.

– Мистер О’Брайен? – спросила женщина.

– Да.

– Я детектив Лесли Мур, а это – детектив Дэн Грант, мы из убойного отдела. – Грант снял темные очки и кивнул; его напарница тем временем продолжала: – Я так понимаю, вы раньше сами служили в убойном отделе полиции Майями?

– Тринадцать лет кряду.

– Значит, вам это не в новинку, – заметил детектив Грант. – Что вы видели?

– К такому никогда не привыкнешь. – Они терпеливо выслушали мой рассказ, в конце которого я спросил: – Она жива?

– Мы не знаем, – ответила детектив Мур. – Девушка сейчас в операционной.

Закрыв блокнот, детектив Грант оглядел реку.

– Вы уехали из Майями, где расследовали убийства, и вот преступление совершается практически у вас на пороге. Не повезло, да?

– Детектив Мур сама сказала, что жертва пока в операционной. Так что мы пока имеем дело не с убийством. Насколько я могу судить, девушку изнасиловали, пырнули ножом и бросили умирать.

– С чего вы взяли, будто ее изнасиловали? – спросил Грант.

– Понял по очевидным следам.

– Мистер О’Брайен, – вмешалась детектив Мур, – когда вы беседовали с тем человеком… – она сверилась с заметкой в блокноте, – неким Джо Билли… Ваш опыт ничего не подсказал вам? Мистер Билли не показался подозрительным?

– Меня поразило, что он шел по реке. Немногие так поступают.

– Чем вы сейчас занимаетесь?

– Конкретно ничем.

– Не скучно дома сидеть? После такой-то карьеры в Майями?

– Я не сижу дома, я его ремонтирую.

– Спасибо за сотрудничество, – улыбнулась детектив Мур. – Просто хотелось бы знать, где вас можно найти, кроме как дома.

– Я называл номер мобильного.

– Иногда мобильные теряют. Или не отвечают на звонки.

– Я работаю на старой рыбацкой яхте, она в гавани Понс-Инлет.

– У вас бизнес? Морские прогулки? – спросил Грант.

– Подумываю этим заняться.

Детектив, что все это время сидел в машине, наконец соизволил подойти. Он встал слишком близко: я чувствовал запах пота и лосьона после бритья, пропитавших накрахмаленный воротник рубашки. Лысая голова детектива блестела на солнце, под кожей на левом виске червячком билась жилка.

– Я детектив Слейтер, – представился он. – Спасибо за сотрудничество. Учитывая ваше состояние, надеюсь, вы ничего не испортили на месте преступления? Ну, знаете, следы там, возможные улики…

Я улыбнулся своему отражению в его очках так, будто меня спросили, когда я перестал писаться в штанишки.

– Я спасал девушке жизнь.

Слейтер глянул мне на руки.

– Откуда у вас эти порезы?

– Я старый дом ремонтирую, доски на пирсе меняю… Вот и выгляжу хуже, чем дом.

– Подбородок вы тоже о причал поцарапали?

– Верно.

– Жертву прежде ни разу не встречали?

– Ни разу.

– Никого поблизости не видели? Просто наткнулись на умирающую женщину?

– Пока вы у себя в машине болтали по сотовому, я все рассказал вот этим детективам. А до того – помощникам шерифа.

– Помощникам вы рассказали, как к вашему причалу подошел незнакомец. – Для пущего эффекта лысый сделал паузу. – Давайте-ка проясним: этот человек вышел прямо из воды?

– Он напоминал сапера, только искал не мины, а наконечники стрел. Набрал целую сумку.

– Как он попал в реку? – спросил Слейтер.

– Пешком, наверное.

– Согласно вашим показаниям, этот человек оставил каноэ на приколе в полумиле от вашего дома и пешком проделал путь в воде, собирая наконечники.

– Это я рассказал с его слов.

– Рисковый тип. У аллигаторов сейчас брачный период, они нарушителя территории порвать могут.

– Тот человек, скорее всего, из коренных, семинол. Они умеют обходить аллигаторов.

– Зачем вы погнались за ним?

– Джо Билли предложил починить причал, а номер телефона не оставил. Знаете, он не был похож на насильника и убийцу.

– Откуда знаете, что девушку изнасиловали?

– Заметил очевидные следы: она была вся в крови.

Утерев лоб платочком, детектив Слейтер аккуратно сложил его и спрятал в карман.

– Слишком много предположений, мистер О’Брайен. Думаете, что девушку изнасиловали, однако из больницы отчета пока нет. А еще вы говорите, будто некто по имени Джо Билли, искатель наконечников, «не походил» на того, кто мог совершить гнусное преступление.

– Я тринадцать лет прослужил в убойном отделе полиции Майями.

Слейтер медленно снял темные очки и заново присмотрелся ко мне.

– А вы не молоды для пенсионера?

Я не ответил.

– Жертва ничего не говорила? Хоть что-нибудь?

Как-то странно изменились тон его голоса и язык тела: Слейтер напрягся, ему не терпелось услышать ответ. Я уже хотел упомянуть странные слова девушки, но передумал.

– Нет, она же была в шоке.

– Жаль. Помогли бы любые детали, намек на внешность преступника.

Я уже думал уйти, однако Слейтер меня остановил:

– У вас под сиденьем в машине пистолет.

– А еще у меня есть лицензия.

– Кто бы сомневался.

Слейтер протянул мне визитку:

– Вот мой номер, на случай если вспомните какие-нибудь подробности. Забавное получается совпадение: вы служили в убойном отделе полиции Майями, мистер О’Брайен, и вот, переехав сюда, натыкаетесь на место преступления, которое вполне может оказаться убийством.


Я медленно ехал по 44-й трассе и мысленно пытался сопоставить события утра. Нужно было тщательно обдумать все детали, и я отправился в гавань.

Куплю новую трюмную помпу, поставлю ее на «Юпитер» и выйду в море. Подышу соленым воздухом, постараюсь забыть взгляд девушки.

Вот только забыть его не получится. Никогда.

Глава 5

В гавань я приехал только к вечеру – поиски нужной помпы отняли времени больше, чем хотелось. До заката оставалось всего два часа, и столбики у мостков отбрасывали длинные тени.

Полгода назад я купил на аукционе конфиската тридцативосьмифутовый «Бэйлайнер» за одну десятую цены. Катеру было десять лет; просторный кокпит, на корме – платформа для ныряния, две каюты, салон и флайбридж. «Юпитер» я приобрел вскоре после того, как продал «Вечность», парусную лодку. Ходить под парусом я любил, но ходить под ним без любимой женщины больше не мог.

«Юпитер» я отбуксировал в док, подлатал, покрасил, а после отправился на нем по Береговому каналу сюда.

Сегодня хотелось поработать руками, чтобы не думать – не вспоминать умирающую девушку. Установив помпу, я заодно подкрутил кое-где гайки и местами обновил проводку. Всякий раз, пытаясь сосредоточиться на работе, вспоминал девушку. Если она выживет, то физически еще может и оправиться, но душевно – уже нет. Кто она? Как оказалась на берегу реки?

Я заново подсоединил провода, выбрался из трюма и включил помпу. Насос заработал, и в бухту мерными толчками полилась вода из недр «Юпитера». Пара минут – и в трюме стало сухо.

Мангровые рощи на западном берегу всколыхнулись под легким ветерком, и до меня долетел соленый запах прибоя. Вода уже заливала устричники, тонкие узловатые корни мангровых деревьев и песчаные отмели.

Я спустился вниз, снял футболку, выцветшие шорты и залез в душ рядом с главной каютой. Теплые струи приятно щекотали шею. Смыть с себя пот и грязь легко, но можно ли смыть настроение?

Закрыв глаза, я отчетливо представил лицо девушки. Она смотрела на меня – сквозь меня – неповрежденным глазом. Тогда я зажмурился на целую минуту, и перед мысленным взором полыхнул образ: нечеткая картинка, будто из пикселей. Портрет жертвы другого преступления. Я попытался ухватиться за него, пока он не угас, точно фейерверк в ночном небе… И не успел. Я пока не осознал, что именно заметил в девушке сегодняшним утром. Что меня зацепило? Где еще мне попадалась та же деталь? Черт, надо припомнить все мелочи с места преступления.

Я будто все еще держал руку у нее на пульсе; сквозь шум воды слышалось тяжелое дыхание девушки. Избавиться от впечатления я не мог, оно пристало как сажа.

Я мысленно представил изувеченное тело девушки: лицо, распухшую челюсть, подковообразный синяк, нос, губы… Что не дает мне покоя? Что я видел раньше, в другом месте? Я предплечьями уперся в стенки душевой кабинки, чтобы самому не упасть и не дать стенам раздавить меня. Шум воды напоминал теперь грохот водопада.

Я вышел, обтерся полотенцем, надел свежие шорты и футболку. Достал из дальнего угла холодильника самую холодную из целой батареи бутылок «Короны». Нашел пузырек аспирина и вытряхнул на ладонь пару белых спасителей. Проглотил их вместе с глотком пива. Затем порылся в телефонной книге мобильника и нашел номер Рона Гамильтона, моего бывшего напарника. На звонок он ответил привычно:

– Как дела, Шон, старый ты пройдоха?

– Как ты прежде обходился без определителя?

– У него свои плюсы и минусы: стукачи не звонят, не хотят светиться, оставлять следы. Зато придурки названивают – им по фигу. – Помолчав немного, Рон спросил: – Ты чего не звонил целых… четыре месяца?

– Да так… Все еще пытаюсь собраться, пока окончательно не расклеился. – Я расхаживал взад-вперед по салону «Юпитера».

Рон – один из немногих моих друзей в департаменте. Он с женой Эллис не покидал меня все время, что Шерри болела, а после они помогли организовать похороны. Мне только и оставалось, что исполнить последнюю просьбу супруги: развеять ее прах в море.

Я рассказал Рону во всех подробностях о сегодняшней находке, о встрече и беседе с Джо Билли.

– Думаешь, это он ее? – спросил Рон.

– Не знаю… Какой-то он чудаковатый.

– Как и ты, Шон. Господи, ты ведь обещал Шерри завязать… Живи дальше, а преступления оставь местным властям.

– И еще я пообещал той девушке найти виновника.

– Шон, отступись, не ввязывайся.

– Она чуть не умерла у меня на руках. В любой момент может скончаться.

– Я столько раз видел, как ты с головой уходишь в дело: чем больше узнаешь, тем одержимей становишься. Ты говорил, что кто-то обязан провести в наш мир волю мертвых, найти виновников нераскрытых убийств. Это как на войне воевать. Сам ведь хлебнул лиха на Ближнем Востоке, знаешь.

Я молча слушал, как он дышит в трубку.

– Я не психолог, – сказал наконец Рон.

– Вот именно, не психолог.

– Ты чертовски хороший коп, брат. Любое преступление воспринимаешь как личное дело, но так больше нельзя. Ты у меня на глазах из-за этого расходился с дорогими людьми, с теми, кто еще жив, и теми, кто умер. Шерри и… Черт подери, не мне тебя перевоспитывать, Шон. Прости, только… Оставь все как есть, старик, не суйся.

Подождав, пока Рон остынет и успокоится, я ответил:

– У тебя на руках когда-нибудь девочка умирала?

– Нет, – глухо ответил он.

– Когда я вижу такое, то и правда воспринимаю преступление близко к сердцу. Расследование становится личным делом. Руки опускаются, и понимаешь: преступник намного сильней правосудия. Исход расследования определяют первые двое суток. Вряд ли местные детективы поторопятся, а я ведь держал ее на руках, Рон. Господи… Я пытался спасти ее. Теперь, если что, ее смерть – для меня дело личное.

– Работников убойного отдела не вызывают, если жертва не умерла, – смягчившимся тоном заговорил Рон. – Должно быть, хреново наткнуться на живого… то есть на едва живого человека.

– На месте я заметил кое-что странное. Нечто, что видел прежде.

– Что же?

– Пока не знаю, не могу вспомнить. Обычно я детали четко фиксирую, а сегодня все прошло на адреналине, как при ускоренной съемке. Сейчас мне трудно проиграть события заново, в замедленном режиме. Может, она сказала что-то такое… Или дело в ее внешности: жертва показалась мне такой необычной и хрупкой. Еще она произнесла что-то на непонятном языке: «Atlacatl imix cuanmiztli».

– Что бы это значило?

– Сам гадаю. Девушку могли ввести в страну нелегально. Может, даже она из лагеря мигрантов, хотя вряд ли когда-то работала в поле: на руках у нее мозолей не было. Или дело в одежде? Она могла поссориться с любовником, и тот слетел с катушек. Да мало ли…

– То есть?

– Пока сам не уверен.

– Я просмотрю сообщения о пропавших людях. Может, с федералами свяжусь.

– Ну-ну, а я с тарзанкой пойду прыгать.

Рон рассмеялся.

– Помнишь Лорен Майлз из офиса ФБР в Майями?

– Мы как-то перебегали друг другу дорогу.

– Вот-вот. Жаль, что она красотка. Дурнушку проще ненавидеть.

– Ну, и что с ней?

– Пару месяцев назад в «Геральде» опубликовали статью об одном из ее расследований. Она ведь как раз ведет дела об исчезновениях людей, особенно молодых женщин… то есть еще недавно вела. Люди во Флориде то и дело бегут или просто-напросто исчезают, чаще, чем где бы то ни было.

– Одни исчезают, потому что их тела не находят. Прочих крадут и продают в рабство. Не исключено, что и убивают.



– Так и есть, Шон, но если нет любопытных соседей, то о человеке, считай, можно забыть сразу и навсегда.

– Все девушки чьи-то дочери. С меня услуга.

– Ничего ты мне не должен. Это я в долгу перед памятью Шерри, упокой, Господь, ее душу. Я обещал помочь тебе изменить жизнь, а ты вляпался в такое дерьмо! Спроси себя: стоит ли соваться в новое дело? Не забывай, какую цену ты уже заплатил.

Рон повесил трубку, однако его слова еще как будто звучали в салоне.

Глава 6

Надо было глотнуть свежего воздуха. Я бросил сотовый на диван и через прозрачные раздвижные двери вышел в кокпит. Оттуда по лестнице поднялся к флайбриджу. Это было мое самое любимое место на борту. Я открыл фонарь, впустив на мостик прибрежный ветер. Сел в капитанское кресло, разок крутанулся в нем и, положив ноги на панель управления, принялся потягивать пиво. Еще часок, и солнце зайдет за горизонт, тьма опустится на болота лимана. В воздухе над бухтой плавно скользило с полдюжины бурых пеликанов.

Я прижал холодную бутылку к левому виску. Алкоголь и таблетки на пару уняли боль, и от нее остались только воспоминания. Я посмотрел на гавань и вдаль – на широкий Береговой канал, вспомнил последний раз, когда выходил в море с Шерри. Закрыв глаза, даже вызвал в уме ее голос.

– Эй, Шон! Есть минутка? – окликнул меня Дэйв Коллинз, поливая из шланга кормовую платформу своей яхты.

– Да, в чем дело?

Дэйв был не из тех непосед, что мечтают о кругосветном плавании под парусами. До того как выйти на пенсию, он работал на нефтяные компании в Саудовской Аравии, Судане и Израиле. Кадровиком, как он сам говорил, специалистом по подбору персонала. У него было две дочери и внук, что жили в Мичигане. «Гибралтар», его лодка – сорокадвухфутовый тральщик, – стоял в нескольких пирсах от «Юпитера».

Дэйв перекрыл воду и убрал шланг. Ему было слегка за шестьдесят. Седовласый, он, несмотря на пристрастие к темным сортам пива, так и не обзавелся животиком. Как и я, он жил один – правда, жену потерял после развода.

Дождавшись, пока Дэйв зайдет в кокпит, я предложил:

– Бери пиво и поднимайся ко мне.

Заглянув в холодильник, он громко присвистнул. Затем, держа в руке бутылку, взбежал на мостик с прытью человека вдвое моложе себя.

– Тебя тут спрашивали.

– Да? Кто?

– Детектив. Назвался Слейтером.

– Чего хотел?

Пригубив пиво, Дэйв спросил:

– Шон, у тебя неприятности?

– Куда без них? – Я рассказал, как утром наткнулся на умирающую девушку.

Дэйв убрал бутылку в подстаканник.

– В новостях кое-что передавали – немного, правда: будто на берегу Сент-Джонс нашли женщину, избитую, с колотой раной. Сказали еще, что полиция допрашивает подозреваемого. Судя по тому, что к тебе наведывался детектив, этот подозреваемый – ты? Сам как думаешь, виновник – Джо Билли?

– Хотелось бы знать.

Фыркнув, Дэйв глотнул еще пива.

– Можешь повторить еще разок, что сказала тебе жертва?

– Atlacatl imix cuanmiztli.

Дэйв записал фразу на салфетке.

– Что бы это значило? – сказал он и, сложив салфетку, убрал ее в карман гавайской рубашки. – Если девушка не знает английского, то откуда она тогда?

– Внешность у нее была экзотическая, как у жителей Центральной Америки. Пока не приехали спасатели, я держал ее за руку: мозолей на ладонях нет, ногти накрашены, по губам размазана помада. Джинсы в обтяжку, желтая блузка…

– Есть соображения?

– Меня сейчас заботит, выживет ли девушка. Где ее родные? Откуда она?

– Зато детектива Слейтера интересуешь ты, Шон.

– Так что он там говорил?

– Странная у него манера беседовать, не как у тебя.

– В смысле?

– Он даже не слушал меня: ответы на вопросы знал, еще не задав их.

– И какие вопросы он задавал?

– Обыкновенные: сколько времени ты торчишь на яхте? Приводишь ли баб? Ссоришься ли с ними? В общем, пытался подогнать тебя под профиль преступника.

– И что ты ему рассказал?

– Что ты волк-одиночка, приходишь сюда в полнолуние и во время прилива. – Хихикнув, Дэйв допил остатки «Короны». – Если серьезно, то ничего я ему не сказал. А что говорить-то? Ты ведь на светлой стороне, Шон. Перегорел, но все еще добрый. Я за свою жизнь козлов навидался.

– Верю.

– Если смогу чем помочь – только спроси.

– Спасибо, Дэйв.

– Может, еще утром на завтрепаке пересечемся.

Утренний прием пищи Дэйв никогда не называл завтраком, только завтрепаком – потому что именно с утречка любил обсудить новости, потрепаться.

– Значит, встретимся в восемь, в гавайском баре, – сказал я.


Над гаванью разносился рокот дюжины «Харлеев». На гравийную парковку съезжались байкеры, выстраивались в ряд у гриль-бара: черная кожа, джинсы, хром. Они напоминали ковбоев, что привязывают лошадей у коновязи перед салуном, на закате субботним вечером.

Слышался запах дыма: жарили морского окуня в гавайском баре под крышей из сухих пальмовых ветвей. Это пристанище для туристов, лодочников, байкеров и бродяг, что умудрялись затесаться в пеструю толпу, стояло на сваях в воде.

Может, стоит заночевать на «Юпитере» и проверить, исправно ли работает помпа? И тут я вспомнил о Макс: мочевой пузырь у нее не резиновый.

Значит, вечер я проведу в компании таксы. Надо позвонить Дэйву и отменить совместный завтрак.


Я пересек мост Данлотон, как раз когда солнце окрасило реку Галифакс в медные и винные оттенки, отчего вода казалась похожей на кровь. События дня словно приключились давным-давно. В порядке ли девушка? Нет, не в порядке. Она уже никогда не оправится. Но жива ли она?

Я развернул машину и направился в больницу.

Глава 7

У смерти неповторимый запах, на месте преступления его подмечаешь сразу же. В Майями жара и влажность делают свое дело: разложение наступает быстрее. Некоторые копы привыкли к этому, я – нет. Именно запах смерти вспомнился мне, стоило войти в отделение «Скорой помощи».

Палата интенсивной терапии в любой больнице – место стерильное, и вони смерти тут не учуешь, однако здесь пахло бессилием. Оно чувствовалось даже сквозь резкий запах дезинфицирующего средства: кал, отбеливатель, рвота, лекарства и пот.

В приемном покое сидели девять взрослых и трое детей. Я всмотрелся в каждое лицо, пытаясь определить: может, кто-то из ожидающих связан с жертвой? Три афроамериканца, остальные – белые.

За стойкой на посту сидела медсестра. Не обращая на меня внимания, она что-то набирала на клавиатуре компьютера.

– Извините, – обратился я к ней. – К вам утром привезли на вертолете девушку. Хотелось бы узнать, как у нее дела?

Тут же сидел доктор. Перестав писать, он обернулся.

– Фамилия пациентки? – спросила сестра.

– Не знаю. Это молодая женщина, у нее повреждено лицо. Скорее всего, ее изнасиловали.

– Фамилию назовите.

– Много к вам сюда за последние сутки доставили вертолетом избитых девушек? С ней все хорошо?

– Вы родственник?

– Нет.

– Простите, такую информацию мы выдаем только родственникам или сотрудникам полиции. – Сказав это, сестра вновь принялась печатать на клавиатуре.

Рука сама собой потянулась за значком, который я уже год как сдал.

– Меня зовут Шон О’Брайен, это я нашел жертву. Я бывший сотрудник убойного отдела полиции Майями, вот мои водительские права. Я просто хочу узнать о состоянии девушки.

– Это строго конфиденциальная информация. Таковы правила.

Я чуть не сказал, мол, чихать мне на ваши правила, но тут врач, оторвавшись от бланков, встал и подошел ко мне. Жестом попросил следовать за ним и отвел в пустую нишу. Пристально взглянул на меня темными глазами, в которых читались одновременно усталость и сострадание.

– Я доктор Сондерс, – представился он. – Значит, это вы нашли девушку, которую сегодня утром привезли на вертолете, я правильно расслышал?

– Да. Как она?

– К ней, кроме полицейских, никто не приходил. У нее нет документов, мы не можем оформить свидетельство о смерти…

– О смерти?

– Мы сделали все, что могли. С такими ранами не живут.

Я ничего не сказал. В желудке разлилась кислота.

– Она потеряла слишком много крови. Нам даже пришлось удалить матку.

– Что?

– Девушку жестоко изнасиловали, выбора не оставалось. Надеюсь, насильника нашли. – Он хотел уже уйти, но, вспомнив что-то, обернулся: – Вы сказали, что служили в убойном отделе. Думаете самостоятельно отыскать того, кто погубил бедняжку?

Я хотел ответить, но тут доктора Сондерса вызвали по внутренней связи.

Он вставил магнитную карту в слот на консоли у двойных дверей и отправился в глубь лабиринта процедурных кабинетов. Я взглядом проводил его по длинному коридору надежды и отчаяния.

Звуки резко сделались четче и громче: пищали кардиомониторы, кто-то тихо плакал за ширмой, ревел маленький ребенок.

Выйдя на улицу, я вдохнул полной грудью. Хотелось поскорее избавиться от больничного запаха – запаха человеческой боли. В воздухе витали ароматы роз, скошенной травы и сосновой хвои. Сверкнула молния, озарив облака над океаном.

Усталость камнем легла на плечи. Хотелось вернуться к Макс, она так хорошо умеет выслушать: молчит, не перебивает, только внимательно и сочувственно слушает. Только бы она продержалась еще полчасика – тогда я вернусь домой, выпущу ее на улицу опорожнить мочевой пузырь, разогрею себе чили и сяду на веранде, с Макс на коленях и стаканом виски в руке.

Я уже подошел к джипу, когда на стоянку вышли двое.

– Ну все, О’Брайен, стойте, – сказал один из них. – Держите руки на виду.

Глава 8

Детективы Слейтер и Мур приближались медленно и осторожно – будто ждали, что я окажу сопротивление (может быть, даже вооруженное!). Мур что-то сжимала в руке. Она нервничала: губы плотно сжаты, глаза расширены. Ясно, приготовилась защищаться. Света уличного фонаря хватило, чтобы заметить, как на шее у нее бьется жилка.

Мур молчала, предоставив слово Слейтеру.

– Мистер О’Брайен, вот мы снова встретились. Как дела у жертвы?

– Она умерла, сами знаете.

Детектив молча присматривался ко мне.

– Не возражаете, если я спрошу: где вы были с момента нашей последней встречи?

– Возражаю. Я не осужденный уголовник, а вы не надзиратель. Может, сами скажете, чего хотите, и остаток вечера мы проведем на комфортном расстоянии друг от друга?

– Я отвечу: нам нужен образец вашей ДНК. Детектив Мур возьмет у вас пробу. Вряд ли оружие у вас при себе.

– Сегодня не прихватил, а так обычно всегда беру с собой пистолет в больницу, проверить, как быстро у них работает охрана. Бизнес у меня такой, я консультирующий специалист.

Сдерживая улыбку, детектив Мур сказала:

– Спасибо за сотрудничество.

– Значит, – продолжал Слейтер, – вы с готовностью развернетесь к нам спиной и опустите руки на капот? Ноги на ширину плеч.

– Рад услужить, детектив.

Положив руки на крышу джипа, я расставил ноги. Где-то за углом раздался вой сирены: к больнице мчалась карета «Скорой». Слейтер тем временем обыскал меня.

– Отлично, – удовлетворенно произнес он. – Обернитесь. Зачем приехали?

– Если не появилось нового закона, запрещающего посещать больницы, я уезжаю.

– Не спешите, – поднял он руку, как регулировщик. – Мы еще пробу не взяли. Лесли, может, возьмешь уже образец ДНК у мистера О’Брайена?

– А может, спросите для начала разрешения, прежде чем лезть мне палочкой в рот?

Брови у Слейтера взлетели ко лбу, точно у мультяшки.

– Мистер О’Брайен, мы возьмем у вас образец – либо здесь и сейчас, либо в участке.

– Я не против сдать ДНК на анализ. Мне ваши манеры не нравятся.

– Не нравится, как работает полиция, – стиснув зубы, проговорил Слейтер, – обсудите это с шерифом.

– Я быстро, – сказала детектив Мур, доставая ватную палочку из футляра. – Всего пару секунд. Откройте, пожалуйста, рот.

– Может, еще «а-а-а» сказать? – Я открыл рот, позволяя детективу взять образец слюны.

– Спасибо, – улыбнувшись, сказала она.

Слейтер раскачивался с носков на пятки.

– Когда мы обыскали место преступления, то нашли у вас на заднем сиденье машины кровь. Проверили ее – оказалось, принадлежит жертве.

– Говорил же вам: я пытался остановить кровотечение. Побежал к джипу вызвать спасателей и прихватить полотенце. Должно быть, задел сиденье.

– Как вы отреагировали на известие о смерти девушки?

– Как отреагировал? Расстроился, надо думать. Это ведь чья-то дочь…

– …за которой никто не пришел. Ее тело никому не нужно. Документов нет, родственников не известишь… Жертва – Джейн Доу[2], если только вы не знали, как ее зовут.

Я не ответил.

– Буду ждать результатов анализа ДНК, – продолжал Слейтер. – Я тут навел справки, хотел выяснить, отчего же вы на самом деле ушли со службы на пике карьеры. Судя по всему, вышли на больничный после того, как на месте преступления убили невинного человека. Что, мистер О’Брайен, перестали различать преступников и простых граждан?

– С чего мне было оставаться на месте преступления, если это я убил несчастную?

Детектив усмехнулся:

– Просто сужаем круг подозреваемых. Вы все еще в нем.

– Вам не я нужен, приятель. Убийца где-то поблизости, и есть шанс, что он убьет снова. Если уже этого не сделал. Теперь вы меня либо арестуете, либо отпустите. Прочь с дороги.

– На вашем месте я бы поумерил гонор. Так ведь и до стресса недалеко.

Я прошел между Слейтером и Мур, втайне надеясь, что Слейтер протянет ко мне свою потную ручонку, попытается остановить… Но он не попытался.


По 44-й трассе я отправился на запад, в сторону Деланда и реки Сент-Джонс. По дороге луна играла со мной в прятки, то и дело ныряя за кроны деревьев. Дома меня не было около четырнадцати часов. Бедняжка Макс. Я мысленно пообещал себе не орать на нее, даже если она сделала лужу.

Я вновь и вновь прокручивал в голове события дня. Что сказала мне девушка? Значит ли что-то подковообразный синяк у нее на щеке? Где-то остались ее близкие, к которым она уже не вернется.

На последнем повороте, подъезжая к дому, я включил дальний свет. Присмотрелся, нет ли чего подозрительного, не мелькнет ли где тень. Через тропинку просеменил толстый енот. Выключив движок, я прислушался: щелкал остывающий мотор джипа, надрывались лягушки, звенели комары. Я вручную отключил верхнее освещение, достал из-под сиденья пистолет и медленно открыл дверь.

С реки донесся утробный рык аллигатора. Дубы, обросшие мхом, в лунном свете походили на бородатых великанов. Ночь стояла теплая, влажная и безветренная; со стороны национального заповедника доносился запах костра. Луна скрылась за черной вуалью облака. Москиты кружили у меня над головой кровожадным нимбом.

Я молча прошел к крыльцу, ведущему к задней двери на веранду… и замер. Дверь была чуть приоткрыта. Спустившись обратно, я обошел дом кругом.

Отпер парадную дверь и услышал прерывистый гудок сигнализации с отсрочкой в двадцать секунд. Через коридор ко мне с лаем летела Макс, бешено виляя хвостом так, что он превратился в размытое пятно.

– Привет, девочка моя! – сказал я. – Иди сюда, проверим, осталось ли в тебе хоть капля.

Стоило открыть дверь, как Макс молнией промчалась у меня между ног на улицу. Я включил прожектора и засмеялся бы, если бы не чувство вины. Макс присела ногу и мочилась, наверное, целую минуту, глядя на меня укоризненным взглядом. Мол, где тебя черти носили?!

– Пора есть, Макс.

Все, больше ничего делать не пришлось. Макс устремилась в дом через порог и дальше на кухню. Я насыпал ей в миску любимого корма, а себе разогрел остатки чили. Достал из холодильника бутылку «Короны», кое-как засунул ее себе в задний карман и, прихватив чили и миску Макс, вышел на заднюю веранду. Там мы с таксой устроились ужинать.

Макс живо принялась за еду, а я, отставив тарелку на столик у кресла, сделал большой глоток пива и посмотрел на отражение луны в реке. Когда я потянулся за тарелкой, то заметил на противоположном конце стола некий предмет.

Я не сразу узнал его. Черный кремниевый наконечник стрелы, найденный в реке Джо Билли. Он лежал на столике, точно черный бриллиант. Зазубренный и прикрепленный к древку с орлиным оперением.

Глава 9

На следующее утро Сент-Джонс спала долго: ни малейшей ряби на поверхности, течение как будто иссякло. Время было почти восемь, и влажность усиливалась. Бороды мха на дубах темнели от пятен росы, словно потели на солнце.

Лучик света выглянул из-за дерева, прошел через ширму на окне веранды и упал прямо на стрелу. На жутко острый наконечник. Я посмотрел на Макс, она – на меня.

– Как думаешь, – спросил я у таксы, – откуда здесь наконечник? Кто им владел? Джо Билли достал его со дна реки, но как он попал туда? – Макс издала звук, напоминающий смесь лая и скулежа. Пора было выпустить ее на улицу, совершить утренний ритуал. – Погоди минутку, надо кое-что проверить, и вот потом уже последуем зову природы.

Я принес полиэтиленовый пакет для мусора и щипцы для барбекю.

– Ну, Макс, отправим эту штуку в лабораторию. Посмотрим, вдруг Джо Билли оставил на ней отпечатки. Что? В какую лабораторию?

Я думал обратиться к Рону и отправить стрелу ему, однако в тот момент не был настроен объясняться перед таксой.

В окна кухни я заметил, как по реке плывет лодка, изрыгая клубы сизого дыма.

Налив себе кофе, я выпустил Макс на улицу и направился к пирсу. Хозяина лодки я видел чуть не каждое утро – должно быть, рыбачит на продажу. Я махнул рукой, привлекая его внимание, и сделал знак причалить. Развернув лодку, он подплыл к пирсу.

– Доброе утро, – поздоровался я.

– Доброе, – ответил лодочник, заглушив моторчик.

Ему было хорошо за шестьдесят. Лицо и руки у него за годы работы на реке загорели и обветрились. Слева в седой бороде у него темнели полоски цвета баклажана. Перегнувшись через борт, рыбак сплюнул в воду коричневую от табака слюну.

– Бросайте швартовый, – сказал я. – Кофе не желаете?

– Нет, спасибо, – ответил рыбак, кидая мне трос. – У меня с собой, в термосе.

– Меня зовут Шон О’Брайен, я сюда пару месяцев назад перебрался. Подумал, надо бы наконец представиться. Я вас тут частенько на рассвете вижу.

– Я Флойд Пауэлл. Хотел между берегов крючки протянуть, но река здесь глубока. Все больше сомы да скаты попадаются.

– На продажу ловите?

– Ага. – Он снова сплюнул. – Хорошая собачка у вас. Держите ее подальше от воды. Даже на краю причала для нее слишком опасно. Маловата добыча, но аллигатор и на такую позарится. – Флойд веслом приподнял крышку холодильника в середине лодки. Внутри лежали крупные сомики – десятки сомиков – и один окунь. Рыба дергалась в солнечном свете. – Вот, пока что весь улов за утро.

Он откусил еще жевательного табака и, пристально глядя на реку, прислушался.

В рыбацком лагере неподалеку я видел фотографию на стене: мужчина лет на двадцать моложе Флойда, босиком и голый по пояс, стоял перед хижиной, а на плечах у него сидела девчушка лет пяти-шести. Рядом на цепи, подвешенный за шею к ковшу бульдозера, болтался чудовищный аллигатор.

– Не вы ли тот самый Флойд Пауэлл, фотография которого висит в поселке Рейвен-Мун? Это вы там возле аллигатора?

Вздернув седую бровь, Флойд сплюнул.

– Вы узнали меня по старой фотке? Надо же! Вы что, коп?

– Уже нет.

– Моей дочке на том снимке пять лет, теперь ей уже двадцать. Аллигатор – еще малявка по сравнению с теми, что водятся в этой реке. На них я охочусь только в сезон, есть государственная лицензия на убийство борзых особей. У меня была кожевенная мастерская милях в десяти вниз по реке, там еще линия электропередачи через реку протянули, к северу от моста Хонтун. Я сам разделывал туши, продавал шкуры, мясо… Недавно мастерскую у меня купили. Какие-то ребята из рыбацкого клуба. Правда, на рыбаков не похожи. Я ведь проводником подрабатывал, своих сразу вижу. – Он снова посмотрел на Макс. – Как вы меня узнали? Снимок-то совсем старый.

– Я и не узнал, просто вспомнил подпись под ним: ваше имя, а заодно вес и длина аллигатора. К тому же меня учили запоминать имена и лица на фото.

– Еще бы!..

– Можно вопрос? – сказал я таким тоном, чтобы Флойд взглянул мне в глаза. – Про вчерашнее убийство слышали?

Флойд взгляда не отвел. Его глаза были темны, как вода в реке. Он чуть заметно кивнул, и я добавил:

– Примерно в полумиле отсюда нашли девушку: ее жестоко избили и ранили ножом.

Флойд некоторое время задумчиво жевал табак. В холодильнике дергался сом, где-то в небе клекотал ястреб.

– В газетах про это не особо писали. Фоток не было. Никого еще не схватили.

– Может, вы или еще кто что-то видели?

– Например?

– Что-нибудь необычное.

– К чему это вы клоните?

– Вы знаете некоего Джо Билли?

– Слышал про него, а так – не общался.

– Где он живет?

– Вы и правда коп. Уж я-то вашего брата знаю, в свое время приворовывал. – Флойд набил табаку за щеку. – Билли можно встретить в Хэнгин-Мосс.

– Спасибо. Это вроде недалеко отсюда?

Флойд взглянул на меня так, будто я собирался переплыть реку посреди ночи.

– Думаете расспросить Билли об убийстве?

– А что?

– Я, знаете ли, не против, что вы коп, хоть и бывший, просто…

– Что?

– Говорят, Билли – потомок Оцеолы. Того самого, что задал жару правительству белых во время войны с местными. Его так и не победили. Пару лет назад тут объявился разоритель могил, кинул глаз на одно из семинольских захоронений. Индиана Джонс, так его перетак, вообразил себя антропологом, а на деле продавал черепа сатанистам. Такой слушок о нем ходил. Ему велели держаться подальше от заповедника и священных холмов. Один биолог, из государственных, сказал, дескать, этот придурок пошел да выкопал череп шамана. Так с могилами семинолов не поступают, знаете ли. Племя ведь не зря прозвали «непокоренным». Ходит молва, будто Джо Билли выследил недоумка, застал за разорением очередной могилы, спеленал по рукам и ногам и снес к болоту. Больше гробокопателя не видели.

– Имя его не припомните?

– Если память не изменяет, то звали того типа Клэйтон Саскинд.

– Давно это случилось?

– Да еще года не прошло.

– Саскинд жил в округе Волуси?

Флойд улыбнулся, обнажив зубы цвета печеных бобов.

– Если бы вы не сказали, что работали копом, я бы уже сам обо всем догадался. На что вам Джо Билли?

– Он проходил тут вчера. Прямо по реке.

– Я видел, как он достает со дна всякую всячину.

– Значит, Хэнгин-Мосс, говорите?

– Аккуратнее, не теребите его понапрасну. Будете докучать, и он вас за яйца подвесит, а парень вы не маленький. – Улыбнувшись, Флойд сплюнул за борт. – Ладно, пора сомиков отвезти в магазин, а то лед тает.

Вместе с пачкой табака у него из кармана выглядывал блокнотик на спирали.

– Если дадите листочек бумаги, я оставлю вам свой номер мобильника.

– Конечно. – Флойд вынул блокнот.

– Если встретите кого-то, кто видел или слышал что-нибудь поблизости от места преступления, позвоните.

Флойд дернул за шнур зажигания, и старенький мотор тут же завелся. Лодку окутали клубы сизого дыма. Перед тем как опустить пропеллер в воду, Флойд еще раз глянул на меня и Макс.

– Вы с нашей рекой еще не знакомы. Будьте осторожны. Ну, вы меня поняли.

Я смотрел, как медленные воды Сент-Джонс огибают поворот напротив причала, и вспоминал, как держал руку девушки, как угасала в ней жизнь. За поворотом таилось нечто зловещее, тихое, как вода в реке, и куда темнее. Невидимое и едва ощутимое, оно поджидало у себя в логове слабых, сломленных душой и телом.

Я посмотрел на Макс:

– Ну вот, нас предупредили. Что будем делать?

Макс гавкнула и посеменила к краю пирса. Там остановилась и обернулась ко мне. Встав подле собаки, я вместе с ней посмотрел на наши отражения в черной воде.

Может, и на нас в ответ смотрело нечто из глубины?


Я упаковал стрелу для экспресс-доставки в Майями, Рону Гамильтону, с пометкой «Конфиденциально». Потом сел за компьютер и быстро накатал ему письмо:

«Утром придет посылка. Обработай ее по полной, пожалуйста. Посмотри, что есть на пропавшего человека по имени Клэйтон Саскинд. Дата рождения неизвестна, последнее место жительства – округ Волуси. Еще пробей по базе: трупы за последние два года, найденные в Эверглейдс».

Глава 10

Когда я направился к двери, солнце уже позолотило верхушки деревьев вдоль берега. Макс провожала меня к выходу через весь дом. У порога села на задние лапы и, чуть склонив голову набок, посмотрела, как я запираю дверь. Казалось, еще чуть-чуть, и собака заговорит.

– Жди тут, Макс, – сказал я. – За пару часиков обернусь. – Такса одарила меня недоверчивым взглядом карих глаз в черной обводке. Вчера я обещал ей то же самое, а в итоге она чуть не заработала почечную инфекцию. – Ну ладно, едешь со мной, расспросим мистера Билли. Будешь меня прикрывать – больше-то некому.

Белая надпись на кипарисовой вывеске почти полностью выцвела, но я все же разобрал: «Снасти, пиво, лодки». Под дубами и капустными пальмами стояли дома на колесах, деревенские хижины, а ближе к реке – чуть ли не антикварный трейлер «Эйрстрим» серебристого цвета. Я припарковался у магазина рыболовных принадлежностей.

Грянул выстрел.

Макс принялась лаять.

– Тише, тише! – Я слегка – чтобы Макс ненароком не выпрыгнула наружу – приоткрыл окно. Потом сунул за пояс пистолет и огляделся. Никого не видно. Тогда я вылез из джипа. – Сидеть, Макс! Не высовывайся!

Прогремел второй выстрел – со стороны реки. Я метнулся к бочке для мусора у насыпи, откуда хорошо просматривался берег футах в пятидесяти внизу. Спустился к причалу по ветхим деревянным ступеням.

Там я застал босоногого, голого по пояс неопрятного типа с дробовиком двенадцатого калибра. На обеих руках у него виднелись старые поблекшие татуировки. Рядом терлись двое подростков.

– Пап, я его веслом достану, – сказал один, указывая на заросли травы. Прихватив весло в одной из плоскодонок, он подцепил в зарослях здоровенного щитомордника. Половина головы у змеи отсутствовала.

– Еще живой! – воскликнул второй мальчишка, тот, что помоложе.

– Да сдох он, – ответил отец. – Посмертный рефлекс, вот он и дергается. Клади его на землю, парень. Енот придет и схавает. – Заметив меня, он сказал: – Я тут чистил рыбу на берегу, а эта гадина подползла и как схватит целого краппи[3]. Чуть не сожрала, прямо у меня под носом. Ну ничего, я эту сволочь проучил хорошенько.

– Вряд ли она вернется за добавкой, – заметил я.

Отложив дробовик в сторону, мужчина достал пачку «Кэмела» и, вытряхнув из нее сигарету, прикурил от зажигалки «Зиппо». Глубоко затянулся. Глядя на реку, выдохнул две струи дыма через нос.

– Река кишит ими. Щитомордники – самые сволочные из змеюк.

– Хорошо клюет? – спросил я, оглядывая улов.

– Не жалуюсь, – ответил он, затянувшись второй раз. – Каждый год сюда с пацанами приезжаю. Нормально так ловится, разве что три года назад река высоко стояла – не порыбачили.

– Джо Билли знаете? Он живет здесь, в лагере.

– Не, не знаю такого. Спросите в магазине у Дорис.

– Спасибо.

Тип кивнул и бросил окурок в сторону дохлой змеи.

Макс, высунув нос в окно, следила, как я вхожу в магазин. Мне сразу же вспомнился образ старого флоридского магазина рыболовных снастей с выцветшей почтовой открытки без обратного адреса. За стойкой, прибитая к кипарисовой доске, висела покрытая лаком шкура шестифутовой гремучей змеи. Рядом с сыром и чесалками для спины из когтей аллигатора на полках стояли банки с маринованными яйцами и лотки с творогом.

В магазине никого не было, только висели, приколотые к стене, образы призраков: отец помогал дочери тянуть из реки сома; босоногий мужчина в полукомбинезоне держал в руках окуня размером с жареную индейку.

– Помочь чем? – Хозяин стоял на пороге боковой двери и вытирал руки о полотенце. Лицо дружелюбное, румяное, потное.

– Дорис тут? – спросил я.

– Нет. Я, кстати, Карл. Дохлых синцов из бака вылавливал, вот и не слышал, как вы вошли.

– Знаете Джо Билли?

– Что-то не припомню такого. Он тут жилье снимает?

– Говорят, что да.

– Дружок ваш?

– Он мне ремонтные услуги предлагал – вот, решил воспользоваться ими.

– Не знаю никого по имени Джо Билли. В сине-белом трейлере в двух сотнях футов налево отсюда живет одна ведьма, у нее спросите.

– Ведьма?

– Я бы к ней не ходил, разве что этот тип и правда вам нужен.

– Что так?

– Сами узнаете, если задержитесь.

Глава 11

Я медленно ехал по лагерю, оглядывая трейлеры и хижины, пытаясь на глаз определить, в котором или в которой мог бы жить Джо Билли. Все они, впрочем, выглядели почти одинаково. Я словно угодил в эпоху 1950-х: трейлеры цвета картофельных очистков чуть не разваливались; деревянные домишки были окрашены во все возможные оттенки болотно-зеленого, у многих имелись передние двери-ширмы, и у всех – жестяные крыши.

У старинного трейлера женщина средних лет поливала пластиковые с виду цветы. Надпись на табличке у газона гласила: «Парапсихологические услуги. Преподобная Джейн».

Я остановился и вышел из машины. Женщина даже не обернулась, однако я знал: она следит за мной. Убранные назад волосы покрывал ярко-розовый платок; еще на ней был просторный темно-синий сарафан с желтыми совами. Я подошел ближе и заметил, что под алебастровой кожей у нее на лбу проглядывает тонкая сеточка синих вен. В изумрудных глазах читалась отстраненность.

С реки задул легкий ветерок, и зазвенели китайские колокольчики, висевшие, точно праздничные гирлянды, на нижних ветках дуба.

Женщина ждала, что я заговорю первым.

– Вы здесь живете?

– Два года как, – ответила она. – Перебралась сюда из Кассадаги, там много медиумов.

Голос ее звучал не просто сухо. Он был невероятно далек и холоден.

– Я вашу вывеску увидел, вот и решил, что вы сможете помочь, рассказать о…

– Я знаю, зачем вы приехали, – перебила она меня, воздев руку. – Вам что-то нужно.

– В общем-то, правильно. Теперь моя очередь: вы преподобная Джейн, угадал?

Она кивнула, плеснув воды под подсолнух размером с круглый противень.

– Я не гадала, кстати, просто знаю: вам что-то нужно. Как и любому, кто приходит сюда.

– А чего хотите вы, преподобная Джейн? – Она невозмутимо продолжала поливать цветы. – Ну да, да, мне нужна кое-какая информация.

Она поджала бесцветные губы.

– Пройдемте в дом.

Я обернулся: Макс наблюдала за мной очень тихо, даже не тявкнула ни разу. Дурной знак.

– Может, я прямо тут задам пару вопросов?

Перекрыв воду, Джейн бросила шланг на землю.

– Я на улице не гадаю.

– Я и не за гаданием приехал.

– Мне известно, что вы ищете.

– Все чего-то да ищут.

– Не все охотятся за тем, кто нужен вам.

– И кто же это?

– Индеец. И да, бесплатно я не работаю. – Она вошла в дом, и я последовал за ней через бисерную занавеску, в темную, освещенную всего тремя свечами комнату. Пахло воском, сигаретами, кошачьей мочой и ладаном. Мы присели за круглый стол, на котором были разложены карты Таро; в сторонке стояла чаша с темной жидкостью.

Джейн взглянула на меня глазами, которые теперь приобрели оттенок свежеразрезанного лайма.

– С вашей собакой ничего не случится, никто ее не обидит. – Она отпила из чаши. – Чаю?

– Нет, благодарю.

– Его здесь нет.

– Кого?

– Джо Билли. Вы ведь за ним приехали?

– Вам кто-то рассказал про меня. Карл из рыболовного магазинчика?

– Меня такими вопросами не смутить. Больше не смутить.

– Раз уж вы знаете, кто мне нужен, то, может, скажете, где он?

– Он сам вас найдет… если, конечно, захочет. Он ведь почти чистокровный семинол, а значит, сам решает, кого подпустить к себе.

– Разве он не в поселке живет?

– Поживает, иногда. Еще наведывается в резервацию. А где он живет на самом деле, этого даже я не вижу.

– Где его дом в лагере?

Джейн снова заглянула мне в глаза.

– Серебристый трейлер возле реки.

– Спасибо, – сказал я, поднимаясь из-за стола.

– С вас двадцать долларов.

Я уже полез в задний карман штанов за бумажником, и тут она посмотрела куда-то поверх моей головы, прищурилась и раскрыла рот, словно птенец.

– Она за вас боится, – произнесла женщина, и тут уже в ее голосе прорезались нотки сострадания.

– О ком вы? О моей жене, Шерри?

– Ее зовут Анджела.

– Спросите, кто убил ее!

Похожие на кошачьи, глаза женщины сделались еще темнее. Правое веко у нее задергалось.

– Как ее фамилия? – допытывался я. – Как фамилия Анджелы?

– Я больше ничего не вижу. – Она ненадолго закрыла глаза. – Устала.

Я бросил двадцатку на стол, и купюра упала на одну из карт Таро. Джейн открыла глаза и посмотрела на деньги. Убрав банкноту, перевернула карту. На шее у нее появилось красное пятно. Не отрываясь от карты, Джейн заговорила:

– Берегись троих, которых он пошлет вперед себя. Если уцелеешь, он придет сам.

– Кто?

– Сам узнаешь.

– Узнаю что?

– Он носит знак змеев. Когда увидишь печать… будет поздно.

– Довольно загадок, говорите прямо.

– Это тебе не загадка, это пророчество. – Казалось, Джейн не дышала все время, что сидела за столом, и только сейчас сделала первый вдох. Темно-зеленые глаза налились усталостью.

– О ком и о чем вы толкуете? Это связано с убийством девушки?

– Не знаю, больше ничего не вижу. Что бы я ни сказала, верить или нет – решать уже тебе. Мне пора отдохнуть. – Отвернувшись, она сложила банкноту, тяжело встала из-за стола и удалилась в комнату за бисерной занавеской.

Анджела. Значит, так звали погибшую? Она явилась Джейн? Профессионал во мне говорил, что все это – бред. Дым и зеркала, чушь. В духоте шея у меня налилась жаром. Оставаться в комнате было тяжело, будто в подземелье. Я взглянул на единственную перевернутую карту: скелет в доспехах, на белом коне. Подпись внизу гласила: «СМЕРТЬ».

Глава 12

Выходя от преподобной Джейн, я чувствовал, будто тьма из ее дома пристала ко мне, точно проклятье. Ее бы, наверное, даже Макс учуяла. Со стороны болот тянуло дождем. На шесте у дома висела пара тыкв-горлянок, что бились друг о друга на скупом ветерке. Китайские колокольчики бешено звенели.

Макс хранила подозрительное молчание. Неужели ее заколдовали?

– Если от меня пахнет подвалом, Макс, то я полностью опущу стекла, чтобы проветрить салон и прогнать духов.

Такса завиляла хвостом с прежним задором. Заклятье разрушилось.

Перед серебристым трейлером «Эйрстрим» машин не было, и я припарковался в сотне футов от него, под ветвями дуба.

– Макс, я сейчас, туда и обратно. Если кто подлетит на метле – кусай его.

Я выправил рубашку из брюк, чтобы прикрыть заткнутый за пояс пистолет.

Трейлер походил на рекламу дома на колесах, которую можно было увидеть где-нибудь в 1950-х, на страницах «Сатердей ивнинг пост»: ни почтового ящика, ни таблички с адресом.

Я, как заблудившийся рыбак, обошел домик, заглянул на задний двор в пятидесяти футах от воды. Там на козлах лежало перевернутое каноэ.

Черного хода в трейлере не было, и я вернулся к парадному – не зная даже, стучаться в дверь или просто выбить ее. Если что, прикроет меня только такса. Тогда я громко постучался. Никто не ответил, внутри было тихо. Я взялся за ручку, и дверь с тихим скрипом открылась. Достав пистолет, я вошел.

В темноте интерьера пахло древесной золой, сухими травами и черноземом. В тесной гостиной стоял потертый диван цвета ржавчины, недоделанное кресло-качалка и книжный шкаф. На полках выстроились закатанные банки, набитые корой, кореньями, листьями, землей и сушеными ягодами.

Я сам не знал, что ищу. Был ли Джо Билли насильником? Убийцей? Или же он просто не от мира сего?

Кухня оказалась меньше, чем иная ванная: ни следа еды, пустые мусорка и крошечный холодильник.

В единственную спальню вела закрытая дверь. Я покрепче сжал в руке пистолет и взялся за ручку. Сколько раз на службе меня посещало то же чувство? Когда я входил в притон, где обдолбанный и опьяненный адреналином убийца ждал меня, словно свернувшийся кольцами змей? Вдруг по ту сторону двери меня ждет Джо Билли? Натянул лук и готов пригвоздить меня стрелой к стене?

Подняв пистолет, я распахнул дверь.

В окно лился солнечный свет, в столбике которого танцевали пылинки. У стены стояла кровать; в изголовье лежало аккуратно сложенное пестрое индейское одеяло, а на нем – орлиное перо. Я припал на колено, чтобы разглядеть его, и заметил на одеяле длинный седой волос.

Тут солнце скрылось за тучами. Хлопнул гром, и в алюминиевую обшивку трейлера тысячью барабанных палочек застучали капли дождя. Я присел на кровать и, отложив пистолет, дрожащей рукой поднес к глазам перо: у основания его темнела кровь.


Позднее, уже ночью, дождь перешел в легкую морось. Покормив Макс, я налил себе две унции ирландского виски и снял с каминной полки фотографию Шерри. Вышел на веранду и сел там в кресло. Над рекой разнесся крик козодоя; шорох дождя дополняла лягушачья соната. В льющемся через окно кухни свете я всмотрелся в лицо умершей жены, провел пальцем по холодному стеклу рамки. Как мне не хватало тепла Шерри, ее улыбки, смеха… Боже, как мне ее не хватало!..


Наконец, после долгого перерыва, мы выбрались в отпуск. Плыли на яхте из Майями в Ки-Ларго. День клонился к закату, и по небу расплескались лиловые и золотистые краски. Паруса полнились юго-восточным ветром. «Вечность» бодро рассекала морские волны, заходящее солнце залило небо румянцем. Шерри стояла на бушприте, ее волосы развевались на встречном ветру. Внезапно по обоим бортам показались весело прыгающие дельфины.

– Гляди, Шон, – рассмеялась Шерри. – Они даже глазами улыбаются. Должно быть, мир для них просто чудесен.

Полгода спустя она лежала в больнице. Боролась с раком яичника, проходила бесконечную химиотерапию, глотала таблетки и постоянно сдавала кровь на анализ, однако при этом в ее глазах не угасал свет. За неделю до смерти Шерри попросила забрать ее домой. Хотела провести последние дни в нашей спальне, в окружении книг, и чтобы у ног ее, свернувшись калачиком, лежала Макс.

Шерри умирала ночью. Я держал тонкие пальцы жены, утирал ей пот со лба.

– Помнишь дельфинов, Шон? – спросила Шерри.

– Помню, – как можно спокойнее ответил я, в то время как душа рвалась на части.

– Помнишь, как они улыбались? Улыбайся, как они. Ты почему-то… разучился улыбаться. Мне этого так не хватает. Пообещай кое-что, Шон. Две вещи: покинь темную сторону, попытайся измениться. Верни прежнего себя, тогда и окружающие изменятся. И еще – присматривай за Макс. Она тебя любит не меньше моего.

