Book: Дева Озера



Дева Озера

Элизабет Мейн

Дева Озера

Глава первая

Лето, 889 год нашей эры.

Одиннадцатый год правления Альфреда Уэссекского[1], Мерсия[2].


Венн ап Гриффин, наследник Лимский, молча следовал за Талой к семи валунам под названием «Семь сестер», возвышавшимся над долиной реки Эйвон у кромки леса. Ни Венн, ни Тала не могли прочитать древние кельтские знаки, выбитые на камнях, зато оба хорошо знали латынь, поскольку обучались и в аббатствах, и при дворе их двоюродного брата и опекуна короля Альфреда.

Венн помог сестре взобраться на самый верх. Тала улеглась на горячий от солнца камень и прикрыла накидкой свои огненные волосы. Далеко внизу, у слияния обмелевшего Эйвона и высохшего Лима[3], кончался лес.

Обычно в это время года глубоководный Лим питал собой реку Эйвон, но с праздника костров, приходившегося на первое мая, началась засуха. Люди же пребывали в недоумении, не зная, кого молить о дожде — древних духов или нового бога.

— Скажи мне, братец, сколько ты запросил за Белого Тэлайсина на базаре в Варвике? — спросила Тала, устроившись на плоском камне.

— Он — стоящий конь, норовистый и смелый. Я запросил сто золотых монет, но какой-то датчанин хотел перехитрить меня, предложив всего-то двадцать шесть мешков прошлогоднего заплесневелого зерна.

— Даже шесть мешков зерна — это много.

— От викингов только и жди обмана, накладут в свои шесть мешков камней… Мне надоело торговаться.

— Понятно. — Тала знала, что брату очень не хотелось расставаться с любимым конем.

— Я нашел выход — отведу Тэлайсина пастись подальше в поле.

— Чтобы лошадь была сильной, ей нужны овес и трава, — ответила на это Тала. — И коровам и овцам тоже. Им не нравятся дубовые листья и сухой папоротник. Мы не сможем их держать, если засуха продлится.

— Я знаю, как прекратить засуху, — заявил Венн.

Тата внимательно взглянула на решительное лицо брата. Мальчик слишком верит россказням стариков из Арденнского леса.

— Я не хочу, чтобы ты слушал болтовню Тегвина. Не верь его выдумкам.

— Предсказания — мужское дело, а не женское.

— Прошу прощения, — ответила Тала и сердито посмотрела на брата, — но ты станешь делать по-моему, Венн ап Гриффин!

— Хорошо, хорошо, — отмахнулся от нее мальчик. — Посмотри на этот берег Эйвона, Тала. Вот зачем я привел тебя сюда.

Между медленно текущими водами Эйвона и высохшим Лимом работали викинги. Человек десять распахивали на быках землю, двое снимали кору с бревен, а остальные развели огромный костер, в котором жгли сухие листья и ветки. Едкий, пахнущий танином дым черной струйкой поднимался к небу, затем струйка расползалась, делаясь похожей на парящего ястреба.

Венн улегся на горячем валуне рядом с Талой. Голову он не прикрыл — его каштановые волосы, загорелое лицо, кожаные куртка и штаны были под цвет камней. А Тале пришлось спрятать свои золотисто-рыжие кудри и блестящее ожерелье, украшавшее ее нежную шею.

Тала обвела беглым взглядом всю долину, от высоких укреплений Варвикского холма до отдаленных склонов там, где кончалась плодородная почва. Две древние римские дороги — Фосская и Вотлингстрит — делили долину пополам. На пересечении дорог находился Варвик, а рядом с ним — мост через Эйвон. Вся земля за пределами Арденнского леса была захвачена викингами и распахана. Да и сам лес редел с каждым днем, потому что викинги постоянно срубали и жгли деревья, чтобы освободить землю под пашню. Около полей располагались дома и бесчисленные надворные постройки — мазанки, множившиеся, словно ядовитые грибы на стволах священных дубов в дождливые годы.

— Куда мне смотреть, братец? — спросила Тала.

— Они срубили дубы на этом берегу Лима, — Венн указал на свежую вырубку.

— Не может быть! — вырвалось у Талы. — Как они посмели! Они вторгаются в нашу рощу, а это нарушение королевских законов.

— Что для датчан Уэссекский закон? Я ни разу не видел, чтобы хоть один придворный короля Альфреда приказал викингам держаться на своей стороне Вотлингстрит, — усмехнулся Венн.

— Будь проклята Эмбла! — Тала ударила кулаком по камню. — Ее следует проучить!

— А кто ее остановит? Ты или я?

От негодования Тала едва не выпрямилась, но вовремя удержалась — ведь ее могли увидеть работающие на берегах викинги.

— Ее остановлю я! — поклялась Тала.

— Тише! — прошептал Венн и указал на всадников, галопом выскочивших из леса на Фосскую дорогу.

Фосская дорога проходила как раз под ними вдоль долины Эйвона. Лишь высокие дубы скрывали брата и сестру от глаз Эмблы Серебряной Шеи и ее отряда.

— Посмотрим, кого она встречает. Гляди, приближаются еще всадники. Откуда их принесло, как ты думаешь?

— Из Восточной Англии, судя по цвету пыли на их лошадях, — еле слышно прошептал Венн.

Эмбла и ее конвой проскакали навстречу пришельцам. В неподвижном, пыльном воздухе штандарт Эмблы безвольно повис, вместо того чтобы горделиво развеваться.

— Клянусь золотом, лежащим на дне священного Лима! Ты только взгляни на этот длинный обоз, Тала. Наверняка новые поселенцы. — Венн присвистнул от удивления.

Тала в ужасе пересчитала повозки, следующие за кавалькадой всадников. После конвоя шли вьючные животные, тянущие повозки с сундуками и узлами, но быков и лошадей не хватило, поэтому в часть повозок впрягли рабов. Подобного она в своей жизни не видела! Даже короля Альфреда не сопровождал такой огромный обоз во время его ежегодных поездок к границе.

На вершине холма появился яркий паланкин, задрапированный переливающейся шелковой материей. Его несли на плечах двенадцать потных рабов. Из-за занавесок выглядывали женщины. В слепящем свете солнца сверкали драгоценные камни на их головах и шеях.

Кортеж Эмблы Серебряной Шеи, состоящий из шести всадников, остановился перед пышным караваном. Из-за жары даже Эмбла отказалась от отделанной горностаем накидки, которую она носила не снимая, как символ своего высокого положения супруги племянника датского короля. Но шлема с плюмажем она все-таки не сняла.

Как только обе кавалькады встретились на дороге, Эмбла вытащила меч и с лязгом приставила его к блестящему щиту. Слова приветствия заглушил звон сверкавших бронзой мечей ее воинов.

Эмбла спешилась. То же сделал всадник на передней лошади из прибывшего каравана. Он протянул Эмбле руку, которую она пожала, следуя обычаю викингов, затем — вот уж чудо из чудес — опустилась на одно колено, сняла шлем и склонилась перед стоящим мужчиной.

— Кто он? — спросил потрясенный этим зрелищем Венн. Он никогда не видел, чтобы спесивая Эмбла Серебряная Шея кланялась мужчинам. — Наверное, король?

Не менее пораженная Тала отрицательно покачала головой.

— Не знаю. — Она перевела взгляд на высокого, темноволосого мужчину. На его обнаженных руках были надеты золотые браслеты, а мощную грудь пересекали кожаные ремни, к которым двумя блестящими, украшенными драгоценными камнями брошами пристегивалась накидка. — Я не видела его при дворе короля Гутрума[4], — заметила Тала.

Рядом с красавцем шел человек, черный, как эбеновое дерево, и до пят закутанный в отбеленное покрывало, которое тянулось за ним по пыльной Фосской дороге.

Тала прижала ладонь ко лбу, не веря своим глазам.

Венн быстро накинул на плечо лук. Соскользнув вниз с валуна, он подал руку сестре и помог ей спрыгнуть вниз.

— Побежали наперегонки к дубу короля Оффы[5]!

Глава вторая

Они бежали из леса быстро и молча, стараясь не нарушить тишину, так как это был месяц, когда телились самки оленя. Тала и Венн с почтением относились ко всем лесным обитателям и того же требовали от своих подданных.

Вскоре они очутились на берегу обмелевшего Лима.

Тала перебежала по мосту из деревьев и остановилась у огромного древнего дуба, под которым их дед Оффа отдыхал в день своей коронации. Дуб питали подземные воды, поэтому сучковатый ствол украшала большая крона, какой не было ни на одном из деревьев в лесу, окружавшем Черное озеро.

Проворно, словно белка, Тала вскарабкалась на дерево и устроилась высоко в ветвях, нависающих над дорогой. Венн влез следом за Талой и уселся на ветке рядом с ней.

На вырубку выскочили две борзые и остановились под дубом. Они стали нюхать воздух, прыгать и лаять. Тала быстро произнесла заклинание, псы тут же сели и заскулили, не понимая, куда девалась добыча.

— Как видите, милорд Эдон, я расчистила землю к югу от Варвика и до берега реки, — похвалилась Эмбла, проезжая под кроной дуба. — Почва здесь подходящая, как и вдоль всего Эйвона. Асгарт, мой помощник, со своими танами[6] подготовил для пашни новую пойму. На следующее лето долина до самого южного моста будет распахана и засеяна. Здесь хорошо растут овес, пшеница и хмель.

— А ты, как я вижу, весьма рачительна, — сделал комплимент жене своего племянника эрл[7] Эдон Халфдансон, с удивлением поглядывая на Лим. Он помнил эту реку полноводной, с бурным течением. А теперь на грязном дне едва хватало воды, чтобы напоить коня.

Эрл натянул поводья и остановил своего черного жеребца Титана под сенью дуба. Какое счастье скрыться от жары! Он провел рукой по лбу и бросил взгляд на долину, изнывающую от палящего солнца.

— Сколько времени не было дождей?

— Слишком долго, будь проклят Локки[8], — проворчала Эмбла.

Эмбла с ненавистью посмотрела на леса за высохшей рекой. Подняв мускулистую руку, покрытую золотистым загаром, она указала туда.

— Вот где причина всех наших бед, милорд.

— Почему? — Эдон не углядел в лесах никакой угрозы.

— Арденнская ведьма прокляла реку, вот она и высохла. Ее колдовство распространяется вон до тех дубов. Злодейка согнала с неба все облака.

— И эту ведьму зовут Тала ап Гриффин? — сухо осведомился Эдон.

Венн бросил взгляд на сестру, но Тала сделала ему знак не шуметь.

— Да. Ее зовут именно так. Это она и есть. Пусть только осмелится пересечь реку и ступить на мою землю! Я разорву ее на семь частей и засуну ее душу в плотно закрытый кувшин.

Эдон внимательно оглядел жену племянника. Высокая и дородная Эмбла Серебряная Шея производила внушительное впечатление. Полную грудь едва прикрывала льняная туника, густые завитки пшеничного цвета волос красовались на довольно изящной голове. Но, несмотря на округлость форм, она не казалась привлекательной. Голос у нее был резкий и скрипучий, а уголки тонких губ зловеще опущены вниз. Искусно гравированное серебряное ожерелье с янтарем было единственным украшением, которое позволила себе носить Эмбла. В шлеме, со щитом и в кожаных доспехах на руках и ногах, она походила на воина.

— Подожди здесь, — приказал он и, развернув жеребца, галопом помчался обратно по пыльному холму к своему каравану. В паланкине раздвинулись занавески, и подведенные сурьмой глаза леди Элойи вопросительно глянули на него.

— Еще далеко, милорд Вулф[9]? — Леди Элойя задала вопрос на родном языке Эдона, назвав его именем, которое внушало трепет.

— Не очень, — ответил он на персидском языке, родном для нее. Отодвинув занавески, Эдон заглянул внутрь темного и прохладного паланкина. — Как Ребекка? — спросил он.

— Она держится стойко, милорд, как и подобает будущей матери.

— Я постараюсь сделать так, чтобы мы быстрее добрались до Варвика, миледи. Там вам будет удобно. — Эдон опустил занавески.

Ребекка из Хеврона[10] была необыкновенно деликатная женщина. Сегодня утром у нее отошли воды, и все ждали появления ребенка, но она отказалась от услуг персидского врача и не позволила Эдону ради нее отложить путешествие в Варвик, положившись на волю Божью. Но Эдон все же приказал мужу леди Элойи, Рашиду, держаться поблизости на случай, если понадобится его врачебное искусство. Эдон кивнул носильщикам, которые подняли паланкин и размеренным шагом двинулись следом за свитой Эдона.

Множество рабов несли клетки зверинца — лошади и быки отказывались тянуть повозки с хищниками. Выразительные, с черными ободками глаза Сарины были печальны. Собаку вполне можно было принять за волчицу. Эдон приказал поместить волкодава в клетку, опасаясь, что он убежит в лес и одичает.

— Потерпи, моя красавица, — вполголоса произнес Эдон. — Скоро мы будем дома.

Эдон смотрел, как его гуртовщики прошли под сенью огромного дуба. Когда улеглась пыль, поднятая стадом кудрявых овец и шустрых коз, он вытащил бурдюк. Вынув затычку, Эдон запрокинул голову и стал пить. И в эту минуту он заметил две пары глаз, глядевших на него из кроны дерева. Мальчик и девушка застыли как мертвые среди трепещущих от жаркого ветерка листьев.

Эдон утолил жажду и закупорил бурдюк. Не опуская глаз, он спросил на непривычном для него языке бриттов, на котором не говорил уже целых десять лет:

— Итак, вы осмелились выслеживать меня? Его явно поняли, так как мальчик потянулся к ножу у пояса.

— Не делай глупостей, пащенок, — предупредил Эдон. — Я сдеру с тебя кожу, прежде чем ты успеешь меня ударить.

Венн опустил руку, поняв, что слова незнакомца не пустая угроза. Такого сурового человека он никогда не видел.

— Я не выношу шпионов и трусов, а посему до захода солнца извольте явиться ко мне в Варвик и назвать свои имена.

Эдон взял в левую руку поводья.

— Смотрите, чтобы мне не пришлось вас искать. У меня прекрасная память на лица. — И добавил потише: — Мой вам совет — вымойтесь перед приходом. Я не терплю вони.

Сжав ногами бока Титана, Эдон, не оглядываясь, ускакал.

Венн спрыгнул с дерева и помахал кулаком вслед всаднику:

— А ну вернись, грязный викинг, и я покажу тебе, кто воняет!

Тала тоже спрыгнула вниз и, схватив Венна за руку, оттащила его за широкий ствол дуба, подальше от людских глаз.

— Успокойся! — приказала она. — Если он вернется, то разорвет тебя на куски! — Она старалась говорить спокойно, но было ясно, что в ней клокочет гнев. И страх.

Венн потянулся к луку.

— Я ему покажу!

— Ничего ты не покажешь! — Тала больно дернула его за ухо, затем сердито подтолкнула к мосту из буковых деревьев. Венн отбивался от сестры, которая тащила его в безопасное место. — Не выводи меня из себя, Венн ап Гриффин. Попробуй не послушаться, и я тебя как следует отлуплю!

Тала схватила брата за узкие плечи и встряхнула, затем с силой прижала к груди, словно ее руки могли оберечь мальчика от всех опасностей. Запустив пальцы в его темные волосы, она прошептала:

— Никогда больше этого не делай! Слышишь? Ты разве забыл, что наш отец и все родичи погибли от мечей викингов?

Отодвинув от себя Венна, Тала заглянула в ясные голубые глаза.

— Венн, обещаю, что ты займешь свое законное место принца, когда повзрослеешь, — уверенным тоном сказала она. — Викинги станут бояться и уважать тебя. На твоей стороне время и король Альфред.

— Король Альфред ничего не делает для нас, Тала. С каждым днем все больше викингов приплывает к нашим берегам на своих больших кораблях, а Альфред и не думает их прогонять.

— Знаю, знаю, — оборвала его Тала. — Но Альфред не может сейчас прогнать викингов только потому, что тебе не нравится, что их корабли причаливают к британским берегам. Оба короля подписали мирный договор, и мы должны соблюдать закон, который защитит нас. Так обещал мне король Альфред.

Венн недоверчиво покачал головой.

— Какая польза от слов на пергаменте? Король должен действовать.

— Нет, мы должны подождать и посмотреть, как будет соблюдаться закон. А сейчас возвращайся на озеро и продолжай уроки у Селвина. Проверь, выполнили свои обязанности девочки или нет. Я скоро приду.

— Куда ты собралась? — спросил Венн. Тала откинула на спину распущенные волосы.

— В Варвик… представляться новому эрлу по его приказанию. Но ты туда не пойдешь, и не вздумай ослушаться. — Для Талы было привычным делом командовать. В двадцать лет она обладала полной властью над своими сестрами и братом, а также над вассалами.

Венн знал, что с ней лучше не спорить, хотя обида на высокомерного викинга, который издевался над ними, не прошла. Тем не менее пышная свита нового лорда и клетки с диковинными животными зачаровали его.

Принц с сомнением посмотрел на сестру, одетую в простое платье, состоящее из двух частей и скрепленное кожаным поясом у талии. Эмбла Серебряная Шея осмеёт Талу, если та отправится в Варвик в этом одеянии.

— Ты не одета для представления ко двору.

— Не беспокойся, я пойду в Варвик через деревню Вуттен и переоденусь у матушки Врен. Все будет хорошо.

Эрл Эдон Халфдансон был разочарован видом Варвика. Замок, который он приказал построить, так и не был завершен.

Варвик не укрывал от палящих солнечных лучей. Внутри огромной главной башни царила ужасная жара и парило хуже, чем в римских катакомбах. Конечно, имелось множество окон, амбразур и дверей согласно строительному плану Эдона, но Эмбла решила, что лучше закрыть окна и двери ставнями и засовами и таким образом обеспечить безопасность жилища. Каменное строение превратилось в подобие печи для обжига гончарных изделий. И у свиты Варвик не вызвал восторга.



Элойя и Ребекка едва не потеряли сознание от духоты и тут же скрылись в купальне.

Эдон отпил из кубка с вином, разбавленным водой, которым его угостила племянница, и спокойно спросил:

— Когда в последний раз ты видела своего мужа? Гутрум сказал, что он отсутствует уже семь месяцев.

— Одиннадцать, — поправила его Эмбла и сжала толстыми пальцами рукоятку короткого меча. Будь она мужчиной, этот жест насторожил бы Эдона. — Слишком долго, милорд Эдон. Я оставила надежду увидеть Харальда Йоргенсона живым.

— Напрасно. — Эдон поднял руку, призывая Эмблу выслушать его. — Ты — жена датчанина, викинги любят разгуливать по чужим морям. Возможно, сейчас он покупает драгоценности и меха, чтобы угодить тебе. Одиннадцать месяцев — небольшой срок. Я бывал в путешествиях по три года.

— Простите меня, милорд, но Эйвон не имеет выхода к морю. Нет, мой Харальд никуда не уезжал. Я знаю, что с ним случилось: его убили друиды[11]. Или его держат пленником в темнице башни Черного озера.

— Если ты считаешь, что он в плену, то почему не атакуешь башню?

— Никто не может добраться до озера — оно находится в дебрях Арденнского леса, сказала Эмбла. — Друиды заколдовали весь лес. Ведьма страшными заклинаниями сбивает с дороги моих храбрых воинов. Нет, мой Харальд убит, эрл Эдон, и никто меня не убедит в обратном.

Эдон недовольно откашлялся, обдумывая ее слова.

— Мой брат Гутрум тоже опасается этого, но ведь доказательств убийства нет, так как тело Харальда не обнаружено. Это так?

— Да. — У Эмблы напряглись скулы. — Харальд исчез в ночь большого жертвоприношения друидов их богу Лугу[12] первого августа.

Она повернулась к Эдону спиной и уставилась на его свиту. Повозки и телеги заполнили весь огороженный деревянным частоколом двор, который был явно для этого мал. В Константинополе, где Эдон провел семь лет как заложник и одновременно эмиссар Гутрума, подобное строение было бы уничтожено сразу из-за полной своей непригодности к обороне.

— Значит, ты уверена в том, что Харальд пропал именно первого августа, — спросил Эдон, — в ночь праздника урожая?

Эмбла ухватилась за деревянные колья, вызывающе подняла голову и презрительно рассмеялась.

— Почему же мне не быть уверенной? В эту ночь друиды приносят в жертву своим богам живого человека.

— Я действительно давно не был в Варвике, леди Эмбла, — ровным голосом ответил Эдон, — но я хорошо помню этих людей. Миролюбивые, простодушные хлебопашцы.

Эмбла ухмыльнулась.

— Сущие варвары. Младенцев разрезают на части и их кости бросают под свои дома.

— Варвары? А чем они хуже нас? Викинги оставляют новорожденных в первую ночь их жизни на открытом воздухе, чтобы ублажить стихию. По меркам византийцев и римлян, мы тоже варвары, не так ли?

Эмбла сдержалась и промолчала. Взгляд ее голубых глаз стал жестким. Она внимательно оглядела эрла викингов, которого до сих пор считала изнеженным ленивцем, привыкшим к придворной жизни. Спасибо Одину[13], Гутрум предупредил ее о приезде эрла. За годы ее жизни в Варвике она много раз желала смерти Эдону Халфдансону. Теперь, впервые увидев его во плоти, Эмбла решила, что избалованный роскошью Вулф Варвикский выдержит в своем родном графстве не более недели.

Подняв бровь, она лукаво спросила:

— Наше домашнее вино вам не по вкусу? Но Эдона было не так легко провести.

— Пышных виноградников я по пути не увидел.

— А вы наблюдательны, лорд Эдон. — Эмбла слегка изменила тон. Улыбнувшись, она указала на юг. — В Эвешемском аббатстве имеются пышные виноградники и полные винные погреба. Не мешало бы отправить монахов в ад и освободить тем самым от излишков вина.

Эдон сделал еще глоток скверного вина и намеренно переменил тему разговора:

— Кто же, по-твоему, убил моего племянника?

Эмбла повернулась лицом к Эдону и снова сжала рукоятку меча.

— Друид Тегвин. — Она выпрямилась во весь рост, чтобы Эдон не возвышался над ней.

Эдон отставил кубок.

— Что случилось с винным погребом, который я приказал построить? На этом пекле скиснет все вино, привезенное мною.

Эмбла чувствовала, что вот-вот взорвется, но сдержалась. Она посмотрела в сторону полей, где видны были результаты ее усилий. Замок Эдона казался ей нагромождением камней, не имевшим никакой ценности. Богатство Варвика состояло в плодородной земле, силой вырванной из рук ленивых лимских селян.

— Мне пришлось кое-что изменить в ваших планах, лорд Эдон. Если вы утолили жажду, то я вам все покажу.

— Конечно, — согласился Эдон. Ему не терпелось проверить свою собственность.

На его взгляд, двухэтажная квадратная башня была построена грубо и примитивно, но он знал, что со временем переделает Варвик, который теперь стал его домом. Покончено со странствиями по приказанию брата, короля Гутрума. Ему, Эдону, уже двадцать девять лет, и он намерен устроить свой собственный двор и заставить. Варвик соперничать с Константинополем.

Сначала Эмбла с гордым видом провела Эдона в залу для пиршеств. Дым из очагов не ел глаза, так как выходил через отдушину посередине соломенной крыши. Через нее же внутрь проникал дневной свет.

— Мои покои находятся в восточной стороне замка, милорд, но я могу перебраться в башню, чтобы быть у вас под рукой.

— В этом нет необходимости, — ответил Эдон.

Оглядевшись, он увидел множество рабов, занятых делами. Женщины пекли хлеб и жарили мясо над открытыми очагами. Эдон, как большинство викингов, вырос в похожей обстановке, но успел от нее отвыкнуть. Он с любовью вспоминал о дворцах Рима и Александрии с их внутренними двориками и роскошными садами, где глаз человека повсюду встречался с красотой.

Эдон покосился на свою воинственную спутницу и, протянув руку, дотронулся до вырезанной из кости ручки ее кинжала.

— Любопытная вещица. Кто ее сделал? Эмбле был приятен интерес Эдона к ценимому ею оружию, и она впервые за время их беседы искренне улыбнулась, вынула кинжал из ножен и вложила ему в руку, с гордостью сказав:

— Мой резчик — Фалкирк. Он хороший мастер. Здесь изображена богиня Фрейя, охотящаяся на вепря.

— Затейливая работа. — Эдон подержал кинжал в руке. Ему действительно понравилась искусная резьба по кости. — Стоящее оружие. Надеюсь, тебе не часто приходилось им обороняться.

Эмбла усмехнулась.

— Мало найдется глупцов бросать мне вызов.

— Об этом я слыхал. — Эдон с улыбкой вернул ей кинжал и протянул свой. — Мой поскромнее на вид, но куда опаснее, так как сделан из дамасской стали. Для оружия это ведь важнее, не так ли? — Улыбка исчезла с лица Эдона. — Но лучше никогда не вынимать оружие из ножен.

С этими словами эрл отошел от Эмблы. Подойдя к колодцу, он взял ковш, чтобы утолить жажду.

После того как Эдон напился, Асгарт, придворный Эмблы, бросил в колодец ведро, чтобы набрать свежей воды. Но тут же закричал и перегнулся через край колодца. У него на глазах уровень воды упал на три метра. На крик Асгарта к колодцу сбежались люди. Вода медленно убывала, обнажая камни, которыми был выложен колодец изнутри.

Черноватого цвета водоворот пенился, испуская такое зловоние, что даже крепкие мужчины отшатнулись.

— Колодец отравлен! — закричал Асгарт, бросая ковш и ведро на землю.

Эмбла подбежала к Эдону и стала махать рукой над колодцем. Унюхав запах серы, она в страхе воскликнула:

— Колодец проклят! — Краска залила ее бледные щеки. — Ведьма снова напустила порчу! — Вне себя от бешенства, она повернулась к Асгарту, сжимая рукоятку меча. — Черт возьми, Асгарт, притащи сюда эту женщину! Усиль охрану. Найди ведьму, пока она не сотворила нового зла.

— Слушаюсь. — Асгарт стукнул себя кулаком в грудь. Но, прежде чем он успел позвать солдат и выполнить приказ Эмблы, Эдон сделал шаг вперед и положил ладонь на руку сенешаля.

— Не нужно отправлять на поиски отряд.

— Но… — начал было Асгарт.

— Оставайтесь здесь и занимайтесь обычной работой, — приказал Эдон. — Моя племянница поступила самонадеянно, отдав такое распоряжение. Теперь я здесь, и мои люди обеспечат безопасность графства в случае необходимости.

Сенешаль и его госпожа были ошеломлены. Наконец Эмбла решилась возразить:

— Но вы не знаете, что здесь происходит!

— Я знаю достаточно, чтобы понять — вода в колодцах падает во время засухи и для этого не нужно никакого колдовства, — сурово ответил Эдон. — Отошли людей обратно. Пусть занимаются своими делами.

— Возвращайтесь к своим обязанностям! — закричала Эмбла на рабов, собравшихся посмотреть, что случилось.

Эдон отправил Рига в башню проверить колодец. Риг вернулся с сообщением, что от воды исходит тот же запах тухлых яиц.

Эдон с сожалением покачал головой.

— Значит, нам придется доставлять воду из реки за частоколом.

Когда все разошлись, Риг сказал:

— Здешние люди очень суеверны, милорд.

— Да, Риг. Будем надеяться, что с нашей помощью они поумнеют. Пойдем в башню.

Глава третья

К вечеру жара немного спала. Ветерок с реки приятно холодил Тале кожу, когда она взбиралась на Варвикский холм. Ярко-красный отсвет заходящего солнца позволил ей незаметно проскользнуть в открытые ворота Варвика и подойти к большой башне. Ее волосы и алая материнская накидка слились воедино с угасающим дневным светом, так что оказалось ненужным произносить заклинания, чтобы пройти незамеченной. За деревянным частоколом царило смятение — около колодца столпились любопытные, не обратившие на нее никакого внимания. Тала беспрепятственно вошла внутрь башни, поднялась на верхнюю ступеньку лестницы и… очутилась лицом к лицу с волком.

Эдон отвернулся от шумного стола. Его привлек своей красотой закат, красноватым светом окрасивший широкое окно залы. Солнце зашло, и Эдон тяжело вздохнул — маленькие шпионы, прятавшиеся на дубу, не явились в замок. Подобный вызов нельзя оставлять без наказания, дабы не утерять уважения своих подданных.

Хриплое рычание Сарины отвлекло Эдона от окна. На верхней ступени лестницы неподвижно стояла женщина в изысканном белом платье и длинной алой накидке. В надвигавшейся темноте Эдону померещилось, что прекрасная дама — призрак. Казалось, она будет вот так стоять вечно, не замеченная никем в зале.

Лишь Сарина, вздыбив шерсть и рыча, осторожно продвигалась к ней. Глаза женщины были прикованы к волкодаву, который не мог дотянуться до нее из-за короткого поводка.

Женщина и волкодав с любопытством оглядывали друг друга.

Приветливо улыбаясь красавице, Эдон встал из-за стола и сделал Сарине знак остановиться. Жест Эдона привлек внимание Эмблы. Она оглянулась, затем вскочила и вскрикнула:

— Хватайте ее!

Пришелица, очевидно, не была желанной гостьей. Шестеро викингов, расталкивая соседей, бросились вперед, обнажая мечи. Эмбла опрокинула бокал с вином и снова закричала:

— Хватайте ее!

Эдон сжал кисть Эмблы, и ее меч со стуком упал в ножны.

— Ты позволила лишнее, жена Харальда Йоргенсона. Ты в моей зале и за моим столом. Здесь действуют законы гостеприимства, более священные, чем все боги Асгарда[14].

Тала перевела взгляд с волка на черноволосого эрла викингов. Он не повысил голоса, но от властности, прозвучавшей в нем, Эмбла окаменела. Никогда прежде никто не осмеливался перечить этой женщине. Глаза Эмблы сверкали злобой, она вся напряглась, словно змея перед нападением. Наконец к ней вернулся дар речи, и, повернувшись к эрлу, она пронзительным голосом спросила:

— Как попала сюда ведьма из Мерсии? Она отравила колодцы в Варвике и пришла злорадствовать! Гоните ее, милорд! Она высосет вашу душу, выпьет кровь из сердца.

— Неужели? — Эдон лишь посмеивался, слушая злобную тираду Эмблы. Он смотрел на красивую даму, представляя, как ее очаровательный рот прильнет к его рту и станет высасывать душу. Эта мысль ему явно понравилась, и эрл продолжал любоваться гостьей.

Две позолоченные броши скрепляли платье и накидку на плечах, а тонкий золотой пояс стягивал на талии легкую белую материю, которая расширялась на бедрах и красивыми складками падала до щиколоток. Диадема с драгоценными камнями украшала лоб и удерживала пышные огненные кудри.

Едкие слова Эмблы вызвали лишь улыбку на лице незнакомки. Эта улыбка показалась Эдону таинственной и полной обещаний. Он с трудом оторвал взгляд от красивого овального лица, затем повернулся к охране Эмблы и приказал им убрать оружие.

— У леди нет оружия, так что сядьте и ведите себя прилично, иначе я выгоню вас из залы. Риг, пригласи мою гостью к столу. Элойя уже приготовила для нее место.

— Я не стану есть ту же пищу, что подается этой мерсианке, — прошипела Эмбла.

— Тогда тебе придется умереть от голода у нас на глазах, леди Эмбла. Впрочем, ты можешь поужинать у себя, — сказал Эдон.

Эмбла побледнела, в ярости сжала губы и вскинула подбородок. Эрл не собирался оставлять Эмбле ни малейшей надежды на то, что ей удастся сохранить власть теперь, когда он вернулся на свои земли. Обвинить ее в убийстве племянника он пока не мог, но подозрения на этот счет у него имелись. И у брата Гутрума тоже. А вызывающего поведения с ее стороны он не потерпит, и будет лучше, если она поймет это сейчас.

Эдон повернулся к дамам, отвлекая их от шума, связанного с уходом Эмблы и ее шести головорезов. Сарина продолжала рычать до тех пор, пока Эмбла не скрылась из виду.

Эдон понял, что волкодаву не нравилась жена Харальда, а мерсианку пес обижать не собирался. Эрл хотел снова сесть за стол, но увидел, что гостья наклонилась к Сарине. Затем она что-то сказала двум маленьким слугам, стоявшим около бочонка с вином, и Эдон слегка обиделся на то, что она сразу не подошла к нему.

Чувствительная к малейшему изменению в настроении Эдона, леди Элойя своим чистым голосом отчетливо произнесла на саксонском диалекте:

— Принцесса, вы пренебрегаете лордом Эдоном.

Тала так резко обернулась, что мальчики-рабы от неожиданности расплескали вино. Сарина подошла к пятну и стала его нюхать. Тала оказалась в центре всеобщего внимания. Она не знала, что хуже: стоять и ждать, когда тебя сожрет волк, или встретиться взглядом с темными бездонными глазами викинга. Жаром обдало ей шею и руки, когда она повернулась к нему лицом.

— Почему вы назвали меня принцессой? — обратилась Тала ко всем женщинам, сидящим за столом, так как не знала, которая из них говорила с ней.

Ей ответила очень красивая дама с дальнего конца стола:

— Потому, что оракул лорда Эдона, грек Тео, мой муж, предрек, что в первый вечер нашего приезда в Варвик с нами будет ужинать настоящая принцесса. Мы — в Варвике, а вы — наша единственная гостья.

Эдон не стал добавлять, что доказательством тому является и золотое ожерелье у нее на шее. Он подошел к ней и взял за руку. Тала поклонилась лорду и всем сидящим за столом.

— Простите, что я нарушила ваш пир, но мне приказали прийти на закате солнца.

Эдон был в недоумении. Неужели эта красавица и босоногая замарашка на дубе одна и та же женщина? Он недоверчиво покачал головой.

— Это не вы прятались в ветвях дуба.

— А кто хвастался прекрасной памятью на лица? Мне следовало не послушаться приказа и проверить вашу память.

Эдон получше пригляделся к ней, любуясь аккуратно уложенными под сеткой кудрями и слегка загоревшей кожей. Рыжие прядки волос выбились из-под сетки и завивались на висках и на лбу.

— Я не приказывал вам приходить одной.

— А я не говорила, что пришла одна, — осторожно сказала Тала. — Но это не важно. У вас достаточно воинов, чтобы защитить всех присутствующих дам.

Эдон демонстративно оглядел пустые стулья.

— Тогда позовите мальчика. Пусть поужинает с нами.

— Какого мальчика, милорд? Я никого не знаю.

Ага, она хочет перехитрить его. Эдон сделал знак Ригу.

— Ты узнал имя принцессы? Риг улыбнулся.

— Конечно, милорд. Представляю вам Талу ап Гриффин. Принцесса, этот волк в нарядных одеждах — Эдон Халфдансон, эрл Варвика.

Янтарный блеск померк в глазах принцессы, словно она вспомнила что-то неприятное. Тала выдернула свою руку из руки Эдона.

— Вы брат Гутрума и сын Халфдана, покойного датского короля?

— Именно так, — ответил Эдон и, решительно положив руку ей на поясницу, подвел Талу к креслу рядом со своим. — Чем вам не угодил мой покойный отец? — Рукой Эдон чувствовал тепло ее тела. — Халфдан отправился к праотцам в Асгард двадцать пять лет назад. Вы слишком молоды, чтобы затаить на него обиду, и я точно знаю, что он не путешествовал так далеко к югу от Йорка.

— А может быть, я не с юга, — не уступала Тала.

— Нет, с юга, принцесса. В ваших жилах течет кровь лимских королей. Об этом говорит ожерелье у вас на шее. Эмбла ненавидит вас и открыто называет ведьмой. У нее есть на то причины? — вкрадчиво спросил Эдон.

Он медленно провел ладонью по позвоночнику Талы. Она попыталась отстраниться, но уперлась спиной в его руку, чем доставила ему немалое удовольствие.



— Эмбла Серебряная Шея славится своей злобностью.

— Она вас обвиняет в колдовстве.

В ответ на столь прямое обвинение Тала рассмеялась, и ее смех эхом разнесся по зале.

— И вы не хотите это опровергнуть?

— Зачем? Викинги славятся своей глупостью, суеверием и грубой силой. Эмбла не исключение.

— Вы пытаетесь рассердить меня. Сядьте, Тала ап Гриффин. Еда стынет, а присутствующие хотят отужинать до появления луны. И не вздумайте никого оскорблять. Иначе вы узнаете, что за моим столом глупых викингов не бывает.

Повинуясь приказу Эдона, Тала села рядом с ним. Она почувствовала облегчение, когда он убрал руку с ее спины, но то место, где лежала его ладонь, горело, точно его прожгли клеймом.

Слуга поспешно убрал опрокинутый Эмблой кубок, поставил перед Талой позолоченную тарелку. Она придвинула поближе жесткое кресло и стала разглядывать сидящих за столом. Эдон обратил внимание, как она гладит ручки кресла, на которых были вырезаны волчьи головы. Интересно, приятно ли ощущать прикосновение ее пальцев на своем теле, подумал он, изучая ее профиль: нежную линию щеки, точеный нос и полные, яркие губы. Платье Талы было безупречно, но… ее женственной фигуре больше пошли бы пестрые шелка, в которые одевались его придворные дамы.

Во время ужина он представил Талу своим приближенным. Она сразу нашла общий язык с Элойей.

Женский щебет позабавил хозяина и других мужчин. Они не вмешивались, а продолжали есть. Когда Талу спросили, кто делает ей украшения, она оживилась и стала восхвалять мастерство своих ремесленников. Ее ювелиры все были кельтами, обучались в Эрине, имели свои ряды в большом торговом квартале Честера[15], города, в котором когда-то жила Тала.

Наконец янтарные глаза Талы остановились на Эдоне, и тонкая бровь вопросительно изогнулась.

Эрл не привык поддаваться минутным увлечениям, но эта обольстительная женщина будила в нем первобытные инстинкты.

Желание было необычно сильным, тем более что у него имелось согласие двух королей принудить ее к браку. Известно было, что над лимской принцессой тяготел древний запрет на брак, но эрла это не очень заботило. Он видел одно: мерсианка красива и вовсе не такая уж недотрога, как он ожидал.

— Нимфа на дубу была порывистой и любопытной, а вы — загадочная и скрытная принцесса. К тому же весьма соблазнительная. Вас хочется попробовать, как экзотическое яство.

У Талы перехватило дыхание от этих слов, а сердце бешено забилось. При свете факела она внимательно вгляделась в лицо Эдона. Эрл был красив, но в его красоте угадывалось нечто опасное. Черные вьющиеся волосы падали на шею подобно львиной гриве. У него был широкий лоб, тяжелый подбородок, и в отличие от других викингов он брил щеки, а усы не украшали его верхнюю губу и не портили выразительного рта. Синева его глаз была такой глубокой, что они казались почти черными.

— Вижу, аппетит у вас хороший, — осторожно заметила Тала, бросив взгляд на стол. — Вашу трапезу украшает много дам, посему не смотрите на меня так жадно — я не стану вашей следующей победой, лорд викинг. Я пришла сюда с другой целью.

Эдон улыбнулся и взял кувшин с вином из дрожащих рук юного раба — он не мог отказать себе в удовольствии самому наполнить кубок принцессы.

— С какой же?

Тала облизала губы и призвана себя к смелости. Робостью не обеспечить будущее Венна.

— Датскому королю и королю Уэссекса отосланы петиции. Двадцать моих танов и более сотни поселенцев с семьями и рабами изувечены, забраны в плен или убиты вашей ставленницей, Эмблой Серебряной Шеей.

— Да? — Эдон отставил кувшин. Он знал, в чем дело, и намеревался установить справедливость. Но принцесса несколько преувеличивала.

— Да, — подтвердила Тала. Эдон показался ей не таким уж грозным. — Мне сообщили из Винчестера, что эрла Харальда сменит кто-то другой.

— Вот как? — Эдон улыбнулся.

Он сейчас прекратит улыбаться, подумала Тала, но в ответ тоже улыбнулась.

— Мой двоюродный брат, король Альфред, заверил меня, что положенный выкуп будет заплачен сполна.

— Он так сказал? — удивился Эдон. Эта глупышка решила, что выкуп заплатят ей, но она ошибается — штрафной налог выплачивается королю.

— Да, это так. Я рада видеть тому доказательство у вас на столе — здесь столько богатства, что вира[16] за сотню убитых и плененных жителей Лима не разорит Варвик. Наконец-то договор Гутрума и Альфреда вернет справедливость моему народу.

На Эдона слова Талы не произвели должного впечатления. Он улыбнулся ее смелому заявлению.

— Короли слушают не только вас, принцесса. Я прибыл со своими предписаниями относительно земли под названием Варвик.

— Моей земли, — решительно заявила Тала. — Земля викингов кончается на Вотлингстрит, не доходя до Эйвона. Реки, Арденнский и Кэннокский леса со всеми обитателями — мои, а не ваши. Я требую, чтобы мои таны и рабы были освобождены из плена Эмблы Серебряной Шеи, ставленницы короля Гутрума. И еще: я хочу, чтобы ваши поселенцы ушли со своим скотом, женами, наложницами и детьми на другую сторону Вотлингстрит, где им и подобает находиться. Сделайте это, и я не стану требовать от короля Альфреда Уэссекского смертного приговора Эмбле Серебряной Шее.

Эдон вздохнул и, подняв ладонь, призвал Талу замолчать.

— Распрям пора положить конец. Спорная земля превратилась в источник вражды. Оба короля желают видеть в своих королевствах воинов, священнослужителей и мастеровых. Им надоели женщины, которые, как малые дети, ссорятся за их спиной.

— Ссорятся, как малые дети? — Талу обидело это пренебрежительное сравнение. — Я отстаиваю свои законные права, а пустыми сварами не занимаюсь.

— Значит, этим занимается Эмбла Серебряная Шея? — спросил Эдон.

— Эмбла Серебряная Шея убивает и калечит тех, кто стоит на ее пути.

— Почему же она не убила вас, Тала ап Гриффин?

— Потому что я не настолько глупа, что бы появляться одной. Я собираюсь вызвать ее на королевский суд.

— Но сюда вы пришли одна, — заметил Эдон.

— Вы так приказали.

— Хорошо. — Эдон вынужден был с этим согласиться. — Сообщаю вам, что мой долг — обеспечить исполнение условий Уэдморского договора, на который вы ссылались.

— Так приступайте же к исполнению этого долга. Эмбла каждый день сжигает мой лес.

— Лес больше не будет выжигаться, — властно заявил Эдон. — Костры опасны в такую засуху. Я приказал это прекратить.

— И вы отошлете своих людей за оговоренную границу?

— Этого я не могу сделать, — ответил Эдон.

— Вы это сделаете, иначе не будет конца…

— Послушайте меня, принцесса, — прервал он Талу. — Мы находимся за моим столом, где положено вести занимательную беседу. Так что оставьте жалобы до решения моего суда, когда он соберется.

— Я, рискуя жизнью, пришла сюда вовсе не для того, чтобы насладиться занимательной беседой.

— Вы пришли по моему приказанию.

— Нет, — возразила Тала. — Я пришла заявить о своих условиях и потребовать возмещения убытков. Чем скорее это произойдет, тем лучше для нас обоих.

Эдон покачал головой и посмотрел через стол на Рига, который незаметно вернулся на свое место. Он ходил по приказу Эдона искать мальчика. Риг сделал отрицательный жест, и Эдон понял, что мальчика он не нашел.

— Хорошо, миледи. — Эдон со вздохом, откинулся на подушки в изголовье кресла. — Вы сообщили мне свои требования. Теперь я должен сообщить вам, Тала ап Гриффин, условия двух королей. Позвольте представить вам Нельса из Ательни, духовника короля Гутрума.

Мужчина, сидящий напротив Талы, встал и низко ей поклонился.

— Принцесса Тала, я давно хотел с вами познакомиться, и вот этот момент настал, — сказал Нельс из Ательни.

— Скажите принцессе о цели вашего пребывания, епископ Нельс, — напомнил Эдон.