Дрожащей рукой Шерри погладила прильнувшую к ней собаку.

Я поцеловал жену в холодные губы. Шерри улыбнулась последний раз, и свет в ее глазах погас.


Поставив фото жены на столик, я пригубил виски. Напиток жидким огнем растекся по пустому желудку. Я подозвал Макс и усадил ее к себе на колени. Такса лизнула меня в подбородок, а я, почесав ей за ушами, снова посмотрел в лицо умершей супруге.

Допив виски, я вдруг заметил, что дождь перестал. Высоко над кронами дубов в небе светил месяц. Я просидел на веранде до полуночи, глядя, как светлячки роятся в ночном воздухе вдоль берегов. Огоньки отражались в темной воде, словно падающие с неба метеоры.

Глава 13

На следующее утро я вместе с Макс отправился к месту, где нашел девушку. Правда ли ее звали Анджела, как сказала преподобная Джейн? Теперь она просто тело в морозильнике морга, еще одна деталь криминальной статистики.

У берега я опустился на колено и осмотрелся. Макс нюхала траву: казалось, она чует что-то неладное. Тут были оленьи следы, глубокие, широко расставленные. Олень бежал. Может, испугался того, кто убил девушку?

– Давай-ка посмотрим, куда они ведут, Макс.

Собака, виляя хвостом и гавкая, устремилась вперед. Мы с ней отправились в сторону противоположную той, куда олень убежал. Я надеялся найти хоть какую-то зацепку и понять, как девушка оказалась на берегу реки.

Мы отошли футов на семьдесят пять от дороги, когда Макс встала и заскулила. Шерсть у нее на загривке поднялась дыбом. Такса нашла женскую туфельку: высокий каблук, закрытый нос. Я достал из нагрудного кармана ручку и поднял ею туфельку: вишневого цвета, без логотипа.

Обернув одну руку носовым платком, я взял туфельку и перевернул ее над пакетиком с застежкой, который мне случилось прихватить; из носка, словно угольная пыль, посыпалась сухая земля.

Понюхав ее, я уловил слабый запах фосфатов – скорее всего, удобрений.

Затем положил туфельку на место и, осмотревшись в поисках пары, позвонил детективу Слейтеру:

– Кажется, я нашел туфельку жертвы.

– Где? Под сиденьем джипа?

– Там, где вы сами бы ее отыскали, обыщи вы место преступления как следует, – выпалил я, моментально пожалев о сказанном. – Послушайте, детектив Слейтер, девушку нашли босой, а эта туфелька лежит в двух сотнях ярдов от реки, возле 44-й трассы. Может, жертва потеряла обувь, когда пыталась бежать от убийцы. Может, он сам выкинул улику, когда нашел у себя в машине. Или наша девушка – жертва неудачного стечения обстоятельств. Поймала не ту машину не в то время и не в том месте. Короче, туфелька лежит на месте, как и прочие улики. Приезжайте – забирайте.

Я прямо-таки слышал, как у детектива закипают мозги.

– Буду через час, – ответил он наконец. – Ничего не трогайте и никуда не уходите.

– И не думал, детектив. Личность девушки выяснить удалось?

– Нет, зато мы получили отчет о вскрытии.

– Вы взяли у меня ДНК на анализ, и я знаю, что совпадения нет. Однако хотелось бы выяснить причину смерти и личность жертвы.

– Ждите, еду.

– Я вам упрощу задачу: привяжу белый платок к ветке дерева возле 44-й трассы. Останови́тесь напротив, на обочине, пройдите пешком строго на север. Улика ждет в семидесяти пяти футах от дерева. Работу за вас делать не буду.

Я нажал «отбой» и крикнул: «Макс!», но таксы поблизости не оказалось.

Собака куда-то исчезла.

В кустах зашуршало.

– Макс, где ты? – позвал я. Ответа не было, а потом раздался звук, который ни с каким другим не спутаешь: гремучая змея.

– Макс!

Я зашел за высокую сосну и увидел их. Змея, толщиной с мою руку, собралась кольцами, готовая нанести удар. Глаза ее, похожие на два полированных черных камня, смотрели точно на Макс, будто прицелы теплонаводящегося оружия. Змея стреляла языком, пробуя на вкус воздух.

– Макс! Стой! – обронил я, но Макс даже не обратила внимания. Она увидела совершенно новое животное, неизвестную доселе игрушку. Смертельную игрушку.

Следующие несколько секунд превратились в замедленный эпизод из какого-то фильма ужасов: Макс возбужденно нюхала воздух, зачарованно глядя в пару немигающих черных жемчужин. Змея еще туже свернулась, приготовилась.

– Макс, беги! – Собственный голос прозвучал для меня как очень далекий. Перед глазами все размылось.

Змея умерла, не успев вонзить зубы в морду Макс: голову гадины пробило стрелой и пригвоздило к земле. Тело обвилось вокруг древка, сдавив его смертельной хваткой; погремушка дрожала, колотясь о желтое оперение. Постепенно судороги ослабли, и змея обмякла. Ее черные глаза так и смотрели куда-то вдаль.

Я обернулся и увидел, как из-за двух высоких сосен выходит Джо Билли.

Глава 14

– Откуда вы здесь? – спросил я.

Джо Билли взглянул на Макс: собака перепугалась не меньше моего.

– Не думали завести лабрадора? – ответил индеец вопросом на вопрос. – Лабрадор с гремучником заигрывать не станет.

– Что вы здесь делаете?

– Так, мимо проходил. Подумал, вам нужна помощь.

В руках Джо Билли держал длинный лук, на бедре висел охотничий нож. Ни колчана, ни других стрел я при нем не заметил.

– Где еще стрелы?

– Я обычно беру с собой одну. Если нет второй попытки, целишься лучше.

Я взглянул на убитую змею.

– Где вы научились так метко стрелять?

– Учителя хорошие были.

Он подошел к змее и, наступив на нее, вытащил стрелу.

– Зачем вы оставили наконечник у меня дома?

– Вы же сказали, что у вас имеется лук. Вот я и решил, что вам когда-нибудь стрела пригодится.

– Спасибо за подарок, конечно, но странно было обнаружить его у себя на веранде.

Билли ничего не ответил.

– Не хотелось бы стрелять из лука такой древней стрелой. Ей самое место в музейной витрине.

– Когда-нибудь она спасет вам жизнь. – Наложив стрелу на тетиву, Джо Билли оттянул ее до самой щеки. Под кожей на твердых руках взбугрились узловатые мускулы. Индеец прицелился в сосну. – Задерживаешь дыхание, натягиваешь лук, смотришь в оба, не думаешь ни о чем, кроме цели… И отпускаешь.

– В день нашей встречи умерла девушка. Тут, неподалеку.

Джо Билли даже не моргнул. Он вообще никак не отреагировал на известие, только медленно опустил лук, ослабляя тетиву.

– Я тут подумал: если вы шли по реке, то должны были заметить тело.

– Где она умерла?

– Идемте, покажу. – Я сгреб Макс в охапку и повел Джо Билли к реке, вспоминая по пути слова Флойда Пауэлла: «Больше гробокопателя не видели».

– Стойте! – резко произнес индеец.

Я медленно обернулся, гадая, не всадит ли он мне в спину стрелу. Нет, Джо Билли просто присматривался к чему-то в кустах.

– Помните, во что была одета девушка?

– Желтая блузка, синие джинсы.

Билли указал на пальмовый лист.

– На парусиновое волокно не похоже, но цвет синий, – сказал индеец и потянулся за приставшей к кромке листа ярко-синей нитью.

– Не трогайте. – Я аккуратно подцепил нить ручкой и спрятал ее в полиэтиленовый пакетик. Благо прихватил с собой несколько штук.

– Вы всегда с собой их носите?

– Только если оказываюсь в самом центре расследования убийства, причем в качестве подозреваемого.

– Так вот почему вы меня всюду ищете. Думаете, это я убил девушку?

– Я этого не говорил.

– И не надо.

– Эверглейдс больше подходит для сокрытия трупов, правда?

Билли медленно обернулся и всмотрелся в мое лицо внимательными карими глазами.

– Я его не убивал.

– Клэйтона Саскинда?

– Представьте, что кто-то разрыл могилу вашего деда, отрезал ему голову и продал. Что вы испытаете?

– Разозлюсь. Но не до такой же степени…

– Говорю вам: я его не убивал. Это произошло в последнюю луну, после Танца Зеленой кукурузы[4]. Я поместил того человека в каменную хижину, чтобы он пропотел, избавился от демонов. Лечил его огнем и дымом. Дал черного напитка наших предков, чтобы он узрел сотворенное им зло.

– Он отравился?

– Нет, получил озарение. Той ночью с ним говорили духи. Когда над горизонтом показалось солнце, он сказал, что отправляется в Аризону, что его призвали туда преподавать… в университете.

Я даже не знал, что на это ответить, и потому смолчал. Тут Макс залаяла на ящерицу, и я произнес:

– Странно, что вы шли по реке мимо места преступления и не заметили девушку. Она лежала прямо на берегу.

– Зато вот это заметил, – указал он на нить в пакетике.

– Легко было проглядеть.

– То, что не является частью природы, сильно выделяется. – Он медленно перевел взгляд с ветвей на землю. – Вот это, например. – Перешагнув через заросли карликовых пальм, он опустился на колено. – Вряд ли на это хватит места в пакетике.

Макс семенила следом за мной, нюхая воздух и глухо рыча. Так домашнее животное реагировало на что-то неправильное, непонятное, злое.

– Нет, Макс! – крикнул я, хватая собаку, пока та не принялась обнюхивать длинную, покрытую кровью ветку. Присмотревшись, я увидел прилипший к ней волосок.

Билли сидел на корточках и, глядя на ветку, думал о чем-то.

– Ее изнасиловали?

– Да.

– Похоже, насильнику секса оказалось мало.

– Этому типу вообще был не секс интересен. Он хотел показать силу, унизить жертву.

Билли поднялся и обыскал территорию, останавливаясь через каждые несколько шагов и переворачивая листик или веточку кончиком лука.

– Вот еще кое-что.

Под кучей сухих пальмовых листьев нашелся кусок серого скотча.

В груди сильно сдавило, ладони покрылись потом. Я потыкал в кусок скотча кончиком ручки, заметил прилипший к нему темный волос.

У берега воняло дохлой рыбой и пахло жимолостью. У воды лежал недоеденный сом – должно быть, аллигатор сорвал его с рыбацкой лески.

– Здесь, – указал я на место, где нашел девушку. – Она лежала здесь, на спине.

Билли осматривался, переворачивая то тут, то там жухлый лист или сломанную веточку. Его взгляд метался по сторонам, как у хищной птицы.

– Я подошел к реке с того берега, выше по течению, у Дикенсен-Пойнт. К этому берегу подплыл через сотню ярдов ниже по течению. Потом оставил каноэ на песчаной отмели и шел по мелководью, пока не наткнулся на вас.

Глядя на восток, Макс глухо зарычала.

Джо Билли улыбнулся и заметил:

– Я все больше уважаю вашу маленькую собачку.

– Это еще почему?

– Она знает: скоро что-то случится.

Глава 15

Минуты через три приехал детектив Слейтер – вместе со свитой на двух цивильных машинах – и еще два «Круизера» помощников шерифа, в облаке пыли и с включенными мигалками. Служители закона высыпали из машин под лай Макс.

Детектив Лесли Мур сегодня собрала волосы в пучок на затылке. Следом за ней шел напарник, детектив Дэн Грант. Слейтер не торопился покидать машину: разговаривая по сотовому, он неотрывно глядел на меня. Ждал, пока его отряд окружит нас с Билли, и только потом соизволил выйти.

– Ну, что у нас тут? – спросил Слейтер. – О’Брайен и охотник на крокодилов?

Билли на колкость внимания не обратил. Тогда Слейтер продолжил:

– Значит, у нас тут человек, вооруженный луком со стрелой и охотничьим ножом. На кого охотитесь?

– На артефакты. Наконечники копий и стрел, – ответил Билли.

– Здесь вы артефактов не найдете, если только жертву поразили не стрелой.

– Детектив, – вмешался я, – мы обнаружили кое-что, что вы упустили во время предыдущего осмотра. На полпути отсюда к дороге, примерно в четверти мили, найдете женскую туфельку, окровавленную ветку и кусок скотча. К липкой ленте пристал волос. Я покажу, где мы все это нашли.

Про синюю нить и землю из туфельки я сообщать не собирался.

Слейтер тем временем обратился к Билли:

– Я бы хотел взглянуть на стрелу. – Индеец протянул ему стрелу, и детектив, сняв очки, присмотрелся к ней. – Тут что-то застряло между древком и наконечником. Надо будет сделать анализ ДНК.

– Это если у вас в базе есть ДНК гремучника, – предупредил я. – Анализ ничего не даст. Мистер Билли спас мою собаку, застрелив гремучую змею.

– То есть он застрелил гремучника стрелой из лука? Не каждый день такое увидишь. – Слейтер снова надел очки. – В общем, стрела отправляется в лабораторию, ножик – тоже.

Билли отстегнул нож от пояса и вместе со стрелой вручил детективу.

– Как вас зовут? – спросил тот.

– Джо Билли.

– Документы есть, мистер Билли?

– Хотите видеть мое водительское удостоверение?

– Для начала было бы неплохо.

– У меня его нет.

– По закону без удостоверения водить нельзя.

– А я здесь и не вожу.

– Вы что же, с мистером О’Брайеном по очереди друг друга подвозите?

Билли невозмутимо посмотрел на детектива и перевел взгляд на реку.

– Живете поблизости, мистер Билли?

– Бо́льшую часть жизни.

– Где именно?

– В рыбацком поселке Хэнгин-Мосс.

Слейтер глянул на мой джип.

– Хэнгин-Мосс – это вверх по реке, довольно далеко отсюда. Как вы сюда добрались?

– На каноэ.

– Где оно?

– Вон за теми деревьями. – Билли указал на ивовую рощу близ берега.

– Проверь, – велел Слейтер помощнику шерифа.

Тот кивнул и побежал к реке.

– Как там анализ моей ДНК? – напомнил я.

– Отрицательный, – сказала детектив Мур. Не обращая внимания на грозный взгляд Слейтера, она продолжила: – Где улики, о которых вы говорили?

– В десяти минутах ходьбы отсюда.

– Митчелл, – обратилась Мур к Слейтеру, – хочешь, я проверю?

– Лучше вам обоим сходить посмотреть, – сказал я, перебив Слейтера. – Чем больше глаз, тем меньше шансов что-то упустить.

У Слейтера задергалось левое веко. Детектив уже хотел сказать что-то, но тут вернулся помощник шерифа:

– Там каноэ на приколе.


Помощник шерифа окружил желтой лентой участок между кустарником и соснами. Детектив Грант снял на цифровую камеру улики и само место. Затем туфельку, скотч, окровавленную ветку, листья и образец почвы упаковали.

Я стоял в сторонке, придерживая Макс и наблюдая за работой детективов: Мур и Грант действовали четко и организованно. Слейтер за пятнадцать минут успел выкурить три сигареты и раза четыре глянуть на часы.

Затем они подошли к нам. Мур сняла перчатки и погладила Макс.

– Милый песик.

– Спасибо. Ее зовут Макс.

Слейтер тем временем закурил очередную сигарету и глубоко затянулся.

– Не будем трепаться и перейдем сразу к делу. Мистер О’Брайен, вы в этом деле подозреваемый, а теперь еще и мистер Билли. Его мы заберем для допроса. С вами, мистер О’Брайен, мы еще не закончили.

– А вы горазды интерпретировать факты, – заметил я. – Не забывайте: это я вам позвонил. Теперь у вас на руках настоящие улики. Посмотрим, как вы с ними поработаете, детектив.

Слейтер обратился к Билли:

– Если о вас ничего не известно, то вы – загадка. Решать загадки – по моей части.

– Мистер Билли, – сказала детектив Мур, – мы будем очень признательны, если вы проедете с нами в участок и ответите на ряд вопросов. Если же у вас нет личного транспорта, мы подбросим вас до дома или до каноэ.

Билли поглядел на реку и ничего не ответил.

Севший на верхушку сосны краснохвостый канюк смотрел, как уводят индейца. Затем птица перелетела к кипарисовой роще.

Даже рядом с Макс я вдруг ощутил себя одиноким, оторванным от происходящего. Над рекой разнесся гудок поезда; тоскливый звук, этакий гимн одиночеству, проникал в самую душу. Недели через две дело убитой девушки перейдет в разряд «глухарей», его забудут – все, кроме меня. Я не мог просто так оставить обещания, данные жертве и моей жене.

Дурное предчувствие и искренние душевные порывы часто не сочетаются. Как не сочетаются добро и зло. Инстинкты говорили мне одно, а сердце – совершенно другое. Я не просил для себя такого, однако порой выбирать не нам.

Девушке, найденной мной, тоже выбирать не пришлось.

– Идем, Макс. Нам сказали, что ее звали Анджела. Попробуем узнать имя убийцы.

Глава 16

Утром в понедельник я проснулся еще до рассвета. Сел на ступеньках веранды и потуже зашнуровал кроссовки. Солнце показалось над верхушками деревьев, точно свет маяка в тумане над морем.

Пройдя быстрым шагом где-то с милю, я остановился перевести дух. Целую минуту смотрел на молчаливую реку Сент-Джонс. В воздухе гуляли запахи влажного мха, апельсинового цвета и жимолости. У раскрывающегося цветка желтого жасмина зависла колибри; птичья грудка в лучах рассвета блестела, будто влажный рубин.

Зазвонил сотовый, нарушая гармонию утренних звуков.

– Да ты никак запыхался, – произнес Рон Гамильтон.

– Вот, пытаюсь вернуть себе форму. Бегаю.

– Тут у нас еще одно убийство, почерк схожий: жертва – молодая женщина, личность не установлена. Изнасилована и задушена. Может, дело рук того же преступника.

– Где нашли тело?

– В округе Бревард, это недалеко от тебя. Ее заметили два подростка на квадроциклах. Говорят, федералы не спешат браться за это дело. Все сидят на жопе ровно, пока их самих беда не коснется.

– Что-нибудь нарыл по похожим делам: чтобы люди пропадали или убийства остались нераскрытыми?

– По этим двух показателям Флорида опережает остальные штаты. Береговая линия у нас длинная, как и список пропавших без вести. Я пытался сузить круг поисков, ограничив приметы жертв теми же, что и у твоей, а теперь и у сегодняшней: национальность, возраст, пол… Зарылся на пять лет в прошлое: есть девяносто три пропавших без вести. Девятнадцать установленных убийств, из них четыре раскрыто, обвиняемые получили приговоры. Остается пятнадцать случаев, в которых преступник или преступники все еще на свободе. Каждый раз тело находили вдали от населенных пунктов.

– Причины смертей те же?

– Похоже на то: девушкам сломали шеи, изнасиловали, изуродовали. Правда, про эти убийства быстро забыли, потому как убийца не нападал на, скажем, студентов, как те же Дэнни Роллинг[5] и Тед Банди[6]. Вспомни, как долго маньяк с Грин-Ривер[7] убивал проституток – их-то хватятся в последнюю очередь.

– Кого-нибудь из пропавших девушек находили живыми? Каков процент погибших?

– Случается, девушек просто не объявляют в розыск, потому что их и не ищут: родственники живут в других странах. Так бывает, когда людьми торгуют, продают их в сексуальное рабство. Вот тебе и Америка.

– Тут ты прав, напарник.

Рон фыркнул:

– Что касается пятнадцати нераскрытых случаев: в первый год нашли одно тело. Во второй – два. Третий сезон, если тебе угодно, отметился тремя убийствами – по одному на квартал. Четвертый принес четыре трупа. А в этот год нашли пять трупов. Убийства происходили в разных округах, от северной оконечности Флориды до границы Эверглейдс.

– Если во всех случаях действовал один и тот же убийца, то с каждым годом он становится все наглее. Или же у него неутолимый голод. Что там по Джо Билли?

– Отпечатки на стреле могут принадлежать Билли, но на него в нашей базе ничего нет: ни приводов, ни отметок в базе регистрации автотранспорта. Его будто не существует. ДНК из частиц крови на оперении, что ты прислал, совпадает с ДНК волоса, найденного на кровати. То есть принадлежит одному человеку. Скорее всего, твоему Билли. В базе ДНК совпадений нет. Откуда его кровь взялась на оперении, сказать не могу, прости, брат. Стрелу я отправлю назад тебе.

– На Клэйтона Саскинда ничего не нашел?

– Доктор антропологии из Государственного университета Флориды. В прошлом году его арестовали за незаконные раскопки на охраняемой законом территории, в курганах Кристал-Ривер. Это, наверное, самый крупный индейский могильник на юго-востоке. Саскинд знает – ну, или знал, – где копать. Коллекционеры за содержимое могил дают большие бабки. Теперь наш профессор – еще один пропавший без вести.

– Справься в Аризонском университете. Вдруг он теперь там работает?

Вернувшись домой, я позвонил в департамент шерифа и попросил соединить меня с детективом Слейтером.

– В округе Бревард произошло убийство. Похоже, что почерк тот же, что и в нашем случае.

– Оставьте это нам, О’Брайен, вы больше не коп.

– Не знаете, где найти Джо Билли?

– А что?

– Он у меня кое-что забыл, хочу вернуть. Вы предъявили ему обвинения?

– Пока нет. Он, скорей всего, укрылся в резервации, а у них суверенитет и все такое… Мы за ним следим. Как и за вами, кстати.

– Как прикажете это понимать?

– Сами знаете.

– Личность первой жертвы установили?

– А вот это уже не ваше дело.

– Я пока еще не выяснил, чем именно вы занимаетесь в полиции: может, просто карьеру делаете, однако из-за вашей некомпетентности это как раз мое дело. Я так понимаю, что личность жертвы вы не установили. Похоже, убийство в округе Бревард связано с нашим случаем, и оно может помочь установить личность девушки, которую я нашел.

– Не учите меня работать.

– Вы ведь не установили личность жертвы, и подозреваемого у вас нет.

– Это вам не сериал про копов, О’Брайен. Будете гнать на меня, и я отвечу, не сомневайтесь.

– Тогда я пообещаю вам вот что: не найдете убийцу девушки, его найду я.

Слейтер бросил трубку.

Я до онемения в суставах сжал телефон, посмотрел на тихую реку и вспомнил беседу с Роном: второе убийство. Неужели работает один человек? «Atlacatl imix cuanmiztli», – сказала напоследок мне девушка.

В комнате как-то резко похолодало.

Со двора донесся шум. Я схватил пистолет и глянул в окно. Под дубом в конце подъездной дорожки остановилась машина. Когда я выбежал во двор, она уже уехала.

Глава 17

На следующий день я, пропустив завтрак, прихватил упаковку пива и Макс, сел в джип и отправился в гавань. Думал провести спокойный денек на борту «Юпитера» и заодно установить спутниковый навигатор.

Когда я проходил мимо бара, Ким – барменша – улыбнулась одной из своих ослепительных улыбок. Она вообще была улыбчивой, эта дама лет сорока: темные волосы и смешливые карие глаза.

– Вечеринка намечается? – спросила Ким, заметив пиво у меня в руках.

– Нет, просто жажда мучает, когда весь день на лодке провозишься.

– Привет, Макс! – Ким подобрала таксу и чмокнула ее в голову. – Так это ты у нас старпом на судне, красавица?

Макс завиляла хвостом.

– Шон, ты был на лодке пару ночей назад?

– Нет, а что?

– Я закрывала бар, когда заметила свет у тебя в кают-компании. Как будто там кто-то с фонариком бродил.

– Это точно было на «Юпитере»?

– Совсем точно не скажу, но мне показалось, что лодка твоя.

– Видела кого-нибудь рядом с ней?

– Нет.

– Ладно, спасибо большое, Ким.

Она отпустила Макс, и та побежала за мной.

– Да не за что. На то ведь и нужны соседи, а?

Ветер принес запах отлива со стороны Берегового канала: рачки на сваях, устричные наносы и кефаль, кормящаяся на илистой отмели.

Вернулся «Святой Михаил», рыбацкая лодка Ника: насквозь пропитанная духом ретро, она мирно покачивалась на приколе. На пирсе черепаховый кот Ника сидел на задних лапах и грыз рыбью голову.

«Юпитер» ждал меня, точно старый приятель. Я прошел в кокпит и приступил к тщательной ревизии: палубные кресла, кулеры, тросы – искал что угодно подозрительное. Потом заглянул в трюм – и там тоже не нашел ничего странного. Затем открыл дверь в кают-компанию. Макс просеменила за мной следом. Она тут же принялась рыскать по салону, принюхиваясь к мебели. Шерсть у нее встала дыбом – вот тебе и плохая примета.

– В чем дело, Макс? – спросил я. – Учуяла что? Давай-ка посмотрим…

Нашлась и вторая примета взлома: фотография Шерри стояла слегка не на месте. Взломщика выдал тонкий слой пыли. Если бы не Ким и не Макс, я бы и не узнал, что кто-то побывал на «Юпитере».

Я обыскал всю лодку. Вроде бы все на месте. Нашлось, правда, еще несколько следов вторжения, однако взломщики ничего не украли. Собираясь проверить верхнюю часть судна, я гадал: зачем неизвестные проникли на борт? Если мотив – не кража, то что тогда?

В иллюминатор по левому борту я заметил ноги в шлепанцах, а через пару секунд Ник Кронос утробно прокричал:

– Прошу разрешения подняться на борт!

Неторопливо, с ленцой ко мне спустился Ник: густые кудри, усы, веселые темные глаза и кожа цвета олифы. Жизнь и работа в море придали его телу Геркулесовы пропорции, а духу – твердость и несгибаемость, как у Ясона. Ник напоминал этакого ковбоя греческого происхождения: за ним тянулась череда бывших жен, детей, подружек и кредиторов. Зато он, как сенбернар, всегда оставался верен и предан друзьям, среди которых мне выпала честь быть.

Двигался он сегодня плавно и медленно, а значит, страдал похмельем. Ладно, подожду пару минут, а потом расспрошу, не видел ли он кого поблизости от «Юпитера».

Виляя хвостом, Макс бросилась ему навстречу, поприветствовать. Ник одной рукой оторвал ее от пола, точно великан – игрушку, и поднял над головой:

– Эй, сосиска, идешь со мной в море?! Буду кормить тебя осьминогами, давать погрызть морских звезд и лаять на дельфинов. Вот это будет жизнь, да-а-а-а!

Он закружился, подняв Макс еще выше в греческом танце. Такого возбуждения мочевой пузырь Макс не выдержал, и такса пустила струйку на руки Нику. Я заорал, а Ник лишь рассмеялся.

– Сосиска! Смотри, что натворила! – Ник поспешно опустил Макс на пол, словно десятифунтовый тлеющий уголек. Макс грустно посмотрела на него пьяными от головокружения глазами. – Не тушуйся, малютка, я всегда так действую на женщин.

– Сейчас принесу полотенце, – предложил я.

– Нет, Максин хотела мне что-то сказать.

– Да, и что же?

– Она так ненавидит меня, что даже обоссала, или же хотела сообщить: «Никки, дружок, тебе пора помыться, и вот тебе лишний повод».

Взглянув на Макс еще раз, он снял рубашку и, выйдя на кормовую платформу, скинул шлепанцы и нырнул в воду. Отплыв от лодки футов на пятьдесят, перевернулся на спину и прокричал:

– Хороша ванна!

Затем снова лег на грудь и поплыл к «Юпитеру», словно олимпиец.

Я бросил ему полотенце.

– Тебе повезло, что прилив. Иначе моча Макс оказалась бы чище, чем вода в бухте.

– Да мне как-то по барабану. По крайней мере, я не заморачиваюсь. – На шейной цепочке Ника поблескивал золотой крестик.

– Ник, ты никого не видел на моей лодке? Или поблизости от нее?

– Дай-ка подумать… Я только сутки как вернулся, а вчера перебрал узо[8] и заснул как мертвец. – Он на мгновение прикрыл глаза. – Я шел против течения и заметил двух посторонних – никогда прежде их здесь не встречал: мужик – лысый, что твое колено, и баба – лица не видел, зато попка у нее что надо.

Я рассказал про убийство, про детектива Слейтера и то, каким боком я в этом деле замешан. Ник посмотрел на меня такими темными глазами, что я даже не разглядел зрачков.

– Пива хочешь? – спросил он.

– Как по мне, для пива еще рановато.

– Порыбачь вместе со мной, хлебни соли и лиха, твое время мигом выровняется по сумеречной зоне. – Сказав это, он удалился на камбуз; Макс шла за ним, виляя хвостом. Вернулся Ник с бутылкой «Короны», откупорил ее и сделал большой глоток. – Значит, какой-то хрен стоячий нацелился на твой зад? Ты обнаружил полумертвую девку, а он решил, будто это ты ее… Что у него в башке творится?

– Не знаю, зато догадываюсь, кто вломился ко мне на «Юпитер».

– Украли чего?

– Непохоже. Вроде ничего не пропало, только вещи не на месте.

Ник присел на диван, откинулся на спинку и, усадив Макс к себе на колени, положил ноги в шлепанцах на лакированный кипарисовый столик. Отставив пиво на крышку, поковырял ссадину на руке.

– Думаешь, к тебе на лодку лысый коп забрался?

– Скорее всего. Только почему не обыскать мой дом? Он ведь ближе к месту преступления?

– Может, он и там побывал? Просто ты этого еще не заметил.

– Или была другая причина, по которой он заглянул на «Юпитер».

– Какая? – спросил Ник, допивая пиво.

– Он тут не искал ничего.

– То есть?

– Может, он, наоборот, что-нибудь тут оставил?

Глава 18

Снаружи загрохотали мощные дизельные движки. Звук был такой, будто к выходу из бухты идет грузовая фура.

– То есть как это? – спросил Ник.

– Сиди где сидишь, Ник. Не двигайся.

– Да мне спешить-то некуда, – пожал он плечами.

– И Макс держи.

Отыскав морской фонарик, который мог выдать луч света длиной в милю, я отошел в дальний конец салона и включил его. С новыми батареями прибор светил в полную мощь; я медленно повел лучом по полу.

– Что ищешь? – спросил Ник.

– Сначала я искал, что украли. Теперь ищу, что мне подбросили.

– Похоже, что ты контактную линзу посеял.

– Отведи Макс в кокпит, и поищем на койке в главной каюте. Я пока осмотрю полы.

Кивнув, Ник выставил ошарашенную Макс за дверь и прошел за мной в главную каюту. Там я вручил ему фонарик:

– Медленно поведи лучом по матрасу.

– Что ищешь-то?

– Держи вот так.

– Заметил чего?

Я заглянул на камбуз за щипцами, вооружился пакетиком на застежке и опустился на колени у койки. Нагнулся к подушке справа.

– Свети ровно, Ник.

Подцепил щипцами волос и, выпрямившись, поднес его к свету: длинный, угольно-черный. Корень не пострадал.

Ник усмехнулся:

– Подружку приводил? Молодца.

– На эту лодку я баб не водил, а когда приобрел «Юпитер», то тщательно его вычистил. Этого волоса здесь не было. Я даже знаю, откуда он тут. Такой же темный, как и ее глаза…

– Чей он?

– Одной покойницы.

– Откуда здесь волос мертвой женщины?

– Подбросили. Тот, кто это сделал, еще вернется. С ордером на обыск.

Я опустил волос в пакетик и застегнул его.

В этот момент лодка качнулась. Ник хотел уже что-то сказать, но я остановил его, прижав палец к губам. Тогда он кивнул, и буквально тут же залаяла Макс. Я взял с ночного столика «Глок» и вышел в салон. Дэйв Коллинз моментально обернулся и вскинул руки.

– Шон!

Ник вышел следом за мной, а следом за Дэйвом из кокпита вернулась Макс.

– Пушка-то зачем? – спросил Дэйв.

– Шон тут нашел на кровати длинный черный волос, женский, – пояснил Ник.

– Брюнетка или перекрашенная блондинка? – улыбнулся Дэйв.

– Мертвая женщина, – отрезал я.

Дэйв пораженно умолк.

– Я вот тоже успел за него порадоваться, – встрял Ник, – пока Шон не сказал, что волос подбросили.

– Подбросили? – переспросил Дэйв.

Я достал из кармана пакетик с волосом:

– Вот она, сфабрикованная улика. Уверен, волос выдернули у убитой девушки, которую я на днях нашел у реки.

– Зачем подбрасывать тебе улики?

– За тем, чтобы свалить на меня вину за убийство. Это сделал либо убийца, либо тот, кто его покрывает. Если верно второе, то в чем цель?

– Что-то я запутался, – признался Ник. – Пойду пива глотну. Дэйв, ты как?

– Нет, спасибо.

Уже с камбуза Ник позвал:

– Шон, кто-то хочет подвести тебя под смертный приговор. Индейцы оставляют тебе стрелы на веранде, копы считают виновным в убийстве… Черт, я-то думал, что у меня жизнь тяжелая.

– Кстати, – вспомнил Дэйв, – я тут попробовал перевести последние слова жертвы.

– И как?

– Это, считай, мертвый язык племен науа. На нем когда-то говорили ацтеки. Девушка тебе сказала примерно вот что: «У него глаза ягуара».

Ник тихонько присвистнул.

– У кого это глаза ягуара?

– Ник, сделай одолжение, – попросил я, – высматривай всех подозрительных типов.

– По мне, так все подозрительны.

– Если заметишь, что кто-то трется поблизости от «Юпитера» или поднимается на борт, узнай его имя и что он тут забыл. Потом звони мне.

Я уже собрался уходить, но Дэйв спросил:

– Ты куда?

– Не присмотришь за Макс? Я отлучусь на пару часов.

– На борту «Гибралтара» этой барышне всегда рады.

– Хочу купить миниатюрную видеокамеру. Такую, чтобы передавала сигнал в режиме реального времени на ноутбук. Компьютер поставим у тебя на «Гибралтаре», Дэйв. Ты не против?

– Я все понял, – осклабился друг.

– Что ты понял? – спросил Ник.

– Ждем того, кто подбросил волос. Он вернется, и, скорее всего, с ордером на обыск. Только он еще не знает, что улики нет. Мы все заснимем, сохраним на жесткий диск, а потом потешим присяжных.

Глава 19

Все нужное нашлось в магазинчике электроники, в двадцати минутах ходьбы от гавани. Часа за два я установил, настроил и проверил скрытую камеру на полке, между книгами, в главной каюте. Выпуклый объектив нацелил на кровать. Ну все, ловушка готова.

Я позвал Дэйва полюбоваться проделанной работой.

– Сейчас поставлю ноутбук на столик в салоне, – сказал я, – и загляну в каюту. Ты смотри на экран и следи за мной. Связь с камерой беспроводная.

– Ну прямо как телевизор, – произнес Дэйв.

– Картинка не то чтобы для передачи в прайм-тайм, но для криминальной хроники сгодится. – Я удалился в главную каюту и уже оттуда расслышал, как аплодирует Дэйв.

– Шон, тут на экране вся каюта. У тебя чутье на то, где ставить скрытые камеры.

Вернувшись в салон, я спросил:

– Ты-то откуда знаешь о скрытом наблюдении?

Дэйв загадочно улыбнулся.

– Ноутбук отнесем на «Гибралтар». Мощности сигнала хватит.

Макс издала привычную смесь лая и скулежа, то есть чего-то требовала.

– Она готова к ужину. Дэйв, ты как, голоден?

Я думал за едой поделиться с другом соображениями.

– Пошли поедим, – согласился он.

– Я оставлю Нику записку у него на лодке. Может, успеет к нам присоединиться.

Я включил камеру и запер двери на «Юпитере». Мы сходили к Нику и оставили записку у него на лодке, потом отнесли ноутбук на «Гибралтар» и отправились в бар к Ким. Макс трусила за нами следом.


Рыбу приготовили просто отменно, пожарили на углях, однако мне кусок в горло не лез. Макс рядом с нашим столиком ела из бумажной тарелки котлету средней прожарки.

Ким принесла нам с Дэйвом по свежему «Хайнекену» и сказала:

– Макс ведет себя за столом куда лучше тех, кого я обычно обслуживаю. – Такса как будто кивнула ей в знак признательности. – Кофе? – просияв, предложила Ким.

– «Грей гус» со льдом и соком лайма, – добавил Дэйв.

– Кофе – это хорошо, – сказал я. – Мне хватит взбодриться для поездки домой.

– У тебя такая хорошая лодка, можешь на ней переночевать, – хмуро заметила Ким. – По крайней мере, мне так кажется. Куда спешишь?

– Гостей жду.

Стоило Ким уйти, и Дэйв заметил:

– Ты ей нравишься.

– Может, и так. А может, ей просто одиноко. Я знаю точно, что ей нравится Макс: мою собаку Ким кормит бесплатно. – Я пригубил пиво. – Что ты знаешь о торговле людьми?

– За рубежом рынок большой, особенно в ходу секс-рабыни. Женщин крадут или обманом – мол, дадут работу в процветающей стране – заманивают в ловушку. На них вешают мнимый долг за цену переправы, который им приходится отрабатывать в койке.

– Такое происходит и тут, в Америке.

– Даже не сомневаюсь. Думаешь, это как-то связано с той девушкой?

– Да.

– И как именно?

– По-моему, она из лагеря мигрантов. Земля, что набилась ей в туфельку, пахла химикатами, удобрениями с большим содержанием фосфатов. Правда, в поле жертва ни разу не работала. Скорее всего, ее сделали проституткой, а она сбежала.

Ким принесла водку, и Дэйв взболтал в стакане кубики льда.

– Современная работорговля, секс-невольницы, торговля людьми – прямо здесь, на родине свободы.

– По-моему, это убийство и то, что случилось недавно, – дело рук одного маньяка, который отсекает по одной девушке из группы, когда хочет утолить голод.

– Из группы тех, кого вряд ли станут искать, – добавил Дэйв.

– Девушка, которую я нашел, была совсем юной. Скорее всего, бежала от кого-то, может, даже из машины убийцы. Вырвалась и устремилась к реке – там ее и настигли. Думаю, подонок решил, что убил несчастную, и бросил тело у воды.

– Когда ты ее обнаружил, она была чуть жива. Может, притворилась мертвой и убийца ушел? Или его кто-то спугнул?

– В Майями я расследовал похожее дело. Маньяку дали прозвище Мешочник, потому что он надевал жертвам на голову полиэтиленовый пакет и душил, пока насиловал. Рядом с жертвой на берегу я нашел кусок клейкой ленты. По-моему, он там оказался не случайно. Мешочника я так и не поймал. Недавно мне рассказали о пятнадцати случаях изнасилования с последующим убийством: все произошли во Флориде, в сельской местности, и всякий раз жертвой оказывалась латиноамериканка. Начались убийства как раз, когда этот беспредел закончился в Майями.

Дэйв помешал лед в стакане.

– Скотч может указывать на того же преступника, а может, и нет.

– Вот ты перевел слова той девушки: «У него глаза ягуара». Единственная выжившая жертва Мешочника говорила, что никогда не забудет его глаз. Она описывала их как глаза дикой кошки.

Глава 20

В доме у реки я проснулся с рассветом. Прихлебывая на веранде кофе, выпустил Макс, смотрел, как тают над рекой тени. Потом надел кроссовки, вышел через заднюю дверь и отправился на пробежку вдоль берега.

Позднее, когда я вошел в дом через черный ход, Макс с лаем устремилась к парадной двери. По пути она обернулась, как бы прося поддержки.

– Успокойся, Макс, – сказал я. – Наверное, кто-нибудь заблудился и хочет спросить дорогу.

Я взял пистолет и заткнул его за пояс шортов.

В дверь постучались тихо, почти что виновато. Я открыл и увидел на пороге детектива Лесли Мур.

– Мистер О’Брайен, – смущенно произнесла она. – Доброе утро.

– У вас ремень вентилятора не в порядке, шумит. Давеча я слышал, как вы проезжали тут. Трудно, поди, следить за человеком, если тачка барахлит?

– Я не следила. – Она оглядела мою мокрую футболку, шорты и кроссовки. – Я не вовремя?

– Да, если вы приехали меня арестовать. Если нет – то там видно будет.

– Нет, – улыбнулась детектив, – я не арестовывать вас приехала. Вам ли не знать, что в одиночку детективы на арест не выезжают. Впу́стите?

– Дверь открыта. – Я отошел в сторону; тут с лаем подбежала Макс.

Детектив Мур присела на корточки и погладила ее.

– Доброе утро! Как ты? – Она потрепала Макс по голове, чем сразу завоевала доверие таксы. – Милашка.

– Порой она мне как ребенок. Приходится няньку искать, если отлучаюсь из дома.

– Даже не представляю, каково это – у меня ни детей, ни собаки.

– Прежде с Макс нянчилась моя супруга. Теперь вот мы осиротели…

– Да, я знаю, что вы вдовец.

– Конечно, знаете. Хороший коп всегда ознакомится с биографией подозреваемого. Не страшно вам тут, наедине со мной?

– Для меня вы не подозреваемый. И никогда им не были.

Я промолчал, а детектив Мур смущенно спросила:

– Может, присядем и поговорим?

– Да, конечно, идемте. – Я вывел ее на веранду.

– Прекрасный у вас вид, – заметила детектив, глядя на реку. – Пейзаж просто роскошен. Живете тут как в раю.

– Дом я купил на распродаже изъятого за долги имущества. Тут вечно что-то приходится чинить. Странный какой-то рай: все-то у боженьки ломается и подтекает.

Детектив Мур рассмеялась и некоторое время следила за танцем голубой и белой цапель в воде.

– Прямо как в документалке про дикую природу. Птицы на нас даже внимания не обращают.

– Они нас и не видят. Всему виной игра солнечного света, кроны деревьев и москитка. У меня тут окно в природу. Может, кофе? Воды?

– Нет, спасибо.

– Вы ведь сюда не природой любоваться приехали? Чем могу помочь, детектив?

– Я первый раз расследую убийство в паре с Митчеллом Слейтером. – Она снова посмотрела на реку. – Думаю, мы до сих пор не установили личность жертвы, потому что не стараемся.

– То есть?

– Мы перепробовали все традиционные каналы: анализ ДНК, искали совпадения в базах штата и страны, искали по отпечаткам и фото, отправили образцы в ФБР, Правоохранительную службу штата Флорида – куда только можно. И ничего.

– Кто-то должен знать эту девушку.

– Вот бы он показался. Мы сохраним образцы ее ДНК, зубную карту и прочее, но тело уже завтра предадут земле. Похоронят в безымянной могиле. Только номер поставят.

– Есть связь с убийством в Бреварде? Почерк тот же? Улики нашлись?

– Мы сотрудничаем с Бревардом, обмениваемся информацией и ресурсами. Пока что никаких точек пересечения, кроме того, что обе жертвы – юные, красивые латиноамериканки. Мало того, что работать почти не с чем, так еще и с тем, что есть, работать тяжело.

– В чем же трудности?

– В Слейтере.

– Я не удивлен.

– Он замкнут и уперт, никого не слушает. Любое предложение отметает как идиотское. Точит зуб на вас и на Джо Билли, хотя никаких улик нет. Слейтер это знает, но отступать не хочет. Характер у него бульдожий.

– Что он задумал?

– Точно не скажу. Я за ним следила, и он, похоже, догадался об этом. Кажется, его кто-то прикормил… Некто влиятельный. Слейтер живет не по средствам. По выходным щеголяет «Ролексом», водит знакомства со сливками общества и денежной аристократией штата.

– Кто-нибудь из этих богатеев сельским хозяйством занимается?

– Может быть. Ходит слух, будто Слейтер метит в шерифы. Если у него получится повесить вину на вас и убедить окружного прокурора, что вариант беспроигрышный, то Слейтер засветится в прессе, объявит о намерении баллотироваться на новый пост.

Я посмотрел ей в глаза.

– Откуда мне знать, что вы не путаете мне карты?

– Я думала, что вы мне доверяете.

– Доверяю?.. Мы с вами едва знакомы. Вы лезете мне в рот ватной палочкой, забираете найденные мною улики, увозите на допрос совершенно непричастного к делу человека, потом являетесь ко мне в дом, ласкаете мою собаку и под конец просите доверять вам. С чего бы?

– У меня больше никого нет, – порывисто сказала Мур.

Я не ответил.

– Не знаю, кому в департаменте вообще можно верить, – продолжила она. – Мой напарник Дэн Грант – честный и трудолюбивый, однако работает всего полгода. Мне еще непонятно, кто на стороне Слейтера. Вот и подумала: может, вы мне поможете? Я бы и не пришла, если бы вы прежде не служили копом. Могу, конечно, ошибаться, но то, как вы вели себя на месте преступления, говорит мне: правосудие для вас не пустой звук.

Я снова ничего не ответил.

– Так вы поможете? – пристально глядя на меня, спросила детектив Мур.

– Детектив…

– Прошу, зовите меня Лесли.

– Ну хорошо, Лесли… Зовите меня Шон. Раз уж мы покончили с формальностями и обращаемся друг к другу по имени, я помогу. Вот только у меня условие: баш на баш. Вы делитесь наработками, и я посмотрю, что можно сделать.

– Хорошо. Что нужно в первую очередь?

– Улики с места преступления. Результаты анализов.

– Кровь с ветки принадлежит жертве. Анализ ДНК по волосу на липкой ленте ничего не дал, однако мы уверены: он принадлежит не жертве. Под ногтями у нее нашли частицы кожи, но извлеченная из них ДНК не совпадает с той, что извлекли из волоса на ленте.

– То есть жертву изнасиловали двое? Или же она дралась с кем-то, а после ее изнасиловал и убил кто-то другой?

Я достал пакетики с землей и ниткой. Отдал их Лесли.

– Что это? – спросила она.

– Отправьте почву на анализ, проверьте, что в ней и откуда она.

– Вы потому про сельское хозяйство спрашивали?

– Да, след может оказаться верным. Нить висела на пальмовом листе. Готов спорить, она – из одежды убийцы, скорее всего от рубашки. Найдите все, что связывает погибших недавно двух девушек. Если получится, выйдем на след убийцы. Он не перестанет убивать, пока его не схватят. Оставьте мне свой номер сотового.

Из ящика стола я вынул запечатанный конверт с одним-единственным волосом. Вскрыл его и ножницами разрезал волос пополам. Одну половину спрятал в новый конверт и отдал его Лесли. Вторую вернул на прежнее место.

– Что это?

– Надеялся, что вы мне расскажете.

– Волос жертвы?

– Пусть определят эксперты. Кто-то подбросил мне его на лодку.

– Подбросил? Надеюсь, меня вы не подозреваете?

– Кто-то ведь подбросил.

– Вы все еще не верите мне, да?

– Да, но я готов рискнуть.

– Я уже рискую, обращаясь к вам.

– Вы поднимались на борт моей лодки? – спросил я, глядя Лесли в глаза.

– Что?

– Моя лодка на приколе в гавани Понс-Инлет. На борту произошла небольшая перестановка…

– Я бы не поднялась к вам на борт без ордера. Однако я была в порту вместе со Слейтером.

– А он поднимался на борт?

– Нет. Мы только опросили нескольких человек: все – от бармена до управляющего гавани – любят вас и уважают.

– Ну все, если вы сказали про убийство, то теперь соседи боятся, что я прокрадусь к ним ночью и перережу глотку.

Она убрала прядку волос за ухо и неловко улыбнулась:

– Сочувствую. Порой невиновным достается. Мне пора.

Я проводил ее до двери. Лесли хотела что-то сказать и мялась в нерешительности.

– Можно спросить? Почему вы ушли со службы в убойном отделе? Говорят, у вас был редкий дар, что ли: буквально читать подозреваемых. С первых секунд допроса определять ложь.

– Мне иногда везло.

– Вряд ли дело в удаче, – улыбнулась Лесли. – Искусству определять ложь и правду учат профайлеров ФБР. Правда, занятие это почти безнадежное. Вы сами развили в себе способность читать людей?

Мне вдруг захотелось сменить тему.

– Не копайтесь в моем прошлом, а то станете судить обо мне предвзято. Я часто ошибался… вот и оставил службу.

– Вы не похожи на того, кто легко сдается. Может, однажды поделитесь мыслями?

– Нечем делиться.

– Что-то не верится. – Она улыбнулась и открыла дверь. – Я скоро сообщу о результатах анализов.

Глядя, как она садится в патрульный автомобиль, я подумал о безымянной могиле. И решил посетить похороны.

Глава 21

Следующим утром я отправился на кладбище для бедняков и бродяг. Припарковался и встал под одиноким черным дубом, подождал, пока могильщики закончат. В этот момент чуть выше моей головы на ветку сел дрозд. На кладбище работало всего два человека: оператор экскаватора и землекоп. Вырыв яму достаточной глубины, они пошли за деревянным гробом – ящик лежал в кузове казенного пикапа.

Ухватив его с торцов, могильщики понесли гроб небрежно, словно старый диван – к тротуару, где его, может, кто и подберет. Подошли к яме; один сказал: «Стой! На счет «три». Раз… два… три». Гроб упал в могилу, раздалось два глухих удара: это тело сместилось внутри ящика.

– Уважайте мертвых! – прокричал я, выходя из тени. Землекоп выпрямился и обернулся: здоровенный детина, натуральный викинг с набриолиненной «площадкой» соломенных волос. Он стоял, положив лопату на плечо. Его напарник – светлокожий пузатый негр с торчащей сзади из штанов рубашкой, – не обращая на меня внимания, залез в кабину экскаватора и завел двигатель.

Я подошел к могиле и посмотрел вниз, на сосновый гроб.

– Что же вы делаете? – спросил я. – Гроб мог расколоться.

– Какая разница? – ответил блондин. – Это ведь бомжи. – Закурив сигарету, он стряхнул пепел в могилу. – Прах к праху.

– Ее могила – это тебе не пепельница!

– Подруга она тебе, что ли?

– Не успел узнать поближе.

– Ну ты придурок, – сказал он и принялся забрасывать могилу землей.

Его напарник пожал плечами и тоже приступил к работе. Викинг орудовал лопатой с такой злобой, словно не нашел в яме обещанных сокровищ.

Закончили они довольно скоро. Восемнадцать лет жизни погребли всего за двадцать минут. Землекоп бросил окурок на могилу и присыпал его землей.

Тогда я схватился за черенок лопаты и дернул.

– А ну выкопал!

– Поцелуй меня в зад! – ответил блондин, стараясь перекричать шум экскаватора. Выдернув лопату, он попытался ударить меня штыком и промахнулся на какой-то дюйм. В глаза мне попали земля и песок, я на мгновение ослеп и пропустил удар черенком в челюсть. Рот наполнился кровью.

Жирный негр заглушил двигатель и прокричал из кабины:

– Порви ему очко, Лонни!

Над головой у меня чирикнул дрозд. Я нырнул в противоположную от тени землекопа сторону, перекатился, опрокинул противника на землю. Мы валялись, мутузя друг друга, на молодой траве; в нос и рот мне набился песок. От землекопа воняло сигаретами, потом и пивом. Получив удар в лицо, я прикрыл один глаз, чтобы лучше прицелиться, и врезал этому Лонни со всей силы в челюсть. Раздался звук, как будто кувалда обрушилась на гипсоцементную плиту. Лонни попытался отмахнуться от меня; в горле у него булькало, он хрипел.

Его напарник тем временем вылез из кабины. Я поднялся, взял лопату и перехватил ее на манер бейсбольной биты.

– Замри! – приказал я негру.

Землекоп сел на могиле, его качало из стороны в сторону. При этом он еще умудрялся грозить мне. Впрочем, голос его звучал приглушенно и невнятно, как у мультяшного персонажа.

– Я тебя закопаю, – сумел разобрать я.

– Грузите экскаватор и убирайтесь отсюда. Живо!

Негр завел экскаватор на платформу-прицеп пикапа.

– Идем, Лонни, – позвал он напарника. – На хрен этого психа, пусть тут остается.

Лонни кое-как добрался до машины. Сев в кабину, он гневно хлопнул дверцей, а через полминуты могильщиков уже и след простыл.

Я остался один, в поросшем цветами поле. Что говорят на похоронах, которые никто не посещает? Ничего. Стояла тишина, нарушаемая лишь пением дрозда. Солнце припекало спину и шею.

Я опустился на колени в изголовье могилы. Посмотрел на казенный крест и разровнял теплую землю трясущимися руками. Обернулся на дуб – дрозд молчал.

Глава 22

Не знаю, как долго звонил сотовый, пока я наконец не повернулся на кровати к тумбочке и ответил. Я будто от наркоза отходил. Челюсть распухла, и мне кое-как удалось промычать в трубку «Алло».

– Шон? Это вы? – спросила детектив Лесли Мур.

– Да.

– Еще спите?

– Уже нет.

– Почти полдень.

– Это значит, что таблетки перестали действовать и мне не надо кормить Макс завтраком. Можем просто перехватить что-нибудь.

Я сел на краю кровати.

– Что у вас с голосом?

– Лучше спросите, что случилось.

– И? Что случилось?

– Я плохо веду себя на похоронах.

Прихватив с собой телефон в ванную, я посмотрел на себя в зеркало: челюсть распухла и приобрела оттенок спелой сливы. Вокруг лампочки мерцал нимб.

– Шон, с вами все хорошо? – Голос Лесли показался мне каким-то далеким.

– Да, отлично. – Я отправился на кухню, чтобы сделать себе холодный компресс.

– Пришли кое-какие результаты из лаборатории.

– Слушаю внимательно.

– Образец почвы из туфельки не совпадает по составу с образцами, взятыми с места преступления и окрестностей.

Я слушал, упершись для равновесия в стойку.

– В образце нашли следы трех удобрений промышленного класса и фунгицид.

– Что еще? – спросил я, жалея, что принял так мало аспирина накануне.

– Нить – шелковая. Скорее всего, из дорогой рубашки, очевидно итальянской. Можно сличить волокно с тканью, при наличии самой рубашки.

– А если найдем сволочь, что оставила волос на липкой ленте, то сумеем прижучить и убийцу. Беда в том, что мы не знаем, где искать.

– Улик у нас больше, чем подозреваемых. Дня через два пришлют результаты анализа ДНК из волоса, который вы нашли у себя на лодке.

– В пределах сотни миль от места преступления есть крупные сельскохозяйственные угодья?

– Что значит крупные сельскохозяйственные угодья?

– Те, на которых трудятся мигранты.

– А, поняла, куда вы клоните. Ясно, почему девушку никто не разыскивает, зачем вам анализ почвы и почему никто не забрал тело.

– Убийство в Бреварде, – напомнил я, чувствуя, как в ушибах начинает пульсировать кровь. – Кто-нибудь опознал тело?