— На меня возложена обязанность проследить, чтобы все люди, живущие в Варвикшире, приняли крещение. Непокорных приказано обращать в новую веру мечом.

Эрл почел нужным вмешаться:

— Надеюсь, вы заметили, принцесса, что я прибыл сюда с большим отрядом воинов. Мой командующий Риг уже принял учение Христа и с гордостью носит крест, дарованный ему королем Гутрумом.

Тала посмотрела на грозного Рига, сидящего около нее. А Эдон Варвикский продолжал свою речь:

— После наведения порядка я залечу раны, нанесенные друг другу людьми, живущими на одной земле. Как глава графства, я буду ежемесячно созывать суд и улаживать обиды. На следующее утро после новолуния вы можете принести мне петиции, которыми собирались беспокоить двух королей. Я разберу каждое обвинение и проверю их обоснованность.

— Что? — Тала чуть не задохнулась. — Вы не можете по справедливости судить мой народ. Вы шутите, викинг!

— Нет, не шучу, — прорычал Эдон: мерсианка смотрела на него так, словно он был неотесанным мужланом, а не изысканным, образованным человеком, повидавшим мир. — И не испытывайте моего терпения, принцесса. Если вас найдут виновной в измене или колдовстве…

— Вы обвиняете меня в том, что нет дождя и высыхают реки?

— Не я обвиняю, принцесса. — Эдон едва удержался, чтобы не рассмеяться на ее нелепые слова. — Пора вам понять, что не только вы способны отправлять королям ультиматумы. Вы надоедали Альфреду, а Эмбла изводит Гутрума просьбами о возмездии.

Эдон усмехнулся, заметив смущение Талы. Колдунья или нет, но она явно не искушена в придворных интригах. Он наклонился к ней поближе и, поглаживая кончиками пальцев атласную кожу у нее на руке, вдыхал ее сладкий запах.

— Неужто вы и впрямь знаетесь с нечистой силой? Жду от вас ответа, Тала ап Гриффин.

Глава четвертая

Ответ эрл получил немедленно в виде звонкой оплеухи. Не желая больше оставаться там, где ее оскорбили, Тала кинулась прочь из-за стола, но не успела спуститься по лестнице, как была поймана эрлом. Он подхватил ее и перекинул через плечо.

— Ах ты, ублюдок! Отпусти меня! Как ты посмел! Селвин! Стаффорд! На помощь! — кричала Тала, колотя кулаками по необъятной спине эрла.

— Закройте ворота! — приказал Эдон воинам, находящимся в нижнем помещении башни.

Эдон развернулся и стал подниматься наверх со своей беспокойной ношей. Войдя в свою комнату, эрл бросил девушку на складную кровать, затем схватил ее руки и прижал к перьевому матрацу. Тала продолжала брыкаться. При этом кричала что было мочи, и от ее воплей у Эдона едва не лопнули барабанные перепонки.

Тут брошь у нее на платье расстегнулась, и Талу охватил еще больший ужас, так как у нее обнажилась грудь.

Разозленный ее дерзостью и прилюдно полученной пощечиной, Эдон крепко держал мерсианку за руки, не давая ей выскользнуть из-под него. Пусть орет и бьется, пока не устанет, подумал он.

В комнату прибежала Сарина и прыгнула на кровать. Она сунула свой мокрый нос прямо в искаженное криком лицо принцессы, стала скулить и ерзать — ей тоже не понравились оглушительные вопли.

— Вы только сами себе вредите, — сказал наконец Эдон. Никакой жалости к этой своевольной женщине он не испытывал. Неужели она считает, что у него нет гордости? Видно, ей и в голову не пришло, что он тоже наследный принц, раз она осмелилась при всех оскорбить его. — Сядь, Сарина! — крикнул Эдон.

Волкодав, подвывая, облизал ему щеку, затем спрыгнул с кровати и стал бить хвостом по полу.

— Сейчас же отпустите меня, викинг, не то я убью вас голыми руками, — задыхаясь, вымолвила Тала.

— Голыми руками? — поддразнил ее Эдон. — Вы даже пальцем шевельнуть не можете!

В лунном свете, падавшем из окна, Эдон посмотрел на ее обнаженную грудь.

— Вы преуспели лишь в одном — оголились. Что ж, продолжим. Я с удовольствием посмотрю на остальные ваши прелести.

— Варвар! — крикнула Тала. — Я этого не потерплю. Селвин! — Тала вложила последние силы в этот выкрик, хотя осознавала полную его бесполезность. Она поплатилась за то, что высокомерно пренебрегла охраной, и вот теперь осталась один на один с этим викингом. — Вы раздавите меня, викинг. Я буду с головы до пят в синяках.

— Сами виноваты. Прекратите брыкаться, и я вас отпущу.

— Лучше умереть.

— Думаю, сегодня ночью вы не умрете, Тала ап Гриффин. У меня другие планы относительно вас — вы мне нужны, чтобы уладить ссору между Уэссексом и датскими территориями.

Тала вцепилась ногтями ему в предплечья, царапая золотые защитные браслеты.

— Вам не удастся использовать меня! — яростно воскликнула она.

Эдону хотелось поцеловать ее, но он знал, что если покорит Талу силой, то не испытает удовольствия. К тому же наверняка она укусит его. Поэтому он наклонил голову к ее оголенной шее и облизал горячую кожу. Затем легонько стал покусывать мочку уха. Тала прерывисто дышала, и эрлу это понравилось.

— Пожалуйста, слезьте с меня, — позабыв о гордости, попросила она, так как он прижал ее спиной к краю жесткой кровати. — Мне больно.

— Раздвиньте ноги, и будет не так больно, — нарочито растягивая слова, произнес Эдон. Он был увлечен тем, что водил подбородком по ее нежной и гладкой груди.

У Талы дрожь пробежала по позвоночнику, когда горячие, влажные губы Эдона сомкнулись у нее на соске.

— Нет! — Тала резко откинула голову назад и снова попыталась высвободиться.

Оттого что она согнула в коленях ноги, легче ей не стало. Наоборот, это придало большую интимность ее положению.

— Викинг, уж не собираетесь ли вы взять меня силой? Вся Мерсия поднимется против вас и отомстит за мое бесчестье.

Эдон, ничего на это не ответив, продолжал ласкать ее грудь. Наконец, заглянув в прищуренные злые глаза, он сказал:

— То, что когда-то было Мерсией, обречено на мир, Тала ап Гриффин, а вы — разменная монета, которой король Альфред расплачивается с датчанами. Ни один человек не оспорит мои права на вас, так как два короля скрепили печатью мирный договор. А вы подчинитесь их воле… и моей.

Он целовал ее, а она осыпала его градом проклятий, призывая своих богов отомстить за нее и убить его. Но гром небесный не грянул, и ни один дух — ревнитель целомудрия не встал на ее защиту.

Действия Эдона оказались небесполезны. Извиваясь под ним, Тала невольно застонала — его интимные прикосновения доставили ей удовольствие. Значит, она не может совладать с собственным желанием, отметил про себя Эдон, это хорошо, она не осталась равнодушной к его ласкам.

— Что же вы перестали браниться? Едкое замечание Эдона заставило Талу посмотреть на него. Он позволил себе с ней немыслимые вольности и гордился собой, как павлин.

Сердце у Талы бешено стучало в груди. Она облизала сухие губы и, стараясь не показать, как ей страшно, спросила:

— Вам нравится издеваться надо мной?

— Мне нравится забавляться с вами. Что дальше, принцесса? Отнести вас к утесу и приковать цепями над каменоломней? Требовать у короля выкуп за вас? Или ждать, когда смелые рыцари Уэссекса прибудут обезглавить дракона и спасти вас?

— Это нелепо. Я заклинаю вас отпустить меня.

— Сначала пообещайте, что станете вести себя в моем доме пристойно, как подобает знатной даме.

— Я не буду давать пустых обещаний!

— Риг! — крикнул эрл.

Воин тут же появился в приоткрытой двери.

— К вашим услугам, милорд.

— Принеси два кожаных шнурка и тряпку, чтобы заткнуть рот этой женщине. Я устал от ее брани.

Тала выдернула правую руку и попыталась дать эрлу пощечину. Эдон с силой прижал ее руку к кровати, при этом больно вывернув ей кисть, чтобы доказать тщетность борьбы с ним. Затем, став вдруг серьезным, спросил:

— Почему с вами не пришел мальчик?

— Потому что я отослала его домой.

— Где же ваш дом?

— На его месте вы воздвигли свой замок. Вернулся Риг и бросил на покрывало длинные куски материи и два шнурка из сыромятной кожи.

Тала посмотрела на Эдона, и сердце у нее упало — по выражению его лица она поняла, что с играми покончено и над ней нависла настоящая угроза.

— Вы не посмеете связать меня!

— Посмею. Вас нельзя оставлять без присмотра. Племянница грозится разрезать вас на семь частей и запечатать вашу душу в кувшине. Мой король хочет окрестить вас, а ваш — срочно выдать замуж. Я же, принцесса, всего лишь хочу помочиться, а в теперешнем положении не могу этого сделать.

— Клянусь Ану[17], вы — осел. Идите во двор и помочитесь, викинг.

— Слушаюсь.

Тала больше не сопротивлялась. Эрл запихал тряпку ей в рот, а концы обвязал вокруг лица. Перевернув Талу на живот, он крепко связал ей руки на спине. Удовлетворенный, он смачно шлепнул ее по заду и встал, приказав волкодаву сторожить пленницу.


Бешенство уступало место изнеможению, Талу начала одолевать дрема. Куда подевался викинг, она не знала. Кругом было тихо, голоса в зале звучали приглушенно. Волкодав то ходил кругами, стуча когтями по полу, то подвывал. Тала находилась в не меньшем смятении, чем собака. Ей необходимо добраться до дома, иначе Венн заболеет от волнения. Если же Венн проговорится, куда ушла сестра, то Стаффорд поднимет охрану и ринется в атаку на холм.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем вернулся эрл. Он разделся и лег на кровать рядом с ней. Тала повернула к нему лицо и с мольбой уставилась на него. Эдон лежал, закинув руки за голову, и смотрел в потолок, делая вид, что не слышит ее сдавленного стона.

— Уже поздно, миледи. Перестаньте хныкать.

Он закрыл глаза, не обращая на нее внимания. Время тянулось крайне медленно. Наконец он приоткрыл один глаз и посмотрел на нее. Тала услыхала пение жаворонков — значит, вот-вот взойдет солнце.

Эдон перевернулся на бок и улегся к ней лицом. Удивительно нежным движением он снял у нее с головы диадему с прозрачной сеткой, которая удерживала волосы, и запустил пальцы в гриву огненных кудрей. Его поразила их мягкость и то, как они блестели даже в лунном свете. Узел кляпа запутался в завитках. Эдону стало жаль девушку, но он отогнал жалость и спросил нарочито грубым голосом:

— Ну как, вы образумились, принцесса? Тала кивнула. Однако ее опущенные глаза не обманули его — под внешней покорностью вполне мог таиться мятежный умысел.

Он схватил Талу за плечи и посадил. Верх ее платья упал, и у Эдона перехватило дух. О чем только думали боги, когда создавали таких красавиц! Взяв себя в руки и не глядя на ее прелести, Эдон вытащил из ножен кинжал.

— Не двигайтесь! — сердито приказал он и разрезал шнурки у Талы на запястьях. Затем просунул лезвие под узел у нее на затылке.

Он притянул ее поближе, уложил себе на обнаженную грудь и, вытащив кляп изо рта Талы, бросил его на пол. Она пошевелила челюстями и с трудом проглотила слюну. Эдон взял ее руки в свои и принялся растирать холодные, опухшие пальцы. Затем стал осторожно поглаживать плечи и шею.

— Вы очень красивая, Тала ап Гриффин. Нет-нет, помолчите и послушайте, что я вам скажу, потому что очень скоро я стану вашим мужем. Варвиком можно править, только объединив наши притязания посредством брака. Мне хочется вас ласкать, но сейчас не время для любовных игр. Потом вам это очень понравится, и у вас пропадет желание бить и бранить меня, потому что вы будете мне благодарны за доставленное удовольствие.

У Талы настолько пересохло в горле, что не осталось и капли слюны, чтобы плюнуть ему в глаза.

Эдон целомудренно поцеловал принцессу в висок. Он не решился поцеловать ее в дрожащие губы, так как боялся, что после этого не справится с нарастающим желанием. Король Альфред заверил Эдона, что Тала девственница, чтимая своим народом. Непорочная в свои двадцать лет, она свободно бродила по Арденнскому лесу и по всей Мерсии под защитой золотого ожерелья на шее. Лимская принцесса была также священна для кельтов, как сама Владычица Озера.

Девственница она или нет, но Эдон не собирался дальше испытывать свое терпение. Застегнув на бедрах ремень, он потянулся к кремню и железке, зажег огонь в фонаре и повесил его на крюк около кровати.

Миндалевидные янтарные глаза лимской принцессы следили за его движениями, а он уставился на ее округлую грудь и плечи, где разглядел желтовато-коричневые веснушки. Веснушки ему тоже понравились.

— Встаньте, — велел ей Эдон. — Я постараюсь привести в порядок ваше платье, а то мои приближенные подумают, что я уже спал с вами.

— Негодяй! — хриплым голосом отозвалась Тала, когда он поставил ее на ноги перед собой.

— Не сердите меня, иначе я уложу вас обратно и поступлю так, как подобает мужчине. Ваш король хочет покончить с неразберихой в Варвике, а я знаю, как сделать, чтобы две женщины перестали ссориться. Я выполню приказ королей. Вас же никто не станет спрашивать, так что давайте прекратим спор.

Эдон соединил две половинки платья на левом плече Талы и сколол их брошью. Сосредоточенно сдвинув брови, он оглядел свою работу. Удовлетворенный, проделал то же самое на правом плече.

— Сойдет и так. Хотя вы выглядите привлекательно, когда платье свисает у вас с бедер. Я не возражаю взять в жены женщину бриттов с такой красивой грудью — при условии, что она не станет распускать свой язык.

Тала вскинула голову, с ненавистью глядя на него. У этого подлого викинга ума не больше, чем у воробья. Он посмел оскорбить ее — принцессу Лима! За такое полагается смерть! Тала протянула руку и схватила лежащий на кровати нож. Но, когда она выпрямилась, чтобы проткнуть им горло Эдона, нож выпал из ее онемевшей ладони и со звоном вонзился острием в деревянный пол. Пораженный ее стремительностью, Эдон нагнулся и вытащил нож из пола. Не следует быть таким беспечным, решил он, засунув нож обратно в ножны и укрепив на поясе.

Не глядя на Эдона и злясь на себя, Тала вышла в темную залу. Большой стол был унесен, но на маленьком у стены стояли кувшин, кубки и деревянная ваза с фруктами. Она наполнила кубок и выпила до дна. Тут появился Эдон Варвикский и повелел:

— Пойдемте. Вы покажете мне дорогу к себе домой, Тала ап Гриффин. Ваши слуги небось переполошились.

— Я не собираюсь с вами разговаривать!

Варвикский Вулф склонил голову набок.

— Для меня это огромное облегчение. Женщины ужасно болтливы, и я очень рад, что в моем доме появится хоть одна молчаливая. Пойдемте, лошади уже готовы. У меня с утра много дел.

Отвернувшись от него, Тала направилась к лестнице. Она мысленно молилась, чтоб он оступился, упал и сломал шею. Но когда он одним махом преодолел все ступени, она поняла, что ее мольбы остались без ответа. Надо было околдовать его!

Решив перехитрить своего мучителя, Тала повела эрла в деревню Вуттон, а не в лес. Матушка Врен в волнении расхаживала по высохшей бурой траве перед хижиной. Увидев Талу на жеребце эрла, старуха вскрикнула от радости.

Врен была старейшиной вырождающегося лимского племени, посему, осыпав упреками викинга, она прижала принцессу к груди и стала кудахтать над ней, как курица над цыпленком.

Эдон тем временем разглядывал домик, стараясь запомнить его местонахождение, поскольку собирался сюда вскоре вернуться — навестить свою суженую.

— Где стража принцессы и где ее брат Венн? — спросил он старуху.

— Рыщут по топям, где же еще им быть! — злобно огрызнулась та.

Эдон заворчал себе под нос. Мальчишку необходимо поймать и отправить в Варвик, тогда Тала не осмелится больше возражать, когда королевский духовник изложит ей брачные обеты.

— Как только Венн вернется, скажи ему, что за ним днем придет мой помощник Риг — я приглашаю принца на соколиную охоту.

— О, Венну это понравится, — заворковала матушка Врен, делая вид, что польщена словами эрла. — А теперь уходите. Миледи вот-вот потеряет сознание от усталости.

Врен затолкала Талу в хижину и захлопнула дверь. Какое-то время обе женщины вслушивались в затихающий топот копыт.

— Миледи, — старая Врен вздохнула с облегчением и прижала руку к сердцу, — меня едва не хватил удар этой ночью. Еще одна такая выходка, и меня положат в могилу.

— Здорово ты его одурачила, Врен! — Тала обняла старуху и в знак благодарности поцеловала в морщинистую щеку. — Спасибо. Я боялась, что ты проговоришься, где Венн. Врен хихикнула и похлопала Талу по руке.

— Не слишком сложно одурачить датчанина, дитя мое.

Тала в возмущении мерила шагами хижину, поднимая пыль с земляного пола. Она сняла испорченный королевский наряд и переоделась в охотничий костюм. Золотые браслеты и диадему она спрятала в шкатулку.

— Ты все поняла из того, что я сказала, матушка Врен?

— Да, да, каждое слово. — Старуха сидела на табуретке у прялки. — Я слышала, что ты сейчас сказала: весь Лим станет христианским, а ты выйдешь замуж за викинга. И что из этого? Не так уж плохо быть христианами.

— Викинги убили моих родителей!

— Нет, Тала, это неправда. Эрл Эдон и его викинги не виноваты в их смерти, и ты это знаешь. Опасно перечить королю. У Тегвина нет ни власти, ни разума. Да и друид он никудышный. Почему бы тебе не послушаться тех, кто мудрее? Мы все видим, что конец близок.

— Врен, и ты туда же? — огорченно сказала Тала. — Венн упорствует в своем праве на королевский престол. Он чтит старых богов Лима и считает себя их избранником.

— Венн — мальчик и знает лишь то, чему его обучили. Отправь его в аббатство, и он станет верить в Христа. Твой отец так и поступил бы. Пусть Венн пойдет новым путем.

— Я уговаривала Венна вернуться в Честер или учиться в каком-нибудь аббатстве, но он не хочет, цепляется за Тегвина. Для принца друид — олицетворение прежнего величия Лима.

— Тогда ты должна сделать решительный шаг.

— Какой же?

— Выйти замуж за викинга, — объявила Врен. — Если бы меня оседлал такой мужчина, я бы никогда не ушла в монастырь в Лойткойте. Я видела, как он въезжал в Варвик на черном коне. Ох, ни за что не упустила бы такого дюжего… молодца.

Тала закатила глаза, моля богов даровать ей терпение: старая Врен выжила из ума.

— А что потом? Ты хочешь, чтобы я отвернулась от брата? Ты же знаешь, что тогда произойдет. Если я оставлю принца здесь одного, то Тегвин принесет его в жертву в ночь праздника урожая.

Прялка замерла в шишковатых руках матушки Врен. Она мрачно уставилась на огонек в очаге, который едва освещал убогую хижину.

— Честно говоря, Тала ап Гриффин, я тебе ничем помочь не могу. В жилах Венна течет кровь лимских владык, и от судьбы ему не уйти. Он будет счастлив в ином мире.

Тала упала на колени перед старухой и схватила ее за искривленные пальцы.

— Матушка Врен, я люблю брата, я заботилась о нем с младенчества, и я не могу допустить, чтобы он ушел в потусторонний мир, даже если эта жертва спасет меня. Моя жизнь станет пустой без него… и без Лейси, Одри и Гвинт. В них вся моя жизнь.

— Ну, ну. — Матушка Врен высвободила руку и стала гладить Талу. — Брак с эрлом — это еще не конец света. Викинг — отважный человек и всем вам станет щитом.

— Лучше найди способ, как избежать этого брака. Если бы викинги убрались восвояси, Венн занял бы свое законное место. Он — настоящий принц. Только бы ему прожить подольше и заиметь собственных сыновей.

— Да, — кивнула головой старая Врен. — Он — последний из лимских королей и не менее других заслуживает того, чтобы жить долго и править. Не знаю, что и сказать тебе, дитя. У меня нет для тебя ответа.

А у кого он есть? — думала Тала, пробираясь в темноте ночного леса. Еще не забрезжил рассвет, а принцесса уже достигла озера. Она прошла вперед по каменному молу и остановилась, окруженная водой. На ясном небе виднелись неяркие от приближающейся зари звезды. Голубоватая луна низко висела на небосводе, а ее бледный шар отражался в водной ряби темного озера тысячами огоньков.

От подводных потоков вода была неспокойной: ее то бороздили небольшие волны, то в середине озера поднималась зыбь, то вспенивался водоворот и утихал внезапно, а иногда темная озерная гладь делалась совершенно плоской. Уже не осталось в живых никого, кто умел толковать знамения озера.

То, что за три летних месяца не упало ни капли дождя, было неслыханным бедствием. Реки высыхали, и народ вспомнил древние ритуалы, испокон веков спасавшие их землю. Любой обитатель Лима знал, что если до первого августа не пойдет дождь, то их спасет одно — принесение в жертву лимского принца.

В плодородные годы богам отдавались первые колосья зерна и первые собранные плоды, ритуал носил символический характер залога будущего хорошего урожая. Но в годины небесных кар только кровь королевского отпрыска либо самого короля могла умиротворить разгневанных богов. Эту истину знали все, словно она была высечена на камне. Спасение Венна заключалось в дожде. Если обильный дождь прольется в оставшиеся дни июля, то Венн избежит преждевременной смерти.

Тала не верила ни в старые обычаи, ни в новые. Она знала, что смерть единственного брата не принесет дождя и что старому друиду Тегвину чудеса не под силу. Перед ней расстилалось древнее озеро предков, в глубине которого прятались молчаливые духи.

Отчаявшаяся Тала молилась в смятении чувств, изливая свое горе Владычице Озера. Страстно желая, чтобы ее молитвы были услышаны, она сняла с шеи золотое ожерелье, собираясь принести его в дар могучей богине и тем самым заслужить ее милость.

— Владычица, я молю тебя. Дай мне знак, покажи, что мне надлежит сделать, чтобы спасти жизнь брату. Зачем тебе маленький мальчик? Его худенькое тело за один день съедят рыбы. Не забирай его у меня, я люблю его. Возьми это ожерелье и забудь про моего братика.

Тала держала ожерелье на вытянутой руке над водой. Затаив дыхание, она ждала, что Владычица Озера поднимется из воды и примет ее дар.

Темная гладь у ног Талы вздыбилась. Неясная фигура появилась на поверхности, разбрасывая серебряные брызги. Отражение золотого ожерелья в озере замелькало. Тала не сводила глаз с темной полосы, прорезавшей озеро. Сердце у нее стучало где-то в груди. Вот оно, это знамение… Вода вспенивалась слепящей серебряной аркой пузырьков. Тала бросила священное ожерелье в волну, и оно закружилось над черной водой. Тут из отмели с водорослями выскочила бледного цвета рыбина, прямо в воздухе схватила золото и бултыхнулась в воду.

По водной глади побежала рябь. Озеро слегка взволновалось, затем снова утихло, а Тала ап Гриффин залилась горькими слезами.

Глава пятая

Эмбла Серебряная Шея показывала эрлу хозяйство. Первым делом она повела его в амбар, доверху заполненный и сухой. Запасы зерна были уложены в бочки, которые стояли в крепких клетях. Отдельно хранились семена для будущего сева. Особенно эрла порадовали чистота и отсутствие крыс.

Затем они отправились в кладовую для хранения мяса и овощей. По пути Эдон критическим оком оглядывал свои владения.

Из-за отсутствия воды в глубоком рве деревянное укрепление, сооруженное Эмблой Серебряной Шеей, выглядело особенно нелепо, если учесть, что кругом было полно камня. Эдон не мог понять такого невежества с ее стороны. Жаждая получить побольше земель, она разрешила вассалам вырубать и жечь леса в то время, как земля высыхала. Рубку леса необходимо пресечь. Эдон уже запретил разжигать огонь. Исключение составляли домашние очаги, на которых готовили еду, и горн в кузнице.

Кладовая находилась у подножия холма. Родник, протекавший под ней, тоже высох. Желобок, выбитый в каменном полу кладовой, где обычно текла вода из родника, зарос мхом, и Эдону пришлось расчищать его ножом. Усилия его оказались не напрасны — в желобке показались капли воды.

— Странно. Подобные родники редко пересыхают, — заметил он.

— Да, — раздраженно согласилась Эмбла. — В колодцах Варвика либо яд, либо пыль, и все это из-за ведьмы.

Опять она за свое, подумал Эдон. Он стоял, опустившись на колено, и внимательно разглядывал помещение, высеченное в скале десять лет назад по его приказу.

— Ты расширяла кладовую, племянница?

— Нет, она такой и была.

Он поднялся с колен и отряхнул руки.

— Теперь я бы хотел взглянуть на каменоломню.

Возле гранитного карьера им встретились воины Эмблы, выезжавшие на дозор. Эдон расспросил их начальника об исчезновении племянника и отметил про себя, что Асгарт говорил о Харальде так, как будто того уже не существовало. Эдон не был склонен бездоказательно обвинять леди Эмблу в убийстве мужа. А доказательством может служить только найденное тело племянника. Пора заняться розысками всерьез.

Все утро он провел в карьере, тщательно выверяя рисунки, сделанные Черным Мейнардом. Эмбла считала ниже своего достоинства обсуждать что-либо с Мейнардом. Для нее все выходцы из Мерсии были лишь презренными рабами. Эдон вздохнул с облегчением, когда она отошла в другую часть каменоломни.

— Как ты считаешь, работа здесь, в карьере, могла повредить родники под скалами?

— Нет, милорд, — угрюмо ответил Мейнард, который по натуре был прагматиком, считавшимся только с предсказуемыми вещами.

— Что же тогда случилось с тремя колодцами и двумя родниками на Варвикском холме? Они совершенно высохли.

Мейнард покачал головой.

— Трудно объяснить. Дождя не было с первого мая, и все реки, которые мы пересекли по пути из Англии, обмелели. Обмелели, но не высохли, господин.

— А что произошло с Лимом? — Эдон оперся о скалу и пристально посмотрел в сторону дальнего леса. Солнце освещало кроны деревьев, и они отливали серебряным блеском. Русло реки, извивающееся к востоку, обозначилось рядом бурых, умирающих деревьев, растущих вдоль ее сухих берегов.

— Будь я спорщиком, — осторожно заметил Мейнард, — то держал бы пари, что кто-то проклял Лим. Такая большая река не высыхает за один засушливый год. Вся надежда на дождь.

— Ты считаешь, что дождь наполнит реки и родники? А подземные воды?

— Их надо уметь найти. В прошлом среди друидов предсказателей воды встречалось немало.

— Я поспрашиваю об этом у жителей Мерсии. А теперь давай пройдем на вершину скалы и хорошенько осмотрим долину. Возможно, оттуда нам удастся разглядеть ручьи.

— Глянем орлиным оком, — сдержанно пошутил Мейнард.

Они осмотрели Варвикскую долину с самой высокой вершины. Затем Эдон оставил Мейнарда заниматься составлением планов и карт, а сам вернулся в карьер к Эмбле и стал вместе с ней наблюдать за тем, как трудились работники.

Громадные куски гранита ловко откалывались от края кратера с помощью огня и воды. Затем гранитные глыбы разбивали на меньшие куски для строительства крепостных и башенных стен.

— Кажется, в твоем поселении я не увидел достаточно жилых строений для такого количества каменотесов, — между прочим заметил Эдон. — Здесь поблизости есть бараки?

— Для каменотесов? — удивилась Эмбла. — Но это всего лишь рабы, взятые в плен при покорении этих земель.

— Тогда я спрошу тебя по-другому. Где они спят?

— Там, — показала Эмбла на пещеру в карьере.

Глубокая расселина, выдолбленная в земле, едва могла укрыть от непогоды всех мужчин, работавших в каменоломне. На взгляд Эдона, они являли собой жалкое сборище.

В большом хозяйстве рабы были столь же необходимы, как скот. Их надлежало кормить и нормально содержать. Но, видно, Эмбла придерживалась иного мнения на сей счет: ее рабы трудились без передышки под щелканье кнута, а, судя по их тощим телам, еды им выдавалось ровно столько, чтобы они не умерли с голода.

— Понятно, — сказал Эдон и снова спросил: — А в поле у тебя тоже рабы?

— Нет, работать в поле они не имеют права. Неужели вы успели забыть обычаи собственной страны? Вы ведь не так уж долго прожили на Востоке.

— Мне просто интересно узнать, какие здесь произошли изменения. Я что-то не припоминаю, чтобы в последней отчетности Харальда Йоргенсона числились рабы, и для меня в новинку эта вира, которую наложил Гутрум.

Эмбла не обратила внимания на недовольство в голосе Эдона. Ее писец подготовил все бумаги для проверки. Она сумеет отчитаться за каждую золотую монету, взятую из собственности эрла, и сделает это получше транжиры Харальда.

— К королевской вире надо привыкнуть, — согласилась Эмбла. — Но она почти не имеет смысла в пограничных землях. Мерсиан, посмевших войти в Варвик, ждет расплата.

— Эти люди, — Эдон указал на работающих в карьере, — те самые мерсиане, которые расплачиваются за свой грех?

— Да. Жаль только, что они быстро мрут, но и размножаются также быстро, поэтому недостатка в рабочей силе я не испытываю.

— Скажи, пожалуйста, а как ты поступаешь с женщинами, которые имеют глупость наведаться в пограничье?

Эмбла не задумываясь ответила на этот щекотливый вопрос:

— На кухне полно дел, да и у ткацких станков тоже, к тому же я разрешаю своим танам использовать захваченных мерсианских женщин по собственному усмотрению. Так ими легче управлять. И воины тоже довольны.

— Представляю себе, — пробормотал Эдон. — Вот почему, пересекая свои владения, я не увидел ни одного поселения мерсиан. А когда я в последний раз приезжал сюда, их было столько же, сколько саксонских ферм. Датчан же почти не встречалось, так что Варвик стоил мне больших денег.

— Только датчане могут жить на датских землях, милорд. Это закон Гутрума.

Бесполезно обсуждать с женой племянника закон Гутрума, подумал Эдон.

— Давай отложим политику до вечера. А завтра я осмотрю оловянные и серебряные рудники.

У выхода из каменоломни Эдон встретил Рига, посланного за принцем. Воин с трудом сдерживал гнев. Эрл спешился и бросил поводья конюху.

— Что случилось? Говори все.

— Горит деревня Вуттон, — отрывисто произнес Риг, обычно холодные голубые глаза его сверкали от негодования.

— Откуда ты узнал? — Эдон подавил тревогу: ведь в Вуттоне в хижине матушки Врен осталась Тала…

— Я поймал поджигателей, милорд. — Риг резко обернулся и указал на четверых викингов, которые стояли в тени скобяного сарая, опершись на топоры. Лица у них были такие же злые, как у Рига.

— Матушка Врен не пострадала? — Холод сжал Эдону сердце, так как он помнил, что Тала осталась ночевать у старухи в доме.

— Асгарт утверждает, что все жители убежали в лес и никого не удалось поймать.

Эдон немного успокоился. Тут Риг выложил ему остальное:

— Когда я пришел в Вуттон посмотреть на пожарище, хижина, где вы оставили лимскую принцессу на попечение старухи, была пустой. Никаких следов обитания в этом жилище нет.

— Что? — Эдон был сбит с толку.

— Я нашел сундук, где лежала одежда дамы, а среди пепла — ее украшения. Все это я отнес к вам в главную башню. Больше там ничего не было — ни мебели, ни посуды, ни кроватей. Боюсь, что вас обманули, милорд. Принцесса Лима в Вуттоне не живет.

Эдон хмыкнул, пересек двор и подошел к сараю. Что ж, от своего плана навестить невесту он не отступит. Дерзкая девчонка перехитрила его, но сейчас эрла больше беспокоили викинги, ослушавшиеся его приказа.

Датчане недавно прибыли в Варвик из Ломбардии[18], где свирепствовал страшный голод. Эдон окинул взглядом изможденные лица и обратился с вопросом к старшему:

— Ты слыхал о моем утреннем приказе, викинг?

— Да, господин, слыхал, — ответил мужчина, который от недоедания покачивался на кривых ногах. — Меня зовут Кривой Арчам. Пожар учинил я, а на сынах моих нет вины.

— Почему ты ослушался приказа? Все четверо переглянулись.

— Наши владения начинаются в Вуттонском лесу, — сказал самый младший. — Отец, говори эрлу правду, иначе наши головы очутятся на колу.

— Уймись, Ранульф, — вмешался другой брат.

— Это твои сыновья, викинг? — снова спросил Эдон.

Старший из мужчин утвердительно кивнул седой головой. Эдон не мог определить его возраст: лицо и шея были морщинистыми и измученными от солнца, ветра и недоедания.

— Да, только трое сынков у меня осталось, а было десять, таких же рослых и статных, как вы.

— Тогда почему ты подверг их опасности, нарушив мои приказы? — требовательным тоном спросил Эдон и, когда ответа не последовало, обратился к Ригу: — Отведи старшего к частоколу и отруби ему голову.

Риг с воинами немедленно сделали шаг вперед, собираясь выполнить приказание Эдона.

— Милорд! — воскликнул младший из викингов. — Не своей волей сожгли мы деревню. Асгарт велел нам сегодня же очистить землю и засеять ее. Другого места для нас у него не нашлось.

— Это так, — нарушил гордое молчание отец и с отчаянием пояснил: — Мы должны засеять поле сейчас, а то на зиму останемся без зерна. Лето уже перевалило за середину.

— Когда вы приехали в Варвик?

— В прошлом месяце, эрл Эдон, — ответил младший сын. — А землю нам дали только сегодня утром.

Глядя на них, трудно было предположить, что месяц назад они могли удержать в руках топоры.

— Сколько вас? Жен, детей, рабов? — спросил Эдон.

— Нас только четверо осталось после скитаний по суше и по морю, — сказал отец.

— Кто показал вам, где пускать пал?

— Асгарт Вулвертонский поехал с нами к лесу и велел пахать, начиная от верхушки холма и до первого ручья за деревней. А хибарки, что встретятся по пути, приказал жечь, так как люди поселились там незаконно.

— Мы не хотели их сжигать, эрл Эдон, — оправдываясь, уверял старший сын. — Лорд Асгарт велел отцу сжечь хижины или убираться отсюда.

Разгневанный Эдон повернулся к Ригу:

— Пошли Торульфа за Асгартом. Я с ним разберусь.

Ясно было, что эти люди — жертвы. Но деревню они сожгли и должны за это ответить. Эдон бросил на них свирепый взгляд и тут же принял решение.

— К востоку от карьера есть хорошая земля, уже готовая к посеву. Трое из вас могут начать возделывать ее уже завтра. А ты, Ранульф, заплатишь за ущерб, причиненный деревне Вуттон, службой в течение двух месяцев у начальника моего отряда Рига. Отдай топор отцу — он тебе не понадобится, пока тебя не отпустят домой. У тебя есть дом, Кривой Арчам?

— Нет, мы спим под открытым небом. Вот ежели будет у нас своя земля, тогда и выстроим дом.

— Риг, отведи старика к Мейнарду. Пусть он покажет ему поле, где можно пахать, и даст семена для посева. А ты, Арчам, отныне с огнем не шути. Я не потерплю больше пожаров на этой земле. Ясно?

Викинги, не умевшие выражать благодарность, были явно признательны Эдону за снисходительность. Эти мирные пахари не принадлежали к искателям приключений, сопровождавшим сорок лет назад деда Эдона, Рагнара Лодбока. Настоящего наказания заслуживал главный виновник пожара, Асгарт, сенешаль Эмблы. Пришло время эрлу Варвика утвердить свою власть.

Отпустив викингов, Эдон вернулся в башню для беседы с дамами и с Тео, которому позволено было заглянуть в волшебную чашу.

— Я хочу знать, когда пойдет дождь и где находится принцесса Лима. Только не отвлекай меня проказами твоих духов.

Пальцы Тео обежали край золотой чаши, которая благозвучно зазвенела. Бесцветные глаза слепого застыли, и он уставился вдаль. Вдруг его руки замерли, и он опустил кончики пальцев в колыхающееся вино. Мелодичный звук прекратился.

— Ваша принцесса — в охотничьем домике короля Оффы на берегу озера. С сестренками. Талу я вижу ясно. Ходит взад и вперед, обдумывая какое-то путешествие, но куда — не знаю. Она кинула свое ожерелье духам озера, чем очень расстроила сестер… Вот, теперь понятно. Тала ап Гриффин собирается к аббатисе в Лойткойт.

— А принц? — поинтересовался Эдон.

— Принца я не вижу. И дождя тоже — его долго еще не будет.

Эдон удержался, чтобы не выбить дробь на деревянном столе. Итак, Тала отправилась к аббатисе в Лойткойт. Неужели она хочет просить убежища у монахинь? Какая ей от этого польза? Ему все равно, вести к алтарю язычницу или христианку.

— Ты уверен, что она направляется в аббатство?

— Да, — кивнул Тео, затем нахмурился. — И еще…

— Выкладывай все!

— На свадьбу собирается король Альфред.

— Вот как! Значит, король Уэссекский едет в Варвик? Почему же не вместе с Гутрумом? — изумился Эдон.

В ответ Тео поднял чашу и выпил из нее все вино, тем самым положив конец предсказаниям.

Леди Элойя, хранившая до сих пор молчание, встала со скамьи в конце стола и подошла к креслу Эдона. Положив руки ему на плечи, она сказала:

— Милорд, если бы вы могли видеть свое лицо, то пришли бы в ужас. Мне жаль принцессу, бедняжке не спастись от вашего гнева. Ладони Элойи разглаживали напряженные мышцы на шее Эдона, а он пытался подавить раздражение. Эрл знал Лойткойтское аббатство, возведенное на крови. Кости сотен язычников послужили фундаментом для него. Не многие, подобно Эдону, уцелели. Ему удалось спастись из Лойткойта, но мерсиане из Арденнского леса не были столь удачливы.

Не в пример брату Гутруму Эдон не был готов к тому, чтобы заменить сонм богов, к которым привык с детства, на Христа, хотя вспыльчивым богам викингов он тоже не очень-то доверял. Высокое положение позволяло ему иметь на этот счет особое мнение. Эрл похлопал Элойю по руке:

— Спасибо, милая, за то, что успокоила меня.

— Эдон, — Элойя не убрала рук с его плеч, — нельзя преследовать даму, словно олениху. Дайте Тале время свыкнуться с судьбой. Она полюбит вас, я уверена.

— Элойя, — нетерпеливо прервал ее Эдон, — не учи меня, я сам знаю, что мне делать. Я давно перестал быть мальчиком при дворе твоего отца.

Он встал и взял с полки свое оружие, начищенное до блеска руками Эли.

— Я возьму с собой Сарину, — сказал он слуге.

— А разумно ли это? — мягко возразила Элойя.

— Элойя! — резко оборвал ее Эдон. Та осуждающе посмотрела на него и повернулась к мужу. В ее раскосых, темных глазах сквозило осуждение. — Рашид, тебе давно пора осадить свою надоедливую половину.

Рашид оторвал взгляд от снадобий и мазей в медицинской шкатулке и неодобрительно посмотрел на жену, с которой состоял в браке двадцать лет. Неустрашимая Элойя лишь пожала плечами.

— На принцесс с волкодавами не охотятся, — ехидно заметила она. — Это я знаю точно.

Высказавшись, Элойя занялась более женским делом — устроилась в кресле около Ребекки и стала шить платьице для новорожденного. На мужчин она больше не обращала внимания. Лишь когда, увешанные оружием, те собрались уходить из залы, она произнесла:

— Мы обедаем в обычное время, милорд. Постарайтесь не опаздывать.

Глава шестая

Эдон не стал охотиться на принцессу. У него других дел хватало.

Он поменял охрану, заменив всех начальников Эмблы на своих людей. Первым, кто воспротивился власти эрла, был Асгарт, который поплатился за это жизнью. У Эдона были и другие причины убить Асгарта: деревня Вуттон была умышленно сожжена, а Асгарт признался, что приказ отдал он, чтобы выманить оттуда лимскую принцессу.

Эдон вызвал Асгарта на поединок и одержал верх. Приставив клинок к горлу Асгарта, он дал тому последнюю возможность искупить свою вину.

— Где тело моего племянника Харальда Йоргенсона? Скажи, где похоронены останки, и я пощажу тебя.

— Мертв не он, а ты, эрл! — Асгарт сделал выпад в сторону, целясь мечом Эдону в сердце. Отведя удар мощным взмахом руки, Эдон снес сенешалю голову, покатившуюся по пыльному двору.

Таны с уважением взирали на Эдона, а когда он невозмутимо отдал Ригу меч и направился к купальне, собрались в кучу для совета. Вышедшего из купальни эрла они встретили во дворе крепости.

— Эрл Эдон, — старший из викингов опустился на колено, протягивая рукоять своего длинного меча, — я — Карл Рыжая Борода из Йорка. Эрл Харальд, побывавший в Йорке в начале лета, обещал мне и моим людям землю и справедливое обращение, если мы переберемся сюда. Ваш племянник, Харальд Йоргенсон, — хороший человек, но его не было здесь, когда мы приехали с женами и детьми. Мы — верные слуги Гутрума Датского. Никто из нас не знает, что случилось с эрлом. Мы — сильные воины, однако не любим лить кровь понапрасну.

Эдон внимательно смотрел на говорившего. Затем положил руку на рукоятку меча викинга.

— Ты клянешься никогда не выступать против меня, Карл из Йорка?

— Клянусь, Вулф Варвикский, кровью своих троих сыновей, что я в твоей власти.

— Тогда поднимись, Карл из Йорка. Утром доложишь моему помощнику Торульфу, чем ты занимаешься. То же относится и ко всем твоим людям. В Варвике мир, и он будет продолжаться до тех пор, пока король Гутрум не решит иначе. Доброй ночи.

С этими словами Эдон ушел в башню крепости.

На заходе солнца возвращавшаяся с дальних полей Эмбла въехала во внутренний двор и обнаружила, что в Варвике установлен новый порядок. Незнакомая охрана стояла в воротах частокола, незнакомый раб отвел в конюшню ее лошадь. Тело Асгарта лежало на носилках на грязном берегу Эйвона, а голова покоилась на щите.

Потрясенная Эмбла ворвалась в залу, где ее супостат лениво жевал цыпленка.

— Как вы посмели! По какому праву отдаете приказы моим людям и убиваете моих воинов?

Она почти вытащила клинок из ножен, но тут Риг вскочил со своего места и одним ударом огромного кулака вышиб меч из ее руки.

— Леди, придержите язык перед эрлом Варвика, — угрожающим тоном произнес он, — или отправляйтесь к себе и займитесь шитьем.

— Ты ответишь за это, Риг из Сатерленда, — прошипела сквозь зубы Эмбла. Но свою злобу она излила на эрла: — Выходи, жалкий трус. Я стану биться с тобой за землю, которую Гутрум обещал мне. Я покажу тебе, чего стою!

Эдон небрежно бросил кость на блюдо и устало вздохнул.

— Оставь ее, Риг пусть побесится.

— Я не боюсь тебя! — продолжала кричать Эмбла. — У тебя нет подлинной власти на этих землях. Слушайте все. Мне причинили вред. Асгарт был преданным и храбрым помощником, он один стоил десяти воинов. Ты убил его, Эдон Варвикский, и за это должен заплатить мне виру.

— Выходит, для тебя это кое-что значит, Эмбла Серебряная Шея? — Эдон вытер кончики пальцев льняной салфеткой, смоченной ароматной водой. — Во сколько ты оцениваешь мерсианского раба?

— Что?! Да это просто пыль под ногами викингов! По датским законам ценятся лишь свободные люди.

— Очень хорошо. Тогда по датским законам оцени свободного человека, — потребовал Эдон.

— Свободный человек стоит пять монет, если у него есть земля, десять — если он искусный ремесленник, пятнадцать — если он воин у тана, двадцать — если он викинг и имеет собственное судно. — Презрительная усмешка Эмблы перешла в рычание.

— Значит… — Эдон снова вздохнул и стал разглядывать ногти, словно обдумывая, не почистить ли их, — с меня требуется плата за двадцать свободных людей, — произнес он, подняв наконец на нее взгляд. — Я нашел их закованными в цепи в моем карьере. Я освободил также их жен и детей. Теперь в Варвике нет ни одного раба.

— Вы не имели права это делать! — закричала Эмбла.

— Уже сделал, — не повышая голоса, возразил Эдон. — Хочешь спуститься со мной вниз, Эмбла Серебряная Шея, и послушать, как эти люди рассказывают моим писцам о своих так называемых преступлениях?

— В моей каменоломне работают лишь разбойники из Мерсии! — в ярости завопила Эмбла.

Эдон сурово взглянул на нее.

— Ты — дура, — кратко заявил он. — Мы находимся именно в Мерсии, черт возьми! Вотлингстрит в пяти лигах[19] к востоку от Варвика! Это ты нарушила закон, рассердила королей, а расплачиваться за твою глупость придется мне. Убирайся с глаз моих долой, или я перережу тебе горло!

Эмбла поджала губы. Тяжело дыша, она с ненавистью уставилась на эрла.

— С кем вы собрались расплачиваться, милорд? Все лимские таны мертвы, и некому потребовать платы.

С леденящим душу сарказмом Эдон ответил:

— Таны мертвы. Ты поступила очень хитро, истребив всех своих врагов, за исключением одного — лимского принца Венна ап Гриффина, подопечного Альфреда Уэссекского.

— Нет! — выкрикнула Эмбла. — Мальчишка мертв! Его принес в жертву друид Тегвин. Первого мая, когда на всех холмах зажглись костры, друиды убили его. Он стал жертвоприношением их богам в обмен на дождь.

— И дождь пошел? — прямо спросил Эдон.

— Нет, его не было почти год, — с отчаянием ответила Эмбла. Она заплатила друиду большие деньги за убийство мальчика. А теперь эрл намекает на то, что дело не завершено. Да она просто попала в яму, полную змей!

— Уразумела? — произнес Эдон таким громовым голосом, что Эмбла вздрогнула. — Принц жив. Да поможет мне Один, ты глупее телки, если поддалась обману. Вира будет заплачена, но учти, племянница, я вычту ее стоимость из твоих запасов. Всего хорошего, Эмбла. Последуй совету Рига — займись в своих покоях шитьем и не вмешивайся больше в мои дела.

Со скалы, нависающей над карьером, Эдон лишь в полдень смог разглядеть блеск воды в озере, спрятавшемся в лесу. Он надеялся, что у лимской принцессы не осталось другого выбора, как уйти на озеро после пожара в Вуттоне.

Водная гладь бросала блестящие блики на дубы вокруг озера, так что от леса исходило золотистое мерцание. Десять лет назад он бродил по этим лесам и обнаружил озеро и несметное количество родниковых прудов. Он вспомнил, что видел охотничий домик на берегу и таинственный, сказочной красоты храм.

Тогда его интересовали только хорошая рыбная ловля да прохладная вода для купания. И еще он в свои девятнадцать лет отдал бы год жизни за то, чтобы с ним рядом у озера была желанная женщина.

Эдон также помнил, что Арденнский лес содержался в замечательном порядке. Подлесок был аккуратно подрезан, деревья прорежены, а дороги и тропки очищены от зарослей кустарника. Теперь Арденнский лес, заросший и неухоженный, помрачнел. Ветви деревьев были густо увешаны оберегами — черепа и скрещенные кости должны были отпугивать незваных гостей. Расставленные ловушки и силки поджидали неосторожного человека. Чужаков здесь явно не жаловали.

Оказавшись в чащобе, эрл никак не мог найти тропу, ведущую к озеру. Эдон Варвикский избороздил все известные моря и управлял кораблем во время сильнейших штормов. Стоял на вымощенных улицах Афин и ходил в тени огромных пирамид предков Клеопатры. И вот теперь заблудился в собственном лесу.

Даже чувствительный нос Сарины не смог обнаружить след принцессы. Нужен был клочок ее одежды, чтобы собака запомнила запах.

Расстроенный, в отвратительном настроении, он вернулся на закате солнца в Варвик.

В нижней зале, которая превратилась в место сбора военачальников, его встретили Рашид и Эли.

— Удачно, милорд Вулф? — спросил Эли и подал Эдону полотенце, вытереть пот с лица и шеи, а затем, для утоления жажды, кубок с вином.

— Нет, — признался Эдон и усталым жестом передал Рашиду поводок Сарины. Эрл залпом выпил прохладное вино и утерся полотенцем. — У леса жалкий вид, — пожаловался он приближенным. — Тучи мух, которые кусают нещадно. В траве полчища муравьев. Шагу не сделаешь, чтобы не наступить на гнилой сук подо мхом, — того и гляди, сломаешь ногу. Лес сильно изменился за те десять лет, что я в нем не был. И мне кажется, что эти изменения не случайны.

— Я тоже так думаю. — Рашид сделал шаг назад под тяжестью Сарины, которая положила передние лапы ему на плечи. Он почесывал ей уши и ерошил густую серую шерсть на шее. От удовольствия волкодав колотил хвостом по выложенному плиткой полу. — Сидеть, Сарина! У тебя в шерсти полно шипов и колючек. Придется тебя выкупать и причесать.

Эдон нагнулся и вытащил пригоршню репейника, застрявшего в шнуровке башмаков.

— А что с баней? Ею уже можно пользоваться?

— Нет, господин, — ответил Эли. — Мейнард работает над водопроводом, но река так обмелела, что понадобится еще день, чтобы отвести воду. Я наполнил свежей горячей водой деревянную бадью наверху, так что можете мыться в свое удовольствие.

— От меня, наверное, воняет, как от взмыленного боевого коня. Жарища невыносимая! К тому же я заблудился.

— Выходит, озера вы не нашли. — Рашид подвел Сарину к лестнице, снял с поводка и приказал ей идти наверх.

— Я не почувствовал даже запаха ила, — признался Эдон. — Принцессу надо непременно сыскать к приезду короля Альфреда. Он будет здесь в субботу. — Эдон сел и стал развязывать шнурки на икрах.

— Надо было идти с болота, — заметил Рашид. — Оно, правда, высохло, но когда-то в нем было полно воды. Оно привело бы вас к озеру.

— Если предположить, что оно образовалось из озера, то да. А если нет? — вопросил Эдон.

Эли откашлялся, а Рашид пожал плечами. Никто не знал ответа на вопрос Вулфа Варвикского, включая его самого.

— Я хотя бы вымоюсь, Эли, — сказал Эдон.

— Как пожелаете, господин, — с улыбкой отозвался тот, радуясь, что может услужить.


— Тала, Тала! Посмотри, что мы нашли! — Звонкие голоса Лейси и Одри звучали возбужденно. Они неслись по травянистой дорожке к пруду, куда Тала удалилась, чтобы без посторонних глаз искупаться.

Тала взволновалась, увидев в руках малышек какие-то узелки.

— Что-то случилось?

— Да нет, Тала. Ты только взгляни, что мы с Лейси нашли утром в лесу. Правда это самые хорошенькие на свете зверюшки?

Золотоволосые девочки-близнецы развернули узелки, и оттуда показались пушистые комочки белого цвета, слегка дрожащие.

Тала наморщила лоб и опустилась на колено.

— Что же это за зверюшки?

— Я не знаю, — серьезно ответила Лейси. — И Одри тоже не знает. Мы никогда раньше таких не видели. Тала, они такие мягонькие! Потрогай!

— Моего потрогай! — Одри подняла зверька за длиннющие уши и положила Тале в ладони.

Крошечное существо совершенно ничего не весило и оказалось на удивление мягким.

— Да это просто меховой шарик! Откуда они взялись.

— Я не знаю, — сказала Одри. Лейси согласно кивнула головой. — Но они такие милые и тоже близняшки, как мы с Лейси. Их невозможно различить.

Тала потерлась щекой о белый бочок и тихонько нараспев произнесла:

— Какой хорошенький! Откуда он мог появиться? Из Тачбрука или Варвика?

— Нет, — в один голос ответили близнецы. — Они так смешно бегают. — Девочки засмеялись. — Прыг-скок, прыг-скок, прыг-скок!

— Тегвин сказал, что мы должны принести их в жертву богу Лугу на празднике урожая, — расстроенно заметила Одри. — Он говорит, что они затем и появились у озера. Но мы ведь не должны приносить их в жертву? Правда, Тала? Мы хотим взять их себе.

— Подождите минутку. — Тала подняла вверх обе руки, требуя внимания. — Я даже не знаю, что это такое. Вдруг из этого маленького комочка вырастет свирепый зверь.

— Из такого пушистого свирепый не вырастет. Мы его приручим, — не соглашалась Одри. — Правда, Лейси?

— Мы обещаем их кормить, водить гулять в лес и убирать за ними. Пожалуйста, Тала! Не разрешай Тегвину отнести их на алтарь в топях. Владычица Озера уже получила твое ожерелье. А Тегвин просто жадюга.

— Тихо. Я не стану с вами спорить, пока спокойно не разберусь во всем. Во-первых, мы должны узнать побольше об этих животных: что они едят и до каких размеров вырастают. Я все разузнаю, а потом приму решение.

— Ой, спасибо! — Лейси обняла Талу за плечи и сунула сестре в лицо пушистого зверька. — Поцелуй Талу, голубчик.

— Не называй его голубчиком. Это я так хочу назвать своего! — подняла крик Одри.

— Пусть называет. — Тала прекратила едва не разгоревшийся спор. — А теперь успокойтесь обе! Вы и так потревожили бога пруда.

У озера обитало около двенадцати человек, но никто никогда не видел таких необыкновенных длинноухих созданий. Ондатр, ежей, кошек, собак и лис водилось в лесах предостаточно, но таких белых как снег зверьков не было.

Тала хотела знать, откуда они появились в Арденнском лесу. Единственным человеком, который привез в Варвик целый выводок диковинных зверей, был эрл Эдон. Может, эти живые пушистые шарики принадлежат ему? Если это редкие животные, то, вероятно, их следует вернуть поскорее. Но Одри и Лейси и слышать об этом не захотят.

Вернувшийся с охоты Венн тоже обрадовался зверькам, прытко скакавшим по дому. Принц заявил сестренкам, что неплохо бы на них поохотиться, и предложил выпустить их в лес, но девочки подняли ужасный крик.

Тут в долине появилась запыхавшаяся матушка Врен. Она принесла новости — хорошую и плохую. Хорошая заключалась в том, что мужчины Вуттона вернулись домой живые и невредимые, свободные от датского рабства.

Обмахнув фартуком раскрасневшиеся щеки, Врен залпом выпила чашу с водой, поданную ей юной Гвинт.

Тегвин вышел из стеклянного храма и направился по скошенной траве к охотничьему домику. Врен с ее россказнями всегда смущала покой обитателей святилища. Пора ее приструнить.

— Я велел тебе, старуха, не появляться здесь. А вдруг за тобой следом идет датчанин? Что тогда будет с нами?

— Я пришла не к тебе, старик. — Матушка Врен повернулась к Тале — законной предводительнице лесного народа: — Ты знаешь, Тала, что означает имя Эдон? На языке викингов это значит «волчонок». Так вот, новый эрл ходил вчера утром в каменоломню, поговорил с каждым рабом, спросил его имя, записал его провинности. А под конец спросил, чьи они вассалы.

Старушка глубоко вздохнула и снова стала обмахиваться фартуком. Затем весело засмеялась и ущипнула Венна за щеку.

— Отгадай, что они ему сказали! Не можешь? Все как один заявили лорду Вулфу, что они — вассалы принца Лимского. Вот так-то, мой мальчик! А когда Вулф Варвикский услыхал это, то приказал снять с них цепи и освободить.

— Ты лжешь! — громогласно возразил рассерженный Тегвин. Неужели в замке стало известно, что принц жив! А он, Тегвин, уже сообщил Эмбле Серебряной Шее о его смерти.

— Клянусь! — торжествовала Врен. — Он пообещал вернуть каждому его хижину и землю в придачу!

— Ты лжешь! — повторил Тегвин, ударив терновым посохом по камням. — Эта женщина все перепутала, солнце напекло ей голову.

— Клянусь богом Ану, я ничего не перепутала! — стояла на своем матушка Врен. — Я узнала это от Элвина, и он может подтвердить каждое мое слово. С новым эрлом, этим Вулфом Варвикским, шутки плохи.

Тут обитатели Арденнского леса забросали ее вопросами. Оказалось, что многие уже наслышаны о переменах в замке. Двое детей, освобожденные сегодня утром, прибежали в рощу к родителям. Они рассказали о смерти Ужасного Асгарта. А младший заявил, что слыхал, как эрл приказал леди Эмбле заняться шитьем, что вызвало у всех громкий смех, так как Эмбла Серебряная Шея не могла отличить иголку от нитки.

Матушка Врен заинтересовалась новыми любимцами близнецов.

— Принцессы, откуда вы взяли этих зверьков? Небось мясцо у них нежное. Недурно бы залучить их в мой котел.

— Мы их нашли, — ответила Одри, стараясь держаться от старухи подальше.

— Представляю, как разъярилась Эмбла Серебряная Шея, — вернулась Тала к прерванному разговору.

— Еще бы! — захихикала матушка Врен. — Конечно, она жаждет мести. Чтоб она подохла, как Ужасный Асгарт! Он повсюду совал свой длинный нос, и вот чем это кончилось! Не сносил головы!

— Замолчи, старая дура! — сердито проворчал Тегвин и весь затрясся от злости. — Как ты посмела явиться сюда и мутить мой люд небылицами? Убирайся обратно в Вуттон! Попробуй снова прийти, и я напущу на твой огород дождь из лягушек.

— Посмей только, друид, и я натравлю на тебя полчища черных муравьев! — Врен сделала колдовской знак.

— Тегвин! Врен! Прекратите! — резко осадила их Тала. — Новости и вправду хорошие, если они верны. Пойдем, матушка Врен, я приготовлю тебе ромашковый чай. Путь у тебя был долгий, да еще по такой жаре.

Врен двинулась вслед за принцессой в охотничий домик. Плохую весть она приберегла для одной Талы.

— Мне кажется, что вам придется пойти к нему, миледи.

— Придется, — согласилась Тала.

— Тала, где Гвинт? — спросил Венн у старшей сестры.

Принцесса остановилась на ступенях домика, поддерживая матушку Врен под руку.

Она оглядела подданных — каждый вернулся к своим делам.

— Гвинт только что была здесь.

— Да, она подала мне чашку с холодной водой промочить пересохшее горло, — подтвердила матушка Врен, кивая седой головой.

Тала, обежав взглядом рощу и озеро, указала на мол:

— Вон она, Венн! Наверное, хочет искупаться. Лейси, Одри, посадите своих зверей в клетку! Я не желаю, чтобы они прыгали у всех под ногами.

Венн пристально посмотрел туда, куда указала сестра. Что-то здесь не так. Только Тала могла ходить к пруду. Без охраны. Младших принцесс всегда кто-нибудь сопровождал. Почему Гвинт ушла так далеко одна?

Венн решил, что ему представился подходящий случай проявить свою власть. Старшая сестра слишком увлеклась новостями. А Гвинт еще девочка, и ей опасно бродить одной по лесу.

Тегвин замахал терновым посохом, зазывая принца в храм. Венн знал, что там его ждут уроки. Было слишком жарко, поэтому мальчик отмахнулся от старого друида.

— Уроки подождут. Я скоро вернусь, Тегвин.

Не дожидаясь ответа, Венн побежал на конюшню и вывел Тэлайсина из стойла. Вскочив на спину белого жеребца, принц поскакал к молу.

Глава седьмая

Разговор наедине с матушкой Врен убедил Талу в том, что она должна сама увидеть ущерб, причиненный деревне Вуттон, и узнать правду об освобождении мерсиан. На сей раз принцесса поступила разумно, выехав под охраной надежных воинов.

В Вуттоне она обнаружила, что в каменоломнях выжили семь из двадцати свободных мерсиан. Теперь они неприкаянно бродили вокруг дымящихся развалин. Потеряв жен, детей и жилища, селяне снова стали свободными и готовы были продолжать жить, как подобает стойким мужчинам. Эрл Варвика обещал им прочный мир и возмещение убытков за навязанную повинность. Четверо даже согласились остаться у него в карьере. Им нравилось высекать гранитные глыбы для замка и украшать резьбой и лепкой внутреннее убранство дома.

Талу озадачила неожиданная мягкость эрла по отношению к ее народу, и она, взяв стражу, поехала из Вуттона в Варвик на переговоры.

Но как только завиднелись впереди стены деревянного частокола Варвика, принцесса изменила свое решение. Она остановила лошадь и сказала Селвину:

— Поезжай к воротам и попроси передать эрлу Варвика, что я переговорю с ним у дуба короля Оффы за час до захода солнца. Скажи, что он должен приехать один, иначе я не покажусь.

Старый воин этот план одобрил. Дуб Оффы был недалеко от леса, где можно было устроить засаду, готовую в случае чего кинуться госпоже на помощь. Селвин быстро подъехал к воротам Варвика и передал поручение принцессы Ригу.

— Подождите, сэр. Сейчас я приведу эрла. Селвин подозрительно прищурился, но сдержал лошадь. Окинув свирепым взглядом молодого воина, он решил, что справится не только с ним, но и с еще шестью такими же, если на него нападут.

— Я согласен немного подождать. Ведите своего эрла.

Риг поспешил в башню.

— В чем дело? — Эдон как раз спускался вниз.

— Там у ворот раскрашенный воин-кельт с поручением от принцессы. Я задержал его, пообещав поговорить с вами. Вы выйдете?

— Да. — Эдон улыбнулся и, не теряя времени, стал на ходу пристегивать ножны к поясу. — Во что же он раскрашен?

— Удивительный рисунок — по левому плечу летит сокол, а по правой руке ползет змея.

Эдон поспешно зашагал к воротам.

— Я — Эдон, эрл Варвика, — сказал он, увидев сидящего на лошади воина.

— А я — Селвин из Лима.

— Ты служишь у Талы ап Гриффин?

— Служу.

— Итак? — Эдон уперся кулаками в бедра и сурово взглянул на всадника. — Чего желает твоя госпожа?

— Встретиться за час до захода солнца… у дуба короля Оффы. Приходите один, викинг, иначе она не появится. — Селвин изложил условия Талы и пришпорил коня, который встал на дыбы и угрожающе забил копытами. Затем Селвин ускакал обратно, и его ярко-красный плащ развевался на ветру.

— Это западня, — сделал вывод опасливый Риг.

— Немедля разузнай, где находится дуб короля Оффы, — ответил Эдон, решив ехать на встречу с принцессой, невзирая на возможную ловушку. — Ты, конечно, поедешь со мной. Мейнард и Торульф тоже. Но вы будете держаться на расстоянии, чтобы не спугнуть принцессу.

— Ну, раз так… — Риг успокоился. Ведь Эдон мог один справиться с десятком таких старичков, как Селвин.

Они тут же сели на коней, чтобы попасть в условленное место к назначенному времени. Дуб Оффы оказался тем самым огромным деревом, которое они проезжали на последнем отрезке пути к Варвику. Эдон выехал один из сожженной деревни Вуттон. Сарина бежала вприпрыжку рядом с Титаном.

Бросив взгляд на своих воинов, спрятавшихся в буковом лесу, Тала въехала на Фосскую дорогу. Никто не услышит, о чем она говорит с датчанином, но в случае надобности помощь будет рядом. Дымящаяся деревня находилась на пригорке, а дорога круто спускалась вниз, поэтому Тале было хорошо видно, как эрл проехал мимо тлеющих хижин.

Подъехав к дубу Оффы, Тала покрепче натянула поводья. Ариэль шарахнулась в сторону, испуганно вскинув голову. Тала заметила, какое у викинга хмурое лицо, и ей сделалось страшно. Она сжала поводья, стиснула зубы и приказала себе не трусить.

— Не подходите ближе, викинг, — крикнула она, — а то из-за вашей волчихи у меня понесет лошадь.

— Вы боитесь волчиху, принцесса Лима, или меня? — Эдон остановил Титана и щелкнул пальцами, сделав знак Сарине. Та села.

Их разделяли тридцать футов. Тала вздохнула с облегчением и погладила Ариэль по холке, успокаивая лошадь.

— Я боюсь вас обоих, — ответила она, вспомнив его горячие губы на своем теле. Она покраснела и твердо решила сегодня вечером говорить только о делах: о землях, своем народе и о вире, причитающейся ей.

Эдон оглядел широкую крону дерева, а Сарина внимательно уставилась на рощицу около высохшего устья реки, и он понял, что там, в сотне ярдов[20] от них, прячется охрана принцессы.

— Вам нечего бояться. Давайте встретимся на середине дороги, чтобы можно было разговаривать без крика! — предложил Эдон и медленно поехал навстречу Тале, не сводя глаз с ее лица.

Волосы принцессы были аккуратно уложены под сеткой, а лучи заходящего солнца превратили их в огненную корону. Сетку стягивал обруч чеканного золота — знак высокого сана. Зато вместо ожерелья на шее Талы белела полоска незагорелой кожи.

Лошади встретились нос к носу на древней дороге, и Эдон любезно поклонился:

— Добрый вечер, миледи.

— Добрый вечер, милорд, — в тон ему ответила Тала, обученная учтивости при королевских дворах. — Вы очень быстры.

— Разве найдется мужчина, который станет откладывать встречу с вами? Чем могу служить?

— Я хотела поблагодарить вас за то, что освободили моих людей. Вы действуете мгновенно, если это отвечает вашим целям.

— Моим целям? Я сообщил вам волю королей: граница между королевствами должна стать надежной, и чем скорее, тем лучше.

— Она станет надежной тогда, когда вы уйдете из Лима.

— Значит, предмет обсуждения — наше проникновение? — вкрадчиво спросил Эдон.

— Не думаю, что в этом вопросе мы найдем согласие. — Тала гордо вскинула голову и храбро встретила его взгляд. Удивительные все же у него глаза! Такие темно-голубые, что в тени дуба кажутся почти черными. — Я не стану оспаривать ваше право на Варвикский холм. Но Лим мой, и лес тоже. Вуттон лежит в пепле, а вы дали слово, что пожаров больше не будет.

— Да, это так, принцесса. Я сожалею о случившемся и рад, что вы не пострадали от огня, — искренне произнес Эдон. — Я очень обеспокоился, когда мне сообщили о пожаре. Вы дали мне понять, что находитесь на попечении Врен из Вуттона.


Кажется, эрл поверил, что она обитает у Старой Врен. Пускай. Лишь бы не узнал правду: у нее с сестрами и братом больше нет места, которое они могут считать своим домом.

— Позвольте пригласить вас в замок, принцесса. Там мы спокойно обсудим мои планы относительно Варвика и Лима. Я докажу вам, что наши люди смогут жить в мире.

— В ваши планы входит бракосочетание? — прямо спросила Тала. — Меня это не устраивает, викинг.

Резкость ее слов оскорбила Эдона. Может, ей следует напомнить, что в Варвикшире только он обладает властью казнить и миловать. Поэтому он раздраженно произнес:

— Разве вы не находитесь под опекой короля Альфреда Уэссекского?

— Альфред — попечитель Лима, — спокойно ответила Тала, стараясь не замечать грубости его тона. — Я ничем не обязана королю, кроме уважения к его возрасту. Альфред мне не отец, чтобы выбирать мужей!

— Тогда почему вы просили о встрече? Каковы ваши цели?

Тала задрала подбородок.

— Я желаю знать, когда вы заплатите причитающуюся мне виру.

Принцессе требовалось много золота, чтобы умиротворить Владычицу Озера и всех богов, которых она оскорбила своими сомнениями и колебаниями. Много золота для ублажения всех духов на земле, в воздухе и воде. Пусть это утолит их алчность, и они перестанут жаждать крови мальчика-короля. В возмещение убытков эрл мог бы уже сейчас отдать браслеты с рук и крученое, украшенное волчьей головой золотое ожерелье с шеи. Даже самый злющий бог обрадовался бы такому бесценному приношению.

Эдон вздохнул. Неужели эту глупышку интересует только золото?

— Тала, боюсь, вы плохо знаете королей.

— Почему вы так полагаете? — осторожно осведомилась она.

— Да потому, леди, что вира не облегчит вашу жизнь. Даже если бы я обнаружил, что Эмбла виновна в убийстве всех ваших танов с вассалами и рабами, считается, что ущерб понес король, так что виру получат Гутрум или Альфред.

Тала с ужасом уставилась на Эдона, словно тот неожиданно превратился в дракона, изрыгающего огонь.

— Нет. Этого не может быть! Я читала договор — в нем ничего такого не написано.

— Я тоже читал, — сказал Эдон. — Более того, я составил много таких договоров для брата Гутрума. В Варвике я покажу вам документы, доказывающие правдивость моих слов. Я просвещу вас относительно воли королей.

Она повернулась в седле и указала на тлеющие хижины Вуттона.

— Вы хотите сказать, что имеете право жечь мои деревни, а я, согласно королевским законам, не получу ничего, чтобы их восстановить?

— Я обещаю, что дома будут отстроены. Балки и крыши легко заменить. Чего еще могут пожелать ваши поселяне? Золота?

— Вы угадали, — ответила Тала, бросив взгляд на браслеты, украшавшие запястья Эдона. — Королевский закон — очень странный.

— Да, — подтвердил Эдон, не сводя глаз с Талы. — По этому закону за все в ответе эрл. Здесь, в Варвике, у меня пятьсот викингов. Реши Гутрум отправиться на войну, я должен обеспечить ему пятьсот воинов. За каждого человека, которого я не поставлю своему брату-королю, я обязан заплатить виру. Таков королевский указ, миледи.

Тала была потрясена, а датчанин продолжал:

— В мирное время по-другому. В следующем месяце я созову суд, и вы сможете предъявить обвинения моей управительнице Эмбле Серебряной Шее, а она вправе их опровергнуть. Приведите свидетелей, которые станут говорить от имени народа Лима, и справедливость восторжествует.

— И кто же будет судьей на этом суде?

— Я.

Тале это явно не понравилось.

— Знайте, — продолжал Эдон, и голос его посуровел, — что у Эмблы Серебряной Шеи имеются обвинения против вас. Она заявляет, что Уэдморский договор первыми нарушили жители Лима. Она также обвиняет друида Тегвина в убийстве моего племянника. Если обнаружится, что вы держите Харальда Йоргенсона пленником в Арденнском лесу, вам не поздоровится.

Тала сверкнула глазами и гордо подняла голову.

— Мы не держим пленников в священных рощах. Это бесчестно. Кельт не боится смерти от меча и свою правоту доказывает на поле брани.

— Что ж, в этом мы схожи. Но вы, Тала ап Гриффин, не можете скрестить со мной меч. Мы не ровня на поле брани.

— Я знаю, викинг.

— Так знайте и другое: если вы хотите, чтобы у принца был свой дом, то поедем в Варвик и обо всем договоримся. Хватит играть в прятки в лесу и баловаться с водой.

— Вы мне угрожаете?

— Нет. Но вам придется отвечать перед двумя королями за то, что в реке нет воды.

Тала надменно взглянула на обмелевший Лим, затем на безоблачное небо и засмеялась.

— Вы думаете, викинг, что женщина может управлять облаками в небе?

Эдон подъехал поближе, протянул руку и крепко ухватился за уздечку ее лошади.

— Солнце еще не зашло. Давайте, принцесса, вместе осмотрим высохшую реку до верховья.

Тала потянула за поводья, но не смогла выдернуть их из рук Эдона.

— Разве ваши руны[21] не запрещают вмешиваться в волю богов?

— Мой толкователь ищет истину не в рунах, а в вине, но я не очень верю в его пророчества. А вы над чем колдуете, принцесса? Над водой?

— Да, над водой. Это священный долг принцесс Лима — находить воду под сухой землей.

Он мрачно рассмеялся.

— Я не верю в колдовство, Тала. Конечно, нужен особый дар, чтобы отыскать воду под землей. Но для этого вовсе не обязательно родиться лимской принцессой.

Тала недовольно поморщилась, когда Эдон пришпорил своего коня, заставляя тем самым Ариэль идти рысью рядом с ним вниз по крутому спуску к реке.

— Вы молитесь деревьям и озерам? — спросил Эдон.

— Кто же не молится своим богам? Эдон размышлял над ее вопросом, пока ехал, сгибаясь под переплетенными ветвями упавших буков на берегу высохшей реки. Странно, но Тала не сопротивлялась тому, что он удерживает ее лошадь, а это говорило о многом. Во-первых, означало, что ее люди поблизости, а во-вторых, что русло реки не приведет их к озеру.

Когда они выехали из кустов, он отпустил поводья лошади Талы. Принцесса сжала пятками бока Ариэль, и та пошла рядом с Титаном.

— А вы… молитесь могущественному Одину? Делаете жертвоприношения Фрейе и Тору[22]?

— Делал, — искренне признался Эдон. — Но, избороздив свет вдоль и поперек, я понял, что боги не живут на деревьях и в ручьях.

— Не насмехайтесь надо мной, викинг. Не настолько уж я невежественна. И обитаю не только в лесу. У меня есть большой замок в Честере и такой прекрасный храм здесь, что ваш дом покажется рядом с ним лачугой. Мы, кельты, жили в мире и благополучии веками. Мы пережили римлян и вас, датчан, тоже переживем.

Эдон с жалостью посмотрел на ее решительное лицо — она действительно верила в то, что мир не меняется, хотя история доказала обратное. Что ж, ей же хуже. В его голосе она не услыхала снисходительности:

— Вы познакомитесь в Варвике с Эли, Рашидом и Ребеккой. Ребекка — это та самая женщина, чей ребенок родился в день нашего приезда. Она выросла в деревне на пустынном склоне горы в далекой стране под названием Сирия и молится богу Яхве. Ее народ первым поверил в единого бога и считается избранным.

— В единого бога? — Тала недоверчиво посмотрела на Эдона, словно он сошел с ума. — Это невозможно. Даже христиане не верят этому. Король Альфред всегда говорит о Троице.

Эдон усмехнулся.

— А Элойя с Рашидом из страны еще более дикой и враждебной — из Персии. Там море песка простирается так далеко, как только может охватить глаз. Их бога зовут Аллах, но это тот же самый бог, что и Яхве, могущественный и единственный.

— Очень странно. Зачем вам держать около себя таких людей? — Тала вгляделась в красивое лицо эрла, ища ответа на свой вопрос.

— Зачем? Чтобы ни один вечер за трапезой не проходил без ученых разговоров, где проявляются наши разум и опыт. Когда вы станете моей женой, то…

— Я никогда не стану вашей женой, викинг, — прервала его Тала. — Принцессам Лима запрещено вступать в брак.

Эдона не смутили ее слова. Он улыбнулся.

— Запреты существуют для того, чтобы нарушать их, Тала ап Гриффин. А куда вы дели ожерелье?

Его проницательность удивила Талу. Она прищурила глаза.

— Я подарила его… своей духовной наставнице. Владычице Озера.

Красивое лицо Эдона посерьезнело.

— Покажите мне озеро, Тала ап Гриффин. Принцессе очень хотелось это сделать.

Она с тревогой бросила взгляд на буковые деревья около русла реки. Ее стражники, за исключением Селвина, спешились. Она пристально посмотрела на эрла. Сарина бежала рядом.

— Я покажу вам озеро, если вы покажете мне всех ваших зверей.

Эдон круто осадил жеребца и повернулся лицом к Тале.

— Каких зверей вы желаете посмотреть?

— Всяких, больших и маленьких.

— Тогда я покажу вам весь зверинец — льва, обезьян и крокодила, кроликов и попугаев. И расскажу, откуда каждый из них у меня взялся и как верблюды спасли нам жизнь в пустынях Святой земли. Езжайте со мной в Варвик — там есть на что посмотреть.

Может, рискнуть? Дрожь пробежала у нее по телу. Тала посмотрела на Сарину, резво бегущую впереди.

— Удивительно, что волчица дружит с вами.

Впервые за вечер веселая улыбка заиграла на красивом лице Эдона.

— Сарина вовсе не волчица, а охотничья собака. Солнце заходит, Тала. Решайтесь.

— А как же озеро, милорд?

— Вода может подождать до завтра.

Глава восьмая

Тала решилась. Отбросив сомнения, она без охраны поскакала по опаленным солнцем полям в Варвик вместе с эрлом. Когда они въезжали в открытые ворота крепости, начало смеркаться. Возбужденная Тала спешилась у зверинца.

Из темноты исходили странные запахи, от которых у нее зачесалось в носу. В неясном свете виднелись кучи мякины и соломы, поблизости раздавались урчание и шарканье лап какого-то большого животного по сухому настилу.

Тала и Эдон подошли к клетке с огромным рыжевато-коричневым котом, но зверь, сидящий за крепкой железной решеткой, был раз в сто крупнее домашнего мышелова. Он лениво моргал золотистыми глазами.

— Ой, — благоговейно прошептала Тала, — да это лев.

— Да, — с гордостью подтвердил Эдон, — его зовут Рекс. Я не знаю, сколько ему лет. Рашид считает, что он уже старый — наверное, лет на десять старше меня.

Рекс мягко просеменил поближе к Эдону, затряс головой и зарычал. Тала отскочила назад. Эдон опустился на колено, просунул руки сквозь решетку и, схватив льва за голову, стал ерошить ему косматую гриву, что-то приговаривая на чужестранном языке. Судя по мирному поведению животного, оба хорошо понимали друг друга.

Зачарованная Тала опустилась на колени рядом с Эдоном.

— Вы с ним обращаетесь так, словно он домашнее животное, но ведь это — опасный хищник.

— Да, конечно, он дикий и опасный, но не для меня, — засмеялся Эдон. — Мы с Рексом друзья. Дело в том, Тала ап Гриффин, что я не мог больше видеть, как каждый вечер этот гордый зверь мучается на арене у александрийского паши на потеху зрителям. Поэтому я и вызволил его.

— Вызволили? — Тала не знала, что означает это слово.

— Освободил. — Эдон встал и сделал Тале знак следовать за ним. — Но Рекс, слишком долго пробыв в неволе, охотиться разучился. Да и вообще обычно охотятся львицы, а сильный лев жиреет на той добыче, которую ему поставляют самки. Но Рекс стар, у него почти нет зубов и сломаны когти. Если бы я вернул его на лоно природы, он не смог бы покорить ни одну львицу. Поэтому я привез его с собой в Британию… А это удивительное животное — верблюд…

Эдон с гордостью водил Талу по зверинцу.

Принцессу больше всего пленили птицы — золотистые зяблики издавали нежные трели, а зеленые попугаи повторяли человеческие слова. Наконец они подошли к клетке, где сидели такие же пушистые зверьки, каких нашли младшие сестры Талы.

— Это кролики, — со смехом пояснил Эдон. Он открыл клетку, вытащил зверька покрупнее и положил Тале на руки. — В Дании их пух очень ценится за мягкость и тепло. Мясо тоже очень вкусное. Но здесь они, по-моему, не водятся.

— Нет, — Тала погладила густую шерстку, — я их никогда не видела.

— Понятно. — Эдона позабавило то, с каким обожанием Тала глядела на кролика. Видимо, ее привлекали мягкие, нежные создания. — Значит, Сарине не придется охотиться на них в Арденнском лесу, а кролики — ее любимое лакомство. Эти остались от выводка, привезенного из Византии. Там кролики тоже редкость. Одна из клеток сломалась по пути в Варвик, и два-три десятка убежали. Они быстро размножаются. Того и гляди, ваш лес закишит кроликами.

— Кролики, — повторила Тала, стараясь запомнить название, чтобы потом рассказать сестрам. Она отдала зверька Эдону. — А что они едят?

— Да все, что растет. Но от них могут быть неприятности, если их выпустить на только что засеянное поле. — Эдон посадил кролика в клетку и плотно закрыл дверцу. Они с Талой вышли из зверинца.

Наступила полная темнота. На небе светили лишь звезды, луна еще не взошла. Во дворе за высокими стенами зажгли факелы. Окна на втором этаже приветливо светились.

— Вы ужинали, миледи? — Эдон взял Талу за руку и повел по темной дорожке к башне.

Она в ответ покачала головой, высматривая в темноте двора свою лошадь.

— Уже поздно. Мне пора ехать.

Тала ощутила на плечах руки Эдона, подталкивающие ее к дверям.

— Я приглашаю вас к трапезе. В моей зале светло, а за столом найдется место. Побудьте, пока не взошла луна.

Со второго этажа доносились звуки флейты и негромкий смех. Принцесса не хотела признаться самой себе, что окружение Эдона манило ее не меньше, чем диковинные животные. Эрл ничего от нее не требовал, и тем легче было согласиться на приглашение.

Ей очень хотелось остаться у него. Почему-то в его обществе она чувствовала себя… более живой.

Они вошли в залу рука об руку. Придворные встретили их приветливыми улыбками. Гостье освободили почетное место возле эрла.

На сей раз Тала отведала всего — лукового супа, угрей, плавающих в густом мятном соусе с изюмом, варенного на пару фазана, рыбы с перцем и хрустящей копченой оленины, такой сочной, что таяла во рту. Были еще маслины, фаршированные крабами, и мягкий белый хлеб. И ржаной. Тале он так понравился, что она съела полкаравая, намазывая ломти маслом.

Ужин сопровождался беседой. Придворные вспоминали забавные подробности прошедшего дня. Этим вечером все выглядели более оживленными, чем в прошлый раз.

— Принцесса, не хотите ли понянчить маленького Фому? — спросила Ребекка из Хеврона, заметив взгляды, которые Тала бросала на ее грудного сынишку. Гордая молодая мать сразу увидела, что на ее ребенка смотрят с восхищением. Ребекка с улыбкой осторожно передала Тале спящего младенца, а принцесса Лима умело взяла его на руки.

— Какой он легкий! — Тала, улыбаясь, смотрела то на молодую мать, то на ребенка. — А кудри какие густые! Прелестный малыш!

— Спасибо! — Ребекка засияла от приятных слов. — У вас любящие руки, значит, скоро вы будете держать собственных сыновей, миледи. Эрл Эдон хочет их завести побольше.

— Да? — пробормотала Тала, гладя нежную щечку малыша. Эта мысль не показалась ей неприятной — Тала любила детей.

— Да, — искренне ответила Ребекка. — Я рада, что король приказал ему жениться. Иначе он никогда не обзаведется собственным домом и женой.

Тала пригладила шелковистые кудряшки кончиками пальцев. Этот кроха был такой хрупкий и… красивый…

— Я бы очень хотела иметь своих детей, но это невозможно.

Эдон наклонился к ней и заверил:

— Вы зря сомневаетесь во мне, Тала. Я плодовит, как грек.

— В вашей плодовитости никто не сомневается, сэр. Но у меня есть долг перед своим народом, и я…

— Ваш долг — стать моей женой, — перебил ее Эдон. — Времена изменились, Тала. Лимской династии нет проку от девственных принцесс. Да и от династии остался один титул, вашего королевства больше не существует. Будет лучше, если вы свяжете свою судьбу с родом Варвиков: я сумею защитить то, что принадлежит мне.

— Лучше для кого, милорд? — многозначительно спросила Тала.

— Для вашего и моего народа. Выход только один: через брачный союз мы сможем перерасти в новый, более сильный народ, а наши дети унаследуют земли, которые сейчас являются предметом спора между нами.

— В ваших словах есть здравый смысл, тем не менее традиции нарушать опасно.

— Что это за традиции? — спросил Нельс из Ательни.

Тала повернулась к священнику. Она снова обратила внимание, что тот не снимает меча даже за столом господина, которому служит.

— Во-первых, приносить первые зерна в праздник урожая, чтобы весь урожай оказался обильным. Это моя обязанность.

— Этот языческий обряд принимается церковью и ничуть не мешает замужеству, — твердо заявил молодой епископ.

— Я много раз видел христианские церемонии благословения животных и урожая, — вставил Эдон.

— Выходит, — удивилась Тала, — что между язычниками и христианами нет никакой разницы?

— Есть, и очень большая, — ответил Нельс из Ательни. — Корни язычества — в многобожии, а существует только один Господь Бог.

Тала наморщила лоб и покачала головой.

— Священники моего родича, короля Альфреда, говорят о Троице. А вы заявляете, что есть только один Бог.

— И его имя Аллах, — торжественно произнес Рашид. — Эти неверные введут вас в заблуждение, принцесса. Если вы мне позволите, то я исправлю погрешности в вашем воспитании при дворе ученого родича.

— И обеспечите принцессе место в аду, — заметил Нельс из Ательни. — Эрл Эдон, я протестую. Мы должны окрестить местных людей, а не сбивать их с толку.

Эдон рассмеялся и сделал великодушный жест рукой.

— Я привык уважать веру других, Нельс. Терпимость — это главное в моем доме. Итак, миледи, когда вы жили в Винчестере у Альфреда, то придерживались его веры?

Ребенок на руках у Талы проснулся и заволновался. Ей пришлось передать младенца матери, прежде чем ответить на вопрос.

— Отвечайте правду, — не унимался Эдон.

Тала окинула взглядом стол. Ну и странных же людей собрал эрл под своей крышей!

— Я поступала согласно воле короля Уэссекса, — ответила она.

— Вы боялись наказания? — Эдон хотел знать более того, что она собиралась ему открыть.

— Нет, я не боюсь гнева родича. Он человек мудрый и терпимый. Я просто не хочу его обижать, — искренне призналась Тала.

— Вам это было выгодно? — Эдон приподнял бровь.

Тала не могла разобрать, подшучивает он над ней или нет.

— О чем вы?

— Вы бы стали креститься под страхом смерти?

— Конечно. Вы называете это выгодой?

— Во всяком случае, это не победа истинной веры, — громко произнес епископ Нельс, — а первый шаг на пути к ней, ибо семя взойдет. Вера может вырасти из одного зернышка. Дайте мне срок, принцесса, и я уверен, что смогу показать вам путь к спасению.

Тала отрицательно покачала головой.

— Мне не нужно вашего спасения — моя душа возродится в другой жизни. А пока что я ухаживаю за прудом с целебной водой. Мой долг — оберегать и охранять, и я…

— Кого вы оберегаете, принцесса? — спросил священник. — Друида, поклоняющегося деревьям?

— Она оберегает двенадцатилетнего мальчика, принца Лимского, — объяснил Эдон.

Тала бросила на него быстрый взгляд. Уж очень он сообразителен.

— Понятно, — задумчиво сказал епископ. Эдон встал из-за стола.

— Нам пора, миледи. Луна уже поднялась. Я отвезу вас к вашей охране.

Тала не заметила, как быстро пролетело время. Эрл был прав. На краю звездного неба повисла огромная янтарная луна. Попрощавшись, Тала спустилась следом за Эдоном на первый этаж башни. Эрл послал слугу за лошадьми, а сам вместе с гостьей задержался во дворе около колодца, закрытого досками. Рядом не было ни ведер, ни корыт — одна лишь засохшая грязь. Тала догадалась, что колодец закрыли из-за вони. В этом году во многих источниках вода оказалась испорченной, но Тала чувствовала, что в двадцати футах под скалой есть родник с вкусной и чистой водой.

Эрл пошел вперед по двору и остановился на возвышении, где гулял ветерок. Хотя в воздухе веяло прохладой, легкий туман не спустился даже над неторопливо текущим Эйвоном. Тала уже не помнила, когда видела свои земли окутанными туманом. Она соскучилась по пасмурной погоде, которая так нужна для благополучия Лима.

Они с Эдоном молча постояли, глядя на странного цвета луну.

— Для тихого летнего вечера у луны необычный цвет, — заметила Тала.