– Пока нет. Вскрытие показало, что девушку изнасиловали, а после сломали ей шею. Обе жертвы могли при жизни трудиться на крупных фермах. Бо́льшая часть таких хозяйств принадлежит старинным семьям, денежной аристократии Флориды. Остальные – международным компаниям.

– Эти фермы чистые? О побоях не сообщают? О работорговле?

Помолчав немного, Лесли ответила:

– У нас полно сообщений о пропавших людях: латиносы и прочие, все вперемешку. Там ведь кругом озера, болота. Прибрежная линия тянется на сотни миль – от тел избавиться не проблема.

– Я попросил моего бывшего напарника Рона Гамильтона кое-что проверить. Оказалось, за прошедшие пять лет выявили девятнадцать случаев, когда убивали молодых латиноамериканок. Всем им было от семнадцати до двадцати пяти лет. По обвинению в четырех убийствах арестовали четверых. Пятнадцать дел так и осталось нераскрытыми, теперь это «глухари». Почерк во всех случаях одинаковый: жертвы изнасилованы, шеи сломаны.

– Если все убийства совершил один человек, то как его не поймали?

– Он очень избирателен, хорошо заметает следы. Правда, с той девушкой, которую нашел я, он не закончил. По-моему, его кто-то спугнул.

– Свидетелей, естественно, не нашлось.

– Лесли, вы вроде упоминали, что у Слейтера политические амбиции, что у него связи с денежной аристократией. Кто его знакомые?

– Юристы, застройщики и владельцы ферм.

– Конкретно владельцев ферм знаете?

– Слейтера видели на мероприятиях по сбору средств в пользу кампании Ричарда Бреннена, наследника семейного бизнеса. Очень крупного бизнеса.

– Кто он такой?

– Баллотируется в сенаторы от штата. Семья Бреннена владеет «Сан-Стейт фармз» уже несколько поколений. У них тысячи акров земли в трех округах.

– А штаб-квартира где?

– В округе Полк.

– Что вам еще известно о Бреннене?

– Это в основном информация из прессы: он самоуверен, харизматичен и богат.

– Если можно, узнайте о нем побольше, всю его историю, вплоть до первого класса.

– Хорошо, а вы чем займетесь? – уже мягче спросила Лесли.

– Сгоняю на экскурсию.

– Без значка далеко вас не пустят. Эти люди сделают так, что вас арестуют. Если не хуже. Будьте осторожны, Шон.

Я запил две таблетки аспирина просроченным апельсиновым соком. Потом хотел принять душ, но снова зазвонил телефон. Это был Ник.

– Разбудил?

– Нет, тебя опередили.

– В чем дело, приятель?

– Терпеть не могу похороны.

– Как я тебя понимаю… В общем, тут кое-кто терся у твоей лодки.

– Кто? Ты с ними поговорил?

– Их видела Ким.

– Что конкретно она заметила?

– На лодку они не лезли. Просто расспрашивали о тебе.

– Они? Кто они? Что именно спрашивали?

– Не знаю. Ким просила передать, если увижу тебя. Я пытался дозвониться, а ты трубку не берешь. Я уж решил, что тебя убили, а труп бросили в реку. Хотел сесть на байк и помчаться к тебе, но перебрал накануне греческого вина.

– Ким описала тебе тех людей? Среди них был лысый тип?

– Приходили мужчина и женщина. Из ФБР.

Боль в левом виске усилилась. Я достал пиво из холодильника и отпил через уголок рта.

Надо принять еще аспирина.

Глава 23

Через три дня боль в челюсти прошла, и мне не терпелось приняться за дело. Я испытывал то же, что и перед атакой во время войны. То же, что и во время охоты, когда был готов настигнуть подозреваемого на улицах Майями, в джунглях корпоративных зданий.

Я попросил соседа присмотреть за Макс, пока меня не будет. Не знал, насколько отлучусь: на пару часиков, а может, на несколько дней. Знал только, что мною заинтересовались в ФБР. Вот только зачем? История облетела новостные каналы и радиостанции: поговаривали о серийном убийце, разгуливающем на свободе по солнечному штату. Федералы всегда реагируют на последствия, не действуя на упреждение.

Сперва я определился: позволить им прийти за мной или самому на них выйти. Решение принял менее чем за секунду. Свернул на юг по 27-му шоссе и спрятал «Глок» между сиденьем и коробкой передач.

Открыв все окна в салоне, впустил ветер. В воздухе пахло свежевспаханной землей и апельсиновым цветом. Я миновал скотоводческий район: поля, исчерченные дренажными канавами и усаженные цитрусовыми рощами. Утро выдалось безоблачным, небо было синее-синее, как будто землю накрыло гигантским покрывалом цвета индиго.

В зеркало заднего вида я заметил машину: она шла за мной уже с четверть мили. Тогда я прибавил скорости. Зазвонил сотовый. Номер я не узнал – как и голос собеседника.

Флойд Пауэлл, профессиональный рыбак, представился и сказал:

– Я сегодня утречком пересекся с племянником. Поговорили про убийство, ну, вы знаете… Про девушку мертвую. Оказалось, он ночью накануне в тех местах лягушек острожил. Навел, значит, фонарь на берег, пока лягушек высматривал, и чуть выше заметил двух людей. Те вроде как пёхались. Почти сразу по проселку в сторону 44-й трассы умчалась машина. Бобби говорит: странно это – водитель, пока на асфальт не выехал, даже фар не зажег.

– Ваш племянник сумеет опознать его?

– Говорит, что смутился, заметив парочку, и не стал приглядываться.

Поблагодарив Флойда, я нажал «отбой». Теперь ясно, почему убийца не сломал жертве шею – он испугался, заметив охотника на лягушек.

Машина позади меня так и не отставала. Тогда я увеличил скорость до восьмидесяти с лишним миль в час и где-то через милю убедился окончательно: за мной «хвост».

Водитель был хорош. Держась от меня на почтительном расстоянии, он – или она? – все же не отставал. Я сбавил скорость до шестидесяти; преследователь плелся позади, постепенно отдаляясь. Потом вдруг съехал с трассы и, подняв облако пыли, помчался в противоположном направлении по грунтовой дороге.

Я позвонил детективу Лесли Мур:

– Лесли, вы упоминали, что удобрения, найденные в почве, не применяются на полях цитрусовых. Тогда что на них выращивают?

– Преимущественно томаты. Об этом говорит их концентрация в найденном образце почвы.

– А чем занимается «Сан-Стейт фармз»?

– Они, ко всему прочему, крупнейшие производители томатов во Флориде.

– Пришлите мне эсэмэс с координатами. Я в двух милях от Лейк-Уэйлс.

– Хорошо. Кстати, пришли результаты ДНК-анализа волоса, что вы нашли у себя на лодке.

Я подождал, что она скажет.

– Волос принадлежит первой жертве. Кто-то из кожи вон лезет, чтобы вас подставить.

– Интересно, кто бы это мог быть? Слейтер рядом с вами?

– Пару часов его не видела. А что?

– Ничего. Просто хотел убедиться, не задергался ли он.

– Слейтер встречался с двумя агентами ФБР. Я только приехала на работу – и тут они, попросили проводить к Слейтеру. Полчаса о чем-то беседовали за закрытыми дверями. Слейтер мне потом так ничего и не рассказал.

– Может, он их и вызвал?

– Это не в его духе. Если он действительно метит в шерифы, то, скорее всего, использует поддержку ФБР в деле нашего маньяка. Не знаю. Может… – Она резко умолкла.

– Лесли? Алло?

– Когда машина будет готова? Хорошо, и тормоза заодно проверьте, – сказала она и повесила трубку.

Следующие пятнадцать минут я вел машину в полной тишине. Потом пришла эсэмэска – координаты «Сан-Стейт фармз» и приписка: «Слейтер знает, что я к вам ездила. Будьте осторожны!»

Глава 24

Вскоре я уже ехал по территории фермерского поселка Лейк-Плэсид. Над входом в местный кинотеатр висела вывеска: «Возвр… ение джед… я».

На кольцевой развязке я прибавил глазу. На парковке толпилось с дюжину фермеров: джинсы и футболки, все в темно-зеленых пятнах после сбора помидоров и перцев. Работники пили газировку, ели булочки с сосисками и разогретую в микроволновке эничиладу, старательно избегая моего взгляда.

У кассы стоял толстый негр, набравший целые ящики спиртного: «МД 50–50», «Тандерберд» – хватит, чтобы взвод солдат не просыхал месяц. Толстяк глянул на меня через плечо темными глазами; желтоватые белки пронизывала сеточка воспаленных вен. С полсекунды негр смотрел на меня подозрительно, потом снова перевел взгляд на кассиршу, которая к тому времени подсчитала сумму покупки.

– Итого сто двадцать девять долларов и два цента, – сказала она сиплым, прокуренным голосом.

Негр достал из кармана штанов толстую пачку купюр, отслюнявил две стодолларовые банкноты и передал их кассирше.

– Где тележка? – спросил он.

Кассирша фыркнула и прокашлялась:

– Там же, где и всегда: в углу за шваброй, возле машины для льда.

Тут она посмотрела на меня:

– Вам чего, бензина?

– Да. У меня джип.

– Еще чего-нибудь надо?

– Нет, спасибо.

– Сорок девять пятьдесят.

Пока она отсчитывала сдачу, негр грузил спиртное на тележку. Мышцы так и бугрились у него под футболкой с логотипом: «О-Рок 107» – христианская альтернатива».

Отдав мне сдачу, кассирша потянулась к тлеющей сигарете.

– Далеко отсюда «Сан-Стейт фармз», не подскажете? – спросил я.

Негр замер и, тяжело дыша, прислушался.

Кассирша выдохнула две струи дыма через нос, испещренный крупными порами.

– Милях в девяти-десяти на восток по 60-му шоссе, не дальше. – Она глянула на негра: – Сайлас, поезжай вперед и укажи ему путь. Ты ведь на ферму?

Упершись животом в тележку, негр ответил:

– Нет, мне сейчас в другую сторону.

– Да не беда, – сказал я. – Смотрю, там, куда вы едете, скучно не будет.

– Типа того, – с вызовом произнес негр. – А кто вам нужен на ферме?

– Ричард Бреннен. Я так понимаю, он там главный?

– Типа того.

– Не знаете, где его найти?

– Ну, это как посмотреть. Если продаете чего, то вам его не застать. Будете иметь дело с его представителем.

– А если хочу сделать вклад в кампанию?

Негр посмотрел на меня холодными, как застывшая лава, глазами. Я кожей ощущал исходящее от него презрение. Заметил царапину у него на щеке, длиной дюйма в два. Ухватившись за тележку обеими клешнями, негр попятился к выходу.

Я подождал, пока он погрузит спиртное в машину. Купил бутылку воды и вышел к джипу. Негр сел в фургон «Форд» десятилетней давности и отправился не куда-нибудь, а на восток по 60-му шоссе. Я дал ему фору и поехал следом.

Табличка с логотипом фермы показалась впереди даже раньше, чем я ожидал. Написано на ней было вот что:

«Сан-Стейт фармз»

Охраняемая территория

Обращайтесь в администрацию

Еще через полмили попалась вторая табличка. Настоящий размах предприятия я осознал, лишь когда через милю показался въезд на территорию фермы. Из ворот выехал грузовик с помидорами.

Я ждал, что «Форд» въедет в ворота, однако водитель прибавил скорости и где-то через милю свернул с дороги. Я немного сбавил скорость; «Форд» тем временем остановился футах в ста от шоссе: негр, которого кассирша назвала Сайласом, вышел помочиться в кусты.

Я проехал мимо и через пару миль развернулся в обратную сторону. У поворота к грунтовой дороге, по которой съехал с шоссе «Форд», зазвонил сотовый. Это был Ник.

– Шон, прибыли копы.

– Что?

– Тот лысый хрен, а с ним еще двое, в форме. Поднимаются к тебе на лодку.

Глава 25

Я знал, что они пришли с ордером на обыск, но для вступления документа в силу нужен был я.

– Ник, ты сейчас невзначай пройдись мимо «Юпитера». Есть шанс, что копы не станут вламываться на лодку. Если спросят, где я, ответь: буду утром в воскресенье, выйду в море порыбачить.

– Запросто. А ты где?

– Меньше знаешь, крепче спишь. Врать не придется.

– За меня не беспокойся, я ничего не скажу.

– Перезвоню позже.

Нажав «отбой», я поехал на запад по шоссе и вскоре достиг того места, где негр вышел помочиться.

Проехав же с четверть мили по песчаной дороге, я оказался в стране третьего мира на территории Флориды. По обеим сторонам от дороги тянулись десятки трейлеров, многие из которых давно обветшали и стояли без колес, на кирпичах и ржавых домкратах. Рядом с трейлерами примостился старый школьный автобус: шины сдуты, диски заржавели. В дверях я заметил маленькую негритянку лет двух: животик вздулся, подгузник распух от мочи и фекалий.

Под казуариной на складном табурете сидела босоногая женщина лет тридцати и кормила грудью младенца. На меня она взглянула без выражения, только отогнала мух от лица малыша.

Тут же была открытая сливная канава, полная жидкой массы, похожей на черную патоку. В воде лежал раздутый труп черной кошки. Впившийся в него гриф-индейка не обратил на меня внимания. В воздухе витала едкая смесь запахов: человеческие отходы, химикалии, зеленые помидоры и горящий мусор.

За джипом попыталась угнаться костлявая собака – помесь черного лабрадора с кем-то еще, – но быстро отстала из-за больной и высохшей задней лапы. Из-под колес бросились врассыпную куры.

Поселок был размером с футбольное поле, окаймленное посадками помидоров, что тянулись до самого горизонта. Трейлеры всех размеров стояли вперемешку с крытыми рубероидом хижинами, рядом с кладбищем старых пикапов, легковушек, фургонов, тракторов, экскаваторов и прочей фермерской техники.

В одном из односекционных трейлеров – приличного вида, ухоженном – устроили нечто вроде магазина. При мне из него вышел латинос с буханкой хлеба и упаковкой диетической пепси-колы; другой рабочий только вошел.

Я продолжал медленно ехать дальше, однако нигде не видел ни фургона, ни Сайласа. Правда, в конце дороги стоял особняком один трейлер: занавески опущены, вид потрепанный. Я уже развернулся в обратную сторону, и тут из трейлера вышел негр. Я остановился. Когда негр подошел ближе, я узнал логотип у него на футболке и заглушил мотор.

– Не люблю, когда за мной ездят, – заявил Сайлас, останавливаясь возле джипа.

– Что-то я не заметил таблички «Посторонним вход воспрещен». Просто ищу «Сан-Стейт фармз»… Видать, заблудился.

– Типа того. Ты проехал ферму. Слепой бы не заметил главных ворот. – Он уперся обеими руками в дверь и подался ближе ко мне. Изо рта у негра торчала пожеванная зубочистка; его дыхание разило вчерашним пивом, луком и протухшей вяленой говядиной. – Ты чего здесь делаешь?

– Говорю же: ищу Ричарда Бреннена.

– Бреннен тут не живет. Даже не заглядывает сюда. Попутал ты, короче, собака.

– Придется мне расширить круг поисков.

– Только на это место его больше не расширяй. Пошел к черту!

– Неплохо бы тебе манерам подучиться, приятель.

– Я тебе не приятель. Давай, выматывайся отсюда, белозадый.

Тут у него зазвонил телефон в кармане брюк. Негр ответил.

– Сайло, ты где? – отрывисто, с испанским акцентом спросил звонивший.

– В лагере. Тут у нас еще нарушитель.

– Кто?

– Баклан, что ехал за мной.

– Задержи его, пока мы не приедем.

Глава 26

В дальнем конце лагеря остановился старый школьный автобус болотного цвета. Из него высыпали десятки мужчин и женщин. Даже издалека я различил пятна у них на одежде. Бедные люди разбрелись по лагерю, точно стая живых мертвецов: изможденные тела и истощенные души.

Мимо прошло с полдюжины человек, все они старались не смотреть на Сайласа. Только один – латинос лет двадцати с небольшим, в желтой тенниске – посмотрел прямо на меня и остановился. Он явно нервничал.

– Как жизнь? – спросил я его.

Спрятав руки в карманы грязных джинсов, юноша глянул на негра, потом на меня.

– Топай отсюда, парень, – велел ему Сайлас, а мне сказал: – Ему нечего ответить. Он так и так по-английски не шарит.

– Пусть сам это скажет, – ответил я. – Ну-ка, отошел от двери.

Сайлас бросил мне в лицо зубочисткой и поднял руки в шутливом жесте: сдаюсь, мол. Обернувшись и увидев новенький «Форд экскершн», он оскалился: машина объехала школьный автобус и двигалась в мою сторону. Черная, здоровенные колеса, тонированные окна.

Сайлас жестом велел пареньку-латиносу убираться. Тот замешкался, посмотрел на приближающийся внедорожник, потом на меня и лишь затем отправился к трейлеру, возле которого стоял ягненок. Привязанное короткой веревкой к сосне, животное заблеяло.

Сайлас, глядя на внедорожник, сказал мне:

– Лучше б ты сразу умотал.

– Может, эти люди скажут, работает ли сегодня Бреннен.

– Пинка тебе дадут под белый зад.

Внедорожник тем временем остановился напротив джипа. Стекла медленно опустились, и внутри я увидел двух здоровенных латиносов: бычьи шеи, зеркальные очки и бейсболки. Тот, что был ближе ко мне, носил в ухе алмазную серьгу-гвоздик.

– Помочь? – с вызовом спросил он.

– Пожалуй, – ответил я. – Хочу найти Ричарда Бреннена.

Тот, что сидел за рулем, подался вперед. Из кондиционера ему на сальную голову била струя морозного воздуха.

– Ты кто такой?

– Шон О’Брайен. А вы?

Латинос на пассажирском сиденье ответил:

– Хуан Гомес, это мой кузен Гектор Ортега, а это вот Сайлас Дэвис, но мы зовем его Сайло[9] – такой он у нас здоровяк. Теперь, когда мы все перезнакомились, самое время вам свалить. Не примите за оскорбление, но вы на частной территории.

– Это вы так говорите.

Сайлас ткнул мне в лицо пальцем толщиной с черенок от метлы.

– Хуан, этот чел ехал за мной от самого магаза.

– Я расследую гибель одной девушки.

Гомес вылез из машины и зашел с пассажирской стороны джипа. Расклад мне сильно не нравился: слева – здоровенный злой негр, справа – великан мексиканец.

Хуан Гомес посмотрел на меня, как на придорожную диковину.

– Вы что, коп?

– Бывший.

– Если бывший, зачем тогда расследуете убийство? – Он подошел еще ближе.

– Я не говорил, что девушку убили. Я сказал, что расследую гибель.

– Если «гибель», то понятно, что это убийство. – Мексиканец усмехнулся: – Если человек умирает сам по себе, то это «несчастный случай».

Он подошел еще на шаг.

– Если увижу мистера Бреннена, передам, что вы его искали. Где вас найти, мистер О’Брайен? Сотовый есть?

Он подошел так близко, что я разглядел на щеке мексиканца курчавый волосок, торчащий из родинки размером с горошину. Гомес громко чавкал жвачкой.

– Сотовый есть. – Я медленно опустил ладонь на рукоятку «Глока».

Гомес замер и глянул на Дэвиса. Похоже, оба были не вооружены. Зато оружие наверняка имелось у Ортеги.

– Так, отошли от моей машины, – сказал я.

– Amigo, – улыбнулся Гомес, – ты попутал. Мы тебе зла не желаем. Я понял, у тебя работа такая, ты типа страховой агент, да?

– Скорее, частный детектив. Отошел от машины.

– Всех нас не перебьешь, – пробормотал Дэвис.

– Ты прав, но тебя я сниму первым.

Гомес вскинул руки:

– Спокуха, мистер О’Брайен. К нам тут гости нечасто заглядывают. Сайло иногда… как это говорится… перевозбуждается. Он же с войны, в Ираке служил.

Гомес глянул на мою правую руку.

– Может, оставите свой номер и я передам его мистеру Бреннену?

– Я бумажку и ручку забыл. Может, у твоего помощника в транспорте есть?

– Транспорт, – ухмыльнулся Гомес. – Вы точно как коп базарите.

– В магазине есть доска объявлений, на ней висят визитки. Я оставлю там же свой номер. Кстати, господа, пока я говорю с одним из вас, приходится поворачиваться к другому спиной. Мне жутко неловко. Может, встанете рядом?

Гомес улыбнулся:

– Базара ноль. Сайло, мужик дело говорит. Иди сюда, поговорим с мистером О’Брайеном.

Сайло прошаркал к Гомесу.

– У вас работницы не пропадали? – спросил я.

– Работницы? – Гомес покачал головой: – Нет.

– Может, кто-то ушел и не вернулся? Одна из девушек? Вдруг ее похитили? Ростом пять футов четыре дюйма, лет под двадцать – двадцать с небольшим.

– Знаете, – произнес Гомес, – люди у нас приходят и уходят. Сезон заканчивается – и все, поминай как звали.

– Я так понимаю, работников каждый сезон развозят по разным участкам те же подрядчики?

– Иногда бывает и так. Мы им фермы выбирать не мешаем. А девушек у нас не пропадало, верно, Сайло?

– Точняк.

– Лады. Короче, мы заняты. Я загляну в магаз и заберу там ваш номер мобилы. Сообщу, если кто пропал. В округе лагерей много… Если увижу мистера Бреннена, передам ваш номер. Надеюсь, пропавшую найдете. Adios!

– Пока вы не ушли… – Убрав руку с пистолета, я достал из бардачка фотографию убитой. – Узнаете?

Дэвис с трудом себя сдерживал: у него напряглась шея, он тер нос и постоянно отводил глаза.

Ноздри у Гомеса раздулись, точно у жирафа, что учуял поблизости льва. Я показал фото Ортеге: тот поджал губы и, дернув плечами, отвернулся.

– Не, не знаю такой, – ответил наконец Гомес.

– И я, – буркнул Дэвис.

– Красивая была, – заметил я. – Вот что бывает с лицом у человека, которому сломали скулу, челюсть и выбили зубы.

Гомес сложил плотные руки на груди, а Дэвис свои спрятал в карманы джинсов.

– Тот, кто сотворил это с несчастной девочкой, кое-что оставил, – сказал я.

– Что? – спросил Гомес.

– След.

– След?

– Тот, что привел меня сюда.

– Э, ты чего на меня наезжаешь? – совсем другим голосом произнес Гомес. – Что за след еще? Что ты гонишь? Давай, винти отсюда, а то найдут тебя на обочине и решат, что ты под грузовик попал.

– Смотрю, ваш запас гостеприимства исчерпан. Hasta luego[10].

Ортега снял очки и достал что-то из-под сиденья. Медленно открыл дверь и вылез из салона. Обутый в узконосые туфли из змеиной кожи, он с чем-то повозился, дернул правым плечом…

Я прицелился ему в голову и крикнул:

– А ну брось! Брось пушку!

Гомес и Дэвис вскинули руки. Ортега обернулся и глянул на кузена.

– Гектор, сука, брось пушку, – велел Гомес.

Пистолет упал на песок в футе от левой ноги Ортеги.

Гомес посмотрел на меня, сама невинность.

– Это, типа, недоразумение. Мой братан не стал бы шмалять. Он так, показать просто: типа, у нас право на пушку. Мы же в Америке.

– Оставлю номер мобильного в магазине. Я знаю, что вы видели эту девушку. У нее было имя, и кто-то из вас его назовет.

Не опуская пистолета, я завел двигатель и сдал назад. Заблеял ягненок. Я поправил зеркало заднего вида и заметил, как из трейлера вышел молодой латинос и посмотрел мне вслед.

Я медленно ехал через лагерь. На опрокинутом тракторном колесе сидел рабочий; в центре шины росла сорная трава, вокруг валялись пустые банки из-под краски и пива. Между голых ног, покрытых шрамами и коркой грязи цвета коровьей мочи, работник держал бутылку вина в бумажном пакете.

Рядом стоял еще один тип с желтой собакой непонятной породы: квадратная, как у питбуля, голова, одного уха нет, на шее и груди – боевые шрамы, похожие на татуировку в виде колючей проволоки. У типа было лицо цвета потертого седла, невыразительное, пустое: впалые щеки, все в заскорузлой грязи, небритое. Штанины джинсов он заправил в мятые ковбойские сапоги, руки глубоко запустил в карманы, плечи ссутулил. Он провожал меня взглядом пустых и немигающих глаз, похожих на два шарика черного мрамора.

Чувство было, что едешь через деревню проклятых.

Глава 27

Зубочистка Дэвиса угодила мне в переносицу и, отскочив, прилипла к моим джинсам. Выехав на шоссе, я заглушил мотор и достал из бардачка один из дюжины пакетиков с застежкой. Осторожно, обернув пальцы платком, подобрал зубочистку за неизжеванный конец и опустил ее в пакетик.

Главные ворота «Сан-Стейт фармз» были открыты. Дальше я по знакам проехал к зданию администрации. Утрамбованная грунтовая дорога петляла между оросительных каналов, складов, мимо мастерской и грузовиков с ящиками томатов.

Внешне офис напоминал военный объект: одноэтажный, облепленный непримечательного вида пристройками ванильного цвета и бунгало. Крепость окружали рощи цитрусовых деревьев. Войдя, я застал у стойки женщину – та нагнулась подобрать с пола сумочку.

– Вы в рейс до Нового Орлеана отправляетесь? – спросила она.

– Нет, но это один из моих любимых городов. Рад, что сообщение снова наладилось.

Поправив очки, женщина окинула меня любопытным взглядом. Слегка за пятьдесят, волосы собраны в пучок на затылке. Толстовка и джинсы.

– Чем могу помочь? – спросила она, глянув на электронные часы у стойки.

– Мистер Бреннен на месте?

– Старший или младший?

– Младший.

– А вы?..

Сторожевой пес в ней готов был сорваться с цепи, и потому я быстро проговорил:

– Я по поводу кампании. Хочу найти…

– …того, кто занимается сбором средств?

– Вот-вот.

– Что-то вы припозднились, но время еще есть: барбекю раньше девяти не закончится.

– Я тоже так подумал. Так я не ошибся адресом?

Женщина улыбнулась. Собака в ней улеглась на брюхо.

– Нет, что вы. Все собрались на фамильном ранчо. Здесь недалеко.

– Эх, я не забил координаты в навигатор. Вот поэтому… – Глянув на табличку с именем, я продолжил: – И заблудился, Карла. Настоящий мужчина не стесняется спросить направление.

Карла выгнула подкрашенную бровь:

– Вы не одиноки: сюда уже человек пять звонили, все потерялись, словно овцы без пастуха. Вы, наверное, последний будете… мистер Хэйс, верно? Рада, что вы наконец-то добрались.

Она принялась выводить на бумаге схему проезда.

– Вот, взгляните: тут можно будет срезать.

Нужное место я бы нашел и без нарисованной от руки карты: достаточно было следовать за целым конвоем из «Мерседесов», «Эскалейдов» и «Ягуаров». Хорошо, что я догадался помыть джип. Пристроившись за черным «Линкольном», я подождал своей очереди у главных ворот. На въезде стоял охранник из частной фирмы: накрахмаленная белая рубашка, узкое прыщавое лицо, серьезное и неулыбчивое – он проверял имена приехавших по списку на планшетке.

– Хэйс, – представился я. Он хотел уже что-то спросить, но тут сзади подъехал белый лимузин, и парень сделал мне жест: проезжай.

Бизнес у Бренненов явно процветал: извилистая подъездная дорожка тянулась где-то с четверть мили, обрамленная свежеокрашенными заборами. Слева паслись племенные стада, а справа – лошади-чемпионы. Собственно, дом был из разряда тех, что печатают на обложках журналов или показывают на канале «Трэвел». Размерами, духом старого Юга и плантаторским стилем он как бы говорил за себя: «Вход только для избранных».

Гости оставляли машины на круглой подъездной площадке, откуда их отводила на парковку прислуга. Я вклинился между «Лексусом» и «Линкольном». Запахи угля, горящего орешника, бухарника, стейков и ребрышек мешались с запахами навоза и денег.

Стоило мне покинуть машину, как зазвонил сотовый: Лесли Мур.

– Шон, пропали кое-какие улики по вашему делу.

– Что значит – пропали?

– На месте только те улики, которые нашли эксперты. Пропало то, что предоставили позже вы и Джо Билли.

– Чего конкретно не хватает?

– Волос с полоски «скотча» мы уже отослали в лабораторию на анализ ДНК, зато нить и туфелька исчезли.

– Как исчезли?

– Мы упаковали их и заперли вместе с прочими уликами по делу, потом хотели отправить на анализ ДНК… В общем, их либо украли, либо переложили.

– Скорее, первое. Улики так просто не теряются.

– К несчастью, и такое происходит. Правда, со мной подобное случилось впервые.

– У кого есть доступ в хранилище?

– У судмедэксперта и ее помощников. Плюс у тех, кто занят в деле, это горстка людей.

– Митчелл Слейтер – из их числа?

– Да, но зачем ему красть улики? Это же бессмысленно.

– Вот уж не согласен.

– Объясните? – шепотом спросила Лесли.

– Слейтеру есть смысл красть улики – если он кого-то выгораживает.

– Кого же?

– По-моему, он знает убийцу.

– И покрывает его? Кто в состоянии так надавить на Слейтера?

– Сильные мира сего, и я, похоже, в их логове.

Глава 28

Я немного постоял у джипа, наблюдая денежный парад: миллионеры-мигранты, ведущие светский образ жизни, порождения кровосмесительного опыления денежной аристократии с венчурными инвесторами, банкирами, лоббистами, политиками и юристами. Молодящиеся старцы из Палм-Бич водились со скотоводческими баронами, коннозаводчиками и владельцами крупных овощеводческих хозяйств. Они назначали друзей по гольф-клубу на посты чиновников-экологов, гидрологов, в районирование и комиссии по оказанию услуг населению. Под их контролем Флорида превратилась в страну типовых домов, стрип-моллов, истощенных водных горизонтов, чахнущего заповедника Эверглейдс и кондоминиумов, выстроившихся вдоль пляжей подобно Великой Китайской стене.

Может, получится пивом разжиться?

По обеим сторонам коридора в прихожей стояли улыбающиеся официанты с подносами: шампанское, вина. Гости, угощаясь игристым, шардоне и каберне, следовали в дальнюю часть дома за прислугой в белых перчатках. По пути мы миновали искусственный водопад высотой в полсотни футов, что скатывался по стене из булыжников. Вода десятками потоков стекала по камням и наполняла пруд с карпами кои.

Вместе с нанятой прислугой нас провожал и ковбой – скорей всего, местный, – одетый в джинсовую куртку, черную шелковую футболку европейского покроя, брюки в масть и сапоги из страусиной кожи. Он глянул на меня, видимо, пытаясь вспомнить мое лицо.

Вместе с настоящими гостями я шел по коридору, выложенному зеленовато-голубым мрамором. Мы спустились по трем ступенькам в помещение, которое в среднестатистическом доме принято называть гостиной. Тут, впрочем, можно было бы устраивать целые конвенции: карнизы, паркет вишневого дерева, дорогие предметы искусства в духе Дикого Запада.

Со двора доносилась музыка. Десятки гостей прогуливались по роскошно оформленному саду; тут же пузырился джакузи и бассейн, которому позавидовал бы иной курортный отель. В углу трио музыкантов наигрывало некую смесь современного и классического кантри. Целый взвод поваров готовил стейки и ребрышки на здоровенном галечном гриле.

– Что-то вы не больно налегаете на шампанское и прочие вина, – произнесли у меня за спиной. Фигуристая блондинка с улыбкой, как у Дженнифер Энистон[11], отпила из бокала, оставив на кромке след от помады. – Рене Робертс, – протянула она мне руку. На пальце у нее поблескивало кольцо с ну очень крупным бриллиантом.

– Шон О’Брайен.

– Приятно познакомиться, Шон. – Она провела пальцем по запотевшему бокалу. – Что-то я вас прежде на мероприятиях Бренненов не замечала.

– Так здесь у них… мероприятие?

– Барбекю – для маскировки. Собираем средства. Младший скажет пару слов, мы восторженно поаплодируем и выпишем чеки. Не то чтобы Бреннен нуждался в деньгах, но чем больше вклады, тем лучше для отчетности, правда?

– Ну, это зависит от того, кто отчетность проверяет.

Улыбнувшись, Рене отпила еще шампанского.

– Что предпочитаете?

– Пивка бы. Думаете, здесь его не найдется?

– Это же барбекю. – Идеально ухоженной рукой она сделала достойный саудовской принцессы жест, привлекая внимание молодого официантика.

– Да, мэм?

– Пива моему другу, а мне – водку с тоником.

– С радостью. Вам какого пива, сэр?

– «Корона», если есть.

Кивнув, официант удалился. Рене Робертс обернулась ко мне: губы ее блестели от вина, а глаза – от разгорающегося задора.

– Шон О’Брайен, значит? Ирландец? Странно, вы не рыжий и не конопатый. Больше похожи на актера, что играл Джеймса Бонда.

– Шон Коннери?

– Нет, Пирс Броснан, только выше… и в плечах шире. Он вроде англичанин?

Официант принес напитки и снова удалился. Я сделал большой глоток из бутылки.

– Ого, да нас жажда мучит, – заметила Рене с улыбкой. Помада у нее почти стерлась.

– День выдался долгий.

Она покатала во рту кубик льда.

– Откуда вы знаете Бренненов?

– Репутация у них громкая.

– То есть дел вы с ними не ведете?

– Пока нет. Может, представите меня?

– Грейс Бреннен разъезжает в инвалидном кресле, пропустить ее невозможно. Я, впрочем, ее пока не видела. Она парализована, бедняжка, – последствия инсульта. Грейс всегда была душой семьи, опорой Джоша. Он сейчас беседует с Роном из художественного совета. Вот уж не думала, что старина Джош такой богемный тип.

Это был крупный мужчина в ковбойских сапогах ручного пошива из конца 60-х и первоклассном наряде в духе вестернов. Попивая темный виски, свободную руку он положил на плечо собеседника, своего ровесника, только ниже ростом.

Я улыбнулся:

– Вы сказали, что Джош – не богемный тип. Как насчет его сына Ричарда? У него под ногтями земля или масляные краски?

Оглядевшись по сторонам, Рене понизила голос:

– Ни то, ни другое. Йель выбил из него дух фермерства.

– Совсем?

– Сами как думаете?

– Ну-у… он больше не умеет водить трактор?

– Трактор! Мой новый друг, он даже апельсин от грейпфрута отличить не сумеет. Зато, наверное, морковку любит – за характерную форму. Он ведь, красавчик такой, до сих пор холост, живет здесь, в имении. Можно с вами начистоту?

– Может, лучше соврете? – улыбнулся я.

Рене закудахтала, точней засмеялась. Потом сделала жест официанту, и тот забрал у нее пустой бокал.

– Повторите, пожалуйста. – Официант кивнул и ушел. – Так на чем я остановилась?

– Составляли психологический портрет хозяев.

– Вы мне нравитесь, Шон О’Брайен. Чем вы, кстати, занимаетесь? Бога ради, не говорите, что вы фермер или пластический хирург.

– Я врач-сексолог, – как можно невозмутимей ответил я.

Рене засмеялась еще громче.

– Почаще заглядывайте на огонек к Бренненам. С вами намного интересней, чем с доктором Филом[12].

Подошел официант. Рене поблагодарила его и взболтала лед в стакане кончиком наманикюренного пальца.

– Помяни черта… Младший готовится выступить.

Трио музыкантов закончило исполнять композицию, и Ричард Бреннен вышел из тени на свет.

Глава 29

Двигался Ричард Бреннен размеренно и плавно, сверкая идеальной улыбкой. Одно слово: радушный хозяин. Тут подмигнул, здесь похлопал по плечу, там искренне пообещал во всем разобраться. Перешел к следующей группе гостей. Притворился, будто слушает их, выдал заранее отрепетированную фразу, показал симулированное тепло опытного телеведущего.

Наконец подошел к микрофону:

– Мне кажется, толпа сегодня собралась рекордная. Чувствую, год нас ждет славный. – Он подождал, пока смолкнут аплодисменты. – Спасибо всем, что пришли. Вечер получился просто замечательный.

Сиделка выкатила на свет инвалидное кресло, в котором сгорбилась пожилая дама.

Ричард Бреннен улыбнулся и жестом руки указал на нее:

– Встречайте: моя мама. Еще успеете с ней поздороваться, пообщаться.

Он поднял бокал, словно произнес тост в ее честь, однако женщина никак не отреагировала: то ли ей парализовало лицевые мышцы, то ли она находила сына отвратительным – как и Рене Робертс: бокал и выражение на лице блондинки оставались совершенно пустыми.

На губах Бреннена мелькнула акулья улыбка.

– Еда вроде готова, так что прошу: ешьте и пейте, как матросы в увольнительной на берег! Политкорректность призывает меня сказать: соблюдайте умеренность и помните об ответственности, однако, когда дело доходит до щедрых угощений, мы, Бреннены, напрочь забываем о политкорректности. Развлекайтесь!

Аудитория разразилась аплодисментами, а музыканты – ремейком «Алабама – дом родной». Ричард Бреннен тем временем присоединился к отцу в баре, подальше от оркестра. Ко мне они стояли спиной, однако бармен, заметив мое приближение, спросил:

– Что подать, сэр?

Я зашел к Бренненам спереди, готовый к реакции с их стороны, и попросил:

– Колу, – сказал я это громко, чтобы хозяева слышали. – Да, здесь предпочитают пить совсем другое, но как водителю я верю одному лишь себе. Приходится помнить об ответственности.

Ричард Бреннен взглянул на меня, точно кот – на птичку за окном. Он слегка наклонил голову вбок, смотрел, не моргая, очень внимательно, без злобы и угрозы во взгляде. Только с первобытным любопытством.

У его отца было румяное и чуть одутловатое лицо: под кожей на щеках угадывались тонкие синие прожилки. Глаза покрывала пелена катаракты. Допив виски, он поставил стакан на стойку.

– Рикардо, – позвал он бармена, – еще, на два пальца.

Ричард Бреннен сверкнул идеальными белоснежными зубами хищника:

– Прошу простить, но мне отчего-то трудно вспомнить…

– Шон О’Брайен.

Он крепко пожал мне руку.

– Знаете моего отца Джоша?

Старик кивнул мне.

– Что-то я вас не припоминаю, – сказал он. – Вы, случаем, не родственник Ральфу О’Брайену из округа Самтер?

– Нет.

Глаза у Ричарда Бреннена расширились, словно у хищника, что преследует добычу в саванне.

– Чем занимаетесь? – спросил он.

– Да вот, с пенсии выдернули.

Джош Бреннен пригубил «Блэк Джек». На пальце у него сверкнуло кольцо в форме подковы, с бриллиантом. Я тут же вспомнил синяк на скуле у девушки. Пульс участился.

– Пенсия! – ухмыльнулся он, проглотив виски. – Хотелось бы мне узнать, что такое пенсия в вашем возрасте, сынок, еще когда я был в вашем возрасте!

Ричард Бреннен улыбнулся:

– Что же выдернуло вас с залуженного – хоть и такого раннего – отдыха?

– Смерть.

Джош Бреннен хмыкнул, будто прочищая горло, и отпил еще виски. Щеки у него побагровели, нижняя губа приобрела оттенок свеклы.

Зато его сынок был хорош: не сделал ни единого непроизвольного движения, не напрягся, даже зрачки не расширились. Казалось, мой ответ его вообще не тронул.

– Занятно, – сказал он.

– Я расследую убийство.

Взгляд у Ричарда стал какой-то змеиный, всего на долю секунды, а после перенесся куда-то вдаль. Может, убийцы – оба, и отец, и сын? Ведут некую изощренную смертельную игру?

– Не расскажете, что случилось? – спросил он.

– Да, что за убийство? – поддержал сына Джош.

– Погибла молодая женщина. Ее изнасиловали, задушили, а под конец еще и закололи. Тело нашли у реки Сент-Джонс.

– Ужасные новости, – искренне, как телепроповедник, заметил Ричард. – А при чем тут мы и наше ранчо?

– Кажется, жертва работала на вас.

– Мы не нанимаем людей. У нас контракт с теми, кто нанимает.

– Кому принадлежит собственность к югу от «Сан-Стейт фармз», в стороне от 60-го шоссе?

– Там лагерей много, так сразу не скажешь. К чему клоните, сэр? – спросил Джош.

– Скорее всего, то хозяйство управляется «Сан-Стейт фармз», и у вас там лагерь нелегальных работников, по сравнению с которым трущобы в странах третьего мира – отель «Ритц».

– У нас много кто арендует землю, – ответил Ричард Бреннен.

– Мне по барабану ваша предвыборная кампания, мистер Бреннен, я убийство расследую. У вас работницы не пропадали?

– При всем уважении к памяти погибшей, – сказал Ричард, – мы не пасем свою наемную силу. Во Флориде сотни, если не тысячи работников. Гибель девушки – это ужасно, однако подобным событиям мы учет не ведем.

– Учет, – повторил я. – Забавно слышать это слово применительно к человеческой жизни. Смерть – это же не потеря бушеля томатов, и девушка – не первая жертва, были другие. Просто эту нашел я.

– Зачем вы приехали? – спросил Джош Бреннен, отталкивая в сторону стакан.

– Расследую убийство невинной девушки. Подумал, может, вы что-нибудь видели, знаете?

– К чему вы ведете? – сверкнул больными глазами Бреннен-старший.

– Одна из жертв работала на ваших полях и жила, скорее всего, в одном из мигрантских лагерей. Ее похоронили в фанерном ящике. На надгробии выбит только регистрационный номер, и она лежит в земле, где самое место убийце.

– Вы офицер полиции? – спросил Ричард Бреннен.

– Нет.

– Очень нехорошо вот так заявляться к людям и строить из себя служителя закона.

– Никого я из себя не строю. Я представился и сказал, чем занят.

– Так вы частный детектив? – уже громче спросил Джош Бреннен.

– Папуля, – поднял руку его сын, – давай не будем расстраивать маму. – Он улыбнулся сиделке: – Мария, увезите миссис Бреннен в дом, пусть посмотрит телевизор.

Сиделка с улыбкой исполнила распоряжение. Миссис Бреннен смотрела прямо на сына. Жестокая судорога исказила лицо, превратив его в гротескную маску печали и ужаса.

В большом зале показался прыщавый охранник, что встречал гостей у ворот. Он что-то шепнул на ухо ковбою в черном, и тот, сдвинув стетсон на затылок, кивнул. Направился ко мне.

– Прошу прощения, мистер Бреннен, – сказал он, – кажется, у нас ошибка в списке гостей. Только что подъехал мистер Хэйс. Он очень недоволен: ему пришлось показывать удостоверение у ворот. К сожалению, новый охранник не узнал его. – Ковбой напыжился и посмотрел на меня. – Мистер Бреннен, этот человек значится в списке гостей?

– Нет, не значится, – прозвучал рядом знакомый голос, не принадлежащий ни одному из Бренненов.

Детектив Митчелл Слейтер поставил тарелку с недоеденными свиными ребрышками на стойку бара и поковырял в зубах пластиковой зубочисткой.

Глава 30

Джош Бреннен допил виски и утер темные губы тыльной стороной широкой ладони.

– Знаете его? – спросил он.

– Да, – сказал Слейтер, – его зовут Шон О’Брайен. Проходит по делу об убийстве, которое расследует мой участок.

– Так он подозревается в убийстве? – уточнил Ричард Бреннен.

– Лучше подозреваемого не сыскать: бывший коп, склонен к пьянству и жесткому сексу. Наверное, слегка переборщил с последней девочкой… Теперь пытается мешать следствию, думает, если пустить нас по ложному следу, то окружной прокурор не передаст дело в суд.

Челюсть у Джоша Бреннена чуть не отвисла.

– Тогда какого дьявола вы тут делаете? Среди моих друзей?

– Должно быть, – сказал Слейтер, – он шел по моему следу.

– Не льстите себе, детектив, – осадил я его. – Хотя след вы и правда оставили.

Слейтер глянул на ковбоя, потом снова на меня:

– В каком смысле?

– Вы не проработали очевидные вопросы: где жила жертва? На кого работала? Почему ее убили? В чем мотив? Впрочем, серийным убийцам мотив ни к чему, верно, детектив? Все дело в жажде власти и желании доминировать, убивать. Любопытное совпадение: обе жертвы, найденные недавно, – скорее всего, мигрантки. Обе работали на ферме вроде этой, и обе погибли. Точнее, их убили. Все их мечты о будущем умерли в руках того, кто наслаждался смертью бедняжек. Вы не ищете тараканов, вы с ними выпиваете.

– У вас тридцать секунд, – пролаял Джош Бреннен, – чтобы покинуть мои владения!

Я посмотрел на него, а он даже не подумал отвести глаз; одно веко обвисло и сочилось слизью.

– Уму непостижимо, – произнес я. – Кто-то здесь, в округе, торгует людьми как скотом. Для меня это вопиющее зло.

– Папуля, – сказал Ричард Бреннен, – не позволяй этому самозванцу вывести тебя из равновесия. А вас, мистер О’Брайен, проводят на выход.

– Ты перешел черту, О’Брайен, – добавил Слейтер, – и тебе светит арест.

– Вы по всем статьям действуете вне своей юрисдикции, – ответил я. – Наденете на меня наручники – и предвыборной речью вашего кандидата станет фраза «Без комментариев!».

Рене Робертс – уже слегка навеселе – направилась ко мне. Ее лицо блестело от пота, губы алели, накрашенные помадой и испачканные соусом.

– Даме предложат выпить? – спросила она.

Я попытался обойти ковбоя, однако тот преградил мне путь. Посмотрел прямо на меня, затем на хозяев – ожидая распоряжений.

– Прошу прощения, – сказал я.

Ковбой даже не сдвинулся с места, только запыхтел, будто взбежал по лестничному пролету. Его дыхание отдавало мятой.

– Может, – предложил Джош Бреннен, – отведешь незваного гостя на пастбище? Покажи ему нового жеребца.

Ковбой взял меня за плечо, будто родитель – непослушного ребенка. Крепко стиснул, погрузив клешни в бицепс.

– Милая шляпка, – заметил я. – Наверное, нравится твоим дружкам со шпорами?

Ковбой заглотил наживку. Хотел врезать мне с размаху, но я вовремя разорвал дистанцию. Ухватил его за кулак обеими руками и, используя инерцию удара, надавил на запястье, одновременно дав коленом в челюсть. Звук был такой, будто ветер подхватил мусорный пакет. Я взял ковбоя за волосы, собранные в хвост, ухватил ремень и бросил в бассейн. Волной окатило толстяка, что ел свиное ребрышко.

Шляпа осталась плавать в середине бассейна, тогда как сам ковбой неуклюже поплыл к бортику. Джош Бреннен спьяну выдал поток ругательств, а музыканты разразились ремейком «Прауд Мэри».

Преследуемый смехом Рене Робертс, я направился в гостиную. Миссис Бреннен сидела в тени, и свет из холла падал ей на лицо, напоминающее маску Трагедии. Кивнув старушке, я пошел дальше по холлу, который теперь больше напоминал лабиринт. Наконец я достиг стены-водопада, окутанной водяной дымкой. В пруду плавали карпы: поднимаясь к поверхности, точно пончики в кипящем масле, они хватали ртом воздух и кусочки еды.

В теплом ночном воздухе пахло свежескошенным сеном и жасмином. Я прямо кожей чувствовал: скоро пойдет дождь. В темноте раздалась сонная песня козодоя.

Казалось, будто я вернулся из зазеркалья.

Глава 31

По темному кирпичному переулку идет человек в маскарадном костюме и толкает перед собой инвалидное кресло с портновским манекеном. Бездомные копаются в переполненных мусорных контейнерах и кучах отходов. Из сломанных ящиков вьется дым, в жестяной бочке тлеют объедки. У импровизированной жаровни двое бомжей греют руки, черные от уличной грязи. Я бегу по скользкой, выщербленной булыжной мостовой. Мчусь к патрульной машине на другом конце переулка. Вишнево-красные отблески скачут по стенам, изрисованным граффити, и по трупу под дождем. Я то и дело оскальзываюсь, падаю; во рту ощущается привкус крови.


Я резко сел на жесткой кровати. Футболка пропиталась по́том. Я огляделся в темноте, сориентировался. В окна барабанил дождь; в комнату пробивался синеватый свет от вывески таверны «Лейксайд», создавая ощущение нереального покоя, царящего в центре урагана.

Чуть раньше, в десять вечера, мне пришлось разбудить портье и потребовать номер. Сейчас была уже половина четвертого. Тарахтел кондиционер, нагоняя поток тепловатого воздуха. Пахло так, будто внутри перегретого фена застрял волос.

Тонкое одеяло воняло застарелым сигаретным дымом и одеждой, которую неделями мариновали в багажнике автомобиля. Я слез с замаскированной под кровать койки и встал у окна. Мотель построили где-то в 1950-х: все двадцать комнат смотрели на парковку, испещренную выбоинами и усеянную расплющенными пивными банками. В лужах плавали сигаретные бычки.

Во рту стоял привкус мокрого пепла. Жутко хотелось выпить ирландского виски. По стеклу сбегали тонкие струйки воды. Вывеска пульсировала надписью: «Свободные места».

До рассвета оставалось еще несколько часов, но я знал: сон не придет. Тоскливый интерьер комнаты давил на душу: желтые стены, рыжий ковер в сигаретных ожогах и запах потных тел, которым намертво пропиталось белье.

Я умылся, почистил зубы, чтобы избавиться от дурного привкуса, оделся и, заткнув за пояс «Глок», вышел в дождливую ночь под небо цвета индиго.


Спустя двадцать минут я ехал по пустынному проселку. Тьму то и дело разрывали молнии, озаряя белым светом огуречные и помидорные плантации. Глядя, как елозят по стеклу дворники, я думал, где сейчас околачивается убийца, и чувствовал себя этаким охотником за головами, только без контракта… кроме того, которым связал себя с умирающей девушкой.

Я ехал в сторону мигрантского лагеря. Сам не знал почему, просто ехал, и все тут. Может, если поближе подобраться к месту, где жила жертва, то отыщется часть головоломки? Ортега, Гомес, Дэвис и Бреннены явно замешаны в цепочке недобрых событий, что привели к двум смертям.

Я съехал с дороги и, оставив машину за небольшой сосновой рощей, пошел под дождем к лагерю. Даже ливень не рассеял вонь горящего мусора. Я продрался сквозь заросли банановых деревьев и виргинских сосен, увидел темные силуэты трейлеров, различил магазин.

Впереди загорелись фары. Я сошел с раскисшей дороги и спрятался за мусорный контейнер. Мимо, разбрызгивая грязь и воду в лужах, проехал старенький пикап. Наконец машина встал перед магазином. Открылась дверца с пассажирской стороны, и внутреннее освещение выхватило трех пассажиров. Один выбрался наружу, отпер лавку и зажег огни. Водитель тем временем поехал дальше – к прогалине между рядами трейлеров, к школьным автобусам.

В лагерь въехал еще один пикап, поновее, за рулем которого удалось разглядеть Сайласа Дэвиса. Следом явился Хуан Гомес на «Линкольне-навигаторе», остановился перед магазином и вышел из салона. Кузена, Гектора Ортеги, при нем не оказалось. Гомес вошел в магазин, тогда как Дэвис обходил трейлеры; отпирая двери, он сквозь шум дождя кричал: «Подъем, народ! Вылезайте!»

Минуту спустя две колонны заспанных работников потянулись к автобусам, что пыхтели движками на холостых оборотах, изрыгая вонючие облака выхлопных газов.

На востоке ночь уступала место рассвету. Я спрятался в помидорной ботве позади трейлеров и прошел ярдов пятьдесят вдоль ряда. Хотел собрать образцы почвы – может, получится доказать, что в туфельке мы с Макс нашли землю именно с этих полей. Шанс маленький, но попытаться стоило.

Достав пакетик на застежке, я рукой набрал в него земли. Прошел дальше и через несколько рядов зачерпнул еще, во второй пакетик. По небу, точно гигантские перекати-поле, двигались серые тучи, подсвеченные снизу алым рассветом. Сквозь плотную завесу облаков пробился лучик солнца, выхватив из тьмы простирающиеся чуть не до самого океана помидорные плантации. Потом облака вновь сомкнулись, и над полями как будто опустился занавес мглы.

Где-то на кустах помидоры висели еще совсем зеленые, где-то они осыпа́лись.

И вдруг между зеленых плодов я заметил нечто красное. Женская туфелька. Она показалась мне такой маленькой и одинокой посреди этого поля, под ложным рассветом.

Глава 32

Я остановился и пригляделся: грязная и насквозь мокрая, туфелька тем не менее составляла пару той, что нашла Макс. Вот она, лежит в грязи. Лесли говорила, что первая туфелька пропала из хранилища улик. Маленькой палочкой я поднял новую улику из ее безымянной могилы.

Среди грязи и убожества я вдруг увидел в ней мечты и надежды молодой женщины. Это была хрустальная туфелька, которая уже не вернется к владелице с маленькой ножкой, и та не освободится из рабства. Детские сказки… Реальность – это история ужасов.

Я спрятал улику в последний пакетик. Уж ее-то никто не стащит.

Когда я, пряча находку за спиной, вошел в поселок, Хуан Гомес как раз покинул магазин. В одной руке он сжимал стаканчик с кофе, в другой – пончик. Он смотрел на меня, словно бык, жующий траву, который не видит ничего за пределами ограниченного поля зрения.

Иначе мое появление воспринял Сайлас Дэвис: выйдя из магазина, он ошарашенно уставился на меня, злобно ощерился. Надкусил вяленой говядины, медленно пережевал и запил глотком «Маунтин дью».

– Ты, бывший коп, совсем рехнулся? – сказал он. – Приперся сюда, мокнешь под дождем. – Он смял банку и бросил ее в мусорку. – Гектора здесь нет. Ищешь кого другого, кто возьмет тебя на мушку? Руку он, понимаешь, за спиной держит…

Я медленно поднял над головой пакетик с туфелькой. Гомес так и не смог проглотить последний кусок пончика.

– Это что?

– Туфелька, владелица которой убита. Чуть раньше далеко отсюда я нашел пару к ней, а эта лежала в поле, в каких-то пятидесяти ярдах отсюда.

– Первый раз видим, – сказал Гомес. – Красных туфелек навалом, женщин много. На этой туфельке наших пальчиков нет.

– Может, и нет, зато теперь я знаю: жертва была здесь, и вы ее видели. Вы мне солгали, когда увидели фото жертвы. Долго она здесь работала?

– Кто – она?

– Отвечай на вопрос!

Дэвис молча откусил еще мяса. Ответил Гомес:

– Нет. Ее мы не знали. Тут кругом полно лагерей, в них много женщин. Может, кто из них красные туфли носил?

– Не работала же она в поле в такой обуви. Чем она занималась?

– Ты о ком вообще? – произнес Гомес.

– Сам знаешь. Ее звали Анджела! Ее точно держали здесь, против воли. Как ее полное имя?

Дэвис поковырялся во рту зубочисткой.

– Вообще-то, беленький, меня, такого черного, за зад возьмут, если узнают, что здесь кого-то против воли держат. Ты хоть понимаешь, о чем я, легавый?

Мимо шли десятки работников, мужчин и женщин. Один прихрамывал. Я едва узнал его – тот самый парнишка, который днем хотел поговорить со мной. Лицо у него опухло от синяков и ссадин. Сейчас он лишь мельком глянул на меня и похромал дальше к автобусу.

– Сайлас, тебе интересно, понимаю ли я, о чем ты? Глянуть на того парнишку – так все ясно становится. Ему нужно к врачу. Что с ним случилось?

Гомес пожал плечами:

– Подрался с кем-то из amigos. Мы за таким не следим: эти ребята в полях спуску друг другу не дают, соревнуются. Все хотят стать новым el tigre[13]. Бывает, нажираются, сходят с ума и дерутся.

– У меня на уме три вещи…

– И что ты сделаешь, бывший? – перебил меня Дэвис. – Кому позвонишь?

– Вызову «Скорую» для парнишки. Потом отправлю на анализ ДНК зубочистку, которую ты мне вчера бросил в лицо, и докажу, что один из вас – или вы оба – убили Анджелу.

Сайлас Дэвис медленно, будто отраву, вынул зубочистку изо рта.

Я развернулся и пошел к джипу. В это время со стоянки выехал второй автобус. Набившиеся в него люди смотрели в окна на рассвет. Гомес открыл сотовый и затрещал в него по-испански. Я различил только два слова, что-то вроде «Санта-Анна».

Глава 33

Сотовый звонил, казалось, целую вечность, будто вечно кружащая вдали «Скорая». Наконец телефон умолк, и я открыл глаза. В каюту сочился солнечный свет, как луч от пляшущего на волнах прожектора. Голова болела, однако чувствовал я себя лучше, чем когда только вернулся.

В девять утра я приехал к себе на лодку, выпил рюмку бренди вместо завтрака и, сняв мокрую одежду, растянулся на диване. Если мне и снились сны, то я их не помнил. Да и не хотел помнить. Потерев виски, я взглянул на часы: почти четыре дня.

Встал с дивана и проверил список входящих звонков на телефоне: номер звонившего не определился. Тогда я проиграл сообщения на автоответчике; слушая их, прошел на камбуз и налил себе апельсинового сока.

Первое сообщение оставила Лесли Мур:

– Шон, вы в порядке? Перезвоните, пожалуйста.

Следующие два тоже оставила детектив Мур. Содержанием от первого они практически не отличались, разве что тон детектива становился все резче. Ладно, подождет. Сперва надо принять горячий душ: отмыться от пота, грязи и ощущения безнадеги.


Через полчаса я проверил скрытую камеру на книжной полке: работала она просто замечательно, передавая изображение на ноутбук Дэйву. Надо будет попозже научить его и Ника редактировать и монтировать видео.

Сделав себе горячий бутерброд с индейкой и горчицей, я поднялся наверх. До заката оставалось еще несколько часов, и первая рыбацкая лодка уже возвращалась в порт. С флайбриджа я видел толпы загорелых – и даже обгоревших на солнце – туристов.

Хотелось позвонить соседу и спросить, как там Макс, но тогда пришлось бы сказать, когда я вернусь. Возвращаться домой пока не хотелось.

– Эй, на пивко не пригласишь? Нарушаешь портовый этикет! – Обернувшись, я увидел Ника. Тот стоял у моего кокпита, сжимая в руках по бутылке. – Вот я и сказал себе: иди к Шону и научи его добрососедским манерам.

– Поднимайся!

Ник широко улыбнулся и осторожно, чтобы не пролить ни капельки пива, взбежал по ступеням. Вручив мне бутылку «Короны», он присел у консоли.

– Салют! – сказал сосед, сделал большой глоток и утер губы. – Давно приехал, Шон?

– Да вот, только проснулся. Последние часов семь я крепко спал.

– У тебя никак смена часовых поясов. За границу мотался?

– Можно и так сказать.

– Надеюсь, не в Грецию?

– Нет, не в эту колыбель демократии. Скорее, в подземелья.

– Это куда, интересно?

– Тут недалеко. Я пробыл там пару дней, а чувство, что прожил год в стране третьего мира.

Потягивая пиво, я рассказал Нику о поездке на фермы. Сосед слушал внимательно, время от времени качая головой.

– И где вторая туфелька? – спросил он под конец.

– Я отдал ее на сохранение Ким. На «Юпитере» улики прятать небезопасно.

– Отнесешь потом в полицию?

– Да, надежному офицеру.

– Кстати, друг, я того лысого здесь больше не видел.

– Это потому, что лысый трется среди богатеньких партнеров.

– Да ну?

– Он купленный, считает себя одним из этих, денежных мешков, а они его пользуют – как туалетную бумагу.

– Это не есть хорошо. Что, если…

Он не договорил, потому что в этот момент у меня зазвонил сотовый. В глазах Ника я заметил тревогу: похоже, он разделял мои опасения. Слава богу, есть определитель номера: звонила Лесли.

– Привет-привет, – ответил я.

– Вы где?

– На лодке.

– Как продвигается расследование? Нарыли что-нибудь?

– В двух словах не расскажешь, да и не телефонный это разговор. Нужно отправить на анализ кое-какие улики, хочу передать их вам как можно скорее.

– Что бы это ни было, спрячьте.

– Почему?

– В среду Слейтер объявит о намерении баллотироваться на пост шерифа. Ему позарез нужен козел отпущения, и вы – первейший кандидат. У него есть ордер на обыск, он едет за вами.

– Какой у него е-мейл?

– Зачем вам?

– Анонимное письмецо отправить.

Я быстро записал адрес электронной почты Слейтера и обратился к Нику:

– Надо научить тебя монтировать видео. Идем к Дэйву, нужен компьютер. Я вам дам кое-какое поручение.

– Отлично, приятель! – Ник распушил усы в широкой улыбке.

Глава 34

За полчаса я научил Дэйва и Ника монтировать видео, сжимать его и отправлять по е-мейлу. Потом, убедившись, что сигнал с камеры все еще поступает, оставил Дэйва на «Гибралтаре» и с Ником вернулся на «Юпитер» ждать Слейтера.

С мостика я заметил детектива прежде, чем он заметил меня: он въехал на стоянку в цивильном «Форде», а следом за ним – машина из департамента шерифа. Значит, Слейтер прихватил двух помощников, и на сей раз у детектива ордер на мой арест и обыск лодки. Может, у меня получится добиться ордера на его арест?

Ник, сидя в кресле, подался ближе ко мне. В его темных глазах отражались солнечные блики, игравшие на волнах.

– Мне остаться? – спросил он.

– Да, и делай, как я. Подыгрывай. Понял?

– Без проблем, приятель, но я бы с огромным удовольствием сбросил лысого за борт, акулам на закуску. – Ник заржал, да так громко, что его, наверное, и сам Слейтер услышал.

Заметил меня детектив только на полпути к лодке. Тогда он сказал что-то помощникам шерифа, и все трое уставились на меня.

Наблюдая их приближение, я лишний раз порадовался, что не лег сегодня спать в каюте – оставил ее в том виде, в каком ее последний раз видел Слейтер. За одним исключением: убрал с подушки длинный черный волос, который так предусмотрительно подбросил мне детектив. И вот теперь я готовился заснять на камеру его фиаско, полюбоваться выражением на его морде.

Дойдя до кормы, Слейтер отдал распоряжения помощникам.

– О’Брайен! – пролаял он, будто сержант-инструктор – салаге-новобранцу.

– Добрый день, детектив Слейтер.

– Спускайтесь, О’Брайен. У меня ордер на обыск. Кто это там с вами?

– Сосед, Ник Кронос.

– Скажите, чтобы покинул территорию.

– Скажите сами. Я с утра недобрал таблеток от вежливости, не то что вы.

Сказав это, я вместе с Ником спустился в кокпит.

Указав на Ника, Слейтер произнес:

– Возвращайтесь туда, откуда пришли. Мистер О’Брайен, оставайтесь тут с помощником шерифа Майерсом. Мы с помощником шерифа Морганом обыщем судно.

Он предъявил ордер на обыск.

– Зачем же его обыскивать? – спросил я. – В чем дело? Может, у меня и нет ничего?

Слейтер скрестил на груди руки, глянул на одного помощника, потом на Ника и на меня.

– Пошли вон с лодки, – сказал он, – или мои люди сами вас выпроводят.

– Да что с вами такое? – возмутился Ник. – Я кто, по-вашему, террорист?

– Либо сами уйдете, либо я звоню в СГИ[14], – предупредил Слейтер.

– СГИ? Да СГИнь ты…

– Это же смешно, детектив, – сказал я, загородив собой Ника, который, раздухарившись, чуть не заработал арест. – Вы грозите моему другу депортацией, хотя сами общаетесь с людьми, которые эксплуатируют труд нелегалов, потому как Служба Гражданства и Иммиграции Штатов не вмешивается.

– Вы накануне наделали много шуму, О’Брайен. Разозлили кучу народа. И очень зря, потому что этих людей не стоит злить. Мистеру Бреннену очень не понравилось, как вы испортили ему и гостям веселье и заодно сломали руку его помощнику. Последнее, кстати, послужило одним из поводов для моего визита. Роджер Бернс написал на вас жалобу о нападении и побоях. Помощник шерифа Морган займется вами. Вдобавок, прежде чем отправиться в участок, мы обыщем вашу лодку.

– Как пожелаете, детектив. Мы с Ником пока здесь постоим, не будем препятствовать длинной руке закона.

Мы с Ником сошли на причал, а Слейтер с помощником поднялись на борт.

Помощник, что остался на пирсе, широко расставил ноги и скрестил руки на груди.

– Шон, – понизив голос, обратился ко мне сосед, – у этого козла на тебя большущий зуб. Чем ты так насолил этому лысому?

– Нашел тело, которое как-то связано с его богатыми дружками. По крайней мере с их бизнесом. Его крыша, эти миллионеры, наверняка спонсируют кампанию Слейтера. Если он займет пост шерифа, то упечет меня за решетку – вменит мне в вину нарушение закона о борьбе с терроризмом. И Макс отправят в приют для бездомных питомцев.

– Приятель, так ведь там собак убивают.

– Дэйв прямо сейчас наблюдает шоу, – понизив голос, сказал я. – Когда меня заберут, отправляйся к нему. Пересмотрите запись, потом смонтируйте так, чтобы был виден обыск и по паре секунд до и после него.

– Без проблем.

– Вот е-мейл, по которому надо отправить результат.

– Когда послать?

– Я позвоню и скажу.

– Заметано.

– Спасибо, Ник.

– Берегись, приятель. Этот хрен совсем с ума сошел, и у него еще значок.

Зазвонил сотовый.

– Шон, – произнес в трубку Дэйв. – Он попался! Рвет и мечет! Я его заснял! По жестам и мимике все понятно.

Глядя, как Слейтер покидает борт «Юпитера», я ответил Дэйву:

– Смонтируйте с Ником все, как я сказал.

– Сделаем. Будет тебе реалити-шоу.

Слейтер тем временем подошел ко мне: он весь вспотел, лысина блестела на солнце.

– Хорошо же вы следите за лодкой, О’Брайен. Пылесосите, поди, и с мылом моете. Прямо вылизываете.

– Мне нравится, когда на борту чисто.

– Ну, значит, в тюрьме вам не понравится. Там грязновато, не то что у вас на лодке. – Он обратился к помощнику: – Оформите его: задержан за нападение и побои.

Помощник шерифа снял с пояса наручники.

– Руки за спину, – велел он и зачитал права.

– Ник, – сказал я напоследок соседу, – не забудь запереть «Юпитер».

Крупный помощник шерифа ухватил меня за плечо и повел к машине.

Слейтер и второй помощник шагали следом. Меня вели к патрульной машине на глазах у соседей по порту: оторвавшись от полировки или мытья лодок, те оборачивались и провожали меня взглядами.

Мы прошли мимо бара, и десятки местных даже притихли, опустили бокалы с пивом. Один из них – Большой Джон, живший на двадцатилетнем тральщике «Врата рая», напротив, поднял бутылку и проорал:

– Шон, чтоб ко дню святого Патрика вышел!

Ким, провожая меня ошарашенным взглядом, разинула рот и невольно схватилась за сердце. Я услышал клекот дрозда, смешанный с пьяным смехом и песней Джимми Баффета «Перемена широты», что доносилась из динамиков.

Глава 35

В участке меня зарегистрировали и сняли отпечатки пальцев. Забрали бумажник, часы, одежду и гордость. Переодели в оранжевую робу, которая оказалась коротка на три дюйма. Назначили залог в две тысячи долларов. Выдали поношенные шлепанцы на тонкой и ломкой подошве; на звонок отвели три минуты. Позвонить предстояло в два места: другу-адвокату из Майями Карлу Хоффману – он сразу начал суетиться по поводу залога – и Нику.

– У меня меньше минуты. Быстро и коротко расскажи, что делал у меня в каюте Слейтер.

– Лысый начал с обыска кровати и тут же вспенился. Выглядел так, будто потерял ключи: заглянул под подушку, ощупал матрас, осмотрел и обнюхал всю постель. При этом постоянно поминал тебя по матушке. Сказал: «Вот сволочь, нашел его». Потом разметал белье.

– Ты смонтировал видео так, чтобы все это было видно и слышно?

– Мы с Дэйвом все сделали. В лучшем виде!

– Теперь отправьте сжатую копию на е-мейл, который я вам оставил, и в конце письма добавьте подпись: «С наилучшими пожеланиями от Шона О’Брайена».

– Щелк-щелк-щелк, и все готово. Отправилось письмишко!

– Дальше: Ник, приезжай и внеси за меня залог.

– Уже лечу.

– И еще: с моего ноутбука отправь то же видео, что послали Слейтеру, на е-мейл Дэйва, для подстраховки. Если со мной в тюрьме что-то случится, изобьют или прикончат, – отправляйте видео в прессу, в том числе на Си-эн-эн.

Бритоголовый помощник шерифа, который, наверное, не вылезал из качалки и пачками лопал спортивную «химию», проводил меня в камеру. Лишь закрыв за мной и заперев дверь, он посмотрел мне в глаза, кивнул и двинулся прочь по коридору. Эхо его шагов постепенно смолкло.

Звук, с которым закрывается дверь камеры, подрывает дух заключенного. В каменном мешке шесть на восемь футов разум мечется, будто тигр в клетке. Даже мочиться приходится в парашу, у всех на виду. Узника лишают самого сокровенного из прав человека: независимости. Надзирателям плевать, что ты совершил, а чего – нет. Им все равно, кем ты себя считаешь и чего хочешь.

Я стоял в центре камеры и слушал звуки отчаяния: крики безумных, вопли, проклятья, нескончаемый поток жалоб и всхрипов других заключенных – гул, похожий на рев зверей в зоопарке.

На стене я заметил граффити. Суровая тюремная атмосфера рождает поэтов и художников, чей талант балансирует на грани между безумием и гениальностью.

Воняло мочой и хлоркой. Я присел на жесткую койку. Стоять пришлось так долго, что колени превратились в желе, а мышцы – в тугие канаты. Низко же я пал: прежде пачками отправлял в тюрьму отбросы общества, и вот сам оказался среди них. Крики и угрозы эхом метались в стенах камеры, причиняя мне боль. Они жгли меня. Вернулось ощущение, что я испытал в номере мотеля: удушье, будто воздух превратился в отраву. Правда, из мотеля я мог выйти на свежий воздух, в прохладу дождливой ночи. В тюрьме же некуда было деться от волн отчаяния и безнадеги, расходящихся по коридорам, ищущих, к кому бы прилипнуть.


Шаги Слейтера я услышал издалека: застучали по полу туфли – походка человека властного, привыкшего здесь командовать. Детектив вышел из-за угла и встал перед дверью в мою камеру. Взглядом он чуть не прожег во мне дырку.

– Ты кем себя возомнил, а?! Фокус с е-мейлом тебе ничего не даст, это пшик. Пшик, понимаешь?! Слышишь меня? Я проводил тщательный обыск!

– Давай, детектив, ори. Тут всем по фигу. – Я подошел к решетке. – На видео хорошо заметна твоя реакция, когда ты не нашел того, что искал. Первое видео я заснял в тот же день, как сам нашел волос жертвы. Дата и время видны в углу. Я даже крупным планом показал то место, где ты оставил мне волос – ровно там, где ты первым делом сегодня и посмотрел. Подбрасываешь улики? Надеюсь, повод тому серьезный, потому как сейчас это говорит лишь об одном: убийца – ты, Слейтер. Тот самый убийца, которого ты для отвода глаз ищешь. Знаешь, язык тела о многом может рассказать присяжным. Плюс камера записала звук: твои комментарии. Позволь, я процитирую по памяти: «Вот сволочь, нашел его». Ты не обнаружил волос, понял, что подставить меня не выйдет, и взбесился. Не забудем и про улики, пропавшие из хранилища в твою смену. Попахивает официальным обвинением.

– Ах ты сука, придурок сбрендивший. Никого я не убивал!

– Кто же тогда убил?

– Ты рехнулся, О’Брайен.

– Может быть, в тюрьме с людьми всякое происходит. Сам убедишься, когда проведешь ближайшие лет двадцать в месте похуже этого.

– Ты о чем?

– Ты сам во всем признаешься. Расскажешь, что знаешь про убийство или убийства. Почему покрываешь Бренненов? Может, Ричард – или его старик – и есть убийца? На ранчо у них полно легкой добычи. Неужели хочешь подставиться за какого-то психопата? Ты ведь давно в органах, должен был хоть чему-то научиться, прежде чем жадность разъела тебя изнутри. Сам знаешь: убийца не остановится, у него зависимость, он жаждет крови. Или хочешь распродать остатки совести?

Он подался вперед, приподнявшись на мысках, тихонько захрипел. Глаза у него чуть расширились, правое веко задергалось; изо рта у детектива пахло «Маалоксом», в уголке губ – кусочек таблетки от повышенной кислотности.

– Выкуси, О’Брайен. Ничего ты не знаешь.

Он развернулся и пошел прочь.


Миновала полночь, а Ник так и не появился. Я слегка встревожился, но делать нечего – залог вносить уже поздно. Я растянулся на жестких нарах. В висках стучала кровь. Матрас вонял по́том.

Я закрыл глаза. Усталость сразу же взяла свое, и мозг отключился. Ко мне пришел крепкий сон: я стоял на краю пирса у нашего старого дома, и дядя Билл указывал на орлиную пару, что вила гнездо в ветвях болотного кипариса.

Я обернулся и хотел открыть стеклянные двери на роликах, но не смог – защелка не поддавалась. Тогда, заметив в отражении силуэты орлов, я приник к стеклу и прикрыл по бокам глаза ладонями. Хотел разглядеть внутри дома, как возится на кухне отец, однако увидел лишь тьму.

Глава 36

Когда я проснулся, в голове пульсировала жуткая боль, спина затекла, а заключенный через камеру от меня орал, дескать, его бывшей жене следует наглухо зашить вагину. А то в его неприятностях, видите, повинны анатомия жены и его собственное неумение вовремя отказать супруге в близости.

– Эта сука, – орал он во весь голос, – забрала у меня сына! Трахается с надзирающим офицером! Все слыхали? Это не по закону!

Доброе утро, Америка, привет из округа Тюряга.


Два часа спустя я вышел под личное обязательство. Судье сказал, что действовал из соображений самообороны, однако его честь напомнил: я – бывший работник полиции и должен соизмерять силу в обыденной жизни. Потом я оплатил судебные издержки (двести долларов) и обязался явиться, если ковбой подаст иск.

Спускаясь по ступенькам здания суда, я гадал: что такого случилось с Ником и как мне теперь добираться до дома. В этот момент у тротуара затормозил черный «Форд».

– Смотрю, вас надо подбросить, – сказала детектив Лесли Мур, опустив стекло со своей стороны.

– Мне бы лучше выпить. «Кровавую Мэри», холодную и острую: с луком и сельдереем.

– Садитесь ко мне, – пригласила она, улыбаясь. Н-да, правильно делают, что в тюрьмах мужчин и женщин держат раздельно.

Я забрался в салон, уловил аромат ее духов – легкий и женственный. Волосы детектив собрала на затылке, чем выгодно подчеркнула красивый профиль. Она мельком глянула на меня и лишь затем, поправив зеркало заднего вида, тронулась с места. Некоторое время ехала молча, позволив мне рассказать, что произошло.

– Я, конечно, рад вас видеть, но и за Ника беспокоюсь.

– Кто это?

Я рассказал, кто такой Ник и что от него требовалось сделать.

– Может, нашлась уважительная причина? – предположила Лесли. – Я увидела списки задержанных и решила приехать. Просто не хотела попадаться на глаза Слейтеру.

– Его тут и не было.

– Странно.

– Как раз таки нет. Мы с ним вчера поговорили по душам, и он ушел в глухую оборону.

– Он меня подозревает. Недавно ни с того ни с сего начал задавать вопросы.

– Например?

– Например, не ездила ли я к вам, не допрашивала ли. Интересовался, не прячу ли я улики против вас. Он прямо заявил, что не потерпит в своем управлении копов, которые – как он выразился – дают пресс-конференции. И это сказал человек, который сам недавно выступил перед СМИ, объявил, что баллотируется на пост шерифа.

– Давайте выпьем кофе. Мне надо многое вам рассказать и вручить одну вещь.

– Какую?

– Едем в гавань, там и узнаете.

Через полчаса мы, хрустя устричными раковинами под колесами, въехали на парковку. Пахло жареной рыбой. Утром понедельника мест на парковке хватало. Мотоцикл Ника я нигде не заметил. Обычно мой друг парковался у стены, между баром и портовым офисом.

Я прошел к тому месту и опустился на корточки, присмотрелся: в траве два отпечатка, следы широких шин. Между ними что-то блестело – лужица масла. Я макнул в нее палец, растер каплю, понюхал. Гм-м, Ник уехал совсем недавно.

Когда мы с Лесли подошли к бару, Ким набивала ведерко из нержавейки колотым льдом. Единственный клиент – Большой Джон – потягивал кофе в баре, держась за голову и проклиная вчерашнюю гулянку.

– Доброе утро, Ким, Джон, – поздоровался я. – Ника не видали?

Большой Джон глянул на меня поверх чашки красными заплывшими глазами. Из выреза его черной футболки выглядывали седые волосы.

– Ник, – заговорил Джон так, будто в глотку ему набился гравий, – уехал вчера ночью. Буквально через пару часов, как забрали тебя. – Скосив взгляд на Лесли, он произнес уголком рта, словно Попай[15]: – Что натворил?

– Да так, случилось недоразумение, уже разобрались.

– Все хорошо? – спросила Ким, вытирая руки о полотенце.

– Со мной – да. Увидишь Ника – передай, чтобы заглянул ко мне на лодку.

– Передам, – улыбнулась Ким. – Вы как, кофе не желаете?

– Нет, спасибо, – покачала головой Лесли. – Может, на обед заглянем.

– Обязательно приходите. – Ким улыбнулась, скрестив руки на груди.

Большой Джон, громко откашлявшись, просипел, будто в горле у него застрял колтун:

– Ну, Шон О’Брайен дает: вчера уехал в наручниках, а сегодня вернулся с клевой цыпочкой.


На борту «Юпитера» я поставил на плиту кофейник и поискал относительно свежих (или хотя бы не слишком просроченных) сливок.

– Какой вам кофе? – спросил я Лесли.

– Черный, свежемолотый, сваренный на холодной воде.

– Тогда нам повезло: все ингредиенты в наличии.

– Хорошая у вас лодка.

– Мой второй дом, а недавно так и вовсе она была мне единственным пристанищем.

– Так мне оказана большая честь? Сколько женщин повидало ваш кирпичный и плавучий дома? Готова спорить, что немного.

– Мой дом у реки не из кирпича сложен: сплошное дерево, кроме разве что камина – да и тот из гальки. Вот черт…

– В чем дело?

– Я про Макс забыл! Бедный мой сосед, она скоро перейдет ему по наследству. Ладно, позвоню ему, когда введу вас в курс дела.

– Собака у вас восхитительная. Вряд ли с ней будут трудности.

– Да просто вы с ней недолго общались.

Лесли лучезарно улыбнулась; в ее счастливых глазах отражался свет, что проникал в салон через иллюминаторы. Разлив кофе по большим кружкам, я вывел ее на флайбридж.

– Вот это вид! – восхищенно заметила детектив, оглядывая гавань. Держа кружку обеими руками, она смотрела, как выходит в канал парусная лодка. – Тут очень мило.

– Мне тоже нравится.

– Что еще вам нравится?

– То есть?

– Мне кажется, – сказала она, отпивая кофе, – я знаю детектива Шона О’Брайена…

– Бывшего детектива.

– Да, но теперь-то вы вернулись на прежнюю стезю, и, должна заметить, вы в своем деле хороши. Не знаю я вас только в обычной жизни: ваши пристрастия в музыке, хобби, о вашей семье. Любимые занятия есть?

– Гм, ну ладно. Мне нравится вкусная рыба, стейк средней прожарки, бокал каберне. Нравится хороший джаз, душевный блюз. Нравится традиционная ирландская музыка. Люблю ходить в море, рыбачить. Прежде ходил в море под парусом, но после смерти Шерри продал старую лодку. Что до родных… Отца убили, когда мне было пятнадцать. Мать, которая, как я потом узнал, большую часть жизни страдала маниакально-депрессивным психозом, покончила с собой через полгода после смерти отца. Я два года жил с дядей Биллом. В девяносто первом воевал в Персидском заливе и в разных частях Афганистана. Не жалеете, что спросили?

Лесли ответила не сразу. Она долго подбирала нужные слова.

– Нет, не жалею. Жаль только, что на вашу долю выпало такое. Вы хороший человек, Шон, и в мире много подобных вам. Рада, что сама помогаю обществу хотя бы на профессиональном уровне: кого-то помогла оправдать, кого-то надолго упрятала за решетку.

– Однако система – будто крапленая колода. Карты сдают сильные мира сего. Приятнее всего было прищучивать тех, кто считал себя неприкасаемым. Например, богатеев, убивших супруга или супругу, партнера по бизнесу – потому что те им как-то мешали. Не важно, какой армией адвокатов они себя окружали, в обороне всегда имелась брешь. Вот ее-то я и искал.

Лесли следила за покидающим гавань коммерческим судном.

– Вы перегорели? Все силы бросили на то, чтобы вывести мошенников на чистую воду? Пожертвовали счастливой семейной жизнью?

– Вы прекрасно подводите итоги.

– Зато сейчас, волею судьбы, вы снова в игре.

– Кое-что изменилось.

– Хотите поговорить – я слушаю.

– Спасибо, Лесли, но прямо сейчас мне не терпится поймать убийцу. Он просто чудовище.

– То есть?

– У него нет совести. Он хищник, зверь, который считает себя умнее нас. Он будет убивать, пока его не схватят. Денниса Нильсена[16], одного из самых известных маньяков, обвинили в пятнадцати убийствах. Так вот он заявил: «Зло таится даже в нормальном рассудке». В общем, серийный убийца – это не бездомный бродяга. С психопатом можно столкнуться на улице и даже не заподозрить, чем он занимается.

– Что вам подсказывает чутье? – немного погодя спросила Лесли.

– По-моему, убийца входит в ближний круг семьи Бренненов: знает их, работает на них или как-то с ними связан. Это может быть даже Ричард или Джош. У старика на пальце я заметил кольцо в форме подковы, а у жертвы на скуле – отпечаток, повторяющий его форму. – Следующие минут десять я рассказывал о последних находках и приключениях. Потом добавил: – Моя знакомая барменша спрятала вторую туфельку жертвы, и еще у меня зубочистка, которая прямо сочится образцом ДНК. Проверим, будут ли совпадения с прежними результатами. По второй жертве ничего не нарыли?

– Никто не пришел на опознание и не забрал тело. На трупе посторонней ДНК не найдено. Все чисто, под ногтями – тоже ни следа.

Я глянул на бухту: над мангровыми деревьями летели пеликаны.

– Когда я служил в полиции, то на место преступления прибывал, уже когда тело остыло, даже окоченело, если не хуже. Смерть – по крайней мере, насильственную – всегда принимал очень близко. За мертвых, кроме нас, никто не вступится. Мне ни разу не доводилось спасать жертву при смерти. Несчастная смотрела мне в глаза, понимая, что спасения нет. Она не верила моим обещаниям. Сердце ее, может, и остановилось только в больнице, однако смерть бедняжка приняла у меня на руках. Такое не забывается. Избавиться от мерзкого ощущения можно, лишь воздав виновному по заслугам.

Я допил остатки кофе и пошел вниз, в кокпит. Лесли посмотрела мне вслед, убрала за ухо прядку волос.

– Еще кофе есть?

– Конечно. Я принесу.

– Не стоит, я спущусь.

На камбузе я заново наполнил кружки.

– Голодны? – спросил я Лесли.

– Вы и готовить умеете? Это качество в мужчинах меня всегда интриговало.

– У меня и фирменные блюда имеются. А вот Ник, мой сосед – первоклассный повар, особенно если речь идет о морепродуктах. Правда, сейчас он пропал без вести.

– Я могу разослать ориентировку.

– Хорошо, но прежде я попробую сам его разыскать. Как насчет омлета?

– Обожаю омлет, особенно если в нем много сыра. Вам помочь?

– Да, вон там позади вас сковородка. Одна. Я как-то на ней рыбу жарил, так из-за дыма чертова сигнализация сработала.

Задрав голову, я посмотрел на детектор дыма и заметил кое-что: небольшой участок потолка был чуть светлее остальной ее части. Детектор сдвинули – всего на четверть дюйма, но сдвинули. Кто-то снимал его и присобачил назад, слегка неправильно.

Я похлопал Лесли по плечу и, указав на потолок, прижал палец к губам.

– А мне омлет нравится с луком и перцем. Как вам?

– Согласна, – ответила детектив, подыгрывая. Она глянула на датчик и снова на меня.

– И еще, когда я готовлю, то слушаю музыку. Помогает держать ритм.

Я включил радио и настроился на рок-волну. Снова прижав палец к губам, подвел Лесли к детектору дыма и аккуратно вынул его из гнезда. Кто-то заменил батарейку на «жучок» – весьма современное и продуманное подслушивающее устройство. Отложив детектор на край мойки, я жестом велел детективу следовать за мной наружу.

– Вряд ли они слышали что-то важное, – шепнул я ей в кокпите. – Все важное я рассказал еще на флайбридже. Позже поищу другие «жучки», но перед тем отдам туфлю и зубочистку. Как думаете, это Слейтер установил мне «жучок» во время обыска?

– Хотелось бы сказать «да», но я видела «жучки», с которыми работают у нас в департаменте. Этот – не из их числа. Кто-то хочет знать, что вам известно. Кто бы это ни был, работает он явно не на окружного шерифа. Объявилась третья сторона.

– Вопрос: кто ее представляет?

Глава 37

Когда Лесли ушла, я полчаса обыскивал лодку – ничего, «жучков» больше не нашлось. Потом я сел у штурвала и позвонил соседу: справился, как там Макс. Сосед сказал, что моя питомица чувствует себя как дома и по мне даже не думает скучать.

В это время Дэйв Коллинз вылез на палубу «Гибралтара». Похоже, ночь он провел на борту. Я окликнул его и пригласил к себе.

Спустившись с мостика, прошел на причал и подождал Дэйва у лодки Ника.

– Ты либо сбежал, либо Ник тебя выкупил, – произнес Дэйв. – Спорю, детектив Слейтер от тебя натерпелся. На видео лысый ведет себя так, будто его вот-вот удар хватит. Он просто образец непрофессионализма.

– Спасибо, что помог Нику смонтировать запись. Он, кстати, так и не привез залог.

Дэйв очень удивился.

– Когда Ник прислал мне копию записи, я тут же нарезал ее на болванку. Сам Ник умчался выкупать тебя. Странно… Как детектив оправдывал твой арест? Какие обвинения предъявил?

– Сфабрикованные. Я просто не дал сделать из своей башки боксерскую грушу и попутно вывернул задире запястье. Он подал на меня жалобу – скорее всего, ему велели так поступить.

– То есть как?

Пока Дэйв тянул кофе из большой кружки, я пересказал ему недавние события. Когда я закончил, он кивнул и произнес:

– Надеюсь, адвокат у тебя хороший? Против тебя толстосумы. Тектонические плиты движутся, и ты – прямо на линии разлома.

– Можно и так сказать. Чувство, будто я в самом эпицентре землетрясения. Пошли, покажу тебе «жучок».

– Дезинсектора вызвал? – ухмыльнувшись, спросил сосед.

– Паразит прятался в детекторе дыма. Я подумал, вдруг ты видел нечто подобное, сумеешь подсказать, кто такими пользуется.

– Сначала надо взглянуть, времени-то много прошло.

– Да уж, вы, ребята, на пенсию по-настоящему не уходите.

В салоне «Юпитера» Дэйв снял солнечные очки. Орала музыка. Я указал ему на детектор дыма, внутри которого на месте батареи расположился «жучок». Дэйв достал из нагрудного кармана рубашки обычные очки, с полминуты изучал прибор, потом жестом позвал меня за собой наружу.

– Модель новая, – сказал он в кокпите. – Чувствительная, мощная. Пернешь – и то засечет.

– Такие могут быть на вооружении в департаменте шерифа?

– Сомневаюсь. Правда, шериф мог скорешиться с федералами, и те предоставили кое-что из своих примочек.

– Кстати, да. Ким говорит, что, как только пошли слухи о серийном убийце, пришли два агента ФБР и стали задавать вопросы о твоем покорном слуге. Вот ведь бред, Дэйв. У нас имеется жаждущий власти детектив, который знает, что я – не убийца, и рвет жопу, пытаясь покрыть настоящего виновника.

Дэйв вылил за борт кофейную гущу.

– Пройдемся, – сказал он.

Я кивнул. Мы покинули кокпит и спустились на причал.

– Надо взглянуть на вещи в перспективе.

– Слушаю.

– Все, что случилось, сводится к временным рамкам. Ты, оказавшись в нужное время в нужном месте, зацепил костяшку домино – и вся конструкция начала рушиться. Медиум сообщила тебе имя жертвы: Анджела. Информация может быть верной, а может – и нет. Фамилия жертвы неизвестна. Некто Джо Билли – индеец, что ошивался поблизости от места преступления. Есть симбиоз отца и сына, Джоша и Ричарда Бренненов. Я ничего не упустил?

– Последний раз я навел шороху в лагере нелегалов: обнаружил вторую туфельку жертвы и ткнул ею в нос Хуану Гомесу и Сайласу Дэвису. Гомес потом позвонил кому-то. Говорил по-испански, но я уловил имя: Санта-Анна. Это может быть место или имя их адвоката.

– Или киллера.

– Спасибо, утешил.

– Видишь ли, Шон, ты нарушил покой группы очень влиятельных людей, а заодно спутал им карты. Это, конечно, не значит, что убийцы – именно они, однако смерти невинных жертв наверняка связаны с их основным бизнесом, сельским хозяйством. Некий подрядчик держит лагеря для работяг-нелегалов и получает прибыль от торговли людьми, в том числе и женскими телами. Некоторые девушки умудряются бежать, их ловят и убивают – не приводят назад в лагеря и не принуждают работать силой, а просто устраняют. Это бессмысленно, ведь женщины куда ценнее живьем. – Дэйв остановился и взглянул на меня. – Вопрос в том, почему девушек убивают.

– Для убийцы они – как зарубки на прикладе, не люди. Это садист, который прекрасно маскируется в обществе, но наедине с жертвой зло сочится из него, как горячий свечной воск. Джон Уэйн Гейси[17] спрашивал своих жертв: «Каково это – знать, что ты сейчас умрешь?»

Дэйв поскреб трехдневную щетину на лице.

– То есть у нас некто, для кого сексуальное насилие и убийство – спорт. Еще у нас два неопознанных тела, за которыми никто не пришел. Концы с концами не вяжутся. – Дэйв молча посмотрел, как выходит из гавани моторная лодка. – Чего не хватает?

– Ниточки, ведущей к убийце. Волос, прилипший к полоске скотча, – весомая улика. Я попрошу Лесли взять на анализ ДНК того, кто пока что больше других подходит под профиль убийцы.

– Кто же это? – спросил Дэйв.

– Ричард Бреннен.

Глава 38

Когда я поднялся в кокпит, то услышал, как звонит на камбузе сотовый. Добравшись до него, я взглянул на экран: Лесли Мур.

– Секундочку, – попросил я. Покинул борт «Юпитера» и отошел от него на полсотни футов. – Слушаю, Лесли.

– Туфелька и правда принадлежала жертве. Мы сравнили по фотографиям, и выходит, что вы нашли пару к первой туфельке: размер, цвет, фасон, материал и фирма – те же.

– Что с зубочисткой?

– Нужно подождать еще пару часиков. На нее у нас особые виды.

– Возьмите на анализ ДНК Ричарда Бреннена. Вдруг волос с полоски скотча принадлежит ему.

Помолчав немного, Лесли ответила:

– Об этом сразу раструбят в шестичасовых новостях, и мне придется как-то обойти Слейтера. Обращусь к Дэну Гранту – на нем юридическая сторона дела и бюрократия. Может, получится провернуть дело незаметно. Нужен будет ордер, иначе рот Бреннен перед нами раскроет только на очередной публичной речи. Мне прямо не терпится приступить… Ник не объявился еще?

– Нет, на лодку к себе он не вернулся.

– Тогда объявлю его в розыск. Может, у него были приводы.

– Ну, это вряд ли.

Повисла пауза. Лесли прокашлялась и, понизив голос, спросила:

– Вы сегодня вечером не заняты?

– Заранее не берусь говорить: в последнее время планы часто срываются. Пока что у меня два желания: отыскать Ника и не угодить в окружную тюрьму.

– Постараюсь сделать, что могу, по обоим пунктам. Когда-нибудь вам все равно придется поесть. У меня здорово получается готовить стейки. В том, что касается блюд из морепродуктов, Ника мне, скорей всего, не переплюнуть, однако папа хорошо научил меня жарить мясо.

– В котором часу?

– Около семи?

Я сам не заметил, как сказал:

– Идет.

– Тогда попозже созвонимся. Пока.

Она повесила трубку, а я еще некоторое время смотрел на телефон у себя в руке. Он отчего-то показался мне совершенно чужим, незнакомым устройством. В плане личной жизни я превратился в этакого инопланетянина. Зато придумал, что скажу неведомым сволочам, подслушивающим за мной через «жучок». Я вернулся на борт «Юпитера», прихватил на камбузе детектор дыма, удочку для глубоководной рыбалки и вышел на нос. Ступил на длинный бушприт.

Над лагуной и приливной отмелью пролетел ветер, принося с собой запахи устричных отмелей и рыбы. Я глянул на воду внизу: был прилив. Мимо беззаботно пролетел пеликан, мельком глянув на меня. Птица будто поняла: наживкой мне послужит не креветка и не гольян, – и, хлопая крыльями, улетела в сторону мангровых зарослей.

Я поднес «жучок» к губам и прошептал:

– Теперь слушайте сюда, уроды. Вы утратили контроль, и я вас остановлю. Если Ник у вас, то отпустите его, или я приду за вами. Выслежу, насажу на крючок и вытащу на свет божий. Запомните этот звук – он будет последним, что вы услышите.

Большим металлическим крюком я расковырял «жучок», словно консервную банку, оставил его болтаться на леске и закинул далеко в море. «Жучок» описал широкую дугу и плюхнулся в воду, только круги пошли.

Глава 39

Я решил заесть тревогу и заказал в гавайском баре сэндвич с жареным групером. Когда Ким принесла еду, спросил у нее:

– Ты как?

– Волновалась немного: ты давненько у меня не обедал. Хочу убедиться, что сэндвич получился съедобный, и пойду обслуживать тот столик, позади тебя. «Корону»?

Кивнув, я надкусил сэндвич. Ким тем временем достала из холодильника бутылку пива с длинным горлышком, покрытую изморозью.

– Угощайся, красавчик.

– Ким.

– Чего?

– Сэндвич – просто супер.

Она улыбнулась и пошла обслуживать других клиентов. Со стоянки донесся рокот мотоциклетного движка, и на свое обычное место въехал Ник. Заглушив мотор, он спешился. Глянул в сторону бара, увидел меня, покачал головой и изобразил нечто среднее между улыбкой и гримасой недоумения. Подойдя ко мне, он плюхнулся на барный табурет.

– Шон, ты не поверишь, где меня черти мотали!

– А ты попробуй, расскажи.

Ким вернулась за стойку и, заметив Ника, сказала:

– О, блудный морячок вернулся! Твой приятель О’Брайен всех на уши поставил, думал, тебя марсиане похитили. Что пить будешь, Ники?

– «Будвайзер».

Ким открыла ему бутылку. Сделав глоток, Ник почесал щетину на подбородке и по-собачьи тряхнул головой.

– Дружище, – начал он, – я отправился вызволять тебя из тюрьмы и сам попал за решетку.

– Чего?

– Меня, сто пудов, поджидали. Хватаю деньги, сажусь на байк и лечу выкупать тебя. Не успеваю проехать полмили, как включается сирена, сверкают мигалки. Коп меня тормозит, мол, задний габаритный фонарь не работает. Я такой: лады, спасибо, починю. А он спрашивает: пили? Отвечаю: две банки пива, и только. Он: ну-ка, коснитесь носа пальцем… теперь этим. Я коснулся, все на мази, а он – это был, кстати, тот самый коп, что приезжал к тебе на пару с лысым, – говорит: вы арестованы за вождение в нетрезвом виде. Отвечаю: шутите, что ли?! И тут на меня надевают наручники, зачитывают права, грузят в машину и везут в тюрьму. Сажают в «обезьянник» с кучей алкашей: воняет там, скажу я тебе-е… На полу блевотина, на одежде у кого-то кровь после драки. И вот сижу я, без телефона, без адвоката – голяк полный. Даже тебе не позвонить, хотя мы с тобой, наверное, по соседству ночь провели. Потом, значит, наутро предстаю перед судьей – по фамилии Паппас, кто бы подумал! – и объясняюсь. Судья Паппас, наш человек, сказал: топай отсюда! Меня же на алкотестере не проверили, ха! – Ник допил пиво и подозвал Ким: – Мне того же, что и Шону. Только вместо рыбы – добротную котлетосину.

– Хорошо, Ники.

– Что происходит, Шон, какого черта? Эти копы правда решили, что ты кокнул девчонок с полей?

– Женщин, которых удерживают в неволе, используют в качестве секс-рабынь и порой убивают. Мне поперек горла это, а лысому поперек горла я.

– Ну паскуда! Надо будет ему мордаху подправить.

– Я постараюсь положить этому конец прежде, чем убьют еще кого-то.

– Так лысый – убийца?

– Вряд ли. Тут действует кто-то умнее и хитрее Слейтера. Слейтер просто следы убирает.

Я допил пиво, глядя, как чайка дерется с дроздом из-за креветки, упавшей со стола у подростка.

– Ник, я нашел у себя на борту «жучок», спрятанный в детекторе дыма.

Ким принесла Нику заказ, и он отхватил от сэндвича два куска за один присест.

– Ф-фо? – промычал он с набитым ртом. – Ва фобой фпыонят? Поффлуфываюф нафы вавгавовы?

– Верно.

– Что, прямо все разговоры? И про баб тоже?

– Возможно.

– Вот мрази!

– Кто-то очень хочет повесить на меня всю вину или ее часть или же боится, что я знаю слишком много. На всякий случай я передал им сообщение.

– Это какое?

– Я думал, тебя схватили и держат где-нибудь против воли.

– Меня посадили в «обезьянник». Против воли, надо заметить.

– Да, знаю, но я думал, что случилось нечто пострашнее.

– Что может быть хуже, чем провести ночь трезвым среди пьяных уродов, блюющих себе под ноги? Так и заразу подхватить недолго.

– Я пока еще не знаю, глубоко ли пустило зло корни, однако есть подозрение, что мы имеем дело с торговлей сексуальными рабынями. В нее могут быть вовлечены люди из всех слоев общества. Несовершеннолетних девушек свозят сюда со всего мира и продают сутенерам. Или же сутенерами выступают те же люди, что импортируют живой товар. Девушки – напуганные дети, которым некуда податься, а клиентская база наверняка включает столпы нашего респектабельного общества. Политики, копы, прихожане церквей, мужчины, привыкшие покупать все, что угодно: девочек, необычный секс, секс втроем. Не забудем и про юристов, потому как эти почти всегда замешаны в коррупции на определенных уровнях. Вот тебе и набор веских причин держать все в тайне.

Ник покачал головой, провел языком по зубам, отпил пива.

– Что же нам делать?

– Ты лови дальше большую рыбу в море, а я буду охотиться на сухопутных акул.

– Приятель, я не коп, это да, но я силен, ловок, меня так просто не возьмешь. Ты, Шон, опытный полицейский, однако без меня тебе не обойтись.

– Ты мне нужен живым, а то не с кем будет рыбачить. Некому будет рассказать о Греции, и никто не посоветует отправиться туда на склоне лет.

Возражения Ника оборвал звонок моего сотового: Лесли. Либо хочет отменить ужин, либо объяснит, как до нее добраться…

– Привет, – сказал я, ответив после второго звонка. – Забыл спросить, какое вино вы предпочитаете. Захвачу бутылочку.

– Шон, – серьезным голосом произнесла Лесли, – у меня результаты по поводу зубочистки. Джонатан, наш эксперт, подсуетился.

– Ну, и как?

– ДНК с зубочистки совпадает с ДНК, найденной под ногтями первой жертвы.

– Вы уверены?

– На девяносто девять целых и девять десятых процента. Мы проведем повторный тест, однако все указывает на то, что Сайлас Дэвис – урод, бросивший в вас зубочисткой, – избил первую девушку. Можно сказать, вы нашли убийцу. Поздравляю.

Глава 40

До заката оставалась еще пара часов, и я пробежался до маяка. Бежал мимо приливных отмелей, утыканных островками мангровых рощиц, мимо мелких карманов с соленой водой. Топая по велосипедной дорожке, мысленно представил себе немытую рожу Сайласа Дэвиса: его ухмылку, зубочистку в уголке рта, запах пота и марихуаны, пропитавший засаленные дреды. Значит, это кожу Сайласа нашли под ногтями убитой девушки.

Я прибавил ходу.

Перед маяком на парковке стояло с десяток машин. Туристы щелкали на память башню, что возвышалась на сто семьдесят пять футов. Срезав через парковку, я выбежал на пляж и направился обратно к гавани.

Если не считать небольших бурунов, море было спокойное и гладкое. Сняв кроссы, носки и шорты, я побежал к воде. Теплая, она словно приняла меня в объятия. Нырнув, я плыл под водой с полминуты; чем ниже я опускался, тем свежее становилось. Коснувшись песчаного дна, я стал всплывать. Вынырнув, вдохнул полную грудь воздуха и лег на спину.

Я слышал только собственное дыхание и шум далеких волн. Закрыл глаза и просто слушал. Пролетела рядом чайка, вынырнула и снова спряталась под водой рыба неподалеку. И все, больше никаких звуков. Тогда я откинул голову дальше, так, чтобы уши скрылись в теплой воде, и пропали даже крики чайки.

– Обрети мир, Шон… – Голос Шерри шел из самых глубин океана: тихий, далекий и любящий. Неужто чудит подсознание? Или я правда что-то да слышал?

Я открыл глаза и посмотрел, как в лавандовом небе собираются облака соломенного цвета.

Море не отпускало меня с тех самых пор, как я развеял над волнами прах Шерри. И вот я плыл один в пустынном океане, на окрашенных в медный оттенок волнах. Как же мне не хватало жены… Я поднял левую руку, любуясь, как с нее стекает вода. Где-то там, в океане, покоились останки Шерри. Где-то там покоились останки моей прошлой жизни.

Я медленно поплыл к берегу, вместе с приливной волной. На пляже подобрал вещи и пошел к тропке, поросшей хвойником. Позади ударился о берег прибой. Хотелось обернуться, однако я упрямо шел навстречу заходящему солнцу и длинным теням. Пешком вернулся к «Юпитеру».

Моясь и бреясь, я думал о том, что ждет впереди: вечер наедине – или в обществе женщины. Первой со смерти Шерри. Эмоции мои напоминали смешанный салат: куча ингредиентов в миске с крохотной трещинкой на самом донышке. Мне предстояло свидание с женщиной, что следовала по пути, от которого сам я отрекся.

Давненько я не задумывался, что надеть. Если мужчину определяет одежда, то гардероб на «Юпитере» поставил меня в неопределенное положение: я надел чистые джинсы, тенниску и водонепроницаемые мокасины с носками. Затем из обширной коллекции на борту выбрал бутылочку каберне и поднялся в кокпит, запер двери, установил сигнализацию типа «скрепка»… и внезапно ощутил себя донельзя неловко, будто мальчишка перед первым свиданием. Может, так и должно быть? После смерти Шерри я и не ждал, что снова с кем-то сойдусь.

Тогда откуда эта тоска?

Идя по причалу, я гадал: дастся ли мне непринужденная беседа, с которой у других людей проблем не возникает? Я не хотел никуда идти, но и запираться от жизни тоже не стремился. К тому же Лесли мне нравилась: мне нравилась ее улыбка, ее ум и то, как она смеется. Мне нравилось ее тело.

Ступай аккуратно, шаг за шагом, – напомнил я себе. Вот только правильный ли под ногами лежал путь?

Глава 41

Когда Лесли открыла дверь, я онемел. Она была поразительно красива: длинные волосы распущены, макияжа совсем чуть-чуть, кожа на лице светится здоровьем; дизайнерские черные джинсы чуть выше щиколотки облегают ноги, будто нарисованные.

– Привет, – сказал я и про себя подумал: «Умеет же она встретить гостя!»

– Проходите, – улыбаясь, ответила Лесли.

– Надеюсь, вам понравится: каберне к стейкам в самый раз.

Приняв у меня бутылку, она глянула на этикетку.

– Отлично. Откроем – пусть подышит. Потом я принесу бокалы.

Домик у нее был небольшой, зато в обстановке преобладали яркие тона; много домашних цветов; мебель не постеснялся бы прихватить с собой из Бирмы или Африки Хемингуэй. Обстановка напоминала смесь азиатского и африканского искусства.

– Да у вас тут Восток и Черный континент, – сказал я. – Как на сафари.

– Я так и задумывала. Мне нравится Африка или скорее представления об Африке – я ведь там не бывала ни разу. Друзья, которые туда ездили, говорят: это место напоминает колыбель жизни на планете. Мне бы хотелось прикоснуться к ее пескам. Есть в них что-то древнее.

– То же я чувствовал в Техасе.

– Я и в Техасе-то не была, – улыбнулась Лесли. – Лучше я, наверное, сперва съезжу в Африку.

– А я бы смотался в Ирландию. Начал странствие с паба и закончил в Африке.

– Из паба можно и не выбраться.

– Ну и ладно, что такого?

Лесли рассмеялась и, зайдя за кухонную стойку, передала мне штопор:

– Окажете честь? Я пока салат закончу. Выпьем за Ирландию и Кению, потом приступим к жарке стейков.

Налив вина, я вручил ей бокал.

– За Черный континент и город, где варят самое темное пиво, за Дублин.

Закрыв глаза, Лесли посмаковала вино, насладилась послевкусием.

– М-м, как здорово.

Ее полные губы блестели. Она взглянула на меня слегка застенчиво, как бы ожидая, что я продолжу разговор.

– Рад, что понравилось, – сказал я наконец и мысленно ругнул себя. – Вам помочь?

– Салат готов. Стейки маринуются в холодильнике. Гриль я разожгла, когда услышала, что вы подъехали. Картошка – в духовке. – Достав из холодильника мясо, она сняла с миски фольгу. – Ну, время баек у костра.

– Дамы – вперед.

Стол во дворе уже был накрыт: приборы и свечи в самом центре. Гм, милый штришок. Потягивая вино, я смотрел, как Лесли жарит мясо. Настоящий профессионал: стейки у нее жарились, а не горели.

– У вас здорово получается.

– Мне нравится готовить, особенно стейки. Как вам подать?

– Люблю среднепрожаренный.

– Я тоже так ем. Раньше нравились с кровью, потом пришло коровье бешенство, и я стала прожаривать мясо.

– Коровки были не бешеные, просто устали от человеческой злобы.

Лесли расхохоталась. Улыбка у нее была теплая, как огонь. Она отпила еще вина. В глазах у нее отражалось пламя.

– Я готовлю на пекане и бухарнике.

– Вы точно не бывали в Техасе?

– Определенно.

– Так ведь бухарник оттуда.

– Правда?

– Да. По пути из Мексики стада жевали стебли бухарника. Все семена коровкам переварить не удавалось, вот кое-что и упало в почву Техаса. Вместе с естественным удобрением.

Лесли поморщилась и косо взглянула на меня:

– Так вот откуда у бухарника такой насыщенный аромат. Спасибо коровьим лепешкам по всему Техасу. Или ваша история – чушь собачья?

– Не чушь, а дерьмо, и не собачье, а коровье. К тому же нынешнее поколение бухарника довольно далеко отошло от предков.

– А вы еще тот знаток истории.

– Просто кладезь бесполезной информации.

– Присмотрите за мясом, я принесу тарелки.

В принципе, стейки не подгорали, однако древний хищник во мне – генетический предок – возобладал, и я перевернул куски мяса.

Мы с Лесли пили вино, ели не спеша и болтали, смеялись. Она мне нравилась все больше и больше. Она рассказала о детстве: о ссорах родителей, о том, как однажды отец чуть не ударил мать – замахнулся, но вовремя сдержался, возненавидев себя больше, чем супругу. Через день, когда Лесли вернулась из школы, на кухне ее ждала записка от отца: всего два предложения, дескать, пока, я ухожу. Спустя два года Мур-старший заново женился и переехал в Сиэтл, совершенно перестав общаться с дочерью.