— Зловещий, — кивнул Эдон. — Мой прорицатель, не будь он слепым, назвал бы такую луну предвестником войны.

— Который из мужчин за столом ваш прорицатель?

— Тео, курчавый негодник. Он — отец ребенка, которым вы восхищались.

Пораженная, Тала повернулась к эрлу. Она считала, что отец ребенка — Эдон, а женщины в свите — его наложницы. Таковы были обычаи викингов.

Эдон правильно расценил ее взгляд и спокойно объяснил:

— Нет, малыш Фома не мой сын. — И добавил, решив сразу уладить возможные в будущем недоразумения: — Ни одна из женщин в доме не является моей рабыней или любовницей. Я не хочу усложнять себе жизнь в Варвике.

— Понятно. — Тала знала, что мужчины часто берут наложниц. Так поступали и жители в Лиме, и датчане. Языческая традиция очень не нравилась епископам при дворе короля Альфреда.

Эдон долго смотрел на Талу. С такой красавицей женой другая женщина ему не нужна. Интересно, знает ли принцесса Лима о своей неотразимости? Не долго думая, он протянул руку, взял ее за подбородок и приподнял лицо к мерцающему свету луны.

— Я хочу поцеловать вас, Тала ап Гриффин.

Откровенность эрла смутила Талу. Ей очень нравилось находиться рядом с ним, смотреть на него, ощущать прилив крови в жилах, когда он случайно касался ее или когда его пылкие глаза встречались с ее взглядом. Она согласилась задержаться у него допоздна, надеясь, что он ее поцелует. Но признаваться в этом даже себе самой ей не хотелось. Во дворе было так тихо, словно все живое вокруг них замерло в ожидании того, осмелится ли эрл Варвика поцеловать оберегаемую древним запретом лимскую принцессу.

Он провел пальцами по ее подбородку и обнял за спину, прижав к себе. Нагнув голову, Эдон припал ртом к ее губам; она не противилась, а приникла к нему так естественно, словно только этого и ждала. Он чувствовал мягкую грудь и теплые бедра. Рот Талы приоткрылся, словно лепестки цветка. Она не умела целоваться. Эдон был готов начать первый урок.

Тала вздрогнула: поцелуй делался затяжным. Руки Эдона окутывали ее, и она, заключенная в его крепкие объятия, чувствовала себя маленькой и слабой. Принцесса не знала, куда девать руки, но ее переполняло желание дотронуться до эрла, и она обняла его за талию. Эдон Варвикский был воплощением мужественности, сильным и крепким. И в ней заговорила женщина со своими желаниями и страстями. Тала чувствовала, как сильно пульсирует кровь в жилах.

— Пойдемте внутрь. Задержитесь немного — ведь еще рано. Я отвезу вас к матушке Врен до первых петухов, — хриплым голосом пообещал Эдон.

Тала почти согласилась — настолько сильно было желание, охватившее ее. Несмотря на то что она уже пять лет как перешагнула брачный возраст, ласки Эдона открыли ей неведомое дотоле наслаждение.

Вдруг ночную тишину пронзил крик. Тала отскочила от викинга, а он мгновенно выхватил меч.

Раздался второй крик, пронзительнее и отчаяннее первого. В нем слышалась мольба о помощи. Тала повернулась на этот звук.

— Оставайтесь здесь! — приказал Эдон и бросился в темноту к своему зверинцу. И тут начался сплошной кошмар.

— Вот мы и пришли, — взволнованно прошептала Гвинт.

— Тише! — Венн бросил отчаянный взгляд на темный двор Варвикской крепости. Наступила ночь. У закрытых ворот стоял дозор — пара свирепых на вид викингов, а еще двое — у входа в башню.

— Пожалуйста, Венн. Я тоже хочу такого пушистого. Найди его мне.

— Замолчи, я сказал. Ты что, хочешь, чтобы нас поймали?

Гвинт такое и в голову не приходило. Кто же посмеет дотронуться до нее? Девочка оглядела клетку с длинноухими зверьками. Она знала, что датчане называли их кроликами. Зверьки беззвучно и быстро прыгали по клетке, жуя набросанную траву. Их блестящие круглые глазки смотрели не мигая. Гвинт просунула пальцы за решетку.

— Они все разного цвета, Венн! Я хочу вон того, черненького, — повелительно заявила Гвинт. — Вытащи его из клетки.

Венн отвернулся от докучливой сестры и оглядел загоны и клетки. У него волосы зашевелились от страха: дикие животные рычали со всех сторон.

Что-то стукнуло, и Гвинт закричала:

— Ой! Он меня укусил!

— Замолчи! — В сердцах Венн был готов ударить глупую девчонку.

Гвинт стала сосать палец, а кролики выскочили из открытой дверцы и разбежались кто куда.

— Гвинт, что ты натворила! Скорее! Помогай! Они вылезают из клетки!

Венн смог поймать нескольких кроликов, но не успел засунуть их обратно, как на него прыгнули еще четыре, ударились о его грудь и упали на пол. Он захлопнул дверцу и набросил крючок.

— Что здесь происходит? — громовым голосом спросил викинг, появившийся на пороге зверинца с факелом в поднятой руке. — Эй, мальчик! Как ты здесь оказался?

Кругом в отблесках света носились кролики. Гвинт выскользнула во двор незамеченной, а Венн, ругая себя за любопытство, обежал вокруг стога сена.

Во дворе было темно, Венн шмыгнул за груду камней — огромных глыб, из которых викинги строили новую стену вместо деревянного частокола. Как раз через щель в этой куче Венн и Гвинт проникли во двор.

— Венн, я боюсь, — заплакала Гвинт.

— Тише! — Венн потерял терпение. Если бы не она со своими кроликами, он ни за что не полез бы сюда, рискуя жизнью.

Схватив сестру за руку, Венн помог ей перебраться через камни.

— Беги к Тэлайсину и скачи прочь.

Гвинт спрыгнула с довольно большой высоты вниз, не захныкав. Поднявшись с земли, она выжидательно смотрела на Венна.

— Я сказал, беги! — повторил тот. Он пытался пролезть в дырку, как это сделала Гвинт, но застрял. Куртка из оленьей кожи зацепилась за острый столб, и деревянный кол воткнулся ему в ребра.

— Беги, Гвинт! — закричал он сестре. Легкая, словно лисичка, Гвинт юркнула под кучу хвороста, сложенного вдоль высохшего рва, который опоясывал частокол.

Венн оторвал куртку от столба и прыгнул, но упал в кусты и подвернул щиколотку. Он хотел встать на ногу, но не смог и запрыгал по дорожке, словно кролик из зверинца эрла. В кромешной тьме по пути к устью реки он наткнулся на свою беду.

Эмбла Серебряная Шея поверить не могла такому счастью: наследный лимский принц сам шел ей в руки. Это называется — везение!

Глава девятая

Эрл подбежал к дыре в частоколе там, где деревянный забор примыкал к новой каменной кладке. Он влез наверх, привлеченный звуками борьбы. Балансируя на скользких серых камнях, Эдон ухватился за остроконечные колья и подтянулся.

Он увидел, кто так душераздирающе кричит.

У кромки рощицы Эмбла Серебряная Шея пыталась с кем-то разделаться. Она схватила противника за длинную прядь волос и занесла над ним меч.

— Остановись! — взревел Эдон и, прыгая с двенадцатифутовой стены, вытащил клинок из ножен. — Опусти меч! Ты слышишь меня? Что здесь происходит? Что ты делаешь за воротами, Эмбла?

— Вулф! — Эмбла Серебряная Шея обернулась, пораженная неожиданным появлением Эдона.

Мальчик упал в пыль, закрывая голову руками.

— Я спросил, что происходит, — потребовал ответа Эдон.

Быстро сообразив, Эмбла указала на кожаную сумку, лежащую на помятой траве, где она только что дралась с мальчиком. Задыхаясь, она приняла негодующий вид.

— Я увидела этого маленького шпиона у колодца! Я видела… как он пытается выбросить туда содержимое своего мешка. — Тяжело дыша, она опустила меч. — Ему не удалось этого сделать… лишь потому… что колодец был закрыт досками.

Эдон нагнулся и взял сумку. Она почти ничего не весила. Он раскрыл ее и обнаружил внутри корни, веточки и грязную траву.

— Он увидел меня и убежал, — продолжала Эмбла.

Венн попытался незаметно отползти в сторону, но Эмбла тут же пнула его ногой в бок.

Эдон, услыхав, как тот застонал от боли, встал между мальчиком и Эмблой. Подозрительно прищурившись, он спросил:

— А ты что делала за частоколом? Эмбла вытерла потный лоб.

— Никто не запрещал мне выходить за ворота, — ответила она. — Тревогу я поднимать не стала, решив поймать злодея сама. Думаю, он действует заодно с ведьмой, отравившей наш колодец.

Эдон поднес сумку к носу и понюхал ее содержимое. Чтобы отравить колодец, вовсе не нужны волшебные заклинания, достаточно ядовитых трав и корней. То, что находилось в сумке, едко пахло.

— Это яд, милорд? — с опаской спросила Эмбла.

— Похоже на то. — Эдон закрыл сумку. Отраву лучше рассматривать при более ярком свете. Он вложил меч в ножны и, схватив мальчика за куртку, поднял на ноги.

— Спаси нас Один! Да на нем татуировка! — воскликнула Эмбла и указала на замысловато раскрашенное плечо, с которого спустилась кожаная куртка. — Это кельт-убийца!

Тут впереди отряда вооруженных воинов, несущих над головами пылающие факелы, прибежал Риг. Теперь, при свете, можно было разглядеть мальчика. Самый обыкновенный мальчуган, но вытатуированный на плече дракон выглядел впечатляюще.

Эдон передал Ригу сумку с травами. Мальчик прижал руки к груди, пытаясь отдышаться. Эдон подтянул его за куртку, чтобы получше рассмотреть лицо.

— Тише, парень, — предупредил Эдон. — Удрать тебе не удастся.

— Отпустите меня! — потребовал Венн. — Я ничего не сделал! Это не моя сумка.

— Я видела, как он ее выбросил из-за частокола, а потом спрыгнул, — заявила Эмбла.

— Это ложь! — Венн чуть не задохнулся от ненависти к Эмбле Серебряной Шее. Она пыталась убить его!

Риг, которому передали сумку, осмотрел горсть корешков в ней.

— Лапчатка и паслен. В этой сумке достаточно отравы, чтобы извести целое графство.

— Это не моя сумка! — Венн вцепился ногтями в свою куртку, стараясь разорвать завязки. Эрл держал его так крепко, что мальчику не хватало воздуха. Венн перенес вес тела на левую ногу. Прошептав заклинание и попросив у бога Луга силы, он ударил кулаком в живот эрла и… вырвался.

Эдону не было больно, но удар застал его врасплох.

Эмбла была в ярости, но не растерялась. Она кинулась за мальчиком, крича:

— Отойдите, Вулф! Не марайте ваш меч кровью мальчишки из Мерсии.

Она с силой замахнулась мечом, собираясь одним мощным ударом отрубить голову убегающему мальчику. У Венна подвернулась нога, и он упал, чудом избежав меча Эмблы. Клинок воткнулся в землю, а эрл оттолкнул Эмблу в сторону, предотвратив следующий смертельный удар.

— Будь ты проклята! — закричал он, загородив собой Венна. — Хватит, я сказал. Пока здесь хозяин я, никто в Варвике не будет предан смерти без суда.

Венн свернулся в комочек и закрыл голову руками: он был уверен, что ему пришел конец. У него так сильно стучало сердце, что он не слышал, о чем кричали викинги.

Великан, который нюхал траву в сумке Эмблы, вырвал меч из ее рук, а она стала осыпать его проклятиями.

— Риг, иди сюда! — раздался голос Эдона.

— Я здесь, господин. — Риг кинулся к нему сквозь строй сердито кричащих викингов.

Эрл схватил мальчика за разукрашенное плечо и поставил на землю, затем бегло оглядел его с головы до ног. На лбу у него красовалась шишка, а вспухшие губы были в крови. Видимо, Эмбла успела сильно его избить до появления эрла. Чудо, что ей не удалось пощеголять отрубленной мальчишеской головой как трофеем.

— Позаботься об охране пленника. Утром мы займемся выяснением его вины, — сказал Эдон Ригу.

Эмбла вышла вперед.

— Стоит ли тратить на него время? — громко протестовала она. — Я поймала его на месте преступления у колодца и имею право лишить его жизни — это закон Одина. Говорю вам, отдайте мальчишку мне. Я закончу то, что начала.

Эдон пристально вгляделся в толпу викингов. Многие были согласны с Эмблой, хотя ее обвинение звучало не очень-то убедительно. Эдон чувствовал, что здесь все не так просто. Он повысил голос:

— Повторяю, отныне ни один человек в Варвике не будет убит без доказательств его преступления.

Риг, держа Венна за руку, встал рядом с Эдоном.

Один из викингов прокричал:

— Какие еще доказательства вам нужны?

— Эмбла Серебряная Шея рассказала, что она видела, — добавил другой.

— Мне этого достаточно, — сказал первый.

— А мне — нет, — уверенно произнес Эдон. — Здесь эрл я, а не ты и не Эмбла Серебряная Шея.

Эдон широко расставил ноги и уперся кулаками в бедра, свирепо глядя на двух смутьянов, поддержавших жену племянника. Для них Эмбла олицетворяла собой валькирию[23], принесшую им богатство и славу в каждодневных схватках с жителями Мерсии.

Среди множества любопытных рассредоточились хорошо вооруженные воины эрла, опытные и верные ему. Мейнард встал за спиной Эмблы Серебряной Шеи. Эдону стоило сделать едва заметный кивок головой в его сторону, и она окажется разрубленной надвое.

Эмбла презрительно усмехнулась, глядя на Эдона, затем плюнула под ноги Мейнарду. Высокомерно подняв голову, она перекинула золотистые косы на спину.

— О чем это вы толкуете, эрл? Мальчишка — мой пленник и раб, так как я одержала над ним верх! Отдайте его мне, любой эрл обязан отдать победителю в рабство пленника, захваченного в битве. Если желаете, прикажите не убивать его. Я согласна. Но я устрою ему такую жизнь, что он будет молить о смерти.

От этих слов мальчик дернулся в сторону от Рига. В лесу выла Сарина, а за частоколом рычал лев. Казалось, все кругом лаяло, выло, стонало. С реки поднялся ветер и зашуршал в ветвях деревьев. Эмбла сделала шаг назад. Ее бравые защитники тоже попятились. Они с тревогой озирались, боясь, что это шумят привидения и духи.

Эдону показалось, что мальчик и Эмбла знают друг друга и что они — враги.

Эрл шагнул вперед и встал перед мальчиком.

— Иди и бери его, племянница, — громким голосом предложил он. — Иди. Только сперва доложи всем, на какую битву я отправил тебя сегодня вечером. Тебе было велено заняться шитьем. Отчитывайся, что ты сшила?

Эмбла плюнула на пыльную землю.

— Я не занимаюсь женскими делами, Вулф Варвика. Я — валькирия Гутрума. Он так назвал меня, надевая мне на шею это ожерелье. Я — воительница и могу одолеть любого из ваших воинов.

Эрл открыто рассмеялся на подобное хвастовство.

— Даже меня, женщина? — Он нарочно подстрекал ее.

Многие из тех, кого она в прошлом одолела, смотрели на нее кто с почтением, а кто наоборот. Что ж, она и вправду была храброй, раз бросала ему вызов.

Расправив плечи, Эдон сделал еще шаг вперед и поднял правую руку, приглашая ее приблизиться.

— Я — хозяин Варвика, Эмбла Серебряная Шея, и у меня есть то, чего у тебя никогда не будет, — яйца в штанах. Иди сюда, и я уложу тебя поперек колена, оголю зад перед всеми мужчинами в Варвике и приложу плашмя мой меч туда, куда следует. Ты слишком долго строила из себя воина.

Раздался смех, чего Эдон и добивался. Эмблу Серебряную Шею следовало унизить. Хотя это не вернет жизни Харальду Йоргенсону, мрачно подумал Эдон.

— Давай, Серебряная Шея, — крикнул рослый викинг, стоящий около Мейнарда. — Проверь храбрость эрла!

— Не трусь, Эмбла! Подумаешь, ну выпорет он тебя… Твоя шкура пожестче, чем кабанья! — грубо расхохотался другой.

— Чего мешкаешь? — презрительно вопросил третий. — Всем хочется увидеть, как тебя поколотят. Ты этого давно заслужила, женщина!

— Женщина! — с сомнением произнес кто-то в толпе. — Интересно, что у нее под юбкой?

Хотя лунный свет был и не ярок, но вполне достаточен, чтобы увидеть, как обозлилась Эмбла. Эдон молчал, не присоединяясь к насмешкам. Он хотел, чтобы она уступила ему. Было ясно, что убеждениями ее не проймешь. Мир между ними невозможен. Оскорбление, нанесенное ей Эдоном, да к тому же перед мужчинами, которыми она управляла, было слишком сильным. Завтра он отошлет ее к Гутруму. Пусть судьбу Эмблы решит король.

Эрл приказал Ригу увести мальчика. Венну хотелось посмотреть, чем закончится препирательство, но светловолосый великан схватил его за руку и поволок из толпы.

Когда пленника увели, Эдон спокойно повернулся лицом к викингам и вытащил меч из ножен. Показывая свою мощь, он выпятил грудь, расправил плечи и воткнул длинное острие в землю у себя под ногами. Громко и отчетливо Эдон произнес:

— Пусть знают все! В Варвике есть только один хозяин! Вот мой меч. Тот, кто осмелится бросить вызов Вулфу Варвикскому, пусть возьмет его!

Лишь вчера викинги видели, как эрл снес голову Асгарту. Конечно, кто-то считал, что может биться не хуже, чем он. В толпе нарастало волнение, но ни один человек не вышел вперед и не попытался забрать меч у Эдона. Противоборство закончилось. Воины, качая головами и посмеиваясь, разошлись.

Осталась лишь горстка верных Эмбле танов, да она сама продолжала неподвижно стоять на месте, прерывисто дыша. Она поклялась Фрейе, что подлый эрл умрет медленной смертью. Глаза ее наполнились злыми слезами, но она изо всех сил старалась не заплакать. Ей это удалось, и ни одна слезинка не выкатилась из-под белесых ресниц. Это зрелище тронуло Эдона. Одно дело — видеть, куда завела Эмблу гордыня, и совсем иное — когда та же самая гордыня выставила ее беспомощной. Отчего так зачерствела ее душа? Любая другая женщина на ее месте разрыдалась бы, и дело с концом.

Холм окутала тишина, которую нарушали крики ночных птиц да рыскающие по лесам хищники. Эдон немного смягчился, но не смог преодолеть до конца неприязнь к жене племянника. Эрл вскинул голову — знак того, что он собирается говорить.

— Настало время для тебя объяснить, что произошло между Харальдом Йоргенсоном и тобой, Эмбла, — начал он ровным голосом. — Я выслушаю то, что скажешь ты, и… возможно, позабуду старые обиды. Я не злопамятен.

Жесткий взгляд Эмблы на мгновение вспыхнул. Ее непреклонность питалась злобой, поэтому она раздраженно ответила:

— Почти год назад эрл Харальд пропал. Его заманила в Арденнский лес ваша блудница Тала ап Гриффин.

Эдон в негодовании замер: у Эмблы оскорбления вылетали изо рта вместе с дыханием. Но он не стал ее останавливать, решив дать ей договорить и узнать наконец правду об исчезновении племянника.

— Могу подробно рассказать вам, как он умер, — я десять лет прожила бок о бок с вашими любимыми кельтами и распознаю врагов лучше, чем вы, Эдон Халфдансон.

Он лишь кивнул:

— Продолжай.

— Ведьмы из рода ап Гриффинов наводят порчу на людей. В ночь праздника урожая печется особый пирог из последнего прошлогоднего зерна. На одном из кусков ставится выжженное клеймо, и им угощают мужчин, пришедших на праздник. Харальду Йоргенсону достался этот кусок, а в кубок с медовым напитком ему подбавили зелья. После пиршества моего воина раздели донага. И вот начался обряд смерти. Друиды завидовали его удали и ловкости, его смелости. Они отвели его на мол Черного озера, к алтарю крови, туда, в топи. Ударом сзади его оглушили. На шею накинули веревку и завязали тройным узлом. Жилы у него на шее выпирали, переполненные кровью. Он задыхался, но видел, как его глотку пронзил нож из кости, и почувствовал, как разорвались вздувшиеся мышцы и горячей струей хлынула кровь. Сердце его еще билось в такт с барабанами ряженых. Ваша ведьма держала пустую чашу, в которую собрала его кровь до последней капли. И тогда сердце Харальда, сильное, любимое мною сердце, остановилось. Ноги у него подкосились и стали постепенно погружаться в черную воду. Но ему не давали упасть в топкую могилу до тех пор, пока не свернулась последняя капля крови. Только тогда тело Харальда погрузилось в трясину. Это тройная смерть, лорд Эдон: его оглушили, удушили и высосали из него кровь. Я предупреждаю вас: скоро праздник урожая. Остерегайтесь — колдунья с Черного озера навела порчу и на вас.

Эмбла замолчала, вложила меч в ножны и плюнула под ноги Эдона.

— Забирай себе раскрашенного мальчишку из Мерсии, Вулф Варвикский, и чтоб вам обоим вечно гнить в десяти христианских адах!

Выговорив свое леденящее кровь проклятие, она развернулась, и вскоре исчезла за воротами крепости.

Мейнард мрачно уставился на Эдона, ожидая, что тот скажет. Никто из оставшихся не смеялся: с проклятиями не шутят.

— Откуда ей известен этот обряд? — тихо спросил Мейнард.

— В том-то и дело, мой друг. Если найдешь на это ответ, тут же мне сообщи, — сказал Эдон. — Возьми себе сумку и подбери все корешки, которые могли оттуда упасть. Нельс, мне нужна твоя помощь.

— Я к вашим услугам, лорд Вулф. — Молодой епископ сдержанно поклонился. — Этой ночью бесы чересчур разыгрались.

— Точно. — Эдон кратко изложил священнику, что от того требуется.

Нельс понял, что два короля не зря безоговорочно доверяют Вулфу Варвикскому. Если могучий эрл по своей воле придет к Христу, то за ним последуют все жители Варвика.

За Талой захлопнулись двери. Сердце у нее бешено колотилось. Эдон отправился выяснять причину ужасного крика, а ее схватил за руку один из воинов и быстро вернул в башню.

— Благодарение Богу — вы живы, принцесса! — Леди Элойя обняла Талу. Взявшись за руки, они поднялись по лестнице в залу.

Все факелы были погашены, лишь янтарный свет луны лился сквозь незастекленный проем окна, но Элойя, хорошо знавшая размеры залы и что где стоит, уверенно подошла к кучке испуганных женщин, собравшихся у окна. Тала последовала за ней, прислушиваясь к завываниям и крикам во дворе.

— Тео, скажи нам, кто на нас напал? — спросила леди Элойя.

— Никто на нас не напал, — ответил слепой прорицатель. — Успокойтесь и прислушайтесь к своему внутреннему голосу. Нет никаких причин для тревоги.

Тала была перепугана сильнее остальных, хотя знала, что за частоколом никто не воюет. Она ждала, что в любой момент Селвина притащат за косу во двор, и в отчаянии ломала руки, боясь за жизнь старого вояки и ругая себя за глупый порыв. Почему каждый раз, когда она рядом с эрлом, все ее благоразумие улетучивается?

— Смотрите! — воскликнула леди Элойя. — Мужчины возвращаются!

Тала обхватила руками каменный выступ окна. Леди Элойя была права: викинги вернулись. Многие загасили факелы, но было достаточно света, чтобы увидеть, как Эмбла Серебряная Шея с надменным видом пересекла двор. Затем Тала увидела пленника, и у нее перехватило дыхание. В середине двора Риг из Сатерленда надевал на Венна ап Гриффина железный ошейник и сажал его на цепь у столба для порки. У Талы подкосились ноги. Что здесь делает Венн? Что он такого натворил, если первый помощник Эдона сажает его на цепь, словно свирепого пса? Тала в ужасе наблюдала, как викинг закрепляет железные скобы на руках и ногах Венна.

Собралась толпа. Рядом с видом стервятника, ожидающего падали, остановилась Эмбла. Не успел Риг привязать пленника и отойти, как Эмбла схватила палку и начала бить беспомощного мальчика, понуждая его защищаться. Брат едва не свернул себе шею, чтобы достать до Эмблы. Тала развернулась и понеслась прочь, сбивая с ног слуг и женщин. Темнота в башне поглотила ее. Она побежала к лестнице.

— Принцесса! — закричала встревоженная леди Элойя. — Подождите! Кто-нибудь, зажгите поскорее светильник. Принцесса Тала, вернитесь!

Тала не могла ждать, когда зажгут огонь. Она ощупью нашла поручни и почти упала вниз со ступеней. В огромной и пустынной нижней зале около двери одиноко горел светильник. Там на часах стоял Эли. Тала кинулась к нему с властным криком:

— Откройте дверь! Откройте сейчас же, если не хотите умереть!

Она выхватила из ножен кинжал, спрятанный под туникой. Эли, пренебрежительно глянув на крошечное лезвие, схватил ее за кисть и без усилия повернул клинок в сторону. В этот момент стражники, охраняющие вход со двора, заколотили в запертые на засов двери, требуя открыть их. Бесстрастный Эли приказал:

— Отойдите в сторону, миледи.

Тале пришлось подчиниться. Она ждала, когда же раскроется дверь, а сердце у нее готово было разорваться. Пронзительно залязгали железные петли. Наконец тяжелые дубовые створки приоткрылись, и Тала выбежала.

Но едва она переступила порог, как перед ней вырос Эдон Варвикский, окруженный свитой.

— Куда путь держите, принцесса? — гневно спросил он.

— Милостивый Ану! Почему вы посадили на цепь моего брата?

Глава десятая

Это стало последней каплей. Гневный взгляд Эдона чуть не испепелил Талу, а шесть крепких мужчин, сопровождавшие его, содрогнулись.

— Вы хотите сказать, — свирепо прорычал Эдон, взмахом руки указывая на прикованного к столбу пленника, — что этот мальчик — принц Лимский?

Жгучие слезы навернулись Тале на глаза.

— Да, — с отчаянием прошептала она и упала на колени перед Вулфом Варвикским. — Пожалуйста, милорд, отпустите его, и я сделаю все, что вы пожелаете. Привяжите меня вместо него к столбу, и я вынесу любое наказание. Вы не должны трогать принца. Он — избранник богов. Если хоть волос упадет с его головы, Лир[24]выпустит свой красный дротик с желтой стрелой на эту землю. И тогда все кругом истребится — животные, птицы, люди умрут ужасной смертью; все — и викинги, и мерсиане. Пожалуйста, милорд, отпустите его.

Эдону надоел ее колдовской бред.

— Вы торгуетесь со мной, Тала ап Гриффин?

— Милорд, — Талу испугал его холодный тон, — я лучше знаю своих богов.

— Эрл Эдон, я возражаю против того, чтобы вы уступили прихотям дамы. Языческие боги не властны над земными делами. Подумайте, что скажет ваш король.

— Позвольте мне самому все решить. — Эдон сердито посмотрел на не вовремя вступившего в разговор священника.

— Какой вред мог причинить ребенок? — не унималась Тала.

— Большой, принцесса. — Эдон сделал знак Торульфу показать травы в сумке. — Он собирался бросить эти горькие корешки в колодец. Ваши боги таким образом поражают врагов, Тала aп Гриффин? Посылая отроков отравлять колодцы?

Пораженная, Тала уставилась на сумку. Корешки она узнала, но кожаный мешок никогда не видела.

— Нет, Эдон Варвикский, мои боги так не поступают. Они не посылают вместо себя детей. Если эти корни и вправду собраны братом, то не для того, чтобы отравить колодец.

— А для чего? — сердито спросил Эдон.

— Для амулетов от болезней и всяких других напастей. Лапчатка — сильное средство, она защищает всякого, кто его носит на себе.

— Но сегодня вечером травка не защитила вашего брата, Тала. — Эдон недоверчиво поднял бровь. Вид у него был угрожающий. — Тогда объясните мне, для чего такому маленькому мальчику понадобилось столько паслёна?

Эдон знал, что у этого корня только одно предназначение — наводить сонную одурь. Тала облизала пересохшие губы.

— Брэнвин, Владычица Озера, взяла паслён у своего брата Лира, ибо знала, что паслён годен не только для того, чтобы воодушевлять мужчин на битву, но и для путешествия в потусторонний мир — для изучения прошлого и предвидения будущего. Пожалуйста, если вы верите в то, что Венн принес сюда эти корешки со злым умыслом, клянусь, я сама понесу наказание за него. Отпустите его, Эдон. Я сделаю все, что вы потребуете, в обмен на свободу брата. — Тала, стараясь не показать своего страха, с трудом проглотила слюну. — Да, я подчинюсь вам во всем. Если вы отпустите принца, то до самой смерти я — ваша слуга.

Эрл понял, что одержал над принцессой верх и больше она не станет противиться браку, который соединит датчан Варвика и жителей Лима. Эдон, конечно, хотел, чтобы брак, задуманный королями, свершился, но… не таким образом. Тала ап Гриффин должна уступить ему по любви, а не из-за страха за жизнь брата.

Желанная женщина приносит себя в жертву, словно она животное, зарезанное на алтаре друидами. Эдон вздохнул: время работало против него, так как завтра Альфред может прибыть в Варвик. Эдон повернулся к окружающим.

— Нельс из Ательни, вы слышали, что сказала мне принцесса Лима? Она клянется не перечить моей воле.

— Да, лорд Вулф, я слышал каждое слово, — ответил озадаченный неожиданным поворотом событий епископ.

— А ты, Риг?

— Да, господин. Я слышал, как принцесса поклялась подчиняться вам. В обмен на жизнь брата.

— А вы, Рашид, Мейнард, Торульф? — Эдон мрачно взглянул на остальных свидетелей настойчивой мольбы Талы.

Все подтвердили, что слышали ее клятву.

Удовлетворенный Эдон кивнул и обратился к Тале:

— Значит, больше не будет разговоров о нежелании древних богов выдавать вас замуж? Я правильно понял?

Эдон увидел, как поникли ее плечи, но гордая голова не опустилась, когда принцесса с трудом произнесла:

— Да, милорд.

Он не мог поверить такой удаче. Лимское королевство пало, сокрушенное мешком с сенной трухой.

— Очень хорошо, Тала ап Гриффин. Я принимаю вашу клятву. Нельс из Ательни, я приказываю вам взять принца с собой в Эвешем и держать на своем попечении, покуда его не заберет настоящий опекун — Альфред Уэссекский. Встаньте, Тала. Вы пойдете со мной.

Тала прижала ладони к заплаканному лицу и вздрогнула от облегчения. Эдон поднял ее на ноги. Он знал, что она ринется через двор к мальчику, но решил не допускать этого. Лучше держать брата и сестру подальше друг от друга, пока он не найдет разгадку этой таинственной истории.

Эдон, позже других вернувшийся в залу, сразу заметил, что принцесса в смятении. Тала сидела на скамье со множеством мягких подушек, уставившись на сцепленные на коленях руки и не участвуя в разговоре, оживившемся с появлением хозяина. Эдон понимал, какие сомнения мучают принцессу. Тала ап Гриффин ругала себя за последствия своего поспешного обещания.

Вечер принес прохладу после утомительно жаркого дня. Элойя послала за шалями и настояла на том, чтобы принцессе на плечи накинули самую лучшую. Эдон налил в кубок меда с пряностями, отнес его Тале и сел рядом с ней.

— Выпейте, Тала. — Он вложил ей кубок в неподвижные руки. — Вам станет лучше.

— Что вы сделали с моим братом? — спросила она и подняла на эрла скорбный взгляд.

Эдон погладил ее нежную щеку костяшками пальцев, тронутый горем, затаившимся в красивых янтарных глазах.

— Я расспросил принца о том, что он делал сегодня вечером, что вносил и выносил из Варвика.

— Сумка, которую мне показали, не принадлежит Венну.

— Мешок самый обычный и может принадлежать кому угодно, — ответил Эдон.

— У Венна много сумок, и все его вещи сделаны нашими лучшими мастерами. На его сумке должен иметься герб, вытисненный на коже, и завязки тоже должны быть украшены гербовым рельефом. Взгляните… — Тала нагнулась и приподняла подол туники, выставив кожаные, облегающие ступни башмачки. — Видите рисунки на моих башмаках?

Эдон посмотрел на изящную щиколотку. Башмачки были сшиты из мягкой кожи и зашнурованы у икры, а на носках красовался выпуклый бордюр, внутри которого прятался крошечный дракон.

— Герб ап Гриффинов — крылатый дракон. На всех вещах Венна есть дракон — нарисованный, вышитый или выжженный. Если дракона нет, значит, вещь не его.

Эдона рассмешило такое простодушное объяснение невиновности Венна. Он коснулся мягкой ткани ее платья.

— И все ваши вещи тоже помечены, принцесса? Где вот на этом платье изображены крылатые драконы?

Тала нахмурилась и, отставив в сторону кубок, развязала ленточки у шеи, затем вывернула наизнанку уголок ткани, тщательно обшитый тесьмой.

Эдон с большим удовольствием заглянул бы за ворот поглубже, но удержался и стал рассматривать тесьму. Он увидел превосходно выполненную вышивку с необычным выпуклым рисунком: в середине виноградной лозы красовался крохотный дракончик.

Тала вытащила из-за пояса матерчатый кошелек и распустила шнурки, стягивающие его.

— Протяните, пожалуйста, ладонь, — попросила она.

Эдон раскрыл ладонь, а она выложила туда содержимое шелкового кошелька: два камешка и кучку трав. Эдон дотронулся до стебельков, связанных ниткой.

— Что это? — спросил он.

— Это мои цветы — колокольчики, милорд, — серьезно сказала Тала. — Тот, кто их носит на себе, вынужден говорить правду.

— Понятно, — кивнул Эдон.

— Одной из моих священных обязанностей является вершить правосудие. Когда я разбираю ссоры, то должна держать в правой руке колокольчики.

Эдон ткнул указательным пальцем в два камешка.

— А это что, волшебные камни?

Тала по очереди дотронулась до каждого.

— Этот обладает притягательной силой и приносит то, что я пожелаю.

— А розовый агат?

— Он обладает силой исцелять. Его нашли на дне Лима, воды которого обладают целебной силой.

Эдон взял из рук Талы белый кошелек и положил амулеты обратно. Он заметил, что на кошельке также вышит герб ап Гриффинов.

Хорошо, он готов поверить, что сумка не принадлежит ее брату. Мальчик мог взять сумку у кого угодно… даже у Эмблы Серебряной Шеи.

— Милорд, мне необходимо поговорить с Венном. — Принцесса осторожно положила пальцы на предплечье Эдона, прервав его задумчивость. — Брата нельзя отправлять в Эвешем без Стаффорда. Принц должен быть наряжен в лучшие одежды и ехать на своем коне.

— Кто такой Стаффорд? — спросил Эдон, поправляя запутавшийся рыжий завиток у нее за ухом.

— Он оруженосец Венна, как у вас Риг.

— Выходит, Стаффорд такой же сообразительный, как Риг? И он знает, где находится принц Венн ап Гриффин?

Тала вздохнула. Жаль, что ей не дали поменяться с Венном местами.

— Да, Стаффорд знает, откуда начинать поиск, и он очень обеспокоится, когда утром прискачет сюда и обнаружит, что принца увезли. Это может грозить бедой.

— Эвешем находится под моей властью, — сказал Эдон.

— Жителям Арденнского леса неизвестно, как далеко распространяется ваша власть, милорд. Они подумают, что наш принц исчез в подземной темнице Эмблы.

Эдон мгновенно насторожился.

— Что значит «темница Эмблы»?

— Туда сажают тех, о ком хотят забыть навсегда. Любой раб Эмблы знает об этом.

— И вам известно такое место в Варвике? Тала покачала головой.

— Я всегда старалась держаться отсюда подальше — так безопаснее.

Она глубоко задумалась. Эдон выпил свое вино, потом забрал пустой кубок из вялых пальцев Талы и поставил его на стол. Взяв ее руку, он сказал:

— Уже поздно, пора спать.

Тала бросила на него быстрый взгляд. Эрл встал и легонько потянул ее за собой, приглашая встать. Она, наверное, хочет узнать его получше, прежде чем лечь с ним в постель, подумал он.

Лишь данное обещание удержало Талу от того, чтобы не выдернуть руку из руки эрла. А он пожелал всем доброй ночи и повел ее в свои покои в угловой части башни. За ними последовал слуга с чашей, кувшином воды и бельем для принцессы. Эдон указал слуге, чтобы он поставил чашу и кувшин на столик около постели. Затем открыл сундук в ногах кровати и сказал:

— Здесь лежат ваша одежда и украшения, которые удалось вынести из пожара в Вуттоне. Берите все, что вам понадобится.

Тала поблагодарила его и, смущаясь, попросила:

— Милорд, я должна дать знать матушке Врен, где я. Мои слуги…

— …будут беспокоиться? — закончил за нее Эдон. — Куда надо сообщить?

— В монастырь в Лойткойте. Врен ушла туда. Просто дайте ей знать, что я в безопасности, а она позаботится об остальном.

Эдон удалился, чтобы она приготовилась ко сну.

Риг увидел, что эрл спускается по лестнице, и пошел следом за ним к дверям, чтобы прогуляться под звездным небом. В старые времена воин не посмел бы вмешиваться в любовные дела своего лорда, но Риг принял новую веру, и теперь поведение его некрещеного господина показалось ему сомнительным.

Они молча прошли к воротам. Стража была начеку, а ворота крепко заперты на ночь. Из-за сложенных в кучу бочек выпрыгнул кролик и стремглав пронесся по двору. Эдон нахмурился.

— Кто-то оставил открытой клетку.

— Да, — рассеянно кивнул Риг, у которого мысли были заняты делами поважнее открытых кроличьих клеток.

— Кто ухаживает за кроликами? — не унимался дотошный до мелочей Эдон.

— Сын датчанина из Ломбардии. Его зовут, кажется, Ранульф. Вы дали им надел земли к востоку от карьера. Ранульф спит на сеновале.

— Вот и поглядим, как он спит.

— Кстати, о сне, — начал Риг, получив возможность высказаться о том, что его волновало, — вы можете взять мою подвесную койку, если хотите, господин. Я прекрасно высплюсь на свежем воздухе.

— Я не собираюсь спать на подвесной койке, Риг. У меня наверху прекрасная постель.

— Но на ней спит принцесса, — прямо сказал Риг.

— Да, — с довольным видом подтвердил Эдон. — Я долго ее туда завлекал. Риг, постарайся разузнать о подземной темнице Эмблы. Я слыхал разговоры об этом. Меня обеспокоили последние слова, сказанные Асгартом перед смертью.

— Что же он сказал, милорд? — хмуро спросил Риг, недовольный грешным умыслом хозяина.

— Он был в моих руках: я приставил ему к горлу клинок и предложил пощаду, если он скажет, где похоронен Харальд Йоргенсон.

— Эрл Харальд был викингом. Они должны были захоронить его останки, как того требует обычай, — размышлял Риг.

— Но не в том случае, если его убили. Погребальный костер слишком заметен. Нет, Риг, разделавшись с врагом, костров не зажигают, а тихонько хоронят его, и лишь несколько человек знают, где находится могила.

Риг кивнул.

Эдон вгляделся в два больших дома в северо-восточной части двора. У Эмблы Серебряной Шеи было тихо, как в аббатстве после вечерни. А в другом, где жили воины, горел свет: викинги любили выпить и поиграть в азартные игры допоздна.

Стоя в полоске света, лившегося из двери этого дома, Эдон увидел деревянный стол у очага. Принц Лимский и Нельс из Ательни сидели на скамье, и епископ что-то с жаром доказывал насупленному мальчику.

— Что ты скажешь о нашем принце? — спросил Эдон.

— Краска у него на коже не смывается.

— Да, Торульф сказал, что это навсегда. Татуировку такому маленькому мальчику сделали неспроста. Она имеет определенное значение.

— Какое?

— Татуировка означает, что юный Венн очень дорог для своего клана, — заключил Эдон. — Она дает ему символическую силу дракона. Да, странные у кельтов обычаи. Я почти готов поверить в безумную историю, рассказанную сегодня Эмблой.

— Вот именно — безумную. Я поспрашивал людей, и ни один посвященный в обряды жертвоприношения друидов такого не говорил. Поверьте моему слову, милорд: эта женщина не в себе.

— Знаю. Лучше всего отослать ее к Гутруму. Странно, она говорит о принце так, словно он ей совершенно незнаком, хотя она сразу его узнала и решила убить. Когда я вмешался в их драку, она чуть не отрубила мальчишке голову. — Эдон задумался и добавил: — Возможно, что сумка принадлежит ей. Она так и не объяснила, почему этой ночью оказалась за воротами, которые были уже заперты.

Риг молча слушал. Эмбле он не доверял.

Эдон зашагал вперед. Они подошли к каменной стене, граничащей с рощицей. Все было спокойно. Свиристели сверчки, вдалеке заливался соловей, стоя спали стреноженные лошади в загоне.

— Почему вы решили, что она узнала принца? — спросил Риг.

— Мальчик ее знал — он не мог сдержать ненависть к ней. Да и Тала настаивает на том, что кожаная сумка не его.

— Принцесса пойдет на все ради брата, даже на обман.

— Да, Риг, и это меня удивляет. При королевском дворе он был бы в полной безопасности. Зачем рисковать и жить в лесу, на враждебной земле, где Эмбла в любой момент может поймать принца?

— Не знаю, — проворчал Риг. — Должно быть, нужно его присутствие для каких-то дел. Может, таким образом он подтверждает право на землю?

— Похоже, что так. — Тут Эдон неожиданно сделал Ригу знак замолчать.

Из-за стога сена выбежал парень и бросился на выскочившего откуда-то кролика.

— Попался! — радостно воскликнул парнишка и встал на ноги, держа извивающегося кролика за уши. Увидев Эдона и Рига, он подставил другую руку под отчаянно дергающиеся задние лапки и поклонился. — Простите, что испугал вас, милорд.

Эдон с Ригом узнали юного викинга. Это был приставленный к зверинцу Ранульф.

— Почему кролики прыгают по двору, Ранульф? Ты забыл закрыть клетку после того, как накормил их?

— Нет, лорд Вулф, — ответил Ранульф. — В зверинец зашли двое детишек и открыли клетку. Я их прогнал и с тех пор ловлю кроликов, которых они выпустили. Кажется, поймал последнего.

— Чьи это были дети? — строго осведомился Эдон.

— Я их не знаю, но это не дети викингов, судя по одежде. Мальчик и маленькая девочка с золотым ожерельем на шее. Она сказала, что хочет черного кролика. Наверное, они собирались его украсть. Но я закричал на них, и они убежали. Больше я их не видел, милорд.

Эдон поверил сказанному Ранульфом и отпустил его ловить последнего кролика.

— Мальчик и девочка с золотым ожерельем, а, Риг?

— И к тому же незнакомые Ранульфу.

— Ты думаешь, что мальчик — принц? — спросил Эдон.

— Есть способ это узнать. — Риг остановился. — Я отведу Ранульфа к принцу, и посмотрим, узнает ли он в нем того самого мальчика.

Эдон одобрил эту мысль, пошел в купальню, чтобы, сидя в бадье с горячей водой, не только смыть дневную грязь с тела, но и поразмыслить. Эдон тщательно вымылся, затем облачился в халат, приготовленный Эли. Теперь ничто не мешало ему провести остаток ночи с очаровательной принцессой Лима.

Эрл вернулся в башню.

Глава одиннадцатая

Тала, словно дикий зверь в клетке, металась взад и вперед по просторным покоям Эдона. Лунный свет, преломляясь через сделанное из цветной слюды приоткрытое окно, падал на постель. У нее не было и мысли убежать. Честь не позволяла ей нарушить данное слово, вдобавок ее мучило любопытство: что же произойдет ночью?