– Может, – закончила она рассказ, – я потому и пошла работать в уголовку. Чтобы научиться, как выследить отца, найти его и спросить, почему он никогда не звонил, даже на день рождения? Хотя со временем стало плевать. – Она пила вино, и голос ее звучал как-то отстраненно, словно озвучка за кадром. – Он хотя бы жив. Когда вы сказали, что вашего отца убили, мне стало жаль…

Я не ответил.

– Не хотите рассказать, как все произошло? – спросила Лесли.

– Отец был в патруле и по рации сообщил на базу, что остановил машину, у которой перегорела задняя габаритка. Водитель застрелил папу: пуля вошла в живот. Отец еще пытался доползти до машины, вызвать помощь…

– Как несправедливо. Убийцу поймали?

– Он отбывает пожизненное.

– Зачем он вообще стрелял? Не из-за габаритки же?

– У тела отца нашли кокаин и где-то тысячу долларов разными купюрами. Пресса тогда знатно повеселилась: мы выяснили, что людям не так-то и жаль убитого копа. Его смерть преподнесли как результат сорвавшейся сделки по продаже наркотиков. Многие коллеги даже не пришли на похороны.

– Господи боже… Так ваша мать и впала в депрессию, и вам пришлось ухаживать за ней? Все детство…

– Еще вина? – перебил я ее.

Лесли допила что оставалось в бокале, зажмурилась и, посидев так немного, посмотрела прямо на меня:

– Шон, оставайтесь у меня на ночь.

Глава 42

Я вспомнил сегодняшний заплыв в океане. Вспомнил, как в шуме волн мне послышался голос Шерри: «Обрети мир, Шон».

В жаровне потрескивал бухарник.

– Щелк, пшик, – сказал я Лесли, – и вы уже решили, что история про коровий помет – выдумка.

Мы оба рассмеялись. Отпив еще вина, Лесли озабоченно и сочувственно взглянула на меня. Задумчиво покачала бокал.

– У вас украли детство, – сказала она.

– Может быть.

– Беды из детства вроде изнасилования и самоубийства родителей потом могут долго преследовать в кошмарах.

– На этот случай ирландцы изобрели виски.

– Хотите поговорить об этом?

– О чем именно?

– О шрамах, которые оставляют детские трагедии.

– Раз уж что похоронил, глупо это выкапывать.

– Может быть, – тихо согласилась Лесли, – но кое-что постоянно лезет на поверхность, пока не разберешься с ним окончательно и не примешь последствия. Вы ведь тогда были совсем ребенок и ничего не могли поделать.

– Не время и не место воскрешать старые призраки. Мои демоны – это лишь мои демоны. Я делал то, что мог, как и в первую войну в Персидском заливе. В общем, за ужином о таком не разговаривают.

Улыбнувшись, Лесли глубоко вздохнула. Пожевала нижнюю губу.

– Я, может, покажусь самоуверенной и наглой, – подумав, сказала она, – однако слушать умею, и очень даже хорошо. Если захотите, чтобы вас выслушали и поняли, то… я всегда готова. – Она посмотрела на тлеющие в жаровне угли, в глазах отразилось пламя. – Как ни печально, но именно благодаря судьбе вы стали хорошим детективом.

– Не уверен, что я был хорошим.

– То есть?

– Разум преступника – что психушка. Ловя убийц, я программировал себя, становился как они, по крайней мере, старался проникнуться их мотивами. Где грань между правосудием и местью? Для меня она всегда была четкой и ясной, пока однажды ночью я не настиг серийного убийцу. Педофила. Он начал с того, что заставил старшую – семилетнюю – дочь красить губы и носить туфли на шпильках. Она покончила с собой в двенадцать лет, после того как папаша пару раз оплатил карточные долги ее телом.

– Господи… Куда мать смотрела?

– Она все видела, но отрицала. Глотала таблетки, запивая их дешевым вином, так что чувства ее притупились. Сам педофил на дочери не закончил, оставил после себя цепочку трупов. Когда я настиг его на заброшенном складе в восточной части Майями, он как раз прикончил седьмую жертву: девятилетнюю девочку, которую выкрал из спальни. Ее окровавленное тельце лежало на холодном бетонном полу склада, принадлежавшего когда-то компании – импортеру бананов. Заметив меня, этот урод поднялся с девчушки. Никогда не забуду его мертвенно-бледного лица, возбужденного блеска глаз, окровавленных рук. Он походил на гиену, что смеется над трупом добычи. «Ты же не застрелишь меня», – крикнул он. Я сказал: «Ты прав» – и накинулся на него. Схватил за волосы и в исступлении принялся молотить его башкой о пол, рядом с телом девочки. В шаге от нас была шахта грузового лифта. Туда я подонка и сбросил. Не знаю, умер он от побоев или от падения, но в рапорте я написал: завязалась драка, преступник потерял равновесие и рухнул в шахту.

Лесли молчала; только потрескивали головешки в жаровне.

– Шон, вы остановили детоубийцу. Я вовсе не оправдываю ваш поступок, вы снова и снова переживаете ту ночь в голове, однако… любой поймет вас.

– Все равно я поступил скверно. Если у человека есть предел прочности, то я свой превысил, и последствия мне не понравились. Я пообещал Шерри заново отыскать в себе то, за что она меня полюбила. Вот, ищу… Точнее искал, ведь приходится выслеживать очередного серийного убийцу. Вопрос, который не дает мне покоя: что делать, когда поймаю маньяка?

Лесли накрыла мою руку своей.

– Вы сделаете то, что должны: арестуете подонка, и через пару лет штат Флорида сам его казнит.

За горячим яблочным пирогом с ванильным мороженым и кофе разговор пошел о недавних убийствах и анализе ДНК Сайласа Дэвиса.

– ДНК с зубочистки совпадает с ДНК, найденной под ногтями жертвы, – сказала Лесли – Однако с ДНК волоса на скотче совпадения нет. Данные по нему в нашей базе отсутствуют. Сайласа Дэвиса задержим завтра.

– Прикрытие возьмете?

– Беспокоитесь?

– Сайлас Дэвис, Хуан Гомес и Гектор Ортега – они все с совершенно другой планеты. Подрядчики, что торгуют людьми. Беспокоюсь ли я? Нет, вы с ними справитесь.

– Да, думаю, я и Дэн справимся, но подкрепление все равно прихватим. – Она молча поводила ложечкой по мороженому на тарелке. – Дэн, кстати, тоже недолюбливает Слейтера. Тот следит за мной, что твой ястреб. Я ведь обучена работать на месте преступления, улики собирать, а не оглядываться через плечо, остерегаясь гнилых копов.

– Так вы теперь прямо тайный агент.

Лесли улыбнулась.

– Завтра допросим Сайласа Дэвиса – посмотрим, расколется или нет.

– Дэвис – умный жлоб, не тупица. Он унижает рабочих, потому что система смотрит на это сквозь пальцы. Работает он на Хуана Гомеса и Гектора Ортегу, которым точно так же – если не больше – плевать на рабочих. Они привозят сюда нелегалов из других стран, а те даже английского не знают. Вешают на них мнимый долг и заставляют вкалывать на полях. Уверен, Гомес, Ортега и Дэвис как-то замешаны в убийствах. Не уверен я только, что Дэвис убил тех, недавно найденных девушек. Хотя…

– То есть?

– Он не подходит под профиль убийцы-маньяка – во всяком случае, на первый взгляд. Он, конечно, не бойскаут, мерзавец каких поискать, но зачем ему убивать работниц? И потом, среди негров маньяки редко встречаются.

– Может, жертвы собирались обратиться в полицию?

– Маловероятно: они не верят системе, допускающей подобное обращение с людьми. Дэвис – человек низкий, преступник, однако даже совпадение ДНК с зубочистки и из-под ногтей жертвы не делает его убийцей. Просто жертва его оцарапала. Возможно, в день своей смерти, незадолго до кончины. Тот, кто убивает невинных нелегалок – даже если это Дэвис, – психопат, в самом худшем смысле этого слова. Он не чувствует вины, потому что не умеет любить.

– А ненавидеть он умеет?

– Люди такого типа не могут завязать близких отношений. Не умеют ненавидеть в том смысле, в каком ненавидят остальные люди. Не мстят. Убивают просто так, и это делает их куда опаснее. Маньяка заранее не опознаешь.

– Значит, две недавние жертвы – не первые в его послужном списке.

– Да, он убивал и прежде. Он мог совершить другие девять нераскрытых убийств, схожих по почерку с двумя недавними. По-моему, на самом деле жертв куда больше.

Лесли задумчиво помолчала и улыбнулась мне теплой, как сегодняшняя ночь, улыбкой.

Я сообразить не успел, как произнес:

– Мне пора.

– Куда? Зачем?

– Если ответить честно, то боюсь, обижу вас.

– Тогда оставайтесь, – повторила она приглашение, снова накрывая мою руку своей.

Глава 43

– Мне друг подогнал бутылочку «Гран Марнье», но открыть ее повода не было. Сегодня пришли вы, и повод появился. Рюмку на ночь?

– Ну, если только одну.

Налив нам ликера, Лесли сказала тост:

– За эту ночь, и пусть она станет лишь первой из многих.

Мы чокнулись и выпили. Отставив бокал на стойку, Лесли погладила меня по щеке кончиками пальцев. Она слегка дрожала, заглядывая мне в глаза, ища в них что-то. Подошла ближе, осторожно прижалась ко мне. Я ощутил ее тепло, запах волос и аромат духов.

– Не стоит… – невольно произнес я, но тут ее губы коснулись моих, и время как будто остановилось.

Первый поцелуй вышел осторожный, легкий как перышко. Я ощутил вкус ликера, помады и ванили на мягких губах Лесли. Не прошло и минуты, как мы уже целовались со страстью, что взорвалась подобно вулкану. Лесли оказалась очень чувственной и внимательной. Я возбужденно напрягся, чресла налились жаром. Хотелось подхватить Лесли и отнести ее в спальню, но я отстранился, поцеловал ее в глаза.

– Не могу остаться на ночь, – шепотом сказал я.

– Тогда оставайся сколько сможешь, – ответила Лесли и снова поцеловала меня.


В спальне мы разделись, глядя друг другу в глаза, лаская друг друга. Я прижал ее к себе, пятясь к кровати. Наслаждался красотой ее тела в скудном свете, что пробивался в окно из-за приоткрытых занавесок. Хорошие гены и упражнения сделали Лесли похожей на точеную статую. Я провел рукой по ее волосам, по лицу. Мы двигались в едином ритме, познавая друг друга, а после наши тела как будто слились, пальцы сомкнулись. Я положил руки Лесли на подушку, на мягкие волны каштановых волос. Лесли скользила по мне взглядом, словно стараясь вобрать меня всего разом. Несколько минут глубоких и сильных толчков – и мы достигли пика.

Я выгнулся, но Лесли не пускала, все еще держа меня за руки.

– Шон… дыши… молчи. Будь здесь, со мной.


На «Юпитер» я вернулся часа в три утра. Проверил дверь в кокпите – никто в мое отсутствие не приходил. Тогда я спустился в салон, прошел на камбуз и, прихватив там пиво, поднялся на флайбридж. Присел в капитанское кресло. Над рекой и лагуной ветер гонял влажный воздух, пахло дождем. Наступило самое темное время ночи, перед рассветом. Над водой плыл подсвеченный сенсорными фонарями вдоль причалов туман.

В гавани царила загадочная тишина, лишь изредка поскрипывал булинь да плескались приливные волны о борта лодок и сваи. Я сидел и потягивал пиво. Стало прохладно, и я поднял воротник тенниски. Тело мое изнывало от усталости, а мысли в голове скакали в бешеном темпе: вспоминались попеременно то Шерри, то Лесли, то убитая девушка. Шерри мертва. Она У-МЕР-ЛА. Детектив убойного отдела, я работал со смертью круглые сутки. И вот снова началась моя вахта.

Серые сумерки накрыли лодки в гавани рассеянным светом, превратив пейзаж в подобие старинной фотографии. Рассвет пришел неожиданно, как призрак старого моряка. Мир сделался черно-белым, лишенным тепла и красок. Заморосил легкий, как шепот, дождик. Слушая мерную, едва заметную дробь, я заснул. Хотелось увидеть сон, полный теплых цветов, в котором нет места холодным теням.

Глава 44

Лесли я позвонил спустя два дня. По тону ее голоса понял, что она тепло улыбается, правда, говорить пришлось больше по делу. Впрочем, чего я хотел? Пригласить пообедать, побыть с ней, поговорить, поужинать у реки. Свет, который несла в себе Лесли, пробился сквозь бреши в моей броне, как пробивается лучик солнца сквозь щели в жалюзи.

А то, что я временил со звонком… Не хотелось, чтобы Лесли ненароком забрела в темные закоулки моей души.

Мы встретились в ресторане «Лайтхауз», в квартале от гавани и пятидесяти футах от реки Галифакс. На стоянке радом с ржавым якорем стояла статуя пирата в полный рост, окрашенная в яркие цвета.

Летняя веранда представляла собой деревянный настил, уложенный вокруг дуба, с дюжиной столиков по всему залу. Кое-кто из посетителей устроился в пришвартованных к настилу копиях лодок для ловли креветок.

Мы с Лесли устроились за столиком в дальнем углу, с милым видом на реку. К выходу из гавани шла моторно-парусная лодка. Рулевой раскрыл кливер, и ветер развернул судно в сторону океана.

– Милое местечко, – заметила Лесли. – Часто сюда гостей водишь?

– Гостей?

– Я ждала, что ты позвонишь на следующий день. Не дождавшись, подумала, что я… в общем, гость для тебя.

– Лесли, нет, дело не в тебе. Просто у меня как будто в доме открылись все занавеси разом, и оказалось, что внутри царит жуткий бардак.

– Я вовсе не хочу менять твой мир или переставлять что-то у тебя в доме. Просто хочется, чтобы мне в нем было уютно. Чтобы мне были рады. Может даже, особенно рады.

– Все так и есть.

Она молча поглядела на реку, потом решила сменить тему:

– ДНК Ричарда Бреннена не совпадает с ДНК, полученной из волоса на скотче. У этого типа по жилам течет ледяная вода.

– Да, он такой хладнокровный.

– Ладно, теперь по поводу Сайласа Дэвиса: мы с Дэном Грантом отвезли его в участок и допросили. Три часа мариновали.

– Раскололся?

– Дэвис способен на убийство, но вряд ли он – наш маньяк.

– Почему?

– Ты же сам говорил: хоть у жертвы под ногтями и нашли частицы его кожи, это не делает его убийцей.

– Я хочу знать, на чем основаны твои выводы.

– Дэвис дерзок, но он кого-то боится. У жертвы под ногтями нашли частички его кожи, и это достаточный повод передать дело в суд. Дэвису об этом сказали, но даже тогда он не раскололся. Он утверждает, что девушка ударила его по лицу и оцарапала, и произошло это, когда он грузил ее в фургон, забирал на другое место работы.

– Опросите других девушек, что ехали в том же фургоне. Кто был за рулем?

– Гектор Ортега. Мы с Дэном допросили его и Хуана Гомеса еще там, в лагере. Гомес говорит, будто платит работникам налом и не знает их настоящих имен. Ту девушку он называл pбjaro, «пташка» по-испански. Ортега утверждает, что остановился у обочины, чтобы отлить, и девушка смоталась. Знаешь, где он останавливался? Менее чем в полумиле от твоего дома. Предположительно жертва устремилась к берегу, где на нее напали и ранили, а утром ты наткнулся на нее. Ортега все валит на местных деревенщин.

– Сомневаюсь, что это сделали деревенщины. Эксперты не нашли ничего, что хоть как-то объединяло бы обе недавние жертвы?

– Эх, память твоя девичья, – рассмеялась Лесли. – Забыл: мы не нашли ни волоска, ни волокон, ни крови, ни скрытых отпечатков, ни семени – вообще никаких улик, могущих связать два убийства. Вторую жертву тоже изнасиловали, однако мы не обнаружили ни лобковых волос, ни следов эякулята, даже презервативов в кустах не валялось. Если не считать самого факта изнасилования, отсутствия следов и наличия явных общих черт – пола и национальности, – объединяет жертв только способ, которым их умертвили. И еще: тела нашли менее чем в двадцати милях друг от друга. Ортега и Гомес отрицают знакомство со второй жертвой.

– Ты им веришь?

– Нет, но на эту парочку у нас ничего не имеется.

Мысленно я унесся в темный тоннель, в конце которого вдруг появился образ – мертвое тело. Труп девушки, избитой, поломанной, точно птица, что столкнулась с несущимся навстречу автомобилем. Ноги в стороны, на теле кровь, трусики сорваны… Ее выхватил из темноты свет фар. Лицо нечастной оказалось в центре белого луча, будто на сцене театра. Я опустился рядом с ней на колени, заглянул в открытые глаза, полные ужаса. Ноздри ее превратились в два колечка, с коркой запекшейся крови по внешнему краю.

– Шон, ты здесь? Ты что так напрягся?

Вот теперь я понял, какая деталь не давала мне покоя.

– Первую жертву сначала душили, потом закололи. У нее нос был в крови, и если бы охотник на лягушек не спугнул убийцу, то и этой девушке переломили бы шею. Как и второй.

– Точно. Что думаешь?

– Лесли, коронер так и не установил точную причину смерти второй девушки: удушение или перелом шеи, так?

– Маньяк и задушил ее, и сломал шею. Патологоанатом сказал, что причиной смерти могло стать и то и другое. Должно быть, подонок начал с удушения, а шею сломал в качестве прощального подарка.

Я глянул на устье бухты, на гавань.

– Что, если умерла жертва не от удушения и не от перелома шеи?

– То есть как?

– Что, если она умерла от асфиксии?

– Прости, не понимаю, к чему ты ведешь, Шон.

– Что, если жертву не душили, а удушали? Что, если с ней забавлялись? Специально доводили до критической точки и потом вновь позволяли дышать? Вдруг маньяк делал ей искусственное дыхание, пока не пресытился и убил ее?

– Да разве человек способен на такие издевательства? Подвести женщину к порогу смерти и воскресить, чтобы в конце концов отправить на тот свет? Я таких больных людей еще не встречала.

– Зато я встречал.

Глава 45

На парковку у ресторана въехали три байкера на «Харлеях». Я проводил их взглядом до бара.

Лесли нежно коснулась моей руки:

– Расскажи, что случилось?

– Дело было в Майями, четыре года назад. Один из тех случаев, которые я никак не забуду и переживаю заново. Когда женщин бьют, насилуют и оставляют на месте преступления с пакетом на голове… Такое не забывается.

– Что?

– Те случаи мы так и не раскрыли. Я их не раскрыл и потому постоянно вспоминаю. Убийства почему-то прекратились. То есть это мы с напарником – Роном Гамильтоном – думали, что прекратились.

– Что ты такое говоришь?

– Эта сволочь убила семь женщин, а может, и больше. Он выбирал жертв из числа тех, кого не хватятся: проституток, беглянок… Нападал на них, избивал, ломая волю, потом накидывал на голову прозрачный полиэтиленовый пакет и начинал удушать. И насиловать. Когда жертва падала в обморок, он снимал пакет и делал ей искусственное дыхание. Стоило жертве очнуться, как он повторял все заново. Даже целовал ее сквозь пакет, кончая при виде гаснущей в глазах женщины жизни.

Лесли невольно схватилась за шею, посмотрела на реку.

– Одной женщине, – продолжал я, – едва удалось выжить. На нее напали ночью, в парке близ Саут-Бич. Спугнули маньяка двое подростков, что занимались любовью в машине, в каких-то двухстах ярдах от него. Ребята включили фары, и подонок бежал. Лица́ его разглядеть не удалось.

– Жертва его не запомнила?

– Она описала нападавшего как очень сильного смуглого мужчину. Впрочем, точно запомнила только глаза: «как у дьявола или у дикой кошки». Глаза ягуара. Поправившись – по крайней мере физически, – она пришла в участок и просмотрела тысячи портретов рецидивистов. Никого опознать не сумела. Что-то в ней умерло: женщина покинула Майями и переселилась к матери. Кажется, они живут в Джексонвилле.

Лесли отодвинула тарелку и долго протирала руки салфеткой.

– Вот урод. Сволочь больная. Думаешь, все эти случаи связаны?

– Похоже на то.

– У наших жертв на головах пакетов не было.

– Вот! Что сказано в отчете патолога про носы девушек?

– Носы? Ничего… Носы им не ломали, их вообще не касались.

– Что было внутри, в самих ноздревых отверстиях?

– Про них вроде тоже ничего не говорилось.

– Можешь перепроверить?

– Конечно. Позвоню Дэну – он глянет в бумагах.

– Звони.

– Прямо сейчас?

– Прямо сейчас.

Лесли открыла телефон-«раскладушку» и набрала нужный номер.

– Дэн, ты в участке? – Она кивнула. – Слушай, окажи услугу, это ненадолго: загляни еще раз в отчет патолога по недавним двум жертвам и проверь, не нашел ли эксперт чего-нибудь у них в ноздрях? – Она снова кивнула. – Ага, хорошо. Перезвонишь потом? Спасибо.


Когда официантка принесла кофе, сотовый Лесли зазвонил.

– Что нашел? – быстро ответила она. Достала из сумочки ручку и записала на салфетке, потом поблагодарила Дэна Гранта, закрыла телефон и посмотрела на меня страдальческим взглядом: – В отчетах по вскрытиям обеих жертв сказано… цитирую: «… лопнувшие капилляры в полости носа, что является результатом травмы или давления». Как я сама не заметила?

– Просто ты не то искала. Если учесть, что сотворили с жертвой: удушение, изнасилование, сломанная шея и прочая, и прочая… Кто обратит внимание на лопнувшие капилляры в носу?

– Что думаешь?

Прихлебывая кофе, я заметил, как прочь от ресторана убегает белочка с куском хлеба.

– Думаю, убийца зажимал жертвам рот – или заклеивал его скотчем – и нос. Когда жертвы теряли сознание, он оживлял их. Затем снова заклеивал рот, зажимал нос и продолжал насиловать. И так до самой их смерти. В первом случае, когда жертву обнаружил я, нашелся и скотч – им-то девушке, наверное, и заклеивали рот. Во втором случае скотча на месте преступления и поблизости не нашли, однако это не значит, что убийца им не воспользовался.

– Я ждала, что в базе федералов найдется образец ДНК, сходный с ДНК из волоса, прилипшего к скотчу.

– Совпадения нет по той простой причине, что в ходе прошлого расследования образца ни у кого не брали. Я уж не говорю о ДНК тех, кого посадили в Майями по обвинению в якобы раскрытых убийствах. Впрочем, мы взяли образец с одного из пакетов – слюну убийцы. Образец не занесли в базу, потому как он не идентифицирован. Позвоню Рону Гамильтону. Надо нам троим объединить усилия. Отправь Рону образец ДНК из волоса.

– И если будет совпадение…

– …то мы имеем дело с самым ненасытным серийным убийцей Флориды, если не всей страны. Осталось только выяснить его настоящее имя.

Глава 46

По пути в гавань я позвонил Рону и поделился догадкой: Мешочник снова в деле.

– По-моему, все пятнадцать «глухарей» на нем. Он не перестал убивать, просто переключился с проституток в Майями на нелегалок с материка. Переселился в сельскую местность. Или – если убийца Ричард Бреннен – перестал мотаться в Майями на сафари по выходным и орудует теперь ближе к дому.

– Он все так же оставляет пакеты на головах у жертв?

– Нет, но есть другие сходства: вместо пакетов он использует скотч и зажимает жертвам нос.

– Отчаянное предположение, Шон. Почему ваши копы не заберут у нас материалы по делу Мешочника?

– Думаю, кто-то из местных замешан. Помнишь, я упоминал Слейтера: сам он, может, и не убийца, но если виновен кто-то из Бренненов – старший или младший, – то он закрывает глаза на их грехи. Скоро тебе позвонит детектив Лесли Мур, ей нужно сличить ДНК, найденную на месте преступления. Образец она пришлет. Окажешь услугу, Рон? Помнится, хороший образец слюны мы взяли с последнего пакета и с того, когда жертва выжила. Пусть эксперты сличат ДНК как можно быстрее. Я дам тебе номер Лесли.

– Хорошо. Да, кстати, чуть не забыл: Клэйтон Саскинд, антрополог и любитель разорять индейские могилы…

– Что такое? Нашел тело? – Я вспомнил, с каким лицом Джо Билли вытаскивал стрелу из головы гремучника.

– Да, нашел… живой он. Саскинд не женат, десять месяцев назад неожиданно уехал в Аризону, преподает в универе.

– Спасибо. Рон, до тебя не доходили слухи: ФБР, случаем, не занялось моим делом?

– Нет, ничего такого не слышал, а что?

– Кто-то установил у меня на лодке мудреный «жучок».

– Зачем это федералам?

– Хороший вопрос. Впрочем, куда интересней: кто наш маньяк?

– Если ваш убийца – из Майями, тебе понадобится помощь. Надеюсь, получится отыскать его.

– Если это Мешочник, я думаю, он как-то связан с местными трудовыми поселками.

– Как это – связан с трудовыми поселками?

– Понимаю, звучит странно, но если новый убийца – Мешочник, то как он здесь выбирает жертв? Неужели бродит по проселкам и набрасывается на случайных женщин? Вряд ли. По-моему, он знает управляющих. Или кого-то из владельцев ферм, хозяев. Или же он трется на дне, с кем-то из рабочих пчел, желающих угодить матке. Или же он сам по себе, однако с фермами все равно что-то не так.

Рон тихонько фыркнул:

– Странно, с чего бы Мешочнику покидать насиженное место и перебираться куда-то за пределы Майями?

– Его насиженное место – тьма. Затаившись, он выслеживает жертву, слабую особь. Он убивает все чаще, и тому должна быть причина. У него жажда, он хочет владеть жертвами, пусть только на время изнасилования и убийства. Начнем с организованной проституции.

– Почему?

– Этих женщин, нелегалок, нанимают для работы в поле и продают в секс-рабство по всему штату. Если так, то одной-двумя фермами дело не ограничивается, и рулят им вовсе не те подонки, что выгоняют по утрам рабочих на поля. Хозяева, скорей всего, в Майями.

– С кого начать? У нас список из двух десятков заправил: сутенеров, что держат шлюх от Майями до Дейтона-Бич.

– Не знаю. Может, начать с того места, где мы остановились в прошлый раз? Когда потеряли след убийцы?

Рон вздохнул и застучал по клавишам.

– Если у тебя, в принципе, не с чем работать, то как ты намерен раскрыть дело? Четыре года назад эта сволочь от нас ускользнула, уйдет и теперь.

– Нет, на сей раз он совершил большую ошибку.

– Какую?

– Оставил жертву умирать у меня на руках.

Глава 47

Мы с Лесли условились встретиться в восемь утра, в баре у Ким. К половине девятого я выпил уже вторую чашку кофе, а Лесли так и не пришла. Тогда я позвонил ей; после четвертого гудка меня перебросило на голосовую почту. Сообщение я оставлять не стал – Лесли и так знала, что мне нужно. Не знала она только, что я за нее беспокоюсь.

Так я и сидел, потягивая кофе и каждые пять минут поглядывая на часы. На углу барной стойки лежала утренняя газета. Смахнув с нее крошки тоста, я просмотрел несколько полос. Не в силах больше читать, снова сложил и вернул на место.

Ким, которая в это время нарезала лимоны, обернулась:

– Что, дурные известия?

– Я перестал читать газеты, когда уехал из Майями. Ничего-то с тех пор не изменилось…

– Я новости в Интернете читаю. Еще кофе?

– Спасибо.

– Ты как, нормально? Не прими за настырность, но в последнее время жуткие вещи творятся. Гавань у нас маленькая, новости быстро расходятся: ты подозреваемый в убийстве или, как пишут в газетах, «под подозрением у следствия». Теперь вот сам ищешь убийцу.

– Ты же не читаешь газеты. – Не отрываясь от чашки, я глянул на парковку.

– Как нашли ту бедняжку на берегу реки, в одном из выпусков появилась твоя физиономия. Жаль. Ты такой хороший человек, а тебя хотят сделать крайним. Дамочка из полиции чует подставу. Кстати, ты ей нравишься, Шон.

– Работа у нее такая. Не то чтобы ей нравятся все подряд, но она хотя бы старается сочувствовать людям и помогать.

– Ты ей нравишься по-другому. Уж женщина-то женщину видит насквозь.

Из-за угла показался Большой Джон. В бар он вошел, будто ковбой после выгона скота, желающий срочно промочить горло.

– С добрым утром, Кимберли, – поздоровался он. – И тебе, Шон, доброго утра. Ух и жара сегодня будет.

Ким приняла у него заказ и передала его Сэму, шеф-повару. Большой Джон барной салфеткой смахнул пот с широкого лба.

В этот момент в бар вошел мой знакомый, капитан коммерческого судна. Присев за стойку, он заказал «Кровавую Мэри» и тосты из пшеничного хлеба. Ну наконец хоть одно новое лицо.

Тут уже и Лесли подъехала. Даже издалека я заметил, что она жутко усталая. Выбравшись из машины, мрачная, она направилась в мою сторону.

– Прости, что опоздала, – извинилась Лесли.

– Кофе будешь? – предложил я. – Может, за столик пересядем?

– А может, кофе навынос?

Подслушав ее, Ким спросила:

– Вам какой приготовить?

– Черный, если можно.

– Сделай и мне тоже.

Ким налила два больших пластиковых стаканчика.

– Вот, за счет заведения.

– Спасибо, Ким. – Я передал один стаканчик Лесли.

Когда мы покидали бар, я спросил:

– Ты как?

– Нужно найти укромное местечко и поговорить. – Лесли посмотрела на меня красными усталыми глазами. – Шон, дело куда серьезнее, чем я думала. Мне по-настоящему страшно.

Глава 48

Я указал на южную сторону гавани:

– За коммерческими лодками еще один причал. Он сильно вдается в море, и на самом краю есть скамейка. Можем там присесть.

По пути Лесли молчала. Над нами, подобно безмоторному самолету, отбрасывая большую тень на пришвартованные лодки, пролетел бурый пеликан.

Глянув на реку Галифакс, Лесли пригубила кофе.

– Митчелла Слейтера и правда держат на крючке. Поначалу я думала, что это кто-то из денежной аристократии, но сейчас в этом не уверена.

Я молчал, позволяя Лесли собраться с мыслями.

– Месяца три назад мы со Слейтером пасли наркотрафик. Расположились напротив стрип-клуба под названием «Платинум». Владелец, барыга по имени Тони Мартин, промышлял не только показом обнаженного женского тела.

– Проституция?

– Это само собой. Мартин толкал товар из Колумбии, говорили, что он – крупнейший кокаиновый делец на восточном побережье Флориды. Снабжал коксом шишек, юристов, что строили из себя байкеров и отрывались по полной во время Байкерской Недели, фанатов гонок… Да кого угодно. Кто бы ни приехал в Дейтона-Бич на частном самолете или мотоцикле, Мартин и его шайка были тут как тут.

– Этот Тони Мартин по-прежнему рулит или сидит за решеткой?

– Ни то ни другое. Он убит.

– Что, решил обуть поставщиков?

– Неизвестно. Его нашли на переднем сиденье новенького «мерса» с откидным верхом. Половину башки снесло выстрелом. Эксперт установил приблизительное время смерти: четыре утра. Клуб Мартина закрывался в два пополуночи. Выходит, он закончил дела, сел в машину и только поднял верх, как кто-то зашел к нему спереди и пальнул.

– Ни свидетелей, ни улик, я прав?

– Это было одно из последних дел, над которым я работала в паре со Слейтером, – обернувшись, сказала Лесли. – Тогда он бегло опросил работников бара: стриптизерш, диджеев, судомоев… Вопросы задавал, как из дешевого детективного романа. Все отвечали, что не видели той ночью ничего необычного.

– Вопрос: кто желал смерти Мартина?

– Он пересекался с конкурентами, дилерами… Улик не было, мы никого не могли прижать, зато когда допрашивали работников клуба, я заметила: одна девушка как-то особенно остро переживает смерть Мартина. Она позднее призналась, что встречалась с ним и Мартин с ней хорошо обращался. Я намекнула Слейтеру, мол, хорошо бы дожать девчонку, однако в участке он мне высказал: дескать, у этих стриптизерш – цитирую – вместо мозгов дерьмо, они почти постоянно под кайфом и свидетели ненадежные.

– Что ты сделала?

– Вернулась в клуб без напарника. Девушка к тому времени пропала. Никто ее больше не видел. Правда, три дня назад мне позвонил аноним и подсказал, что ее можно найти в клубе «Полная луна», это в Тампе.

– Голос не показался тебе знакомым?

– Звонила женщина, с таксофона. Узнав, что пропавшая девушка работает в дневную смену, я вчера съездила в Тампу. Одна.

– Что она сказала? Зачем переехала из Дейтона-Бич?

– Испугалась за свою жизнь.

– Почему?

– Она слышала, как убили Мартина.

– Слышала?

– Имя девушки Робин Истмэн, и рассказала она вот что: в ту ночь она ждала Мартина у себя. Мартин как раз позвонил – мол, уже едет. Телефон у него был встроенный в машину, хэндз-фри, и он не держал трубку возле уха, когда пришел убийца. Мартин прихватил для Робин бутылочку ее любимого шардоне «Блэкстоун»… В общем, голубки уже прощались, когда Мартин вдруг произнес: «Ты кто, коп? Документы, сука, предъяви». Потом была пауза, и незнакомец ответил: «Вышел из машины. Двигай за мной». Мартин прокричал: «Хрен там, никуда я с тобой не пойду!» Раздался выстрел…

– Ты ей веришь?

– На полу в салоне «Мерседеса» мы нашли бутылку шардоне. – Лесли посмотрела на меня: – Это еще не все. Стриптизерша кое-что добавила.

– Что именно?

– Голос копа был похож на голос Слейтера.

Думая над ее словами, я смотрел на облепленные полипами сваи. Темная вода отступала в сторону лимана и реки, а по наростам карабкались вверх крабики, точно старики по горам.

– По-моему, – сказала наконец Лесли, – Мартина убил Слейтер. Вдруг он работает киллером на банду? Вдруг это он добил тех девушек, наших жертв?

– Есть связь между убийствами нелегалов и владельца стрип-клуба? Что за секрет нужно было утаить, раз старший офицер полиции пошел на преступление?

– Я бы не увидела связи, не расскажи ты про Мешочника. Если вспомнить странное поведение Слейтера, то сразу возникают подозрения. Записи в телефонной компании показывают: в семь минут пятого, незадолго до смерти Мартина, ему звонили на сотовый. Так получилось, что Робин Истмэн стала свидетельницей смерти любовника, невольно подслушав его разговор с убийцей. Шон, по-моему, я сделала большую глупость.

– Какую?

– Хотела посмотреть, как отреагирует Слейтер на известие о том, что подружка Мартина жива. Слейтер ничем себя не выдал, пока не узнал, что Робин еще и слышала голос киллера по телефону.

– Как он отреагировал?

– Взгляд у него сделался такой страшный… Потом, совладав с собой, Слейтер ответил как и тогда, сразу после смерти Мартина: стриптизерши – ненадежные свидетели, и вряд ли окружной прокурор согласится вызвать Робин Истмэн в суд.

– Зачем Слейтеру убивать Тони Мартина?

– Не знаю, но сейчас я очень рада, что капитан дал мне в напарники Дэна.

У нее зазвонил сотовый.

– Кстати, вот и он, Дэн. Лучше мне ответить.

Краб карабкался по раковинам полипов. Полипы крепко держатся за дерево свай, но дважды в день их треплют воды Мирового океана.

– Господи милосердный, – прошептала в трубку Лесли. – Да, да, уже. Слейтер на месте? Хорошо, дай мне полчаса. – Она медленно закрыла телефон. – У нас еще труп.

– Женщина?

– Да, и на сей раз все иначе, намного хуже: жертву нашли в заповеднике. Ее выпотрошили.

Глава 49

Стоило набрать номер Лесли, как меня перебрасывало на голосовую почту. На третий раз я все же оставил сообщение: попросил связаться со мной при первой возможности.

Наконец я заглянул к соседу – забрал Макс и извинился за задержку. Сосед ответил: мол, ничего, собака моя пришлась по душе всем членам его семьи. Ну, здорово, только бы меня она не забыла.

В гавани меня подкараулил Дэйв. Махнув рукой с борта «Гибралтара», позвал:

– Как насчет выпить?

Я посвятил его в последние детали расследования: рассказал о подозрениях насчет Слейтера, о давнем нераскрытом деле, о том, что, похоже, старое зло пробудилось.

– Вряд ли последняя жертва связана с двумя предыдущими, – заметил Дэйв, когда я закончил.

– С чего ты взял?

– Почерк совсем иной. Первых двух жертв изнасиловали и задушили, а третью, может, даже и не насиловали. Только зарезали и частично выпотрошили. Вдруг то, что все три девушки – мексиканки, совпадение?

– В нашем деле совпадений не бывает.

– Шон, разгадка кроется где-то у нас под носом: Бреннены, нелегалы, подрядчики, детектив Слейтер, Мешочник, старый почерк… Надо лишь взглянуть на все под другим углом.

– Пока что мы ищем связующее звено.

– Деньги, власть, политическое влияние. Они прекрасно вписываются в отношения между богатыми промышленниками, подрядчиками и низшими слоями общества, работягами-нелегалами. Прискорбно, что подрядчики держат нелегалов в рабстве, импортируют их в страну, раз за разом, как возобновляемый ресурс. Организованная преступность не посмеет нарушать этот денежный поток, да и сами подрядчики не стали бы этого делать. Остаются детектив Слейтер, сами Бреннены и твой старый знакомый из Майями. Или же все три стороны.

– Как это – все три? – Ожидая, пока Дэйв ответит, я допил пиво.

– Слейтер мог бы работать на организованную преступность или даже маньяка из Майями. Может, он представляет Бренненов? Шон, с чего ты взял, будто сволочь, которую ты окрестил Мешочником, перебралась сюда и нацелилась в трудовые поселки?

– Серийные убийцы не отступают от схемы. Им нужна легкая добыча. Психопат в обиде на прошлое или настоящее и в отместку разрушает будущее тех, кого считает ответственными.

Дэйв кивнул:

– Глубоко укоренившаяся в душе жажда мести… Вполне возможно, результат детской травмы. Наш разговор требует еще два пива из чертогов Монтесумы. Где только «Корона» добывает такую чудесную воду? Ты не задумывался?

Я уже хотел ответить, но тут зазвонил сотовый. Я полез за телефоном в глубокий карман шортов, а Дэйв отправился вниз за пивом. Звонил Рон Гамильтон:

– Шон, ты его вычислил! ДНК Мешочника совпадает с ДНК твоего убийцы. Это один и тот же человек. Отличная работа, напарник.

Пульс участился. Теперь я понял, как широко раскинул свою сеть паук.

– Спасибо, Рон. Я тебе еще позвоню.

Тем временем Дэйв принес еще две бутылки «Короны». Поставив одну передо мной, он спросил:

– Все хорошо? Впечатление, будто ты узнал, что мексиканцы гонят пиво из ослиной мочи. Плохие новости?

– Мешочник вернулся, он снова убивает. Бывший напарник передал, что есть совпадение ДНК.

Тихонько присвистнув, Дэйв опустился в кресло.

– Сдается мне, этот урод и не переставал убивать, просто расширил поле деятельности, переместился в сельские районы Флориды. Может, его согнали с насиженного места? Или он сюда вернулся? Шон, ты гоняешься за человеком, которого прежде выслеживал… в тени. Убийцу, способного на любую мерзость. Кто бы ни стоял за творящимся здесь безобразием, он не боится ничего. Убивает из прихоти, когда пожелает, и думает, что умнее любого, кто попытается его поймать. Шон! А вдруг он в курсе, что ты его ищешь? Вдруг это часть его безумного плана? Вдруг погоня стимулирует его инстинкты и жажду убийства?

Глава 50

Где-то в полночь «Юпитер» качнулся – слабо, но ощутимо. Я прислушался, не проходит ли рядом другая лодка. Нет, все было тихо. На ночь я устроился в носовой каюте; очнувшись, еще толком ничего не соображал, однако чутье подсказывало: что-то не так.

Послышался металлический звон – кто-то ломился в запертые двери. Прихватив из-под подушки «Глок», я тихонько поднялся на ноги и прошел через камбуз к лестнице, ведущей наверх. В иллюминаторы заглядывала яркая луна, и мне приходилось ступать по лужицам белого света.

Взломщик тем временем перестал дергать за ручку, однако никуда не ушел – лодка даже не шелохнулась. Тогда я прицелился в дверь и ступил на лестницу. В кокпите, по ту сторону двери, маячил силуэт неизвестного. Вот в окне мелькнули руки, а следом и лицо.

Лесли.

Отложив пистолет на стойку, я открыл двери.

– Я тебе звонил. Все хорошо?

– Нет, не хорошо. – Она прошла в салон. В свете растущей луны я разглядел ее изможденное лицо, воспаленные глаза. Привычный блеск пропал из ее взгляда.

Мы стояли в тишине; тихо поскрипывали швартовы, вошла в гавань маленькая моторная лодка.

– Ты есть хочешь? А выпить?

– Ужас, – прошептала Лесли. – Девочка, подросток лет девятнадцати, если не восемнадцати…

– Давай присядем. Может, все-таки выпьешь чего-нибудь?

– Водка есть?

– «Грей гус».

– Сойдет. Со льдом, если не трудно.

Налив нам выпить, я присел на табурет у небольшой барной стойки и подождал, пока Лесли начнет рассказ.

– Судмедэксперт, – отпив водки, заговорила она, – сказал, что убийца не просто мясник: он или она знал, что делает. Пропали почки и сердце – их удалили с мастерством опытного хирурга. Мы считаем, что преступник не планировал бросать тело в заповеднике. Меньше чем в миле от места, где нашли труп, полицейский проверял водителя на алкотестере. Версия такая: преступник – или преступники – заметил впереди пост и свернул с дороги, въехал на территорию заповедника прямо через ограду. Через пару сотен футов тело и сбросили.

– Следы колес или обуви есть?

– Нет, там сплошной песок. Зато мы нашли место, где увязла машина: преступник подсовывал под колеса ветки.

– Труп опознали?

– Нет, хотя внешне жертва напоминает предыдущие две. Мы с Дэном завтра наведаемся в трудовой поселок при «Сан-Стейт фармз». Буду показывать фото последней жертвы всем подряд, каждому рабочему, пока кто-нибудь не скажет, как ее звали и откуда она. Если в этом поселке ничего не добьемся, отправимся в следующий. Надо будет – проверим их все. Кто-то ведь должен знать убитых. – Лесли наконец выдохнула и взболтала лед в стакане. – Они продают рабочую силу, продают сексуальные услуги… и вот уже переключились на органы.

– Жертву изнасиловали?

– Похоже на то. Шея у нее сломана, но эти сведения мы от прессы утаили.

– Может статься, она – новая жертва маньяка из Майями.

– А может, он больше не убивает и четыре года назад пропал окончательно?

– Если бы так.

– Только не говори, что это он объявился. – Лесли сделала большой глоток водки.

– Первые два из недавних убийств совершенно точно совершил мой старый знакомый. Рон пришлет материалы по делу Мешочника. Он, кстати, выявил совпадение ДНК. По крайней мере, совпадают генетические образчики, найденные на теле первой жертвы и на пакетах. Девушку, которая умерла у меня на руках, убил тот же маньяк, что обожал целых десять минут подвергать жертв изощренной пытке.

Закрыв глаза, Лесли допила остатки водки.

– Что мы имеем в итоге?

– Возвращение кошмара четырехлетней давности, страшную тайну, раскрыть которую я так и не сумел. Правда, на сей раз все куда хуже. Будем работать в связке с Роном и полицией Майями, найдем эту сволочь.

– Ты сам-то веришь в то, что говоришь? Что изменилось, Шон? Твой убийца и раньше оставлял следы и улизнул. Вот он снова оставляет следы…

– Он никуда не уходил.

– Что?

– Просто сменил игровое поле.

– Зачем? Раз ему сошло все с рук, зачем всплывать на поверхность в другом месте?

– Так меньше шансов попасться и больше свежей добычи. Может, изменились ставки? Прежде он убивал, когда чувствовал тягу, теперь действует необдуманно, спонтанно или, как говорит Рон, нагло. Жертв бросает где придется, будто мешки с мусором. Он словно дразнится: «Поймайте меня, если сумеете».

– Хочешь сказать, недавние три убийства – лишь верхушка айсберга?

– Похоже на то. Если выпотрошенная девушка тоже на совести Мешочника, мы имеем дело с маньяком, затеявшим решающую игру за власть.

– То есть? – спросила Лесли и посмотрела на пустой стакан у себя в руке.

– Убийца перешел на новый уровень жестокости: он не просто удушает женщин, чтобы затем оживить, продолжить насилие и сломать под конец шею. Что, если он возомнил себя тем, кто вправе решать: кому лишиться, скажем, сердца, а кому жить – получив это новое сердце через черный рынок торговли органами? Теперь у Мешочника есть дополнительный стимул: большие деньги. У нашего маньяка комплекс бога.

– Кошмар… Знаешь, я уверена, что Слейтер неким образом замешан в убийствах. Он точно приложил руку к смерти Мартина, а Робин Истмэн исчезла. Я справилась в ночном клубе, где она работала, и там сказали: на работу Робин не приходила.

– Я смотрел новости, видел тебя и Слейтера на месте преступления. Кажется, вы спорили.

– Я облажалась. Когда тело сфотографировали и упаковали, Слейтер обронил: «Надеюсь, ее органы не пропали зря». Так и сказал, представляешь? Мол, сердце поможет гендиректору какой-нибудь компании прожить дольше. Рядом никого не было, и я ответила: «Зачем тогда ограничиваться нелегалами? Почему бы не взять в оборот стриптизерш?» Он понял, что я в курсе, и усмехнулся. Подлый лицемер имел наглость прошептать, дескать, стриптизерши постоянно закидываются чем-нибудь, их органы насквозь отравлены, ни на что не годятся. Я чуть не съездила ему по самодовольной физиономии.

– Выходит, Слейтер знает, что ты его раскусила.

– Не сомневаюсь.

– Самое время обратиться к шерифу, Лесли.

– К нему надо идти с доказательствами, а не с предположениями. Я разыскала мать Робин Истмэн, Ирену Клифф. Она живет в трейлер-парке в Ибор-Сити, это недалеко от Тампы. По телефону она разговаривать не захотела, поэтому я еду к ней. Сказала она только, что Робин и правда работала в стрип-клубе в Майями и до смерти боялась босса. Почему – Ирена не знает. Робин только обмолвилась, дескать, этот тип помешан на власти и способен на убийство.

– Название клуба Ирена дала?

– Пока еще нет.

Над Атлантикой прокатился гром. Я встал и закрыл двери. На небе, выписывая акробатические фигуры, клубились тучи. Лунный свет погас, словно кто-то накрыл свечу влажной тряпкой.

– Дождь идет, – заметил я, обернувшись к Лесли.

– Можно остаться? Неохота возвращаться домой. Знаю, звучит глупо, но не хочу быть одна. Только не сегодня.

Она встала и приблизилась ко мне. Положила руки мне на грудь, заглянула в глаза, ища в них, наверное, то, чего я дать был не в силах.

– Не возражаешь? – шепнула Лесли.

– Нисколько. Я рад, что ты пришла.

– Вот и хорошо. Обними меня, Шон.

И я обнял ее, такую маленькую. Она положила мне голову на грудь, и мы долго стояли в тишине. Подул ветер, всколыхнув лодку. Прогремел гром.

Лесли глянула в иллюминатор, увидела далекую молнию.

– Я бы еще выпила водки. Обычно место преступления так на меня не действует, но в этот раз все иначе… Плюс то, что я продолжаю узнавать о Митчелле Слейтере… Все это страшно давит. Нужно что-нибудь, что поможет уснуть.

Я налил нам еще водки. Оглушительно громыхнул гром, и о корпус «Юпитера» застучал дождь.

– Еще никогда не пережидала бурю на лодке, – улыбнулась Лесли. – Капли барабанят по крыше… Чувство такое, что я в сарае.

– Может, теперь ты скорее уснешь?

Помедлив немного в нерешительности, она сказала:

– Сегодня я бы хотела уснуть одна. Хватит и того, что ты рядом, на лодке. Можно, я лягу на диване?

– Лучше располагайся в каюте. Там намного удобнее.

– Точно?

– Точно.

– Спокойной ночи, Шон. – Прихватив стакан с водкой, Лесли ушла в главную каюту.

В иллюминатор по правому борту блеснули огни креветочной лодки по ту сторону гавани. Прихватив запасную подушку и одеяло, я растянулся на диване в салоне. Дождь тем временем пошел в полную силу и шумел как водопад. Высоко в небе над «Юпитером» громыхнул гром, сверкнула молния.

Во сне я увидел одну из жертв Мешочника: проститутка лет девятнадцати, совсем молоденькая; темно-рыжие волосы, полудетские черты лица, фарфоровая кожа. Она лежала на спине, с пакетом на голове, и сверху на нее лил дождь; широко распахнутые глаза смотрели в черное небо. Я хотел опустить ей веки, но тут лицо покойной растаяло, словно корабль призрак на горизонте.


Когда я проснулся, шторм уже закончился. Я посмотрел на часы с радио: красные цифры 4.47 как раз сменились числом 4.48. Луна выглянула из-за облака, и в салон пролился бледный свет, как медленно пляшущее пламя свечи в комнате мертвой тишины.

Я встал с дивана и спустился в кают-компанию. Дверь в главную каюту была открыта. Лесли спала на залитой лунным светом кровати, спокойная и безмятежная. Дышала она легко и размеренно. Вот луна зашла за тучу, и ночь накрыла Лесли сумрачным покрывалом.

Я вышел в кокпит и поднялся на мостик. Предрассветный воздух был чист и прохладен. Пахло морем, где-то вдали бились о берег волны. Я подумал о Шерри и Макс, о простых радостях жизни. Потом – о маске ненависти, под которой скрываются лица злодеев. О безразличии в их тусклых глазах, о тьме, пропитавшей их души.

Внезапно я ощутил дикое одиночество, как будто лодка моя оказалась одна посреди океана, без якоря и штурвала, и я не знал, как изменить направление.

Глава 51

Проснулся я на мостике, под крики чаек и шум выходящей из гавани коммерческой лодки. Солнце, похоже, взошло где-то с час назад. Я встал из капитанского кресла; ноги болели, будто я выдержал двенадцать раундов на ринге, левую даже начало покалывать – это возвращалась кровь в занемевшие мускулы. Суставы сковало, как весенние цветы в поздний снегопад.

Я кое-как, чудом не свалившись, спустился в салон. Там на подушке лежала записка:

«Шон, прости, надо бежать. Хочу успеть на работу, пока Слейтер не приехал. Потом позвоню! Ты так мило спал наверху, что не хватило духу тебя разбудить.

Лесли».

Я сварил кофе и пошел в душ. Остаток дня думал провести на месте, где нашли третий труп: в заповеднике.


По дороге я позвонил Рону Гамильтону:

– Где живет уцелевшая жертва Мешочника? Та, после которой он залег на дно. Не в Джексонвилле случайно?

– Дай десять минут, посмотрю, что имеется.

– Звони на сотовый. Если не дозвонишься – оставь сообщение.

– Ты что, будешь вне зоны доступа?

– В заповедник еду.

– Это там, где нашли последнюю жертву? Распотрошенную?

– Да, именно там.

– Осторожней, напарник. В лесу полно ужасов.


В заповедник Сент-Джонс вела узкая и неровная грунтовая дорога, на которой могли разъехаться всего две машины. На территории самого парка солнце скрылось за кронами деревьев; цветущая жимолость, сосновая хвоя и густая трава еще не просохли от прошедшего ночью ливня.

Пешком я минут за десять дошел до огороженной лентой зоны – собственно, места преступления. Потом углубился в заросли папоротника, заходя дальше на территорию заповедника, и ярдов через восемьдесят нашел место, где, скорее всего, преступник попытался развернуть машину и увяз в песке. Ливень не размыл глубокие борозды, оставшиеся после крутого разворота. Я прошел мимо и взглядом поискал сломанные ветки, кору или бревна.

Наконец развернулся в сторону джипа и уже хотел пройти мимо одной из борозд, но тут мой взгляд привлекло отражение зарослей в лужице на дне ямы. Футах в двадцати от меня стоял одинокий сикомор. Я запустил в лужицу пальцы, порылся в грязи и вытащил три листика. Снова посмотрел на сикомор. Оглядев листья в рассеянном солнечном свете, подумал: может, их родные братья лежат где-то в милях отсюда? Если так, то может получиться найти остальные листья, а заодно и дерево, на котором они выросли.

Глава 52

Вернувшись в машину, я прослушал сообщение от Рона Гамильтона:

– Еще раз привет, старина. Пока ты там развлекаешься, я наведался в центральную базу данных и выяснил последний известный адрес Сандры Дюперре. Если повезет, найдешь ее в Джексонвилле, в доме семнадцать триста пятьдесят два по Олд-Миддлберг-роуд. В телефонной компании на нее записей нет. Удачной охоты.

Я выехал на 95-е шоссе, ведущее на север, в сторону Джексонвилля. По пути набрал номер Лесли – трубку она не взяла. Тогда я позвонил ей на работу. Ответил мужской голос:

– Убойный отдел, детектив Грант слушает.

– Детектив Грант, это Шон О’Брайен. Лесли в офисе?

– Нет. Прибежала, позвонила в пару мест и снова смоталась.

– Не знаете, где ее можно найти?

– В Тампе. Лесли сказала, что хочет переговорить с одной старушкой. Мол, чисто женский разговор. Я к такому постепенно привыкаю.

– Иногда лучше женщине поговорить с женщиной, особенно если одна из них в годах. Результат будет выше.

– Да, знаю. Просто Лесли в последнее время работает с такой бешеной скоростью, что мы с ней чаще общаемся в коридорах при случайной встрече, нежели на самой работе. Она, кстати, высоко ценит вашу помощь в деле.

– Теперь помощь пригодилась бы мне.

– Это что, у меня снова появился напарник? – хохотнул Грант. – Лесли о вас высокого мнения, и раз уж она теперь мой напарник на полставки, то… Говорите, я слушаю.

– Может, встретимся?

– Когда?

– Прямо сейчас.

– Дайте десять минут. Где?

– На стоянке у «Ваффл Хауз».


Дэн приехал только через полчаса. Затормозил рядом со мной и вышел из салона.

– Простите, меня Слейтер вызывал на разговор.

– Его так приятно послушать.

– До того приятно, что уши в трубочку сворачиваются. Слейтер спрашивал, почему я не с Лесли.

– Что вы ответили?

– Правду: она поехала беседовать с важным свидетелем, а я – на встречу с «барабаном». Время встреч совпало, и мы разделились. Я только умолчал, что Лесли поехала в Тампу, а я – к вам.

Из бардачка я достал пакетик с тремя листиками.

– Надо вот это протестировать.

– Смотрю, с наркотиками вы не работали, – хихикнул Грант.

– Генетическое строение можно выяснить?

– Ну вы даете! Нашим экспертам теперь ДНК листиков проверять?

– Все верно. Если повезет, я найду родственные листья. Насколько они родственные, нам и предстоит выяснить.


Дом на Олд-Миддлберг-роуд напоминал ранчо в духе 1960-х и сильно нуждался в покраске. Земля во дворе побурела от сухости, тут и там, словно салат-латук, росли одуванчики. Под навесом стояла семилетняя «Хонда»-«цивик».

Я отключил сотовый и постучался в дверь, потом еще раз – уже громче. Изнутри донесся женский голос. Хозяйка как будто разговаривала сама с собой. Или же с кем-то? Прямо за дверью мелькнул чей-то силуэт.

– Сандра, – позвал я. – Можно с вами поговорить?

Тишина.

– Сандра, вы меня знаете. Я приехал из…

Дверь приоткрылась на длину цепочки, и я увидел в щель бледное одутловатое лицо: впалые щеки, темные круги под глазами. Послышался запах перегара.

– Да, я вас помню, – усталым голосом произнесла женщина. – Зачем приехали?

– Поговорить. Можно войти?

Некоторое время женщина молчала, потом сняла цепочку с двери и пропустила меня в дом. В гостиной было темно. В углу работал без звука маленький телевизор. Пахло сигаретами и защитным напылением для ткани.

Я присел на диван, а Сандра опустилась в протертое кресло. В поблекших ее волосах залегла проседь, в уголках рта – глубокие морщины.

– Как поживаете? – спросил я.

– Как и все нормальные люди: то хорошо, то плохо.

– Во время расследования мы встречались с вашей матерью. Как она?

– Умерла, детектив О’Брайен. От рака. Началось с яичников, потом, как лесной пожар, перекинулось на все тело. Врачи оказались бессильны. Это мамин дом, я тут в детстве жила, возвращалась ненадолго после… изнасилования. Даже замуж вышла, два года прожила в браке: всякое бывало. После выкидыша, правда, и того не стало. – Она глубоко и хрипло вздохнула. – Так зачем приехали? Поймали его наконец? Или его кто прибил?

– Ни то ни другое.

Сандра отвернулась, будто увидела нечто, напоминающее о трагедии.

– Сандра, похоже, он вернулся.

Она посмотрела на меня, словно обнаружила, что картина на стене висит слегка неровно. Я думал, женщина сейчас коснется моего лица.

– Зачем вы мне это рассказываете?

– Вы единственная, кто может его опознать.

– Все эти годы я пыталась забыть его.

– Он не переставал убивать. Просто перебрался из Майями сюда, в сельскую местность. Жертвы – молоденькие девушки. Его надо поймать, остановить.

– Если вы его настигнете, детектив О’Брайен, то как поступите: арестуете или убьете?

– Сначала надо его найти.

– Меня это не устраивает.

– Арестовать я его не могу.

– Как так?

– Я больше не детектив.

– Тогда зачем вы здесь?

– Дал обещание одному человеку, хочу остановить то, с чем не справился четыре года назад. Вы хоть что-нибудь помните? Можете его описать?

– Я тогда все рассказала.

– Иногда люди помнят то, что старались забыть.

Сандра взглянула на немой телевизор.

– Глаза у него были нечеловеческие. Странные. Будто кошачьи. Однако я уже говорила об этом. Как я радовалась, когда издох мамин кот. Я ему в глаза смотреть не могла, черт возьми.

– Какого цвета были глаза у кошки?

– Золотистые, горчично-желтого оттенка с примесью зеленого и со светло-коричневыми крапинками, цвета лесного ореха. – Она сняла с книжной полки фотографию. – Вот, гляньте.

Это был очень качественный снимок крупным планом: мать Сандры с котом на коленях. Я посмотрел в гипнотизирующие глаза животного, и те будто взглянули на меня в ответ.

– Спасибо, что уделили время, Сандра.

Я уже поднялся и собрался уходить, но тут она позвала:

– Детектив… – Я обернулся, и женщина добавила: – Его голос…

– Голос?

– Он шептал, монотонно. Ни разу не крикнул. Такой сдержанный и властный… Его нельзя было не слушать. Я до сих пор иногда его слышу.

Глава 53

На обратную дорогу ушло два часа. Я запоздало вспомнил, что перед разговором с Сандрой отключил сотовый. За это время звонили трижды: два раза – Лесли и один – неизвестный абонент. Я проверил голосовые сообщения.

– Шон, – говорила Лесли, – я пообщалась с Иреной Клифф. Бедная женщина, она называла Робин милой деткой, своей «счастливой малышкой». Попросила вернуть девочку домой, потом заговорила о ней в прошедшем времени, будто поняла: дочь не вернется. Сказала, что Робин прежде звонила домой раза по два в неделю, а теперь от нее ни слуху ни духу.

Переключив телефон в режим громкой связи, я глянул в зеркало заднего вида и продолжил слушать сообщение от Лесли.

– Больше у Робин близких родственников не осталось: отец умер, братьев-сестер нет. – Она тяжело вздохнула. – Те́ла, естественно, не находили: если и тут поработал Слейтер, то он, собака такая, умеет заметать следы. Кстати, клуб, где вначале работала Робин, называется «Шанду». Ирена говорит: девушка боялась бывшего босса, некоего Сантаны, Мигеля Сантаны. Когда Робин увольнялась, тот ее изнасиловал. Потом она перебралась на новое место, на которое, как думала, влияние Сантаны не распространяется. Однажды Тони Мартин, напившись, признался Робин: Сантана хочет захапать его дело, думал даже выкупить «Платинум». Мартин отказал. Робин опасалась мести Сантаны. Не вдаваясь в детали, матери она сказала следующее: босс занимается всем, от наркотиков до проституции, причем на высоком уровне. В общем, Сантана и клуб «Шанду» – верный след. Еще перезвоню, Шон, пока.

Клуб «Шанду», как же, как же. Злачное место для шишек, профессиональных спортсменов, рок-звезд, второсортных актеров и бизнесменов с тайной бухгалтерией. Через быстрый набор я вызвал Рона, и бывший напарник ответил после первого же гудка. Я посвятил его в детали разговора с Сандрой Дюперре.

– Думаешь, – спросил Рон, – она все же вернулась к нормальной жизни?

– Возвращалась, на некоторое время, но старые раны вскрывались в самые неудачные моменты. Знаешь что-нибудь про клуб «Шанду» и его владельца Мигеля Сантану?

– Одного из управляющих и бармена взяли на продаже кокса и на проституции. Эти типы – как тараканы. Сам владелец, Сантана, – отсутствующий собственник. Рук не пачкает.

– Может, под ногти ему все же забилась грязь, которую не вымоешь?

– Да ты никак снова в строю, приятель?

– Нет, хотя в Майями наведаюсь. – В трубке раздался гудок: мне звонили по другой линии. – Рон, надо ответить на параллельный звонок. Свидимся через пару дней. – Переключившись между абонентами, я сказал: – Привет, получил твое сообщение. Похоже, материнский инстинкт Ирены подтверждает твои догадки.

– К несчастью, – ответила Лесли. – Все равно у нас только пропавшая без вести стриптизерша, которая, однако, состояла в отношениях с убитым владельцем клуба. Нет тела – нет дела.

Я рассказал Лесли о листьях сикомора, которые отдал Дэну на анализ, о поездке в Джексонвилл и предстоящем визите в Майями.

– Судмедэксперт оставил сообщение, – в свою очередь, поделилась новостями Лесли, – он подготовил для меня предварительный токсикологический анализ волос последней жертвы. На затылке у нее обнаружили кровь – следовое количество, – и она не принадлежит девушке.


На парковку в гавани я въехал в лучах закатного солнца. Выгрузил из машины пакеты с продуктами и направился к «Юпитеру». Ник уже вернулся из моря: стоя на палубе своей лодки, он поливал ее из шланга. Завидев меня, широко улыбнулся:

– В пакетах у тебя пивко?

– Оно самое.

На камбузе я включил кондиционер, убрал скоропорт в холодильник, а Ник тем временем устроился на табурете у бара. Я нарезал лайм, бросил в каждую бутылку по дольке и поставил пиво перед соседом.

– С возвращением. Как поживаешь?

– От души поработали, приятель: макрели просто завались. Продали три сотни фунтов. Я кое-что и для себя приберег, для гриля.

– Рад видеть тебя, Ник. Тут было жарковато.

– Я по телику в новостях слышал про последнюю убитую девушку. Ее тоже прикончил тот гад, за которым ты бегаешь?

– Похоже, что да.

Ник приложился к бутылке и сделал три больших глотка.

– Да, грязное дело. Такому убийце самое место на дне, среди крабов.

– Будем надеяться, что тебя пригласят в присяжные.

– Нельзя мне в присяжные, я всех признаю виновными. А где Сосиска?

– Дома, на реке. Сосед присматривает и за ней, и за домом. Мне на пару дней предстоит смотаться в Майями. Приглядишь за моей лодкой?

– Без проблем, приятель. Если кто сюда сунется – пристрелю! – расхохотался Ник.

– Только осторожнее. Эти люди будут стрелять в ответ.


Спустя час, выхлебав шесть бутылок пива, Ник отправился к себе – принять душ и приготовиться к свиданию с новой подружкой. Я разделся до шортов и хотел умыться, но тут позвонила Лесли.

– Готов услышать новости? – спросила она.

Ох, не люблю я, когда разговор начинается с таких фраз.

– Говори, что нарыла.

– Я тут просмотрела результаты токсикологического анализа волос и… признаться, чешу в затылке.

– Что в отчете?

– Кровь принадлежит аллигатору. Над девушкой точно поработал не аллигатор, если только у этой зверюги нет хирургического образования. Так откуда у жертвы в волосах кровь рептилии?

– Знаешь, у меня по этому поводу есть одна мыслишка.

– Давай встретимся через часик, поужинаем, и ты мне все расскажешь? Мне бы для начала помыться, а то за последние двенадцать часов я будто в грязи извалялась.

– Хорошо, до встречи.

Я уже повесил было трубку, но тут Лесли запоздало окликнула меня:

– Шон! Мне тебя сегодня не хватало. Только не пойми неправильно: мне просто нравится быть рядом с тобой.

– Ну, ожидания у тебя не завышенные.

Я представил себе, как она улыбается.

– Когда все закончится, – посмеявшись, сказала Лесли, – съездим куда-нибудь вдвоем, в отпуск. Отправимся туда, где тропические цветы, бирюзовое море и милые люди, которые искренне всем улыбаются. Знаешь такое место?

– Да, такое место я знаю.

Глава 54

В восемь я позвонил в «Голубую цаплю» и отменил заказ на столик. Менеджер сообщил, что работают они до десяти, а после девяти резервировать место не требуется.

За два часа я трижды звонил Лесли: первые два меня перебрасывало на голосовую почту. В третий она как будто сбросила.

Я запер двери на «Юпитере» и направился к джипу. В баре у Ким было полно народу, пели песни. Проходя мимо, я заметил солиста в белом хлопковом костюме и головном уборе, напоминающем смесь федоры и австралийской шляпы. Низким голосом он пел «Жуткий стыд» Джека Джонсона.

В баре я заметил и Ника, в компании незнакомой женщины. Увидев меня, он слез с табурета и приглашающе махнул рукой.

– Шон, это Маргарита.

– Приятно познакомиться, – улыбнувшись, сказала она. Темная кожа, высокие скулы, полные губы… Экзотическая внешность. Похоже, Маргариту привезли из Колумбии.

– И мне – очень приятно.

– Шон, я сегодня выдул все твое пиво, – сказал Ник. – Позволь отплатить. – Обернувшись к бармену, он попросил: – «Корону» моему другу.

– Ник, прости, не могу задержаться. Оставлю тебе один номер. – Я записал на салфетке ряд цифр. – Если сегодня не вернусь, позвони этому человеку. Зовут Дэн Грант, он детектив, служит в департаменте шерифа округа Волуси.

– Приятель, тебе помощь нужна? Что происходит?

– Если завтра утром не увидишь на стоянке мой джип, звони Гранту, скажи: я поехал к дому Лесли. Отбыл в половине одиннадцатого вечера. Пускай Грант тоже туда едет.

Когда я подходил к двери, в бар вошел Дэйв Коллинз. При виде меня он широко улыбнулся и сказал:

– Кофеечку со мной выпьешь? Я поразмыслил над твоей ситуацией, над твоими приключениями, если изволишь…

– У меня ужин с Лесли.

– Поздновато для ужина.

– Знаю, просто она на звонки не отвечает. Это на нее не похоже.

– Я тут подумал, – произнес Дэйв встревоженно, чего я за ним давненько не замечал, – что если убийства совершает один и тот же человек, который теперь еще и органы крадет, то, может, дело куда ужасней и крупнее, чем ты полагал вначале? Вдруг оно не ограничивается садизмом и убийствами? Вдруг о его проблемах с башкой впору диссертацию писать?

– Похоже, мысли у нас с тобой сходятся.

– Что может отравить разум настолько, что человек станет насиловать, убивать и красть органы?

Я не ответил. Все мои мысли были о Лесли.

– Кто-то, – продолжал тем временем Дэйв, – упивается несчастьями группы запуганных людей, которые никуда не могут и не имеют права обратиться за помощью. Впрочем, на этом все не заканчивается: убийца будто смеется, бросая перчатку нам в лицо. Зачем? Если убивает Ричард Бреннен, то делает это, наверное, в отместку не в меру деспотичному папаше: истребляет его работников.

– Будет над чем подумать, пока я ищу Лесли.

– Не волнуйся, с ней все хорошо.

Как же хотелось верить ему!..


Я вел машину по дороге вдоль прибрежной линии Дейтона-Бич и многоэтажных кондоминиумов. Меня захлестнула волна рева мотоциклетных движков: с обеих сторон проносились байкеры на железных конях. Повернув влево, я выехал на Мэйн-стрит, миновал салун «Бутхилл» и с дюжину других байкерских баров и стрип-клубов. Проезжая мимо «Платинума», вспомнил, что говорила о Робин Истмэн ее мать: «… счастливая малышка».

По пути на запад, к дому Лесли, меня обогнало с полдюжины машин службы спасения: «Скорые», пожарные, полиция. Оставалось надеяться, что впереди, на каком-то из перекрестков, не ждет затор из столкнувшихся автомобилей.

Когда до жилища Лесли оставалось проехать еще пару миль, меня охватило недоброе предчувствие. Желудок ухнул в пустоту, как бывает, если на скорости миновать холм. Что, если в аварию попала Лесли?

А вдруг после визита к судмедэксперту она заехала в офис и оставила телефон в машине? Или вдруг спасатели мчатся к ее дому?

Я снова набрал ее номер: в трубке раздались короткие гудки. Тоскливее звука я в жизни не слышал.

Педаль газа в пол. Вперед, за машинами службы спасения.

Чем дальше, тем громче звучал у меня в голове тревожный сигнал. Сердце сковывал ледяной страх, передо мной появилась дверь в темное место, куда я боялся войти вновь…

Глава 55

Выехав из-за угла, я увидел проблески голубых и красных вспышек над кронами деревьев. Вот черт!

Я устремился к улице, на которой стоял дом Лесли, опрокинул на ходу мусорный контейнер. В конце каменного мешка разразился настоящий ад: десятки полицейских машин и «Скорых»; сверкали красные, синие и белые огни, создавая в окрестных дворах причудливую, зловещую игру света. Застывшие, как при замедленной съемке, зеваки напоминали участников тайного ритуала.

Соседи – кто-то даже выбежал на улицу в банном халате – перешептывались, тыкали пальцами в сторону дома Лесли. Подогнав джип к ее двору, я выскочил из салона и, расталкивая людей, бросился к скоплению машин спасателей. Трещали полицейские рации, телевизионные техники тянули кабели, готовя камеры к прямому эфиру. Наконец я, словно марафонец, достиг заградительной ленты.

Завидев меня, патрульный в форме сказал что-то в рацию на плече и крикнул:

– Сюда нельзя!

К черту! Я побежал дальше, к крыльцу. Из дома вынесли тело, накрытое белой простыней. В районе головы на ткани алело пятнышко размером с четвертак.

– Лесли! – заорал я и мысленно взмолился: «Господи, прошу тебя, только не…»

– Сэр, отойдите! – велели мне. – Уступите дорогу!

Сильные руки легли мне на плечи и оттащили в сторону.

– Это место преступления! – прокричал полицейский с квадратной челюстью. – Отойдите от дома!

– А ну убери грабли!

– В наручники его!

Тут из дома вышел Дэн Грант:

– Отпустите, он свой!

Полицейские отступились, и хмурый Дэн жестом велел следовать за ним. Отвел меня к цветочному садику во дворе. Глаза у него слезились.

– Шон… ее больше нет.

Желудок мне ожгло огнем; к горлу вместе с желчью серным газом поднялся отвратительный привкус. Глядя на розы, мысленно представляя лицо, улыбку Лесли, я заплакал.

– Как?

– Один выстрел, в голову. Профессиональный. Следов взлома нет, все цело. Как будто Лесли подошла к двери, и там ее застали врасплох: убийца затаился в кустах, а когда она вышла, приставил пушку ко лбу и завел обратно в дом. Тело лежало в прихожей. В руках Лесли сжимала ключи от машины.

– Мы собирались поужинать. Я звонил, она не брала трубку.

– Убийца раздавил телефон: растоптал прямо рядом с телом.

Я не ответил.

Дэн посмотрел в сторону коронерского фургона.

– Поверить не могу, что ее больше нет. – Он помолчал, собираясь с духом. – Я ведь совсем недавно с ней разговаривал… Лесли даже анекдот пересказала, который по радио слышала. Поделилась подробностями разговора с матерью той девушки из Тампы. Говорила о вашей поездке в Джексонвилл, о связи с убийцей из Майями, об этом Сантане, который пытался отжать клуб у Тони Мартина. – Он выдохнул: – Кто это сделал, Шон?

Лесли убили. За что? Киллер даже не потрудился обставить ликвидацию как ограбление. В доме все осталось на месте.

– Калибр пули установили?

– Пока еще нет.

– Проверьте, совпадает ли он с калибром пули, которая убила Тони Мартина. Кто сообщил о смерти Лесли?

– Сосед. Он живет в двух домах вниз по улице. Гулял с собакой, увидел бегуна…

– Бегуна?

– Тот споткнулся о водораспыляющую головку, и сосед хотел помочь ему встать, но бегун сорвался с места и был таков. Тогда сосед пошел с собакой дальше. Проходил мимо дома Лесли, заметил, что у нее в машине горит свет. Испугался, как бы к утру аккумулятор не сел, пошел к дому. Постучался – никто не открыл, и он заглянул внутрь, окликнул Лесли. Увидел тело на полу в прихожей…

– Где этот сосед?

Дэн указал на пожилого мужчину: тот стоял за оградительной лентой вместе с двумя десятками прочих зевак. Я направился в его сторону.

– Вы сказали, что видели тут бегуна.

Сосед поправил очки в черной оправе.

– Да, сэр, он споткнулся о головку распылителя и убежал.

– Вы поливали лужайку у дома?

– Это была лужайка Лесли. Летом у нее поливальник включается в одно и то же время, по вечерам: ровно в восемь. Мне стало жаль бедолагу, этого бегуна: он здорово навернулся, упал на траву. Больно ему было, наверное… Встал такой, весь мокрый, в зубах трава – и ну бежать.

– Так он бежал или бегал?

– Убегал. Как будто еще чуть-чуть – и хоум-ран заработает.

– Сможете его опознать?

– Только не по лицу. – Сосед мотнул головой в сторону фонарного столба. – Освещение на улице в том месте не работает. Я ведь жаловался властям округа… Им плевать, а у нас вот бедняжку Лесли убили.

– Не сможете опознать в лицо? А как-то иначе? По телосложению? По одежде?

– Я как раз направлялся к дому Лесли, когда этот тип стартанул и грохнулся. Звук был такой, с каким футболисты падают – я помню, сам играл в молодости. Бегун свалился прямо у тротуара, на тропинке перед двориком Лесли.

– Покажете, где именно?

– Разумеется, – ответил сосед и отошел в сторонку. – Вон там. – Он указал на место, где лежали стебли травы на бетоне. – Тот тип ломился через двор Лесли и споткнулся о поливальный распылитель. Должно быть, промок насквозь. Кстати, одет он был как-то чудно для пробежки: в толстовку с капюшоном. Правда, капюшон не надел – тот болтался у него за плечами. Ни дать ни взять «конский хвост» на затылке.

Я присел на корточки и осмотрел тротуар.

– Ваш район водой обеспечивает округ или кто?

Сосед рассмеялся:

– Еще чего! У нас артезианская скважина. Я кучу пенсионных денег потратил на соль и химикаты для баков, лишь бы вода не ржавела.

– Спасибо.

– Это все? Думаете, Лесли убил тот бегун?

– Спасибо, мистер Бун, – сказал Дэн. – Мы еще с вами свяжемся.

Мы с детективом вернулись к дому Лесли, и я сказал:

– Немедленно оцепите место, где упал тот бегун. Не пускайте прохожих на тротуар!

– Хорошо. – Дэн велел копу в форме оградить нужное место лентой, затем снова обратился ко мне: – Я бы пустил вас в дом, чтобы вы там все осмотрели, но прибыл Слейтер. Вряд ли он оценит мою инициативу.

– Тогда я просто сам войду и обломаю ему кайф.

– Он вас в тюрягу упрячет.

– Пуганого пугать…

– Да, но зачем ему подыгрывать? Слейтер где-нибудь оступится, и мы его поймаем на горячем.

– Тем временем счет мертвецов растет. Слейтер – коп, и работа обеспечивает ему железное алиби, а еще – идеальную возможность устранять ненужных людей. Даже коллег.

– Вот он, кстати, выходит. Пожалуй, вам лучше уехать. Я вас потом обо всем извещу.

– Только не в его смену, – ответил я и направился к дому Лесли.

Глава 56

За оградительную ленту проскользнули репортер с оператором.

– О’Брайен! – крикнул мне вслед Дэн. – Погодите, черт подери!

Дэн опоздал: он не успел бы меня остановить, да и ближайший патрульный тоже. Слейтер заметил мое приближение; в его взгляде мелькнула смесь беспокойства и напускного самодовольства.

– Какого черта, О’Брайен? Хотя мне следовало догадаться, что вы приедете. Где тело, там и О’Брайен. Интересно, с чего бы?

– Это ты ее убил.

– Я вас в дурдом засуну, для вашей же пользы. Закон позволяет.

– Каково это, Слейтер, расследовать совершенное тобою же преступление? Тебе какая часть больше по душе: убивать или возвращаться на место преступления и строить из себя правильного копа? Следы заметаешь?

Зрачки у него превратились в две крохотные черные точки, сочащиеся ядом.

– Пошел ты! – Он замахнулся правой рукой, но я перехватил его за запястье и раскрыл ладонь. На ней красовался свежий порез. На нас упал свет софитов, камера все запечатлела. Тогда Слейтер врезал мне кулаком слева, попал в висок; кожа лопнула.

Двое полицейских нас разняли.

– Снимай! – кричал репортер оператору. – Крупным планом!

– Прессу – за периметр! – проорал Слейтер. – Это же место преступления!

Подбежал Дэн:

– Успокойтесь, господа. Отойдите за ленту, правила вы знаете.

– Из-за чего перепалка? – спросил репортер и поднес Дэну микрофон.

– Обычное недоразумение на почве эмоций. Человек обезумел от горя, вот и набросился на детектива Слейтера. Состояние аффекта. Сами понимаете, как это бывает.

Умница Дэн. Под прицелом телекамер он обернулся к Слейтеру и сказал:

– Думаю, если мистер О’Брайен добровольно покинет место преступления, мы не станем выдвигать против него обвинений. Вы согласны, детектив Слейтер?

Слейтер совершенно растерялся. Он тупо раскрыл рот и наконец сподобился выдавить из себя:

– Да… я тоже думаю, что мистер О’Брайен… слишком бурно отреагировал на смерть подруги. Это лишний раз подтверждает, что нельзя пускать посторонних на охраняемую территорию.

– Как погибла жертва? – спросил другой репортер.

Взяв себя в руки, Слейтер подошел ближе к камере:

– Ночь выдалась тяжелая, мы потеряли одного из самых ценных сотрудников…

Тем временем Дэн жестом позвал меня. Мы отошли в сторонку, в тень высокого дерева, и там он сказал:

– Какого лешего?! Что вы пытались этим доказать? Вы же видели: камеры все пишут, так зачем полезли с обвинениями к нашему шефу?

– Да, я видел, что камеры пишут, и надеюсь, нужные детали засняли.

– О чем вы? Знаете, поначалу Лесли сомневалась в вас: думала, с уликами вам просто везет, потом изменила свое мнение. Она вами восхищалась. Так зачем теперь ведете себя так неадекватно? Слейтер может упрятать вас в психушку. Прямо сегодня ему выпишут ордер – и ау. Вы у себя в полиции Майями тоже так с ума сходили?

Я взглянул на часы.

– Позвоните в участок, пусть запишут одиннадцатичасовые новости. У вас двадцать минут.

– Что? Зачем?

– Нужно проверить: попала ли в кадр ладонь Слейтера.

– Какой в этом смысл?

– Он рассадили себе руку, когда упал. Улепетывал с места убийства как бейсболист, совершающий хоум-ран.

– Вы точно видели ссадину?

– Да, и если камера все засняла, у вас будет визуальное доказательство.

– Ссадина на ладони приговора не обеспечит.

– Обеспечит, если соберете с тротуара образцы кожи. Вода из распылителя туда не достает, так что крохотные частики кожи еще могли сохраниться на месте падения таинственного бегуна. Прямо там, где показал Бун.

– Может, вы и правы.

– Соберите все возможные образцы на клейкую ленту. Подсветите тротуар софитами, ищите все: волокна, травинки, кровь… Отыщите толстовку с капюшоном, загоните ее на экспертизу. Сделайте химический анализ травы. У Лесли на газоне очень характерный сорт травы, оставляет яркий след, сильно пачкает одежду. Артезианская вода так и вовсе похожа на природный отпечаток пальца, в ней много железа и серы. Возьмите для образца местную воду и сравните с той, что пропитала толстовку Слейтера. Если есть совпадение, берите гада.

Закончив, я направился к джипу.

– Шон, – окликнул меня Дэн. – Погодите минутку. Лесли не ошибалась на ваш счет.

– Слейтер еще не за решеткой и действует не один. Ищите толстовку. Выбейте ордер, придите с ним к Слейтеру домой, пока сам он здесь, и делайте свою работу. Завтра может быть поздно.

– А вы куда?

– Побыть с другом.


В предрассветной темноте над берегом носились светлячки. В небе плясали зарницы. Я устроился в кресле-качалке, положив ноги на кипарисовый столик, а на колени себе – Макс. Цикады и сверчки сегодня как будто пели иначе. Над рекой разносилось кваканье лягушки-быка.

Я потягивал виски со льдом и думал о Лесли, вспоминал ее последние слова: «Отправимся туда, где тропические цветы, бирюзовое море и милые люди, которые искренне всем улыбаются». Грудь мне будто сдавило тисками.

Температура резко упала, задул ветер. Повеяло дождем. Я почесал Макс за ухом, но она даже не подумала просыпаться.

– Макс, давай в постель.

Допив виски, я сгреб таксу в охапку и побрел в спальню. Проходя мимо фотографии жены, взглянул на нее.

– Спокойно ночи, – сказал я.

Макс сонно лизнула мне подбородок, и мы с ней легли спать.

Я больше часа прокручивал в голове события дня: вспоминал все как в замедленном кадре, запоздало думая, кому и что можно было сказать, чтобы спасти Лесли.

Макс чуяла мое беспокойство и подползла ближе, положила мне голову на грудь. Я поскреб ей шею. Веки налились тяжестью, разум унесся далеко-далеко. Потом меня накрыло, как приливной волной, и все исчезло в темноте.


Лиц пришельцев я не вижу, только пытаюсь дотянуться до них, хоть до одного, схватить за горло. У изножья кровати стоят темные силуэты, безликие призраки. Смотрят на меня, зависнув где-то на пороге между сном и безумием.


Сверкнула молния, и я резко сел, откинул одеяло. С меня градом катил холодный пот. Где-то вдалеке над рекой прогремел гром. Ветер раскачивал кроны дубов.

Макс вскинула голову, точно выглянувший из норки суслик. Сонно, виляя хвостом, огляделась. Лежа у меня на коленях, она лизнула мне руку и зевнула. Порой зевала она так, что казалось, будто она смеется.

– Свежего воздуха не хватает? – спросил я.

Через черный ход мы вышли на веранду. Был четвертый час ночи. Я вспомнил о Джо Билли, об индейцах, что некогда населяли долину реки. Может, это кто-то из них является мне в кошмарах? Злится, что я живу здесь? Винить почивших аборигенов не в чем. Мы истребили их расу, они заслужили право на гнев.

Ветер принес запах дождя и цветущего никтантеса. Не прошло и минуты, как по крытой жестью крыше застучали первые крупные капли. Тихий плач неба вскоре обернулся безудержным ревом.

Гром прогремел во всю мощь, словно рванула пороховая бочка. Молния рассекла черное небо и ударила в дуб на берегу. Время будто замерло, как на картине: дождь, ветер, ослепительно яркая вспышка белого света… Дуб лишился одной из ветвей.

В воздухе пахло серой, горелым деревом и мокрым мхом. Я опустился в кресло-качалку и положил себе на колени Макс. Такса очень скоро уснула, а я все слушал, как барабанит по крыше дождь да скребутся в москитку листья пальм. Тысячи лягушек квакали в унисон. Долгие раскаты грома звучали уже далеко отсюда.

Буря закончилась, и ночные тени серыми призраками растворились в деревьях на рассвете. Над рекой повисла утренняя дымка, и вскоре на небе появился раскаленный уголек солнца. На фоне подсвеченного зарей тумана четко вырисовывались прибрежные деревья. Будто художник, солнце пометило реку мазками красного. Пар, поднимаясь над водой, медленно вился, напоминая танцующих над зыбкой сценой алых призраков.

Сон вновь настиг меня.


Я маленьким мальчиком иду по апельсиновой роще у нас на ферме. Встаю на носочки, пытаясь сорвать спелый плод. Подпрыгиваю и хватаю один, как мячик в бейсболе. Перочинным ножиком разрезаю апельсин надвое; по рукам течет сладкий сок. Солнце нежно греет мне кожу. Я зубами впиваюсь в мякоть, стремясь утолить жажду.

Глава 57

Утром я ушел из дома пораньше. Меня уже мучили угрызения совести из-за того, что Макс часто и надолго оставалась с соседями. По-моему, я злоупотреблял их щедростью (хотя они утверждали обратное), да и собаку печалило мое отсутствие.

Думая об этом по пути к «Сан-Стейт фармз», я глянул в зеркало заднего вида: кто-то сел мне на хвост.

Водитель попался хороший: я секунд на пять сбросил скорость, и преследователь отстал, почти пропав из виду. Тогда я ускорился, и он показался снова, а после резко свернул вправо на проселок. Догадался, что его «срисовали».

Я сбавил скорость миль до двадцати в час, ехал, постоянно поглядывая в зеркало заднего вида. Больше никто за мной не следил.

Тогда я сам свернул на проселок: кругом были луга, дубы и озера. Выехав из-за поворота, я ударил по тормозам – навстречу мне плелся трактор, старенький драндулет. Изрыгая клубы вонючего дыма, он почти преградил путь. Мы с ним вряд ли разъехались бы.

Глянув в зеркало заднего вида, я сдал назад, хотел выехать на полосу обгона и тут заметил вдалеке машину преследователя. Вот хитрец, вот ловчила!

Оторвавшись от трактора, я погнал со скоростью больше девяноста миль в час. Думал увеличить разрыв между мной и преследователем. Свернул с асфальтовой дороги на грунтовую, намеренно поднимая клубы пыли. Ну, попробуйте догнать меня, козлы!

Остановившись в роще и не заглушив мотор, я покинул салон и укрылся в кустах.

По дороге лениво катил синий «Форд». Правильно, куда им спешить? Они меня всюду отыщут.

В салоне «Форда» сидели двое: мужчина и женщина. Пока мужчина вел авто, напарница указывала ему на джип. Наконец они остановились ярдах в пятидесяти от моей машины, и я, достав пистолет, передернул затвор. Двое тем временем покинули салон «Форда», тоже достали оружие и направились к джипу. Мужчина шел первым, женщина его прикрывала.

Я притаился за карликовыми пальмами. Достал сотовый и стал снимать их на камеру мобильника.

– Выйти из машины! – прокричал мужчина, целясь прямо в пустое водительское кресло. – Его здесь нет! – сказал он и хотел уже обернуться.

– У меня пистолет, и я целюсь тебе в затылок! – прокричал я. – Бросайте оружие, оба! Обернулись, только без резких движений!

Парочка медлила.

– Даю две секунды! Потом кто-то из вас получит пулю в ногу. Бросайте оружие и поднимите руки над головой.

Наконец они подчинились.

Мужчина – лет за тридцать, стрижка под «ежика» – оскалился. Не мог поверить, что попался. Козла, наделенного полномочиями, видно сразу. Женщина – красотка, брюнетка, стройная, длинноногая, волосы собраны на затылке – пристально смотрела на меня. Я уже видел ее раньше.

– Ты только что совершил преступление, – сказал мужик.

– Могу добавить к нему еще парочку.

– Тебе двадцать лет тюрьмы светит. Угрожаешь оружием федеральным агентам.

– Ты больше на турагента похож.

Мужчина хотел уже опустить руку, но я одернул его:

– Не расслабляйся, приятель. Давай кое-что проясним: вы с подружкой первыми достали оружие, я все записал на камеру сотового. Качество картинки такое, что можно в «Новостях» показывать. И на оружие у меня имеется разрешение, я действую в целях самообороны.

Женщину, видно, я задел за живое.

– Я ему не подружка, – сказала она. – Я специальный агент ФБР Лорен Майлз. А это – специальный агент Марк Гелмер. Мы не желаем вам вреда, мистер О’Брайен, и не хотим вас арестовывать.

– Я почти поверил.

– Приносим извинения. Мы хотели поговорить.

– Зачем же было следить за мной, да еще при помощи спутниковой системы навигации? Есть способы вызвать на разговор попроще. Или в Куантико[18] телефоном пользоваться не учат? У вас ведь есть мой номер. Кстати, я знаю, что вы наведывались ко мне на лодку, расспрашивали моих соседей по гавани. Если вы чего-то обо мне не знаете, специальный агент Майлз, то можно просто спросить. Особенно после того, как я скормил ваш «жучок» крабам.

– Может, все-таки уберете пистолет и поубавите тон?

– Удостоверения предъявите, – велел я, приближаясь к федералам. Когда они показали документы, я спрятал пистолет за пояс.

– Спасибо, – поблагодарила Майлз.

Агент Гелмер напоминал тренера детской бейсбольной команды, что проиграла три игры подряд.

– Прежде чем начать милую беседу, – сказал я, – ответьте: где передатчик?

– В переднем бампере, справа, – сказала Майлз, глянув на джип.

– Тогда пусть специальный агент Гелмер извлечет его из специального тайника.

– Сам извлекай, – огрызнулся федерал.

– Марк, – одернула его Майлз, – не спорь.

Бравый солдатик напыжился: ни дать ни взять щенок, которого отшлепали.

– Пожалуйста, – с нажимом произнесла Майлз, – достань этот вшивый передатчик.

Гелмер вынул из кармана перочинный нож и, выковыряв из-под бампера маячок, положил его на капот.

– Отлично, – произнес я. – Теперь говорите, что задумали? Полагаю, на одном из вас микрофон?

– Нет, – возразила Майлз. – Мы знаем, вы расследуете убийство девушки, которую сами же нашли неподалеку от дома. Есть версия, что в деле замешаны работники и владельцы местных ферм.

– Ну надо же, вычислили.

– Мистер О’Брайен, пожалуйста, дайте объясниться: смерти девушек с плантаций – это лишь детали большей картины.

– Дайте угадаю: вы решили, что я – тоже часть этой «большей картины». Сижу себе в старом доме на реке и приторговываю людьми. И мне сливает инфу «крот» из офиса окружного шерифа. Вы следили за мной через спутник, думали, что мои маршруты пересекаются с маршрутами жертв. Лучше бы вы, ребята, сравнили время и место смертей, тогда бы сразу все поняли.

– Паскуда ты первостатейная! – прокричал Гелмер.

– Меня выводит из себя слежка в духе Оруэлла вместо старомодного разговора по-человечески.

– Мы не следим за вами, – возразила Майлз.

– Что, в ФБР это теперь называется по-другому?

Она со вздохом шагнула вперед и скрестила руки на груди.

– Мистер О’Брайен, я справилась в убойном отделе полиции Майями. У вас один из лучших послужных списков. Лучший в департаменте. Мы надеялись, что вы поможете выйти на убийцу – или убийц. Вот и все.

– Либо это худший комплимент, либо агенты ФБР в корень обленились. Вы хотели, чтобы отставной коп сделал работу за вас? Нет уж, колитесь.

Гелмер спрятал руки в карманы и обратился к напарнице:

– Давай уедем. Дался нам этот перегоревший коп с дурными манерами.

– Дались мне двое карьеристов, которые хотят выслужиться за мой счет. Возвращайтесь в Майями и нацепите маячки на баранов. Может, поймаете парочку террористов.

Я уже хотел сесть в машину, но Майлз окликнула меня:

– Нет, вы нас выслушаете, мистер О’Брайен!

– А то что? Поставите «жучок» у меня в спальне?

– Нам не хватает людей. Отделение в Майями вынуждено пасти уродов из Южной Америки. У нас столько портов и такая протяженная береговая линия, что всюду не поспеешь. Майями – открытая дверь для террористов, наркоторговцев и прочей мрази.

– Я свое отработал.

– Мы в курсе, что вы досрочно ушли на пенсию после смерти супруги. Хотели сменить обстановку и опять оказались в самом центре расследования. Может, поработаем вместе?

– Не стану я пахать на правительство.

– Мы и не зовем вас на работу. Только просим о сотрудничестве.

– Зачем? Как так вышло, что вы, ребята, вылезли из уютного офиса и притащились сюда?

– Вы вмешались, – осторожно подбирая слова, ответила Майлз, – потому что вам не плевать на смерти невинных. У нас не хватает ни сил, ни средств остановить торговлю людьми в Америке. Насилие, сексуальное рабство, побои и убийства – все это цветет у нас буйным цветом, но люди напуганы до смерти и молчат. Нелегалы – легкая добыча для убийцы, ведь они боятся обратиться к властям, боятся депортации, боятся подрядчиков, у которых работают. За последние несколько месяцев наш маньяк переключился с убийств проституток на торговлю органами.

– То есть, пока не начнут торговать сердцами, сердце ФБР останется глухо к судьбе нелегалов? Вы только тогда посылаете людей в дело? Или просто до предварительных выборов осталось всего полгода, и чиновники обеспокоены репутацией? Нераскрытые убийства, торговля органами, сексуальное рабство – не комильфо получается.

Майлз засопела, зрачки у нее превратились в две маленькие точки, на шее забилась жилка.

– В чем дело? Почему вы не хотите сотрудничать?

– В чем дело, спрашиваете? Да в том, что пока по всем каналам не раструбят, как людей режут на органы, ФБР и пальцем не пошевелит. Вы не бьете тревогу, пока этих людей насилуют и держат как рабов в неволе. Дергаетесь, только когда их продают с лотка как говяжью вырезку.

Она открыла было рот, но не решилась мне возразить.

– Только что убили моего друга, – продолжил я. – Убили из-за творящегося в кругах работорговцев беспредела. Для меня все началось, когда я нашел девушку на берегу, недалеко от дома. Теперь вот застрелили женщину, которая собиралась со мной на ужин. Застрелили на пороге собственного дома. Для меня это вдвойне личное дело.

– Прискорбно, что случилось столько несчастий, однако мы ищем ответственного – или ответственных. Вы сумели заглянуть за занавес, побывали во внутреннем круге «Сан-Стейт фармз». Убийства точно связаны с ними. Бреннены причастны, их подрядчики тоже. Мы только не знаем, кто стоит на верхушке пищевой цепочки и кто на самом деле убивает женщин.

– Иными словами, вы, как говаривал один мой приятель, с которым мы служили в спецназе, не знаете ну совсем ни хренища.

– Ну хватит, – вякнул Гелмер.

– Марк! Помолчи, пожалуйста! Мистер О’Брайен, да, ни хренища мы не знаем, но всё выясним. С вами или без вас. Если станете путаться под ногами, мы сочтем это за препятствие правосудию. Если поможете…

– То что? Поблагодарите за сотрудничество? Приберегите угрозы для кого другого, меня не запугаешь. Мне важно поймать того, кто, глядя женщинам в глаза, насилует их и удушает, раз за разом, раз за разом. Вот вы готовы умереть, агент Майлз, а он дарит вам поцелуй жизни, делает искусственное дыхание… и продолжает насиловать. Второй раз он воскрешать вас не станет. Он буквально высосет из вас жизнь, и, когда сердце ваше остановится, он его вырежет.

Опустив руки, Майлз подошла ближе. Ее орехового цвета глаза пристально смотрели на меня.

– Так вы будете с нами сотрудничать?

– При одном условии.

– Говорите.

– Чтобы больше никакой слежки и прослушки. Чтобы ни «жучка»: ни у меня дома, ни у меня на лодке, ни в машине, ни у кого-то из моих друзей. Если и когда я схвачу виновного, то вы его осудите и покараете по всей строгости закона. Чтобы никакой политики. Никакой этой херни.

– Договорись, – ответила Майлз.

– Я сам позвоню и работать буду только с вами, специальный агент Майлз. Напарника отошлите назад, на ферму.

Она кивнула, а лицо Гелмера налилось горячим румянцем. Уперев руки в боки, он смотрел мне вслед. Я же подошел к джипу и, взяв маячок, бросил его Гелмеру:

– Засунь его себе сам знаешь куда.

Глава 58

Где-то после полуночи я остановил джип в полумиле от лагеря нелегалов, на обочине проселочной дороги. Обрызгался репеллентом и пошел через заросли карликовых пальм и казуарин, прячась при виде головных огней встречных автомобилей и снова возвращаясь на дорогу. Шанс на успех был мизерный, однако попытаться стоило.

В одном из трейлеров звучала латиноамериканская музыка, бранились мексиканцы. Лаяла на цепи собака. В воздухе воняло горелым мусором. В конце дороги я приметил два пикапа, припаркованных у последнего трейлера. Вот из вагончика вышел мужчина, обернувшись, сказал что-то женщине. Покачал головой, выругался и, сев в пикап, уехал.

Я чуть не проглядел фургон темного цвета, что стоял слева от трейлера. Присел перед машиной на корточки. Пахло мочой: кто-то здесь облегчился. Кто-то с больным мочевым пузырем, напившийся дешевого вина.

Зайдя к фургону сзади, я подлез под него. Посветил фонариком, осмотрел колесо и хомутики, что держали выхлопную трубу. Не нашел ничего, кроме грязи. Тогда я осмотрел второе колесо и уже хотел вылезти из-под машины, как заметил комок свежей грязи, а в нем – кусочек зелени. Перочинным ножиком соскреб грязь и вытащил листик, точно бабочку из кокона. Он походил на листья сикомора из заповедника. Я взвесил его на ладони, как сломанное крылышко бабочки, достал из нагрудного кармана пакетик на застежке, поместил в него листик и стал выбираться из-под фургона.

Машина вдруг покачнулась.

Хлопнула дверь кабины. Меня засекли. Водитель точно знал, что я под шасси, и завел двигатель. У меня оставалось секунд пять, не больше. Я распластался на земле, отодвинувшись от трансмиссии, и в этот момент водитель дал по газам. Покрышки взрыли землю, и машина рванула вперед. Шасси все же чиркнуло мне по груди, вспоров кожу.

Как только «Форд» отъехал, я вскочил на ноги, одновременно достав пистолет, и прицелился в рожу Хуану Гомесу – он свое оружие достал позже.

– А ну брось! – прокричал я.

Гомес медленно опустил пистолет.

– Ну ты и придурок! – сказал он.

– Брось ствол! Живо!

Ухмыльнувшись, Гомес отбросил пистолет, но не далеко.

– Ты опять нарушаешь границы частной собственности, бывший коп, – сказал он. – Я уж было решил, что кто-то хочет тачку угнать. Тебе повезло, я ведь мог пристрелить тебя.

Я навел «Глок» ему в голову.

– Все кончено! Убийства, черный рынок торговли органами… Тебе светит смертельная инъекция.

В этот момент водитель развернулся, врубил прожекторы на крыше фургона, и в глаза мне ударил ослепительный свет. Гомес превратился в размытую тень.

– Дернешься – стреляю! – крикнул я.

Водитель в кабине выстрелил в мою сторону и промахнулся. Пуля попала в дерево.

Фургон понесся на меня. Сверкнула дульная вспышка, и в дюйме от моего уха прожужжала пуля. Тогда я сам пальнул в ветровое стекло и откатился в сторону, успев при этом подобрать пистолет Гомеса. Машина промчалась мимо, чуть не переехав мне ногу, и врезалась в дерево.

Гомес тем временем скрылся. В красном свете габаритных огней я никого не видел. Двигатель фургона рычал, не смолкая; под капотом сильно шипело. Пахло хладагентом, маслом и неочищенным бензином.

Целясь в окно с водительской стороны, я приблизился к дверце: на руле распластался Сайлас Дэвис. Я прощупал пульс у него на запястье: сердце билось, хотя изо рта текла кровь. Сунув пистолет за пояс, я вытащил Дэвиса из кабины и отволок его футов на пятьдесят от фургона. Запах бензина стоял одуряющий. Когда я побежал к проселку, «Форд» у меня за спиной взорвался. Пламя взвилось на половину высоты сосен.

Собака на цепи взвыла одиноким волком.

Глава 59

Следующим утром мы встретились с Дэном Грантом в кофейне «Бостон», в Деланде.

– …Дэвис еще дышал, Гомеса и Ортегу я нигде не заметил. Не знаю даже, повредило ли взрывом салон фургона.

– Я навел справки в больнице, – сообщил Дэн. – Дэвис жив, пуля слегка задела ему плечо. Вырубился он, только когда врезался в дерево. Так что вы спасли его никчемную шкуру.

Я достал из кармана пакетик с листом сикомора.

– ДНК этого листа, скорее всего, совпадает с ДНК листьев, которые я уже вам отдавал на анализ. Проверьте, вдруг получится связать фургон с местом, где нашли третий труп. Загляните в кузов «Форда», используйте люминол: если огонь не повредил интерьер, то, возможно, найдете следы крови. Держу пари, это будет кровь последней жертвы.

– Фургон на следы ДНК мы проверим, – пообещал Дэн, отхлебывая кофе.

– Кстати, о птичках: дам одну наводку. Здание из шлакобетона, площадью примерно в тысячу двести квадратных футов, стоит недалеко от реки Сент-Джонс.

– Ну, и зачем мне туда соваться?

– Вам и не надо. Просто встретимся там, прихватите с собой лучших судмедэкспертов. – Я отпил кофе. – Только чтобы Слейтер не прочухал.

– Хорошо, и зачем это мне?

– Там много лет работала кожевенная мастерская: у них холодильник, проточная вода и сливные каналы. Флойд Пауэлл, охотник на аллигаторов, продал свою мастерскую вместе с шестью акрами прилегающей земли за большие деньги некой рыболовной ассоциации. Вот эти рыболовы и устроили себе базу отдыха. Прежде Флойд хранил там туши аллигаторов, разделывал их, свежевал. Лесли рассказала, что экспертиза нашла на затылке у последней жертвы кровь аллигатора. Мастерская недалеко от заповедника.

– Думаете, эти сволочи устроили в ней притон, где потрошат несчастных женщин?

– Не только женщин. И да, именно так я и думаю. – Я нарисовал на салфетке примерную схему проезда. – Вот, держите. Когда сможете подъехать?

Дэн сверился с часами.

– Дайте пару часов, соберу кого надо. Встречаемся на месте, в половине третьего. Никто не знает, что нас там ждет.

– Ну, я-то знаю.

Глава 60

Я вел машину по 40-й трассе, к югу от моста близ Эстора, ориентируясь на высоковольтные линии электропередачи. Затем свернул на грунтовую дорогу, что скрывалась в зарослях дубов. Заглушил мотор и, сунув «Глок» за пояс, вышел на проселок. Заметил на земле свежие следы от колес: широкие – скорее всего, от «Мерседеса»-внедорожника.

Впереди на опушке стояло бетонное здание размером с небольшой дом. Крашенные в белый шлакоблоки под ярким флоридским солнцем приобрели желтоватый оттенок. Рядом стоял навес, служивший стоянкой. С одной из четырех опор свисала рыболовная сеть.

Я припарковал джип в тени капустных пальм и зашел к зданию сзади. Изнутри доносился приглушенный гул промышленного холодильника.

Позади меня зашуршало, и я обернулся, вскинув пистолет. Из зарослей сухих карликовых пальм показался черный полоз, прошмыгнул мимо и юркнул в дырку под основанием мастерской.

Спрятав пистолет за пояс, я надел резиновые перчатки и попробовал открыть заднюю дверь – заперто. Тогда я зашел с парадного входа и менее чем за минуту вскрыл замок. Достав пистолет, сделал глубокий вдох и распахнул дверь.

Скрипнули ржавые петли, и вниз по косяку сбежал двухдюймовый таракан. Преступив через него, я вошел, отыскал слева выключатель и нажал кнопку. Лампы под потолком мигнули и озарили помещение белым светом. Кругом голый бетон, посередине – чистый деревянный стол. В углу – единственная лампа на высокой гибкой ножке. У одной из стен – двойная раковина из нержавейки. На барашке висела сложенная пара резиновых перчаток. Бетонный пол напоминал раковину – под легким уклоном он сходился к сливному отверстию в центре. Пахло плесенью, а еще смесью отбеливателя, формальдегида и газа, как в какой-нибудь лаборатории.

Я открыл дверь, за которой оказалось нечто вроде кабинета: длинный стол и два складных стула. На полках – десятки переносных пластиковых холодильников. В дальнем углу едва слышно работала машина для сухого льда.

Вернувшись в мастерскую, я прошел к двери из нержавеющей стали в дальнем конце. Потянув за ручку, открыл ее, и в лицо мне ударил поток морозного воздуха – затхлого и пахнущего смертью. Включив свет, я вошел в морозильник. Там стояла большая цистерна из нержавеющей стали с темной жидкостью. На кромке бака белела оледенелая накипь.

На полу почти застыла лужица крови цвета темных слив. Этим воздухом дышать не хотелось, и я развернулся.

В лоб мне уперлось дуло пистолета, и Хуан Гомес произнес:

– Ты следующий.

Глава 61

Изо рта у него разило пивным перегаром и гнилым мясом. Уперев ствол мне в лоб, Гомес велел:

– Бросай пушку!

За спиной у него стоял Сайлас Дэвис: на лбу свежие швы, в руке пистолет, на губах – ухмылка.

Я бросил «Глок» на пол.

– Выходи из морозильника, сука, – приказал Гомес. – Скоро ты туда вернешься. Сайло, неси стул.

Гомес задом вышел из морозильной камеры, а Дэвис тем временем сгонял в кабинет за складным стулом.

– Садись давай, легавый, – приказал Гомес. – Вот тут, поближе к сливу. Убираться проще будет.

Он подтолкнул меня ближе к стулу.

Оба – и Гомес, и Дэвис – целились мне в голову, пока я садился.

– Привяжи его, – сказал Гомес помощнику. – Возле полок веревка лежит.

– Да что мы на него время тратим? – спросил Дэвис.

– Сантану дождемся. Он сам скажет, что да как. Процедура у него строгая: чтобы время тика в тику сошлось.

Сантана… Теперь понятно, Гомес не Санта-Анне звонил, он обращался к Сантане. Похоже, Дэйв Коллинз был прав: Сантана и есть тот самый серийный убийца, маньяк.

Значит, у Мешочника есть имя, и это имя я унесу с собой в могилу. Взглянув на Гомеса и Дэвиса, я спросил:

– Зачем вам это?

– Заткнись! – прикрикнул Дэвис.

– Позволяете Сантане торговать людьми, как в прошлом? Как вы можете на него работать? Разве ничто в вас не восстает против этого? Ведь ваших же предков обращали в рабство! Или власть Сантаны держит вас, как держали цепи ваших пращуров?

– Ну-ка! – крикнул Дэвис. – Завали хайло!

Нужно было тянуть время.

– Как вы можете издеваться над этими несчастными? Довольно и того, что их бьют, истязают, насилуют… так теперь еще и режут. Зачем потакать Сантане?

– Забудь это имя! – сказал Гомес.

– Зачем вы на него работаете? Вы деловые люди, а он – психопат. Чем он вас держит? Деньгами? Скольких вы убили?

– Мы не убиваем. Мы только упаковываем трупы и избавляемся от них. Последнюю девку никто бы не нашел, если бы копы не устроили на перекрестке проверку водил на алкоголь. Пришлось бросить тело там, где им занялись бы звери и черви. Погано это, неуважение к мертвым.

– Если не вы убиваете девушек, то кто? Сантана? Как это происходит? Он звонит вам, когда наиграется с жертвой, и говорит, где искать очередное тело, из которого можно вырезать органы? И вы с уборки урожая овощей переключаетесь на урожай тел?

– Пасть захлопни! – закричал Гомес, брызжа слюной. Шмыгнув носом, он сказал: – На планете семь миллиардов людей, и есть те, кому нужны новые сердца, почки, печени… Среди больных – ученые, врачи, люди, которые решают. Везде, в любом обществе приносят в жертву агнцев. Ты – наш агнец, тобой пожертвуют ради большого дела.

– Вы у Сантаны на крючке, так?

– Поцелуй меня в зад, О’Брайен! – ответил Гомес. – Ты о Сантане вообще ничего не знаешь. Он умнее тебя и твоих приятелей-легавых. Он гений!