Тала села на подоконник и стала смотреть на темное небо. Звезды сверкали на нем как драгоценные камни. Не ощущалось ни малейшего дуновения ветерка, ни единого облачка не заслоняло бледную луну.

Принцесса волновалась за сестер, хотя сейчас они спали в своих кроватках под присмотром слуг. А их с Венном не хватятся до утра. Тогда Тегвин, Селвин и Стаффорд забьют тревогу. Тала вздохнула. Оставалось лишь надеяться, что Эдон выполнит свое обещание и пошлет весточку матушке Врен.

— Отчего вы вздыхаете так тяжко? — спросил Эдон, тихо закрывая за собой дверь.

Тала вздрогнула и обернулась.

— Ох! Вы здесь! — Она вскочила ему навстречу и споткнулась, запутавшись в пышных складках прозрачного платья.

— Осторожно! — Эдон успел подхватить ее.

Тала покраснела до корней волос, а эрл, посмеиваясь, усадил ее обратно на широкий подоконник.

— На что вы смотрели, принцесса? Эдон уселся на подоконник рядом с ней.

— На луну и реку. Долина Лима необыкновенно красива отсюда, — ответила она.

Эдон пальцем приподнял ей подбородок и повернул лицом к себе. Ее волосы были распущены и подобно огненной реке мягкими волнистыми прядями падали до щиколоток.

— Потому я и решил прорубить окно именно в этом месте.

— Как так? — удивилась Тала. — Вы только что приехали, а башню построили много лет назад.

— Да, лет десять назад, когда я купил Варвикский холм.

Тала отвернулась, чтобы не чувствовать будоражащего прикосновения его пальцев.

— Купили?

— Да, — ответил Эдон. — И заплатил хорошую цену. Даффид ап Гриффин вытянул из меня немало золота. Но мне понравился замечательный вид на долину.

— Дядя Даффид никогда не владел этим холмом. С тем же успехом он мог продать вам ветер. И вы тоже не владеете Варвикским холмом, Эдон Халфдансон, и никогда не будете владеть.

Эдон уперся кулаком в бок.

— О чем это вы, Тала ап Гриффин? Вы, как погляжу, очень осмелели после того, как я оставил безнаказанным вашего братца.

— Ничего подобного, — ответила Тала и, покачав головой, спокойно встретила его взгляд. — Я просто говорю вам, что Варвикский холм никогда моему дяде не принадлежал, а значит, вам он тоже не принадлежит, хотя вы и построили на нем свой замок.

— И буду защищать его до последнего вздоха, — решительно заверил ее Эдон.

— Но земля все равно не ваша, она принадлежит Лиму. Так было испокон веку, и так будет, когда нас уже не станет.

— Пока я жив, Варвикский холм будет моим, — твердо сказал он. — И вас я не отпущу до конца своих дней.

— Не понимаю, зачем я вам нужна?

— Не понимаете? — Эдон посмотрел на ее лицо, залитое лунным светом. — Разве вы не знаете о своей красоте?

— Я не красивее других.

Тала не могла оторвать глаз от его рта и маленькой ложбинки на шее, куда упала капля воды с мокрых волос.

Не в состоянии удержаться, Тала смахнула блестящую капельку подушечкой указательного пальца.

— Вы пришли с реки, — догадалась она.

— Нет, из купальни, — хриплым голосом уточнил он, вздрогнув от ее смелого и чувственного прикосновения.

Эдон обнял Талу обеими руками и прижал к себе. Ее тепло подогревало искру желания, вспыхнувшую в нем. Эдон осторожно и нежно поцеловал ее в губы. Она была для него загадочным созданием, одновременно застенчивым и упрямым, которое следовало укротить, прежде чем позволить себе обрушить на нее шквал своей страсти.

Талу охватил трепет от нежных прикосновений его рта. Когда Эдон развязал пояс у нее на талии и спустил платье вниз, она лишь вздохнула. Сильными руками он обнял ее, и их тела крепко прижались друг к другу перед открытым окном. Эдон хотел любить ее, поглотить целиком и умереть в ее объятиях.

Принцесса Лимская, хоть и опасалась мести своих богов, воспротивиться Эдону Варвикскому не могла. Тала закрыла глаза и утешилась тем, что приносит себя в жертву ради сохранения жизни Венна. Но природная совестливость требовала правды, которая заключалась в том, что она хотела Вулфа Варвикского, как женщина хочет мужчину, тело Эдона зачаровывало и влекло принцессу. Эрл поднял ее и понес к кровати. Тала знала: ее ждет кое-что помимо прикосновений пылающего тела Эдона. Она непроизвольно выгнулась дугой под его магическим прикосновением. Тала не подозревала, что ее тело может так мучительно желать… всего этого, хотя чего точно — она не знала.

Движения Эдона были медленными и осторожными. Он хотел своими ласками подготовить ее к тому, чтобы она с радостью приняла его, не заметив боли.

Тала с трудом перевела дух. А когда он проник в нее настолько глубоко, что все тело у нее запульсировало и задрожало, ей показалось, что она сейчас умрет. Вполне зрелая девушка, она мало что знала о соитии с мужчиной. Эдон старался сдерживаться, но это давалось ему с трудом. Тала в ужасе раскрыла глаза, крепко уцепилась за его руки и закричала:

— Хватит!

Она пыталась вырваться, но ничего не добилась. Эдон преодолел дрожь и застыл.

— Вот и все.

Тала задыхалась. Ей хотелось заплакать, но она сдержала крик, хотя слезы застилали глаза. Тем не менее она взглянула на Эдона и великодушно разрешила:

— Можете продолжать!

— Я буду последним трусом, если этого не сделаю. — Эдон поцеловал ее, затем слизал соленые слезинки с ресниц. — Поначалу это всегда болезненно, но со временем боль пройдет, ненаглядная моя.

Тала вовсе не ощущала себя ненаглядной. Ей казалось, что ее пронзили ножом и выкачали из нее весь воздух. Эдон поймал пальцы, которыми она зажала рот, чтобы не плакать. Он хотел крепкими, чувственными поцелуями затмить доставленные ей неприятные ощущения. Но он не мог долго сдерживаться, увлекаемый неудержимым потоком страсти, жаждущей выхода. Наконец, обессиленный и дрожащий, он приник к Тале, словно новорожденное дитя.

А Тала ловила воздух ртом, потрясенная столь бурным натиском чувств. Она еще не могла разобраться в своих ощущениях, но одно знала твердо: принцессой Лима ей уже не быть. Этот титул перейдет к Гвинт. Как же легко оказалось нарушить древний обычай!

Преисполненная глубокой благодарности к Эдону, она поцеловала его во влажную щеку.

— За что вы благодарите меня, Тала? Своей несдержанностью я причинил вам боль. Слишком долго мне пришлось обходиться без женщины.

— Да вы смеетесь надо мной! — не поверила Тала. — Вы же привезли в Варвик столько дам!

Эдон обиделся.

— Миледи, со мною в Варвик прибыли и мужчины. Я не занимаюсь любовью с их женами. Я — викинг, а не дикарь.

— Выходит, вы необыкновенный викинг. Те, которых я встречала, с дамами не церемонились.

Эдон задумался. Он знал, что не похож на других. Но никогда раньше не испытывал потребности объяснять свое поведение женщине, с которой спал. Впрочем, Тала — будущая супруга, значит, надо укрепить соединяющие их узы.

Он взял ее ладонь в свою и переплел их пальцы, затем заглянул в ласковые янтарные глаза. Она не отвела взора.

— Человек, проживший много лет заложником, очень осторожен в своих поступках.

— Вы были заложником? — удивилась Тала.

— Да, у меня еще не выпали молочные зубы, а я уже начал службу у своего отца Халфдана, а затем — у брата Гутрума. Я был их эмиссаром у императора Востока. — Эдон сдвинулся в сторону, чтобы Тале не было тяжело.

— Сколько же вам исполнилось лет?

— Девять, когда корабль приплыл в Константинополь.

— Вы боялись?

— Нет, не боялся, но вначале очень скучал по матери. Во время плавания меня чудом не смыло в море. Когда после долгих месяцев путешествия мы прибыли наконец в Константинополь, император отказался принять меня как сына Халфдана, потому что я похож на свою ирландскую мать.

— Но он передумал? Эдон улыбнулся.

— Да, я пригрозил проткнуть ему яйца кинжалом, если он посмеет обозвать меня ублюдком перед своими придворными. Сын викинга умеет постоять за себя.

— В десять-то лет? — засмеялась Тала.

— В девять, — поправил Эдон и легонько дернул ее за нос. — Когда подарите мне сыновей, миледи, вы это поймете.

Тала уютно лежала у него на плече, положив ладонь на теплую грудь Эдона.

— Мне бы хотелось иметь много сыновей, хотя растить Венна было нелегко. Он… — Тала запнулась.

— Ему необходима мужская рука, — договорил за нее Эдон, поняв, что она не хочет открываться до конца. — Да, трудно воспитывать наследника в таких условиях, Тала. Будьте правдивы со мной — ведь через пару дней вы станете моей женой. Сегодня вечером ваш брат не попал бы в беду, приведи вы его ко мне в первый же день нашей встречи. Эмбла очень опасна.

Тала подумала над сказанным.

— Я это знаю. И поэтому Венну лучше держаться подальше от Варвика.

— Принц останется в Варвике вместе с вами, — заявил Эдон. — Под моей защитой.

— Вы очень добры, — опустив глаза, сказала Тала. — Но мы не хотим быть в тягость.

— В тягость? — усмехнулся Эдон и нахмурился. Ему хотелось слегка стукнуть ее, как в тот раз, когда она упала перед ним на колени, моля за жизнь брата. Он вздохнул. — Вы вовсе не обуза для меня, Тала ап Гриффин. — Он поднялся с кровати и взял из чаши мокрую салфетку.

— Пора смывать следы моего преступления. Боюсь, что поранил вас. Я должен обращаться с вами осторожно, дорогая. Сегодня нам лучше воздержаться от любви.

Эдон был волевой человек, и Тала не нуждалась в лишних доказательствах этого.

— Как же мы проведем остаток ночи, Эдон?

Он прикрылся тонким одеялом и улегся рядом, притянув ее к себе. Разгладив длинные волосы Талы, Эдон поцеловал ее в нежную белую кожу за ухом.

— Мы будем спать, миледи, — сказал он. — Но предупреждаю, что не стану сдерживаться, стоит запеть петухам. Закройте глаза и отдыхайте.

Тала зевнула и потянулась. Сегодня столько всего случилось. Потрясенная изменениями в своей жизни, Тала свернулась клубочком и крепко заснула. Разбудило ее пение жаворонка, сидящего на подоконнике.

Эдон тоже проснулся и, увидев раннего гостя, сказал:

— Это хорошая примета, моя маленькая колдунья из Мерсии.

Тала уткнулась щекой в грудь Эдона, слушая нежное пение птички. Когда она открыла глаза, жаворонок поднялся ввысь.

Но едва он взлетел, как откуда-то метнулся ястреб и схватил крошечную пташку. Никогда в жизни Тала не видела более зловещего знамения.

Эмбла спустилась по мокрым ступеням темницы, едва сдерживая ярость.

— Ты, ты во всем виноват! — закричала она на изможденного побоями человека, прикованного цепями к скале.

Харальд Йоргенсон бредил и едва смог поднять голову на пронзительные вопли жены. Она ходила перед ним, потрясая мечом, зажатым в кулаке, и злобно выкрикивала в приступе бешенства:

— Ты мог бы убить этого сукина сына еще десять лет назад — у тебя была такая возможность, — но ты струсил, как всегда!

Она сунула меч в ножны и кулаком ударила Харальда по лицу, черному от синяков. — Всем должна заниматься только я, не так ли? — глумилась она, глядя на свисающую голову мужа.

Ей уже не доставляло удовольствия оскорблять его, поскольку он больше не мог сопротивляться. С отвращением бросив взгляд на бессильно повисшее, прикованное цепями к сырой каменной стене тело, Эмбла отвернулась и отбросила ногой ведро с объедками, которое Немой Эрик иногда приносил в темницу. Часть помоев выплеснулась на пол, и это немного утолило гнев Эмблы. Гордой походкой она удалилась, чтобы раз и навсегда покончить с Эдоном Халфдансоном.

Гвинт ап Гриффин, наплакавшись, уснула на руках старой Анны. Служанке так и не удалось утешить принцессу.

Тегвин, то и дело стуча терновым посохом по пыльной земле, ходил взад и вперед между скатом, ведущим в храм, и двором охотничьего домика короля Оффы.

— Я напущу саранчу на викингов в день праздника урожая! — грозился он.

— Ха-ха! — скептически усмехнулась матушка Врен. — Ты, Тегвин, даже мух-однодневок не можешь прогнать из болотных камышей. Прекрати болтать ерунду. Принца спасем мы!

— Да, — согласно закивал Селвин, отчего толстая коса запрыгала у него по голой татуированной спине. У старого воина даже на макушке был изображен ястреб с распростертыми крыльями. — Пора показать нашу силу. Датчане только это и понимают.

А Тегвин продолжал свою гневную речь. Он терпеть не мог, когда старая Врен спорила с ним в присутствии других старейшин клана. Она такая же бестолковая, как Эмбла Серебряная Шея, раз сомневается в его силе.

— Я прекрасно знаю, как напускать саранчу, и покажу это тебе.

— Ох, замолчи, старый дурак, — снова зашикала на него матушка Врен. — Тебя готовили вовсе не в друиды, а в менестрели, уж мне ли этого не помнить!

— Послушай меня, старая ведьма! — Тегвин загремел раковинами и костями с золотыми наконечниками, которые носил нанизанными вокруг шеи. — Я единственный друид этого клана уже шестьдесят лет.

Рассердившись, Врен подняла руку и сделала знак креста — самое сильное из всех заклятий. Тегвин поспешно спрятался за Селвина на случай, если старуха вздумает превратить его в лягушку. Все жители леса знали, что самая могущественная та колдунья, которая обратилась в христианство.

— Нам нужно действовать сообща, — серьезно заявил седовласый Стаффорд. Он не обращал внимания на перебранку двух давних недругов.

— Сегодня базарный день, — сказала Анна. — Давайте возьмем корзинки и пойдем на холм. Мы отвлечем викингов и вызволим принца. Врен, ты должна забыть о своей новой вере и произнести заклинание, от которого оборвутся его цепи.

— Лучше положиться не на заклинания, а на железо. — Селвин любовно провел ладонью по рукоятке секиры. Уже лет десять он использовал ее только для рубки дров. — Нашему принцу не долго оставаться пленником.

Врен понравилось предложение Анны.

— Решено. Мы пойдем все вместе. Анна, разбуди принцесс и одень их. Вначале мы отыщем Талу, а она уж точно знает, что нам делать.

Настоятель Эвешемского аббатства отец Бедвин на горьком опыте убедился в необходимости наблюдать за Фосской дорогой, так как викинги из Варвика трижды совершали набеги на Эвешем. В последний раз они опустошили монастырские погреба и унесли все оставшееся вино, и целый год Бедвин был вынужден справлять обедню с безвкусным варевом, приготовленным из воды с изюмом.

У кротких монахов не было другого выбора. В ближайших аббатствах не осталось ни капли вина на обмен или продажу. Из-за засухи все запасы вина и зерна кончились, и это происходило не только в Британии, но и на материке.

В Эвешеме имелись свои вековые виноградники. И хотя уже несколько десятилетий не плодоносила ни одна лоза, урожай этого года обещал стать обильным. Непрекращающаяся жара и безжалостное солнце выжгли ячмень и овес, но налили соком виноград, чего в Мерсии давно не наблюдалось. Климат в Британии не подходил для виноделия, однако этот год обещал наполнить погреба Эвешемского аббатства до отказа, и еще кое-что должно было остаться. Отец Бедвин кончал ежедневные молитвы просьбой к Всемогущему, чтобы тот продлил жаркую погоду до тех пор, пока первого августа не будет убрана последняя лоза.

Сегодня аббат ходил по винограднику, горделиво показывая королю Альфреду огромные пурпурного цвета гроздья.

— Я поражен таким изобилием винограда! — сказал король, вытирая лоб тонким платком. — При подобной жаре мало что вызревает.

Аббат Бедвин согласился с королем. Здесь, в аббатстве, монахам удалось оросить поля водой из Эйвона.

— А чем закончились ваши усилия обучить крестьян строить насыпи и акведуки? — спросил король.

Любознательность Альфреда не знала границ. Он был необыкновенным правителем, поощрявшим все ремесла, которые способствовали процветанию королевства. Его библиотека в Винчестере могла посоперничать с папской. Он содержал целую армию… писцов, которые путешествовали по различным местностям и записывали сказания и истории, известные лишь бардам и передаваемые из уст в уста. Аббат Бедвин очень уважал короля.

— Селяне, живущие к югу и западу от Эйвона, научились этому, ваше величество, — скромно ответил отец Бедвин. — Мои монахи прошли по всему Мидлендсу[25], показывая людям, как строить акведуки и возделывать пашню на склонах, чтобы орошать посевы. Уровень воды в реках не упал ниже десяти футов.

— В Девоне и Дорсете все в порядке, там в прошлом месяце дважды шел дождь, — сообщил Альфред. — Но меня беспокоят Кент и Суссекс 1. На востоке все высохло, поля бесплодны и не дадут урожая. На них не взошла даже трава, чтобы прокормить скот.

— Мы переживаем тяжелые времена, мой король. Остается уповать лишь на то, что мир с датчанами продлится. Я слыхал, что к северу от Вотлингстрит, около Линкольна, прошел дождь.

— Да, я тоже об этом слышал, но мой друг король Гутрум ничего подобного не сообщал. Мне не терпится побеседовать с ним в Варвике. Нам о многом надо договориться.

При упоминании Варвика аббат Бедвин с жаром возразил:

— Но ехать в Варвик слишком рискованно, ваше величество!

— Что ж, я рискну. Мы с Гутрумом условились встретиться там первого августа на бракосочетании. Боюсь, что придется употребить всю нашу власть, дабы этот союз состоялся. Там все в порядке?

Отец Бедвин посмотрел на свои мозолистые ладони и сунул их обратно в глубокие складки коричневого облачения.

— Я не жалуюсь на соседей. Ни на язычников из Арденнского леса, ни на викингов с Варвикского холма. Мы делаем все, что можем, для сохранения христианской веры, но я весьма сожалею о последнем набеге викингов. Нас вовремя предупредили о варварском нападении, поэтому никто из братии не пострадал. Мы только лишились вина в погребах.

— Эмбла Серебряная Шея! — Король Альфред назвал имя неистовой воительницы, которая продолжала устрашать окрестные аббатства.

— Она послана нам для испытания. — Отец Бедвин перекрестился, как бы прощая Эмбле причиненные ею страдания.

— О ней мы тоже будем говорить с Гутрумом. Вам известно, что стало с ее мужем, Харальдом Йоргенсоном, аббат? Говорите без обиняков, если что-то знаете.

— Нет, ваше величество, я знаю только, что он исчез. Большая потеря для Варвика: эрл Харальд был справедливым правителем, чего не скажешь о его супруге.

— Я слышал, что она возложила вину на весь Варвик за убийство эрла?

— Да, милорд, это так, и ее гнев — тяжкий крест.

Король сорвал с лозы фиолетовую виноградину и попробовал, задумчиво смакуя терпкий вкус. Откашлявшись, он сказал:

— Среди прочего мы с Гутрумом обсудим виру за жизнь королевского племянника. Он писал мне, что некоторые ее набеги на селян вполне оправданны. Мы договорились, что управлять графством станет наш ставленник. Он же будет созывать ежемесячные суды. Это его младший брат — сын последней жены Халфдана, христианской принцессы Мелисанды из Ирландии. Его зовут Эдон. Вы с ним знакомы?

— Нет, сир. Я слыхал о его прибытии в Варвик неделю назад. Он привез с собой диковинную свиту, чем возбудил множество толков.

Раздался топот ног — на газон, тяжело дыша, вбежал монах. Король оглянулся.

— Ваше величество! — Монах упал на колени. — С севера по Фосской дороге приближаются всадники. Бить тревогу?

— Сколько их? — резко спросил король. — Они вооружены?

— Десять, сир, и каждый на своей лошади. Они вооружены мечами, щитами и секирами.

Король сделал знак охране отправить караул за стены монастыря навстречу воинам. Альфред прибыл в аббатство под чужим именем. Его сопровождали всего двадцать верных придворных, но он был хорошо подготовлен на случай возможных неприятностей.

— Бейте тревогу как обычно, аббат, и велите братии уйти с дальних полей, — приказал он священнику.

Был полдень. В это время монахи расходились в разные концы монастырских угодий, ухаживая за плотинами, через которые вода из Эйвона наполняла желоба в виноградниках.

Король Альфред продолжил осмотр виноградника, нисколько не обеспокоенный возможным нападением.

Подскакавший отряд остановился за оградой аббатства. Королевский слуга провел внутрь всего двоих. Король сразу узнал воина, идущего впереди. За ним по пятам следовал юный оруженосец.

Епископ Нельс из Ательни, один из давних и любимых друзей Альфреда, пересек виноградник с видом победителя. Они крепко обнялись, хлопая друг друга по спине, — красавец король и кельт с бульдожьей физиономией.

— Что привело тебя в Эвешем, Нельс? — спросил у старинного приятеля Альфред.

Нельс поддерживал его в мрачные годы правления, когда единственным владением, считавшимся королевством Альфреда, были тридцать акров[26] вокруг холма в Ательни да речка, омывавшая его.

У них было много общего, несмотря на внешнюю несхожесть. Оба умели отважно биться, и оба больше всего на свете ценили порядок в этом неспокойном мире.

— Беда, что же еще? — Громкий смех Нельса гулом отдался у него в груди. Он обернулся и схватил подростка, топтавшегося сзади. — Я прискакал из Варвика, где жизнь этого драчливого мальчишки висела на волоске. Его следует хорошенько выпороть, чтобы выбить дурь из головы, но, боюсь, я не имею на это права. Поэтому и привез его в аббатство, как в прибежище.

Альфред пристально посмотрел на драчуна, которого крепко держал епископ. Одетый в грубую одежду, он походил на обычного крестьянского мальчика, но острый взгляд короля различил у него под рубашкой синюю татуировку.

— В прибежище? — усмехнулся Альфред. — Как тебя зовут, мальчик?

Венн бросил на саксонца воинственный взгляд и крепко сжал рот, решив ни за что не признаваться, кто он.

— Отвечай сейчас же, парень! — Нельс хорошенько тряхнул его. — Перед тобой стоит король Альфред. Веди себя почтительно, или я отвезу тебя обратно в Варвик, где с тобой разделаются датчане.

Венн вскинул подбородок, а в его глазах промелькнуло удивление. На саксонце был охотничий костюм, золотистые волосы стянуты на затылке кожаным шнурком, но никакой крученой цепочки на шее либо короны, как положено королю, Венн не заметил. Однако царственная осанка говорила сама за себя. Похоже, епископ сказал правду.

— Ваше величество! — Венн опустился на колени перед королем Альфредом — своим опекуном и сеньором. — Я — Венн ап Гриффин, наследник Лима. Викинги удерживают мою сестру в крепости. Я опасаюсь, что принцессу Талу силой вынудили к греховной связи. Этот священник не желает мне помочь, хотя у него есть люди и оружие.

Нельс из Ательни, не слыхавший от мальчишки и пяти вежливых слов, подивился необычно длинной речи.

Альфред посмотрел на епископа, требуя объяснения. Его соратник по оружию с удивлением покачал головой.

— Давай отойдем в тень, Альфред, так как разговор предстоит долгий. Принц он или нет, но его обвиняют в попытке отравить всех в Варвике. Эрл Эдон велел передать мальчишку тебе. Юный варвар и его сестра — колдуны.

Из этих слов епископа королю стало ясно, что происходит в Варвике. Тала снова принялась за старые проделки, пытаясь страхом прогнать суеверных викингов со своих земель.

— Дорогой аббат, отрок, кажется, умирает от голода. Отведите-ка его в трапезную и накормите.

— Сеньор, я хочу сражаться, а не есть, — горячо запротестовал Венн. — У нас нет времени. Мы должны поскорее вернуться в Варвик.

Альфред повелительно взглянул на Венна ап Гриффина.

— Ты осмеливаешься приказывать королю?

— Нет, сир, я умоляю вас. Моя сестра в опасности. Вулф Варвикский убьет ее.

— Вулф Варвикский не тронет и волоска на голове твоей сестры. Тала ап Гриффин выйдет замуж за Эдона Варвикского по моему повелению. А ты, Венн Лимский, будешь на свадьбе гостем, если я успею разобраться с этой историей об отравлении. А теперь отправляйся в трапезную. До свидания, мальчик.

У Венна глаза полезли на лоб. Он хотел возразить, что все обстоит совсем не так, как сказал король. Выйдет замуж! Да ни одна принцесса Лима никогда не выходила замуж. Но король повернулся и ушел вместе с епископом.

Тут аббат потянул его за руку и поставил на ноги. И Венн пошел с ним на огромную монастырскую кухню, где было полно еды, которой он давно не видел. Поглощая ее, Венн боялся умереть от блаженства.

Глава двенадцатая

В Варвике был базарный день. Тала проснулась отдохнувшая, но ее охватила приятная истома после страстной ночи любви. Она лежала в постели, прислушиваясь к тому, как за раскрытым окном шумит люд.

Ворота крепости были широко распахнуты, и повозки со скрипом проезжали по деревянному мосту. Быки мычали и фыркали под тяжелой ношей. Фермеры и ремесленники весело перекликались, крича о том, что привезли на продажу.

Было ясно, что уснуть больше не удастся, и Тала поднялась. Она быстро умылась и оделась. Тут в дверь постучала леди Элойя, которая принесла ей свежее платье. Элойя предложила причесать Талу, и та не стала противиться.

В это утро она нуждалась в том, чтобы ее побаловали. Вошли служанки и сменили белье на постели эрла. Элойя понимающе сжала Тале плечи, словно поздравляла ее с тем, что она стала женщиной.

Они позавтракали хлебом с сыром под стук и скрежет молотков, пил и резцов. Затем Тала отправилась во двор — посмотреть, что там происходит. Ворота крепости были открыты настежь. Она могла свободно уйти. Но покидать Варвик принцессе совсем не хотелось, и она оправдывала себя возможными ужасными последствиями этого поступка. Что будет с Венном, если она покинет Варвик без разрешения Эдона? Тут она вспомнила, что Эдон велел епископу отвезти Венна утром в Эвешем. Успокоившись, она стала бродить между нарядно украшенными лотками.

Сначала она подошла к золотых дел мастерам из Лима, сразу разглядев их лавку. Они удивились, увидев принцессу во дворе Варвика, так как весь Лим знал, что Варвик небезопасен для нее. Не отвечая на расспросы, она принялась разглядывать искусно сделанные кольца и нарукавные повязки, пуговицы и браслеты.

Иаков, резчик по камню, плативший за место в ювелирном ряду, сказал ей:

— Миледи, вчера в Вустере король Альфред купил шесть драгоценных камней для жены и дочерей.

— Неужели? — Тала удивилась тому, что ее родич находится так близко от Варвика.

— Да, — подтвердил Иаков, гордый тем, что знает о местонахождении короля. — Он охотился в Малверне. Возьмите вот эти безделушки, пока их не купили. С такой огранкой остались последние, принцесса.

Тала вытащила из брошки булавку с драгоценным камнем.

— Работа отменная, Иаков. Возможно, дамы при дворе эрла заинтересуются твоими изделиями.

— А правда, что среди дам есть еврейка? — спросил Иаков, который к тому же еще и устраивал браки среди представителей своего племени.

— Да. Ее зовут Ребекка из Хеврона, но она уже замужем.

— А вы, принцесса? Ходят слухи, что вы скоро выйдете замуж.

— Где ты это узнал? — поразилась Тала.

— В Лойткойте. Несколько дней назад. Мои поздравления! — Иаков так низко поклонился, что крутые завитки у него на лбу запрыгали, открывая торчащие уши. — Примите эти парные броши как свадебный подарок от меня.

— Я не могу взять такой дорогой подарок, Иаков, и ты это знаешь. — Тала отдала брошь обратно. Иаков не был ее подданным и не обязан платить дань. А вот золотых дел мастера обязаны. Поэтому они и вертелись рядом, с неприкрытым любопытством прислушиваясь к ее разговору с Иаковом.

— Это правда, принцесса? — спросил старший из двух братьев-ювелиров. — Вы нарушили обычай и выходите замуж? А где ваше ожерелье, которое мы вам сделали к совершеннолетию?

Эдон, стоявший неподалеку, услыхал вопрос ювелиров и увидел, как Тала растерянно коснулась рукой шеи, где отсутствовал знак высокого сана. Эрл тут же подошел к ней и жестом собственника положил руку ей на плечо.

— На ожерелье принцессы появилась трещинка, которая царапала ее нежную кожу, — сказал он ювелирам. — Покажите, что у вас тут есть получше.

Ювелиров обидели слова эрла, ведь для лимской принцессы они сделали самое прекрасное в мире ожерелье. Они переглянулись, и младший из братьев достал из-под прилавка тяжелую шкатулку розового дерева. Он поставил ее на стол, вынул железный ключ и открыл замок. Внутри шкатулки на бархатной подкладке лежали четыре ожерелья. Только одно из них было трехслойным и сплетено из девяти золотых нитей, что являлось непременным условием для лимского королевского украшения. Ювелиры скрестили руки на груди, злорадно наблюдая за тем, какой Эдон сделает выбор. Они были уверены, что он не понимает разницы.

Золото ожерелий сверкало в лучах утреннего солнца. Эдон безошибочно выбрал королевское — тяжелое и безупречно выполненное.

У Талы, глядевшей, как эрл перебирает пальцами священное ожерелье, замерло сердце. Вчера она посчитала бы его подходящим даром для Брэнвин, Владычицы Озера. Но сегодня все изменилось. От сознания совершенного греха она покраснела. У нее не было сил смотреть на Эдона и на ювелиров.

— Я беру вот это, — сказал Эдон, внимательно рассмотрев украшение. — Но мне не нравятся наконечники. Есть ли у вас волчьи головы?

— Да, господин, есть, — в один голос ответили ювелиры, словно ждали от нового эрла подобной просьбы.

— Покажите их мне, — потребовал Эдон. Один из братьев приподнял верхний лоток, под ним оказалось множество волчьих голов, свирепых и рычащих, задумчивых и спящих, имелись даже волчата. Каждых было по паре, чтобы укрепить на двух концах ожерелья.

Эрл взвесил на ладони наконечники и ожерелье из девяти нитей; для тонкой шейки Талы, пожалуй, тяжеловато. Он указал на головки волчат и велел ювелирам вставить их на выбранное им ожерелье. Затем он взял еще одно, из трех золотых нитей, и надел его Тале на шею.

— Не надо, милорд! — Тала хотела было тут же снять украшение, но он остановил ее.

— Тише, Тала, — строго сказал Эдон, приподняв ей лицо за подбородок, чтобы получше разглядеть, подходит ли оно ей. — Моей даме оно идет. Вскоре нам понадобятся парные кольца — для нее и для меня. Из переплетенных полосок.

Эдон заказал обручальные кольца с традиционным кельтским орнаментом. Они предназначались для тех, кто женится по любви. Ювелиры поклонились и попросили измерить их пальцы, после чего Эдон и Тала отошли к следующей лавке.

Эдон крепко взял Талу под руку и стал вместе с ней обходить ряды торговцев.

— Я недоумевал, куда вы подевались, миледи, — сказал эрл. Он намеревался направить разговор в интересующее его русло, поэтому спросил: — Вы так и не сказали мне, почему пожертвовали ожерелье. Это, что сейчас на вас, не такое изысканное. Мне показалось, что ваши ювелиры обижены на вас. В чем дело?

Бросая священный знак своего сана в озеро, принцесса не сознавала, что это значит для ее подданных. И только теперь поняла: они решили, что эрл лишил ее чести, взял силой, как его воины силой брали их земли.

Разговоры о браке вызывали досаду у ее вассалов. Принцессы Лима не выходили замуж, а нарушительницы запрета изгонялись из племени и уходили в леса, обреченные на одиночество. Некоторые из них становились могущественными колдуньями, их боялись и почитали. Такой была Морган ле Фей.

Очнувшись от печальных раздумий, Тала произнесла:

— Благодарю вас за ожерелье, милорд. Я распоряжусь, чтобы вам возместили затраты.

— Не обижайте меня, принцесса. Мне так нравится делать вам подарки. Посмотрим, что предлагают торговцы тканями. Вам необходимы наряды, подходящие для Варвика.

— Вы платите мне за услуги, оказанные прошлой ночью, милорд? Так обращаются только с наложницами!

Эдон замер на месте, и Тала почувствовала, как крепко его пальцы сжали ей руку. Он повернул ее лицом к себе.

— Что вы сказали?

То, что она сказала, не нуждалось в повторении, тем более громким голосом. Эдон прекрасно понял, что она имела в виду, и разозлился. Неужели ей не ясно, что она станет его женой? Муж имеет право дарить подарки своей жене.

Принцесса с трудом выдернула руку из цепкой хватки эрла и убежала прочь. Не препираться же с ним на людях! Она бежала сквозь толпу викингов и жителей Мерсии, а вслед ей несся крик Эдона. Она знала, что он побежит за ней. Спор между ними стал делом чести.

Она оскорбила свой народ, предавшись радостям плоти в постели Вулфа Варвикского.

Теперь она поняла, что совершила.

Принцесса стояла на вершине Варвикского холма, отчаянно выискивая место, где можно укрыться. Ей нужно было найти успокоение, а его несли в себе живительные воды Лима — бальзам для ее души. Неудивительно, что Владычица Озера отказалась внять ее неистовым мольбам. Она, должно быть, знала о греховных помыслах лимской принцессы.

В середине дня прибыли фигляры, и с их приходом вся работа в графстве, казалось, полностью прекратилась. Внутри частокола образовалась огромная толпа, неведомо откуда взявшаяся. Лорд Эдон пребывал в прескверном настроении и походил на своего патрона — волка: рыскал в толпе, словно хищный зверь, выслеживая убежавшую принцессу.

А Тала исчезла, будто в воздухе испарилась, на глазах у Рига. Не только Риг видел, как мерсианке удалось колдовство. Торульф и Мейнард тоже услышали крики Эдона, требующего задержать ее, и кинулись вместе с ним сквозь толпу. Они почти догнали принцессу у рощи на холмике. Она остановилась и, подняв вихрь пыли, швырнула им в глаза горсть песку. Все-таки она ведьма, подумал Риг. Песчинки жгли ему глаза, и он увидел лишь, как мелькнула ее юбка.

Эрл, размашисто шагая, пересек двор, направляясь к Ригу, который в ужасе протирал глаза. Эдон в чертовщину не верил. Тала наверняка где-то прячется!

— Принцесса не выходила из ворот! — рявкнул на Рига эрл. Он доверял страже, поставленной Мейнардом. Надежные люди, не склонные к винопитию. Раз они заявили, что лимская принцесса не выходила за ворота Варвика, значит, так оно и есть. — Окрестности тщательно обыскали?

— Да, — ответил Риг.

— Продолжайте искать, пока не найдете.

А вот как он с ней поступит, когда найдет, Эдон не знал. Он прошел в башню и поднялся на второй этаж. Заслышав его тяжелую поступь, дамы подхватили шитье и убежали с глаз долой в комнату Элойи.

Обезумевший от горя Эдон налил себе вина в кубок и осушил его стоя, утоляя одновременно гнев и жажду.

— Ну? — обратился он к слепому Тео и грохнул по столу пустым серебряным кубком.

— Она не хочет появляться, Вулф.

— Почему? — Эдон бросил на слепого сердитый взгляд.

— Кто-то обидел принцессу. Кажется, на нее не так посмотрели, но я не уверен. Ее положение — двусмысленное, и это ее волнует. Она появится к ночи.

Эдон тяжело вздохнул. Он хотел сию минуту держать ее в своих объятиях!

Он поклялся напиться до безобразия, и горе ей, если она появится. Эдон схватил персидский медный кувшин и наполнил до краев свой кубок.

— У ворот двое гостей. Они хотят вас видеть. — Тео внезапно обернулся, и его невидящие глаза уставились в пространство.

— Мне плевать на гостей! Во дворе не протолкнешься от народа, которого я не звал. — Эдон взял чашу и поднес ко рту, наблюдая за тем, как Тео вопросительно повернул голову. Так обычно делала Сарина, когда слышала то, чего не слышал Эдон.

— Мне встретить их вместо вас? — спросил Тео.

— Встреть. — Эдон опустился в кресло с кувшином в одной руке и кубком, полным вина, в другой. Тео тем временем, шаркая ногами и постукивая по мебели, легко и уверенно направился к лестнице. Он настолько освоился в Варвике, что обходился без сопровождения слуги.

Тала не нуждалась в оракуле, который сообщил бы ей о возвращении Эдона в башню. Она слышала каждое их с Тео слово. И не нужно было ясновидение грека, чтобы сказать, где она. Дамы знали, что она с трудом сдерживает рыдания в покоях Эдона.

Для нее было слишком унизительно плакать при всех, тем более что по натуре она плаксивостью не отличалась. Заслышав, как эрл вошел в залу, Тала быстро утерла слезы и тихонько высморкалась. Хватит плакать по утраченному целомудрию. Пора посмотреть правде в лицо. Да, она больше не священная принцесса Лима, боготворимая своим народом, а обычная женщина, имеющая право выбрать мужчину себе по сердцу.

Тала поднялась с кровати, расправила плечи и одернула складки платья. Оно очень красиво облегало фигуру и изящно ниспадало вниз. На плечах оно застегивалось двумя брошами, а вырез лифа был квадратный. Тала подняла голову и дотронулась до золотого ожерелья на шее. Затем вложила в рукав носовой платок и пошла в залу объясняться с Эдоном.

Эрл как раз поднес кубок ко рту. Выпив вино, он увидел Талу, стоящую около его кресла.

Кубок выпал из рук Эдона, а глаза засверкали, как у волка в лесу. Он вскочил на ноги.

— Клянусь Одином, ты — колдунья!

Тала сделала шаг назад, но железные руки обхватили ее за талию и рывком прижали к себе. Эдон с силой впился ей в губы — и вложил в поцелуй такое неистовое желание, что она едва удержалась на ногах.

Он продолжал крепко целовать ее, и в этих поцелуях заключалась не только страсть, но и… страх потерять ее. Колдунья могла исчезнуть снова. Однако Тала исчезать не собиралась. Уж если кто и оказался заколдованным, так это она. Сердце таяло под его горячим взглядом. Никакие щит или доспехи, заклинание или зелье не смогли бы уберечь ее от любви.

Эдон просунул пальцы в косы, кольцами уложенные у нее на затылке, запрокинул ей голову и пристально посмотрел в чаруюшие янтарные глаза.

— И чтоб больше не ведьмачить, миледи! — грозно предупредил он.

Но Тала не испугалась, а поцеловала грозного эрла в губы. Ею владели такие же чувства. С осторожностью было покончено.

Эдон перебросил ее через плечо и прошествовал в свои покои, с таким грохотом захлопнув дубовую дверь, что она затрещала, а Тала вздрогнула.

Эрл уложил Талу на кровать. Опускаясь на нее, он разорвал верх ее платья. От Эдона пахло вином, а крутой нрав проявлялся в резких движениях, но Тале и это в нем нравилось. Она хотела быть покоренной им, хотела освободиться от духов и бесов, преследующих ее. Эдон воплощал в себе настоящее, от него веяло жизнью. Он — неистовый волк, загнавший добычу в свое логовище. Он сразил ее и теперь пожирал ее сердце.

Закружившись в безрассудном водовороте, куда ее затянула воля эрла, Тала поняла, что любит Вулфа Варвикского, Эдона Халфдансона и принесет в жертву все, чтобы остаться с ним. Ее сердце готово было одарить его своей неудержимой любовью. Она осознанно дала волю глубоко запрятанным чувствам и получила от этого освобождения неописуемую радость и такое полное счастье, каких ни разу в жизни не испытала.

— Эдон! — Тала вновь и вновь повторяла его имя, осыпая поцелуями и прижимаясь к нему. Она была с ним единым существом, и счастье ее не знало границ. Пока они окончательно не выбились из сил, их взмокшие от пота переплетенные тела не ощущали ужасной жары в закрытой комнате.

Наконец Эдон приподнял влажные косы со спины Талы и поцеловал ее в плечо. Их одежда, разорванная в порыве страсти, валялась на кровати и на полу. Тала с сожалением посмотрела на то, что осталось от зеленого платья, подаренного ей леди Элойей.

Покидать уютную норку рядом с Эдоном ей совершенно не хотелось.

Эдон схватил ее за бедро и уложил к себе на грудь. Поддерживая большим пальцем ее подбородок, он спросил:

— О чем ты думаешь, женщина?

Тала уселась на него верхом, оперлась руками о матрац, а спиной — о его руку.

— О том, что я останусь в логове моего волка до конца жизни.

Смеясь, Эдон уложил ее на спину. Он пытался совладать с неутихающим желанием — Тала ведь не привыкла к таким неистовым проявлениям любви. Красноватая дымка похоти, которая заволокла его взор, рассеялась, и он был в состоянии соображать, что делает. До сих пор простая мысль о том, что Тала тоже должна получить свою долю удовлетворения, не приходила ему в голову. Теперь он намерен ей это показать.

— Я хочу поцеловать вас. — Тала потянулась к его губам. — Мне очень нравится целоваться.

— Всему свое время. Я хочу научить вас получать удовольствие от любви, хочу услышать, как вы во весь голос кричите о своих чувствах, на зависть всем мужчинам Варвика. Пусть все знают: супруга Вулфа Варвикского вся в его власти. Я хочу ощущать вашу дрожь оттого, что вы желаете меня так же сильно, как я вас. Мне не нужны зелья и волшебные слова, мне нужно только ваше полное послушание на уроке любви.

В свой урок любви эрл вложил столько усердия, что под конец совсем обессилел от мучительного наслаждения. Тала даже начала опасаться, что недвижимо лежащий Эдон умер. Она тоже лежала без сил и задыхалась от блаженства. Закрыв глаза, она погрузилась в это сладостное ощущение. Куда-то исчезли духота и жаркие лучи солнца, а тело Эдона уже не давило, а сделалось легким покрывалом, под которым было так уютно лежать.

— Вы полностью истощили меня, жадная колдунья. — Губы Эдона скользнули по ее шее. Он, оказывается, жив, хотя и издает стоны, словно смертельно раненный. Грудь его слегка вздымалась.

Эдон потер лицо и облизал губы. Но сил от этого не прибавилось.

— Эдон… — с трудом проговорила Тала, — я, наверное, никогда не смогу выйти отсюда. Вы научили меня кричать от любви. И мне надо все хорошенько обдумать. Ведь должен же быть какой-то закон, дающий мужчине такую власть.

Эдон фыркнул — смеяться у него не хватало сил. Пока. Он лишь с нежностью потянул ее за косы.

— Я найду огромный мешок и надену вам на голову, чтобы моей милой возлюбленной не пришлось смотреть людям в глаза, когда они станут поздравлять меня с любовной победой.

От лихой улыбки Эдона у Талы размягчилось сердце. Что ей делать? Пути назад нет — она уже влюбилась в него.

— Смотрите, чтобы удаль не ударила вам в голову, — предупредила она. Тала вполне пришла в себя и даже смогла сжать покрепче кулак, когда Эдон захотел поцеловать ей ладонь.

— Благодарю вас, Тала. Мы с вами недурно развлеклись.

— Развлеклись? — У нее похолодело внутри.

Он посмотрел в окно, чтобы по небу определить время. Солнце было видно наверху забранной слюдой части проема, и его лучи яркими пятнами прыгали по каменной стене и по полу. Был третий час пополудни.

— Я хочу пить, Тала. Встаньте и подайте мне воды.

— Вы шутите, викинг! — Тала еще не пришла в себя от оскорбления. «Развлеклись»!

Эдон повернул к ней голову. До чего же она похожа на кошку, нежащуюся на солнышке! Однако нрав у этой кошки строптивый.

— Так вы принесете мне напиться или нет?

Тала открыла глаза. Эрла следовало проучить за высокомерие.

— С какой стати? Как только я смогу встать с постели, то отправлюсь к брату.

— Ага. — Эдон сел, свесив ноги с кровати. Затем легко встал. — Значит, вы собираетесь в Эвешем навестить брата? Избалованный мальчишка и дня не может без вас обойтись! А вы ведь заявляли, что стесняетесь выйти отсюда и посмотреть в глаза моим придворным. Как с этим быть?

— Ничего подобного я не заявляла, — возразила Тала. Она села и протянула руку к чаше с водой, которую Эдон налил из кувшина.

Он нахмурился.

— Нет, объявляли. А я сказал, что надену вам на голову большой мешок. Все в замке слышали ваши крики, Тала ап Гриффин. Вы, должно быть, не заметили, как стало тихо за дверью, когда вы кричали, но я-то заметил. Вы такая маленькая и слабенькая, но в порыве сладострастия можете орать не хуже ирландских духов.

У Талы запылало лицо. Эрл осушил чашу с водой и поставил ее на стол, затем сдернул с Таты одеяло.

— Отдайте его обратно! Ах вы, грубиян! — Она поймала угол одеяла. — Я не хочу сидеть здесь голой вам на потеху!

— Не хотите? — Эдон выхватил одеяло из ее рук, свернул его в комок и выбросил в окно.

Тала от неожиданности чуть не задохнулась. Она провела рукой по волосам и огляделась, ища свою одежду. Эдон первым успел схватить ее платье и начал сворачивать его в тугой комок, как и одеяло.

— Не смейте! — Тала поднялась с кровати. Неужели он и платье выбросит?

Темные брови Эдона изогнулись.

— А зачем одежда принцессе, которая не собирается покидать эту комнату? — спросил он. — Она ведь ждет, что ей будут прислуживать? Я попросил напиться, а вы отказались подать мне воды, зато протянули руку к моей чаше. Если хотите получить свое платье, то подойдите и возьмите его, пока оно не очутилось за окном. Во дворе найдутся люди, которые сохранят его на память о ваших сегодняшних криках.

У Талы задрожала нижняя губа.

— Почему вы так жестоко со мной обходитесь?

Эдон решил не обращать внимания на женские слезы.

— А почему вы такая непослушная? Слезы застыли у нее в глазах, не успев пролиться.

— И неразумная? — добавил Эдон.

— Что ж, бросайте мое платье из окна. Может, какая-нибудь бедняжка, которой нечего на себя надеть, кроме грубых лохмотьев, поймает его. Мне не жалко — у меня много платьев. К тому же я вообще не нуждаюсь в одежде. Я могу произнести заклинание, и никто не заметит, что я голая.

Тала снова провела по волосам, повернулась и пошла к двери. Она взялась за ручку и дернула ее.

Эдон, не глядя, кинул платье через плечо. Ему было наплевать, упало оно из окна или нет.

— Если вы откроете дверь и выйдете из комнаты, то, несмотря ни на какие заклинания, очень об этом пожалеете.

Тала тряхнула головой, и волосы разлетелись у нее по плечам.

— Викинг, я и так уже о многом пожалела!

С этими словами она с силой отворила дубовую дверь и вышла.

Глава тринадцатая

С грохотом захлопнув за собой дверь и почти ничего не видя от гнева, Тала вышла в залу и… замерла.

В зале было полно народа!

Она этого не ожидала, полагая, что придворные Эдона еще не вернулись с базара. Ей следовало хотя бы произнести заклинание, чтобы стать невидимой для окружающих, прежде чем в сердцах хлопать дверью спальни.

Гордость сыграла с ней злую шутку. Стук двери заставил всех повернуть к ней головы, и на обнаженную Талу уставились удивленные глаза.

Она услыхала, как охнула леди Элойя, а с кресла Эдона поднялся… король Альфред. Наступило гробовое молчание. Король остановил Венна ап Гриффина, пытавшегося вытащить из ножен кинжал.

— Пустите меня, сир! — кричал юный принц. — Я говорил, что мы опоздаем. Я убью негодяя!

Тала чуть не задохнулась. У нее было два выхода: пройти вперед, упасть к ногам родича и молить о защите либо, забыв о гордости, вернуться к Эдону и тем самым дать ему возможность злорадствовать до конца ее дней.

Прекрасно сознавая, что наказания в любом случае не миновать, она сделала выбор в пользу короля, который в прошлом был к ней милостив.

Казалось, что время остановилось. Никто не пошевелился, когда Тала пересекла залу и, приблизившись к королю, опустилась на колено и низко склонила голову. Ее спутанные волосы упали на плечи и прикрыли наготу, она сложила вместе ладони и торопливо произнесла:

— Ваше величество, простите меня. Я прибегаю к вашему милосердию.

Тале хотелось умереть. Хоть бы по воле Луга разверзся пол башни и поглотил ее! Она не смела поднять глаз с неокрашенных досок пола и взглянуть на короля.

— Ради Бога, прикройте женщину моей мантией! — задыхаясь от возмущения, произнес Альфред.

Тут же главный управитель схватил отороченную горностаем тяжелую королевскую мантию и набросил Тале на плечи. О ужас! Вот куда завело ее собственное упрямство! Она многое отдала бы, если б можно было вернуть время на четверть часа назад.

— Гофмаршал, очистите залу! — Крик Альфреда нарушил охватившее всех оцепенение.

Люди стали расходиться, а Венн вырвался из удерживающих его рук, вытащил из ножен кинжал и устремился к закрытой двери спальни Эдона.

— Нельс! Забери мальчишку! — приказал Альфред. — И привяжи его к столбу для порки, если он не будет тебя слушаться. Тала ап Гриффин, встань. Ты дерзнула явиться сюда в чем мать родила. Теперь отвечай: что ты делаешь в графстве? Ведь тебе велено уехать в Честер, не так ли?

— Ваше величество! — Тала в страхе посмотрела на него.

Тут раздался отчаянный вопль Венна — его поймали и выбили из руки оружие. Епископ Нельс подхватил его и потащил к лестнице. Тот издал такой рык, что ему вполне мог бы позавидовать лев из зверинца эрла.

Королевская охрана вместе с охраной Эдона торопливо выпроваживала любопытных вниз вслед за епископом.

— Я велел тебе встать! — заорал Альфред. Тала рывком поднялась на ноги — никто ей не помог. Она дрожала всем телом, и у нее подгибались колени. Она заставила себя взглянуть на родича. Альфред был старше ее на двенадцать лет и провел полжизни, командуя войском. Никогда прежде Тала не боялась его гнева, а теперь испугалась и бросила взгляд на лестницу как на единственную возможность спастись из этой башни. Она открыла рот, но слова не шли. Тала облизала губы и, перепуганная свирепым выражением на лице Альфреда, давясь, проговорила:

— Сир, пожалуйста, простите меня. — Она видела, что он смущен не меньше, чем она.

Король угрожающе сдвинул брови.

— Объясни немедленно, для чего тебе понадобилось это представление, явно рассчитанное на то, чтобы поразить меня?

— Честное слово, сир, я не знала, что вы здесь. Я полагала, что в башне вообще никого нет.

— И не слышала шума толпы? — изумился Альфред и указал на пустые песочные часы, стоящие на накрытом столе. — Я сам перевернул их, ожидая, когда же вы кончите развлекаться. Должен сказать, что ожидание меня утомило.

У Талы запылали щеки.

— Вы находились здесь почти час, сир?

Альфред чуть было не ударил ее за беспредельную наглость. Она что, считает его дураком? Сжав зубы, он сердито проворчал:

— Я прибыл днем, и меня встретил слепой. Он пригласил меня в залу, сообщив, что вы с эрлом… заняты.

— Клянусь, я не знала этого!

Дверь за ее спиной распахнулась, и острый взгляд голубых глаз Альфреда разглядел Эдона — одетого. Тала, покосившись на него, увидела, что эрл в честь короля принарядился в тунику с рукавами и воротником. Она поплотнее запахнула на груди мантию Альфреда.

Эдон сразу подошел к королю, опустился на колено, почтительно поклонился и поцеловал кольцо на его руке.

— Ваше величество, прошу простить меня за то, что не встретил вас. Я ожидал вас лишь завтра.

— Не заговаривай мне зубы, Вулф. Встань и отвечай, как подобает мужчине. Я приказал тебе жениться на лимской принцессе, а не совратить ее.

— Разве вы имеете право приказать ему жениться на мне? — возмутилась Тала.

— Да, имею право! — закричал Альфред. Эдон свирепо взглянул на Талу и произнес, поднимаясь с колен:

— Я же предупреждал вас, принцесса.

— Альфред, как вы могли приказать этому викингу жениться на мне? Вам ведь хорошо известны обычаи моего народа.

— Ты — моя подопечная, Тала ап Гриффин, и мое право выбрать для тебя подходящего мужа. Я приказал тебе учиться у аббатисы в Лойткойте, каждый день ходить к обедне и проследить за тем, чтобы твои сестры прошли обряд крещения. Я ясно дат тебе понять, что не потерплю больше сумасбродства в лесах. Я запретил тебе учить девочек колдовству и пророчествам.

— О каких девочках вы говорите? — удивился Эдон.

— О трех сестрах принца и твоей невесты, Варвик. Где они? Очень сомневаюсь, что они в Лойткойтском аббатстве, где им следует быть, а, Тала?

— Их там нет, сир, — призналась она.

— Я так и думал, — сердито процедил Альфред. — Мне надо было раньше сюда приехать. Свадьба послезавтра, Тала ап Гриффин, и не смей возражать. Попробуй только ослушаться моей воли. Еще не поздно привязать тебя к столбу и выпороть, но пусть за бесстыдство тебя накажет эрл. Мне ясно одно — ты так осмелела из-за ваших с ним препирательств.

Король замолчал, глядя на нее осуждающим взглядом.

— Иди к себе и оденься. И не смей забывать, что ты лимская принцесса. Этот сан, кажется, слишком высок для тебя.

У Талы больше не осталось сил сопротивляться. Сердце ее было разбито суровостью короля и бездушием эрла. Она весь Лим готова была отдать за любовь, а он растоптал ее чувство собственного достоинства. Значит, Эдону приказали управлять ее землями. Но неужели для этого требовалось заманить в постель старшую дочь последнего короля Лима?

Эдон Варвикский никогда ее не полюбит и женится на ней только по прихоти короля. Кому же она теперь нужна, опозоренная? Особенно ее огорчало то, что ее народ не получит никакого возмещения убытков. Боги не захотели помочь Лиму. Они мертвы. И правда заключалась в том, что в глубине души Тала знала об этом очень давно.

Тала была в купальне, когда там появилась леди Элойя со служанками. Ее не обманула заботливость женщин — она понимала, что за ней следят. В этом не было нужды — вены вскрывать она не собиралась. Освященный веками обычай римлян, попавших в немилость, не привлекал ее даже сейчас. Но то, что за ней постоянно следили, удлиняло и без того длинный день.

Вода в купальне была очень горячей, а сама купальня — грязной. Из платья Тале выдали какую-то убогую накидку, из чего она заключила, что публичной порки ей не избежать.

Погруженная в тягостные мысли, она не обратила никакого внимания на то, что в Варвик продолжали прибывать люди. В течение всего знойного дня в крепости собрались все жители Лима. Они смешались с освобожденными мерсианскими рабами, викингами, воинами короля и монахами из Эвешемского аббатства.

Золотые ожерелья на шеях выделяли трех девочек из толпы. Как только король Альфред узнал, что младшие лимские принцессы находятся во дворе, он тут же приказал забрать их. С сестер сняли ожерелья и под конвоем отправили в монастырь. После отъезда девочек король объявил Венну и Тале, что их сестры посвятят свои детские годы служению Христу, а когда достигнут совершеннолетия, он сам найдет им мужей.

Зажав в кулаке золотые ожерелья сестер, Альфред внимательно всматривался в толпу, собравшуюся на Варвикском холме. Он угадал настроение людей и торжествовал победу.

Момент настал, и Альфред Уэссекский повел все население Варвика к берегам Эйвона. Отсутствовала лишь Эмбла Серебряная Шея — она с горсткой верных ей викингов ускакала в леса.

Солнце уже начало садиться. Лим был готов к крещению. Даже викинги Эдона, в своем большинстве беженцы с материка, где свирепствовали болезни и голод, не возражали принять христианство.

Решительным шагом король Альфред направился к реке и, остановившись на берегу, обратился с пылкой речью к собравшимся. Он знал, что многие последовали за ним из любопытства: посмотреть, что он сделает с ожерельями, ибо мерсиане верили — блестящая рука Брэнвин поднимется из воды и поймает золотые украшения, когда он бросит их в воду. Но он-то понимал, что этого не произойдет — ожерелья утонут, как камни, а вместе с ними исчезнут и людские надежды. Именно он, Альфред, обязан дать людям нечто такое, что заменит им эту потерю.

Точно рассчитав подходящий момент, он небрежно бросил три золотых ожерелья в середину Эйвона.

Чуда не произошло — золото навсегда исчезло на дне реки.

Альфред предложил народу Лима и викингам-язычникам начать новую жизнь — креститься и обрести вечное спасение в Господе. Затем он повернулся к епископу Нельсу из Ательни.

Епископ умел говорить со всеми: с печальными и потерявшими надежду кельтами; с викингами, закаленными напастями; с попранными в их правах мерсианами, которые не были ни англами, ни саксами, ни кельтами, а смесью всех племен. В своей волнующей речи Нельс превращал старых богов в христианских святых.

Тала и раньше слышала многие из наиболее убедительных доводов, приводимых Нельсом. Но и на нее произвело впечатление превращение легендарной Владычицы Озера из Брэнвин в блаженную Святую Бригитту. Значит, культ девственниц будет существовать, но уже под покровительством и благословением Приснодевы.

Толпу охватил религиозный пыл, и тогда епископ Нельс позвал священников и монахов Эвешемского аббатства на помощь — крещение в водах Эйвона началось.

Для Талы погружение в тепловатую воду реки казалось странным. Она не могла отделаться от чувства, что спит и видит дурной сон, от которого не в состоянии очнуться.

Король Альфред стоял по пояс в воде, как крестный Эдона, Венна и Талы. Эдон окунулся первым и получил новое имя — Иоанн. Венн, отплевывающийся от воды, был наречен Самуилом. А Тала так и осталась бы под водой и уплыла бы в жилище своей богини, но ее подняли. Король Альфред постучал ей по спине, чтобы не захлебнулась, и дал имя Мария. Затем король подарил каждому из них по золотому распятию.

Альфред повернулся к следующему новообращенному, а Тала вытерла мокрые от речной воды глаза. Течение тянуло ее в сторону. Посмотрев на горизонт, она увидела, как село солнце. Закат окрасил небо зловещими красными отсветами. Наконец-то этот ужасный, нескончаемый день угасал.

Эдон схватил ее за руку и молча потащил к глинистому берегу Эйвона. Свободной рукой она откинула с лица тяжелые мокрые волосы и попыталась оттянуть рубашку от груди. Талу трясло, несмотря на жару.

Эдон сильнее дернул ее за руку, затем оглянулся, не понимая, почему она еле двигается. А когда увидел, как просвечивает сквозь материю ее тело, то непристойно выругался и вытащил из воды.

Нет, с него хватит! Эдон остановился на грязном берегу и скинул с себя тунику. С ворчанием он через голову натянул ее на Талу и засунул ей руки в рукава. Затем с силой одернул подол, чтобы прикрыть хотя бы верхнюю часть бедер. После этого он снова схватил ее за запястье и потащил вверх на Варвикский холм.

Тишина, царящая в башне, не предвещала ничего хорошего. Элойя с Ребеккой подняли головы от шитья и пришли в ужас от вида промокших до костей Эдона и Талы. Рашид, Тео и Эли, не изменившие своей вере, наблюдали из окна за обрядом крещения.

Горя желанием возмездия, Эдон протащил Талу через всю залу, пинком открыл дверь в свою комнату, втолкнул ее внутрь и захлопнул дверь.

Настал час расплаты.

В комнате было совсем темно, так как солнце зашло, а светильники и свечи еще не зажгли. Но Тала сразу заметила, что расторопные слуги успели убрать покой эрла. Она скинула промокшую тунику Эдона и положила ее на подоконник сушиться. Но когда она сделала шаг от окна, намереваясь снять свою мокрую крестильную накидку, Эдон угрожающе произнес:

— Стойте на месте!

Пальцы у Талы разжались. Она стояла, бессильно свесив руки, и молчала. Эдон тоже молчал, наблюдая, как поднимается и опадает ее грудь. Затем он сложил вдвое ремень, провел по нему рукой, проверяя длину, и крепко зажал в ладони пряжку.

Изготовившись к проведению экзекуции, он посмотрел ей в лицо.

— Что я сказал вам перед тем, как вы вышли за дверь, принцесса?

Тала вскинула подбородок.

— Вы сказали, что если я открою дверь и выйду, то очень об этом пожалею.

— И вы пожалели об этом?

— Да.

— Хорошо. Это для начала. Идите сюда и встаньте на колени около кровати. Можете не задирать подол — вы и так почти голая.

— Что будет, если я скажу «нет»?

— Скажите — и тогда узнаете, — зловещим голосом произнес он.

— Эдон, я же не знала, что там король.

— Для меня это не имеет ровно никакого значения. Дело не в короле, а в нас с вами. Я требую повиновения и уважения в собственном доме.

Тала согласно кивнула. Ее заставили повиноваться первый раз в жизни. Она наказывала брата и сестер за непослушание ремнем и не считала, что порка им повредит. Эти воспоминания лишь обострили чувство потери.

Альфред безжалостно разлучил ее с девочками. У нее не было времени объяснить им, почему король так решил. Он даже не позволил Тале обнять их и сказать, как сильно она их любит и будет любить всегда: ведь ни короли, ни расстояние, ни время не могут убить любовь.

Эдон сжал зубы, глядя на слезы, катившиеся у Талы по щекам и падающие на одежду. Она утерла их, шмыгнула носом и снова согласно кивнула.

— Хорошо, — сказала она и с гордо поднятой головой подошла ближе. Она не станет пресмыкаться перед ним, но скажет ему то, что считает нужным. Пусть он сильнее побьет ее за это. — Я не собиралась позорить вас или ставить в неловкое положение перед присутствующими в зале, когда вышла туда.

— А зачем вы туда пошли, леди? Вы хотели доказать, что никогда не станете мне подчиняться, что привыкли ходить на поводу у своей гордыни. Вот в чем дело.

Эдон сказал правду — именно гордыня заставила ее, дурочку, выйти за дверь.

— В Лиме я привыкла к тому, что последнее слово за мной, милорд. Я не умею жить по чужой указке.

Удивительно, что Эдон тут же ее не придушил, а только закричал:

— И посмотрите, к чему это привело! Не будь вы такой своевольной, сестер не забрали бы от вас сегодня. — Эдон дал выход гневу. Пора ей наконец понять, кто хозяин. — Кто правит этой землей?

— Король, — признала Тала, но тут же уточнила: — Его долг — защищать меня с сестрами, а он вместо этого отдает мою землю викингу в обмен на христианский брак. И вы ничем не отличаетесь от Альфреда — вы столь же коварны.

— Мои намерения всегда были открытыми и определенными, Тала. Как только я увидел Лим, то сразу же захотел им обладать.

— Еще бы! Викинги не задумываясь обижают тех, чьей собственности домогаются. Это не по-христиански. Вам следовало оставить мою семью и мой народ жить в покое в лесу.

Эдон оскорбленно возразил:

— Леди, но вы сами вышли из леса и стали за мной подсматривать. Это вы явились с требованиями в мой дом. Вы надоедали двум королям просьбами о возмещении убытков. Сюда прислали на правление справедливого человека — Харальда Йоргенсона. И ваши люди и мои в один голос говорят о его великодушии. Он дал возможность мерсианам и датчанам жить в мире. А вы взбунтовались и убили его. Племянника короля принесли в жертву на празднике урожая!

— Это ложь!

— Нет! — Взбешенный Эдон двинулся на нее, и она очутилась в углу комнаты. — Почему вдруг короли двух разных королевств так заинтересовались тем, что происходит в крошечной общине кельтских язычников?

— Да потому, что им нужна эта земля!

— Нет! — что было мочи заорал Эдон. — Просто один из королей, новообращенный христианин, был убежден, что его теперешнюю веру оскорбляют в приграничных лесах. Гутрум считает ваши обряды поклонением дьяволу. Человеческие жертвоприношения — это самый большой грех, ибо каждая жизнь священна.

— Мы не убивали Харальда Йоргенсона! — разъярилась в свою очередь Тала.

— Короли с большим подозрениям относятся к вашим ритуалам. А я доподлинно знаю, что озеро в Арденнском лесу получает ценные приношения.

— Вы не можете этого знать, — с жаром возразила Тала.

— Тогда скажите, где сейчас находится ваше золотое ожерелье?

Вопрос Эдона повис в воздухе. Он прекрасно знал, что она не сможет правдиво ему ответить. Тогда он сам ответил за нее:

— Вы пожертвовали его Владычице Озера. Разве не так?

Проницательность Эдона поразила Талу.

— Откуда вы это знаете?

Слова Талы и выражение ее лица убедили Эдона в том, что он не ошибся.

— Это вас не касается, миледи. Лучше поговорим о вашей страстности.

— Моей страстности! Все дело в вашей похоти, Вулф Варвикский. Но с этим покончено. Я не желаю иметь с вами никаких дел.

— А кровная месть? Харальд Йоргенсон — мой родственник, и если вы причастны к его убийству, то ответите за это.

— Вы — дурак. — Тала тряхнула головой. — Обыщите собственные владения, и узнаете, что случилось с Харальдом Йоргенсоном. Я и мои люди невиновны в его смерти. — Сказав это, Тала решила больше не разговаривать с Вулфом Варвикским.

— Уповайте на это, Тала ап Гриффин. Что касается нас с вами, то мы поженимся через два дня, первого августа. Все земли и вся собственность, которой вы распоряжаетесь от имени брата, со дня нашего брака станет моей, и я буду ею управлять так, как сочту нужным.

— Вам придется силой тащить меня к алтарю!

— Не думаю, что это будет трудно осуществить. — Эдон хлопнул кожаным ремнем себя по ноге. — Так или иначе, но я вас научу послушанию.

— Если вы посмеете пустить в ход ремень, то я никогда не прощу вас!

— Вы не оставили мне другого выхода, принцесса. Ваше нарочито своенравное поведение завело нас обоих в тупик.

Тала прижалась спиной к холодной стене и пристально вглядывалась в полумраке в лицо Эдона. Она знала, как разгневаются боги, если эрл поднимет на нее руку. Ей хотелось предупредить Эдона об опасности, но мешала гордость — ведь обряд крещения объявил ее богов несуществующими.

— Ну так побейте меня, викинг. Чем скорее вы это сделаете, тем лучше — я навсегда избавлюсь от вас.

— Ошибаетесь, принцесса. Вы не избавитесь от меня до тех пор, пока не исполнятся брачные обеты. — С этими словами Эдон с дрожью поднял ремень — неуступчивость принцессы отрезала ему путь к отступлению.

Глава четырнадцатая

Молния ударила совершенно внезапно. В одно мгновение сверкающая стрела зигзагом пронеслась из окна и вонзилась в пряжку ремня, который Эдон держал в руке. Затем она пересекла комнату и перескочила на железные задвижки, приделанные к петлям дубовой двери. Раздался грохот, и дверь загорелась, а Эдон отлетел в сторону и упал, стукнувшись о каменную стену. Ремень тоже загорелся. Талу откинуло в угол, когда оглушительный гром сотряс крышу, стены и пол башни. Грешная мысль пронзила мозг: «Если это гнев Божий, то он запоздал». Тала вглядывалась в полумрак, пытаясь получше рассмотреть, что же случилось. Эдон лежал неподвижно. Запахло палеными волосами и кожей.

Дверь распахнулась, и в комнату с криком ворвался Эли. Он увидел Эдона, лежащего у раскрытого окна, и Талу, съежившуюся в углу. Между ними горел валяющийся на полу ремень. Оруженосец схватил со стола кувшин с водой и опрокинул его на пламя. Тут он увидел, что горит дубовая дверь, и завопил:

— Пожар, пожар!

Тала заслонила глаза рукой. Вбежал Рашид и опустился на колени около Эдона, а Риг принес топор и стал рубить тлеющие доски. Эли плеснул водой из кувшина на лицо Эдона, а Рашид хлопал его по щекам, чтобы привести в чувство. Тала заставила себя приблизиться к Эдону — веки его были полуоткрыты, а голубые глаза закатились.

— Эдон! — У Талы вырвался сдавленный крик. Эдон умер! Боги еще раз доказали, что трогать священных лимских принцесс опасно.

А Рашид продолжал свое — от удара его кулака в грудь Эдона у того подскочили бессильно лежащие на полу руки.

— Эдон! — Тала схватила голову Эдона, встряхнула и встретилась взглядом с Рашидом.

— Я ничего не могу сделать, принцесса, — сказал тот с видом человека, смирившегося с неизбежностью. — Он умер.

— Нет! — Тала оттолкнула перса. — Не смейте больше его бить. Вы же его убьете! Эдон, Эдон! — закричала она и бросилась ему на грудь, чтобы защитить и вернуть к жизни своей любовью. — Эдон!

— Принцесса! — Рашид попытался осторожно оттащить ее.

— Нет! — Тала оторвала от пола голову и плечи Эдона и, крепко обняв, стала качать в своих руках, что-то нашептывая и с плачем целуя его лицо. — Эдон, пожалуйста, не оставляй меня. Я люблю тебя, Эдон. Слышишь?

Но теплое тело Эдона безвольно покоилось у нее на коленях. Боги земли отказывались ей помочь.

Рашид бросил озабоченный взгляд на Рига и Эли. Трое преданных Эдону людей, любивших его больше жизни, отошли в сторону, не мешая принцессе Лима в ее горе.

Через собирающуюся толпу протиснулась леди Элойя. Она принесла теплую шаль, в которую укутала Талу, затем с глазами, полными слез, ушла сообщить печальную весть Тео и Ребекке.

Вой ветра раздавался в помещениях башни. Тала подняла голову и прислушалась. Гром сотрясал небеса и в Варвике, и в Стеклянной башне у Черного озера.

У Талы перед глазами проплыло видение: Тегвин стоит на высоком алтаре, вскинув терновый посох к небу. Монотонным пением древних, могущественных заклинаний он призывает всех духов потустороннего мира отомстить недругам Лима, обрушив на них ветер и гром.

— Тегвин, не смей! — закричала Тала. — Я отменяю твои проклятья! Брэнвин, останови друида. Верните мне Эдона. Он — мой. Я сама его выбрала. Я люблю его! Вы не смеете отнимать его у меня!

Она выбросила вперед руку, представляя, как выбивает из кулака друида терновый посох. Завывания ветра утихли.

Эдон вздохнул.

Тала крепче обхватила его и продолжала качать, словно ребенка, шепча слова любви и благодарения небесам. Он жив, Вулф Варвикский жив!

Рашид и Риг тоже поняли, что случилось чудо. Риг упал на колени и стал горячо молиться, а Рашид позвал Эли, чтобы тот помог перенести Эдона. Они уложили его на кровать, укрыв толстым одеялом. Тала забыла, что она вся мокрая, и улеглась рядом с ним.

— Пойдемте со мной, принцесса, — настоятельным тоном сказала леди Элойя. Она потянула Талу с кровати. — Опасность миновала. Эдону лучше, с ним останется Рашид. А я позабочусь о вас. Пойдемте, дитя мое.

Элойе удалось увести Талу потихоньку от подоспевшего короля. Она провела ее через переполненную залу в свою комнату и велела служанке принести полотенца и растирания. Затем взяла гребень и стала расчесывать спутанные волосы принцессы.

Взволнованная Ребекка стояла перед широким, выходящим на север окном в комнате Элойи, укачивая испуганного бурей младенца.

— Странно, что не упало ни капли дождя. Наверное, сейчас он пойдет.

— Нет, не пойдет, — отрицательно покачала головой Тала, знавшая, что дождь не прольется до тех пор, пока брат не купит его своей кровью.

— Откуда вы это знаете? — удивилась Ребекка. Она перестала баюкать Фому и остановилась перед лимской принцессой.

— Давайте поговорим о чем-нибудь другом, — вмешалась Элойя, выразительно взглянув на Ребекку.

Ребекка согласно кивнула и протянула Тале Фому.

— Хотите его понянчить? Он уже успокоился. Вот-вот уснет.

— Да, конечно. — Тала с облегчением вздохнула.

Она осторожно взяла ребенка и стала баюкать его. Вскоре Фома уснул и был уложен в кроватку. Причесав Талу, леди Элойя отослала всех из комнаты.

— Позаботься об ужине, Ребекка. День выдался длинный и утомительный, а мужчины хотят есть, так что постарайся.

Дверь за Ребеккой закрылась, и тогда Элойя вынула красивое платье.

— А теперь я облеку вас в наряд, подобающий даме эрла Варвика.

— Я справлюсь сама, Элойя. — К Тале вернулась обычная уверенность.

— Мне уйти, принцесса?

— Нет, конечно, нет. Я просто не хочу, чтобы вы мне прислуживали. — Тала взяла платье и рассмотрела его. — Какая прелесть!

— Мы с Ребеккой шили его для вас. Спешили закончить до свадьбы.

— Спасибо. — Талу тронула их щедрость. — Я не стану его пока надевать. Моя рубашка уже высохла. Может, накинуть что-нибудь поверх?

— Эти лохмотья следует выбросить, — заявила Элойя.

Тала сняла мокрую и грязную крестильную рубашку, а вместо нее натянула поданное Элойе нижнее льняное платье с плотно прилегавшими рукавами, а поверх надела роскошное платье красновато-коричневого цвета из венецианской парчи. Дорогая ткань удивительно шла принцессе. Башмачки из тонкой кожи подходили к наряду. Элойя осталась довольна. Она сняла с Талы ожерелье, что-то повесила на него и снова надела ей на шею.

— Мы подыграем королю Уэссекса, правда, принцесса Тала? Носите ожерелье с этим крестом, ладно? У Альфреда хороший вкус, он сумеет оценить столь оригинальное украшение.

— Несмотря на то, чему он подверг меня сегодня, он — добрый король, — заметила Тала, глядя в серебряное зеркало, поданное ей Элойей.

— Да, в доброте нашему королю не откажешь, но слишком уж он вспыльчив. Ведь это он приказал выпороть вас, принцесса.

— Нет, Элойя, я лучше знаю своего родича. Для короля Альфред даже чрезмерно добрый. Может быть, поэтому я зашла слишком далеко в желании сохранить Лим для Венна. Наказание для меня измыслил Эдон, чтобы я знала свое место. Что ж, пожалуй, он прав.

Элойя заглянула Тале в глаза и увидела, что нежность победила кипевший прежде гнев. Но Элойю не легко было провести — она подумала, что Тала сама не знает, какой обладает силой. Альфреду повезло — лимская принцесса не стала просить у богов его смерти.

Тала, глянув на Элойю, слегка нахмурилась.

— Нет, — твердо сказала она. — У богов я прошу только блага. Иногда они меня слышат. Пойдем к мужчинам. Я хочу видеть Эдона.

Он сидел в конце стола в кресле с низкой спинкой, а рядом в кресле с высокой спинкой восседал Альфред. Когда Тала вошла в залу, Риг мгновенно вскочил со своего места по левую руку Эдона и освободил ей украшенное волчьей головой кресло.

— Принеси подушку, — приказал Ригу Эдон.

— Значит, ты намерен по-прежнему баловать ее? — спросил король, поднявшийся вместе с остальными мужчинами при появлении дам.

— Конечно. — Эдон слегка поклонился королю, затем взял Талу за руку и подвел ее к креслу. — Как же мне не баловать свою будущую жену?

Тала сильно покраснела и не поднимала глаз, а Эдон нагнулся и прошептал ей на ухо:

— Я боялся, что вы не придете.

Губы Талы чуть-чуть дрогнули в улыбке.

— Мне очень захотелось послушать, как мужчины станут восхвалять вас за любовную доблесть, милорд.

— Значит, вы меня простили?

— Прощения вы попросите позже, — чопорно ответила Тала.

Эдон не сел, пока этого не сделал король. Альфред повернулся к леди Элойе с вопросом:

— Что вы думаете о странной молнии, миледи? В вашей стране такое случалось?

— В пустыне всякое случается, ваше величество, — многозначительно ответила Элойя, — но такой странной молнии я не видывала. Она разгуливала по всему дому, словно искала жертву. Вам сообщили о том, что лорд Эдон чуть не погиб?

— Мне кажется, вид у него вполне здоровый. — Альфред внимательно посмотрел на Эдона, затем столь же внимательно на свою родственницу и одобрительно кивнул, заметив подвешенный к ожерелью крестик. Тала изо всех сил старалась выглядеть смиренной. Если эрл проявит твердость, подумал Альфред, дикий нрав принцессы можно укротить. — Вы чуть не умерли, лорд Иоанн? — спросил король.

— Нет, конечно. — Эта мысль показалась Эдону смешной. — Хотя у меня болит грудь… вот здесь. — Он приложил к сердцу левую руку, поскольку правая была перевязана. — Я был оглушен ударом, а в ушах только что перестало звенеть.

— А ты, Мария? — Альфред обращался к ним с Эдоном по именам, данным при крещении. — В тебя тоже ударила молния, пробившая каменную кладку над окном?

— Пробившая камень? — Тала изумленно повернулась к Эдону.

— Это не совсем так, — пояснил эрл. — В камне была щель, и я велел каменщикам приделать железную балку над перемычкой окна. А железо притягивает молнию.

— Как магнит? — уточнила Тала. Она глядела в лицо Эдона, стараясь понять, стало ли ему лучше.

— Вот именно, — ответил он. — Первопричина та же.

— Если бы в меня попала молния, — криво усмехнулся Альфред, — я бы построил себе дом в другом месте.

— Об этом стоит подумать, — сказал Эдон, убирая ладонь с больного места.

— Бурю не обманешь, — пробурчал через стол Венн ап Гриффин.

Тала вздрогнула. Эдон повернулся к принцу.

— Что ты сказал?

— Он опасается, что это не последняя буря, — поспешно вмешалась Тала.

Отвлеченный ее замечанием, Эдон не успел испепелить Венна взглядом. Мальчик нагнулся над тарелкой, и Эдон не увидел злости в его глазах. Нельс из Ательни стал что-то шептать на ухо воспитаннику, видно поучая его. Эдон ощутил, как у него закололо в затылке, а перед глазами запрыгали крошечные огоньки и зашевелились волосы. Если бы он находился в сражении, то знал бы наверняка, что на него сейчас нападут сзади.

Он резко обернулся, ожидая, что Эмбла Серебряная Шея стоит у него за спиной с ножом в руке.

Чтобы отвлечься, Эдон подозвал Рига и прошептал:

— Где Эмбла?

— Пьет у себя дома.

— Ты приглядываешь за ней? Пока здесь король…

— Да, господин. Она шагу не делает без слежки, — заверил его Риг.

— Хорошо. Так и продолжай. — Эдон снова повернулся к Тале.

Он сжал правую ладонь и под повязкой почувствовал боль в том месте, где ожогом отпечаталась пряжка от ремня. Неужели Тала колдовством остановила его? Что в этом необычном дне зависело от ее заклинаний? Тала потерла рукой лоб, тряхнула головой и посмотрела прямо в глаза Эдону.

— Я не призывала молнию. Я не смогла бы нанести вам вред, — еле слышно прошептала она ему.

Ага, значит, мысли она читать умеет, подумал Эдон и спросил:

— А кто это сделал?

Тала уронила руку на колени и пожала плечами.

— Не знаю. Я устала и ничего не понимаю. Может быть, завтра я смогу ответить на ваши вопросы.

— Каким образом?

Эдону предстояло справляться с женщиной, которая в силах удержать поднятую для удара руку. Это мучило Эдона с тех пор, как он пришел в сознание. У него голова шла кругом от непонимания и злости.

Тала смущенно дотронулась до тяжелого креста на шее и покосилась на короля, занятого беседой.

— Каким образом вы найдете ответ на мои вопросы? — настойчиво повторил Эдон.

— Пойдемте со мной на Черное озеро, и я покажу вам все, на что способна.

— Хорошо, — раздраженно ответил Эдон. Он чувствовал себя беззащитным перед ней. До сих пор он в колдовство не верил и не собирался верить. И он ее не боится, так как страх перед ней ставит под угрозу его любовь. — Мы пойдем на озеро завтра, а сейчас дайте мне спокойно поесть.

Не сводя с него глаз, Тала серьезно сказала:

— Наверное, мои предки знали, что делают, запрещая принцессам Лима плотские радости.

Эдона не устраивали подобные рассуждения. Взяв с блюда мясо на ребрах, он начал есть.

Прожевав кусок, он заметил:

— Любое событие можно объяснить при помощи разума.

Тала глядела на него обожающими глазами. Она любила эрла, но ждала от этой любви больших бед. Бракосочетание состоится в церкви по требованию короля Альфреда. Если языческие боги разгневались на крещение и воспротивились назначенному ей наказанию, то стерпят ли они венчальный обряд?

Что ж, придется бросить вызов богам. Она вспомнила, как выглядел Эдон, бездыханно лежа на полу, и какой ее охватил при этом ужас. Нет, она откажется от Лима, но останется с Эдоном Варвикским. Это решено.

Эдон обглодал кость и бросил ее на блюдо. Влажной льняной салфеткой он вытер пальцы и рот, затем откинулся в кресле и, положив левую руку на подлокотник, уставился на Талу.

— В моем доме все подчинено правилам и порядку. У каждого своя работа и свое предназначение. Ваше предназначение — обеспечивать мой покой и рожать сыновей.

Тала улыбнулась, представив себе дочку — черноволосую и голубоглазую, как отец. У них будут две дочери, прежде чем она родит желанного сына.

— И дочерей?

— Да, нескольких. Но я воспитаю их так, чтобы они не стали маленькими колдуньями, которые доводят крепких мужчин до полоумия. Господи, я уже начал заговариваться! Идите спать, Тала. Я хочу побеседовать о державных делах с королем. А вы мне мешаете.

— Как прикажете, милорд. — Тала покорно опустила глаза и приподнялась, но Эдон схватил ее за руку и прошептал на ухо: — Не изводи меня, женщина.

— Упрямец, — спокойно ответила на это Тала, выдернула рукав из его пальцев и встала.

Она ушла, за ней последовали леди Элойя и Ребекка.

Венн ап Гриффин отпросился выйти по нужде. Это была единственная возможность удрать из залы и повидаться с Талой наедине. Он чувствовал себя словно собака на поводке у священника. Когда женщины покинули залу, начался мужской разговор, и Венну удалось наконец улизнуть.

Но от сестры не отходили другие дамы, поэтому Венн пробежал через двор и спрятался за одним из домов. Он был уверен в том, что Тала придет к нему, услышав условный знак — крик жаворонка.

Женщины все вместе отправились к отхожему месту, а потом задержались около закрытого колодца. Тала прислушалась к пению жаворонка и поняла, что трели раздавались со стороны дома Эмблы Серебряной Шеи. Склонившись над прикрытым досками колодцем, она спросила:

— Почему не берут воду из этого колодца?

— В нем испортилась вода в день нашего приезда, — пояснила Ребекка. — Мы с Элойей были в купальне, и вода, свободно бегущая по желобу, вдруг исчезла. А в колодце вода стала грязной и мутной. Эдон счел ее непригодной для питья. С тех пор слуги возят воду из реки, но Мейнард придумывает новый акведук.

— Понятно. Придется копать другой колодец, — сказала Тала.

— Где? — спросила Элойя.

Тала посмотрела в сторону рощицы. Ей-то было ясно где. Она сделала десять шагов и остановилась. Тут она снова услыхала свист — он раздался ближе к ней — и поняла, что это Венн. Она не видела его, но знала, что он прячется в тени.

— Здесь, — ответила Тала Элойе.

— Постойте на месте. — Элойя вскочила и подобрала с земли несколько камушков. Она торопливо подошла к Тале и выложила круг из камней. — Как вы полагаете — вода глубоко?

— Нет, не очень. Футов десять, может быть, и меньше. Она течет как раз под скалой.

— Вы — умница. — Элойя обняла Талу. Потом отошла к строящейся каменной ограде и постучала по ней. — Вот здесь — первая стена женской купальни. Я скажу Мейнарду, чтобы он поменял местами стены. Тогда вода поступит сначала к нашей купальне. Мужчины считают, что знают все на свете, но ошибаются. — Элойя постучала себя по лбу и усмехнулась.

Эмбла Серебряная Шея вышла из двери как раз в тот момент, когда три женщины направились обратно в замок эрла. Скрестив на груди руки, Эмбла размышляла о двух чужестранках. Обе были искусные швеи, но женские платья для воительницы ни к чему. До появления этих франтих все викинги Варвика жаждали только ее, а теперь они похотливо смотрели на чужестранок.

Эмбла повернулась к Немому Эрику и спросила:

— С какой из них ты хотел бы спать? С маленькой или с молодой матерью?

Эрик зловеще ухмыльнулся и сделал движение, как будто качает младенца. Улыбка Эмблы была полна ненависти.

— Приходи ко мне на рассвете, и я позволю тебе отнести воду в купальню. Увидишь свою красотку в чем мать родила.

Эрик закивал головой и зачмокал в предвкушении обещанного. Эмбла обогнула угол дома, и немой двинулся следом.

Под хлевом находился подвал. Войдя внутрь, Эмбла зажгла факел и отбросила парусину с тяжелой дощатой двери, за которой скрывались сырые, скользкие ступени. Венн замер. Отсвет от факела Эмблы заплясал на мокрых стенах. Сердце забилось у него где-то в горле, когда она открыла потайную дверь в подвал. Рабы поговаривали, что в подземной темнице заточен ее муж Харальд Йоргенсон, но, как туда попасть, никто не знал.

У Венна появилась замечательная возможность добиться своего. Король Альфред щедро вознаградит его, если Венн сможет сказать, что произошло с эрлом Харальдом. Тогда снимется вина с жителей Лима, подозреваемых в убийстве Харальда. А Тала получит положенную ей виру. И, может быть, ей не придется выходить замуж за викинга.

Он разрывался между желанием увидеться с сестрой и необходимостью следовать за Эмблой. Решив, что Тала подождет, Венн стал осторожно спускаться по винтовой лестнице.

У входа в башню Тала остановилась. Где прячется Венн? Почему он замолчал? Она бросила обеспокоенный взгляд на Элойю с Ребеккой и поднесла руку к шее со словами:

— Мое ожерелье! Я его потеряла.

— Что вы! Оно на вас, — возразила Ребекка.

— То есть не ожерелье, а крест. Он упал. Я должна его обязательно найти, чтобы король не разгневался.

— Мы вам поможем. — Элойя отошла от двери.

— Нет, нет, не надо. Я сама его поищу. Не волнуйтесь, я скоро вернусь.

Тала торопливо пересекла двор, ожидая, что Венн сразу выйдет к ней из-за дома, увидев, что она одна. Стражники у ворот заметили Талу. Она остановилась у колодца и сделала вид, что ищет что-то в траве. При этом она тихонько посвистывала, подражая трели жаворонка, но ответа не последовало. Она отошла от колодца в северную часть двора. Венн не появился.

Тала приблизилась к зловещего вида дому и шепотом спросила:

— Венн, где ты?

Двое викингов от ворот направились к ней. Тала взглянула на них. Один оказался Мейнардом, помощником Эдона. Он строго поинтересовался:

— Что вы здесь делаете, принцесса?

— Я потеряла крест, который дал мне родич, — ответила Тала.

— Я зажгу факел и помогу вам его отыскать, — сказал Мейнард.

Тала крепче сжала в ладони крест.

— Должно быть, я обронила его у колодца. — Она направилась туда, а Мейнард пошел за ней, отослав воина за факелом. — Вот он! Я его нашла!

Она выпрямилась, держа в руке распятие.

— У вас острые глаза, леди. Пойдемте. — Мейнард предложил ей руку. — Я провожу вас в башню.

Тала пошла, не оглядываясь на мрачный дом в надежде, что у брата хватит смекалки держаться от него подальше.

Глава пятнадцатая

На рассвете король вместе со своей свитой ускакал на охоту, а за стенами Варвика закипела работа — предстояло много хлопот, чтобы достойно отметить праздник урожая. Тала с эрлом Варвикским лежала в постели за закрытой дверью. А Венн ап Гриффин досыта наелся остатками от постного завтрака — христиане в этот день постились, готовясь к завтрашнему священному дню. Венн не понимал, зачем нужен пост. Кровь — вот самое святое жертвоприношение людей богам.

Принцу Лима пришлось довольствоваться медовым напитком, который держали в бочонках для стражи. Однако отменное пиво не развеселило отрока, терзаемого праведным гневом. Король Альфред зашел слишком далеко, а Эдон Варвикский — еще дальше. Многочисленные оскорбления, нанесенные старшей сестре, были умножены тем, что король, пользуясь своей властью, насильственно увез куда-то трех младших сестер. Венн ап Гриффин был слабосилен и мал ростом, но он давно мыслил, как взрослый мужчина. Он знал, что зло, причиненное его семье, должно быть наказано.

Венн не боялся последствий задуманной мести, ибо судьба принца была решена. Завтра ночью, когда зайдет луна после праздника урожая, его душа улетит в иной мир, чтобы снова возродиться в той плоти, которую он выберет. Венн решил стать молодым оленем. На его рогах будет двенадцать отметин, а значит, все обитатели леса покорятся ему.

Не в пример сестре Венн наслаждался в Варвике свободой. Никто не следил за ним, он должен был сообщать о своем нахождении только епископу. Поэтому Венн без помех отправился в буковый лес, где прятались Селвин и Стаффорд. Накидки делали их незаметными в ранних сумерках, но Венну не составило труда обнаружить воинов.

— Что прикажете, господин? — спросил, поздоровавшись, Селвин.

— Захватите Эмблу Серебряную Шею и держите в темнице у озера до тех пор, пока не приедет король Гутрум. Он будет здесь завтра на празднике урожая. Как раз когда Тала обвенчается с викингом… после торжественной мессы. Я договорюсь с Гутрумом Датским и предложу Серебряную Шею в обмен на моих сестер. Пусть Гутрум убедит короля Альфреда вернуть моих сестер в Л им.

— Вы ходили в подземную темницу? — Пораженный Селвин чуть не потерял дар речи.

— Да, — ответил Венн. — Когда короли примут мои условия, я покажу лорду Эдону, где все эти месяцы находился его племянник.

— Вы покажете ему лишь останки Харальда. — Селвину явно не нравился рискованный для принца план. — Эрл не поблагодарит вас за это.

— Нет, Харальд не умер. Но вот-вот умрет.

— Тогда почему вы не освободили его и не взяли заложником? — спросил предусмотрительный Стаффорд. — За Харальда Йоргенсона можно получить больший выкуп, чем за Эмблу Серебряную Шею.

Венн хмуро посмотрел на Стаффорда и пояснил:

— Он — в пещере, которая находится как раз под домом Серебряной Шеи. Даже втроем нам не вытащить его оттуда живым.

— Тем более следует сообщить эту ужасную весть самому эрлу. Его благодарность будет безгранична.

— Мне не нужна благодарность викинга, — решительно возразил Венн. — Я хочу видеть его страдания. Он обесчестил Талу, и за это Уэссекс и Варвик должны заплатить.

Услыхав это, Селвин и Стаффорд разразились гневными словами. Венн пожал плечами.

— У Талы нет выбора, раз она больше не девственница. Пускай выходит замуж за эрла. Иначе после моей смерти она станет лесной колдуньей. Вулф будет оберегать ее. А кто-нибудь из младших сестер займет ее место. Гвинт уже вошла в возраст и многому научилась у Талы. Альфред обязан вернуть сестер — такое я поставлю условие.

— Я видел, что вы с принцессой по своей воле вошли в реку, — не без укора заметил Стаффорд.

— Это ничего не значит.

— Тогда зачем же вы это сделали?

— Они забрали у меня меч и кинжал, — Венн поднял руки, демонстрируя, что он безоружен. — Стражники эрла дали понять, что мы либо будем креститься, либо умрем. А я родился не для того, чтобы погибнуть от меча викинга.

— Нет. Вы последний из Лимской династии, и вас будут помнить вечно. — Стаффорд серьезно покачал седой головой. — А пришельцы исчезнут с земли, их смоет потоком.

Венн с жаром согласился.

— Их бог над дождем не властен. Только Луг и я можем наполнить колодцы. А крещение… да мы с Талой просто выкупались! Мерсианам купание тоже не повредило.

Старые вояки рассмеялись шутке. А Венн продолжал излагать план действий. Несмотря на юный возраст, хитрости ему было не занимать.

Пробудившись после долгого сна, Эдон протер глаза и поморщился, согнув пальцы. Зевая, он осмотрел ладонь. На месте, где отпечаталась пряжка, образовался темный, болезненный волдырь. Рана напомнила ему о том, что произошло вчера.

Эдон резко повернулся на бок, опасаясь найти кровать пустой — лимская принцесса небось ночью сбежала.

Тала ап Гриффин крепко спала рядом с ним. Это подбодрило его, но в то же время… взволновало. Желание пыталось победить страх. Когда прошлой ночью он пришел спать, то молча улегся, не дотрагиваясь до нее. Эдон больше не мог не замечать очевидное — боги Талы все еще защищают ее. Удовольствие, которое она ему доставляет, смертельно.

Эдон встал, наложил на больную ладонь мазь из баночки и стал перевязывать руку. Тут проснулась Тала. Повернув голову к Эдону, она увидела, как неловко он заправляет концы повязки.

— Вам помочь?

— Нет, я сам, — отмахнулся Эдон. Схватив штаны, он сунул в них ноги, затянул пояс и бросил ей через плечо: — Вставайте, лентяйка, до озера путь долгий.

Тала зевнула, потянулась и тоже поднялась.

— Это не так далеко, и мы можем поехать верхом.

Эдон наблюдал, как она наливает воду из кувшина.

— Мы пойдем пешком, — не терпящим возражений голосом сказал он. Пусть приучается к послушанию.

Он вытащил из сундука тунику и прежде, чем надеть ее, потер синяки на груди. Затем уселся на край постели и стал шнуровать башмаки. Одевался он медленнее, чем обычно, так как действовал только одной рукой, к тому же его преследовало странное видение.

Ему казалось, что он покинул свою телесную оболочку и глядит на все со стороны, как птица может смотреть на людей, когда влетает в окно. Эдон испугался, увидев себя безжизненно лежащим на полу и Талу, склонившуюся над ним. Он видел, как она целует его, слышал, как она вновь и вновь повторяет слова любви и молит своих богов вернуть ему жизнь.

Что ж, от перепуганной женщины всякого можно ждать. В те страшные мгновения, когда ударила молния, она была вне себя.

Тала поверх облегающих штанов, в которых обычно ездила верхом, надела тунику без рукавов, которую затянула на талии ярким поясом. С пояса свисал белый кошелечек с двумя камушками и пучком колокольчиков. Свой туалет она закончила, причесавшись гребнем Эдона, затем подошла к викингу, бившемуся с курткой, и, взяв у него из руки шнурки, продела их сквозь украшенные вышивкой кожаные петли и плотно затянула на его груди.

Пока Тала возилась с застежкой, он смотрел на ее склоненную голову, а когда она кончила, то взял перевязанной рукой Талу за подбородок и приподнял ее лицо. Оно было бледное, а под глазами — темные круги. Они молча стояли и смотрели друг на друга.

— Почему вы так на меня смотрите?

— Пытаюсь раскусить вас, — серьезно ответил Эдон.

— Удается?

— Удается. Надеюсь, мы кончили выяснять, у кого сильнее характер?

Тала хотела освободить подбородок из его ладони, но не получилось — Эдон заставил ее смотреть ему прямо в глаза.

— Варвик — ваш, — наконец произнесла она. — Так что можете не сомневаться в моем послушании.

Но Эдон ей не поверил.

— Вы примерно то же заявили, когда просили за жизнь брата. Вы сыграли на моих чувствах.

— Я боялась за Венна.

— Ваши слезы были неискренними?

— Искренними.

— Значит, ваше обещание было ложным.

— Нет. — Она дернула головой, пытаясь высвободить подбородок из его пальцев. В бездонных янтарных глазах затаилось страдание. — Вы правы. Тогда я дала обещание, не подумав.

— А теперь?

Тала посмотрела на его рот.

— А теперь я помогала и решила поступать по-вашему, Эдон.

— По-моему — значит, по-христиански. Когда завтра я дам обет, соединяющий нас, то это будет священная клятва. Не знаю, стану ли я хорошим христианином, об этом судить Богу. Но одно знаю точно — свое слово я умею держать.

Тала недоуменно наморщила лоб и закусила уголок губы. Этот подкупающий жест был особенно мил Эдону, но он удержался от поцелуя.

— Я слышала, что христиане клянутся не брать себе других женщин, кроме жены, — сказала она. — Куда же вы денете своих наложниц?

— Каких еще наложниц? Вы полагаете, что я сплю с женами своих воинов и советников? Я, кажется, уже говорил вам, что вы — единственная, с кем я спал в Варвике. А если станете моей женой, обещаю верность до гроба. Чего вы еще можете желать?

— Не знаю, — отозвалась Тала. Она желала любви, но не осмелилась сказать об этом. — У моего народа другие обычаи. О браке договариваются, но эти договоры часто нарушаются. Нас, кельтов, конечно, можно упрекнуть в легкомыслии, зато мы не лицемерим, подобно христианам, которые дают ложные клятвы. Если я поклянусь в верности, то не нарушу клятвы.

— Я тоже.

Эдон наклонил голову и слегка коснулся губами ее рта. Это был целомудренный поцелуй, лишенный страсти, но… нежный. Эдон, выпустив из пальцев ее подбородок, отступил назад и указал на дверь.

— Пойдемте?

Тала смиренно ответила:

— Как прикажете, милорд.

Во время завтрака Эдон запасся едой. Насколько ему помнилось, путь до озера был долгим и трудным, так что в Варвик они до вечера не вернутся.

Они отправились в дорогу не мешкая. Миновав пыльное русло Лима, Тала с Эдоном очутились в чащобе. Кроны деревьев плотно закрывали солнечный свет, а земля густо заросла папоротником. Несмотря на тень, здесь стояла удушливая жара — засуха добралась даже до лесных дебрей.

Тропинки заросли, но Тала шла уверенно и легко по знакомой дороге. Они быстро добрались до необычного места — прямо из земли торчала скала, похожая на гору со снесенной гигантским топором верхушкой. Наверху среди семи валунов росли рябины, а внизу — липы. Тала повела Эдона к той стороне, где скат был пологим. Им преградили путь заросли шиповника и неторопливо текущий ручеек. Эдон опустился на колено и горстью зачерпнул воду. Он утолил жажду, затем стал плескать себе на лицо и шею, чтобы смыть пот.

— Вы заблудились, Тала? — спросил он, кончив умываться.

Тала смотрела, как капли воды падают у него с подбородка на мягкую кожу куртки. Улыбнувшись, она покачала головой и ступила на укрытый листвой камень. Эдон увидел среди кустов шиповника узкий проход. Он понял, что под камнем находится рычаг.

— Здесь не очень просторно, но матушка Врен проходит без труда. Вы сможете пролезть?

Эдон засомневался.

— Только если превращусь в безрукого карлика, — сказал он, но пригнулся и стал протискиваться боком, пока Тала нажимала ногой на рычаг. На полпути он крикнул: — А как же пройдете вы?

— О, тут есть одна хитрость. Я вас догоню, не беспокойтесь.

Она внимательно следила за ним и, как только он ступил на поляну перед дубовой рощей, отпустила рычаг. Затрещали сучья, и просвет в кустах закрылся. Колючая листва снова образовала непроходимую стену.

— Тала! — закричал Эдон. — Где находится другой конец этого устройства?

— Его нет. Ждите меня! — откликнулась она откуда-то из-за живой изгороди. — Я подойду к вам, когда солнце встанет над верхушками дубов.

Смех Талы доказал ему, что она, во-первых, не хочет показывать кратчайший путь в свою рощу, а во-вторых, ей нравится дурачить его. Эдон посмотрел на кроны дубов — солнце пока пряталось за ветвями. Сняв со спины мешок, он уселся и стал ждать. На покрытой камнями поляне трава была низкая и сильно выщипанная — видимо, здесь паслись лошади.

Эдон уже начал терять терпение, но тут из-за огромных дубов вышла Тала. Она переоделась в короткое платье без рукавов и расплела косы. Голову ее украшал венок из голубых фиалок и розовой мальвы.

— Примите мои извинения, милорд. Я хотела должным образом приветствовать вас в Арденнском лесу.

Эдон собрался сказать, что пришел сюда не для игр с лесной нимфой. Он встал, и в этот момент солнечные лучи, прорвавшись сквозь крону дубов, ослепили его. Он прикрыл ладонью глаза, а Тала фыркнула.

— А! Я явилась точно, как обещала. — Взяв его за руку, она пошла рядом с ним. — Вы недовольны мною?

Эдон вгляделся в поднятое к нему лицо.

— Нет, но вы меня удивляете. Мы ведь пришли сюда не для шуток. Я согласился на это только потому, что вы обещали дать мне ответы на вчерашние вопросы.

Тала кивнула.

— Да.

— Вы — колдунья, Тала ап Гриффин?

— Некоторые так считают, но моя сила не в колдовстве. Вы знаете легенды о короле Артуре и его маге Мерлине?

— Я слыхал сотни историй, одна причудливее другой. Какую часть легенды вы хотите обсудить?

— Говорят, у Мерлина была врожденная способность читать в человеческих сердцах и предсказывать будущее, а всему остальному он научился, превращаясь то в сову, то в оленя, то в речного лосося.

Эдон остановился. Дубы поредели, и перед ним заблестело озеро — спокойная гладь была похожа на серебряное блюдо. Этот вид вернул его на десять лет назад. Тогда, юношей, он увидел озеро точно таким же. Правда, теперь берег стал шире, так как уровень воды из-за засухи понизился. У противоположного берега среди камышей плавали лебеди.

— Все так, как я это помню, — наконец произнес Эдон, — кроме одного. Десять лет назад вон там виднелись развалины старинного храма. Даже полуразрушенный, он казался прекрасным. Он имел форму подковы, две стены окружали шпиль. Полагаю, что его подмыла вода. Жаль.

— Развалины, о которых вы говорите, у нас называются Стеклянным замком. Вы его не видите?

— Нет. Разве Стеклянный замок не принадлежит Владычице Озера, как о том говорится в легенде?

— Принадлежит, — согласилась Тала. — Лишь люди с чистой совестью могут увидеть замок. Вам очень повезло, что вы его видели. Король Альфред тоже его видел.

— Неужели?

— Да. Ему тогда исполнилось семнадцать лет. Он приехал сюда лечиться от болезни желудка.

— Вы это точно знаете? — спросил Эдон.

— Да, я все помню, хотя была тогда маленькой. Спросите его, и он подтвердит каждое мое слово.

— Вы сказали, что он прибыл сюда на излечение, но он не вылечился. Этот недуг мучает его по сей день.

— Но Альфред сам виноват — он отказался от лечения. Он был тогда очень молод и командовал всеми войсками своего брата-короля. Видимо, он не хотел рисковать. Христианину получить исцеление от язычников… Он уехал, так и не выпив воды из Лима.

Тала склонила голову набок, наблюдая за выражением лица Эдона. А он рассмеялся и щелкнул ее по носу.

— На что вы смотрите? У меня на кончике носа вылез огромный прыщ?

— Нет. Вы на самом деле ничего не видите?

Веселость Эдона мгновенно исчезла. Он взглянул на сверкающее озеро, затем на ее очаровательное лицо.

— Я вижу озеро, которое красивее, чем любая река в Дании. Вижу домик и поляну, вижу солнце и безоблачное небо. Что еще я должен увидеть? — Он снова засмеялся, но это был отрывистый смех, скрывавший тревогу. — Огромный стеклянный шпиль и золотой алтарь над серединой озера?

— Не над серединой, а слева от охотничьего домика короля Оффы.

— Там ничего нет, — твердо стоял на своем Эдон. — Зачем вам понадобилось приплетать сюда короля Оффу?

— Это объясняет, почему мы с Альфредом родня. Мать Оффы — из клана белых драконов, а его дочь вышла замуж за человека из клана золотых драконов — клана Альфреда.

Эдон снова щелкнул ее по носу.

— А медведей на вашем семейном древе нет?

— Найдутся. А теперь на нас точит зубы волк.

— Да. — Озеро притягивало взгляд Эдона. Он скинул с плеч мешок и бросил его на траву под дубом. Потом сел и сказал: — Я бы хотел провести здесь остаток дней. Вид потрясающий. Вода, правда, спала. А рыба все еще водится?

Тала развязала мешок и вынула оловянную чашу.

— Да, мы не голодаем. Я дам вам напиться.

Эдон думал, что она пойдет к озеру, но она направилась к одному из ручьев и, вернувшись с чашей, наполненной до краев, опустилась перед Эдоном на колени. Викинг оперся здоровой рукой о землю и взял чашу в забинтованную правую ладонь. Тала сидела на корточках и наблюдала, как он пьет.

Вода расплескалась и намочила ему повязку. Холодная, чистая, она имела изумительно свежий вкус.

— А вы хотите попить? — спросил Эдон, отдавая чашу Тале.

— Я напьюсь потом. Ваша повязка промокла. Позвольте я развяжу ее и просушу.

— Я подозреваю что-то неладное, маленькая колдунья. Что за игру вы затеяли? — Эдон вытянул руку и внимательно смотрел, как она развязывает мокрую повязку.

— Ничего я не затеяла. Я просто пытаюсь ответить на ваши вопросы, — объяснила Тала. Она помахала снятой повязкой в воздухе и отнесла к ближайшему дубу, где повесила ее на сук.

Эдон разжал пальцы и посмотрел на ладонь. Он молча ждал, когда Тала сядет с ним рядом.

— Черт, опять принялись за свое! — воскликнул Эдон. — Взгляните на мою руку.

Но Тале не надо было туда смотреть.

— Я дала вам чашу с водой из Лима, и ожог на руке зажил.

Эдон снова вытянул руку. Ладонь была сырой, а на месте болезненного волдыря осталась лишь розовая полоска.

— Синяки у вас на груди тоже исчезли. И все это благодаря воде, Эдон, мои заклинания тут ни при чем.

Эдон, не говоря ни слова, встал и, протянув руку, поднял ее на ноги, а когда она начала сопротивляться, перекинул ее через плечо. Он решил испытать силу целебной воды на своей спутнице — из-под короткого платья Эдон углядел у нее на бедре синяк, оставленный его невоздержанной страстью. Он зашагал к ручью, из которого она брала воду, но остановился немного выше по течению, у небольшой запруды из камней, где вода образовала пруд.

— Что вы собираетесь сделать, Эдон? — воскликнула Тала.

— Полечить вас! — С этими словами он бросил ее в воду.

Тала погрузилась в глубину, затем, отплевываясь, выплыла. Венок съехал ей на глаза. Она плеснула в Эдона водой, намочив ему куртку.

— Придется мне превратить вас в лягушку!

— Поспешите, — засмеялся Эдон, стягивая мокрую одежду через голову, — пока я не разулся.

— Не вздумайте залезть в пруд! Он — мой, мужчинам сюда ходу нет! — Тала отвернулась и поплыла к противоположному берегу.

У Эдона заняло слишком много времени, чтобы расшнуровать и снять башмаки. Он едва начал расстегивать штаны, а Тала уже вылезла из воды на другой стороне пруда. Она стояла на плоских камнях и сердито грозила ему кулаком.

— Вы все-таки решили не послушаться меня? Ну, теперь ждите беды! — воскликнула она и убежала.

Викинг застыл на месте в ожидании кары. Он был совершенно уверен в том, что превратится в огромную жирную жабу и утонет в собственных штанах.

Однако ничего подобного не случилось. Эдон покраснел от стыда за свою глупость, откинул назад голову и расхохотался.

Глава шестнадцатая

Очень довольный исходом охоты король Альфред сел на коня. Погоня за диким кабаном взбодрила его. Он с удовлетворением оглянулся на воинов, нагруженных охотничьими трофеями. На празднике урожая в Варвике будет большой пир. Лорд Эдон удивится изобилию на своем столе, а язычники достойно отметят приобщение к новой вере.

Первый помощник эрла Риг из Сатерленда пришпорил коня и подскакал к Альфреду.

— Возвращаемся в крепость, ваше величество? — спросил он.

Альфред поднял руку, делая знак замолчать. Риг склонил голову набок и прислушался. Через секунду он уже скакал рядом с королем к Фосской дороге. Королевская охрана неслась следом. Они выскочили из леса на поляну в том месте, где дуб короля Оффы закрывал большую часть дороги. Под дубом стоял испуганный викинг и, как безумный, выл.

— В чем дело? — закричал король Альфред.

Голосящий мужчина держал за поводья двух лошадей и тер свою крупную голову левой ладонью.

— Да это ж Немой Эрик, ваше величество! — удивился Рик, спешиваясь. — Когда-то ему рассекли голову, и он тронулся умом. Успокойся, Эрик.

Увидев перед собой могучего Рига, Эрик вздрогнул и поднял в знак покорности руку, но вскоре снова захныкал.

— Эрик! — Риг схватил его за плечо и встряхнул. — Будь же мужчиной! Почему ты плачешь? Что случилось?

Эрик отчаянно махал руками, показывая на превосходную лошадь Эмблы с пустым седлом. Потом он жестами изобразил яростную борьбу и указал на лес.

— Ты что-нибудь понял, Риг? — встревожился король.

— Вроде бы на его хозяйку, Эмблу Серебряную Шею, напали. Так, Эрик?

Эрик закивал, водя пальцами по своим плечам и рукам.

Риг терпеливо следил за движениями немого.

— На вас напали раскрашенные воины?

Тут Эрик подбежал к дереву и хлопнул рукой по шестиугольному кельтскому знаку, вырезанному на стволе.

— Ага, это были кельты, — заключил Риг и пояснил королю: — Тут есть несколько старых воинов-кельтов. Я их видел. Они не стригут волос, а заплетают их в длинные косы. Они с головы до пят украшены татуировкой. Все это Эрик пытается показать жестами. А суть дела в том, что они увезли Эмблу Серебряную Шею.

Альфред хотел сказать «тем лучше», но это прозвучало бы не по-христиански, поэтому он промолчал. Риг подсадил Немого Эрика на жеребца, и тот поехал вместе с ними в Варвик. Там Эрик сразу пошел к дому Эмблы и уселся перед дверью, изливая свое горе в воплях и стенаниях.

— Что станем делать, Риг? — спросил король Альфред.

— Мы можем послать людей обыскать лес, но в Арденнском лесу легко заблудиться. Я лучше поговорю с Эдоном. Ведь Эмбла — жена его племянника.

— Думаю, нам следует послать за подопечным епископа — Венном ап Гриффином. Не исключено, что раскрашенные воины бесчинствуют в лесу с его ведома, — решительно заявил король.

Риг послал за епископом и принцем. Епископ заверил их, что мальчик целый день провел с ним, усердно изучая Библию. А Венн в свою очередь настаивал на том, что ему ничего не известно о лесных злодеях.

Дальнейшее дознание было отложено, так как прибыл король Гутрум, которого ждали только завтра. Венн обрадовался: епископ Нельс сразу отправился приветствовать датского короля. Мальчик был начеку, ловя подходящий момент, чтобы поговорить с королем Гутрумом.

Тала с Эдоном вернулись в крепость под вечер. Им сразу же сообщили, что Эмбла Серебряная Шея пропала, а король Гутрум не в духе. Король накинулся на Эдона, едва они с Талой подошли поприветствовать его.

— Ты знаешь, что сделал этот щенок? — во весь голос заорал Гутрум. — Подумать только! И этот гаденыш живет под моей опекой!

— О чем ты, брат? Я рад тебя видеть! — Эдон отнял руку, обнимавшую Талу, и прошел через залу к старшему брату.

Король, ухватив принца за воротник, отчаянно тряс его.

— Этот бесенок, лишь вчера принявший крещение, только что предложил мне на ухо нечестивую сделку!

Эдон бросил быстрый взгляд на пунцовое лицо Венна ап Гриффина. Гутрум чуть не задушил мальчишку.

— И что это за соглашение?

— Он предлагает Харальда Йоргенсона в обмен на своих трех сестер! — громовым голосом ответил Гутрум.

— Что? — Король Альфред в ярости вскочил на ноги.

— Харальда Йоргенсона! — Эдон застыл на месте. Он сурово посмотрел на Венна. — Что тебе известно о нашем племяннике, мальчик?

Венн схватился за горло, стянутое, словно тисками.

— Ради Бога, Этельстан, отпусти его, он же не может говорить, — потребовал король Альфред, назвав Гутрума именем, полученным тем при крещении.

Гутрум ослабил хватку, тряхнув мальчишку еще раз напоследок. Венн едва не упал лицом на стол. Он кашлял, никак не мог отдышаться и тер горло.

— Говори! — гневно прогремели голоса двух королей.

— Нет, — прохрипел Венн. — Прежде вы оба дайте мне слово, что вернете моих сестер.

— А почему я должен это сделать? — заорал Альфред, тоже закипая гневом.

— Потому что, если вы этого не сделаете… я не покажу королю Гутруму, где прячут его племянника все эти месяцы.

— Мальчишка, ты мне угрожаешь? — Гутрум с такой силой ударил Венна по лицу, что принц упал.

— Остановитесь! Если вы убьете мальчика, то ничего не узнаете. — Эдон встал между Гутрумом, воинственно занесшим свой дюжий кулак, и неуступчивым принцем. — Брат, прошу тебя! — Эдон поднял руку, призывая всех умолкнуть. — Дайте мне поговорить с ним. Пожалуйста, спуститесь в нижнюю залу и успокойтесь. Я сам во всем разберусь.

Разъяренные короли все же снизошли к его просьбе.

— Спроси у него, что он сделал с Эмблой Серебряной Шеей! — прокричал король Альфред, подталкивая короля Гутрума к лестнице. — Сегодня днем он отправил своих воинов выкрасть ее. Клянусь короной, это его рук дело.

Эдон вытащил скамейку и посадил на нее Венна. Он подождал, пока все не ушли из залы, затем уселся около принца, налил в кубок медового напитка и подал его Венну промочить горло. Мальчик с жадностью осушил кубок, и Эдон налил ему еще. Наконец Венн поставил пустой кубок на стол. Пальцы у него дрожали, а глаза смотрели настороженно.

— А теперь давай-ка выкладывай, что происходит, Венн ап Гриффин, — спокойно произнес Эдон.

Венн бросил взгляд на сестру и, повернувшись к Эдону, ответил:

— Прошлой ночью я обнаружил эрла.

— Где он?

— Тут неподалеку — в подземелье Эмблы Серебряной Шеи.

Эдон глубоко вздохнул.

— Нет у нее никакого подземелья.

— Есть, и я знаю вход туда, — упрямо продолжал Венн. — Он не умер, но…

— В таком случае покажи мне это подземелье. Судя по твоему тону, эрл Харальд вот-вот умрет. Я не смогу говорить от твоего имени с королями, если такое случится.

В голосе эрла послышались стальные нотки. Венн бесстрашно выдержал его взгляд.

— Мои сестры… — произнес он и замолк.

— Что ты хочешь для своих сестер?

— Я хочу, чтобы их вернули в Лим, — решительно заявил Венн. — Или в Варвик, если вы предпочитаете так его называть. Если их окрестят, как меня, тогда велите вашим королям прислать сюда учителей. Я хочу, чтобы они были вместе с Талой.

Эдон бросил взгляд на Талу — она изумленно прислушивалась к торгу, который устроил брат. Видимо, принц не посвятил сестру в свои замыслы.

— Хорошо, — подвел итог Эдон. — Я передам твою просьбу королям. Ты отведешь меня в подземелье?

— Отведу, но вы должны дать слово, что обеспечите моим сестрам достойное будущее. Пообещайте мне это.

— Почему я должен это обещать, если у них есть такой заботливый брат?

— Ну… мало ли что может случиться. Кто знает, что будет завтра? Мне достаточно вашего слова.

Голос принца зазвучал как-то обреченно, но Эдону было не до того.

— Хорошо, Венн ап Гриффин, даю тебе слово, — заверил его Эдон. — Я сделаю все, что в моей власти, чтобы устроить судьбу твоих сестер.

Тала наблюдала за тем, как Эдон и Венн рукопожатием скрепили соглашение. Она решила не вмешиваться. Венн спешил покончить с делами, и она знала почему — ему было отпущено мало времени. Если, как предсказал Тегвин, затмение луны произойдет на праздник урожая, принц станет последней жертвой.

Охваченная тоской Тала удалилась к женщинам и стала ждать. Время, казалось, замерло. На ночном небе появилась полная луна. Она лежала на линии горизонта: большой шар кроваво-оранжевого цвета.

— Как ты думаешь, что это значит? — спросила Ребекка мужа, слепого прорицателя.

— Тебя просто тревожит цвет луны, — уклончиво ответил Тео, тихонько качая колыбель сына.

Ребекка отвлеклась от луны, так как увидела кое-что внизу.

— Они выходят из хлева Эмблы Серебряной Шеи! Эдон и Риг несут носилки. Рашид, кажется, ты скоро понадобишься.

Изуродованного эрла прежде всего вымыли в купальне и завернули в чистое, а затем отнесли наверх в башню. Король Гутрум плакал, тронутый видом изнуренного, худого племянника. Рашид занялся лечением эрла, прикладывая мази и припарки к гноившимся язвам, покрывавшим тело викинга. Леди Элойя приготовила ему питательный суп и, сидя около умирающего, осторожно, по капельке, вливала бульон из чашки ему в рот.

Харальд настолько ослаб и исхудал, что все были уверены — ночи ему не пережить.

Король Гутрум призвал епископа Нельса и приказал, чтобы единственного сына его сестры исповедовали и отпустили ему грехи — пусть тот обретет покой на небесах.

Эдон и король Альфред находились внизу и беседовали наедине. Венн подошел к сестре, сидящей у окна залы, и они вдвоем стали смотреть, как поднимается на небе луна. Венн взял Талу за руку.

— Я должен идти, Тала, — тихо сказал он. — Полная луна уже явилась на праздник урожая.

Тала была не в силах взглянуть на него. Она крепко сжала теплую мальчишескую ладонь, чувствуя, как под ее пальцами бьется пульс.

— Останься, — прошептала она. — Пусть луна скроется, какое нам до нее дело?

— Не могу. — Венн решительно покачал головой. — Это мой долг. Тегвин сказал мне, что земля совершенно высохла. Лим умрет с голода, если я не вызову дождь.

— Не умрет, — возразила Тала. — Монахи в Эвешеме нашли способ получить воду из рек.

— Нет, Тала. Реки тоже иссыхают. Я должен выполнить то, что пришлось на мою долю.

— А если этот христианский бог, Всемогущий Отец, сильнее наших старых богов? — заспорила Тала.

Венн с минуту обдумывал ее слова, потом тряхнул головой, отгоняя сомнения.

— Христианский бог для меня чужой, я — избранник наших богов.

Он высвободил руку из ее пальцев, встал и огляделся по сторонам. Момент был подходящий, так как в зале никого не было, даже слуг. Венн вскочил на подоконник.

— Ищи меня в Арденнском лесу, сестра. Если доведется тебе увидеть пятнистого оленя с двенадцатью отметинами на рогах — знай, что это я. Прощай.

Выпрыгнув из окна в пыльный двор, принц на бегу к открытым воротам крепости помахал сестре рукой и скрылся в странных отсветах лунного света.

Тала заставила себя снова сесть на скамью. Она сжала руки на коленях, изо всех сил стараясь не разрыдаться. Все шло, как предсказывал старый друид Тегвин. Венн ап Гриффин, последний в династии мальчик-король, по своей воле приносит себя в жертву. Умереть за свой народ — не это ли самое большое доказательство любви?

Миновал час, и вернулся Эдон. Он тихо подошел к Тале и, сев рядом, взял ее за руку.

— Тала, скажите, можно ли доставить сюда воду из вашего ручья? Боюсь, что Харальду не пережить ночь.

Тала глубоко вздохнула. Одно дело — залечить прямо у ручья маленькую ранку, такую, как ожог или синяк, и совсем другое — вернуть человека чуть ли не с того света. В племяннике короля, наверное, и крови-то совсем не осталось.

— Вы хотите принести воды из Лима сюда, в Варвик?

— Да, ведь Харальд не вынесет путь к колодцу. Вы поможете нам найти дорогу к целебной воде?

— Помогу.

Эдон позвал Рига и приказал седлать лошадей. Тала ехала впереди, показывая викингам дорогу. Они миновали дуб короля Оффы и поскакали в лес. Эдон лишь раз взглянул на луну, отметив, что затмение началось. Риг перекрестился, прежде чем последовать за Эдоном и кельтской принцессой в темный, полный призраков лес.

Чтобы не терять зря времени, Тала повела их не окольным путем, а прямо к высохшему руслу реки. Вскоре они добрались до озера и проскакали к тому самому пруду, куда Эдон сегодня утром окунул Талу. Они с Ригом спешились и стали наполнять водой из целительного источника бурдюки. Тала сидела на лошади, устремив взгляд куда-то за озеро.

Вдруг тишину нарушил пронзительный крик.


Эдон выронил бурдюк, схватился за меч и кинулся к берегу. Ничего подозрительного не обнаружив, он вернулся обратно к пруду. Заткнув затычкой кожаный мешок, Эдон посмотрел наверх. Над дубами быстро плыли зловещие тучи. Поднявшийся сильный ветер раскачивал верхушки деревьев.

И снова раздался нечеловеческий крик — казалось, от ужаса кричала женщина. На этот раз Эдон повернул голову в направлении крика, который слышался с другой стороны озера, от охотничьего домика короля Оффы. Прыгнув на спину Титана, Эдон крикнул Ригу:

— За мной!

— Подождите! — Тала очнулась. Испугавшись, что Эдон вмешается в волю богов, она полетела за ним следом.

Возможно, это был мираж, но Эдон совершенно отчетливо увидел храм. Под покровом темной ночи храм стоял, внушительный и осязаемый, хотя и разрушенный. Его стеклянный шпиль поднимался над озером на двадцать футов, стороны образовали огромный полукруглый амфитеатр. В центре находился алтарь, сделанный из блестящего черного обсидиана. На алтаре стоял всего один предмет — черный железный котел. Эдон спешился у пологой тропинки.

И снова воздух сотряс все тот же истошный крик, от которого волосы вставали дыбом. Викинг обернулся, ища, с кем сразиться, но никого не увидел, ни один воин не загораживал ему тропу — путь в храм был свободен. Он осторожно двинулся вперед. Риг следовал за ним на расстоянии вытянутой руки, прикрывая Эдона сзади.

Они прошли пологую тропинку. У алтаря она обрывалась, и перед ними в темноте зияла страшная яма, ровная и гладкая, с крутыми стенами из блестящей глазури. При дневном свете Эдон увидел бы в них собственное отражение.

На дне ямы бился кто-то живой. Эдон всмотрелся и узнал Эмблу Серебряную Шею.

— Помогите! — кричала она. — Один, отец наш, помоги мне! Ай-ай-ай! Фрейя, Локи, помогите несчастной!

Эмбла была беспомощна в глубокой яме, верх которой был закрыт железной решеткой. Она с кулаками бросалась на собственное смутное отражение, била по стенам ногами. Но кругом не было никого, кто заметил бы ее мучения, даже жрецов-друидов. Узница лишь изматывала себя, сражаясь с невидимыми духами, которые терзали ее в жуткой темноте на дне ямы.

— Тегвин, я знаю, что ты, ублюдок, здесь. Помоги же мне! Будь ты проклят, я ведь хорошо заплатила тебе за убийство этого мальчишки! Где ты, Тегвин? Тегвин! Я убью тебя!

Риг опустил руку на плечо Эдону. Оба убрали мечи в ножны. Последний кусочек луны скрылся, и наступило полное затмение.

— Она спятила, — с тревогой произнес Риг.

Им было слышно, как Эмбла всем телом бросалась на стену, колотя по ней кулаками. Она осыпала яростной бранью Харальда Йоргенсона и клялась добить его окончательно, если боги даруют ей волю.

Эдон взглянул на грозно нависшее небо. Темно-красная луна едва проступала из-за закрывавшей ее тени. Ветер рвал верхушки деревьев, а упавшие листья стелились по пыльной земле.

— Пусть посидит там до утра, — бесстрастно сказал Эдон. — А мы займемся своими делами. Может, Харальд еще выживет и воздаст ей по заслугам. Не стану лишать его такого удовольствия. Сперва отнесем эту воду Харальду, а потом вернемся с веревками и вытащим ее.

Эдон повернулся, ища глазами Талу.

— Бери лошадей и воду, — крикнул он Ригу, а сам побежал по длинному скату. Он увидел Талу далеко впереди — она шла по водной глади озера словно посуху. — Тала! — закричал Эдон.

Когда поднялся ветер, вода в Черном озере вспенилась и забурлила. Вздымавшиеся волны бились о высохший берег. Они хлестали Эдона, как бы отгоняя его обратно. А далеко-далеко, возвышаясь над стихией, от него уходила Тала. Эдон видел, как ее ноги двигались по пенящимся белым барашкам воды. Казалось, что они чудом удерживали ее над водоворотом.

Страх обуял Эдона. Уж не привиделось ли ему все это? Он сложил ладони у рта и закричал:

— Тала!

Конечно же, это обман зрения! Не может она идти по воде! Чудес не бывает! Тала не обернулась. Тогда Эдон ринулся вперед, рискуя пойти ко дну.

— Тала! — продолжал кричать он, с плеском опускаясь в воду, но его ноги… остались на поверхности, как у Талы! Он уперся в плоские камни — они были аккуратно уложены, а над ними бились в водовороте волны. Но вода над камнями не поднималась выше колен.

Наконец Эдон догадался — каменный скат к храму пересекал озеро и топи! Это был мол. Эдон побежал за Талой, уверенно ступая по камням. Расстояние между ними сокращалось.

Он догнал ее в конце озера, там, где топи были особенно глубокими. От высохшего торфа исходил удушливый запах. Эдон схватил ее за руку.

— Куда вы идете?

— Туда! — Тала указала вперед, на лесную поляну, окруженную дубами. Огонь факелов бросал жутковатый отблеск на землю под качающимися от ветра дубами. Эдон увидел дюжину огромных оленей — они ходили на задних ногах. Он понял, что это ряженые.

В середине круга стоял старик в одеянии друида. Белая борода падала ему на живот. Рядом с ним, справа и слева, расположились два старых кельтских воина. Эдон узнал одного из них, Селвина, чьим разрисованным туловищем он любовался у ворот Варвика.

— Что здесь происходит? — тихо спросил Эдон, не отпуская руку Талы. У него зашевелились волосы на затылке. Эдон оглянулся, ища взглядом Рига. Тот обходил озеро, ведя лошадей. — Скажите мне, что они делают?

Талу всю передернуло — ее младший брат взбирался на каменный постамент, выступающий из болота. Из одежды на нем была лишь набедренная повязка. На белом плече резко выделялась татуировка. Тонкую шею мальчика окольцовывало потрясающей красоты ожерелье, сделанное из чистого золота, оно походило на огненный обруч.

Друид высоко поднял руки, вознося молитву, и торжественным жестом снял золотое ожерелье с шеи принца, а на этом месте туго завязал шнурок — гарроту, под которую просунул обструганный кусочек дерева.

В памяти Эдона всплыл обряд жертвоприношения, описанный Эмблой Серебряной Шеей. Он подался вперед — увиденное было явью. Пальцы Эдона впились Тале в плечо.

— Ради Бога, что они делают?

— Совершают жертвоприношение, дабы королевская кровь умилостивила богов. Смерть Венна принесет дождь, — прошептала она и разразилась душераздирающими рыданиями.

— Чушь! — возмутился Эдон. — Любой дурак знает, что вот-вот начнется ливень. Это мерзкий выпад против крещения, которое мы вчера приняли.

Тала руками закрыла Эдону рот, тщетно пытаясь успокоить его.

— Не гневите богов, милорд. Во второй раз они не пощадят вашу жизнь.

— К черту! — выругался он и оттолкнул ее руки. — Я положу этому конец.

Он побежал к поляне. Венн как раз поднимал к небу корзину с зерном. В это мгновение под стремительно бегущими облаками сверкнула молния. В топях запахло дождем. Раздался раскат грома, и голос мальчика, произносящего жертвенную молитву, потонул в грохоте.

Ряженые начали монотонно петь и раскачиваться из стороны в сторону. Друид поднял посох, а Венн стал сыпать зерна пшеницы и овса на сухой, потрескавшийся торфяник. Податливая земля трещала у Эдона под ногами, когда он с обнаженным мечом быстро шел к середине рощи.

— Прекратить немедленно! Венн ап Гриффин, сейчас же сойди с алтаря!

— Лорд Эдон! — Венн чуть не задохнулся. Чары Тегвина мгновенно рассеялись.

— Да как ты осмелился, викинг! — закричал Тегвин. — Взять его и бросить в яму!

— Нет! — воспротивился Венн. — Не трогать викинга!

— Рад это слышать, мальчик. — Эдон схватил Венна за худую руку и сдернул на зловонную землю.

— Хватайте его, говорю я! — приказал Тегвин.

Стаффорд и Селвин заколебались, не зная, кого слушаться.

— Нет! — Венн заслонил Эдона своим худеньким телом. — Я приказал не трогать викинга, Тегвин. Стаффорд, Селвин, слушайте меня! Лорд Эдон будет заботиться о моих сестрах.

— Ты дурак! — злобно огрызнулся Тегвин. — Этот викинг не жилец ни на этом свете, ни на другом. Убейте его! — Он подтолкнул Стаффорда и Селвина вперед, яростно тыкая в каменные дубинки, которые те держали в руках. — Что я вам говорю! Раскроите ему голову! Время не ждет! Мы должны закончить обряд жертвоприношения.

Стаффорд озадаченно хмурился. Обряд проходил не так, как следовало. Не было ни желудевого пирога, ни омелы. Тегвин не произнес ни единой молитвы правильно. Стаффорд был стар, старше всех в лесу, но памятью обладал хорошей.

— Убейте викинга! — кричал Тегвин. Он вытащил из кармана своего облачения золотое ожерелье Венна и поднял его. — Это золото достанется тому, кто убьет викинга!

— Интересно увидеть, кто из вас осмелится на это. — Меч Эдона со свистом разрезал воздух. Старики, наряженные оленями, отпрянули. Эдон заслонил собой Венна и погрозил Тегвину мечом. — Я знаю тебя, старый обманщик. Ты такой же друид, как я.

Ты давно сговорился с Эмблой Серебряной Шеей. Она заплатила тебе за убийство мальчика, и сегодня ночью ты явился в эту рощу, чтобы безнаказанно совершить злодейство!

— Убейте его! — вопил Тегвин. — Пусть с проклятием уйдет в иной мир! Не слушайте его — он лжет!

Когда же ни один из старых воинов не бросился на Эдона, Тегвин в отчаянии решил прибегнуть к божественной помощи.

— О Езус[27]! Разверзни землю под этим грешником! Срази его, великий и могущественный Таранис, бог грома и молнии! Я призываю тебя, Тевтат! Отдай нам обратно земли, которые этот завоеватель отнял у нас! Верни воду в Лим!

— Что за глупости! — разозлился Эдон и дернул Венна за руку. — Разве ты не видишь, что этот старик обманщик? Он ведь не предложил твое ожерелье богу воды. Нет, он спрятал его в своей накидке, чтобы завтра продать! А теперь предлагает его старым воинам, чтобы они осмелели и бросились на меня. Проклятый старый дурень был вчера на реке и крестился со всеми вместе. Он не верит тому, что говорит, Венн, а ведет двойную игру. Не позволь снова одурачить себя, мальчик.

— Милорд! — Исполненный ужаса взгляд мальчика был устремлен не на Тегвина, а на небо.

Эдон снова тряхнул его.

— Слушай меня, мальчик. Этот старый дурень собирается тебя убить. Зачем? Чтобы десять упившихся стариков могли плясать всю ночь, напялив на себя оленьи головы?

Эдон схватил ближайшего фигляра и сдернул с его головы убор. Все увидели лысого толстяка в коричневой накидке.

— Кто это? Пекарь Лусиус? Какой силой он обладает?

Эдон пнул его ногой в зад, и тот упал на землю.

— Милорд! — закричал Венн, указывая на небо.

Старый друид вскарабкался на жертвенный камень и стоял там с воздетыми руками, подобно Моисею на горе Синай. Его одежды развевались на ветру, который с бешеной силой хлестал по деревьям.

— Приди, Таранис, и покажи себя во гневе! Убей викинга! — Тегвин тряс посохом, указывая им на небеса. Огромная черная туча сгустилась над озером, сливаясь с ним в единую буйную плоть злого духа. — Я приказываю тебе…

Молния ударила в посох Тегвина, и старик вылетел из своих сандалий. На какой-то миг он буквально повис в воздухе, затем рухнул на землю, объятый огнем, а его предсмертный крик сотряс все вокруг.

Плясуны, изображавшие оленей, опрокинулись на спину, сбитые с ног ударом молнии. Их горящие факелы попадали на сухой торф, который тут же загорелся. Пламя перекинулось на одежду, и ряженые стали с криками кататься по земле, пытаясь сбросить с себя горящие оленьи маски и длинные накидки.

Ураган в одну секунду разметал огонь по зарослям папоротника. Сухие дубы в роще запылали. Пламя охватывало дерево за деревом, сметая все на своем пути.

Эдон потащил Венна к сестре.

— Всемогущий Бог сказал свое слово, мальчик. Он велит тебе убираться отсюда!

Глава семнадцатая

Если бы не пожар, пожирающий все вокруг, Эдон не удержался бы и надавал подзатыльников Тале и ее братцу. Для вразумления.

А пока что Риг, Тала, Венн и Эдон делали все возможное, чтобы прорваться сквозь огненную стену. Пламя стелилось по торфяным полям, отрезая обратный путь к молу. В отчаянии они кинулись к мелководному Эйвону, спешились и, ведя лошадей посередине реки, извилистым путем пошли к Варвику.

Когда они добрались до крепости, лунное затмение кончилось. С вершины Варвикского холма они увидели долину в зловещем отсвете лесного пожара. Тучи сгустились, а в воздухе пахло пеплом и едким дымом. Прогремел гром, и долину осветила молния. Мрачные тучи закрыли небо, но дождя не было. Эдон радовался тому, что они уже в крепости. Шесть крепких викингов с трудом закрыли ворота — такой сильный поднялся ветер. С сухих полей полетела пыль, она жгла глаза и кожу.

Эдон слез с лошади и передал ее конюху, озабоченно поглядывая на скотный двор, где размещался его зверинец.

Риг снял с седел бурдюки с целебной водой, взвалил их себе на плечи и пошел вслед за Эдоном.

Венн не сопротивлялся, когда Эдон грубо втащил его в башню. Но внутри, где за толстыми стенами не было слышно завываний ветра, принц выдернул руку и сердито произнес:

— Теперь мы пропали, викинг.

— Неужели? — раздраженно откликнулся Эдон, с облегчением вздохнувший, как только двери крепости были закрыты на засов. — И почему же?

— Дождь никогда не пойдет, — предрек мальчик.

— Никогда? — Эдон недоверчиво поднял бровь.

— Никогда! — с остервенением повторил Венн. — Тала, объясни ему!

Эдон помог Ригу снять с плеч бурдюки с водой.

— Объяснения подождут. Риг, приставь к этому мальчишке двух самых лучших воинов, и пусть не спускают с него глаз. А воду давай отнесем наверх.

Около постели эрла Харальда стояли на коленях оба короля и епископ. Когда-то красивое лицо викинга было умиротворенным — он больше не страдал от боли. Короли молились за упокой его души. В спальне мерцали свечи, наполняя воздух сладким запахом воска.

Раздался оглушительный раскат грома, и… произошло чудо: пошел дождь. Крупные капли застучали по крыше, намочили внешние стены башни и забрызгали подоконник. Порыв ветра принес благословенный запах сырой земли.

Эдон был уверен, что опоздал. Он пересек комнату и тихонько прикрыл ставни.

— Дядя… Эдон? — раздался голос за его спиной. — Не закрывай ставни. Я долго пробыл в царстве мертвых и теперь хочу видеть небо.

Эдон резко обернулся, потрясенный тем, что Харальд говорит.

— Харальд! Это ты сказал?

Больной отнял от одеяла бледную руку.

— Да, это я. Подойди. Дай мне дотронуться до тебя. Гутрум говорит, что ты тоже пришел к Богу.

Эдон опустился на колено у кровати и взял прозрачную руку племянника в свою. Запавшие глаза Харальда были ясными, а взгляд — разумным. Дух его был не сломлен.

— Где Эмбла?

— Она попала в ловушку в Арденнском лесу. Там пожару Я не мог ее спасти. — Эдон не захотел сказать Харальду всю правду.

Харальд вздохнул и закрыл глаза. Он указал пальцем на Гутрума.

— Пожалуйста, скажи ему.

Гутрум откашлялся. С серьезным и озабоченным лицом он произнес:

— Харальд сопровождал меня в Уэдмор как мой наследник. Там мы познали истинную веру. Эмбла, закоренелая язычница, была против крещения. — Тут Гутрум развел руками. — Я с самого начала ее подозревал, но доказательств у меня не было.

— Ты должен простить ее, — твердо сказал Харальд. — Она презирала меня по своему неразумию. Христианскую кротость она посчитала слабостью и пыталась разбудить во мне дьявола, но потерпела неудачу. Я жив потому, что не потерял веру в Бога.

Эдон взглянул на Рига и сделал знак Тале приблизиться. Он вложил ей в руки бурдюк с целебной водой. Она на мгновение задержала его в руках, затем повернулась к епископу Нельсу и протянула ему бурдюк, попросив благословить воду. С Харальда сняли повязки, чтобы обмыть освященной водой язвы, полученные от цепей.

— Вы скоро встанете на ноги, — заверил Рашид, промывая раны эрла, — вот только мы вас немного подкормим.

— Даже не верится. Мне так хочется поскорее попасть в Эвешем, к брату Бедвину. Я собираюсь вернуться туда, Гутрум. Это единственное место на земле, где мне по-настоящему хорошо. А Варвиком пускай правит Эдон.

— Эвешемское аббатство милостью Божией процветает, — заметил король Альфред. — Представляешь, Гутрум, им жара пошла только на пользу — в этом году у них небывалый урожай винограда. Слышите, какой полил дождь? Внял Господь нашим молитвам!

Позже, когда многочисленные обитатели башни улеглись спать, Тала, стоя у окна комнаты Эдона, наслаждалась долгожданным дождем.

— Мне хочется побегать по лужам, как маленькой. — Тала высунулась в окно и подставила ладонь под лившуюся с крыши воду. — Вот уж не думала, что снова увижу такое чудо!

Эдон нахмурился и оттащил ее от окна.

— От этого чуда лучше держаться подальше. Меня уже чуть не пришибла молния, и я больше не хочу рисковать.

Тала обтерла мокрые ладони об его сухие и сжала ему руки.

— Этой ночью, бросив вызов старым богам, вы опять рисковали, Вулф Варвикский.

— Какой там риск! Однако я очень рад, что мне удалось вовремя прекратить гнусный маскарад, который чуть не обернулся трагедией. Ваш брат стал жертвой обмана. Эмбла подкупила друида. Она знала о правах Венна на Лим и хотела его убрать, как Харальда.

— Не могу понять, почему она ополчилась на собственного мужа.

— Когда Харальд начал отдавать десятину церкви, Эмбла сочла, что он ее грабит. Она ни с кем не хотела делиться.

— Выходит, алчность толкнула Эмблу на преступление?

— Да. — Эдон потерся подбородком об ее макушку. — Думаю, она намеревалась убить и меня. Торульф нашел у нее в доме вторую сумку с отравой.

— Можно сказать, вам повезло, — заметила Тала, вскинув глаза на его серьезное лицо. — И не один раз! Вас с Венном лишь чудом не убило молнией в лесу. Вы стояли совсем рядом с Тегвином.

— А я позаботился, чтобы этого не случилось, любовь моя, и не стал поднимать руку с мечом. Тегвин притянул молнию на себя. Друид получил по заслугам, Тала. Он ведь собирался убить вашего брата. Неужели вас это не возмутило?

Тала глубоко вздохнула.

— Никто и слушать не хотел моих возражений. Тегвин убедил мальчика в том, что подобная жертва — его героическое предназначение. Венн знал, что ему никогда не быть королем, и хотел остаться в памяти людей благородным принцем, сотворившим чудо ради спасения своего народа.

— Тегвин сыграл на страхе Венна перед засухой, — в свою очередь вздохнул Эдон. — Мне совсем не хочется возвращаться завтра к озеру за телом Эмблы. Но жену эрла следует похоронить, как полагается, тем более что Харальд простил ее.

Эдон повернул Талу к себе лицом и поцеловал ее. Она прильнула к нему, гибкая и уступчивая. Ему хотелось большего, но он удовлетворился тем, что запечатлел нежный поцелуй у нее на лбу, и отпустил ее спать. Слишком многое предстояло приготовить на завтра.

Эдон не довольствовался тем, что обошел вокруг крепости. Они с Ригом снова покинули ее пределы и проехали вдоль Фосской дороги до Вотлингстрит. Вернулись они по тропе, идущей вдоль реки. Все это время шел сильный дождь. Эйвон вздулся, но пока что держался в берегах. Бросив взгляд на долину с верхушки холма, Эдон увидел, что пожар в лесу наконец потух под натиском дождя.

Было уже поздно, когда Эдон потихоньку залез в кровать, улегся рядом с Талой и крепко обнял ее. Закрыв глаза, он вслушивался в звук дождя. Пройдет всего несколько дней, и его Варвик вновь зазеленеет, как прежде. Успокоенный, он заснул с мыслями о том, что и на небе, и на земле все идет своим чередом.

Проснулся Эдон в пустой постели и тут же вспомнил две вещи, которые упорно ускользали из памяти. Первое: предсказание Талы о бедах, грозящих Лиму в случае нарушения воли древних богов. И второе: предсказание Тео о том, что принцесса Лима вознамерилась убежать к аббатисе в Лойткоит.

Эдон со стоном вскочил с постели и распахнул ставни. Одного взгляда из окна на Варвик было достаточно, чтобы сделать вывод: оба предсказания сбылись. Доказательством служил обрушившийся частокол, небрежно возведенный Эмблой. Ограда не выдержала напора ветра и проливного дождя. Лесной пожар был потушен дождем, но огонь успел уничтожить почти весь Арденнский лес. Эдон увидел из окна пепелище. В довершение зол мирная река, извивающаяся по долине, затопила берега. Проклиная судьбу, Эдон позвал Эли и стал одеваться.

Эли, каждую ночь спавший на пороге, тут же отворил дверь.

— Господин?

— Сейчас же пришли ко мне Мейнарда! — зарычал Эдон.

Слуга бросился со всех ног, а Эдон сел и стал зашнуровывать башмаки. Он оделся соответственно погоде — сильный дождь все еще лил из тяжелых туч, закрывавших небо. Когда пришел Мейнард, Эдон уже пристегивал к ремню ножны.

— Вы посылали за мной, милорд? — спросил Мейнард.

— Да, — сдержанно ответил Эдон. — Где принц?

— Молится в часовне вместе с обоими королями.

— Ты в этом уверен? — сурово спросил Эдон.

— Я сам видел, как все трое вошли в северную казарму. Епископ устроил там часовню, милорд.

Уверенные ответы Мейнарда не очень успокоили Эдона.

— А что сделали с упавшими воротами и частоколом? Кто сосчитал, сколько животных убежало из загонов?

— Торульф осматривает загоны, а я лично сходил в зверинец и удостоверился, что звери накормлены и спокойно сидят в клетках. Хотя частокол обрушился, но крепость стоит надежно. Никто не спит, господин. Мы трудимся уже часа два.

Эдон медленно закипал. Ему показалось, что помощник упрекает его в том, что он долго спал.

— Хорошо, Мейнард. Ты — молодец. Поскольку ты все знаешь, скажи, где в это распрекрасное утро находится моя невеста?

Мейнард постарался сдержать улыбку, чтобы не злить хозяина, явно вставшего не с той ноги.

— Эли понес наверх горячую воду — леди Элойя готовит принцессу к брачному торжеству.

Эдон мрачно хмыкнул.

— Ты хочешь сказать, что принцесса Лима находится здесь.

— Да, милорд, — заверил его Мейнард. — Где же ей еще быть в день свадьбы?

Эдон натянул через голову тунику и кивнул Мейнарду, отпуская его, затем вышел из спальни в залу.

Стол отодвинули к восточной стене. Дождь хлестал в огромное окно на западной стороне залы, где двое плотников заканчивали прилаживать раму, в которую должны были вставить цветное стекло, привезенное Эдоном из Константинополя для украшения залы. Проходя мимо стола, эрл взял из вазы грушу и решительно направился в покои леди Элойи.

В просторной комнате толпились служанки. Все сундуки с одеждой были раскрыты. Разрисованная ширма в дальнем углу комнаты скрывала от Эдона ванну. Запах розового масла смешался с запахом лимона. Эдона оглушили охи, ахи, хихиканье и женская болтовня. Не обращая внимания на слуг, он прошел к ширме и отодвинул ее.

В бадье с водой, от которой поднимался пар, среди мыльной пены сидела восхитительная в своей наготе Тала. Элойя накладывала густой слой белого крема на плечи принцессы. Увидев Эдона, они с Талой обе от неожиданности вздрогнули и замерли.

— Что, черт возьми, вы тут делаете?

— Милорд! — Элойя была возмущена его появлением. Она выпрямилась и потянулась за полотенцем, чтобы прикрыть Талу. Но Эдон сделал ей знак отойти.

Вторжение Эдона не очень обескуражило Талу.

— Мы обесцвечиваем веснушки, милорд, — храбро объяснила она, указывая на горшочек с кремом.

— Веснушки? — Эдона аж зашатало. Его раздражали все эти тайные притирки, которыми женщины пользуются, чтобы быть соблазнительными. Нет, он этого не потерпит!

— Я запрещаю это делать! — рявкнул Эдон.

— Но…

— Я же сказал: запрещаю!

Значит, принцесса не сбежала, она здесь, в башне, прихорашивается для него. Ему хотелось схватить ее, вытащить из ванны и отнести мокрую и такую красивую обратно в постель. Но… он не мог себе этого позволить. Тала улыбалась ему, и Эдон устыдился того, что так сильно ее желает. Овладев собой, он в душе поклялся, что если еще раз застанет ее в таком соблазнительном виде, то выгонит служанок из комнаты и овладеет ею тут же.

— Я вас правильно поняла, Эдон, вам нравятся веснушки? — тихо спросила Тала.

— Конечно, мне нравятся веснушки. Это самое чудесное ваше украшение, миледи.

Тала улыбнулась ему, и… мрачный, унылый день словно осветился солнцем.

Эдон с легким кивком развернулся и вышел в залу.

Не будь Тео слепым, его глаза насмешливо сверкнули бы, когда Эдон уселся рядом с ним за стол. Сегодня утром у эрла был такой же свирепый вид, как у голодного медведя, проснувшегося после зимней спячки.

— Чувствую, вы чем-то взбудоражены, милорд, — добродушно заметил Тео.

— Не приставай ко мне, жалкий вещун, — огрызнулся Эдон, разламывая поджаристую булку пополам. — Из-за твоих ложных гаданий меня мучили ужасные сны.

— Ложных гаданий! — Тео прижал широкую ладонь к груди. — Не моя вина, что вы переделываете события по своему усмотрению. Я всегда говорил, что пророчество — это сигнал к изменениям. Может, вы хотите сегодня заглянуть в мою чашу?

— Нет, — твердо ответил Эдон. — Мне надо посмотреть, как чинят стену и чем нам грозит река. Для одного дня этого достаточно.

— О, насчет наводнения не волнуйтесь, — заверил Эдона Тео. — Распоряжения уже отданы. Сегодня у нас лишь одна забота — ваша свадьба.

Эдона это не совсем успокоило. Оставалось много забот, связанных с Эмблой Серебряной Шеей. Надо отыскать Рига и узнать, нашли тело жены викинга или нет.

Эрл вздохнул и бросил взгляд на закрытую дверь по другую сторону залы. Сегодняшний день обещает стать самым длинным днем в его жизни. В этом он был совершенно уверен.

Глава восемнадцатая

Вода вновь наполнила Лим, но течение было слишком сильным, поэтому Эдон и Риг не могли перейти ее вброд и сократить таким образом путь в Арденнский лес, чтобы осмотреть, насколько он пострадал от пожара. Однако из-за сожженных деревьев и кустарника пройти по лесу стало легче.

Этим утром можно было увидеть развалины старого храма. Толстый слой черного пепла покрывал все вокруг. Охотничьего домика короля Оффы больше не существовало, а на дне ямы, где Эдон в последний раз видел Эмблу Серебряную Шею, сражающуюся с невидимыми врагами, стояла вода. Никакого тела они не обнаружили.

— Мне это не нравится, — сказал Риг, когда они с Эдоном повернули коней к роще. — Если эта ведьма выбралась из ямы, то такого может натворить, что…

— Если и выбралась из ямы, то угодила прямиком в огонь. Навряд ли ей удалось уцелеть.

Соображение Эдона было разумным, так как пожар уничтожил все на многие мили вокруг. Если бы не пошел дождь, долина горела бы до сих пор.

— Завтра можно послать сюда отряд, чтобы похоронить мертвых в роще.

— Да, — кивнул Эдон, развернул коня и свистнул, подзывая Сарину. — Возвращаемся в Варвик. — Перед свадьбой мне надо смыть с себя этот чадный запах.

В Варвике их ждал сюрприз: стражники короля Альфреда привезли на свадьбу трех младших лимских принцесс. Девочек сопровождала старая монахиня матушка Врен, оказавшаяся аббатисой Лойткойтского аббатства, к немалому изумлению Эдона.

Дождь постепенно утихал, и люди потянулись в Варвик. Никто не хотел пропустить обедню на празднике урожая, где будут присутствовать короли. И викинги и мерсиане пригнали с собой лучший скот и принесли первые плоды, чтобы их благословил епископ. Епископ Нельс собирался провести обедню за пределами часовни, тем более что к полудню дождь поутих.

Эдон занял подобающее ему место у алтаря. Риг и Мейнард стояли у него по бокам, а рядом с ними — Рашид, Эли и Торульф, одетые в национальные одежды. Учуяв что-то необычное, прибежала Сарина — выкупанная и вычесанная, с блестящей густой шерстью. Обнюхав всех, она остановилась около Эдона, одобрительно постукивая хвостом ему по ногам.

Свадебная процессия вышла из башни. Впереди шел Венн ап Гриффин с огромным распятием. За ним три его сестренки несли по корзиночке с полевыми цветами. Они бросили их под ноги невесте, поразительная внешность которой делала честь также и Элойе. Золотисто-рыжие волосы Талы были заплетены в косы и тщательно уложены венцом вокруг головы. Шелковое платье синего королевского цвета красиво обрисовывало все изгибы фигуры. У Эдона перехватило дыхание.

Запах сырой земли смешался с ароматным, таинственным запахом ладана, когда епископ обошел вокруг алтаря, благословляя собравшихся. До начала обедни все животные и плоды были благословлены. После этого епископ подозвал Эдона с Талой и произнес слова церемонии бракосочетания. Эдон поклялся любить, чтить и беречь Талу до конца своих дней и надел ей на палец кольцо валлийского золота со словами: «Этим кольцом венчаюсь с тобой».

Тала на мгновение замешкалась, когда настал ее черед повторить христианские обеты. По старым обычаям ладони брачащихся оцарапали бы ножом, чтобы их кровь смешалась, прочно соединяя жениха и невесту в единое целое. Она тряхнула головой, отгоняя мысли о древних обрядах.

Невеста повернулась, взяла протянутое Элойей кольцо и повторила за священником:

— Я, Тала ап Гриффин, беру тебя, Эдона, сына Халфдана, в законные мужья. И с этого дня лишь смерть разлучит нас. — Затем Тала надела золотое кольцо ему на палец, заглянула в сверкающие и такие красивые голубые глаза и сказала: — Этим кольцом венчаюсь с тобой.

— Объявляю вас мужем и женой. То, что соединил Господь, да не разъединит ничто. — Епископ Нельс поднял руки в благословении. — Вы можете поцеловать новобрачную, — сказал он Эдону.

Эдон заключил Талу в объятия и крепко поцеловал. Они не обращали внимания на крики и поздравления, сыпавшиеся на них со всех сторон. Для них существовал только этот соединяющий поцелуй.

Затем начался настоящий праздник, который не могло испортить даже ненастье. Оно не помешало танцам и выпивке — особенно в этом преуспели здоровяки викинги.

Но не одни датчане поглощали забористые вина Эдона. Захмелевший Венн ап Гриффин, спотыкаясь, вскарабкался на помост и остановился под ярким навесом, где торжественно восседали Тала с Эдоном. Венн сдернул с головы небрежно надвинутую на лоб шляпу с пером и низко поклонился новобранным. Сложив руки на груди и вскинув подбородок, он воинственно заявил:

— Я принял решение, сестра!

— Что это за решение, брат? — мягко осведомилась Тала.

Эдон, чьим девизом было греческое изречение «Умеренность во всем», отставил в сторону кубок с двумя ручками. Тала сжала пальцами его руку, призывая к сдержанности.

Венн выпрямился во весь рост и выпятил худую грудь.

— И не вздумай сказать мне «нет»!

— На что я могу сказать «нет» своему младшему брату? — тихо спросила Тала, стараясь не привлекать излишнего внимания к странному поведению Венна.

Эдон недовольно заворчал, чем напугал принца. Покачнувшись, Венн бросил хмурый взгляд на суровое лицо эрла и перевел глаза на Талу.

— Да спасут тебя святые, сестра, но я не представляю, как ты уживешься с этим человеком. Так вот, я принял решение — и не отступлюсь, даже если ты мне это запретишь. Король Альфред уже дал согласие на мой отъезд, так и знай.

Сказав все это, Венн хотел повернуться и уйти, но споткнулся на помосте и, если бы Риг не подхватил его, упал бы лицом в грязь.

— Держись, парень. — Риг поднял Венна и развернул лицом к новобрачным.

— Спасибо, Риг. — Тала царственным наклоном головы отпустила помощника. — Венн, куда ты собрался?

— Я же тебе сказал! — почти закричал тот, но, заметив грозный взгляд Эдона, опять залез на помост и наклонился к сестре. — Я еду в Рим с епископом Нельсом, — прошептал он ей на ухо.

— Что? — воскликнула она.

Эдон коснулся ее руки, призывая успокоиться.

— И что же епископ Нельс будет делать в Риме с таким строптивым маленьким язычником, как ты?

Оскорбленный вопросом эрла, Венн посмотрел ему прямо в глаза и сказал:

— Он представит меня папской курии, а также позволит прочесть все святые евангелия. Альфред говорит, что я могу ехать, так что, пожалуйста, Тала, скажи «да». Мне так хочется поехать. Епископ Нельс знает все на свете. Возможно, я стану, как и он, священником. Но я вернусь. Разрешаешь?

Тала, чья жизнь прошла в заботах о брате, не знала, что ответить. Она снова ощутила непреодолимую потребность заключить его в свои объятия, защитить от всех бед. Но она удержалась и внимательно оглядела брата. Было ясно, что он не шутит.

— Рим находится очень далеко от Варвика, Венн.

— Вот и хорошо. Я хочу многое повидать… как твой викинг. И не только повидать, но и выучиться всему у мудрых учителей, прочитать все книги. Рим ведь центр мира, Тала, и я умоляю тебя сказать «да».

— Да, — ответила на это она. Мальчик был поражен. Он сделал шаг назад и заморгал от неожиданности.

— Да? Ты в самом деле разрешаешь мне уехать? После смерти отца ты ни разу не отпускала меня из Арденна.

— А теперь отпускаю. Ты можешь ехать в Рим с епископом Нельсом.

Венн упал перед ней на колени, его качнуло в сторону, но он все же завладел ее руками и поцеловал их.

— Спасибо, сестра. Я рад, что обошлось без ссоры.

Мальчик поднялся на ноги и, пошатываясь, скрылся в веселой толпе танцующих. Тала улыбнулась ему вслед.

— Кажется, твое вино ударило ему в голову, Эдон.

— Вот уж не знаю, — рассмеялся он. — А если гулянье продолжится без нас? — Эдон взял Талу за руку и помог встать. — Что ты на это скажешь, жена Вулфа Варвикского?

— Я боялась, что ты этого не предложишь.

Эдон положил ее руку поверх своей и гордо провел Талу сквозь вымокшую, но веселую толпу к башне. Они очутились в переполненной людьми нижней зале. Там душой общества были разговорившиеся короли. Новобрачных осыпали игривыми советами, пока они неторопливо поднимались по лестнице.

На втором этаже никого не было, ни один слуга не задержался в сумрачном пространстве верхней залы. Эдон был очень доволен тем, что все его распоряжения исполнили и на столе их поджидал приготовленный на двоих ужин.

Покрытый льняной скатертью угол стола украшали шесть дорогих восковых свечей в римских канделябрах. У стола стояли два кресла. Эдон любезно усадил Талу в кресло с вырезанной волчьей головой на спинке и сел рядом.

— Что это? — смущенно спросила она.

— Ужин только для нас, — ответил Эдон. Он снял крышку с серебряного блюда — там было всего понемногу: крупный пурпурный виноград — дар аббата из Эвешема; восхитительная копченая ветчина — ее ломтики завивались вокруг маслин и красного стручкового перца; хрустящие булочки, нашпигованные кусочками самых пикантных сыров…

Новобрачные не были голодны, но изысканный ужин давал им передышку и предварял тот момент, когда они сольются воедино.

Тала взяла виноградину, аккуратно вынула из нее зернышки и положила спелую ягоду Эдону в рот.

— Миледи довольна? — спросил он.

— Да, я довольна и сейчас лопну от всего съеденного и выпитого.

— Смотри, потом не жалуйся, что я не потакал всем твоим желаниям.

Эдон чмокнул жену в уголок глаза, коснулся губами ее щеки и нежно поцеловал открывшийся податливый рот. Но он обуздал желание, полный решимости поухаживать за ней. Тала действовала на него магически — у Эдона кровь начинала бурлить в жилах. Плотские отношения — это одно, но было и другое — ее любовь, без которой он не мыслил их брака.

— Меня кое-что беспокоит, миледи.

— И что же? — спросила Тала.

— Ты ловко обходила слово «любовь», давая обеты. — Эдон прижал руку Талы к груди. — Я помню, как ты отчетливо произнесла, что станешь почитать меня и повиноваться мне всю жизнь, но не слыхал, чтобы ты сказала, что будешь любить меня.

— Неправда! Я говорила и про любовь!

— Ты пробормотала это слово скороговоркой. — Эдон повернул ее руку ладонью вверх. — Я же убедительно говорил о своих чувствах. В моих землях есть освященные веками обычаи, связывающие мужа и жену навечно. Без них обеты превращаются в пустые слова.

Тала серьезно глядела на Эдона, а он продолжал, и глаза его при этом были ясными, как у мальчика.

— Я очень хочу, чтобы ты стала моей женой в полном смысле этого слова. Мы не должны ничего утаивать друг от друга, мы…

Он снова замолчал, подыскивая нужные слова. Тогда заговорила Тала:

— В этом новом обряде есть кое-что мне уже знакомое.

— Что именно?

Тала дотронулась до кольца, надетого ей на палец Эдоном.

— Кольцо. Символ вечности — у него нет ни начала, ни конца.

Тала нагнулась к нему и прижала пальцы к его губам.

— И поцелуй… Он скрепил союз между нами.

Эдон улыбнулся, а она медленно провела пальцами у него по скулам и по ямочке на подбородке. Помолчав, он собрался с духом и сказал:

— Я могу надеяться, что когда-нибудь ты полюбишь меня?

В мягком мерцании дорогих свечей, украшавших стол, Тала сосредоточенно вглядывалась в лицо Эдона. Наконец от улыбки у нее на щеках заиграли ямочки, и она ответила:

— Конечно, можешь. Эдон облегченно вздохнул.

— Нам осталось выполнить один обряд. Видимо, я еще не успел стать настоящим христианином и мне нужно что-то более осязаемое, чем благословения, сказанные на латыни. Я — викинг, человек с мечом. — Он снял с пояса кинжал. — Есть у викингов обычай, без которого ни один обет ничего не стоит.

Эдон взял руку жены в свою и легонько царапнул бугорок Венеры под большим пальцем на ладони Талы. Она охнула, а Эдон наклонил голову и поцеловал ранку. Не отпуская ее пальцев, он сделал надрез на собственной ладони, затем сложил ладони вместе, чтобы их кровь смешалась.

— Клянусь кровью, что бьется в моем сердце, я буду защищать тебя. С этого дня, когда смешалась наша кровь, мы воистину один дух и одна плоть, жена моя, моя единственная любовь.

Эдон подхватил ее и поднялся на ноги. Она обняла его за плечи и стала крепко целовать, едва не сводя с ума. Он засмеялся.

— Я слышал твои отчаянные крики в ту ночь, когда в меня попала молния. Неужели ты опять вознамерилась криками доказать свою любовь ко мне, а?

— Как трогательно, эрл Эдон, — раздался глумливый голос Эмблы Серебряной Шеи. Она вышла из затемненной части залы. — Пусть Один будет мне судьей, но я больше не вынесу этих гнусных ласк. Поставь ведьму на ноги и оба поднимите руки над головой! Игра закончена. За дело взялась я, так что можете считать себя уже мертвыми.

Глава девятнадцатая

Эдон осторожно опустил Талу на пол. Женщина, стоящая в тени, была вооружена. В руке она держала большой валлийский лук с острой стрелой, нацеленной прямо в грудь Тале. В умении Эмблы метко стрелять Эдон не сомневался.

— Хорошо, — вкрадчиво произнесла Эмбла и вышла из полумрака. — Положи нож на стол, Эдон. Не торопись, а то мне не терпится пронзить руку ведьмы этой стрелой. Стрела отравлена, но ты, должно быть, об этом уже догадался, поскольку обыскал мой дом. Уверяю тебя, ее смерть будет мучительной и долгой.

— Как тебе удалось выбраться из ямы?

— Ага, значит, это тебя я видела на краю ямы, мучитель? — Она откинула назад голову, отбросив копну спутанных белокурых волос со лба. Даже в неярком свете, падающем от свечей, было видно, что она побывала в преисподней. Волосы и одежда Эмблы были опалены огнем, а к ногам прилипла грязь. — Ты тогда явился, чтобы торжествовать победу? Ты поспешил, дурак, и привел ко мне моего верного Эрика.

Эдон схватил Талу за руку, оттолкнул ее в сторону и заслонил собой. Стрела, выпущенная Эмблой, пролетела через комнату и с холодящим душу стуком вонзилась в спинку его кресла.

Внезапно из темноты выскочил Немой Эрик и набросился на Талу сзади. Великан зажал ей рукой рот, заглушив ее крики.

— Молодец, Эрик! — Эмбла с издевкой расхохоталась, глядя на Эдона. Она вложила в лук другую стрелу и приказала: — Оставайся на месте, Вулф Варвикский! Не трусь! Первым я собираюсь убить тебя!

— Чего ты этим добьешься, Эмбла? — По скрежету вынимаемого из ножен лезвия Эдон, не оглядываясь на Талу, понял, что немой приставил ей к горлу нож. — Чего ты хочешь, племянница? Короли никогда не позволят тебе управлять Варвиком.

— Ах, как страшно! — просипела Эмбла охрипшим голосом. — Ты явился, чтобы пожинать плоды моего труда, завладеть сокровищами этих земель. Ты все погубил. Ты убил друида, а он служил мне лучше, чем хвастун Асгарт. Ты представляешь, сколько золота скопилось в лимском иле?

Эдон рассмеялся ей в лицо.

— Почему же ты не украсилась кельтскими ожерельями?

— Я не такая дура. Я переплавила их в слитки и припрятала.

Эдон с ненавистью смотрел на Эмблу.

— Убраться бы тебе подальше со своим золотом! Зачем ты вернулась? Теперь тебе не уйти живой.

— Вовсе нет. Я уйду из Варвика целой и невредимой. Все слитки тщательно замурованы в стенах твоей хоромины. Эрик, прекрати лапать эту женщину и свяжи ее. Займись делом! — приказала Эмбла. — Потом покрепче стяни эрлу руки за спиной и приставь ему к горлу нож.

У Талы сердце бешено стучало в груди. Она боялась за жизнь Эдона, так как понимала, что ему угрожает смертельная опасность. Немой засунул нож в ножны и повернул Талу к себе лицом. За его спиной она увидела шатающегося Харальда Йоргенсона, стоявшего в проеме двери. В тот же миг в залу со страшным рычанием впрыгнула Сарина.

Эрик в смятении захрипел, а Тала ухватилась за его поднятую руку и впилась зубами в грязную ладонь, а пальцы другой руки запустила великану в глаза. Тот взвыл и ударил ее кулаком.

Эдон услышал сзади шум драки. Его оружие — щит, мечи, копья и боевые топоры — висело на стене за спиной Эмблы. Эмбла проследила за его взглядом. Она отступила в сторону, спиной к открытой двери, где стоял Харальд Йоргенсон — бледный призрак, с трудом соображающий, что происходит у него перед глазами.

— Давай, Харальд! — закричал Эдон. — Сарина, вперед!

Эмбла обернулась.

— Нет! — вскрикнула она, увидев мужа. — Ты же сдох!

— Эмбла, убери лук! — скрипучим голосом произнес Харальд. — Твоему злодейству пришел конец.

На Эмблу с ужасным рыком прыгнула Сарина. Лук валькирии нацелился на собаку. Харальд тоже кинулся к Эмбле и слабым ударом задел руку, крепко сжимавшую лук. Отравленная стрела со стуком ударилась в деревянную дверь за спиной Харальда. Эмбла закричала, так как собака вгрызлась ей в руку.

И началось светопреставление. Эдон зажал в руке меч, обернулся и, издав оглушительный воинственный клич, кинулся на человека, мучившего его жену. В залу следом за волкодавом ворвались Риг, Мейнард и Торульф. Меч Эдона с треском опустился на плечо Немого Эрика и спас Талу от нового удара.

Рука Эрика повисла, а его вопль соединился с криками Эмблы. Собака сорвала с нее ожерелье и вонзила зубы в голую шею.

Эрик кинулся на Эдона — в его левой руке сверкнул кинжал.

Тала вцепилась в спину немого, пытаясь оттащить его. Эдон взмахнул мечом, пропоров негодяю живот, и отскочил в сторону, увлекая за собой Талу. Эрик упал прямо на меч, конец которого вылез наружу у него на спине.

— Сарина, назад! — Эрл Харальд упал на пол, пытаясь оттащить собаку от бьющейся под ней женщины.

Тала обняла Эдона за голову.

— О, любимый, я чуть навсегда не потеряла тебя.

Она как безумная стала осыпать поцелуями его лоб, щеки и рот.

— Эдон, — в отчаянии закричал Харальд. — Убери свою собаку!

Рашид и Торульф кинулись оттаскивать за ошейник разъяренного волкодава, но даже общими усилиями им это не удалось. А Эдон был занят тем, что ощупывал Талу, проверяя, цела ли она, и, лишь убедившись, что она невредима, оглянулся на потасовку у него за спиной.

— Сарина, ко мне! К ноге! — негромко скомандовал он.

Сарина неохотно повиновалась и пошла к Эдону, цокая когтями по полу. Она обнюхала ему руки, заскулила и стала бить хвостом по креслу, ожидая похвалы.

— Умница, Сарина! — Эдон отнял руки от Талы и погладил свою любимицу, которая с лаем подпрыгнула и, положив передние лапы ему на плечи, облизала лицо. — Сидеть! — приказал он.

Эдон отвел Талу к креслу, усадил и поцеловал в трясущиеся губы. Погрозив ей пальцем, чтобы она не двигалась с места, он оглядел залу.

Ослабевший Харальд упал около жены.

Рашид склонился над Эмблой, прижимая сложенную вчетверо салфетку к кровоточащей ране на шее, а Эмбла с ужасом взирала на свою окровавленную грудь.

— Черт тебя возьми, Эмбла, — ругал ее Харальд. — Ты просто не можешь вовремя остановиться. Позовите священника!

Изо рта Эмблы вырвался сдавленный булькающий звук.

Тала отвернулась, не в силах вынести этого зрелища, и увидела, как в верхнюю залу вбежали Венн и епископ Нельс. Подоспевшие следом воины окружили эрла Харальда с женой. Король Гутрум подошел к Эдону и положил ему руку на плечо.

— Очистить залу, — приказал король. — Эдон, уведи отсюда новобрачную. Я сам со всем разберусь.

Эдон кивнул, вернулся к Тале и помог ей встать. Риг и Эли побежали с фонарями в господские покои — проверить, нет ли там чего подозрительного.

В спальне Эдон усадил жену на край кровати. Талу била дрожь. Эдон взял ее руки в свои и опустился перед ней на колени.

— Любовь моя, ведь все хорошо?

— Эта гадина хотела тебя убить! — Тала разрыдалась, обхватила Эдона за плечи и прижала к себе.

Рука Эдона переместилась ей на талию. Он тоже крепко обнял ее.

— Глупости, любимая, меня не так-то легко одолеть. Она просто рехнулась. Ну же, успокойся. Перестань плакать.

— Но, Эдон… — Тала поцеловала его в обе щеки. — Я же люблю тебя! Пожалуйста, не смей умирать! Иначе я зачахну от горя.

Эдон довольно засмеялся. Он был в восторге от завоеванного с таким трудом признания в любви.

— Выходит, чтобы узнать о твоих чувствах, мне нужно спрятать по злодею за каждой дверью? Так, любимая?

Тала утерла глаза и, шмыгнув носом, строго спросила:

— Почему ты называешь меня «любимая»?

— А как еще я должен обращаться к своей единственной женщине на свете? Ты хоть понимаешь, что набросилась с кулаками на человека, который в четыре раза больше тебя? — Эдон взял ее руки и поцеловал костяшки пальцев.

— Но он мог ранить тебя, — возразила Тала.

Эдон дотронулся до ее распухшей щеки в том месте, куда пришелся удар Эрика. Он помрачнел и, зажав руки Талы в своих, серьезно сказал:

— Никогда больше этого не делай, понятно? Дай мне слово, Тала.

Тала не совсем понимала, о чем он говорит, но кивнула в ответ, решив, что лучше с ним согласиться.

— Да, Эдон. Я все поняла.

Но глаза ее были полны страха и смятения, и Эдону стало ясно, что на самом деле она ничего не поняла.

— Дело в том, любимая, что мы не были застигнуты врасплох. Твой крик насторожил всех внизу. Я знал, что Сарина тут же примчится ко мне на помощь. Тебе вовсе не нужно было кидаться на Эрика, чтобы защитить меня от его ножа. Понятно?

— Да, Эдон, — ответила Тала, хотя все равно ничего не поняла.

Эдон покачал головой.

— В будущем, если тебе доведется попасть на поле битвы, стой спокойно, не тыкай никого пальцами в глаза, не дергай за уши и не кусайся.

Тала сжала пальцы, но Эдон не выпустил ее ладони из своих крепких рук.

— Да, Эдон, — повторила она.

— И что еще более важно, леди, никогда больше не прыгайте сзади на человека, с которым я сражаюсь. Это мой приказ, и я не намерен его больше повторять. Поняла?

Тала пристально посмотрела ему в глаза и кивнула. Он по-прежнему не отпускал ее рук. Она потянулась к нему и поцеловала в губы, которые не смягчились от ее нежности.

— Ты на редкость самонадеян, викинг! — Тала снова поцеловала его.

Сильные руки Эдона так крепко обняли ее, что она едва не задохнулась.

— А ты на редкость необузданна, под стать самонадеянному викингу. — Эдон встал, держа Талу на руках. За спиной у них захлопнулась дверь. — Эли принес воды, чтобы мы смыли запах крови. Пойдем, любовь моя. Обещаю: ничто нам больше не помешает.

— Ничто? — Тала принялась развязывать шнурки у него на тунике.

— Ничто, — заверил ее Эдон и в подтверждение своих слов задвинул на двери засов.

— А ты сможешь приказать солнцу не подниматься утром, чтобы наша с тобой ночь никогда не кончалась? — поддразнила его она.

— Я могу приказывать людям, но не солнцу. Это ночь праздника урожая, наша с тобой ночь наслаждений. Я опрокину песочные часы. Спорю, что ты громко выкрикнешь мое имя еще до того, как высыплется весь песок!

Тала вскинула подбородок и одарила его страстной улыбкой.

— Я постараюсь сделать так, чтобы песок сыпался очень, очень медленно.

— Вот как! — Эдон нежно щелкнул ее по носу. — Значит, я навечно во власти моей мерсианской колдуньи? Ты произнесешь заклинание, песок замедлит свой бег, а ты таким нечестным путем воспользуешься моей мужской удалью?

— Ты уже произнес заклинание, и я стала твоей навечно. — Тала обвила его руками за шею. — Вся любовь, которая таится в моем сердце, — для тебя. Без нее я не мыслю жизни.

— Так тому и быть.

Примечания

1

Альфред Уэссекский — Альфред Великий (849–899), король Англии с 871 г. При нем произошла консолидация английского королевства вокруг Уэссекса, одного из англосаксонских королевств. — Здесь и далее примечания переводчика.

2

Мерсия — англосаксонское королевство Англии.

3

Лим — река в Англии.

4

Король Гутрум (умер в 890 г.) — предводитель датских завоевателей англосаксонской Англии.

5

Король Оффа — правитель Мерсии. От него произошла королевская династия Мерсии.

6

Тан — представитель аристократического сословия, имеющий надел земли.

7

Эрл — удельный князь, граф.

8

Локи — в скандинавской мифологии коварный и хитрый бог, враждующий с другими богами.

9

Вулф — по-английски «волк».

10

Хеврон — город к югу от Иерусалима.

11

Друиды — жрецы у кельтов древней Галлии, Англии и Ирландии.

12

Луг — один из главных богов у древних кельтов, бог света.

13

Один — верховный бог в скандинавской мифологии.

14

Асгард — в скандинавской мифологии место обитания богов.

15

Честер — город на северо-западе Англии.

16

Вира — денежная пеня за убийство.

17

Ану — бог рая в древней Месопотамии.

18

Ломбардия — область на севере Италии.

19

Лига, льё — 4,83 км.

20

Ярд — 914,4 мм.

21

Руны — буквы алфавита, применявшиеся скандинавскими народами для культовых и памятных надписей.

22

Тор — один из главных богов скандинавской мифологии, бог грома, бури и плодородия.

23

Валькирии — в скандинавской мифологии воинственные девы, решающие по воле бога Одина исход сражения.

24

Лир (Лер, Ллир) — в кельтской (ирландской и валлийской) мифологии бог морской стихии.

25

Мидлендс, Девон, Дорсет, Кент, Суссекс — графства Британии.

26

Акр — примерно 0,4 га.

27

Езус, Таранис, Тевтат — кельтские боги.


home | my bookshelf | | Дева Озера |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 1.0 из 5



Оцените эту книгу