– Такой гений, что доверяет грязную работу тебе и Сайласу, а сам отсиживается в тени. Чем он тебя зацепил, Гомес? Зачем работаешь на него?

– Он один из нас! У него власть, он – el Diablo! Знает и видит такое… Он в курсе, с кем встречаемся, что делаем, каких баб возим в фургонах. Сколько их и даже как они выглядят.

Гомес достал из кармана пинту «Джек Дэниелс», сделал из бутылки большой глоток и передал ее Дэвису.

– Все потому, что он управляет процессом, – сказал я. – Что, если у него есть люди, которые поставляют людей из стран третьего мира? Что, если у него шпионы в лагерях мигрантов? Ты, Гомес, доверяешь Сайласу?

Отхлебнув виски, Дэвис выпятил грудь и гневно посмотрел на меня.

– Доверяешь ли ты Ортеге? Вдруг кто-то из работников в лагере на зарплате у Сантаны? Бреннены у него в кармане, у него в кармане свой детектив, так почему он не мог подкупить Сайласа?

– Заткнись, дебил! – прогавкал Дэвис.

– Бреннены у него в кармане? – выпучил глаза Гомес.

– Заткнись, легавый! – закричал Дэвис и обернулся к Гомесу: – Не верь этой суке. Я Сантану в глаза не видал. Его ваще нет, понял? Это вы с Гектором его придумали, чтобы меня потом кончить, да?

– Я тебя и так могу кончить, прямо здесь! – ответил Гомес. – Ты месяц назад в Майями мотался, на три дня. Может, с Сантаной терся, у него в пентхаусе? Он мастер сантерии[19], умеет управлять душой человек.

– Хуан, – остановил его Дэвис, – что ты несешь?! Еще скажи, ты в вуду веришь!

Смерив его взглядом, Гомес повторил приказ:

– Неси уже, сука, веревку.

Дэвис сбегал в кабинет.

– Больше ни слова о Сантане, – пустым голосом пригрозил мне Гомес; пустые глаза ему застила ненависть. – Доигрался, amigo, не надо было совать нос не в свое дело. Теперь ты покойник. Бесследно не пропадешь, так что радуйся: поможешь продлить кому-то жизнь. Часть великого копа будет жить дальше!

Дэвис принес веревку, и Гомес сказал:

– Свяжи ему руки за спинкой стула.

Дэвис завел мне руки за спину и туго перетянул запястья веревкой. Кисти почти сразу же онемели.

– Звоню Сантане, – сказал Гомес напарнику. – Он быстро дока пришлет. Хирург приедет, мы копа вскроем. Легавый пусть пока молится, чтобы сдохнуть скорее.

Гомес саданул мне кулаком в челюсть. Из глаз посыпались искры, и я чуть не упал вместе со стулом. Я снова очутился в Афганистане, в сырой камере для допросов; мне врезали рукояткой девятимиллиметрового пистолета, пропустили через меня ток. Где-то в отдалении затихал стрекот вертолетных лопастей.

Я сплюнул кровь и услышал смех Дэвиса: он хохотал, будто заевшая пластинка с записью смеха. Перед глазами плыло, но я видел, как Гомес отошел к двери и достал сотовый.

– Взяли О’Брайена… в кожевенной мастерской. Присылай дока с инструментами… да, конечно, Сантана… без базара… понял, ага… понял.

Закрыв и убрав телефон, Гомес подошел ко мне. Из разбитых губ и десны у меня текла кровь.

Гомес потер костяшки кулаков и заткнул большие пальцы за ремень. Перекатился с носков на пятки. На ногах у него были все те же сапоги из страусиной кожи.

– У нас еще есть время, прежде чем тебя вскроют. Чем займемся?

– Можем яйца ему отрезать, – предложил Дэвис. – Бросим их в реку, пусть крокодильчики полакомятся. Вряд ли они откажутся от яиц копа.

Правый глаз у меня заплыл. Левым я разглядел, как Дэвис достает из кармана пушку.

– Зачем вы двое гнетесь под Сантану? Думаете, я один сюда пришел? Сантана сидит себе в укрытии, в Майями, и раздает приказы. А вас двоих схватят. Если поможете…

– Заткнись! – проревел Гомес. Он снова подошел ко мне и показал пистолет. – Чую, придется мне тебя рано или поздно грохнуть. Ты крепкий тип, О’Брайен, но ты испытывал удачу слишком часто, и вот она закончилась.

Дэвис, скрестив руки на груди и ухмыляясь, встал слева от меня.

– Погоди, не кончай его. Ссать хоцца, а я всегда мечтал копа обоссать.

– Обоссышь его, и док будет ссать кипятком от злости. Он таких приколов не понимает.

Оба заржали.

– Док оставил в ящике стола скальпель, – сказал потом Дэвис. – Одолжим железку, снимем с легавого скальп. Может, скальпель потому и называется скальпелем, что им нужно скальпы срезать? – Посмеявшись, он добавил: – Кстати, ты знаешь, что мексиканцы научились снимать скальп у индейцев с юго-запада? А тех научили мы.

Зазвонил сотовый Гомеса, и он отошел к открытой двери, где сигнал был лучше.

– Алле, док, ты где? – Пауза. – Если рядом, мы останавливаться не будем – позаботимся о мясе. Ты ведь сам этим заниматься не любишь.

Закрыв телефон, Гомес обернулся ко мне:

– Вот чудак наш док. Как человека резать – это пожалуйста. Тут он царь и бог, работает быстрее, чем я – ножом и вилкой, когда ем стейк. Зато как свет гасить – он пас.

Дэвис схватил меня за волосы и запрокинул мне голову. Изо рта у него разило блевотиной и марихуаной. Футболка тоже провоняла травкой. Указательный палец свободной руки он обмакнул в мою же кровь и начертил ею мне на лбу линию.

– Начнем отсюда, дойдем до висков, закончим здесь. Это как сома свежевать. Передай скальпель, Хуан.

Он зашел ко мне спереди и встал, чуть разведя ноги. Я только этого и ждал: врезал ему, глубоко погрузив ногу в промежность.

Дэвис взвыл от боли и принялся охаживать меня кулаками по ребрам.

– Отойди, Сайло! – крикнул Гомес. – Если не хочешь, чтобы он забрызгал тебя кровью. Если шмальнуть в башку, она разлетится как дыня. – Целясь мне в лоб, он ухмыльнулся уголком рта: – Ну всё, целуй меня в латинос жопос, О’Брайен.

На пороге между Дэвисом и Гомесом мелькнула тень. Гомес тем временем выпучил зенки в предвкушении расправы надо мной.

– Если бросишь пушку, – сказал я, – вы с Дэвисом выйдете отсюда своим ходом. Если нет – вас вынесут ногами вперед.

Гомес расхохотался и перехватил рукоять пистолета обеими руками. Я сидел всего в трех футах от дула пистолета.

– Проси пощады, сука! – прокричал Гомес.

Я не ответил.

– Кончай его! – сказал Дэвис, отходя на шаг.

– Нет, пусть О’Брайен умоляет о пощаде! Моли, коп! – кричал Гомес. – Что скажешь Деве Марии? О’Брайен, ты в рай не попадешь, отправишься к дьяволу. Что ему скажешь?

Я посмотрел ему прямо в глаза и произнес:

– Иди на хер.

Гомес снова взялся за пистолет обеими руками. Ухмылка сошла с его губ, лицо сделалось пустым.

– Да ты реально смерти не боишься! В тебе есть стержень, но я тебя, баклан, сломаю.

Он уже начал давить на спусковой крючок, когда у него в горле образовалась дыра размером с апельсин. Истекая кровью, Гомес рухнул к моим ногам, точно Голиаф.

– Руки вверх! – прокричал Дэн, целясь из пистолета Дэвису в голову.

Следом вошли двое копов в форме, прижали Дэвиса к стенке и заковали его в наручники.

– Сейчас еще один придет, – сказал я.

– Мы его уже взяли, – успокоил меня Дэн. – Сидит в наручниках на травке и ревет со страху, что твоя лялька. Говорит: я-де, не убил никого, только органы вынимал из трупов.

– Ну прямо пай-мальчик, – пробубнил я. Голова жутко кружилась.

Дэн опустился передо мной на колени, обеими руками придержал мне голову.

– Вызывай медиков! – крикнул он помощнику. – Скажи, пусть поторопятся. Ну!

Глава 62

Макс только через пять дней смогла смотреть на меня спокойно, не отворачиваясь. Вряд ли ее пугала моя опухшая физиономия – скорее всего, собака просто чувствовала себя неуютно. По ночам она, впрочем, все так же спала в изножье кровати. Темнота – великий уравнитель.

На шестой день я взял Макс с собой на пляж. Оставил ее играть с небольшими бурунами, а сам отправился купаться: плавал на спине, подставляя изувеченное лицо двум богам исцеления – солнцу и соленой воде.

Потом решил отправиться в гавань, заплатить за аренду причала. Зазвонил сотовый: Дэн Грант.

– Шон, человек, которого Дэвис и Гомес называли доком, – он и правда врач. Джуд Уолберг, онколог. Говорит: никого не убивал, его шантажировал неизвестный. Однажды доктору по электронной почте прислали видео, на котором он занимается сексом с малолетками. Сам он, впрочем, утверждает, что девушкам было за восемнадцать, так ему сказали в службе эскорта, специализирующейся на доставке женщин из Центральной Америки. Он заказал услугу, и его отправили развлекаться в роскошный кондоминиум. Должно быть, заманили и подставили: сняли все на скрытую камеру. А ведь доктор женат, у него двое детишек. Весь час, пока его кололи, он обливался слезами.

– Кто его шантажирует? Как называется служба эскорта?

– Имени шантажиста Уолберг не знает, а фирма называется «Экзотик эскортс». Все сделки совершаются онлайн, так что их физического адреса не выяснить. Сидят себе где-нибудь на хате у сутенера. Обычно Уолберга вызванивали за пару часов до операции, он ехал в кожевенную мастерскую, где его ждала жертва, обложенная льдом. Уолберг выреза́л сердце или почки и укладывал их в пластиковый контейнер с охладителями.

– Он не сказал, какой у шантажиста голос? Акцент? Другие особенности?

– Звонивший разговаривал тихо и монотонно. Как будто все у него под контролем.

Мне захотелось услышать голос Сантаны. Я знал, как разговаривает Ричард Бреннен: спокойно, размеренно, словно у него все под контролем. Вот только у Ричарда Бреннена глаза карие, не похожи на кошачьи.

Оставив машину на стоянке, я отправился к менеджеру гавани. Дверь офиса была заперта.

И правда, сегодня же воскресенье! По воскресеньям они работают с восьми утра до обеда. Я глянул на часы: 14.45.

Выписав чек, я сунул его под дверь, хотел уйти – и чуть не налетел на Дэйва Коллинза.

– Шон, что с тобой? Скажи еще: видел бы ты того, кто меня так изукрасил!

– Не скажу. Он покойник.

– Что?

– Да, и выглядит еще хуже меня.

– Это ты его?..

– Нет, я его не убивал. Впрочем, хотелось бы.

– Так что случилось?

Мы устроились на кормовой палубе, и я рассказал Дэйву обо всем, что случилось, закончив словами:

– Сантана – не просто серийный убийца. Он нашел способ, как нажиться на своем пороке. С таким умным и извращенным преступником я еще не сталкивался. Похоже, придется его выманивать.

– Ловушку устроишь?

– Да, и надо ее продумать. Найти такую приманку, перед которой маньяк не устоит. Придется как можно глубже погрузиться в его разум. Проникнуться его способом мышления, сознательно уподобиться ему. Отдаться тьме.

– Может, если бы ты знал прошлое Сантаны, то смог бы предсказать его будущее? Если распахнуть разум психопата, который убивает жертв таким способом – через удушение, – то что бы нам открылось? Слушай, давай выпьем. Спиртное поможет унять боль в ранах.

Дэйв приготовил мартини с водкой и со льдом.

– В мастерской, – сказал я, – жидкость в баке напоминала твой мартини. Льда в ней не плавало, но она была холодной. Температурой явно чуть выше ноля, как охлажденный сироп.

Дэйв слушал пристально, потом резко посмотрел в сторону. Как будто вспомнил что-то.

– У Сантаны налажена связь для быстрой доставки органов. Наверное, в какой-нибудь больнице смотрят на это сквозь пальцы. Вообще, органы он может сплавлять куда угодно, даже очень далеко. – Отпив мартини, Дэйв продолжил: – Помню, читал об одном исследовании природы древесных лягушек, которые обитают аж на самой Аляске. Запасая в клеточной жидкости глюкозу, они умудряются переживать жестокие холода. У них в организме образуется нечто вроде незамерзайки, которая позволяет тканям, мембранам и внутренним органам переносить мороз, температуру в минус тридцать градусов по Цельсию. Что, если Сантана использует некое подобие такой вот незамерзайки, и это позволяет замораживать органы, не нанося им вреда, только увеличивая время между удалением органа из организма жертвы и пересадкой его в новое, больное тело? Так проще доставлять товар из точки «А» в точку «В».

Макс уснула у него на коленях, и Дэйв почесал ее за ухом.

– Спасибо за мартини, – сказал я. – Допить, правда, не могу, десны еще болят. Не присмотришь завтра за Макс? Я отлучусь на несколько часов. Еда на борту «Юпитера».

– С удовольствием проведу время в компании с этой душечкой. А ты куда намылился?

– В точку «А».

Глава 63

По пути в лагерь мигрантов я позвонил специальному агенту Лорен Майлз. Мы с ней не беседовали уже десять дней. После передряги в мастерской я попросил Дэна посвятить ее в детали последних событий. Лопнувшие губы, разбитая десна и сломанные ребра – в таком состоянии докладываться ФБР мне не улыбалось.

У Майлз для меня были новости.

– На Сантану у Бюро кое-что есть: чуть больше, чем у вас, но все равно немного. В транспортной полиции – ничего, ни фотографий, ни американского свидетельства о рождении. Говорят, он знает три языка, владеет – то ли единолично, то ли на паях – высококлассным стрип-клубом «Шанду». Еще у него завязки с новыми отелями-казино и теми, что еще только проектируются во Флориде. На сайте его клуба куча порнухи: фото, видео плюс платные каналы. Есть связь с онлайн-фирмой по оказанию эскорт-услуг, «Экзотик эскортс».

– Похоже, этот тип старается руки не пачкать, дистанцируется от своего бизнеса. Он умен, беспощаден, имеет хорошие связи. Способен заманить человека в ловушку, а потом использовать, шантажировать.

– Точно как нашего доктора, Джуда Уолберга?

– Да. Пропала одна из бывших работниц Сантаны, возможно, даже погибла. Ее звали Робин Истмэн. Имя ни о чем не говорит?

– Нет, впервые слышу. Думаете, Сантана ее убил?

– Или же заказал. На него работает коп в качестве киллера, детектив Митчелл Слейтер из департамента шерифа округа Волуси. Попробуйте что-нибудь нарыть на Слейтера. Он каким-то образом связан с убийствами. Владелец клуба «Платинум» Тони Мартин погиб, когда покидал заведение: сел в машину, позвонил подружке – той самой Робин Истмэн, – и тут его застрелили. Истмэн рассказывала матери, что Мартин перед смертью произнес: «Ты кто, коп?»

Некоторое время Лорен молчала.

– Если детектив работает за киллера, то Сантана либо купил его, обеспечив безбедную старость, либо поймал на крючок.

– У Слейтера политические амбиции. Я видел его на мероприятии по сбору средств у Бренненов. Он взбеленился, едва я начал расспрашивать хозяев. Он знал, что Лесли под него копает, и убил ее – в этом я не сомневаюсь. За деньги Слейтер не замечает преступлений, прибирает грязь. За людьми вы, ребята, следить наловчились – теперь попасите-ка Сантану.

– Мы, – немного помолчав, ответила Майлз, – уже за ним следим. Просто не можем подобраться достаточно близко.

– То есть?

– Нам здорово помогли ваши таланты. Вы подобрались к нему ближе, чем кто бы то ни было, начали выстраивать связи между Сантаной и убийствами. Наши профайлеры говорят: Сантана – худший из наихудших, дурней человека не найти. И все равно мы не можем поймать его, даже имея на руках психологический портрет.

– Профайлеры? Так вы все это время знали про Сантану?! Наняли меня делать за вас работу.

– Все не так просто. Наша информация подтверждает все, что вы сказали, но у вас реальных наработок больше.

– Вы вообще думали делиться сведениями, – закипая от гнева, спросил я, – или мне одному пахать и перед вами отчитываться?!

– Шон, вы все не так поняли.

– Врете! Держите меня в темноте и заставляете охотиться на ягуара, который прекрасно видит меня со своей ветки. Вот спасибо, Лорен!

– Мы вас не используем. Нам просто нужна ваша помощь. – Голос у нее надломился. – Простите, мне жаль, но иначе мы не могли.

Я не ответил.

– Сантану можно ненавидеть, однако поймать его нереально: грязную работу за него делают другие. И все молчат: он их запугал или еще как-то подчинил своей власти. Мы полагаем, что он тесно связан с одной из самых крупных и жестоких сетей торговли людьми.

– Одной из самых жестоких? Тут органами торгуют, что еще может быть жестче?!

Лорен хмыкнула в трубку.

– Я не утаивала от вас сведений, которые помогли бы найти или схватить Сантану. Он террорист, только иной породы. Умный. Бесстрашный. Ему нравится… убивать собственноручно. Время у нас на исходе.

– Спасибо за озарение. Он шага на два опережает нас. Надо раздобыть образец ДНК. Гомес мертв, Дэвиса колют в полиции. Он говорит, что не знает, где искать Гектора Ортегу.

– Как насчет врача, Джуда Уолберга? Он сумеет опознать Сантану?

– Врач Сантану ни разу не видел. Тот лишь звонил ему время от времени. Уолберг вырезал органы только из трупов, никого лично не убил, ни разу. Органы упаковывали и перевозили Гомес с Ортегой. Как работала сеть доставки, Уолберг не знает. Его отсылали прочь сразу, как только он извлекал органы из жертвы. В общем, что у нас есть: Гомес убит, Дэвиса допрашивают, Гектор Ортега пропал без вести, а Сантана – неуловим как призрак.

Лорен молчала.

– Детектив Дэн Грант, – продолжал я, – опросил девушек, которых перевозили в одном фургоне с первой жертвой. Они сначала отпирались, потом одна все-таки сказала: девушка, которую я нашел у реки, пыталась бежать. Ортега вернул ее в фургон и предупредил: свою, мол, участь ты заслужила.

– Сколько всего было жертв? – спросила Лорен.

– Уолберг обработал шестерых. Сначала его вызывали раз в месяц, затем бизнес набрал обороты, и вызовы стали поступать чаще. Доктор сумел опознать только Ортегу и Дэвиса, значит, тела они привозили в мастерскую, получив звонок от Сантаны. Я был уверен, что убийца – Ричард Бреннен, однако его ДНК не совпадает с ДНК, найденной на месте преступления. Зато ДНК убийцы совпадает с ДНК Мешочника. Держу пари, Мешочник и Сантана – одно и то же лицо.

– Его надо взять как можно быстрее.

Я глянул на часы.

– Нужно полное совпадение ДНК. Следите за Сантаной и дальше.

– А вы куда?

– Поищу тела. По пути, может, прихвачу Ортегу.

– Прикрытие нужно?

– Поймаем Ортегу – узнаем, сколько всего было жертв.

– Что, если он бежал в Мексику?

– Надеюсь, хорошие ищейки у вас найдутся.

– Чтобы выследить Ортегу за границей?

– Нет, чтобы отыскать тела.

Глава 64

До лагеря мигрантов я добрался под вечер. Несколько автобусов с усталыми рабочими уже вернулось. Оставив джип под казуаринами, я пристроился к толпе понуро бредущих латиносов: кто шел в магазин, кто возвращался к домам-трейлерам.

Краем глаза я заметил, что за мной следят – тот самый паренек, которого я встретил в первый визит сюда. Которого после поколотили. Отвернувшись, он хотел уйти, но я окликнул его:

– Погоди!

Он не остановился, и я побежал следом. Паренек, хромая, неуклюже нырнул промеж двух трейлеров, и я легко настиг его.

– Не бойся! Я тебе вреда не причиню. Comprende?[20] Я пришел помочь. Пожалуйста… убери нож.

– Я понимать английский, немного.

– Хорошо. Как тебя зовут?

– Мэнни Лопес.

– Послушай, Мэнни, я знаю, что у вас творится. Плевать на твоих хозяев, ты человек свободный. Ни тебя, ни других они держать против воли не могут.

– Я пытался бежать… уйти… меня догнать… бить… сказать, что убьют, если я снова сбежать. Другие тоже пытаться… не вернулись… мертвые.

– Думаешь, их убили?

– Кое-кто рабочий… имен не знаю, не всех знаю. Забирают людей из лагерей… тут… в Иммокали… в Лейк-Плэсид… Кое-кто не возвращаться.

– Мужчины или женщины? Женщины чаще пропадают?

Мэнни вскинул ладони.

– Женщины. – Он мельком оглядел помидорные плантации.

Я описал девушку, которую нашел на берегу, и Мэнни обернулся ко мне, посмотрел тяжелым взглядом.

– У нее было маленькое… это… из золота… как называется?

– Крестик?

– Si.

– Как ее звали?

– Анджела… Анджела Рамирес.

Перед мысленным взором у меня встало лицо девушки. Я видел его так же четко, как и в то злополучное утро. Ну вот, теперь у нее есть имя: Анджела Рамирес.

– Она из Мексики?

– Нет, Гондурас.

– Можно найти ее семью?

– Знаю… где ее родные жить. Покажу на карте.

– Спасибо.

– Анджела умерла?

– Да.

– Как умерла?

– Ее убили.

– Гомес… он ее убить?

– Вряд ли. Скорее, человек из Майями, связанный с Гомесом, Ортегой, Дэвисом и, может, даже с Бренненами. Не знаешь, где мне найти Ортегу?

– Я его шесть дней не видеть.

– Где он обычно работает? Где может прятаться?

Мэнни пожал плечами:

– Не знаю. Иногда он с Гомесом, иногда с большим черным, мистер Сайло. Иногда забирает женщин в…

– Фургон.

Мэнни кивнул.

– Где он держит женщин?

Мэнни указал на большой трейлер в конце дороги.

– Самый крупный? – уточнил я.

Мэнни снова кивнул.

– Туда забрали Анджелу. Она идти не хотела… Ее не сломали… – Он указал себе на грудь.

– Дух не сломили? – подсказал я.

– Si.

– Мэнни, я думаю, людей убили очень много. Тут нет поблизости места, где можно зарыть тело? Где его трудно было бы отыскать?

– Много таких. Где-то на полях нет плоды… помидор. Там можно рыть могила. – Он указал на экскаватор, что стоял на утрамбованной грунтовой дороге, под высокой казуариной. – Машина… иногда ее брали по ночам. – Он помолчал и, облизнув пересохшие губы, добавил: – Анджела на кладбище?

– Да, я тебя отведу к ней.

– Gracias, – сказал Мэнни и перекрестился.

Поблагодарив его, я отправился к большому трейлеру в конце дороги.

Глава 65

Я зашел за вагончик. Из окна торчал старый кондиционер, который тарахтел и капал в песок водой. Чтобы дотянуться до двери в задней части дома на колесах, пришлось встать на большую банку из-под краски. Дверь оказалась заперта, и я, перешагивая через использованные кондомы, направился к передней части трейлера.

В зарослях деревьев что-то блеснуло – внедорожник Ортеги. Двигатель все еще потрескивал, остывая. Ключи торчали в замке зажигания.

Я чувствовал, что Ортега где-то поблизости. Наверное, следит за каждым моим шагом.

Я заглянул в трейлер через переднюю дверь: пахло дешевыми духами, потным постельным бельем и жидкостью для снятия лака.

На продавленном коричневом диване сидели шесть испуганных женщин. На полу лежал замызганный, местами вздувшийся линолеум грязно-желтого цвета. Из кухни доносилась латиноамериканская музыка. Я вошел в прохладу помещения и прикрыл за собой дверь.

Одна девушка, не старше семнадцати лет, обхватив колени, раскачивалась взад-вперед. На меня она даже не взглянула: казалось, она вообще ничего не видит, не замечает. На руках у нее красовались сигаретные ожоги, на венах – шрамы от порезов. На бедре темнел синяк в виде отпечатка ладони, на желтых шортах виднелись свежие пятна крови.

Другая женщина уставилась на меня пустым взглядом.

– Buenas tardes, – сказал я. – Hablar Ingles?[21]

– Si, – ответила одна из женщин.

– Как тебя зовут?

Она не спешила отвечать. Опасливо глянула на товарок.

– Все хорошо, – произнес я. – Никто вас не обидит. Я не из полиции, не из иммиграционного контроля. Меня зовут Шон О’Брайен, я пришел помочь. Вас удерживают здесь против воли?

Девушка продолжала смотреть на меня, и я попросил ее перевести мои слова для остальных пленниц. Однако и тогда никто со мной не заговорил.

– Меня зовут Мария, – сказала наконец самая молодая девушка. В широко раскрытых глазах у нее читался ужас.

– Сколько тебе лет?

– Шестнадцать, – едва ли не шепотом ответила она.

Девочка боялась. Взгляд ее метался по комнате.

– Я знаю, вас заставляют заниматься сексом. У нас это противозаконно. Людей нельзя держать в рабстве, в том числе сексуальном. Понимаете?

Женщины слегка кивнули, и я, посмотрев на Марию, спросил:

– Вам хоть платят?

Она порылась в кармане джинсов и вытащила обертку от презерватива.

– В конце недели мы показываем это, и за каждый фантик дают по пять долларов.

– Пять долларов?

Мария кивнула.

– А с клиентов сколько берут?

– С работников фермы – двадцатку. С тех, которые охаживают нас в отелях, домах и кондо… где-то пять сотен.

– И вам перепадает всего по пять баксов?!

– Бывает и больше.

– Где тот кондоминиум?

– Не знаю, где он точно. Нас просто отвозят на место.

– Кто вас туда забирает? Гектор Ортега?

Мария посмотрела мне прямо в глаза. Обернулась к товаркам – те сидели, точно окаменев. Значит, Ортега тоже в трейлере.

– Я оставлю свой номер, – не меняя тона голоса, произнес я. – Позвоните, и мы оформим иск в суд против тех, кто тут заправляет.

Я жестом подозвал к себе одну девушку и едва слышно прошептал ей на ухо:

– Где Ортега? Я знаю, он в трейлере.

Глянув назад, девушка закусила губу и наконец указала в дальнюю часть вагончика.

– В последней комнате, – шепнула она.

Глава 66

Достав «Глок» из-за пояса, я жестом велел женщинам покинуть трейлер и пошел по коридору. Интерьер делился на дюжину каморок, в каждой из которых стояло по кровати. Чем дальше я заходил, тем сильнее становился запах пота и прочих выделений человеческого тела. Кондиционер надрывался на жаре.

Позади что-то стукнуло.

Я вихрем развернулся и навел дуло… на перепуганное лицо работника. Судя по виду, он только что пришел с поля: сдвинутая на затылок зеленая бейсболка, ярко-красная майка с символикой флоридского университета, грязные джинсы, от которых разило помидорной ботвой и пестицидами. Доходяга вскинул руки.

Я опустил «Глок», в этот момент работник глянул мне за плечо. Этого хватило: я рухнул на пол, грянул выстрел, и пуля угодила прямо в грудь бедолаге-мигранту. Еще две пролетели слева от меня, пробили хрупкую стену трейлера. Поднимаясь, я выстрелил в Ортегу.

Ортега ломанулся к передней двери, я – за ним. На полу, кроме крови рабочего, я заметил еще красные капли – значит, и Ортегу зацепило.

Я знал, что он бежит к внедорожнику, и потому, вылетев на улицу, подкрался к его машине с водительской стороны. Взял Ортегу на мушку и крикнул:

– Руки на руль!

– Ты, падла, меня подстрелил!

– Это тебе на разогрев. Брось пушку и положи руки на руль. Живо!

Уронив пистолет себе на колени, Ортега тяжело опустил ладони на руль. Уперев ему дуло в щеку, я просунул руку в окно и забрал пушку.

– Мне к врачу надо!

Я глянул на дырку от пули у него в правом плече.

– А ну вылез из машины!

– Ты ж меня убиваешь!

– И убью, если из машины не выйдешь!

Наконец Ортега вышел и встал передо мной, зажимая кровоточащую рану.

– Шевели копытами! – велел я ему.

– Куда идти-то? М-мать… К врачу же надо!

Я подтолкнул его к грунтовой дороге, разделяющей ряды трейлеров, и он поплелся по ней, зажимая простреленное плечо. Кровь сочилась у него между пальцев, стекала по голой руке. На нас смотрели рабочие, что выстроились по обочинам. Собака на привязи у экскаватора заливалась лаем.

– Заткнулась нах! – прокричал Ортега, а мне вспомнились слова Мэнни: «Машина… иногда ее брали по ночам».

– Стой! – скомандовал я и подтолкнул Ортегу в сторону пса смешанной породы (больше всего в нем было от лабрадора). Не спуская прицела с Ортеги, я погладил собаку по голове и проследовал вдоль веревки. Под вечерним солнцем увидел длинный светлый волос: поблескивая в лучах заходящего светила, он безжизненно свисал с одного из зубьев ковша.

Глава 67

Волос висел, застряв в комке спекшейся грязи.

– Что у нас тут, Ортега?

Латинос тяжело сглотнул и облизал пересохшие губы.

– «Скорую» мне!

– Да, ты истекаешь кровью. Сердце бьется чаще, чтобы компенсировать ее потерю. Минут пять-семь – и оно начнет гонять по венам воздух.

– Звони спасателям!

– Скажешь, где закопаны трупы, будет тебе «Скорая». Будешь молчать – сядем в эту махину и поедем по следам. Потрясемся немного. Я знаю, вы экскаватором могилы рыли. Ну, где они?

Ортега посмотрел на волос, потом на меня. Он побледнел, на лице выступили градины пота.

– В полумиле отсюда, – пробормотал он, – по служебной дороге. Мимо склада, вдоль пересохшего канала к ферме номер тринадцать. Увидишь перекопанную землю. Мы тем полем не пользуемся. Там и хороним жмуров.

– Сколько тел закопали?

– Не считал.

– Не считал? Да я тебя здесь подыхать оставлю, мразь!

Тут я заметил возле трейлера Мэнни Рамиреса.

– Мэнни, сними ремень и перетяни ему руку, прямо над раной.

Пока Мэнни накладывал Ортеге жгут, я – все еще целясь в подонка – свободной рукой достал сотовый и набрал номер Дэна Гранта. Рассказал детективу, что произошло, и добавил в конце:

– Присылайте «Скорую», судмедэкспертов… всех. Прихватите мешки для трупов. Много мешков.

Затем позвонил Лорен Майлз:

– Скоро в Куантико появится новая легенда. Пришлите штатного фотографа – тогда у ваших преподавателей будут иллюстративные материалы по теме «Массовые захоронения жертв маньяка».

– Будем через час, – ответила она. – Прилетим на «вертушке».


Ортега в сопровождении двух помощников шерифа отправился в больницу на «Скорой».

На ферме номер тринадцать тем временем собралась небольшая армия следователей и судмедэкспертов. Помидорным полем давно уже не пользовались по прямому назначению: полторы сотни акров песчаной почвы покрывали сорняки и заросли розового перца. Место, где поработал экскаватор, было видно хорошо: полоса перекопанной земли длиной в пятьдесят футов сразу бросалась в глаза.

Туда и направились ребята в белых комбинезонах и масках, с лопатами. Первое тело нашли через пять минут; на глазах у федералов и местных полицейских из-под земли вытаскивали еще трупы, и еще, и еще… Они лежали вплотную, почти что плечом к плечу, как в братской могиле. Тут было семь женщин и двое мужчин.

– Внутренних органов нет, – сказал эксперт.

Я подошел ближе. У всех жертв, кроме одной, волосы были темные. Вот она, Робин Истмэн, нашлась: юная стриптизерша, угодившая в водоворот криминальных разборок и окончившая жизнь, как выпотрошенная рыба.

Рядом со мной стояли Лорен и Дэн. И ФБР, и департамент шерифа старательно записывали процесс эксгумации на множество цифровых камер, фотографировали.

Застрекотали лопасти, и Лорен, глянув в небо, сказала:

– Это не наш вертолет. Значит, пресса на подходе.

– Нельзя их подпускать ближе, чем на пятьдесят ярдов! – крикнул Дэн.

К нам подошел один из экспертов. Сняв маску, он произнес:

– За тридцать три года ничего подобного не видал.

– Можете хотя бы примерно сказать, когда закопали первое тело? – спросил я.

– Тут нужны анализы в лабораторных условиях, но если навскидку, то… тело в дальнем конце ряда пролежало в земле месяцев пять. Самое свежее – несколько дней.

Дэн покачал головой.

– Как вообще закрыть такое дело? – произнес он.

– Что вы имеете в виду? – спросила Лорен.

– Столько трупов… Смертного приговора убийце будет мало.

– Лорен, – обратился я специальному агенту, – может, возьмете парочку людей и навестите Джоша и Ричарда Бренненов? Подобное стало возможным с их попустительства. На мой взгляд, это преступление.

Дэн огляделся и, вскинув руку, позвал четырех помощников шерифа.

– Сюда мчится пресса, вон уже фургоны с тарелками на подходе. Смотрите, чтобы никто не прошел за ленту. Никто, поняли?

– Пора отыскать последний кусочек головоломки, – сказал я. – Займусь-ка этим.

– Вы куда? – спросила Лорен.

– В клуб «Шанду».

Возле джипа я заметил Мэнни Рамиреса.

– Нашли тела?

– Да, их там много.

– Когда я сюда ехать, не думал, что такое будет. – Он протянул мне ключи от машины Ортеги. – Я забрал их. Чтобы Ортега не сбежать. Берите.

Я улыбнулся и вложил ключи пареньку в грязный кулак.

– Оставь себе. У меня такое чувство, что Ортеге машина больше не пригодится.

– Водить не умею.

– Я тебя научу.

Мэнни улыбнулся и, кивнув, спрятал ключи в карман.

Сев в джип, я завел мотор и поехал по грунтовой дороге. В зеркало заднего вида заметил, как Мэнни возится с собакой, которую я отвязал от ковша экскаватора. Казалось, оба – и Мэнни, и пес – улыбаются.

Глава 68

Клуб был шикарный – для злачного места: сцена и куча кресел, диванчиков в отдалении, в темноте альковов. Поперек лестницы на второй уровень висела цепочка с табличкой: «VIP-зона». Одна стриптизерша исполняла танец для дюжины мужиков, от которых она если что и прятала, то лишь скуку.

По залу курсировало с полдюжины женщин, предлагающих составить мужчинам компанию или исполнить приват-танец. Мы с Роном Гамильтоном заняли столик подальше от сцены. Бывший напарник пришел, распустив галстук; он поседел еще больше, под глазами у него залегли темные круги.

– Это вам не заурядный стрип-клуб, – заметил он. – Женщины все как на подбор, похожи друг на дружку, словно им особый кастинг устроили.

– Мне всегда нравилось, как ты подмечаешь детали. Видишь то же, что и я?

– А что видишь ты?

– По всему залу куча миниатюрных камер наблюдения. Если Сантана сегодня здесь, он нас уже «срисовал».

– Мы с тобой не сильно-то выделяемся из толпы.

– Может, и так, но если Сантана – маньяк, улизнувший от нас четыре года назад, то меня он узнал. Помнишь, какую истерику закатили в прессе? Меня от собственной морды в газетах воротило.

– Шон, ты изменился. Работа никого из нас не щадит.

Подошла официантка и поздоровалась с нами:

– Привет, господа. Что принести?

– «Корону», – ответил я.

– И мне того же, – сказал Рон.

Девушка искренне улыбнулась и перед тем, как вернуться к бару, приняла заказ за соседним столиком. Танцовщица на сцене тем временем закончила, надела платьице с низким вырезом и отправилась работать в зале. Вот она подошла к нам: темные волосы, черные глаза и улыбка – не более натуральная, чем грудь.

– Закажете мне танец? – спросила девушка.

– Может быть, позже, – ответил я. – Хотелось бы для начала познакомиться.

– Много кто хочет просто поболтать. Меня зовут Алисия.

– Мы – Шон и Рон.

– Привет, Шон и Рон. Угостите меня выпивкой?

– Ты главное шампанское не заказывай, – предупредил мой друг.

– Заметано.

Официантка принесла пиво, и Алисия заказала бокал белого вина.

– Я вас, парни, тут первый раз вижу. Новенькие?

– Ага, – ответил Рон. – Тяжело в последнее время куда-то выбраться.

– Понимаю. Жена под каблуком держит?

– Типа того, – сказал я.

Официантка принесла бокал вина и, поставив его перед Алисией, спросила:

– Вас, ребята, потом рассчитать или сейчас?

Я дал ей двадцатку.

– Сдачи не надо.

Алисия пригубила вино.

– Я про жен-тиранов все знаю. У нас в клубе любой может выговориться. У женщин есть «Опра»[22], а у мужчин – никого.

– Алисия, – сказал я, – где Сантана?

Она чуть не поперхнулась. Шумно втянула воздух носом и ответила:

– Не знаю. Я его вообще не вижу. – Глянула на одну из скрытых камер под потолком и, поднеся бокал к губам, спросила: – Вы копы? Я ничего такого не сделала.

– Никто тебя ни в чем не винит, – успокоил ее Рон. – Нам бы только узнать про…

Я остановил его и, поднеся ко рту стакан пива, спросил у девушки:

– Он по губам читает, да?

Улыбнувшись, она едва-едва заметно кивнула.

– Угадал, здоровяк.

– Он прямо сейчас следит за нами?

– Может быть.

– Алисия, ты не думала сменить профессию?

– Хочу стать актрисой. Всегда хотела, с самого детства. Как увидела Сару Мишель Геллар в «Баффи – истребительнице вампиров», так и загорелась. Мечтаю теперь сама играть.

– Ясно, – сказал я, доставая сотку и быстренько складывая ее. Алисия, впрочем, успела разглядеть достоинство купюры. – Вот тебе шанс сыграть. Я закажу приват-танец, и ты будешь шептать мне на ухо: притворишься, будто лопочешь обычную ерунду, а на самом деле ответишь на вопросы. Идет?

– Это я могу.

Она встала и скинула платье, под которым были только стринги. Заиграла музыка, и Алисия опустилась мне на колени. Прошептала на ухо:

– Что ты хочешь знать?

Я чувствовал запах ее духов, жар ее тела.

– Расскажи все о человеке, имя которого я назвал.

– Он странный, – тихо прошептала Алисия. – Типа как Майкл Джексон. Придирчивый, не всякую девчонку в постель тащит. Я вот ему не подойду. Одна девчонка – она здесь больше не работает – подошла, рассказывала потом о шефе.

– Как ее звали?

– Робин Истмэн, работала под псевдонимом Табита. В общем, она сказала, что этот тип моется и до, и после секса, и еще бреется везде, даже яйца у него лысые. Волос нет нигде.

– Где сейчас Робин?

– Уволилась, уже давно. Больше мы ее не видели, не слышали.

– Сменила профессию?

– Без понятия. Она бы сказала, наверное… Скорей всего, ее выперли. У меня по коже мурашки, когда Сантана на меня смотрит.

– Кого цвета у него глаза?

– Зеленоватые. Правда, я стараюсь в них не заглядывать.

– Офис у него здесь?

– Вроде бы да. Где-то над VIP-зоной есть кабинет…

– Как узнать, здесь Сантана или отсутствует?

– Я тут работаю девять месяцев, а видела его всего пару раз. С другой стороны клуба есть отдельный вход.

Музыка доиграла, и я вложил девушке в руку сотку.

– Удачи тебе стать актрисой.

– Спасибо, – ответила она, одеваясь.

Глава 69

Убрав цепочку, преграждавшую путь на второй этаж, мы с Роном поднялись по лестнице. Там оказалось темнее, чем в главном зале: еще один бар с роскошными креслами, пластиковая сцена, четыре больших плазменных экрана (на одном из которых демонстрировали баскетбольный матч). За стойкой сидели двое: потягивая какие-то напитки, они просматривали деловые бумаги.

– Ну что, наведаемся в кабинет к Сантане? – сказал я.

Рон подергал за ручку двери с надписью «Посторонним вход воспрещен».

– Заперто.

Тут к нам подошел здоровяк, по виду настоящий лайнбэкер, только в белой сорочке, галстуке-бабочке и черных брюках. У него была стрижка как у новобранца, угловатое лицо и суровые синие глаза.

– Посторонним сюда нельзя, – сказал он. – Я менеджер, если что. Уходите.

Рон достал из кармана значок и ордер на обыск.

– Вот это откроет мне любые двери. Не нравится – обращайся к окружному судье Хили. А теперь открой дверь, или мы ее вышибем.

Менеджер тут же зарделся:

– Мне надо за ключами сходить.

– Куда? – спросил я.

– Вниз.

– Ты ведь не предупредишь о нашем визите Сантану? – задал риторический вопрос Рон.

– Кого? – переспросил менеджер и ушел.

Замок я вскрыл менее чем за полминуты.

– Шон, – сказал мой друг, – а ты хватку не утратил.

Мы оказались в выстеленном красным ковром коридоре, в дальнем конце которого имелась всего одна дверь. Сердце у меня бешено колотилось, ладони вспотели. Я подергал за ручку – заперто. Тогда я достал «Глок» и прошептал:

– Шоу начинается…

Удар ногой – и дверь распахнулась как крышка табакерки.

Взяв оружие на изготовку, мы вошли.

Под потолком вяло вращался орнаментированный вентилятор. На столе – ни бумажки. На кожаном диване я заметил кусочек чего-то белого. Присмотрелся – ноготь.

– Попробуем сличить ДНК, – сказал я, убирая ноготь в пакетик на застежке.

Мы проследовали в ванную: чистота, ни пятнышка, душевая кабинка сухая. Присев на корточки, я заметил крохотную трещинку на кафельном полу. Надавил пальцем – и трещинка пропала… зато к подушечке пальца прилипла ресничка. Целая, даже корневая луковица сохранилась.

– Попался…

– Что там у тебя?

– Ресница.

Пока я убирал волосок в пакетик, Рон подошел к унитазу.

– Посмотрим, что у нас тут, – сказал он, доставая из кармана карандаш. Ластиком на кончике подцепил нечто, плавающее в воде. – Похоже, ресница выпала у Сантаны, когда он снимал одноразовые контактные линзы. Бросил их в унитаз, но вот эта крошка не смылась. – Поднеся линзу к свету, он тихонько присвистнул. – Стриптизерша сказала: глаза у него зеленоватые, а линза-то голубая.

– Глаза у него, скорее, желтовато-золотистые, как у кошки. Если поверх желтых глаз надеть голубые линзы, то какой цвет получится в итоге?

– Зеленый.

Услышав за спиной шум, мы с Роном одновременно обернулись и вскинули пистолеты. В дверях стоял солдатик-менеджер. Вскинув руки, он закричал:

– Психи долбаные! Не стреляйте!

Улыбнувшись, я опустил «Глок» и подошел к нему.

– Кажется, знакомство у нас не заладилось.

– Да ну… Копы нас постоянно шмонают. Вы, смотрю, те еще кобели. – Ухмыльнувшись, он глянул на Рона.

Я только того и ждал: упер менеджеру пистолет в подбородок и усадил на диван.

– Слушай меня, парень: ты работаешь на самого страшного в мире кобеля. Хочешь знать почему?

– Чего-чего?

– Мигель Сантана – самый страшный в мире кобель потому, что уничтожает женщину. Сначала отнимает достоинство: бьет и насилует. Потом берется за ее разум и заканчивает духом. Он удушает женщину. Знаешь, что чувствует жертва? – Я приставил дуло пистолета к его губам и продолжил: – Сантана так сильно зажимает ей нос, что она умирает от удушья прямо под ним. Рон, передай трубку радиотелефона на столе.

Не убирая «Глока», я велел вышибале:

– Звони Сантане. Какая линия частная?

– Фефтая, – пробубнил менеджер.

– Номер мобильного Сантаны?

– Не внаю.

– Хочешь ощутить, каково это, когда тебе зажимают нос? Это даже хуже, чем когда тонешь. Ну, назови номер. Третий раз спрашивать не стану.

– Ва у него их фтук вефять.

– Набери тот, с которого он точно ответит. – Я бросил ему трубку. – Звони давай. Скажешь Сантане, что дело срочное, пусть приезжает: на парковке застрелили одну из ваших девчонок. Без хозяина никак. Понял?

Кивнув, вышибала начал нажимать кнопки.

– И да, – напомнил я, – пока набираешь, проговаривай номер вслух. Рон запишет.

– Громкую связь включить не забудь, – сказал мой бывший напарник.

После первого же гудка на том конце провода ответили.

– Да? – произнес голос едва громче шепота.

– Мистер Сантана, это Роб из клуба. У нас ЧП.

– Я зачем менеджера нанимал? С ЧП ты сам должен разбираться. В чем дело?

– Мокруха, сэр. Одну девочку убили: бывший парень приперся и застрелил ее. Без вас тут никак.

– Серьезно, Роб? Я слежу за клубом в режиме онлайн. Снаружи и внутри всё замечательно. И да, зачем ты включил громкую связь? Полагаю, тебя об этом попросили два детектива. Одного я даже узнал. Здравствуйте, Шон О’Брайен. Сколько лет, сколько зим… Я слышал, вы теперь на пенсии.

Глаза у вышибалы полезли на лоб, а я выхватил у него трубку и произнес в микрофон:

– Сантана, я узнал твой почерк. Ты снова убиваешь. Я даже пообещал одной из жертв выследить тебя.

– Детектив, – рассмеялся Сантана, – если мне когда и доведется опуститься до убийства, то первой жертвой станете вы.

Сказав это, он повесил трубку.

Глава 70

Рон отправился домой, а я условился со специальным агентом Лорен Майлз – встретиться за легким поздним ужином. Она сама выбрала место, ресторан «Отражения в бухте»: заведение, на мой вкус, модное и дороговатое, однако голод не тетка, к тому же правительство платило по счету. Чуть ранее я посвятил Лорен в курс дела: рассказал о визите в клуб, о разговоре с Сантаной и дал ей номер телефона последнего. Лорен связалась с телефонной компанией, чтобы установить слежку за сотовым Сантаны.

– Мобильным он больше не пользовался, – сказала Лорен. – Похоже, это был одноразовый аппарат. Кстати, хитро придумано – заставить вышибалу позвонить Сантане.

– Что-нибудь еще на него нашли?

– Не знаю, какова его доля собственности в клубе, но «Шанду» владеет – частично ли, полностью – компания «Шоу-биз продакшнз». У нее во Флориде еще с полдюжины клубов, один в Атланте и один в Далласе. Есть подозрения, что «Шоу-биз» связана со службой «Экзотик эскортс», фасадом для проституции. Все женщины в этой фирме работают под псевдонимами.

– Неудивительно. Что нашли по торговле органами?

– Мы полагаем, что Сантана возглавляет международную экспортную компанию «Орион био-лайф». На их сайте сказано, что они «осуществляют связь» между донорами органов и нуждающимися в пересадке пациентами. Прайс-лист очень гибкий: нуждающийся называет цену, и, если она устраивает «поставщика», ему отправляют орган, сердце там или почку. Экспресс-доставка. Директор какой-нибудь японской компании, скажем, может получить новую почку в течение двух суток.

– Не понимаю, при чем тут донорство, если органы продаются, да еще с молотка.

– Вот-вот. Правда, «Орион био-лайф» заявляет, что цены обусловлены административными расходами и логистическими издержками. Они говорят, что трансплантаты приходят от родственников больных: умирающие просят после смерти разобрать их на органы, чтобы покрыть расходы на похороны и помочь семье. Это, конечно, незаконно, как и проституция, – в обоих случаях торгуют частями тела.

– За доставку органов и прочее требуют, наверное, под полмиллиона?

– Вроде того, – подтвердила Лорен.

– Можете определить, где они обосновались? Физический адрес?

– Компания работает онлайн, плясать почти не от чего. Чтобы выйти на преступника или преступников, приходится отслеживать IP-адреса, точки доступа и прочее. Есть спрос, Интернет позволяет осуществлять сделки быстрее, зато стороны вычислить становится намного сложней.

Я сел в кресло. В ночном воздухе колыхались листья пальм. Пахло океаном. В темном углу ресторана менеджер приобнял официантку, на вид студентку колледжа: поблескивая обручальным кольцом, он гладил ее по спине.

– О чем задумались? – спросила вдруг Лорен.

– Вы уверены, что хотите знать? О том, сколько же людей, обладающих богатством и властью, вытирают ноги о тех, кто ими обделен.

Лорен провела указательным пальцем по кромке бокала.

– Впредь дважды подумаю, прежде чем спрашивать, – улыбнулась она. – Спасибо, что согласились на встречу.

У меня зазвонил сотовый.

– Не смог без него, – виновато произнес я. – Это, наверное, Рон или Дэн. – Глянув на экран, я не узнал номер звонившего. – О’Брайен.

– Я в курсе, кому звоню.

Голос я узнал моментально: тихий, уверенный, с легчайшим намеком на издевку.

– Сантана… – произнес я. – Откуда у тебя мой номер?

– Оттуда, где вы его оставили – в магазине, на самом видном месте. Спасибо, кстати. Сами виноваты. Было приятно поболтать с вами сегодня, детектив О’Брайен. Ах да, вы больше не служите в полиции Майями, однако вы по-прежнему детектив. Сыскное дело у вас в крови, как и то, чем занимаюсь я – в крови у меня. Мы с вами родственные души, О’Брайен. Ни вы, ни я не в силах исправиться. Вы столько лет за мной гонялись и наконец нашли. Рад, что именно у вас это получилось.

– Я тебя достану.

Глаза у Лорен чуть не вылезли из орбит.

– Зовите меня Мигель. Вы не поймали меня, потому что я не хотел, чтобы вы меня поймали. Но от дел я не отошел, детектив О’Брайен. Просто перенес бизнес в глубь материка, прочь от Майями. Когда из стада пропадает парочка овец, никто по ним не горюет. Прошли годы, и вот вы снова встаете у меня на пути. Я бы счел это иронией судьбы, если бы не потерял на вас кучу денег. Потом я прочел о вашей досрочной отставке и подумал: не из-за меня ли вы отправились на покой? Или я себе льщу? Ну вот, мы снова встретились.

– Я тебя найду.

– Я найду вас первым, потому что знаю, где искать. Мы с вами беседуем последний раз. Игра в кошки-мышки меня утомила: ни денег, ни секса – так какой смысл тратить время? Следующие ваши слова, обращенные ко мне, станут для вас последними. Вы уже подумали, что скажете?

– Да: хочу посмотреть, как тебе вколют яд.

– О’Брайен, – расхохотался Сантана, – следующей может стать женщина, что сидит напротив вас. Сидит так ровно. Ах, какая у нее осанка, мне нравится. Когда женщина борется за жизнь, это так эротично, так возбуждает. Когда я с ней наиграюсь, то разберу на органы и распродам. А вот съедобные части, может, приберегу для себя.

Он снова засмеялся и положил трубку.

Я сжимал телефон в дрожащей руке, пульс зашкаливал. По Коллинз-авеню будто ехали танки – так воспринимал звуки дорожного движения расшалившийся слух. Я смотрел на дисплей мобильника, гадая, опрокинуть Лорен на пол или нет. Впрочем, вариант со снайпером отпадает – это не в духе Сантаны. Он любит «работать» лицом к лицу.

Подавшись ко мне, Лорен сказала:

– Мы начнем отслеживать звонки на ваш телефон, немедленно! Может, у вас там внутри чип. Если нет, найдем сотовую вышку, ближайшую к тому месту, откуда звонил Сантана.

– Он прямо сейчас за нами следит.

– Твою мать! Следит? Через снайперский прицел?

– Вряд ли, – ответил я, вставая. – Он любит убивать руками.

Я посмотрел через шпалеру с бугенвиллией на улицу: на перекрестке урчал мотором «Феррари»; водитель дожидался зеленого света. Мимо ресторана медленно проехал лимузин, по глянцевому корпусу и окнам которого радугами скользили полосы неоновых огней.

Через дорогу высились многоэтажки кондоминиумов, от которых так и веяло роскошью. Внешнее освещение выделяло дизайнерский ландшафт, привезенные с островов растения. На теплом ветерке с моря покачивались канарские пальмы.

– Лорен, – сказал я, – мы сидим на летней веранде, за шестифутовой деревянной шпалерой.

– Вы это к чему?

– Сантана мог увидеть нас только с большой высоты.

Я медленно окинул взглядом самую высокую многоэтажку, окна и балконы которой выходили на окутанный тьмой Атлантический океан. Через дорогу – три высотки, откуда легко просматривается наша веранда. Особенно с верхних шести этажей.

Лорен поднялась из-за столика.

– Думаете, Сантана сейчас там, на одном из балконов, следит за нами?

– Да, и прямо сейчас вам лучше искать источник звонка в одном из кондо. Если Сантана там, он ждать не станет. Погнали!

Глава 71

Менее чем за полчаса Лорен выяснила, что один из кондоминиумов стоимостью в два и восемь миллиона долларов принадлежит «Шоу-биз продакшнз». Еще через полчаса нам выдали ордер на обыск.

На стоянке перед многоэтажкой к нам присоединился агент средних лет. Выглядел он так, будто его выдернули с семейного ужина. Звали его Фил Барфилд: коренастый, с плотными запястьями, над левой бровью – шрам, который стал особенно хорошо виден, когда агент сосредоточенно слушал Лорен. Вопросы Фил задавал правильные. Это явно был опытный оперативник, который, однако – я мог бы поспорить на его федеральную пенсию, – ни разу не сталкивался с психопатами вроде Сантаны.

Еще минут через десять подъехал Рон на цивильной служебной тачке, а следом – четыре патрульные машины, в каждой из которых сидело по два полицейских. Приехали без мигалок и сирен.

По вестибюлю нетерпеливо расхаживал консьерж – он ждал нас с ключами наготове. Я собрал всех в углу перед дверьми.

– Нас нужно прикрывать сзади, на подземной стоянке, на крыше соседних домов и у входов: черного и парадного.

Патрульные кивнули.

– Джим, – сказал Рон, – вы с Ральфом идите к черному ходу. Карлос – к парадному. Боб и Тайлер – в гараж, Джексон – на крышу башни «Майями».

– Служба безопасности вас проводит наверх, – сказал я. – Все будьте как можно осторожнее. Подозреваемый хитер и безумен. Возможно, даже не боится смерти. Ну все, пошли.

– Кстати, – вспомнил Рон, – я прогнал ДНК ресницы по базе данных.

– И…

– В яблочко. Есть совпадение с волосом на скотче. ДНК принадлежит Сантане. Он убил ту девушку, которую ты нашел у реки. ДНК ногтя совпадает с ДНК волоса, найденного на ковше экскаватора. Вероятно, принадлежит стриптизерше, Робин Истмэн. Сантана может бежать, но скрываться в тени у него больше не выйдет.

– Будь осторожен, – напутствовал я друга. – Он мне не просто так поболтать звонил. Возможно, нас ждет ловушка.

Дородный консьерж с густыми, присыпанными перхотью бровями раздал нам ключи-карты. Потом глянул на нас поверх очков в роговой оправе. Левый глаз у него подергивался.

– Об этом не должна узнать пресса. Мы ведь продаем здание.

– Ждите здесь, – сказал я ему. – Где служебный лифт?

– Позади ниши, там, где со второго этажа свисает декоративный плющ.

На самый верх – сорок шесть этажей над уровнем Атлантического океана – мы поднялись за две минуты. Покинув кабину лифта, отправились по выложенному полированным мрамором коридору; по лужицам мягкого света, мимо морских пейзажей в тяжелых рамах и колонн из того же мрамора.

Подойдя к квартире 1619, мы все достали оружие. Я вставил ключ-карту в паз электронного замка. Тихонько щелкнуло, как будто деревянная ложка стукнула о стол, и дверь открылась.

– Стоять! Полиция! – прокричал Рон, и мы вломились в квартиру.

Горел свет, занавеси у балкона колыхались на ветру. Никого не было. Мы рассредоточились по комнатам.

Огромная квартира была обставлена с умом, профессионально. На стенах висели предметы искусства, собранные по всему миру: например, лик бога солнца, составленный из золота, серебра и рубинов. Мягко звучала классическая музыка.

– Чисто! – крикнул Рон.

И у меня было чисто, я никого не нашел. В хозяйской спальне заглянул в шкаф, там среди прочей дорогой одежды висела ярко-синяя шелковая сорочка. Сняв ее с вешалки, я присмотрелся и понял: она была того же цвета, что и нить, которую нашел Джо Билли. На рукаве я заметил прореху.

– Шон! – закричала Лорен. – Взгляните на это.

Мы все вышли на балкон. На приставном столике у шезлонга горела свеча. На стойке мини-бара в ведерке со льдом лежала бутылка шампанского. Рядом, промеж четырех бокалов, Лорен нашла лист бумаги, на котором стояло мое имя.

Записка, а в ней текст:

«О’Брайен и все-все-все, поздравляю. Можете выпить шампанского по случаю, ибо сегодня вы чуть не поймали Мигеля Сантану».

– Да что это за хрен такой? – возмутился агент Барфилд.

– Он улизнул! – произнес в микрофон рации Рон. – Все назад!

В рации затрещала статика.

– Это Джим…

– Карлос на месте…

– Тайлер на крыше…

– Ральф… у запасного выхода.

– Боб! – позвал Рон. – Как слышно? Прием! Боб!

Боб не отвечал.

Глава 72

Лифт мучительно медленно спускался в подземный гараж. По пути Рон вызвал еще подкрепление и «Скорую». Он неотрывно следил за тем, как меняются числа на табло с номерами: оставалось сорок шесть этажей до подвала…

– Он один из лучших, – говорил Рон. – Командировка в Ирак, служба в спецназе. Добровольно ездил в Новый Орлеан, боролся там с беспорядками после урагана «Катрина». У него трое детей, все – малютки.

Двадцатый этаж. Семнадцатый. Четырнадцатый.

– Да шевелись ты, банка консервная! – прокричал на лифт Рон. Он так сильно стиснул челюсти, что зубами, наверное, мог раскрошить камень.

– Подвал – под слоем бетона и железа, – сказала Лорен. – Может, просто сигнал не доходит?

– Может быть, – согласился агент Барфилд. – После ураганов в 2004 году эти многоэтажки глубоко сажают в землю.

Наконец двери открылись, и мы вошли в гараж. Взяли оружие на изготовку.

– Твою мать! – произнес Рон, останавливаясь, будто зверь в свете автомобильных фар.

– Парамедиков сюда, скорее! – приказала Лорен. – Скажите, что мы в гараже!

Она подбежала к Бобу Роулзу.

Патрульный, казалось, присел у стены между «Мерседесом» и «Ягуаром» после пробежки. Чем ближе я подходил к нему, тем яснее понимал: парамедики не помогут. Лицо полицейского обмякло и побледнело, из уголка рта текла кровь. Глаза были раскрыты, как заевшие шторки объективов, нацеленных на ужасную картину. Белки порозовели.

Агент Барфилд присел рядом с телом, попробовал найти пульс и покачал головой:

– Пулевых отверстий нет, колотых ран тоже. Судя по положению тела и головы… ему сломали шею. Как сухую ветку.

– Обыщем гараж, – предложил я. – Не теряем друг друга из виду.

Снаружи зазвучали сирены. Я уже понял: Сантана бежал, едет, наверное, сейчас на такси в аэропорт или прогуливается вдоль по бульвару Оушн, заглядывает в витрины бутиков. Он смешается с толпой как турист, лениво наблюдающий за причудливой игрой красного, синего и белого цветов полицейских мигалок, что погрузит многоэтажки в атмосферу, напоминающую чистилище.

Глава 73

Прихлебывая двойной эспрессо, я ехал по дороге из Майями. В зеркало заднего вида поглядывал чаще, чем хотелось бы: всякий раз, как головные огни следующего позади авто чересчур приближались ко мне, я хватался за лежавший между сиденьями «Глок». Нет, Сантана вряд ли бы последовал за мной… хотя кто бы мог подумать, что он сломает шею бывшему десантнику, ветерану Иракской кампании?

Экран мобильного осветился – пришло сообщение. Я снял телефон с кронштейна, на котором аппарат заряжался, и глянул на дисплей. Пришла эсэмэс от Дэна Гранта: «перезв мне сроч слейтеру хана».

Был почти час ночи. Я набрал Дэна, и он ответил после двух гудков:

– О’Брайен, как вы? Я смотрел новости: показали вас, агентов ФБР, с полдюжины патрульных из департамента Майями – вы выходили из шикарной многоэтажки в Саут-Бич. Убили полицейского?

– Да, сломали ему шею. Погиб хороший коп, по улицам спокойно не пройдешь. Открылся ящик Пандоры, и наружу вырвалось самое худшее и самое страшное.

– То есть убийца – наш клиент?

– Тот самый маньяк, на совести которого все недавние убийства. Слейтер у него в кармане как пить дать. Как он так пал, я, правда, еще не знаю. Сантану удалось связать с убийствами, когда выявилось совпадение его ДНК с ДНК, найденной на месте первого преступления. Еще я нашел у него в кабинете ноготь пропавшей стриптизерши Робин Истмэн. Сантана понял, что мы его настигли, и решил сделать ход конем: позвонил мне. В нем теперь говорит психопат, которому терять вообще нечего. Для него наше противостояние – игра.

– Что он вам сказал?

– Что-то там про близость конца моих дней. Мне, мол, пора репетировать прощальную речь. Бесится, что мы вторглись в его дела, в его извращенный мир. А что есть на Слейтера?

– Пока его не было дома, мы к нему наведались с обыском. Кинологи с собакой нашли беговой костюм: Слейтер запихнул его вместе с бытовыми отходами в пакет и вынес к тротуару. Так бы и пропали улики, но мусорный грузовик на этом маршруте сломался, так что мы их перехватили. Собака почти сразу взяла след. Образцы воды и травы совпали, плюс мы обнаружили капли крови Лесли на толстовке. Баллистическая экспертиза показала: и Лесли, и Тони Мартина застрелили из одного ствола. Оружие пока не нашли, но и того, что есть, хватит закопать Слейтера. Ордер на арест выписали еще вечером. Сейчас следим за домом Слейтера. В образцах кожи на тротуаре у дома Лесли нашли его ДНК.

– Будем надеяться, что он покажется. Нашли еще что-нибудь в кожевенной мастерской?

– Эксперты собрали образцы крови аллигатора, совпавшие с образцами с затылка третьей жертвы. Там еще повсюду следы человеческой крови. Ну точно дом Франкенштейна. Жидкость в баках из нержавейки – водный раствор глюкозы.

Глава 74

Мигель Сантана проскользнул под забором, и потому камера на воротах его не заметила. Приближаясь к имению Бренненов, он сливался с длинными тенями. Дорогу он помнил хорошо, как и внутреннее убранство дома. Мало что изменилось, разве только Джош Бреннен понатыкал всюду скрытых видеокамер.

Сантана потянул за ручку боковой двери – оказалось открыто. «Вот дураки», – подумал он про себя. Впрочем, старику свойственно ошибаться, без этого он не может. Пусть щепки летят, кто-нибудь да приберется.

Сантана тихонько прикрыл за собой дверь и направился к центру дома. Каждый шаг его записывался камерами наблюдения. Где-то орал телевизор: гремели выстрелы и взрывы.

Старик, один, сидел в кожаном кресле, положив ноги на подставку, в компании ополовиненной бутылки дорогого виски. Уже засыпая, он смотрел боевичок с Брюсом Уиллисом.

Сантана вошел в комнату и огляделся. Он мог запросто сломать хребет старику и посмотреть, как гаснет жизнь в его глазах. Или обставить все куда красочней: спалить дом дотла, чтобы только пепел остался.

Сантана забрал из обмякшей руки Бреннена стакан. Старик несколько раз сонно моргнул и, выпучившись на незнакомца, захрипел. Откашлялся и произнес:

– Ты кто еще такой? Грабить меня пришел?

Бреннен хотел уже встать, однако Сантана грубо толкнул его в грудь. Налил скотча и отдал стакан. Отошел к бару и, налив себе виски, вернулся к Джошу Бреннену.

– Выпьем? – предложил он.

– А ну вали из моего дома!

Улыбнувшись, Сантана поднял стакан и произнес:

– За тебя… За то, кем ты стал… Отец.

Глава 75

Джош Бреннен будто увидал призрака.

– Где Ричард?

– Разве сторож я брату моему? – рассмеялся Сантана.

– Что ты с ним сделал?

– Отец, с чего ты взял, будто я хоть пальцем трону любимого сына семьи?

– Чего ты хочешь?

– От тебя – ничего. Как-то давно я просил тебя дать мне твое имя и дом, просил позаботиться о матери, одной из тех латиночек, которых ты поимел и вышвырнул. Она тебе вроде нравилась, и даже очень. Ты отметил ее: насиловал снова и снова, пока она не понесла от тебя. Маме тогда было всего семнадцать, и она обратилась к тебе за помощью – не для себя даже, для ребеночка. Для меня, папа, меня! Где же ты был, когда меня самого в десять лет изнасиловали?!

– Сколько ты хочешь?

Сантана врезал ему тыльной стороной ладони, с оттягом. Кровь брызнула из разбитой губы на двухдневную седую щетину.

– Думаешь, я за деньгами пришел? Глупый старик! Деньги делать я научился. Научился выживать. Выбора не было, иначе бы сдох. О людях я узнал все на улицах Гвадалахары: богатые туристы, продажные полицейские… Мама стала шлюхой. Ты сломил в ней дух, и ей стало плевать на собственное тело. Она отдавалась мужикам за доллар, в доме или даже на улице. Я возненавидел ее! Из-за тебя! Она умерла от СПИДа. Хотя скорее убило ее унижение, а первым ее унизил ты, папа. Когда мама скончалась, на бедрах у нее так и не прошли шрамы от побоев – ее били твои подрядчики, удочкой. Мне тогда было тринадцать, и один тип помог перебраться в Калифорнию. Я жил в южных пригородах Лос-Анджелеса, отбивался от гопников, воровал, учился, выживал. Перебравшись во Флориду, нашел человека, о котором мама рассказывала под приходами. Я лишь хотел увидеть тебя… поговорить с тобой. Твое истинное лицо я увидел сквозь кровь, что заливала мне глаза. Сквозь твою кровь, папа!

– Заткнись! – взвизгнул Бреннен.

– Нет, старик, ты меня выслушаешь! – Сантана рассмеялся. – Я узнал, как можно получить стипендию и поступил в медицинскую школу. Представляешь, у нас в семье доктор! Ты ведь мог хвастаться богатеньким приятелям: у меня-де сынок – врач. Ты, должно быть, помнишь, как я приходил к тебе первый раз? Пятнадцать лет назад: тогда ты велел одному из своих людей «преподать мне урок». Меня избили так, что до сих пор голова нет-нет да побаливает. Ты позволил избить до полусмерти родного сына, стоял и смотрел. Помню, как глянул на тебя, отец, перед тем как мне выбили зубы. Я валялся в грязи и конском дерьме, смотрел на тебя в надежде, что ты остановишь побои, не дашь погубить родную кровь! Но ты продолжал молча пялиться, и твой взгляд обжигал меня. Кстати, папа, у нас с тобой одинаковые глаза. У тебя сейчас катаракта, но я помню их цвет. Говорят, глаза – зеркало души, однако что, если души у тебя нет? Что в них увидишь? Ад. Зло имеет множество форм, и от тебя мне достался дар скрывать его. Это умение подлинного злодея. Ты в этом искусстве преуспел, папа, годами дурачил окружающих, строил из себя безобидного фермера. На самом же деле ты с легкостью можешь перерезать человеку глотку, как барану.

– Заткнись! – крикнул Бреннен и метнул в Сантану стакан.

– О, знаю, трудно такое выслушивать, отец, однако время признать: я весь в тебя. Я бездушен. Это твой дар мне. Каков отец, таков и сын.

– Не сын ты мне, сучонок! Пошел вон!

– Нет твоей власти надо мной, старик! Звони второму сыну, соберемся здесь, в большом доме, пообщаемся. Устроим семейный сбор.

– Нет!

Услышав тихое жужжание в фойе, Сантана поднял взгляд и увидел Грейс Бреннен в механическом кресле-каталке. Ухмыльнувшись, подошел к ней и подвез к Бреннену, остановил прямо перед ним. Ухватив старуху за шею сильными руками, едва слышно произнес:

– Не позвонишь – и я сломаю ей хребет. Смерть будет болезненной. Ну, звони давай.

Глава 76

Ричард Бреннен не знал, что и думать. Отец, эта старая сволочь, никогда так поздно не звонил. Голос Джоша звучал пьяно, хотя старик всегда напивался после десяти вечера. Ричард вошел в большой дом через боковую дверь, ведущую на кухню. Прихватил из чаши с фруктами банан.

Обогнув угол в конце коридора, вошел в большую гостиную и замер.

– Мама? – спросил он, уронив банан на пол. – Папуль, в чем дело?

Бреннен-младший направился к отцу, и в этот момент из ниши в стене выступил Сантана.

– Приветствую, братишка.

Обернувшись, Ричард Бреннен увидел незнакомца с пистолетом в руке.

– Ты кто такой?

– Твой брат.

– Ну вот еще!

– Правда-правда. Папочка отрицает, хоть и в курсе, что это факт. Цвет моих глаз говорит сам за себя.

Ричард присмотрелся к нему, потом – к отцу.

– В чем дело? Ты кто вообще? Шантажист недоделанный? Тебя прислал мой конкурент, Чарли Мэтисон?

– Шантажист? – рассмеялся Сантана. – Брось, братишка, я мыслю куда шире. Если бы я хотел тебя шантажировать, отослал бы материалы твоему конкуренту.

Сантана вскрыл конверт и бросил на колени Джошу Бреннену фотографии восемь на девять дюймов. Старик взглянул на снимки: на них его законный сын трахался с мужчиной. С отвращением перебирал он фотографии, а потом, не в силах смотреть дальше, швырнул ими в Ричарда.

– Ах ты… гомосятина! – воскликнул он, вставая из кресла. – Мой сын, плод моих чресел – и голубой?!

Ричард бросился было на Сантану, но вовремя сдержался.

– Ты подставил меня! В кондоминиуме!

– Вообще-то, – ответил Сантана, – комната служила для встреч мужчин и женщин. Для тебя, братишка, я сделал исключение. Мы прямо Каин и Авель. Угадай, кто из нас кто?

Ричард обернулся к отцу:

– Я хотел открыться тебе! Ты слушать не стал!

– Слушать? Про это?! Да будь ты проклят, Ричард!!!

Грейс Бреннен следила за происходящим молча, стоически и печально. Наконец она потянула за рычажок на подлокотнике кресла и отъехала назад. Врезалась в большую фарфоровую вазу, и та, упав, со звоном раскололась. Джош Бреннен пьяно вскочил на ноги, уронив тяжелый стакан на мраморный пол, и двинулся к супруге:

– Успокойся, Грейс, все будет хорошо. – Старушка дышала прерывисто, болезненно дергала головой, с губ срывались невнятные звуки. – Твою маму сейчас опять удар хватит!

Спрятав маленький пистолет в карман, Сантана с наслаждением взирал на происходящее; все получилось куда лучше, чем он рассчитывал.

– Состоятельная американская семья демонстрирует свою полную несостоятельность, – с удовлетворением произнес он. – Впрочем, отцу всегда виднее. Я сначала хотел убить тебя, папа, но это было бы для тебя чересчур легким концом, слишком быстрым и не поучительным. Теперь будешь долго переживать боль и разочарование. Прямо как моя мама: с того момента, как ты пустил ей кровь физически, и до того, как кровью начала истекать ее душа.

Улыбнувшись, он покинул гостиную, а затем и дом.

Глава 77

Утром я сделал себе и Макс кубинские сэндвичи, и мы отправились завтракать на пирс. Вода в реке была тихая, неподвижная, точно матовое стекло. Мимо в каких-то пятидесяти футах от меня проплыла змеешейка, похожая на оперенную торпеду. Я все думал о деле: тучи не разойдутся на небе, пока Сантану не поймают и он не предстанет перед судом вместе с Дэвисом, Ортегой и Слейтером.

Я поставил перед Макс бумажную тарелку.

– Давай уже поедим.

Такса махом проглотила мясо и небольшой кусочек кубинской лепешки.

Потягивая пиво, я смотрел, как нарезают круги водяные клопы. В реке отражались алые облака на фоне голубого неба. Послышалось тарахтение двухтактного лодочного двигателя, и через несколько секунд островок площадью в три акра обогнула небольшая моторка. Человек на борту немного сбавил скорость, а потом дал газу и направился к пирсу. Макс тут же залаяла.

– Все хорошо, Макс, – сказал я. – Не пугай местных.

В лодке сидел всего один человек: средних лет, загорелый, черные джинсы и черная рубашка, не застегнутая и не заправленная. На шее у него поблескивала золотая цепочка. На груди у него тоже было какое-то украшение, однако я не разглядел его издалека.

Через полминуты лодка превратилась в точку и скрылась за изгибом реки.


Дисплей на мобильном мигнул, и я проверил входящие голосовые сообщения.

– Шон, это Лорен. Наконец-то есть фото Сантаны. По крайней мере, мы думаем, что это его изображение. Он настоящий красавчик, кинозвезда, с тигриными, если не ошибаюсь, глазами. Фото мы нашли в «Геральде»: Сантана засветился рядом с конгрессменом Ллойдом Беккером, когда тот вышел во второй тур выборов, в октябре прошлого года. Под фото имелась подпись: «Мигель Сантана, бизнесмен и филантроп». Я все отправила вам по электронке. Перезвоните, когда ознакомитесь с материалами. И да, кстати, мы разослали фото по новостным агентствам.

Стоило открыть почтовый ящик, как зазвонил сотовый: Дэн Грант. Детектив чуть не задыхался от волнения:

– Где вас черти носили? – спросил он.

– Прогуливался вдоль реки, потом поужинал.

– Прогуливались?

– Ну да, с собакой. Время потрачено не зря: в корнях поваленной ветром ивы мы нашли наконечник копья.

– Послушайте, О’Брайен, в мире кое-что происходит, пока вы там экскурсии совершаете. Скрытые камеры наблюдения в особняке Бренненов засняли целую трагедию. Жаль только, что за мониторами не сидела охрана, видео сохранялось на жесткие диски. Наши люди прямо сейчас пересылают запись федералам.

– Так, я не понял, что еще за запись?

– На ней Сантана. Ночью он проник в особняк к Бренненам и серьезно поговорил со стариком. Видно, как Джош Бреннен бесится, когда речь заходит о скрытых сексуальных предпочтениях его сына Ричарда. Разбросал по полу фотографии: на них Бреннен-младший ублажает какого-то паренька. Старик, когда Сантана ушел, застрелил сына, а потом и себя – в голову. Прямо на глазах у жены-инвалида. Старуху кровью забрызгало. Труп мужа упал к ее ногам.

– Зачем Сантана вообще к ним ходил? Эта бедная женщина может говорить?

– После перенесенного удара с трудом. Она бубнила что-то вроде «папа».

Я сжал трубку телефона.

– Все ясно!

– Что именно?

– Мигель Сантана – сын Джоша Бреннена. Изгнанный блудный сын вернулся. Это многое объясняет. По-моему, Сантана – сын одной из работниц Бренненов, которую старик использовал как секс-рабыню. Обрюхатил ее и вышвырнул на улицу. Думал избавиться от ответственности и заодно от следов Мигеля.

– В прессе такой шум поднимут!.. И так уже налетели стаи репортеров со всех основных каналов, даже из Англии и Южной Америки примчались. Насчет Слейтера вы были правы: он работал на Сантану. Хотел сначала признать вину в меньших преступлениях, но, когда нашли тело убитой им стриптизерши, это автоматически связало его с Сантаной. Слейтер рассказал, как его посадили на крючок: он задолжал кучу денег парням, которые совсем не понимают шуток. Проигрался в азартные игры, уже готовился распрощаться с яйцами, и тут появился Сантана – выплатил за него долг – в обмен на «одну услугу». Само собой, за услугой последовала вторая, затем третья и так далее… Слейтер стал киллером Сантаны в жестоком и запутанном мире стрип- и порноиндустрии. Он согласен на пожизненное за убийство Лесли, если Генеральный прокурор снимет с него обвинения в убийстве Тони Мартина. Вот только прокурор намерен засудить его по полной. Слейтеру грозит смертный приговор. Так что нынешний шериф остается на выборах без оппонента.

Я молчал.

– О’Брайен, вы слушаете?

– Пора искать Сантану, – ответил я.

– Есть идеи?

– Он не там, где вы думаете.

– Между нами: ФБР и полиция Майями следят за основными аэропортами и автовокзалами.

– Как насчет частных аэродромов и портов? Не пройдет и часа, как Сантана выйдет на яхте в море, за пределы вашей юрисдикции. Если уж в город умудряются проникать террористы, то Сантана сумеет из него выскользнуть. Вам предстоит раскинуть самую большую сеть на эту рыбу. Держите меня в курсе.

Я открыл письмо от Лорен и кликнул на прикрепленную к нему фотографию. Картинка была цветная, и Мигель Сантана таращил на меня с экрана желтые глаза. В памяти сразу же всплыла фотография кота Сандры Дюперре. «Его нельзя было не слушать. Я до сих пор иногда его слышу», – говорила выжившая жертва Сантаны.

Я позвонил Лорен:

– Получил ваше письмо.

– Что скажут люди, когда просмотрят видео, присланное департаментом шерифа?.. Сантана играл в кошки-мышки с Джошем и Ричардом Бренненами, не иначе.

– Джош Бреннен – отец Сантаны.

– Боже мой!

– Помните, когда мы с вами ужинали и Сантана мне позвонил, вы засекли его аппарат. Номер сохранился? Он отличался от того, который дал нам вышибала из клуба?

– Да и да. Правда, в ту ночь мне показалось неуместным отслеживать его номер телефона: творилось такое… сущий ад. И эта сволочь еще поиздевалась над нами!

– Можете прислать мне номер?

– Если даже Сантана еще не покинул пределов страны, он, скорее всего, выбросил телефон или просто не ответит на звонок.

– Так есть у вас номер или нет?

– Он у меня перед глазами, на столе.

Лорен продиктовала номер, и я записал его на обратной стороне журнала о лодках.

– Спасибо, я перезвоню.

– Шон, что вы задумали?

– Пошлю Сантане приглашение.

Глава 78

Я не ждал, что Сантана ответит. Вполне возможно, он уже где-нибудь в международном аэропорту. Хотя вдруг получится заманить его в ловушку, прежде чем он ступит на борт самолета? Нужно только предложить кусочек по-настоящему лакомый.

После первого же гудка меня перебросило на голосовую почту.

– Сантана, – произнес я в трубку, – это Шон О’Брайен. Помнишь, ты сказал, что наша следующая беседа станет для меня последней и что мне стоит подумать над словами? Так вот, я решил: передам тебе слова твоего папаши – о тебе же. Хочешь услышать их – приходи, а нет – я пойду на телевидение и расскажу всему миру, почему Джош Бреннен отвернулся от ублюдка и его матери.

Договорив, я нажал «отбой». Ну, и что дальше? Приглашение, О’Брайен, ты отправил, и встречать гостей тебе самому.

Сунув за пояс «Глок», я вышел на веранду; Макс семенила следом. Лягушки и цикады хором пели вечернюю песню. Пистолет я положил на стол рядом с крупным наконечником копья. Джо Билли он точно понравился бы. Может, это один из древних артефактов, о которых говорил индеец? Я сел в плетеное кресло-качалку, и Макс сразу запрыгнула мне на колени. Почесывая ей макушку, я смотрел на полную луну, что висела над рекой на востоке. Слышно было, как в полумиле отсюда гоняется за кем-то кунхаунд. Вой собаки разносился над тихой водой. Ветерок донес запах горелого дерева из заповедника Окала. Потом луна скрылась за облаком, и стало очень темно.

Я знал: этой ночью спать не придется.

После полуночи я вывел Макс на улицу, чтобы она справила нужду. Потом мы обошли дом; прожекторы я выключил. Со стороны реки донесся утробный рык аллигатора. Погода стояла тихая, однако москиты не свирепствовали.

Подходя к веранде, я услышал сотовый. Телефон лежал на столе, рядом с наконечником. Забежав на веранду, я схватил мобильник: звонила Лорен.

– Только не говорите, что вы еще на работе.

– Шон, вы один? – запыхавшись, спросила агент.

– Я в компании своей любимой дамы – Макс.

– Уходите из дома! – велела она.

– С какой стати?

– По Си-эн-эн показали фото Сантаны, и нам позвонил человек из Дейтона-Бич. Он работает в фирме «Хертц», они отслеживают свои автомобили по спутниковой связи. Так вот, Сантана арендовал машину и едет… Подождите секунду, звонят из «Хертц»…

Я слышал ее неровное, частое дыхание. Человеку на другой линии она сказала:

– Есть координаты? – После паузы Лорен снова обратилась ко мне: – Где точно вы живете?

– Сент-Джонс-Ривер-роуд, близ 44-й трассы.

– Шон, машина Сантаны, «Форд фьюжн», менее чем в пяти милях от вас.

Глава 79

– Спокойно, Макс, – сказал я. – Скоро вернусь. Сиди тут, не лай.

Заперев ее в доме, я сунул «Глок» за пояс и вышел на улицу.

Поставил себя на место Сантаны. Как он будет действовать? Я бы для начала проехал мимо дома на средней скорости – не быстро, но и не медленно, – чтобы посмотреть, горит ли свет, стоит ли на подъезде машина. Потом, погасив огни, вернулся, оставил машину на приличном расстоянии от жилища и под покровом ночи подкрался к двери. Незаметно вошел.

Весь расчет – на неожиданность. Загвоздка в том, что я – не Сантана, и мне не понять, как он спланирует атаку. Если он рассчитывает на элемент неожиданности, то этого козыря я его уже лишил.

Подойдя к дубу, я подпрыгнул и ухватился за нижнюю ветку. Подтянулся. Поднялся еще футов на десять, пока не открылся приличный вид на дорогу в обоих направлениях – восточном и западном.

Луна поднялась выше, ее свет буквально пронизывал крону дуба, и тень от переплетенных ветвей напоминала скрюченные пальцы.

Ухнул сыч, и над рекой разнеслось эхо от его зова. Сова засела где-то недалеко от пирса. Сыч всегда как будто предупреждает: «Угу! Кто спит – разбужу». Интересно, не та ли это сова, что схватила птицу-кардинала, указав таким образом на место, где умирала Анджела? Если та, то, может, она и на Сантану укажет?

Сова снова заухала, замолчав на втором гуке. Странно, сычи всегда заканчивают песню, а этот прервался.

В трех четвертях мили от дома показались головные огни машины, что ехала в мою сторону, очень медленно. Положив руку на «Глок», я ждал. В салоне было темно, и я не видел: Сантана за рулем или нет.

Это было «Форд». Водитель, по-прежнему не прибавляя скорости, проехал мимо дома. Однако перед изгибом дороги нажал на тормоза – вспыхнули стоп-сигнальные огни.

Погасив фары, водитель развернулся и поехал в обратную сторону. Двигалась машина тихо, почти что ползла. Ярдах в пятидесяти от подъездной дорожки водитель заехал в рощу деревьев и там остановился.

В темноте загорелась оранжевая искорка. Должно быть, он закурил сигарету. С какой стати Сантане курить? Хочет унять никотиновую ломку? Что-то тут не клеилось. Я спрыгнул с дерева и, держась тени, пошел к машине. Через каждые несколько футов останавливался, прислушивался: тишина. Сыч умолк, комары не жужжали. Менее чем за минуту я подкрался к машине и, обойдя ее сзади, зашел со стороны водителя.

В открытое окно я видел силуэт в лунном свете. Вот он выбросил тлеющий бычок сигареты. Придурок.

Я выпрямился и приставил ствол к уху Сантаны.

– Руки на руль! Живо!

Сантана тут же вскинул ладони, и я рывком распахнул дверь.

– Из салона! Выходи, Сантана!

– Мужик, не стреляй! Что за Сантана еще?!

В салоне, сильно дрожа, сидел чернокожий паренек.

Глава 80

Я вдруг вспомнил про Макс.

– Даже не думай мне врать, – сказал я негру, не убирая пистолета. – Соврешь – получишь пулю между глаз. Откуда у тебя машина?

– Один тип мне ее дал!

– Что за тип?

– Имени не знаю, я работаю в гавани Риверсайд. Тот тип арендовал тачку и дал мне две сотки, попросил в полночь проехать мимо дома и остановиться здесь. Огни велел не включать, обещал в час ночи прийти. Заплатит третью сотку и подбросит назад до гавани.

– В час ночи твое мертвое тело лежало бы тут, под деревьями.

– Что?! Тот тип, он такой клевый был. Не похож на маньяка.

– Как он был одет? Цвет вещей на нем помнишь?

– Дай-ка вспомню… в черное… да, точно: черная рубашка, черные брюки.

Я вспомнил, как мимо пирса проплывал на лодке человек в черном.

– Давай ключи.

– А?

– Ключи давай.

– Да без проблем. В чем дело-то хоть?

– Топай отсюда.

– Уже полночь, а я – черный. Куда я пешком пойду? Посреди этой перди?

– Иначе до утра не доживешь. Шевелись! В пяти милях к западу есть перекресток – иди к нему.

Глянув на меня, негр покачал головой и выбрался из машины.

Возвращаясь к дому, я понял, отчего умолкла сова: она увидела кого-то, кто поднимается от реки. Тогда я спрятался в тень деревьев и направился к пирсу.

Я чуть не проглядел привязанную за плакучей ивой небольшую лодку. На ней Сантана и проплывал здесь днем.

Он проник ко мне в жилище.

Глава 81

По-прежнему держась тени, я возвращался к дому. Замки Сантану не удержат. Так где же он? Укрылся на веранде? Притаился в комнате или здесь, за ближайшим деревом?

Стоило покинуть укрытие, как меня ослепил свет прожекторов. Задний двор превратился в школьный стадион пятничным вечером.

– Только дернись – и умрешь, – буднично произнес Сантана, словно и не угрожал мне смертью. – Выбрось оружие, и я не сломаю шею твоей псине. Кстати, тебе в грудь нацелен пистолет. Поднимись на веранду, О’Брайен, присядем, и ты скажешь последние слова в этой жизни.

Отбросив «Глок» в сторону, я поднялся по крыльцу на веранду. Сантана сидел в кресле-качалке; Макс, выпучив глаза, лежала у него на коленях. Она смотрела на меня умоляющим взглядом, дрожа: в одной руке Сантана держал пистолет, вторую положил ей на загривок.

– Собака-то здесь при чем?

– Когда-то я с ними дрался за еду. В детстве отбирал у них объедки на помойке. Давай по-быстрому, О’Брайен. У меня еще дела имеются, надо кое-куда успеть. Однако мне стало интересно, ведь ты упомянул Джоша Бреннена. Никто – никто из живых – не знает, что он мой отец. Как ты выяснил? Впрочем, не важно, ты все равно умрешь, так что секрет останется при мне. При ублюдке, как ты меня изволил назвать.

– Это папаша тебя так назвал.

– Откуда ты его знаешь?

– Пили вместе. При мне он всегда откровенничал. Забавно, как односолодовый виски развязывает мужику язык. Заставляет выбалтывать тайны.

Говоря, я тихонько приближался к столу. Наконечник так и лежал на прежнем месте. Больше мне рассчитывать было не на что.

– Ну все, ни шагу ближе, – сказал Сантана, поднимаясь из кресла.

– Не держи Макс. Пусть выбежит на улицу.

Опустив таксу на пол, он сказал:

– Говори, что там тебе наболтал старик.

Макс взглянула на меня.

– Сначала я выпущу собаку на улицу.

– Оставь эту крысу! Что сказал старик?

– Что ты не получил бы его имя, никогда. Что у тебя, наверное, еще с десяток ублюдочных сестер и братьев. – Я немного приблизился к столу. – Старик гордился победами над темнокожими бабами. Сколько бы ты ни старался, Сантана, Ричарда тебе было не превзойти.

– Он слабак! Жалкий гомик!

– Зато ты – ублюдок из Гватемалы! Ричард – законный отпрыск, а ты бы никогда не вписался в их мир. Никогда.

До наконечника оставалось менее пяти футов.

– Старик говорил, что общего у вас двоих только цвет глаз. Но глаза – не характер, его ты не унаследовал. Ты не стал бы таким же человеком, как Джош Бреннен. Он тебя презирал – нет, он тебя жалел. Говорил, что выше сборщика помидоров ты не поднимешься. Мозгов не хватило бы. Ты не вписывался в его круг, в его мир. Он даже имени твоей мамаши не помнил. Называл ее просто «сука смуглая».

– Врешь. – Он пнул Макс в сторону, будто мячик, и я бросился на него… опоздав на долю секунды. Пуля вошла мне в живот и бросила на пол с силой полновесного удара бейсбольной битой. Я перекатился к столу, схватил каменный наконечник и, поднявшись, ударил им Сантану в лоб. Звук был такой, словно топор вошел в сухое полено. Потекла кровь. Я ударил еще раз, полоснул козла по груди – порвалась рубашка, открывая две большие татуировки в виде кобр. Глаза гадов горели как угли.

«Он носит знак змеев».

– Ты не убьешь меня! – захохотал Сантана. – Я слишком живуч. Пуля в живот – смерть долгая и мучительная. В самый раз для тебя, детектив О’Брайен. Встретишь моего папашу в аду, передай слова сборщика помидоров: «Отсоси!»

Перед глазами плыло. Сантана встал надо мной.

– Я ведь могу просто сесть в кресло и смотреть, как ты подыхаешь. Эта часть мне нравится больше всего. Микробы проникают в организм через рану, ты барахтаешься в крови и дерьме, О’Брайен. Когда тебя найдут, собака уже сдохнет от голода, а твое тело наверняка сожрут крысы.

Голова кружилась. Пение лягушек и цикад словно раздавалось прямо в мозгу: из ритмичного хора оно превратилось в пульсирующие крики толпы на боксерском матче. Тьма обволакивала разум; Макс заходилась лаем, больше похожим на вой. Приподнявшись на руках в липкой луже крови, я пополз в сторону кухни. Стряхнув оцепенение, сел. Голос Макс звучал уже тише, или это сознание покидало меня? Я встал, зажимая рану, и кое-как вошел в кухню. Там в углу стоял лук, а рядом – стрела. Забрав их, я вышел на веранду. Макс бежала впереди. Гавкая, она устремилась к причалу.

Полная луна косо светила мне в спину, вместе с прожекторами заливая двор мягким светом. Сантана отвязывал лодку. Он удивленно взглянул на меня и улыбнулся:

– Ты что, ходячий мертвец?

Наложив стрелу на тетиву, я дюйм за дюймом приближался к пирсу. Макс обгоняла меня ярдов на двадцать.

– Потрясающе, О’Брайен, сколько в тебе духа! Ты восстал из могилы и вот этим доисторическим оружием собираешься поразить меня. Но ты уже проиграл последний бой.

Я видел красные глаза змей на его татуировках.

Сантана навел пистолет на Макс.

– Ты даже выстрелить не успеешь, как я убью собаку. И вообще, ты промажешь, футов на двадцать. Ночь на дворе, темно, ты еле стоишь на ногах. Потерял много крови. В глазах уже двоится, О’Брайен? Черт возьми, хреново выглядишь. Схватился за примитивный лук. Умираешь. Попрощайся со своей крикливой шавкой.

В голове у меня прозвучал голос Джо Билли: «Задерживаешь дыхание, натягиваешь лук, смотришь в оба, не думаешь ни о чем, кроме цели… И отпускаешь».

Сантана поднял пистолет, а я вскинул лук, прицелился и выстрелил. Стрела попала прямо между глаз вытатуированной змее. Сантану отбросило в реку. Он еще пытался плыть против течения, дергаясь, будто через него пропустили ток.

Раздался громкий всплеск у берега, и в лунном свете я заметил крупного аллигатора. Пока Сантана вяло бил руками по воде, здоровенная плотоядная рептилия подплыла к нему. Ее зубы вонзились умирающему маньяку в живот и спину, переломив ребра и позвоночник, будто сухие веточки. Аллигатор выдернул Сантану из воды, запрокинул голову и перевернулся.

Я поплелся к причалу. Меня тошнило, ноги не слушались, перед глазами плыло. Я бросил лук и упал рядом с Макс. Такса лежала в траве, и я не видел, жива они или нет. Подполз к ней, взял на руки. Макс дрожала.

– Ты как, старушка?.. Держись… Все будет хорошо…

Я кашлянул и сплюнул кровь. Разум застила мутная пелена, я уже почти не слышал сверчков, лежал на спине, прижимая к груди Макс. С темно-пурпурного неба посыпались звезды. Огненные следы отпечатались на сетчатке; на уши давила тишина небесного фейерверка. Серое облако медленно заслонило луну, и свет погас, как пламя на кончике догоревшей спички.

Стало очень темно. С реки налетел ветер, который здорово холодил мне спину. Я задрожал. Со стороны берега ко мне слетелись чернильно-черные силуэты. Я будто поднялся над землей, воспарил и лишь с трудом удержался от падения в бездну, где нет ни времени, ни пространства. Превратился в сгусток эмоций, переживаний и воспоминаний. Ничто меня не держало, я был абсолютно гол, ничего не мог скрыть, повернуть вспять, переделать. Да мне и не хотелось. Планета Земля существует пять миллиардов лет, и моя жизнь – просто пшик, меньше секунды. Так значит ли она хоть что-то в таком масштабе? Разум мой отделился от тела. Был ли он вообще к нему привязан?

На бушприте нашей яхты стояла Шерри и протягивала мне руку. Ее волосы развевались на ветру. Господи, как же она была прекрасна. Я хотел позвать жену по имени, снова признаться в любви, но говорить больше не мог. Послышалось далекое женское пение, с моря налетел черный туман и скрыл от меня Шерри.

Глубоко в утробе разливался холод, словно мне вкололи наркотик. Открыв глаза, я увидел Джо Билли. Он опустился рядом на колени.

– Ты не настоящий… все ненастоящее… все сон… – произнес я чужим голосом.

Индеец молча осмотрел рану, и холод у меня в животе сменился огнем, который скоро остыл.

Меня снова накрыла тьма. Я очутился под водой, в океане посреди ночи, и плыл навстречу огням своей лодки. Задержав дыхание, сделал рывок. Понесся наверх. Еще секунда, и можно будет дышать! Наконец я вырвался из-под прозрачной пелены вод и вдохнул полной грудью.


Сквозь крону дубов пробивались отсветы полицейских мигалок и огней «Скорой». Стрекотал вертолет, и мысленно я перенесся в окутанную сумерками афганскую долину: «вертушки» черной саранчой носились на фоне пурпурного неба.

Меня уложили на носилки.

– Вы справитесь, – сказал парамедик. – Держитесь! Собака тоже будет жить.

Глава 82

Голос Ника звучал как во сне:

– Он просыпается! Давно пора, хватит дрыхнуть, Шон.

Я моргнул пару раз. Оглядел трубки, что торчали у меня из вен, кардиомонитор, потом перевел взгляд на изножье койки: Ник с Дэйвом улыбались.

– А где Железный Дровосек? – спросил я голосом Волшебника.

– Если ты про детектива Дэна Гранта, – ответил Дэйв, – то он скоро вернется.

– Как ощущения, Шон? – спросил Ник.

– Лучше, чем накануне. Сколько я тут валяюсь?

– Третий день пошел, – скрестив на груди руки, ответил Дэйв. – Первые сутки тебя держали в интенсивке, ты потерял много крови. Врачи сказали, что твой организм впал в подобие спячки. Ну, как древесные лягушки, о которых мы говорили. Тело как будто отключилось, чтобы совсем не истечь кровью. Пуля крепко разворотила тебе потроха.

– Даже не говори…

– Да все с тобой хорошо, дружище, но Сантана попытался перестроить тебе кишечник.

– Неужели?

– Все вернули на место и зашили. Потом тебя накачали литрами антибиотиков. Во рту кошки будут гадить, пока вся эта дрянь не выйдет. Доктора заодно тебя и на полипы проверили, пока в кишках ковырялись, – ты чист как стеклышко, – захохотал Дэйв.

– Где Макс? Как она?

– С ней тоже все хорошо, ветеринар ее подлатал. Она тебя ждет.

Ник широко улыбнулся:

– Когда поправишься, я возьму ее искупаться. Да, Макс у тебя хоть и сосиска, а соображает не хуже лабрадора. – Он рассмеялся, но почти сразу же сделался до жути серьезный: – Что случилось, Шон? Что с этим гадом, Сантаной? Он ушел?

В палату вернулся встревоженный Дэн:

– Рад видеть, что вы очнулись, Шон. Как себя чувствуете?

– Да вроде неплохо, если учесть, что со мной было.

Дэн улыбнулся:

– Неслабо вас отделали. Лорен Майлз, как узнала, что Сантана едет к вам, позвонила в департамент шерифа. Недалеко от вашего дома мы нашли арендованную Сантаной машину. Патруль задержал на дороге паренька – тот божился, что «белый псих наставил на него пушку и велел бросить машину». Белый псих – это вы, Шон, да?

– Что-то у меня с памятью… не припомню такого…

– Как же Сантана подобрался к вашему дому, если не на машине?

– По реке, на лодке.

– На ней он и скрылся? Уплыл, гад, на моторке?

– Никуда он не скрылся.

– Как так? Тело мы не нашли, только капли крови на пирсе. Примерно в шести футах от того места, где лежали вы с собакой. Что же стало с Сантаной?

– Помню, как он оступился, плюхнулся в реку, и там его схватил аллигатор. Здоровенный такой. Сантана плавать-то толком не умел.

– Шон, – со вздохом произнес Дэн. – У вас на веранде мы тоже нашли его кровь, а еще – наконечник от копья. Он тоже в крови. На пирсе лежал лук. Похоже, вы там в Рэмбо играли – один против злобного маньяка. Стрелу в него всадили?

– Меня в живот ранили. Как я мог натянуть шестидесятифунтовый лук и выстрелить из него?

– Ну, раз уж мы вряд ли найдем тело, для протокола подведем итог: Сантана ранил вас в живот, вы ударили его по голове наконечником копья, и он, убегая, оступился, упал с причала в воду, где его съел аллигатор?

– Слушайте, меня подстрелили, в голове туман стоял…

Дэн закрыл блокнот.

– Тогда я запишу вас на диктофон. Вы обезвредили одного из самых опасных маньяков со времен убийцы с Грин-Ривер.

Потом мы обсудили, какой резонанс вызвали недавние убийства: с полдюжины ведомств, включая ФБР, АНБ, береговую охрану, департамент полиции штата Флорида, департаменты шерифов трех флоридских округов, два департамента из Техаса и один из Лос-Анджелеса обменивались материалами по делу, наработками и документами на выдачу преступника. Кроме Сайласа Дэвиса и Гектора Ортеги, задержали их пособников. Всем предъявили обвинения по десяткам пунктов, в том числе торговля людьми, рабовладение, проституция и убийства.

Ник опаздывал на свидание с учительницей, на которую положил глаз с тех самых пор, как она вселилась в новый кондоминиум через дорогу от гавани. Когда Ник с детективом ушли, Дэйв осмотрел трубки, провода и бинты, что скрепляли мое тело, и тихонько произнес:

– Ты ведь мог погибнуть, понимаешь?

– Ну да, понимаю.

– Предложить в качестве наживки себя благородно, однако неосмотрительно. Особенно если дело касается противника вроде Сантаны. Надо было заручиться поддержкой, позвать кого-нибудь к себе.

– Так мне помогали: Макс укусила Сантану за ногу.

Дэйв улыбнулся. Мониторы отбрасывали синевато-серые отсветы на его заросшее недельной щетиной лицо. Глаза у моего друга покраснели, опухли; под ними залегли темные круги. Дэйв волновался за меня и не спал.

– Так он мертв, Шон? Его правда сожрал аллигатор, или это так, метафора, чтобы объяснить необъяснимое?

– Что ты имеешь в виду?

– Один раз Сантана уже вернулся. Так, может, он еще раз заявит о себе?

– Только не теперь. Зло, таившееся в нем, может, и вернется, но тело – никогда.

Дэйв кивнул. В этот момент пришла медсестра: лет за пятьдесят, седеющие волосы, на лице – забота и сострадание.

– Проголодались?

– Неплохо бы поесть, чтобы избавиться от привкуса радиоактивного пепла во рту.

– Попробую раздобыть приличной еды, – рассмеялась сестра. Проверяя пульс, она осмотрела мне руки. – У вас под ногтями все еще осталось немного грязи, хотя руки я вам мыла.

– Это, наверное, кровь.

– Кровь была, и не только она.

– А что еще?

– То же, что покрывало рану. Грязь! Черная жижа. Вам еще повезло, что она вас не убила! Кто в здравом уме станет грязью раны намазывать? Так ведь и до заражения недалеко.

Эпилог

Надгробие мне завернули в газету. Я аккуратно – не дай бог уронить – вытащил его из салона джипа. Из больницы меня выписали месяц назад, но все равно показалось, что от усилий рубец на животе немного разошелся.

Макс семенила следом за мной, принюхиваясь ко всему подряд. Из-за рощи в дальнем правом краю кладбища показался краешек рассветного солнца. Пахло мокрой землей, желудями и свежескошенной травой.

Над могилой, которую я искал, власти округа поставили белый крест с семизначным числом. Я его выдернул из земли и, развернув газету, поставил надгробие с надписью:

Анджела Рамирес

1992–2010 гг.

Постояв молча над могилой с минуту, я прочел про себя молитву, перекрестился. В этот момент запела птица. По ветвям одиноко стоящего дуба прыгал ярко-красный кардинал. Голос его звучал как флейта на ветру. Птица пела, покачивая головой, точно рок-звезда на сцене.

Я улыбнулся и произнес:

– Пой, птичка, пой…

Подобрав с земли крест с номером и газету, я обернулся к Макс и позвал:

– Пошли, пора нам в море.


В Ки-Ларго я арендовал моторно-парусную яхту «42 Бенетау» без экипажа. Закупился продуктами и льдом на две недели – именно настолько я планировал уединиться – и подумал отправиться к Бимини. Найти там тихую укромную бухточку, слушать музыку, ловить рыбу и просто ни черта не делать. Хотя можно было бы отправиться к Ки-Уэст, до Форт-Джефферсон, и провести некоторое время там, где воды Атлантики и Мексиканского залива объединяются.

Впрочем, перво-наперво надо было посетить еще одно место.

Выйдя из бухты, я хотел отключить двигатель и развернуть спинакер и грот, но передумал. Забил в навигатор нужные координаты и по спутнику направился к месту, где попрощался с Шерри. Макс на кокпите скакала с одного кресла в другое, лаяла на пролетающих мимо пеликанов и наслаждалась плаванием.

Через полчаса я спустился на камбуз и достал из холодильника красную розу на длинном стебле. Вернувшись в кокпит, проверил координаты: до места, над которым я развеял пепел Шерри, оставалось сто футов. Тогда я вырубил двигатель, взошел на бушприт и постоял там немного.

– Мне тебя не хватает, и Макс тоже по тебе тоскует.

Сказав это, я бросил розу в океан. Течением ее унесло прочь. Я смотрел вслед цветку, пока он не превратился в красную точку на горизонте.

Затем я поднял паруса. Однако стоял такой штиль, что даже облака на небе казались неподвижными.

– Ну, Макс, – обратился я к застывшей таксе, – что думаешь? Куда плывем: к Форт-Джефферсону или Бимини? Я думал, за меня решит ветер, но, похоже, не судьба. Может, вернемся домой, сядем на «Юпитер» и порыбачим? Раз уж не получается поймать ветер, будем ловить рыбу?

Внезапно налетел сильный порыв западного ветра.

– Макс! Похоже, плывем к Бимини!

Я вернулся в кокпит. Ветер исправно надувал паруса, подгоняя нас к востоку. Я забил в навигатор новые координаты – Баканиер-Пойнт, – и уже через полминуты мы делали тридцать узлов.

Я достал из переносного холодильника бутылку «Короны» и обернулся к Макс:

– Ну все, старпом, плывем по синему морю к острову, который я не навещал несколько лет. Наслаждайся!

В спину нам светило солнце, а впереди маячили острова. Макс быстро приспособилась к качке: расставив лапы чуть шире обычного, перебежала на бушприт и, глядя на разлетающиеся в стороны брызги, нюхала соленый воздух.

Яхта носом взрезала морские волны. Я подставил лицо ветру, запустил диск Джека Джонсона, сел в кресло и, потягивая пивко, принялся рулить ногами. Хорошо было снова выйти в море под парусом. Я и не думал, как сильно истосковался по этому.

Макс уже почти вернулась в кокпит, когда справа по борту показались два дельфина: выпрыгивая из воды, они спокойно шли вровень с яхтой. Макс носилась по палубе и лаяла на незнакомых существ.

Помню, Шерри говорила: «Мне нравится, когда они плывут рядом. По-моему, эта та же пара, что плыла за нами вчера».

– Откуда ты знаешь? – спросил я ее тогда.

– По повадкам видно. Может, все дело в их улыбках? Не знаю… Кажется, они хотят в путь следом за нами.

Эти двое тоже плыли за нами – еще где-то с две мили. Потом отстали – по-прежнему улыбаясь.

– Высматривай пиратов! – прокричал я Макс. – Ты же старпом, рычи на них!

Макс обернулась и посмотрела на меня таким живым и хулиганским взглядом, как может смотреть на хозяина только такса. Я ухмыльнулся, глядя на нее: она стояла у бушприта, ее уши трепетали на ветру; мокрым от брызг носом Макс принюхивалась к пассату.

Похоже, я мог обойтись и без навигатора. У меня имелась своя система навигации – маленькая сторожевая собака.

Примечания

1

Кракер (cracker) – исторически презрительное обозначение белой бедноты, особенно населявшей южные штаты. Впоследствии термин был присвоен сельскими жителями Джорджии и Флориды, которые сегодня носят его с гордостью, как знак происхождения от первых поселенцев.

2

Джон/Джейн Доу – в больницах англоязычных стран псевдоним, которым называют пациента, чье настоящее имя неизвестно, или неопознанное тело.

3

Краппи (англ. crappie) – крапчатый окунь.

4

Одна из наиболее важных церемоний в племени семинолов, проводится 17 мая в честь сбора урожая.

5

Роллинг, Дэнни (1954–2006), он же Гейнсвиллский потрошитель, в 1990 году убил пятерых студентов, в 1989-м совершил тройное убийство с изнасилованием; покушался на жизнь отца. Казнен путем смертельной инъекции.

6

Банди, Теодор Роберт (1946–1989), американский насильник, убийца и некрофил. В основном его жертвами становились молодые женщины и девочки. Признался в 30 убийствах, однако точное число его жертв неизвестно. Казнен на электрическом стуле.

7

Риджуэй, Гэри Леон (р. 1949), американский серийный убийца. Убил по меньшей мере 48 женщин, в основном проституток и беглянок. Отбывает пожизненное заключение.

8

Узо – греческий алкогольный напиток, дистиллят с анисовой вытяжкой.

9

Silo (англ.) – силосная башня.

10

До свидания (исп.).

11

Дженнифер Энистон (р. 1969) – популярная киноактриса, обладательница премий «Эмми» и «Золотой глобус».

12

Филлип Кэлвин Макгроу (р. 1950), американский психолог, писатель, создатель и ведущий телепередачи «Доктор Фил».

13

Зверь (исп.), здесь – главарь банды.

14

СГИ – Служба Гражданства и Иммиграции (англ. Immigration and Naturalization Service).

15

Моряк Попай – персонаж комиксов и мультфильмов, одноглазый моряк с характерными грубоватыми манерами.

16

Нильсен, Деннис (р. 1945), британский серийный убийца, гомосексуалист-некрофил. В жертвы выбирал преимущественно бездомных подростков и юношей из неблагополучных семей, о пропаже которых никто не заявлял в полицию. Отбывает пожизненное заключение.

17

Гейси, Джон Уэйн (1942–1994) – маньяк, на счету которого 33 убийства и изнасилования юношей. Казнен через введение смертельной инъекции.

18

Крупнейшая база Корпуса морской пехоты США, где располагается Академия ФБР.

19

Схожая с вуду синкретическая религия, распространенная на Кубе и в среде афрокубинских эмигрантов.

20

Понимаешь? (исп.)

21

Добрый день. Говорите по-английски? (исп.)

22

«Опра» – сокращенное название популярнейшего ток-шоу Опры Уинфри, первой по влиятельности женщины в американском шоу-бизнесе.


home | my bookshelf | | Ложный рассвет |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу