Book: Всему виной страсть



Всему виной страсть

Кэролайн Линден

Всему виной страсть

Глава 1

Джерард де Лейси не помнил своей матери.

Его старшие братья помнили. Эдварду было восемь, а Чарли одиннадцать, когда она умерла. Ему, Джерарду, только исполнилось пять, и он был слишком мал, чтобы память прочно запечатлела ее образ. Когда старшие делились друг с другом воспоминаниями о матери, будь то песня, которую она любила напевать, или какая-то шутка, заставившая отца рассмеяться, или ее трепетное отношение к саду, в котором, если верить Эдварду и Чарли, она любила возиться часами, Джерарда жгла ревность. Братья хранили в себе частичку ее, тогда как у него, Джерарда, не осталось ничего. По крайней мере, ничего светлого и яркого, такого, что принадлежало бы лишь ему одному.

Конечно, он видел ее портреты — портреты, написанные тогда, когда она была совсем юной невестой герцога Дарема, официальные портреты, запечатлевшие ее с отцом после замужества, семейные портреты, на которых она была изображена в окружении трех сыновей. Джерард знал, что их мать была миловидной и стройной шатенкой с голубыми глазами. Однако портреты не идут ни в какое сравнение с живыми воспоминаниями, и ему, Джерарду, от них было мало проку. На одном из портретов она держала Джерарда на коленях. Должно быть, они сидели вот так часами, позируя художнику, но, сколько бы он ни напрягал память, Джерард не мог вспомнить ни звучания ее голоса, ни прикосновения ее рук, даже если ему и говорили, что она была ласковой и любящей матерью и что его, младшего ребенка, она любила больше других. И от того, что у него не осталось о ней ни одного живого воспоминания, Джерард тосковал по матери сильнее, чем его братья, — так ему казалось.

Единственное воспоминание о ней оставило в его душе незаживающую рану. Он помнил тот день, когда она умерла.

Отец в то утро зашел в детскую, когда они завтракали. И это являлось первым признаком беды, хотя в ту пору Джерард этого не осознал. В глазах пятилетнего Джерарда отец был чем-то вроде сказочного богатыря — большим, могучим и всевластным, и он всегда с замиранием сердца смотрел на отца, когда тот поднимался по лестнице и звук его шагов гулким эхом отдавался в их просторном, с высоченными потолками, доме в Суссексе. Голос отца напоминал ему громовые раскаты. Джерард помнил, как могучие руки подбрасывали его в воздух, и он задыхался от восторга — и как у него сводило живот, когда он летел вниз. Он боялся напрасно — отец всегда успевал подставить руки и поймать его. Позже Джерард с удивлением обнаружил, что совсем немногие мужчины, принадлежащие их кругу, проводили столько времени со своими детьми, и от этого он стал относиться к отцу с еще большим почтением. Дарем слыл превосходным наездником — самым лучшим из всех, кого Джерард знал, стрелял лучше всех и всегда слыл душой компании. Он был силен как телом, так и духом. Одним словом, отец всегда являлся для Джерарда кумиром и образцом для подражания.


В то утро Дарем поднялся наверх угрюмый и молчаливый, когда они ели свою овсянку. Чарли и Эдвард, должно быть, знали, в чем дело, поскольку они не произнесли ни слова. Однако Джерард ни о чем не догадывался и тогда, когда отец сел с ними за круглый стол, а няня принесла тосты.

— Я принес вам печальную новость, ребята, — с трудом выдавливая из себя слова, сказал герцог.

Джерард подумал, что речь идет о щенках, которых только что родила их лучшая сука породы пойнтер. Почему он вспомнил о чертовой псине, а не о матери, одному Богу известно.

— Что-то с мамой, да? — тихо спросил Эдвард.

Герцог угрюмо кивнул. Эдвард опустил ложку.

— Что случилось с мамой? — спросил Джерард.

— Она была очень больна, — ответил отец. — А сейчас, к несчастью, она умерла. — Эдвард молчал. Чарли опустил голову на руки. — Я написал вашей тете, леди Даулинг, — продолжал отец. — Я пригласил ее и вашего кузена Филиппа приехать и пожить с нами несколько месяцев.

— Я не хочу, чтобы с нами жила тетя Маргарет, — сказал Джерард. — Я хочу к маме.

— Она умерла, — прошептал Эдвард.

Джерард зло скривился:

— Нет!

— Джерард, сынок, она умерла, — сказал ему отец.

У Джерарда задрожал подбородок. Он знал, что такое смерть. Это означало, что они возьмут мертвую маму — до сих пор он видел мертвыми только собак, — выкопают яму позади конюшни и положат ее туда. Но ведь отец этого не допустит!

— Я не верю.

Герцог немного помолчал. Джерард никогда не забудет, как утреннее солнце светило прямо в лоб отцу и каким этот лоб был блестящим и гладким там, где начинались залысины.

— Ты бы хотел ее увидеть?

Джерард кивнул. Через мгновение и Эдвард кивнул тоже.

— Да, — пробормотал Чарли. — Пожалуйста, позволь.

Герцог коротко кивнул, и все трое мальчиков неслышно поднялись со своих стульев и пошли следом за отцом, забыв про завтрак. Они спустились по узкой лестнице, которая вела прямо в гостиную герцогини. Там было очень тихо, непривычно тихо. Джерард часто сбегал по этой лестнице из детской в гостиную, чтобы посидеть у матери на коленях. В этой гостиной всегда было людно: экономка, горничная, слуги с подносами. Матери никогда не мешала эта толчея, и она никогда не отсылала Джерарда прочь, никогда не ругала его за то, что он бегает по лестницам, вместо того чтобы ходить. Сегодня комната была пуста. Герцог открыл дверь в ее спальню и махнул рукой слугам, и те тут же попятились к выходу. Затем отец шагнул в спальню и пригласил сыновей войти вместе с ним.

Потом Джерард пожалел о том, что отец это сделал. Джерард думал, что, возможно, не увидев ее такой в последний раз — жуткой, мертвой, он сохранил бы более радостные воспоминания о матери. Но ребенком он не мог знать, что его ждет, и, войдя в комнату, обнаружил ее, лежащую на кровати, настолько изменившуюся, настолько не похожую на себя, что он едва ее узнал. Темные волосы ее были зачесаны назад, убраны с лица, которое, казалось, запало, ушло в глубь черепа. С постели сняли покрывала, и она лежала в своей ночной сорочке, снежная белизна которой лишь подчеркивала землистый цвет кожи, совсем не такой, как всегда. Какой-то сверток был всунут в кольцо ее руки. Мама лежала с закрытыми глазами, но даже ему, пятилетнему ребенку, было ясно, что она не спит.

Эдвард рядом с ним всхлипнул. Герцог положил руку ему на плечо.

— Мне жаль, ребята, — очень тихо повторил герцог. — Можете уходить, если хотите.

— Спасибо, сэр, — сдавленно пробормотал Чарли и бегом бросился к двери. Эдвард всхлипнул и, закрыв лицо рукавом, тоже вышел следом за старшим братом, не сказав ни слова.

Джерард жался к отцу. То, что лежало на кровати, немного напоминало мать, но не было ею.

— Она действительно умерла? — Он снизу вверх посмотрел на отца, и тот коротко кивнул. — Почему она умерла, отец?

Герцог ответил не сразу. Его лицо странно исказилось. Похожее выражение было у Эдварда, когда тот понял, что сломал свой новенький компас: расстроенное и одновременно виноватое.

— Это кара Господня, — сказал наконец герцог едва слышно. — Она была слишком хороша для меня.

Джерард снова посмотрел на мать. Ему хотелось прикоснуться к ее лицу в надежде, что удастся ее разбудить, но так и не решился.

— Мы закопаем ее за конюшней? — печально спросил он. — Ей это не понравится, папа.

Герцог вздохнул, затем наклонился и взял Джерарда на руки.

— Нет, сын, — пробормотал Дарем. — Она будет лежать в мавзолее возле часовни, и однажды ты положишь туда и меня, чтобы ей не было скучно.

— Не хочу, чтобы ты умирал. И не хочу, чтобы она умирала.

— И я не хочу, — сказал герцог каким-то глухим, бесцветным голосом. — И я тоже.

— Что это? — спросил Джерард, указав на сверток. Он заметил фамильный герб, вышитый на нем серебряными нитками.

— Твоя сестра. Она родилась слишком рано.

— А… — Он уставился на сверток широко распахнутыми глазами. — Она тоже умерла?

— Да.

Джерард положил голову отцу на плечо. Он хотел было по привычке засунуть большой палец в рот, но вовремя опомнился и сжал руку в кулак.

— Она останется с мамой?

Герцог крепче обнял его.

— Да, она останется с мамой, а я останусь с тобой и твоими братьями.

— Спасибо, папа, — тихо сказал Джерард. — Я не хочу, чтобы и тебя с нами не было.

— Я буду с вами, малыш, — прошептал отец. — Я обещаю.


И Дарем сдержал слово. Он так больше и не женился. Он лично участвовал в воспитании своих сыновей и делал это с той же требовательностью и самоотдачей, как и все, что он делал в жизни. Джерард спрягал наизусть латинские глаголы и пересказывал уроки истории своему отцу до тех пор, пока не выучивал их назубок. Он стоял перед отцом с повинной головой, а затем принимал наказание от руки отца. Отец посадил его верхом на его первого пони, и отец купил ему первый патент на офицерский чин — чин младшего лейтенанта кавалерии. Мужчина должен заслужить право отвечать за других людей, заявил герцог, отказавшись покупать двадцатилетнему юнцу, патент на чин капитана или майора, чтобы он не погиб по собственной глупости или по его вине не погибли другие. Тогда возмущению Джерарда не было предела, но по мере того, как он набирался армейского опыта, он все больше понимал отца. В армии Джерард получил очередное подтверждение того, что Дарем относился к своим детям с истинно отеческой заботой.

Однако вера Джерарда в отца роковым образом покачнулась, когда герцог умер. На последнем вздохе Дарем молил их о прощении, но лишь когда они готовили отца к погребению в мавзолее, Джерард и его братья узнали о том, какой именно грех совершил их отец. За несколько лет до того, как унаследовал титул герцога, и за десять лет до того, как женился на их матери, он тайно вступил в брак. И этот скоротечный брак так и не был аннулирован, не был признан фиктивным. Развода тоже не было. Этот брак мог стоить Джерарду и его братьям всего, что они привыкли считать своим по праву. Поскольку если тот первый брак отца не утратил силу, то второй брак — брак с матерью его троих сыновей являлся незаконным, и дети, рожденные в этом браке, признавались незаконнорожденными. И все из-за того, что Дарем в своей безграничной самоуверенности решил скрыть этот факт своей биографии от сыновей даже тогда, когда получил письма с угрозами предать гласности его истинное семейное положение.

Джерард злился на отца. Герцогство Дарем считалось одним из самых богатых в Англии, и все их ожидания были так или иначе связаны с наследной собственностью. Открывшиеся обстоятельства имели эффект разорвавшейся бомбы. В своем завещании Дарем оставил ряд распоряжений, касающихся имущества, не отчуждаемого с титулом — приобретенного им, когда он уже являлся герцогом, и приданого их матери. Однако по сравнению с тем, что они могли бы иметь, это были сущие крохи.

Чарли, который с пеленок знал, что титул герцога перейдет ему, по завещанию отца получал дом в Линкольншире, которым почти не пользовались и о котором почти не заботились при жизни отца, и деньги, которых едва могло хватить на содержание этого дома. Эдварду, посвятившему большую часть жизни управлению обширными владениями Дарема, благодаря его радению процветавшими и приносившими хороший доход, предстояло увидеть, как плодами его трудов воспользуется человек, не сделавший для имений Дарема ровным счетом ничего. Скорее всего, они достанутся вертопраху Огастусу, дальнему родственнику их отца. Джерарду, младшему сыну герцога, тоже было что терять. Третий сын, конечно, не мог рассчитывать на то же наследство, что и старший, и Джерард с детства знал, что ему придется самому искать возможность обеспечить себе достойную жизнь. И все же, если окажется нечем оплатить патент на очередное воинское звание, он будет вынужден оставить военную карьеру — поприще, которое он сам для себя выбрал, ради которого проливал кровь и к которому со временем почувствовал призвание. И тогда у него совсем ничего не останется. Их всех объявят бастардами и изгонят из приличного общества. Они будут вынуждены влачить существование на тысячу фунтов в год без всякой надежды хоть когда-нибудь выбиться из нужды, поскольку у них не останется ни одного, даже плохонького имения, способного приносить доход и давать надежду на лучшие перспективы.

А его мать… Джерард задержался на церковном дворе после того, как Эдвард, пастор и немногие слуги, приглашенные на церемонию, ушли, положив тело отца на вечный покой в семейный склеп. Эдвард бросил на него вопросительный взгляд, но Джерард покачал головой. Он знал, что у них много дел и нет времени стоять сложа руки, в скорбной позе. Они с Эдвардом договорились, что после похорон должны немедленно ехать в Лондон, чтобы сообщить Чарли о постигшем их всех несчастье, поскольку Чарли не удосужился приехать из столицы в Суссекс, чтобы похоронить Дарема. Им предстояло решить, как защитить свое наследие, ибо ни один из них не собирался сдаваться без боя. Джерарду потребовалась лишь минутка покоя наедине с собой и своими мыслями перед тем, как окунуться в суету насущных забот.

И вот он стоял в семейном мавзолее, наедине с призраками многих поколений предков, положив руку на холодный камень, под которым покоился прах его матери. Гравировка на камне гласила: «Анна, герцогиня Дарем» — и дальше даты рождения и смерти. Внизу маленькая приписка о младенце женского пола, похороненном вместе с ней. У мертворожденной девочки даже не было имени. Конечно, и ее сочли бы незаконной, как и их всех, — все из-за преступной беспечности их отца. Если все пойдет прахом и Огастус, будь он проклят, станет следующим герцогом, распорядится ли он вынести из мавзолея прах Анны и ее дочери?

Джерард закрыл глаза и пообещал ей, что не допустит этого. Ради нее, ради себя, ради братьев и даже ради отца. Он во что бы то ни стало, защитит доброе имя самых близких ему людей и спасет семью от грозившего ей позора.



Глава 2

Со своей первой задачей — найти Чарли — Джерард и Эдвард управились без проблем, поскольку оказалось, что их старший брат прикован к постели и из-за сломанной ноги не выходит из своего лондонского дома. Как они с Эдвардом и предполагали, смерть отца не слишком опечалила Чарли. Однако чего они никак не ожидали, так это того, с каким безразличием отнесется брат к вполне реальной угрозе лишиться всего и сразу. Эдвард уверял его, что равнодушие Чарли не больше, чем поза, что старшему брату далеко не безразлична их общая судьба. Хотя, если честно, Джерарду было все равно, что думает или чувствует по этому поводу Чарли. Куда важнее было найти решение проблемы, а вот с этим как раз и возникали сложности — они не могли прийти к согласию относительно путей ее решения.

Эдвард делал ставку на закон — предлагал найти лучших адвокатов в Лондоне и подготовить обоснованную и подкрепленную фактами петицию о присвоении Чарли титула герцога Дарема до того, как это сделает кто-то другой. Как только титул будет официально закреплен за Чарли, никто уже его у него не отнимет, какие бы сенсационные факты биографии его отца ни вскрылись внезапно. Джерард соглашался с таким подходом, но считал, что подготовка петиции — лишь начало борьбы. Джерард не обладал терпением и дисциплинированностью Эдварда. Судебные процессы продвигаются черепашьими темпами, и если в конечном итоге они потерпят поражение, будет слишком поздно предпринимать что-либо еще. Чарли, конечно, согласился с разумностью предложенного плана. Он готов был согласиться с чем угодно, лишь бы переложить ответственность на плечи других, а самому тем временем заниматься тем, что у него получалось лучше всего, — прожигать жизнь. И вот оно, доказательство, — Чарли с той же легкостью согласился с планом Джерарда отыскать шантажиста и поквитаться с ним. Как всегда, Эдвард выступил в роли миротворца и сообщил, что адвоката берет на себя, а Джерард пусть сделает все, что может, дабы отыскать шантажиста. Роль Чарли не оговаривалась по умолчанию — всем было ясно без слов, что он и палец о палец не ударит ради общего дела.

Однако, несмотря на настойчивую просьбу Джерарда никому не рассказывать о возможном двоеженстве, Эдвард все же доверился своей невесте, леди Луизе Холстон. Не прошло и двух суток, как самая одиозная бульварная газетенка города напечатала статью о семейном скандале Дарема, на потеху всему Лондону. Теперь стоило лишь выйти из дома, как на братьев начинали показывать пальцем или шутливо интересоваться, не собираются ли они сбежать на континент, прихватив драгоценности, принадлежавшие матери. Джерарда так и подмывало выяснить отношения с братом, у которого хватило ума довериться женщине. Впрочем, Эдварду досталось и без того — та самая леди, которой он доверился, выбрала самый унизительный из всех возможных способов порвать отношения. О расторжении помолвки Эдвард узнал из той же самой мерзкой статейки.

Впрочем, без нее Эдварду будет лучше. Луиза была унылой тихоней, хотя и довольно хорошенькой. Плохо только то, что Эдвард успел к ней привязаться. Джерард не был настолько жесток, чтобы сыпать соль на израненную гордость брата. Единственное, что можно было сделать в данной ситуации, — это удвоить усилия, направленные на поиски шантажиста, и отнять у него все имеющиеся в его распоряжении доказательства тайного брака Дарема.

В одном из писем шантажист требовал пять тысяч фунтов в обмен на молчание. Деньги было велено оставить на оговоренном кладбище на одной из могил — какой именно, указывалось в письме. Джерард поехал туда, несколько часов провел, общаясь со священником, весьма по-дружески к нему расположенным, и узнал, что могиле, о которой шла речь в письме, более сотни лет и ее никто не искал. Пастор также клялся, что ночью к ней тоже никто не мог подойти, поскольку он сам запирал ворота каждый вечер. Джерарду это обстоятельство показалось странным. Зачем требовать выкуп, если никто даже не попытался его забрать? Требование выкупа содержалось в третьем письме, а в четвертом о деньгах даже не упоминалось.

Не сумев отыскать никаких следов шантажиста в столице, Джерард стремился поскорее уехать из города. Эдвард утверждал, что заткнет рты сплетникам, хотя его план, который включал участие некой рыжеволосой вдовы с великолепным бюстом и голосом сирены, Джерарду показался не слишком убедительным. Он радовался за брата, что тот позволит себе немного расслабиться в объятиях чувственной вдовы — так скорее затянутся раны, нанесенные Луизой. А если Эдварду при этом еще и удастся замять скандал, тем лучше.

Была и еще одна причина, побуждавшая его уехать из Лондона. Но об этой причине Джерард предпочитал не распространяться. Даже с братьями ему не хотелось делиться своими планами. Законный сын или нет, Джерард был всего лишь третьим сыном герцога. Даже при самом благоприятном стечении обстоятельств он мог рассчитывать только на себя. Титул и вся неотчуждаемая собственность, как и налагаемые титулом обязанности отойдут Чарли. Эдвард, скорее всего, продолжит вести за Чарли дела, поскольку трудно представить, чтобы у Чарли в обозримом будущем проснулся интерес к управлению поместьями и тем более появились необходимые для этого навыки. Джерард выбрал для себя армию и вполне удачно делал карьеру, но армия не могла кормить его вечно. Дарем еще несколько лет назад посоветовал сыну присмотреть себе девушку с хорошим приданым, но именно сейчас скандал, с легкой руки щелкоперов разошедшийся под названием «Дилемма Дарема», взывал к принятию самых срочных мер. Джерарду хотелось бы найти себе жену, пока ситуация не усугубилась. И поскольку в Лондоне все леди уже оказались в курсе скандала, самым разумным было бы поискать невесту за пределами столицы, в городах вроде Бата, откуда и отправлялись письма с угрозами.

Вскоре Джерард завершил все свои дела в Лондоне, попрощался с братьями и отправился в Бат. Быстрому перемещению мешали заторы на улицах столицы, и к тому времени, как Джерард добрался до гостиницы «Утка и собака» на южной окраине города на другом берегу Темзы, уже наступил вечер. Можно было бы дотянуть до следующей гостиницы, но Джерард успел проголодаться. Решив заночевать здесь, а с рассветом тронуться в путь, Джерард отдал соответствующие распоряжения ординарцу.

После сытного ужина, сдобренного отличным вином, Джерард еще раз перечитал письма с угрозами. Два письма были отправлены из Бата и одно из Лондона. Штемпель на четвертом письме был размазан настолько, что определить место отправления не представлялось возможным, но поскольку это письмо отправили раньше других, Джерард отложил его в сторону. Зачем понадобилось отправлять письма из разных городов? Должно быть, тот, кто их отправлял, постоянно курсировал между Лондоном и Батом. На первом письме дата отправления была годичной давности. Второе, со штемпелем Бата, отправили восемь месяцев назад, третье прислали из Лондона почти шесть месяцев назад, а четвертое, снова из Бата, около семи недель назад. Значило ли это, что за четвертым письмом последует еще и пятое? Или смерть Дарема изменила планы шантажиста?

Джерард откинулся на спинку кресла и задумался. Теперь, когда их отца нет в живых, следующее письмо должен получить наследник титула, то есть Чарли. Станет ли таинственный адресат выдвигать конкретные требования или, как в прошлый раз, ограничится угрозами? Что он попросит у Чарли? Впрочем, если тот, кто третирует их семью, имеет пусть даже поверхностное представление о распределении обязанностей между де Лейси, к Чарли он обращаться не станет. В ближайшем окружении знали: несмотря на то, что наследник титула Чарли, со всеми вопросами следует обращаться к Эдварду, если рассчитываешь получить результат. На публике Эдвард неизменно вел себя почтительно по отношению к старшему брату, и у непосвященного могло сложиться впечатление, что он во всем советуется с ним, однако в семье Эдвард был единственным непререкаемым авторитетом. Джерард стянул сапоги и поудобнее устроился в кресле. Мысли блуждали по кругу — в этой задаче было слишком много неизвестных, оставалось надеяться только на интуицию.

Он уже задремал, когда кто-то постучал в дверь. Постучали еле слышно, словно и не постучали даже, а поскребли по двери. Джерард даже не подумал встать с кресла, ему и глаза открывать было лень. Может, робкий визитер уйдет, не дождавшись ответа? Хотелось бы надеяться. Но стук повторился. На этот раз стучали сильнее и решительнее. Со вздохом Джерард поднялся на ноги. Письма шантажиста он сунул в седельную сумку. Он столько раз их читал, что успел выучить наизусть. Джерард потянулся и покрутил головой, разминая затекшие мышцы.

Не надевая сапог, в носках он подошел к двери и распахнул ее. К его удивлению, на пороге стоял не хозяин гостиницы и даже не горничная, а женщина довольно преклонных лет. Морщинистое лицо незнакомки выражало досаду и недоумение. Она была вся в черном, если не считать кружевного чепца цвета слоновой кости на седых волосах. Платная компаньонка или классная дама в местной школе для девочек. Либо так, либо в Ньюгейтскую тюрьму стали набирать надзирателей женского пола. Что ей от него понадобилось? И как она его нашла, если никому, кроме братьев, Джерард не говорил о том, куда едет? Сонливость с него как рукой сняло.

— Добрый вечер, — сказал он.

— Добрый вечер, капитан. — Незнакомка смерила его быстрым оценивающим взглядом. Глаза у нее были неприятного желтовато-зеленого оттенка. Как бы там ни было, то, что она увидела, определенно ее не впечатлило. — Вы ведь капитан лорд Джерард де Лейси, верно?

Взгляд Джерарда скользнул влево, потом вправо: в коридоре она была одна.

— Да.

Гостья едва заметно поклонилась.

— Моя госпожа увидится с вами.

Брови Джерарда поползли вверх.

— И кто, смею полюбопытствовать, ваша госпожа?

— Леди.

— Как ее зовут?

Незваная гостья поджала губы так, словно собралась их проглотить.

— Так вы придете или нет?

Джерард встретил ее хмурый взгляд безразличным пожатием плеч.

— Нет. Спокойной ночи, мадам.

— Я не могу назвать ее имя, — прошипела странная женщина, когда он недвусмысленно дал понять, что желает захлопнуть дверь перед ее носом. — Но она должна с вами увидеться. Я прошу вас, сэр. Пожалуйста!

— Почему вы не можете назвать ее имя? — Джерард скрестил руки на груди. — Если она желает меня видеть, ей придется представиться, вы же понимаете.

— Она не желает скрывать свое имя от вас, — пробормотала, злобно оскалившись, надзирательница в чепце. — Леди нуждается в помощи. Вы поступите как джентльмен и придете… или нет?

Джерард чуть заметно улыбнулся. От его внимания не ускользнуло, что она сделала ударение на слове «джентльмен».

— Чем именно вы хотите, чтобы я ей помог? Мне прихватить пистолет?

Скривив губы, дама в чепце подняла на него глаза и вновь окинула пристальным взглядом.

— Не в этот раз, — сказала она несколько вежливее. — Она ждет вас в гостиной внизу.

— Хорошо, — сказал Джерард, но дама уже развернулась и пошла прочь. Джерард выглянул в коридор и посмотрел ей вслед. Кружевные оборки чепца вздрагивали в такт чеканной поступи.

Джерард закрыл дверь. Как странно. Кто эта загадочная леди? И какого дьявола она решила, будто он должен стать ее спасителем? Джерард знал, что любопытство — его главная слабость. Сколько раз он попадал из-за него впросак и не сосчитать. Однажды проклятое любопытство доведет его до беды, и вполне возможно, сегодня — тот самый случай. Она сказала, что он может не брать с собой пистолет в этот раз, возможно, подразумевая, что будет и другой раз, когда пистолет ему понадобится. Джерард опустился в кресло, раздумывая над тем, что за леди могла потребовать от него помощи, подразумевающей применение огнестрельного оружия, и, так и не найдя ответа на этот вопрос, натянул сапоги. На всякий случай он сунул нож за левое голенище. Старушка могла недооценивать всей серьезности ситуации.

Пока Джерард спускался в гостиничную комнату для свиданий, стыдливо именуемую гостиной, его воображение разыгралось вовсю. Эта леди знала, кто он такой. А потому едва ли ему предстояла встреча с какой-то случайно попавшей в беду незнакомкой, которая решила обратиться за помощью именно к нему. Кем бы она ни была, она скорее всего ехала за ним следом из Лондона. Джерард предполагал, что его ожидала ловушка, но кому понадобилось заманивать его в капкан? И ради чего стараться? Красть у него нечего — разве что коня, а коня можно украсть, не затрудняя себя знакомством с хозяином. Кроме того, гостиница, в которой он остановился, считалась приличной и находилась рядом с главной дорогой. Этот непонятный визит мог быть каким-то образом связан с пресловутой дилеммой Дарема, но тогда… Тогда ему, можно сказать, крупно повезло, поскольку дичь, за которой он охотился, явилась к нему сама.

Джерард дважды постучал в дверь гостиной и, не дожидаясь отклика, распахнул дверь. Угрюмая старушка, которая явилась за ним в номер, поспешила ему навстречу. Она схватила его за рукав и, буквально втащив в комнату, тут же захлопнула за ним дверь. Он бросил на нее недовольный взгляд, отметив про себя, однако, что на этот раз она скорее казалась взволнованной, чем раздраженной. Нет, пожалуй, даже напуганной. Она жестом пригласила его пройти, и Джерард молча прошел на середину комнаты.

И лишь тогда заметил в дальнем углу комнаты еще один персонаж — в бесформенном плаще и с капюшоном на голове. Судя по тому, что из-под плаща виднелся подол юбки, перед ним стояла женщина. И это все, что он мог о ней сказать. Джерард сложил руки на груди и стал ждать.

Дама в плаще шагнула ему навстречу:

— Добрый вечер, капитан. Спасибо за то, что согласились со мной встретиться. — Голос у нее был приятного низкого тембра.

Джерард едва заметно поклонился.

— Как я мог ответить отказом на столь настойчивое приглашение?

Он не мог видеть ее лица, но почувствовал, что эта дама и та, постарше, что позвала его сюда, переглянулись.

— Если, по вашему мнению, приглашение было сделано в недостаточно учтивой манере, приношу свои извинения.

— Не извиняйтесь, — ответил он. — Вы меня заинтриговали.

Она не двигалась.

— Прежде чем я все объясню, я вынуждена просить вас никому не рассказывать о моем визите.

— А кто-то может о нем спросить?

Возникла еще одна заминка.

— Я пойму, если вы откажете мне, какими бы ни были причины. Я уйду и навсегда оставлю вас в покое, если вы того пожелаете. Я лишь прошу, чтобы вы никому не говорили, что я приходила сюда на встречу с вами. Прошу вас, сэр.

Джерард прищурился. Лицо ее по-прежнему прикрывал капюшон, но голос выдавал тревогу.

— Хорошо. Я не буду говорить об этом.

Плечи ее расслабленно опустились.

— Спасибо. — Она подняла руку и откинула капюшон.

Первая мысль Джерарда была о том, что он оказался прав, решив, будто старуха — учительница. Эта леди, похоже, была ее лучшей ученицей, которой однажды предстояло занять место своей наставницы. Она не была хорошенькой, отнюдь. Слишком резко очерченные скулы, слишком большой рот. Темно-русые волосы зачесаны со лба и безжалостно стянуты в тугой узел, словно у школьной учительницы. Зато у нее были красивые глаза, темные и густо опушенные ресницами. Впрочем, в их взгляде начисто отсутствовала теплота. Губы она поджала так, что от них осталась одна ниточка, и понять, какой они формы, не представлялось возможным. Она смотрела на него без улыбки, так же беззастенчиво оценивая его взглядом, как и он ее. Джерард не мог вспомнить, когда в последний раз женщина так откровенно его разглядывала.

— Может, присядем?

Должно быть, он прошел тест. Движимый любопытством и немало заинтригованный, Джерард сел там, где она указала ему жестом, в кресло перед камином. Молодая леди, наконец, решилась подойти поближе и устроилась в кресле напротив. Старуха метнулась куда-то в дальний угол и вернулась с двумя бокалами вина. Джерард досадливо отмахнулся от нее, и старуха, неодобрительно на него посмотрев, поставила его бокал на низкий приставной стол рядом с его креслом. Визави Джерарда сделала маленький глоток из своего бокала, прежде чем передала его служанке. Джерард не мог представить, что эта старуха занимала иное положение по отношению к даме в плаще — судя по тому, с какой суетливой угодливостью она себя вела. Служанка с бокалом отошла в дальний угол.

— Ваша горничная не сообщила мне ваше имя, и при этом она уточнила, тот ли я, за кого она меня приняла, — сказал Джерард. — Я не люблю, когда меня водят за нос, так что давайте проясним ситуацию. Идет?

— Меня зовут Кэтрин Хоу, — сказала дама. — Не думаю, что вам знакомо мое имя.

— И очевидно, вы не рассчитываете, что я запомню, как вас зовут, после нашей сегодняшней встречи, — съехидничал Джерард.



Она как-то странно на него посмотрела, словно и не поняла, что он сказал.

— Я знаю кое-что о вашей семье — я росла неподалеку от Ластингса, вашего имения в Суссексе. Тогда я звалась Кэтрин Холленбрук. Моим отцом был мистер Эдгар Холленбрук из Хенфилда. Он торговал шерстью.

Джерард, склонив голову набок, смотрел на нее. Она чем-то напоминала ему судью перед оглашением сурового приговора — то же торжественно мрачное выражение лица, та же напряженная поза, и даже плащ ее чем-то напоминал судейскую мантию.

— Боюсь, фамилия Холленбрук мне ни о чем не говорит. Я не был в Хенфилде уже лет пять или больше.

— Я не рассчитывала на то, что моя девичья фамилия вам о чем-то скажет. Я упомянула о том, что мы были соседями, лишь для того, чтобы вы знали — я знакома с вашей ситуацией и подготовилась к нашей встрече. Наши отцы — мой и ваш — были компаньонами. Я решила обратиться к вам, когда до меня дошли недавние слухи, наводнившие Лондон.

Джерард начал раздражаться.

— Ну, если вы пришли мне посочувствовать, вам придется встать в очередь, — намеренно растягивая слова, сказал он. — И я думаю, на этом наш разговор окончен. — Он приподнялся, собираясь встать.

— Подождите. — Она вскинула руку. — Я не закончила.

— Нет, закончили. — Он встал и направился к двери.

— Я пришла, чтобы сделать вам предложение! — выпалила она, когда он уже взялся за ручку двери. — Предложение, которое отвечает нашим обоюдным интересам!

Джерард обернулся и посмотрел на нее с презрительной ухмылкой. Как только у нее достало наглости попытаться нажиться на беде, в которую угодила его семья?

— Если только вы не хотите подняться наверх и согреть мою постель на эту ночь, мне не приходит в голову ничего другого.

На щеках ее обозначились желваки. Будь это физически возможно, она бы испепелила его взглядом.

— Я пришла, чтобы предложить вам вступить в брак, капитан, — холодно сообщила дама в плаще. — Если слухи верны, вы, очень возможно, останетесь без наследства и будете считаться бастардом. Вам понадобятся деньги. У меня есть деньги, но мне нужен покровитель и защитник.

— Не настолько я нуждаюсь в деньгах, чтобы жениться на первой женщине, которая мне себя предлагает, — процедил Джерард.

Она горделиво вскинула голову:

— Посмотрим, что вы скажете, когда суд лишит вас наследства.

— Я дам вам знать, когда это произойдет.

— Не смейте уходить, капитан!

Джерарда так ошеломил ее приказной тон, что он невольно оглянулся. Кэтрин побледнела от ярости. Она стояла, плотно прижав руки к бокам, сжимая кулаки. Старуха беспокойно переступала у нее за спиной, сжимая в руке бутылку с вином, словно собиралась разбить ее о его голову, стоит ему сделать шаг за порог. Джерард досадливо всплеснул руками. Он досадовал на себя не меньше, чем на нее. Черт бы побрал его неуемное любопытство. Не следовало было вообще подниматься с кресла, когда старая фурия постучала в его дверь.

— С какой стати вы мне приказываете?

— Пожалуйста, позвольте мне объяснить, — проговорила она, с трудом шевеля онемевшими от волнения губами, и сделала несколько глотательных движений, словно горло ее сдавил спазм. — Прошу прощения за резкость. У меня очень мало времени. Я должна немедленно возвратиться домой.

— Вы приехали, чтобы предложить себя в жены мужчине, которого никогда не встречали, имея всего лишь пару минут свободного времени?

— Увы, — с горечью констатировала она. — Меня хватятся, если я вскоре не вернусь, и, если это случится, все мои усилия окажутся напрасными, что бы вы ни решили. — Она перевела дыхание. — Я в отчаянной ситуации, капитан. Пожалуйста, выслушайте меня. Если вы откажете мне, я уеду, и вы больше никогда обо мне не услышите, даю вам слово.

Джерард вздохнул. Проклятое, проклятое любопытство.

— Хорошо. — Он вернулся к креслу и опустился в него.

Кэтрин Хоу тоже медленно опустилась в кресло, глядя на него так, словно боялась, что он сейчас выпрыгнет из кресла и пулей выскочит за дверь.

— Мне нужен муж, — с грубой прямотой заявила она. — А вам нужна — или скоро понадобится — жена с деньгами, если слухи о вашем отце правдивы. Я слышала, будто вы останетесь совсем без средств, если ваш брат не сумеет удержать титул.

— Не совсем так, — отрывисто бросил Джерард, — но продолжайте.

Она сжала лежащие на коленях руки. Ногти больших пальцев впились в ладони так сильно, что кожа на перчатках грозила лопнуть.

— Мой отец оставил мне большое состояние. Он заработал его торговлей, однако деньги есть деньги. Когда я была моложе, он выдал меня за виконта Хоу из Западного Суссекса. Лорд Хоу был старше меня, но отчаянно нуждался в деньгах. Такой союз вполне устраивал моих родителей, и я стала женой виконта. Год назад Хоу умер, и титул виконта унаследовал его племянник Люсьен.

— И вам не терпится сбросить вдовий траур? — спросил Джерард, когда ее молчание затянулось.

— Совсем наоборот. — Лицо ее сделалось каменным. — Я бы с радостью носила траур до конца дней. Но теперь меня вынуждают выйти за Люсьена, которого я не переношу.

— Полагаю, он хочет не только вас, но и ваши деньги.

И снова она как-то странно на него посмотрела.

— Нет. Все значительно хуже. Хоу не только потратил мое приданое, он еще и занял солидную сумму у моего отца. Разумеется, он рассчитывал на то, что после смерти отца его деньги отойдут мне, а затем моим детям и возвращать долг не придется. К несчастью для Люсьена, Хоу умер раньше, чем мой отец, и умер он бездетным. По завещанию моего отца и договору ссуды теперь у меня на руках закладная на поместье Хоу. И Люсьен должен не только вернуть половину моего приданого, поскольку у меня нет детей, но он еще и остался мне должен весьма крупную сумму.

— Сумму, которой у него, естественно, нет, — догадался Джерард.

Кэтрин кивнула.

— Мой муж не умел тратить деньги с умом. Даже если бы Люсьен и захотел вернуть мне долг, он едва ли смог бы найти, у кого занять такую сумму, принимая во внимание финансовое положение семьи Хоу. Он мог бы попытаться жениться на наследнице, но едва ли женщина с деньгами захочет выйти за него, узнав, что большая часть их совместного имущества должна быть немедленно передана мне.

Джерард изучал ее взглядом. Освещенное живым огнем, пылавшим в камине, ее лицо казалось очень бледным — без кровинки, холодным и жестким, как алебастр.

— Вы могли бы не требовать выплаты по закладной — по крайней мере, не требовать немедленной выплаты.

— Могла бы не требовать, а могла бы и потребовать — и Люсьен никогда об этом не забудет.

Джерард откинулся на спинку кресла и вальяжно вытянул перед собой ноги.

— Итак, новоиспеченный виконт Хоу хочет на вас жениться, дабы не утруждать себя поисками иных способов вернуть долг чести. Похоже, этот ваш лорд Хоу редкостный бездельник.

— Похоже на то.

— И вы, вместо того чтобы купить себе отдельный дом и нанять адвоката, решили выйти замуж за совершенно чужого вам человека.

Кэтрин вздохнула и заговорила, тщательно подбирая слова:

— Люсьен по-прежнему контролирует все мое имущество. Он не позволит мне поступить так, как мне заблагорассудится. И не оставит меня в покое. Миссис Деннис — единственный человек в моем окружении, которому я могу доверять. — Старуха обожгла Джерарда взглядом. — И я скорее умру, чем выйду за Люсьена. Я убеждена, что моя смерть будет ему не менее выгодна, чем брак со мной, возможно, она его устроит даже больше, и именно поэтому я готова воспользоваться любой возможностью, чтобы оградить себя от его влияния. И в данный момент вы — моя единственная надежда.

Джерард взял в руку бокал, что чуть раньше предлагала ему миссис Деннис. Он покрутил его в руке, словно изучая бургундское на просвет, затем сделал глоток. Ему очень не нравилось, когда его принимают за дурака, особенно если ему морочит голову женщина, позвавшая на помощь. Ей придется потрудиться, если она действительно хочет, чтобы он на ней женился. Потому что, черт побери, она была на сто процентов права насчет того, что он отчаянно нуждается в деньгах — ее деньгах или деньгах какой-нибудь другой наследницы.

— И чем я вам так приглянулся, что вы предпочли меня Люсьену и смерти?

— Мой отец уважал вашего отца. Он называл его порядочным человеком.

Джерард скептически приподнял бровь:

— Вы выбрали меня из-за моего отца?

— Вы прославились на войне. Я читала о вас в газетах.

— У вас, должно быть, выдающаяся память, если вы запоминаете имена, напечатанные самым мелким шрифтом. И в любом случае из доблестных воинов редко получаются хорошие мужья. Или вы об этом не знали?

Кэтрин посмотрела на него с досадливым раздражением, словно на школьника, который вздумал перечить учителю.

— Если вы хотите выслушать мои объяснения, то, может быть, соблаговолите немного помолчать, чтобы дать мне возможность высказаться.

Джерард усмехнулся, испытывая извращенное удовольствие от того, что с ним обращаются, словно с нерадивым учеником. Забавно.

— О да, конечно, продолжайте, моя дорогая.

Он заметил, что ей стало не по себе из-за того, что он назвал ее «моя дорогая». Интересно, подумал он. Впрочем, она никак не прокомментировала его излишнюю фамильярность.

— Как я уже говорила, — продолжала она довольно язвительным тоном, — я считаю вас человеком порядочным. Я выбрала вас не случайно, а основываясь на том, что знаю достаточно о вашей семье и о вас. Что бы вы ни думали о моем предложении, пожалуйста, не считайте его необдуманным и поспешным.

— Как пожелаете. — Джерард глотнул еще вина. — Допустим, меня удовлетворили ваши объяснения. А теперь скажите, почему мне следует на вас жениться?

Миссис Деннис перекосило от услышанного. По всей видимости, камеристка Кэтрин Хоу выбор своей наперсницы не одобряла.

— Нет! — воскликнула Кэтрин Хоу, стремительно обернувшись к своей служанке. — Прошу вас, не говорите ничего, миссис Деннис. Капитан де Лейси имеет право задать этот вопрос. — Она вновь повернулась к Джерарду лицом и сделала глубокий вдох. — Судя по слухам, вы можете остаться без денег. Если вас сочтут бастардом, за вас едва ли согласится выйти девушка вашего круга из хорошей семьи и с хорошим приданым. Вы военный, но ваш чин — всего лишь чин капитана. Могу предположить, что вы не хотели бы выйти в отставку в этом звании, но чтобы подняться выше, нужны средства. Кроме того, мне представляется, что вам, никогда ни в чем не знавшим нужды, воспитанным с сознанием того, что вы можете позволить себе жить на широкую ногу, нелегко будет во всем себя ограничивать всю оставшуюся жизнь. На вашем месте любой здравомыслящий человек стал бы присматривать себе в жены наследницу, с тем, чтобы заключить с ней брак как можно раньше, пока скандальные слухи остаются слухами, а не свершившимся фактом. Если слухи окажутся пустыми, вы все равно — третий сын, и вам, так или иначе, нужна жена со средствами. Если же слухи окажутся правдой… — Кэтрин пожала плечами. — Ваши шансы найти богатую жену сейчас выше, чем будут потом.

— Хм. — Увы, она была права на все сто. Может, привлекательности в ней было не больше, чем в вареном пудинге, но мозгами ее Господь не обделил. — Но почему именно я?

— Мое состояние — больше ста тысяч фунтов, включая ту сумму, что должен мне Люсьен.

Действительно, солидный куш. Больше, чем он ожидал, и Джерарду пришлось сделать над собой усилие, чтобы ничем не выдать своего удивления. По ее лицу Джерард видел, что названная сумма была ее козырной картой, что она ожидала: услышав эту цифру, он придет в восторг и падет к ее ногам. И, черт возьми, она не просчиталась. Многие мужчины именно так бы и поступили на его месте, даже если бы их финансовое положение не было столь шатким, как у него сейчас. Презирая себя за беспринципность и корыстолюбие, Джерард боролся с искушением прямо сейчас принять ее предложение. Он действительно вынашивал планы найти богатую невесту — и вот когда он для этого и пальцем о палец не ударил, рыба сама плыла ему в руки, да не простая, а золотая. Все, что он мог сказать в ответ на ее предложение, — это «да» и еще раз «да».

Но с другой стороны, жизненный опыт подсказывал Джерарду, что бесплатный сыр чаще всего бывает в мышеловке. Перед тем как связать себя узами брака, неплохо бы подумать о последствиях, дабы не совершить роковой ошибки, и пример отца был тому наглядным подтверждением. Что ждет его, если он не найдет себе богатой невесты? Нищета. А что может быть хуже нищеты? Жизнь с постылой женой. У Джерарда были знакомые, продавшиеся за богатое приданое, а потом всю жизнь раскаивавшиеся в этой сделке. Кэтрин Хоу не казалась ему ни мегерой, ни истеричкой, но он был далек от мысли, что эта женщина станет тихой и безропотной женой, которая никогда не доставит ему неприятностей. Даже за сто тысяч фунтов он не согласится стать подкаблучником и, как честный человек, должен дать ей это понять прямо сейчас.

— Впечатляет, — сказал он будничным тоном. — Что еще? Брак — это не только деньги.

Впервые щеки ее окрасились румянцем.

— Я не буду требовать от вас слишком многого, капитан, и обещаю быть вам верной и преданной женой. Я постараюсь не слишком вас обременять. Знаю, что я не красавица и что я старая, и уже не в том возрасте, когда заводят детей. Но во всем остальном я не дам вам повода пожалеть о том, что вы на мне женились.

— Стало быть, воздержание от физической близости с мужем не входит в ваши намерения?

Румянец ее сделался гуще.

— Меня устроит и брак без физической близости… Но если вы настаиваете на большем, я соглашусь.

И тогда она будет лежать рядом с ним, словно деревянная кукла, подумал Джерард. Должно быть, она и вправду видела в нем последнюю надежду, если приготовилась пойти на такие жертвы. Неужели он настолько ей противен? А если нет, то почему она ощетинилась, словно еж, которого собрались съесть? Плотская любовь явно лежала вне сферы ее интересов. Джерард не видел необходимости принуждать жену к исполнению супружеских обязанностей, когда он с легкостью мог найти ту, что с удовольствием разделила бы с ним чувственные радости. И все же ему не хотелось привязывать себя на всю жизнь к холодной недотроге. Кто знает, возможно, если приложить чуточку старания, Кэтрин Хоу оттает и смягчится. Пожалуй, ее неприступные манеры даже интриговали — чем тернистее путь, тем слаще победа. Джерард, на свою беду, как раз был из числа тех, кто не любит легких путей.

— Хорошо, — сказал он. Что именно его устраивало: ее согласие делить с ним постель или то, что она не настаивала на физической близости между ними, — оставалось неясным. — Однако — простите мою обеспокоенность — ваше предложение сопровождается некими серьезными недомолвками. Вы навели обо мне справки. Надеюсь, вы и мне позволите навести о вас справки. Не располагая проверенной информацией, мне трудно всерьез рассматривать ваше предложение.

— Разумеется. — Кэтрин опустила руку в карман и достала запечатанное письмо. — Вы можете поговорить с адвокатом моего отца, у него контора в Сити. Он в курсе всех деталей. Это письмо наделяет его правом говорить с вами вполне откровенно. Надеюсь, этого будет достаточно.

Джерард взял конверт и, похлопав им по колену, задумчиво сказал:

— Пожалуй, этого хватит. — Разумеется, он не ограничится визитом к адвокату. К счастью, у Джерарда были и свои надежные источники, о которых он предпочел не упоминать. — Как мне следует уведомить вас о своем решении? Где ваш дом?

— Вы не можете прийти ко мне домой, — быстро сказала Кэтрин. — Каким бы ни был ваш ответ. Я… я сама вернусь сюда. Сколько времени вам нужно?

— Я не планировал оставаться тут надолго, — сказал Джерард, исподволь наблюдая за ней. Любопытно, отчего она вдруг так разволновалась? — У меня срочные дела в другом городе. Утром я намеревался покинуть Лондон.

Кэтрин не шевельнулась.

— Надо ли мне принимать ваши слова как отказ?

— Нет. — Джерард вертел письмо в руках, опасливо поглядывая на него, словно на обоюдоострое лезвие. Что это — решение его проблем или путь в пропасть? — У меня пока нет ответа.

— Я также хотела бы получить ответ как можно раньше, — сказала она.

Джерард посмотрел на нее.

— Чтобы в случае моего отказа вы могли, не теряя драгоценного времени, заняться поисками иного кандидата?

— Да. — Коротко и ясно.

— Хорошо. — Джерард выпрямился в кресле и слегка подался вперед. — Два дня? Три?

Кэтрин отпрянула — инстинктивная реакция на его движение, но кивнула:

— Да. Я могу вернуться через три дня.

— Полагаю, вы не примете мое предложение проводить вас домой?

— Нет, не приму. В этом нет необходимости. — Она встала, и Джерард встал следом за ней. Хотя ее трудно было назвать коротышкой, она доставала ему лишь до плеча. Пристально наблюдая за ней, Джерард заметил, что она исподволь смерила его взглядом, в котором промелькнула тревога. Откуда в ней эта скованность и зажатость? Может, муж ее бил?

— Спасибо, — словно преодолевая спазм в горле, сказала она.

Он поклонился, продолжая вглядываться в ее лицо.

— Похоже, это я должен благодарить вас. Я буду ждать вас через три дня.

Кэтрин молча кивнула, и Джерард направился к двери. У двери он обернулся и посмотрел на нее. Он поднял руку с письмом, на котором аккуратным мелким почерком было выведено его имя.

— Вы были уверены, что я скажу «да»?

— Нет. — Она нервно куталась в плащ, но взгляд его встретила спокойно. — Однако я была уверена, что вы захотите рассмотреть мое предложение.

Глава 3

Как только за дверью стих звук шагов капитана де Лейси, Кэтрин, задыхаясь от волнения, спросила у своей камеристки:

— Что ты думаешь, Берди? Какое он произвел на тебя впечатление?

Берди что-то недовольно буркнула и протянула руку за плащом.

— Решительный. Подозрительный. Не привык, чтобы им помыкали. Такой все ваши тайны вмиг разгадает.

— Но такой мужественный, — мечтательно сказала Кэтрин, устремив задумчивый взгляд на дверь. — И сильный.

Джерард де Лейси был высок, широкоплеч и имел ярко выраженное мужское начало. В нем не было ни капли жира, и все же он выглядел так, словно мог бы переломить ее как тростинку. Когда он протянул руку за письмом, она обратила внимание на его кисть и была потрясена ее размерами. Кэтрин помнила его высоким сухощавым юношей с мальчишеской улыбкой. Этому воспоминанию было больше десяти лет, но этот образ так прочно запечатлелся в ее памяти, что ей было сложно смириться с мыслью, что Джерард де Лейси стал совсем не таким, каким она его себе представляла. Для нее Джерард оставался все тем же — благородным и великодушным, даже по отношению к невзрачной, неуклюжей девушке, настолько стеснительной, что не могла с ним и двух слов связать. Кэтрин знала, что с тех пор не стала миловиднее, зато перестала робеть — иначе она никогда не сделала бы того, что только что сделала.

Разумеется, капитан мало напоминал жившего в ее памяти мальчика. Он нарастил пару десятков килограммов мышц, черты лица оформились, приобрели четкость. Он стал настоящим красавцем, грозой дамских сердец. Кэтрин подумала было, что Берди ошиблась и постучала не в ту дверь, когда в комнату вошел высокий импозантный военный. Лишь вглядевшись в его лицо с умным и несколько саркастичным взглядом, она узнала в этом взрослом мужчине того мальчика, которого так и не смогла забыть за двенадцать лет. Перед ней действительно стоял возмужавший Джерард де Лейси. Было ясно, что он совсем ее не помнит — впрочем, она на это и не рассчитывала, хотя в самом дальнем уголке ее сердца упрямо теплилась надежда. Конечно, наивно было предполагать, будто он сохранит пусть даже смутное воспоминание об их встрече. Хотя, может, и лучше, что он ее не помнит. Если бы она знала, как сильно он изменился, она, пожалуй, и не решилась бы на эту встречу.

А теперь назад пути нет. Наивно думать, что с ее весьма заурядными внешними данными ей удастся произвести впечатление на мужчину, наверняка избалованного женским вниманием. Следовательно, она может апеллировать лишь к его здравому смыслу Она предлагала ему обоюдовыгодное партнерство. Ему требовались деньги, а ей защита от притязаний Люсьена Хоу. Будь он рослым красавцем или невзрачным коротышкой, для нее это не имело решающего значения. Она остановила свой выбор на нем, поскольку знала, что его отец был человеком порядочным и, надо полагать, своих сыновей воспитал достойными людьми. И еще потому, что капитан нуждался в ее деньгах. А вовсе не за его физическую привлекательность. И нельзя позволять себе об этом забывать.

Кэтрин завязала тесемки плаща и надвинула капюшон так глубоко, что могла видеть лишь пол перед собой. Берди направилась к двери, выглянула в коридор и, лишь убедившись, что он пуст, шепнула Кэтрин, чтобы та выходила. С гулко бьющимся сердцем Кэтрин вышла во двор, где под деревьями ждал наемный экипаж. Если ее поймают с поличным, то ответ капитана уже не будет иметь значения, она все равно уже никогда не сможет вернуться в эту гостиницу, чтобы услышать его ответ.

Кучер дремал на козлах. Берди разбудила его, потянув за ногу. Кэтрин, предусмотрительно не приближаясь к кучеру, забралась в экипаж. Времени у них с Берди оставалось в обрез. В карете на сиденье Кэтрин оставила сверток. Достав ночную сорочку, она расправила ее и передала Берди.

— Вы говорили с ним дольше, чем рассчитывали, — заметила Берди, помогая Кэтрин снять плащ. — С ним что-то не так?

Кэтрин сняла перчатки и начала расстегивать платье.

— Он оказался не совсем таким, каким я его запомнила, но это не беда.

Берди наморщила нос. Она не делала тайны из того, что не одобряет действий хозяйки, но прилежно исполняла все требования Кэтрин. Кэтрин и сама была не в восторге от своего плана, но иного у нее не нашлось. Она не вчера задумала избавиться от Люсьена, выйдя замуж за другого мужчину, но план созрел у нее лишь тогда, когда она совершенно случайно увидела имя де Лейси в газете в разделе светской хроники. Она прочла скандальный материал, и ее осенило. Вот он — тот самый джентльмен, который ей нужен. Джентльмен, с которым она знакома, пусть и не близко, и который ей далеко не безразличен, пусть сам он об этом и не догадывается. И этому джентльмену как раз сейчас позарез нужна богатая жена. Сама судьба шла ей навстречу.

Два дня она потратила на то, чтобы, не возбудив подозрений, узнать, где сможет его найти, и она едва его не упустила, поскольку он собирался уехать из города. Берди пришлось подкупить конюха Дарема, передав ему значительную часть тех денег, что Люсьен Хоу ежемесячно выдавал Кэтрин «на булавки», чтобы выяснить, куда едет Джерард де Лейси. На ее счастье, Люсьен Хоу в тот вечер отправился на собрание религиозной общины, и Кэтрин вместе с Берди смогли после ужина улизнуть из дома. Им пришлось проехать Лондон из конца в конец, выслеживая Джерарда де Лейси, который — очередное везение — решил остановиться в гостинице на южной окраине столицы на правом берегу Темзы. Еще один день задержки — и план ее провалился бы, поскольку до капитана ей было бы уже не добраться.

Но и сейчас говорить об удачном завершении всей операции было рано. Если Люсьен заметит ее отсутствие, ей грозит домашний арест, и тогда все старания окажутся напрасными. Кэтрин сняла платье и нижнюю юбку. Пришлось потрудиться, расшнуровывая корсет и снимая его в темной узкой карете. Наконец она через голову натянула ночную рубашку и, сняв туфли, надела тапочки поверх шерстяных чулок. От холода по рукам и ногам побежали мурашки, и, ежась, Кэтрин завернулась в плащ.

— Вы заболеете и умрете, — пробормотала Берди, сворачивая одежду в тугой узел. — Зачем вы только все это затеяли?

— А ты считаешь, что лучше было бы сидеть сложа руки? — ответила Кэтрин.

Берди скривила губы.

— Повернитесь, чтобы я могла распустить вам волосы.

Кэтрин послушно повернулась к Берди спиной и, стиснув зубы, терпела, пока камеристка вытаскивала шпильки из ее прически. Кэтрин предпочла бы предстать перед капитаном более нарядно одетой и причесанной. Сегодня она выглядела словно сбежавшая из приюта воспитанница, но мера была вынужденная — ей не следовало привлекать к себе внимание. Мать Кэтрин уверила Люсьена, что ее дочь примет его предложение, и потому он — весьма неохотно — все же предоставил ей некоторую свободу. Если бы у него закралось подозрение, что Кэтрин планирует выйти за другого и лишить его денег, которые он уже считал своими, Люсьен держал бы ее взаперти, пока их не обвенчают. И если честно, Кэтрин понимала, что, как бы она ни старалась принарядиться, едва ли покажется капитану привлекательной. Впрочем, ее внешность ничего не решала. Если что и могло сподвигнуть капитана на брак с ней, это ее состояние. Может, даже лучше, что впервые он встретил ее в самом неприглядном виде; тогда при дальнейшем знакомстве она может больше ему понравиться.

Берди как раз успела заплести ее волосы в длинную косу, когда карета остановилась. И вновь камеристка вышла первой и, убедившись, что им ничего не угрожает, взмахом руки дала понять Кэтрин, что можно выходить. Опустив голову, Кэтрин вышла из кеба и быстро нырнула в темный переулок. Как только Берди заплатила вознице и кеб, дребезжа на булыжной мостовой, укатил прочь, Кэтрин выглянула из-за угла. Площадь была тиха и пустынна. И в доме напротив почти все окна были темными, что являлось хорошим знаком: Люсьен скорее всего еще не вернулся домой.

Кэтрин сунула Берди сверток с одеждой. Вместе они торопливо перешли на другую сторону улицы и, обогнув площадь, зашли во двор дома со стороны конюшен. И вновь Берди вошла в дом первой. Кэтрин, кутаясь в плащ, ждала, прижавшись к стене. Сердце ее билось так, что, казалось, могло разбудить всех соседей. Она прислушалась — Берди что-то сказала дворецкому, тот ответил, затем в разговор вступил лакей. Шли минуты, ноги в тапочках занемели от холода. Кэтрин слышала, как время от времени мимо проезжали экипажи, но головы не поворачивала — смотрела только на дверь.

Наконец Берди открыла дверь и поманила ее. Кэтрин тут же проскользнула в дом, скинув плащ и передав его Берди. Камеристка сунула ей в руку свечу и подтолкнула к лестнице.

— Он дома, — прошептала она на ухо Кэтрин, укутывая ей плечи шалью. — Идите тихо.

Кэтрин кивнула. Теперь она уже не нервничала так сильно. Она вернулась в дом, была одета для сна, и никаких доказательств того, что она только что вернулась, у Люсьена быть не могло. Она поднималась по лестнице тихо, но без страха быть пойманной.

Разумеется, в коридоре напротив двери в ее комнату ее поджидал Люсьен.

— Вот вы где, — сказал он, как всегда, недовольно. — Вас не было в комнате.

Ну конечно, он не видел ничего неприличного в том, чтобы заглядывать к ней в комнату без приглашения. Он считал каждый дюйм этого дома своей собственностью. Не было таких мест, куда бы он постеснялся заглянуть. Кэтрин прошла мимо него и открыла дверь. Пытаться убеждать его в том, что она имеет право на уединение, не было смысла.

— Я захотела чаю и пошла за Берди.

— Вы могли бы ей позвонить, — сказал Люсьен, проходя следом за ней в комнату, но при этом оставив дверь открытой. — Зачем нужна прислуга, которую надо искать по всему дому? Пожалуй, мне следует ее уволить.

— Она моя камеристка, и без нее я как без рук. Я дала ей выходной сегодня вечером, поскольку все равно собиралась лечь спать пораньше. — Кэтрин очень не хотелось подводить Берди, но все уже знали, что Берди выходила из дома. Покрывать ее было бессмысленно. По крайней мере теперь, когда она сообщила Люсьену, что Берди выходила с ее разрешения, у него не было формального повода упрекать служанку в нерадивости. Кэтрин вошла и поставила свечу на каминную полку. Комната выглядела точно так же, как когда она ее покидала: догорающие уголья в камине и зажженная лампа на столе возле кресла рядом с камином. — Зачем вы меня искали?

Он выразительно посмотрел на кровать в дальнем углу. На постель падала тень, но Люсьен все равно увидел, что она не смята, и сделал соответствующий вывод.

— Я решил проверить, хорошо ли вы себя чувствуете, но, очевидно, с вами все в порядке. Голова прошла, надо полагать?

— Немного лучше, спасибо. Я не смогла уснуть, — ровным голосом сказала Кэтрин. — Я читала. — Она кивнула на кресло.

Люсьен подошел и взял в руки книгу, которую она оставила на столе. «Проповеди Тиллотсона»[1]. Он посмотрел на нее, кажется, впервые с одобрением.

— Я рад, что вы читаете эту книгу.

— Я читаю ее каждый вечер.

Люсьен дал ей эту книгу и настаивал на том, чтобы она ее прочла, и она подчинилась. Каждый вечер она читала по одному или по два предложения, просто чтобы не восстанавливать его против себя. Возможно, она бы больше уважала Люсьена за его истовость в вере, если бы он не разил ее этой своей верой, словно дубиной, отчитывая за каждое проявление жизнерадостности или независимости, что им расценивалось соответственно как развращенность и своеволие. Кэтрин никогда не считала себя склонной к распущенности, но сердце ее и душа страшились той душной клетки, в которую Люсьен стремился ее запереть. Даже ее покойный муж лорд Хоу любил театр, и он уж точно не имел ничего против хорошего вина и красивой одежды.

Люсьен перевернул книгу, посмотрел на закладку.

— Я вижу, вы не особенно продвинулись.

— Я пытаюсь обдумывать каждую мысль, как вы мне велели.

Он бросил на нее испытующий взгляд, но Кэтрин знала, что лицо ее оставалось безмятежным. Она научилась мастерски скрывать любые признаки нетерпения или отвращения, радости или желания. Пожалуй, она научилась никак не проявлять внешне ни одной эмоции, ни одного чувства. Хоу нравилось иметь жену, которая никогда не выходила из себя и никогда ничего от него не требовала. Он утверждал, что бурные эмоции женщинам противопоказаны. Люсьен в этом был полностью солидарен с дядей и даже пошел дальше его. Он хотел, чтобы его жена была не просто уравновешенной и спокойной, но еще и покорной и угодливой. Временами Кэтрин спрашивала себя, не разучилась ли она смеяться или даже просто улыбаться навсегда, хотя она точно знала, что будь ей где уединиться, она бы с радостью дала волю чувствам. Даже сейчас, только что вернувшись домой после ночного приключения, когда она все еще ощущала кожей приятный, щекочущий нервы холодок, рожденный чувством опасности, когда Люсьен продолжал, прищурившись, смотреть на нее.

Кэтрин чувствовала, как ярость холодным огнем полыхает на периферии ее сознания. Она не могла позволить себе проявить свое чувство внешне, но это не значит, будто она совсем ничего не чувствовала.

— Надеюсь, эта книга подскажет вам, что требует от вас христианский долг, — сказал Люсьен. Он уже успел вернуться к своему обычному тону, общения с ней — тону сурового порицания. — Вы не можете вечно откладывать неизбежное, Кэтрин.

— Не думаю, что в данном случае уместно говорить о вечности, — ответила она. — Не прошло и года со смерти вашего дяди. Официальный траур еще не закончен.

Люсьен раздраженно поджал губы и злобно на нее уставился, но сказать ему было нечего — он сам расставил себе ловушку. Люсьен никогда не скрывал того, что считает, что женщина должна неуклонно следовать установленным в обществе правилам и традициям, и потому к решению Кэтрин соблюдать траур отнесся с одобрением. Но когда он узнал, в какую долговую кабалу попало его родовое поместье, сразу же поменял к этому свое отношение. Кэтрин пользовалась трауром как щитом, стараясь использовать время для того, чтобы придумать выход, но у нее было ощущение, что Люсьен вскоре объявит о том, что трауру, как и его терпению, пришел конец. А теперь у нее появилась надежда на избавление. Кэтрин живо представляла себе, как Джерард де Лейси — благородный рыцарь — побеждает в смертельной схватке злодея по имени Люсьен Хоу и дарует ей вожделенную свободу. Кэтрин горячо взмолилась, чтобы Джерард принял ее предложение.

— Тем не менее, — продолжал Люсьен, взирая на нее с холодной надменностью, — мы не можем бесконечно откладывать нашу свадьбу, моя дорогая. Ваше уважение к памяти моего покойного дяди делает вам честь, но нам необходимо спасать наше поместье. Я уверен, что при сложившихся обстоятельствах никто не осудит вас за то, что вы сократили период траура. Вы знаете, что мы приехали в город только для того, чтобы уладить наши дела и сделать приготовления к свадьбе. Я рассчитываю, что мы поженимся в конце месяца, самое позднее.

Кэтрин его ультимативное заявление повергло в шок.

— Я еще не готова к браку с вами, — возразила Кэтрин.

— Я не могу позволить себе ждать! — воскликнул Люсьен. — Своим упрямством вы приведете поместье Хоу к разорению!

Кэтрин уже успела подумать о том, каким образом ее отказ выйти за Люсьена Хоу отразится на жителях поместья, на арендаторах и фермерах, на торговцах, зависевших от семьи Хоу. Ей совсем не хотелось причинять им вред, но в том, что случилось, не было ее вины. Допустим, Люсьен Хоу тоже не был виноват в том, что его дядя заложил родовое поместье, но от той сделки, которую он столь настойчиво навязывал Кэтрин, главную выгоду получали не арендаторы и крестьяне, а Люсьен Хоу собственной персоной. И ему даже не приходило в голову подумать о том, что, соглашаясь на брак с ним, Кэтрин лишала себя всякой надежды на личное счастье. С какой стати она станет приносить себя в жертву человеку, который ее жертвы все равно не оценит? Даже если все, кто зависел от Хоу, сочтут ее бессердечной эгоисткой, она не желает выходить за Люсьена.

Кэтрин упрямо молчала. Глаза у Люсьена потемнели от гнева. Он шагнул к ней, и Кэтрин едва удержалась от того, чтобы не попятиться. Люсьен приподнял ее подбородок одним пальцем и принудил ее посмотреть ему в глаза.

— Моя дорогая, — почти ласково проговорил он, — вы должны привыкнуть к этой мысли. Вы знаете, что в пользу этого решения говорит очень многое, а вот против — ничего.

Кэтрин по-прежнему молчала, зная, что пытаться донести до него свое отношение к его предложению все равно не имеет смысла. Он ее просто не услышит.

— Наш брак положил бы конец любым утечкам из семейной казны, — продолжал он. — Мне нужна жена, и вы одиноки — у вас нет ни мужа, ни отца, никого, кто бы защищал вас от соблазнов, укреплял в добродетели, направлял вас на путь спасения. Если вы не выйдете за меня, мы оба пропадем — я из-за кабального договора, что заключили между собой мой дядя и ваш отец, а вы из-за… ну, дорогая, я не хочу быть жестоким, но маловероятно, чтобы вам еще кто-нибудь сделал предложение. Вам уже за тридцать, и…

Он не стал договаривать, очевидно, пытаясь изобразить деликатность. По-видимому, он забыл, что уже говорил ей, не стесняясь в выражениях, что о ней думает. Кому нужна некрасивая, упрямая, скорее всего бесплодная вдова преклонных лет, даже если она и богата? Это было сказано до того, как он осознал, насколько важно для него завладеть ее деньгами, но Кэтрин запомнила сказанное. Даже если все то, что он говорил, — правда, ей все равно было неприятно. Кэтрин опустила глаза.

— Я знаю, сколько мне лет.

— Время, увы, не течет вспять, — сказал он, наставительно и мягко. Люсьен мог быть очень убедительным, когда того хотел. — Завтра я подам прошение о лицензии. Скажите вашей матери, чтобы поторопилась завершить все свои дела в Лондоне. Нам следует вернуться в Суссекс сразу после свадьбы.

Кэтрин промолчала, и Люсьен улыбнулся. Он опустил книгу с проповедями на стол и ушел, закрыв за собой дверь. Каждый удар сердца отдавался в ней болью. Примет ли Джерард де Лейси ее предложение? Что делать, если капитан ей откажет? И что ее ждет, если Люсьен Хоу все же поведет ее под венец? Она не могла сказать, положа руку на сердце, что Люсьен Хоу был склонен к физическому насилию, но добрым он точно не был. И еще он умел подавлять чужую волю. Умел настоять на своем. Он уже сумел склонить на свою сторону ее мать, и теперь та с удручающим постоянством твердила дочери о том, чтобы та поскорее ответила Люсьену Хоу согласием. Возможно, у ее матери своя логика; ее дочь — невзрачная вдова не первой молодости, а Люсьен как-никак аристократ, виконт — и к тому же хорош собой. Даже его религиозный пыл не многими воспринимался бы как недостаток.

А вот тот факт, что его имение заложено, для большинства потенциальных невест как раз являлось серьезным аргументом против вступления с ним в брак. Пока Люсьен Хоу беспрепятственно распоряжался деньгами вдовы его дяди, он мог сохранять видимость респектабельности, но как только его лишат доступа к ее деньгам, правды уже не скрыть, и все увидят, что король голый. Ему, так или иначе, придется поставить родителей любой потенциальной невесты в известность о своем истинном финансовом положении, а гордость Люсьена — и Кэтрин это знала — не позволит ему признаться в том, что на самом деле он нищий. Даже если обстоятельства вынуждают его жениться на ней — на женщине, к которой он относится с нескрываемым пренебрежением, Люсьен дал понять, что не допустит, чтобы кто-то узнал о том, что его наследственный титул почти полностью оплачивается деньгами ее отца — деньгами простолюдина. Каким бы праведником ни пытался он себя представить, грех тщеславия ему был отнюдь не чужд.

Кэтрин опустилась в кресло, зябко кутаясь в шаль. В камине весело потрескивали угли, но она никак не могла согреться. Ноги у нее онемели от холода. Кэтрин свернулась калачиком, прижавшись щекой к потертому подлокотнику кресла, и закрыла глаза. Сегодня она совершила безумный, неслыханный по своей дерзости поступок, она сама не до конца верила в то, что решилась на это. Гнаться через весь город за незнакомцем, чтобы потом упрашивать его жениться на ней! Любой, кто ее знал, ни за что бы не поверил, что невзрачная тихоня Кэтрин Хоу на такое способна. А вот если бы она, оценив практическую целесообразность выдвинутых Люсьеном аргументов, не ропща, приняла его предложение, никто бы не удивился. Прежний муж был на двадцать лет старше ее, а этот — ровесник и к тому же хорош собой. Брак с ним позволил бы ей остаться жить в доме, в котором она прожила последние десять лет, вернуть статус леди и, возможно, даже завести детей. Мать ее, привыкшая считать себя родственницей виконта, безусловно, была бы довольна.

— Кто еще возьмет тебя в жены, милая? — спрашивала она с невинной безжалостностью. Вопрос был, само собой, риторический. Кэтрин и сама понимала, что если бы на ее руку и сердце нашелся иной кандидат, он, вполне вероятно, оказался бы ничем не лучше Люсьена Хоу.

Однако сейчас в конце туннеля забрезжил свет. Капитан де Лейси еще не ответил согласием на ее предложение, но по крайней мере он ей и не отказал. Кэтрин воспрянула духом. Быть может, судьба смилостивится над ней, не только избавив от тягостного брака с Люсьеном Хоу, но и сделав ее женой Джерарда де Лейси, красавца, о котором она тайно вздыхала столько лет. Женой капитана де Лейси, который мог бы завоевать любую красавицу Англии, если бы только захотел. Даже зная, что его согласие будет основываться лишь на ее деньгах, при мысли о том, что этот мужчина будет принадлежать ей, у Кэтрин от восторга кружилась голова. Нет, она не была настолько наивна, чтобы не понимать, что настоящий Джерард де Лейси не имел ничего общего с придуманным ею образом. Возможно, она совершила ужасную ошибку, отдав ему предпочтение, но отчего-то в глубине души она была уверена в своем выборе. Как бы там ни было, жребий брошен, и чему быть, того не миновать.

В дверь тихонько постучали. Берди скорее всего решила проведать ее перед сном. Кэтрин подняла голову и сказала:

— Войдите.

Берди проскользнула в комнату с дымящейся чашкой чаю в руках.

— Вы не заболели? — заботливо спросила она. — Я знала, что вы подхватите простуду…

— Нет, просто замерзла. — Кэтрин вздохнула и протянула руку за чаем. Ладони на мгновение обожгло, а затем ей вдруг сделалось несказанно хорошо. Ее знобило не только потому, что она замерзла в экипаже. Капитан обещал дать ей ответ через трое суток, и потому она непременно должна была ускользнуть из дома в назначенный срок. Обычно Люсьен по этим дням ходил на религиозные собрания, но существовала немалая вероятность того, что он не захочет туда идти — ее упорный отказ ответить ему согласием делал его раздражительным и вздорным. Возможно, стоило сказаться серьезно больной — тогда из страха подцепить заразу он поостережется заходить в ее комнату. Необходимо все тщательно спланировать и сделать это быстро. Держа чашку обеими руками, Кэтрин поднесла ее к лицу и глубоко вдохнула.

— Спасибо, Берди.

Старуха многозначительно на нее посмотрела. Кэтрин мелкими глотками пила обжигающий чай. Берди знала, что она благодарит ее не только за чай.

— Сожалеете?

— Нет. — Она ответила без колебаний. Если у нее и были сомнения, то Люсьен своим визитом их отмел.

Берди вздохнула, на лбу собрались морщины.

— Надеюсь, все пройдет так, как вы того желаете, мадам.

Кэтрин подумала о капитане. Он не любил, даже не знал ее, но в отличие от Люсьена однажды мог бы ее полюбить. Ну, если не полюбить, то проникнуться к ней симпатией. И Кэтрин знала, что если она ему хоть немного понравится, ответное чувство не замедлит себя ждать. Она уже почти любила его, тогда как он, возможно, даже имени ее не запомнил. Кэтрин понимала, где таится опасность. Велика вероятность того, что он никогда не сможет испытать к ней ничего, кроме благодарности, но пока она готова была довольствоваться даже малой искоркой надежды.

— И я надеюсь, Берди, — прошептала она. — И я надеюсь.

Глава 4

На следующее утро, едва рассвело, Джерард отправился в Лондон. Ночью он терзался в сомнениях: то ли махнуть рукой на странное предложение Кэтрин Хоу и, как он и собирался, с утра пораньше поехать в Бат, чтобы продолжить поиски шантажиста, то ли воспользоваться ее отчаянным положением и отхватить себе богатую жену, пока она еще не передумала. Джерард оказался в определенном смысле внутри замкнутого круга: пока шантажист не обезврежен, он отчаянно нуждался во всем том, что предлагала ему Кэтрин Хоу… Однако если он сломя голову будет гоняться за шантажистом, махнув рукой на все прочее, то упустит прекрасный шанс упрочить свое материальное положение и обеспечить себя на тот случай, если спасти Дарем так и не удастся. Маловероятно, что ему попадется еще одна наследница с состоянием в сто тысяч фунтов. Наконец Джерард решил, что должен в первую очередь проверить, соответствует ли действительности рассказанное ею, и чем раньше он это сделает, тем лучше. Если она солгала ему или представила ситуацию не совсем такой, какой она является, он может сразу отправиться в путь. Он почти надеялся на то, что все так и выйдет, когда ехал по мосту через Темзу, направляясь в Холборн, где находилась контора ее адвоката. Если же все, что она сказала, правда… Он должен знать это наверняка, прежде чем примет решение, но и с этим медлить не стоит.

Мистер Тирелл, адвокат Кэтрин Хоу, обосновался в обставленном без особых претензий, но вполне респектабельном офисе в здании на углу Кэрри-стрит. Джерард отдал клерку письмо, переданное ему леди Хоу, вместе со своей визитной карточкой, и вскоре его проводили в кабинет. Тирелл встретил его вполне радушно, но от Джерарда не ускользнула въедливая жесткость его взгляда.

— Чем могу быть вам полезен, сэр? — Тирелл откинулся на спинку стула, солнце отсвечивало от круглых стекол его очков, мешая рассмотреть глаза.

— Мне нужна исчерпывающая информация, касающаяся леди Хоу, — сказал Джерард. — В переданном вам письме говорится об этом.

— Да, леди Хоу действительно уполномочила меня откровенно отвечать на ваши вопросы.

Джерард усмехнулся. Итак, без наводящих вопросов не обойтись. Ну что же, он к этому готов. Чертов крючкотвор!

— Как долго вы знаете эту леди и работаете на нее?

— Изначально я работал на ее отца, — с готовностью ответил Тирелл. — Когда он умер, она попросила меня стать ее адвокатом. Я впервые познакомился с ней, когда она была ребенком.

— Как вы можете характеризовать ее отца? — Джерард не мог забыть того, что она сказала накануне вечером: что ее отец уважал его отца, и будто по этой причине она решила сделать ему предложение.

— Целеустремленный. Требовательный. Амбициозный и умный. Я никогда не встречал никого, кто бы так, как он, преуспел в бизнесе.

Тогда понятно, почему Холленбрук восхищался Даремом, который тоже обладал всеми этими качествами. Интересно, сделана ли и его дочь из того же теста?

— Каково его происхождение?

— Он из простолюдинов. — Тирелл пожал плечом. Не было заметно, чтобы вопросы Джерарда его удивили. — Я не знаю, кем были его родители — на этот вопрос вам лучше ответит леди Хоу, — но, насколько мне известно, он начал карьеру на фабрике, которая впоследствии стала его собственностью. За двадцать лет он создал солидный бизнес и сколотил состояние на военных поставках.

— Да уж, — сказал Джерард. Он имел собственное мнение о тех, кто занимался снабжением армии, и мнение это было далеко нелестное. — Большое состояние? — внезапно спросил Джерард.

Очки Тирелла блеснули, когда он наклонил голову.

— На момент смерти его состояние насчитывало сто тридцать тысяч.

Господи. Выходит, леди Хоу не преувеличивала, а занижала размеры своего состояния?

— Тридцать тысяч отошли его вдове, — продолжал Тирелл. — Остальное перешло к его дочери и ее наследникам.

Нет, она назвала точную сумму.

— Ей? Напрямую? Не мужу? — Джерард хорошо знал, что имущество замужней женщины принадлежит мужу. Кэтрин Хоу могла думать, что деньги принадлежат ей, она могла желать, чтобы они ей принадлежали, но желания, увы, законной силы не имеют.

— Напрямую, — ответил Тирелл с едва заметной усмешкой. — Лорд Хоу умер за три недели до того, как скончался мистер Холленбрук. Насколько мне известно, мистер Холленбрук изменил завещание еще до того, как лорд Хоу был предан земле.

Значит, деньги действительно принадлежат ей. Английских вдов в отличие от прочих англичанок, обладающих иным статусом, закон наделял почти такой же финансовой независимостью, как представителей сильного пола. Отчего же тогда ей не пришло в голову просто взять, да и отказать настойчивому племяннику? Она сказала, что не хочет выходить замуж вновь, но она должна.

— Простите, — сказал Джерард, пытаясь придать своему голосу, оттенок виноватой растерянности, — насколько я понял из ее слов, леди Хоу находится в ситуации ограниченного выбора. Но теперь оказывается, что она вдова с большим состоянием и ее положение трудно назвать отчаянным.

— Полагаю, леди Хоу достаточно хорошо знает свои обстоятельства, чтобы правильно их оценивать.

Джерард поймал себя на том, что барабанит пальцами по затянутой в сапог ноге, закинутой на другую ногу. Тирелл оказался скользким типом, как он и ожидал. У Джерарда не было времени на выуживание из него информации. Он опустил ногу на пол и оперся локтем о стол адвоката.

— Мистер Тирелл, я здесь потому, что этого хотела леди Хоу, как вам доподлинно известно из ее письма. Я собираюсь на ней жениться, но для того, чтобы принять окончательное решение, я должен иметь ясную картину ее обстоятельств. У меня нет времени на то, чтобы битый час вытягивать из вас ответы, и я должен принять решение в ближайшее время.

— Хорошо, капитан, — нисколько не смутившись этой тирадой, ответил мистер Тирелл. — Дело в том, что леди Хоу — очень богатая женщина, а опыта вести свои дела у нее нет. Вы должны понять, что, занимая должность ее советника и поверенного в делах ее отца, я хотел бы защитить ее интересы настолько, насколько это в моих силах. В том числе защитить ее имущество от охотников за приданым.

— Как, вы не в курсе? — шелковым голосом поинтересовался Джерард. — Она сама предложила мне стать ее мужем. Если кого-то тут и пытаются обвести вокруг пальца, то не ее, а меня.

Наконец во взгляде Тирелла промелькнуло удивление.

— Ах, вот как?

— Да, именно так. И как она весьма недвусмысленно дала мне понять, размер ее состояния является существенным фактором для принятия решения. От себя могу добавить, что я также считаю наличие у нее собственных средств фактором существенным; существенным, но не определяющим. — Джерард пожал плечом. — Я и сам рассчитываю получить неплохое наследство.

— Это я понимаю, — сказал адвокат, растягивая слова, тем самым, показывая, что знаком со слухами.

Джерард приказал себе забыть на время о своих семейных проблемах и сосредоточиться на текущей задаче.

— Итак, деньги принадлежат ей, но есть проблема, связанная со ссудой, насколько мне известно.

— Да. — Тирелл прищурился. Он немного помолчал, опустив взгляд на столешницу. На что он смотрел? Скорее всего, на письмо леди Хоу. Когда он поднял глаза, взгляд его стал иным, открытым и ясным. В нем даже читалась симпатия. — Хорошо, — произнес он уже иным, нормальным человеческим голосом. — Перед тем как лорд Хоу умер, он взял в долг у своего тестя значительную сумму Мистер Холленбрук давать деньги не хотел, он понимал, что виконт не умеет ими правильно распоряжаться, но ради дочери оформил ссуду. Мой клиент не был глупцом и потому потребовал залог. Лорд Хоу был в отчаянном положении и подписал закладную на часть своего имения. В закладной говорилось, что если мистер Холленбрук умрет до того, как лорд Хоу вернет ссуду, то закладная пойдет в счет наследства леди Хоу. Я не сомневаюсь в том, что лорд Хоу именно на это и рассчитывал, поскольку к тому моменту здоровье мистера Холленбрука сильно пошатнулось. Если же лорд Хоу умер бы раньше, заклад остался бы в силе и в случае неуплаты, часть имения могла быть изъята в любой момент. Лорд Хоу умер раньше отца Кэтрин Хоу, и таким образом леди Хоу стала владелицей закладной на имение ее покойного мужа.

— Любопытный договор между зятем и тестем.

Мистер Тирелл усмехнулся:

— Мистер Холленбрук жалел о том, что отдал свою дочь за лорда Хоу. Насколько я понимаю, на этом браке настаивала миссис Холленбрук. Она родом из более знатной семьи, чем ее муж, и всегда стремилась выдать дочь за аристократа. Хоу владел титулом — старинным и уважаемым, и у него было вполне приличное имение в Суссексе. Он остро нуждался в деньгах. Мисс Холленбрук принесла ему двадцать тысяч в качестве приданого, и за пять лет от ее приданого не осталось ни шиллинга. Холленбрук признался мне, что больше не доверяет лорду Хоу, и потому настоял на таких жестких условиях.

Джерард кивнул. И это тоже не шло вразрез с тем, что рассказала ему Кэтрин Хоу. Ее предложение звучало все более и более заманчиво.

— На какую сумму заклад?

— На десять тысяч фунтов. Кроме того, половина ее приданого должна быть возвращена, поскольку она осталась вдовой без детей. Мистер Холленбрук настоял на самом детальном брачном контракте. Я очень сомневаюсь в том, что у нового лорда Хоу есть деньги, чтобы расплатиться с долгом, даже на проценты по ссуде у него, скорее всего денег нет. Остальная часть его имения тоже отдана под иной заклад, и если он потеряет часть имения по закладной леди Хоу, то скорее всего ему придется проститься со всем имением.

И по этой причине Люсьен Хоу хотел на ней жениться. Не только, чтобы получить то, что принадлежит леди Хоу, но и для того, чтобы сохранить имение. Из рассказа Кэтрин следовало, что у этого племянника не хватило ни хитрости, ни такта убедить ее выйти за него. Разумеется, она тоже не блистала ни хитростью, ни тактом, когда делала ему свое шокирующее предложение, но ее Джерард, кажется, начинал понимать.

— Что за человек Люсьен Хоу? — спросил он.

— Молодой, — сказал Тирелл. — Надменный. Сильно раздосадованный тем, что вместе с титулом унаследовал долги своего дяди. И кажется, его особенно раздражает то, что оказался в должниках у его вдовы. Он был у меня вскоре после смерти своего дяди, чтобы объявить себя опекуном леди Хоу и потребовать, чтобы я передал ему право беспрепятственно распоряжаться ее средствами.

— Сомневаюсь, чтобы леди Хоу дала на это согласие.

Тирелл кивнул.

— Новоиспеченный виконт покинул мою контору в глубоком разочаровании.

— Итак, двадцать тысяч связаны ссудой, — медленно проговорил Джерард. — Баланс — около восьмидесяти тысяч — уже принадлежит ей. Каким образом она их инвестировала?

— Деньги вложены в надежные активы, — уклончиво ответил мистер Тирелл.

Джерард усмехнулся:

— Отлично. Благодарю за то, что уделили мне время, сэр.

Покинув контору адвоката, Джерард направился в другой конец города. Тирелл ответил на его первый вопрос, касающийся финансового положения Кэтрин Хоу, но одного этого было мало для принятия решения. Судя по тому, что говорил юрист, Кэтрин была дочерью человека, которому, что называется, палец в рот не клади. И в этом ее отец очень походил на его, Джерарда, отца. Должно быть, этот Хоу оказался тем еще прощелыгой, раз Холленбрук обложил его ссуду такими кабальными условиями, и новый виконт, похоже, был не намного лучше дяди. Джерард не боялся действовать жестко, однако по возможности старался избегать неоправданных рисков. С кем именно придется ему столкнуться в лице Люсьена Хоу, если он женится на Кэтрин? Безропотно распрощаться с двадцатью тысячами фунтов было бы глупо. Размышляя над полученной информацией, Джерард ехал вдоль по Оксфорд-стрит в направлении Кавендиш-сквер, туда, где находилась лондонская резиденция графа Даулинга.

Как он и рассчитывал, несмотря на ранний час, его впустили сразу. Дворецкий проводил его прямо в спальню графини. Графиня была еще в халате.

— Джерард, негодник, — воскликнула она, протянув ему руки, — ты уже несколько дней в городе и до сих пор меня не навестил!

Джерард засмеялся и поцеловал графиню в щеку.

— Но я все же пришел и сделал это раньше, чем Эдвард или Чарли.

Графиня состроила недовольную гримасу и махнула рукой.

— Эдвард навестит меня, как только немного освободится. Я уверена, что он уже составил список первостепенных задач, и где-то между пятидесятым и сотым пунктом в его списке значится «визит к престарелой тетушке». Проходи, присаживайся. Мы должны попить чаю и позавтракать, если ты голоден.

Джерард галантно отодвинул для нее стул.

— Тогда тебе придется дожидаться его визита дольше, чем ты думаешь. Эдвард не станет заносить визит к тебе в список неотложных дел, ибо этот визит для него исключительное удовольствие, на которые у него, как известно, времени никогда не хватает.

Графиня засмеялась, усаживаясь за стол. Не спрашивая разрешения, Джерард взял с кушетки шаль и накинул ее тете на плечи. Она неодобрительно на него посмотрела, но снимать шаль не стала и жестом пригласила его сесть напротив, что Джерард и сделал.

— Итак, что ты хочешь знать? — спросила она, когда слуги закончили сервировать стол к завтраку и покинули комнату. — Я знаю, что ни у тебя, ни у твоего брата не нашлось бы времени на старую тетку, если бы вам от меня чего-нибудь не понадобилось.

— У меня всегда найдется время для самой красивой леди в Лондоне, — возразил Джерард. — Это у тебя нет на меня времени, когда вокруг столько поклонников. Не знаю, как Даулинг все это терпит.

Маргарет улыбнулась. Даже в свои семьдесят она была еще красива. Волосы ее, некогда светло-золотистые, стали цвета чистого серебра, а лицо ее покрыла сеть морщинок, но она была все так же стройна и обладала той же царственной осанкой. Трудно поверить в то, что она едва не осталась старой девой, выйдя замуж только в тридцать лет, когда ее старший брат Френсис, отец Джерарда, неожиданно унаследовал титул герцога Дарема. За одну ночь Маргарет превратилась в одну из самых желанных невест в Англии с громадным приданым — подарком брата, и уже через несколько недель стала женой графа Даулинга.

— Поклонники! Ах ты, негодник! Они все мои внуки!

Джерард рассмеялся. Его кузен Филипп, единственный ребенок Маргарет, имел четырех сыновей, старшему из которых еще не исполнилось двенадцати.

— Смею заметить, что они не единственные твои гости.

— Твой брат Чарли — единственный красивый мужчина, не приходящийся мне сыном или внуком, кто навещает меня регулярно, — сказала графиня, наливая Джерарду чай. — И даже он приходит лишь для того, чтобы поделиться сплетнями.

— Чарли? — Джерард был искренне удивлен, даже потрясен тем, что его старший брат находил время для визитов к престарелой тетке. Но с другой стороны, Джерард уже решил для себя некоторое время назад, что тот, кто попытается найти логику в мотивах и поступках Чарли, рискует сломать себе голову. — Он забыл сказать, что виделся с тобой.

— Он приходит ко мне каждый второй вторник и всегда приносит чудный букет. — Она многозначительно посмотрела на пустые руки Джерарда, которые он инстинктивно спрятал под стол. Маргарет рассмеялась. — Не смущайся. Я рада видеть тебя, с цветами или без них. Но меня не проведешь, молодой человек. Чарли приходит, потому что ему нечего делать, а ты всегда приходишь по делу. И я изнемогаю от любопытства. Так что же тебя ко мне привело?

— Я пришел, чтобы попросить у тебя прощения за то, что не ценю того, что имею. Кто еще может похвастать тем, что у него такая чудесная тетя? — сказал Джерард. Проницательность тети всегда заставляла его испытывать неловкость. — Но я действительно надеюсь на твою помощь.

— Конечно, я тебе помогу, если это в моих силах. — Маргарет вопросительно приподняла брови. — Так что ты хочешь узнать?

— Ты знаешь что-нибудь о виконте Хоу из Суссекса? Титул недавно перешел от дяди к племяннику.

— О ком ты хочешь знать? О дяде или о племяннике?

— О племяннике, Люсьене Хоу, — сказал Джерард. — Хотя я с удовольствием выслушаю все, что ты можешь сказать мне о дяде или его вдове.

Маргарет срезала ножом верхушку яйца всмятку и зачерпнула немного желтка маленькой ложкой.

— Дядя, Томас Хоу, был мот и вертопрах. Я думаю, что его главной слабостью были лошади, но не могу сказать точно. Как-то раз Филипп проспорил ему, сделав ставку на исход скачек, и Хоу явился к нам в дом, возмущенно требуя денег. Даулинг выпроводил его, однозначно дав понять, что думает о человеке, пытающемся нажиться на юнцах, пока еще не наделенных правом распоряжаться своим состоянием. На тот момент Филиппу едва исполнилось восемнадцать, и он ошибочно полагал, что уже слишком взрослый, чтобы его выпороли.

— И это Филипп, которого всегда ставили нам в пример! — Джерард с шутливой укоризной покачал головой.

Тетя погрозила Джерарду пальцем.

— Филипп — очень хороший человек. Женитьба определенно пошла ему на пользу. Тебе и самому не грех задуматься о браке.

— Я как раз о нем и думаю. — Джерард усмехнулся, увидев, как вытянулось у его тети лицо. — Поэтому мне и надо узнать как можно больше о леди Хоу — она как раз и есть та самая потенциальная невеста.

Маргарет медленно опустила ложку.

— Это правда, Джерард?

— Да, тетя, это правда.

— Ну, я должна сказать, что никак не ожидала, что ты выберешь ее, — пробормотала графиня, все с тем же удивлением глядя на Джерарда. — Леди Хоу… Кажется, она намного моложе мужа. Дочь купца? Или, возможно, торговца? Хоу женился на ней ради денег, конечно. Не могу сказать, что хоть раз встречалась с ней. Она определенно не играет сколько-нибудь заметной роли в лондонском обществе. — Графиня нахмурилась. — Но если ты хочешь жениться на этой леди, Джерард, тебе бы следовало о ней разузнать больше, чем могу сообщить я.

— Не волнуйся, тетя. Я пытаюсь о ней разузнать.

Маргарет вздохнула и откинулась на спинку кресла.

— Ты ведь тоже женишься на ней лишь ради денег?

Джерард любил свою тетушку и очень ее уважал, но ее тон действовал ему на нервы.

— Не совсем так, — со сдержанным раздражением сказал он. — Но я был бы дураком, если бы не принял в расчет ее состояние, особенно с учетом моих новых обстоятельств.

Выражение ее лица мгновенно переменилось.

— О да, — смущенно сказала она. — Я почти забыла.

— Да, — пробормотал Джерард. — Если бы только мы все могли об этом забыть. Однако поскольку забыть о таком нельзя, я вынужден рассматривать кандидатуру леди Хоу на роль своей будущей жены.

— Конечно, — тут же согласилась тетя. — Конечно, ты должен. Хоу умер в прошлом году, как мне кажется… Я не могу припомнить, от чего и когда именно. Новый виконт — красивый парень, молодой и серьезный. Старый Хоу если не продал дьяволу душу, так уж заложил ее точно, а вот молодой Хоу — полная ему противоположность, как говорят. — Маргарет посмотрела на него с довольной улыбкой. — Но конечно, тебе стоит спросить Клариссу! Она знает все обо всех и обожает делиться тем, что знает. Она обычно заходит в гости по утрам, так почему бы тебе не подождать и не расспросить ее?

Меньше всего на свете Джерарду хотелось болтать с закадычной подругой тетушки леди Клариссой Эклстон, которой всегда удавалось узнать о частной жизни других больше, чем имеет право знать посторонний. Однако если кто и мог рассказать ему о леди Хоу, так это леди Эклстон.

— Хорошо, — сказал Джерард без особого энтузиазма.

Маргарет лишь улыбнулась в ответ и выпроводила его за дверь.

— Доверься мне! — крикнула она ему вслед, когда Джерард направился к лестнице. — Кларисса точно знает, кто есть кто.

Глава 5

Джерард направился в гостиную ждать леди Эклстон, пока его тетя одевалась. Дворецкий принес ему кофе, горячего и очень крепкого, и Джерард, взяв чашку, подошел к окну, где, потягивая вкусный напиток, обдумывал то, что принесло ему сегодняшнее утро.

Что самое важное, леди Хоу действительно была богата, и в этом она его не обманула. Ее состояние действительно являлось ее главным достоинством, даже с учетом повисших двадцати тысяч фунтов. Джерард полагал, что смог бы неплохо прожить на шесть или семь тысяч в год — проценты от ее наследства плюс доставшаяся ему доля материнского приданого. Он мог бы продолжать делать военную карьеру, и скорее всего его жену это вполне бы устроило. Их не связывали никакие теплые чувства, и леди не подавала никаких признаков того, что надеется на перемены в этом смысле. Кэтрин Хоу держалась с ним так, словно вообще не желала, чтобы он к ней прикасался, что, к несчастью, вызывало у него желание поступить вопреки ее воле, просто чтобы посмотреть, что из этого получится. Все то время, пока они общались, она куталась в плащ, и потому он не имел ни малейшего представления о ее фигуре. А неведение лишь подогревало его интерес. Что, если, женившись на женщине с неприметным лицом ради денег, он вдруг обнаружит у нее умопомрачительное тело?

Но мечты мечтами, а опираться надо на факты. У нее есть деньги, которые ему нужны, но чего еще от нее ждать? Подарит ли она ему спокойную, размеренную жизнь или наградит бесконечной головной болью из-за той проклятой ссуды? И что она за женщина: капризная и властная, или добродетельная и чуткая, или покорная и тихая? Джерард признавал, что выбор у него невелик, но он хотел по крайней мере знать, что получит, прежде чем связать с ней свою жизнь. Не брать же кота в мешке.

О прибытии леди Эклстон доложили, как только тетя Маргарет спустилась к нему в гостиную. Гостья была такой, какой Джерард ее запомнил: полная противоположность Маргарет, пухлая и раза в два разговорчивее его тети. Глаза у нее загорелись, когда она его увидела, и Джерард в течение добрых десяти минут терпеливо отвечал на ее вопросы о здоровье его и братьев, о том, не пал ли он духом в связи с кончиной отца, и даже о том, как отреагировало его командование на постигшее его горе. Очевидно, она имела в виду смерть отца. Как будто она не знала, из армии обычно не увольняются, чтобы всецело предаваться трауру. Начальство дало ему отпуск, но лишь после того, как он объяснил им свои обстоятельства и дал понять, как они его обяжут, согласившись возвратить его взнос в том случае, если ему не удастся уладить вопрос[2]. Да и война еще не была закончена.

— Джерард согласился посидеть с нами сегодня, потому что ты нужна ему, Кларисса, — сказала Маргарет, с улыбкой посмотрев на него.

У леди Клариссы от восторга загорелись глаза и открылся рот.

— Правда? Неужели? — Джерард попытался было что-то сказать, но она не дала ему и слово вставить. — Это имеет какое-то отношение к тем ужасным сплетням о вашем отце? О, каким шоком это стало для вашей драгоценной тетушки! Я надеюсь, что вы и ваши братья сделали все, чтобы прекратить подобные измышления. Это так вредно для здоровья Маргарет!

Джерард посмотрел на тетю с тревогой, и та со вздохом махнула рукой.

— Перестаньте, Кларисса, — сказала она. — С моим здоровьем все в порядке. И прошу вас, не говорите… об этих пошлых сплетнях. Джерард хочет кое-что узнать об одной леди.

— Леди! — восторженно выдохнула Кларисса. Ее притворное сочувствие мигом улетучилось. — О какой именно леди, дорогуша?

— Леди Эклстон, вы не должны никому ни словом обмолвиться об этом разговоре, — предупредил Джерард. — Я вынужден на этом настаивать.

— Конечно, конечно! — воскликнула она. — Никому и никогда! Все останется строго между нами.

Джерард опасался, что леди Эклстон забудет о своем обещании еще до того, как ступит за порог дома его тетушки, и теперь в Лондоне каждая собака будет знать, что он охотится за состоянием леди Хоу.

— Я хочу узнать о некоей леди, — уклончиво начал Джерард, — но если она мне откажет… Ну, вы же знаете, все эти слухи о моем отце… — Он замолчал, сделав вид, что избыток чувств мешает ему продолжать.

— О! — выдохнула она, округлив глаза. — Я понимаю. Разумеется, я никому ни слова не скажу. О ком вы хотите знать? Кто эта счастливица? — Леди Эклстон заерзала на стуле, ноздри ее раздувались, как у гончей, почуявшей дичь.

— Леди Кэтрин Хоу, — сказал Джерард, стараясь не думать о том, как много общего у леди Эклстон с охотничьей собакой. — Мне нужна любая информация. Расскажите все, что вам о ней известно.

— Хоу, Хоу, — задумчиво пробормотала леди Эклстон. — Мне действительно знакомо это имя…

— Вы его знаете, Кларисса, — сказала Маргарет. — Молодой фанатик.

— О! Люсьен Хоу! — Глаза ее победно блеснули. Она вся светилась от счастья, когда вновь повернулась лицом к Джерарду. — Ну конечно, я его помню. Так что насчет него?

— На самом деле мне бы хотелось разузнать о леди Хоу, — напомнил ей Джерард, — но что вы можете поведать мне о Люсьене Хоу?

— Пуританин, — сразу сказала она. — Ему бы следовало родиться лет сто, а то и двести назад. Он из числа кальвинистов или методистов, не знаю точно. Одним словом, он принадлежит к той секте, которая хочет запретить танцы, пение и ленты на дамских шляпках. Ей-богу, жаль, потому что он слишком хорош собой и слишком молод, чтобы так мрачно смотреть на жизнь.

— То есть он не мот и не ловелас?

— Нет, нет, совсем нет. — Леди Эклстон протянула Маргарет чашку, чтобы та подлила ей еще чаю, что Маргарет и сделала, и тогда Кларисса угостилась еще одним печеньем. — Совсем наоборот. Я слышала, что он даже слишком серьезно относится к своему новому титулу и тем обязанностям, которые он налагает. Какая жалость, право, что красивый молодой виконт оказался таким занудой. Что сталось с теперешней молодежью? — Она неодобрительно прищелкнула языком и покачала головой, отчего ее рыжие с проседью кудряшки подпрыгнули. — В мое время привлекательный молодой человек со средствами ни за что не стал бы проводить вечера на религиозных собраниях вместо того, чтобы радоваться жизни. Мой отец говаривал, что от избытка проповедей страдает селезенка, но он был из вигов, а они, как вам известно, не слишком уповали на религию.

— Да, — сухо заметил Джерард, — я понял, спасибо. Так как насчет леди Хоу?

Взгляд леди Эклстон сделался отрешенно-задумчивым.

— Я знаю о ней немногое, — сказала она, наконец. В голосе ее явственно слышались удивление и разочарование. — Не думаю, что она много времени проводит в Лондоне. Хоу бывал тут каждый сезон, разумеется, но если он когда-либо привозил с собой жену, то я этого не припоминаю. Определенно он всем давал понять, что она не отличается крепким здоровьем или болезненно застенчива или что-то в этом роде. Доходили слухи, будто она калека или урод, но я в это не верю — Хоу был слишком большим гордецом, чтобы жениться на горгулье, даже с большим состоянием. Но я с ней никогда не встречалась. Я знаю ее мать — Мэри Холленбрук. Вы не хотите послушать о ней?

После некоторого колебания Джерард кивнул. Поскольку он совершенно не знал Кэтрин Хоу, любые сведения о ее семье могли быть ему полезны.

Леди Эклстон ослепила его улыбкой и сделала глубокий вдох.

— Она была настоящей красавицей! Денег у ее семьи совсем не было, конечно, но ее отец был бароном, чем она очень гордилась. Ну, не так сильно, чтобы не выйти замуж за какого-то торговца из простолюдинов, который был уже весьма богат, когда женился на ней, а потом стал еще богаче. Должна сказать, такие браки редко бывают удачными. Гораздо лучше, чтобы невеста приносила деньги в благородную семью — тогда все счастливы. Если же она выходит замуж за мужчину ниже себя, поскольку тот богат, что получается в итоге? Благодаря ей он, возможно, обзаводится полезными связями, но главный результат все тот же — больше простолюдинов…

— Леди Хоу поступила в лучших традициях, — перебил ее Джерард. — Но насколько я понимаю, ее брак трудно назвать особенно удачным.

Леди Кларисса лишь безразлично пожала плечами.

— Ну что же, по крайней мере, она не нарушила принятого порядка вещей! Вступая в брак, вообще не стоит рассчитывать на удачу, тут все слишком непредсказуемо — все, что связано с мужчинами, редко бывает предсказуемым. Однако миссис Холленбрук, я думаю, была разочарована дочерью. Все красавицы огорчаются, если их дочери не блещут красотой. Нет сомнений в том, что по этой причине она настояла на том, чтобы выдать дочь за Хоу. В молодости Хоу слыл красавцем, но к тому времени, как он женился, ему уже было за сорок. — Она замолчала, чтобы передохнуть.

— Бедная юная леди, — сказала Маргарет. — Как это ужасно — быть богатой наследницей, а выйти замуж за мужчину, который тебе в отцы годится.

— Возможно, он оказался единственным, кто захотел на ней жениться.

— Кларисса, вам ли не знать, что у нее могли быть рога на голове, и все равно за ней бы бегали ухажеры, если принять во внимание величину ее приданого.

Леди Эклстон захихикала, как школьница.

— Ну, это верно! И я думаю, что приданое у нее действительно было громадным, поскольку Хоу и двух фартингов в руках удержать не мог, даже если бы их пришили к его перчатке.

— Значит, она респектабельная дама? — спросил Джерард в отчаянной попытке извлечь из этого разговора хоть что-то полезное для себя. — Я знаю, что она не слишком хороша собой. И знаю, что у нее есть деньги. Мне хочется узнать что-то о ее характере.

Леди Эклстон думала так старательно, что покраснела от натуги. Джерарду казалось, будто он видит, как бешено вращаются колесики в ее голове, пытаясь извлечь из закромов памяти хоть крохи информации о Кэтрин Хоу.

— Я не знаю, — призналась наконец она. — Она не бывает в обществе, а если где-то и бывает, то ведет себя так тихо и незаметно, что никто о ней не вспоминает.

— Но она сейчас в Лондоне, — пробормотал Джерард скорее для себя. — Хотелось бы знать — почему?

— Да? В Лондоне? — Леди Эклстон едва не подскочила, оживившись. — Богатая вдова прибыла в город? Как интересно!

— Кларисса, Джерард думает на ней жениться, — напомнила своей подруге Маргарет. — И ты обещала никому не говорить ни слова.

Леди Кларисса недовольно надула губы.

— Конечно, Маргарет! — воскликнула она. — Но если мне доведется что-то услышать, я непременно сразу же передам все, что узнаю, нашему дорогому Джерарду!

Адвокат. Ну конечно, догадался Джерард, она приехала в город, потому что деньги теперь принадлежали ей. Должно быть, она захотела лично встретиться с мистером Тиреллом, чтобы подписать какие-то документы. Люсьен Хоу, вероятно, надеется составить брачный контракт. Тирелл упомянул о том, что встречался с Люсьеном.

Джерард встал и поклонился.

— Леди, весьма приятно было с вами пообщаться. Но прошу меня извинить, мне пора.

— Конечно, дорогой. — Тетя Маргарет встала и подставила ему щеку для поцелуя. — Не забывай писать время от времени, Джерард, если у тебя не хватает терпения на визиты. Мне очень хочется узнать о твоем решении.

Он улыбнулся:

— И мне, тетя, и мне. — Он церемонно поклонился леди Эклстон. — Спасибо, мадам, за ваше участие.

— Ну что вы! Все, что угодно, для красавца в красном мундире! — проворковала она.

Выйдя из дома тети, Джерард обдумывал сказанное леди Клариссой. Красивая тщеславная мать ни во что не ставила свою невзрачную дочь, которая тем не менее сумела сделать блестящую партию — по крайней мере в том, что касается общественного статуса. Если Люсьен Хоу убедил миссис Холленбрук выдать за него свою дочь, то, возможно, у Кэтрин в доме нет ни одного союзника за исключением камеристки, которая ее сопровождала. Леди Эклстон назвала Люсьена Хоу религиозным фанатиком. Фанатики, разумеется, не отличаются терпимостью и благодушием, даже если их не кусает за пятки угроза полного финансового разорения. Если Люсьен Хоу всерьез вознамерился жениться на Кэтрин ради спасения своего поместья, он, вне сомнения, придет в ярость, узнав, что она вынашивает план женить на себе другого мужчину по своему выбору. У Джерарда возникало предчувствие, что ему не раз придется иметь дело с Люсьеном Хоу, если он все же возьмет Кэтрин в жены.

И этого ему как раз совсем не хотелось. Он надеялся жениться на наследнице, чтобы облегчить себе жизнь, а не делать ее труднее. С другой стороны, леди Хоу имела гораздо больше денег, чем он рассчитывал получить, женившись на наследнице, даже если Люсьен Хоу не заплатит ей ни фартинга из того, что должен. Так стоят ли сто тысяч фунтов того, чтобы потягаться за них с разгневанным виконтом? Или, на худой конец, если проклятая ссуда будет прощена, стоят ли того восемьдесят тысяч фунтов?

Джерард уже дал себе ответ на этот вопрос. К лучшему все обернется для него или к худшему, но ответ был однозначен — да.

Глава 6

На третий день после того, как леди Хоу сделала ему предложение, Джерард, спустившись из своего номера на первый этаж, сказал хозяину гостиницы, что ему понадобится гостиная на вечер, поскольку он ждет гостей. Хозяин гостиницы многозначительно на него посмотрел, словно Джерард собирался развлекать целую толпу куртизанок, и пообещал, что все будет в лучшем виде. Когда после ужина он проводил Джерарда в гостиную, там уже весело потрескивал огонь в камине, а на столе стояли бутылка вина и два бокала. Шторы были задернуты, создавая приятный полумрак. Джерард его поблагодарил, налил вино в бокал и сел ждать.

Прошел час, за ним второй. Уголь в камине почти догорел, а вино кончилось. К тому времени, как он услышал приглушенный звук церковного колокола, ударившего десять раз, Джерард уже решил, что никто не придет. Настроение у него испортилось. Кэтрин бросила ему перчатку, поманив искушающим призом, упросила его принять решение в течение трех дней, а теперь даже записку не удосужилась прислать, чтобы он ее не ждал. Хозяин гостиницы принес еще одну бутылку вина, и Джерард вновь наполнил бокал. Если Кэтрин не появится до одиннадцати, он отправится спать, а с рассветом тронется в путь и займется делами более насущными — теми делами, от которых он отвлекся по ее милости.

Разумеется, она могла быть тут ни при чем. Возможно, ее держат под замком, возможно, за ней следят и у нее просто, не нашлось возможности ускользнуть, чтобы приехать к нему на встречу. Все это слишком сильно смахивало на дешевую мелодраму, даже если в роли злодея выступал такой жалкий ханжа, каким наверняка являлся Люсьен Хоу. Возможно, адвокат нашел способ связаться с Кэтрин и отозвался о нем, Джерарде, и о перспективах брака с ним не слишком лестно. Возможно, она передумала выходить замуж за мужчину, которого совсем не знала, к тому же за того, кто балансирует на грани полного краха во всех смыслах. Или решила не выходить за мужчину, который счел нужным нанести визит ее адвокату и получить полный отчет о ее финансовом положении до того, как принять решение о том, брать ее в жены или нет. Эти размышления вкупе с вином заставили его смягчиться. Он насчитал столько причин, по которым она могла не приехать, что даже слегка вздрогнул от удивления, когда дверь наконец открылась и в щелку просунула нос ее угрюмая служанка. Увидев Джерарда, она скривилась, но отошла, пропустив вперед леди Хоу.

Как и прежде, Кэтрин была в бесформенном темном плаще, и на лицо ее был надвинут капюшон. Она остановилась как вкопанная, увидев его в кресле, в расстегнутом кителе и жилете, закинувшим обутую в сапог ногу на каминную решетку.

— Я уже начал волноваться, — растягивая слова, проговорил он, когда пауза слишком затянулась. — Я решил, что вы передумали.

Кэтрин откинула капюшон.

— Почему вы так решили?

Джерард пожал плечами:

— Это вы настояли на том, чтобы я задержался на три дня. Времени больше, чем достаточно, чтобы леди могла передумать. Разумеется, раз я согласился рассмотреть ваше предложение, было бы невежливым не вернуться, хотя бы лишь для того, чтобы сообщить мне лично, что ваше предложение больше не действует.

Кэтрин смотрела на него во все глаза, поджав губы так, что они превратились в узкую полоску.

— Прошу вас, капитан, не тратьте понапрасну мое время и свое. У вас есть для меня ответ?

Джерард оттолкнул носком сапога решетку и встал. Бутылка выпитого вина, игравшего в его крови, раззадорила его, вызывая желание подразнить ее немного, заставить понервничать. Так легче поверить в то, что это он, а не она, контролирует ситуацию. Пусть знает, кого она приобретает в его лице. У нее еще есть время залепить ему пощечину и уйти. Он взглянул на старуху, что маячила у нее за спиной.

— Вы можете уйти.

Служанка закудахтала, как разгневанная курица. Леди Хоу побледнела как полотно.

— Я бы хотела, чтобы миссис Деннис осталась.

— А я бы хотел пообщаться с вами наедине, — сказал Джерард шелковым голосом. — Если она не уйдет, то уйду я.

Взгляд Кэтрин метнулся из стороны в сторону, но она кивнула камеристке.

— Пожалуйста, подожди в коридоре, Берди.

Бросив на Джерарда еще один испепеляющий взгляд, старуха удалилась, прикрыв за собой дверь. Джерард подошел к двери и с шумом захлопнул ее, не обращая внимания на испуганное восклицание, донесшееся с другой стороны. Затем обернулся лицом к своей будущей невесте. Она вскинула подбородок. Надо отдать ей должное — держалась она с достоинством. Глаза ее метали гневные искры, но она продолжала молчать. Несколько минут они смотрели друг на друга, словно противники перед решающей схваткой.

— Пожалуйста, снимите плащ, — попросил Джерард.

Плечи Кэтрин вздрогнули, хотя он говорил вежливо, без тени угрозы в голосе.

— Не вижу в том нужды. Мы оба знаем, что мои внешние данные не являются решающим фактором для принятия вашего решения.

— Мы оба это знаем? — Джерард наклонил голову.

— Как женщина я не могу вас заинтересовать, — процедила она.

— Ах… — Он вернулся к столу, где стоял его бокал с вином и ее, пустой. Он взял бутылку и налил ей вино. — Конечно, мы совсем не знакомы, так что прошу заранее меня простить за то, что наши взгляды на брак, возможно, не совпадают. Я, видите ли, не рассматриваю брак в качестве одной лишь финансовой сделки. Я не являюсь предметом купли, как и вы, как я думаю, не считаете себя предметом продажи. Перед тем как я дам вам ответ, я должен знать — мне это важно, — подходим ли мы друг другу.

— Что значит «подходим»?

Он почти физически ощущал ее настороженность.

— Брак, моя дорогая, — это сделка на всю жизнь. Поверьте мне, я знаю, о чем говорю. Насколько омрачится жизнь для нас обоих, если, поженившись второпях, мы через месяц или через год обнаружим, что мы друг друга на дух не переносим?

Две тонкие линии прорезали ее лоб.

— Вы романтик?

Джерард рассмеялся:

— Да что вы! Нет! Разве я что-то говорил насчет любви?

— Тогда… Вы хотите детей?

На губах его заиграла усмешка — довольно циничная.

— А почему бы и нет, дорогая? Как обидно иметь столько денег, которые некому оставить.

— Я слишком стара, чтобы рожать детей, — возразила Кэтрин. — Мне уже тридцать!

— Вздор! — тут же возразил Джерард. — Моей тете было тридцать два, когда она родила моего кузена.

Кэтрин Хоу судорожно сглотнула.

— Что, если я не смогу родить?

— Тогда я предъявлю претензии Господу, но не вам. Мы не можем об этом узнать, если не предпримем попытки.

— А вы хотите попытаться? — повторила она, словно не могла поверить своим ушам. — Со мной?

— Если вам суждено стать моей женой… — Джерард медленно кивнул: — Да.

На мгновение Кэтрин замерла, даже дыхания ее не было слышно, лишь грудь ее поднималась и опадала, указывая на то, что перед ним — живое существо. Затем она подняла руки к вороту плаща и развязала тесемки. Поведя плечами, она скинула плащ. Джерард услужливо поймал его, протянув руку. Он повесил плащ на спинку стула, что стоял у него за спиной, неторопливо расправив складки, воспользовавшись моментом, чтобы лучше ее рассмотреть. Платье ее было светло-коричневого оттенка с кружевным воротником-стойкой — не слишком соблазнительный наряд и совсем не модный. Она была стройной, почти худенькой, Джерард заметил выступавшие ключицы. Но он также заметил, что у нее высокая и упругая грудь и что под этим жутким платьем, должно быть, скрываются бедра.

— Вам нравится ваш наряд? — спросил он. Кэтрин не была красавицей, но ничто не мешало ей выбрать платье, которое бы ее украсило.

Кэтрин судорожно вздохнула.

— Это мое лучшее платье. К нам сегодня приходили гости на ужин, и у меня не было времени переодеться.

— Я спрашивал не об этом. — Джерард стоял совсем близко к ней, и это явно ее нервировало. Ресницы ее непрерывно вздрагивали, а взгляд метался по комнате, словно она боялась посмотреть ему в глаза.

— Нет, — сказала она. — Мне оно не особенно нравится, но все говорят, будто оно мне идет.

— Ваша мать так говорит? — спросил по наитию Джерард.

Кэтрин заморгала и наконец осмелилась поднять на него глаза.

— Вы… вы знаете мою мать, сэр?

— Нет, но за последние три дня я о ней кое-что узнал, похоже, о миссис Холленбрук можно услышать куда больше чем о вас. — Джерард вопросительно приподнял брови, встретив недоумение и испуг в ее взгляде. — А вы думали, я не стану о вас расспрашивать?

— Нет, я так не думала. — Губы ее едва шевелились. — Каков ваш ответ, капитан?

Она отнюдь не была уродлива. И вне сомнения, она смотрелась бы лучше в другом наряде. Также ей не помешало нарастить немного мяса на костях, но это дело поправимое. Волосы ее были уложены более привлекательно, чем в прошлый раз, но опять-таки смотря с чем сравнивать.

Если тогда она была причесана как гувернантка, то сейчас — как старая дева. Отчего это женщины думают, что тугие завитки у висков их красят? Эти завитки скорее делают их похожими на спаниелей. Свечи бросали отблески на ее волосы, и ему нравился цвет ее волос — золотисто-каштановый. Джерард протянул руку к завитку. Он был жестким, как пружина, — густо напомажен. Как бы выглядели ее волосы, если бы их просто распустить?

Кэтрин ни глупа, ни слабохарактерна. Для того чтобы провернуть тот трюк, что она провернула, требовалась и храбрость, и находчивость, и умение планировать свои действия. Ему это нравилось. Джерарду не нравились женщины настроения, чье поведение невозможно предсказать. От разумной женщины можно ожидать рациональных поступков, и это уже хорошо. По правде говоря, Джерарду подумалось, что ей даже не хватает спонтанности. До сих пор она вела себя слишком рассудительно. Словно она вообще не в состоянии выйти из себя. Хотя Джерард готов был поклясться, что чует в ней страстную натуру. Словно она тщательно скрывает свой темперамент, загоняет его внутрь, в ледяной кокон. Черт бы его подрал, но его прямо подмывало попробовать вытянуть из нее эту страстность за ушко да на солнышко. Если бы она была пустоголовой дурой, пусть и с громадными деньгами, и бросилась бы ему на шею со слезами, умоляя взять ее в жены, едва ли у него возникло бы желание рассмотреть ее предложение. Она бы сразу навела на него тоску.

Кэтрин Хоу, однако, держалась с подчеркнутым безразличием. Джерард намеренно приблизился еще на полшага, отметив, как она при этом напряглась.

— Вы меня боитесь? — тихо спросил он.

Под кожей ее отчетливо билась жилка — пульс ее явно участился, но голос оставался ровным.

— Вовсе нет.

Джерард криво усмехнулся. С этой женщиной все далеко не так просто.

— Тогда посмотрите на меня.

Кэтрин сделала глубокий вдох и подняла на него глаза. И тогда он понял, что они не черные, а темно-синие.

— Если вы выйдете за меня, — тихо сказал он, — я рассчитываю на то, что вы станете мне женой во всех смыслах. Я рассчитываю на вашу полную преданность. Оспаривайте мои поступки, если сочтете нужным, призывайте меня к ответу — когда мы одни, но на людях вы всегда должны быть со мной солидарны. Вы уже в курсе проблемы, с которой может столкнуться наша семья, проблемы, касающейся моего наследства, и, если события будут развиваться по худшему сценарию, я не хочу никогда слышать от вас сожалений о том, что мы утратили положение в обществе. Вы согласны на это?

Пристально глядя ему в глаза, Кэтрин еле заметно кивнула.

Джерард тоже кивнул, принимая ее ответ.

— В свою очередь, я обещаю вам почитать вас выше всех прочих женщин и защищать вас, если понадобится, ценой своей жизни. Я буду регулярно ужинать с вами, выводить вас в театр или на другие увеселительные мероприятия, по нашему обоюдному желанию, и делить с вами постель, по крайней мере, иногда. Я буду считаться с вашим мнением и взглядами, касающимися нашей совместной жизни, обещаю быть порядочным и честным мужем. Настолько, насколько это в моих силах. Я не рассчитываю на то, что мы будем горячо любить друг друга, но мне бы хотелось, чтобы мы приязненно относились друг к другу и, конечно, уважительно.

— Вы будете содержать любовницу? — спросила она.

— Сейчас у меня нет таковой, но если мы обнаружим, что не подходим друг другу в постели, я определенно не стану лишать нас обоих свободы искать наслаждения в другом месте. — Джерард подождал, но Кэтрин так ничего и не сказала, лишь смотрела на него своими темными, таинственными глазами. Она была такой серьезной и торжественной, несмотря на горящий на щеках румянец и трепетавшую на горле жилку. И снова дьявол в нем взялся за свое, подзуживая его рассмешить эту царевну Несмеяну, раззадорить ее, разозлить, заставить визжать от злости или страсти. — Вы не передумали выходить за меня? — напомнил он ей.

Прошло несколько мгновений. Кэтрин не шелохнулась и продолжала молчать.

— Если таковы ваши условия, то да, я согласна, — сказала она наконец.

Джерард против воли усмехнулся:

— Тогда я, леди Хоу, с радостью соглашаюсь стать вашим мужем. — Он обхватил ладонью ее затылок и поцеловал ее.

У Кэтрин подкосились колени — такое она испытала облегчение, когда осознала, что Джерард ответил ей согласием, и по этой причине она оказалась в заведомо проигрышном положении, когда он неожиданно обхватил своими длинными пальцами ее шею сзади и прижался губами к ее губам. Кэтрин покачнулась и едва не упала, но Джерард обвил ее свободной рукой, приподнял так, что она привстала на цыпочки, и резко прижал к себе. Пытаясь сохранить равновесие, она вцепилась ему в предплечья и почувствовала, как сократились его мышцы под ее пальцами. Уже не вполне ясно она подумала о том, какой он большой и сильный, но думать было все труднее, в голове сгущался туман — так странно действовал на нее его поцелуй.

Он был нежен, и она не находила в себе сил ему противиться. Джерард слегка царапнул ее щетиной, однако губы его были мягкими и гладкими. И касались ее губ легко, скользили по ним, поддразнивали, исследовали. Кэтрин испытала шок. Покойный муж ее целовал, но обычно только в щеку, или чмокал в губы и ни разу его поцелуй не длился так долго, не был таким изысканно сладостным. На мгновение она позволила себе плыть по течению — просто чувствовать, просто получать удовольствие от того, что ее обнимал этот мужчина. Пальцы ее у него на предплечьях расслабились и разжались, и она еле слышно вздохнула.

Рука его, что сжимала ее затылок, скользнула к ее скуле. Он погладил ее большим пальцем под подбородком, и Кэтрин от неожиданности вздрогнула. Он немного изменил угол наклона головы и провел по ее сжатым губам языком, словно побуждая их раскрыться. Когда он сделал это снова, Кэтрин неохотно подчинилась, и он издал то ли рык, то ли стон — низкий горловой звук, и скользнул языком вглубь. Она машинально попыталась отстраниться, но он обнял ее крепче, что, по всей видимости, не потребовало от него ни малейших усилий, и, слегка надавив большим пальцем под подбородком, заставил ее еще чуть-чуть запрокинуть голову, чтобы не мешать ему неторопливо и со знанием дела изучать ее рот на вкус. Джерард подавлял ее — своей чувственностью, своими размерами, своей силой. У нее кружилась голова от теплого вкуса вина, который она чувствовала, соприкасаясь своим языком с его, сердце стучало так, что Кэтрин боялась потерять сознание. Она не знала, что делать и каких действий ждет от нее он, и потому могла лишь безвольно стоять, позволяя себя целовать.

Прошла вечность, но ей и вечности показалось мало, до того как он поднял голову и посмотрел на нее. Несколько секунд Джерард молча смотрел на нее, и лицо его — возможно, по вине освещения — казалось каким-то странным, напряженным.

— Да, этого хватит, — пробормотал он, отпуская ее.

Щеки Кэтрин горели. Наконец-то к ней начал возвращаться разум.

— Вам бы следовало попросить, — сквозь зубы проговорила она.

И тогда на губах ее жениха появилась эта улыбка — дерзкая и чувственная.

— Это вы попросили меня. — Кэтрин лишь смотрела на него хмуро, пытаясь сохранить хотя бы видимость достоинства, которое она, как видно, безвозвратно утратила. Она все еще чувствовала покалывание в груди из-за того, что была так тесно к нему прижата. И, судя по тому, как вспыхнули его глаза, когда он медленно окинул ее взглядом, он об этом знал. — Или вы не знали о том, что подразумевается под супружеским долгом?

Долг. Ну конечно. Кэтрин провела ладонью по юбке, разглаживая несуществующие морщинки и пытаясь обуздать спонтанные реакции тела.

— Разумеется, я знаю, — сказала она, тщательно следя за тем, чтобы не выдать голосом ни одной эмоции. — Вы просто меня напугали.

— Хорошо! — сказал Джерард подозрительно весело. — Мы можем пожениться завтра.

Кэтрин от удивления открыла рот:

— Завтра? Что вы имеете в виду?

Он достал из кармана лист бумаги и протянул его ей.

Кэтрин развернула его и увидела, что это специальная лицензия, дающая предъявителю сего документа право сочетаться браком в любое время без предварительного оглашения. Он не мог бы повергнуть ее в больший шок, если бы вывел из шкафа викария. Она смотрела на него снизу вверх, утратив дар речи.

Он наблюдал за ней, склонив голову набок.

— Вы передумали? Еще не поздно.

— Нет! Я… я… — Кэтрин отвела глаза, не в силах выдержать его взгляд, и уставилась на лицензию, делая вид, что ее перечитывает.

Он не только хочет взять ее в жены, он еще и поцеловал ее. Он хочет спать с ней. Он собирается жениться на ней завтра. Она никак этого не ожидала. И не понимала, какое из чувств обуревало ее сильнее — радостное возбуждение или панический ужас.

— Вы удивили меня, — сказала она, стараясь не выдавать своих эмоций. — Я не ожидала, что все произойдет так скоро.

— К несчастью, моя дорогая, я не могу терять время даром. Вы знали, что три дня назад я собирался уехать из города. — Джерард подошел к столу и вернулся с бокалом в руке.

Мысли ее метались, а в таком состоянии Кэтрин не могла принять решение. Отчего-то она полностью утратила контроль над ситуацией. Джерард забрал у нее лицензию и вложил в руку бокал вина, который наполнил несколько раньше.

— Куда вы едете? — Вот все, что она смогла вымолвить.

Джерард улыбался, засовывая лицензию обратно в карман.

— Я еду туда, куда зовет меня мой долг. Вы, конечно, поедете со мной. Именно потому я и поторопился с лицензией. Я также подумал, что вы не захотите возвращаться в дом, где живет Люсьен Хоу, если принять во внимание то, как далеко вы пошли, дабы избежать брака с ним. Вне сомнений, он не будет самым гостеприимным из хозяев после того, что произойдет завтра.

Кэтрин кивнула, признавая его правоту.

Капитан тоже кивнул:

— Вот и я так подумал. Вам и вашей служанке следует остаться здесь на эту ночь. Завтра мы обвенчаемся в церкви, затем заберем ваши вещи. Вы ведь сможете собраться за час или два, верно?

— Остаться здесь? — Кэтрин вновь пришла в ужас. Ее отсутствие наверняка обнаружат… Но только теперь это уже не имеет значения, верно? Люсьен ничего ей не сделает, когда рядом с ней будет этот капитан — в качестве ее мужа. На самом деле куда опаснее было бы возвращаться на Портмен-сквер сегодня ночью. Если ее уже хватились, то Люсьен пришел в ярость, и один Бог знает, на что он пойдет, лишь бы не дать ей сбежать из дома еще раз. Возможно, именно сейчас ей представилась реальная возможность окончательно вырваться из его лап. В конце концов, Люсьен тоже наверняка позаботился о получении лицензии, раз он и сам рассчитывал обвенчаться с ней в ближайшие дни. Так какой смысл ждать? Она же не рассчитывает на то, что капитан станет за ней ухаживать.

— В гостинице есть свободные номера. Я могу заказать номер для вас и вашей горничной. — Джерард де Лейси бросил на нее многозначительный взгляд из-под ресниц. — Если только вы не желаете получить первую брачную ночь авансом. Так как?

Кэтрин почувствовала, как краска залила щеки, как живот обдало жаром от этого взгляда. Слово «да» едва не сорвалось с ее языка. Это было больше, чем все, на что она надеялась или о чем мечтала… Но она не должна терять голову. Конечно, уже то, что Джерард увидел в ней женщину и возжелал ее, немалое потрясение для нее. Но разумеется, долго его интерес не продлится. И вообще все это может быть лишь притворством. Он делает вид, что находит ее желанной, из благодарности. Скорее всего, именно так. Как же она наивна, если поверила в его искренность!

— Вы можете заказать нам один номер для двоих, — предложила Кэтрин. — Берди останется ночевать со мной. — Джерард кивнул в знак согласия, и Кэтрин, вскинув руку, добавила: — Я имела в виду не только сегодняшнюю ночь, капитан. Я еду с вами, но моя камеристка поедет со мной.

— Конечно, — спокойно согласился Джерард. — Ничего иного я и не ожидал. — Он поднял бокал, отсалютовал и лихо опрокинул его содержимое в рот.

Кэтрин сдержанно кивнула:

— Хорошо, что мы понимаем друг друга.

— Пока нет, — сказал он со смешком. — Но мы поймем. — Он подошел к двери и распахнул ее настежь. — Вы можете возвращаться к своей госпоже, — сказал он, обращаясь к Берди, и вышел, не оглядываясь. Из коридора доносился гулкий стук его сапог.

Берди бросилась в комнату и плотно прикрыла за собой дверь.

— Что он с вами сделал? — воскликнула она. Вопрос не был риторическим, она требовала ответа. — Чует мое сердце, нас поймают!

— Он сказал «да», — пробормотала Кэтрин.

— О Боже, уже так поздно, придется торопиться, а ведь нам предстоит проехать чуть ли не через весь город! — Продолжая удрученно качать головой, Берди схватила со стула плащ Кэтрин. — Пойдемте, миледи, нам надо спешить.

— Нет. — Кэтрин глотнула вина, что налил ей капитан. Джерард. Завтра он станет ее мужем. Она сделала еще глоток, чтобы унять дрожь, что прокатилась по телу при мысли об этом. — Мы останемся на ночь здесь. Капитан и я обвенчаемся утром.

Берди смотрела на нее, открыв рот.

— Завтра?

Кэтрин кивнула в ответ, глотнув еще вина. Она знала, что вино ударит ей в голову, но и так уже была словно во хмелю. Ее качало, и мысли путались. Вино имело его вкус. Ну конечно, потому что он пил вино перед тем, как ее поцеловать. При воспоминании об этом поцелуе Кэтрин машинально сделала большой глоток.

— Так будет лучше всего. Нам грозит опасность лишь в том случае, если Люсьен каким-то образом узнает обо всем до того, как мы с капитаном обвенчаемся. Вернувшись домой, мы предоставим ему возможность спутать наши планы. — Выражение лица Берди не менялось. Она была сама не своя от страха. Кэтрин взяла ее за руку. — Не переживай, Берди. Тебе может показаться, что все произошло слишком внезапно, но ведь случилось именно то, чего я добивалась, верно? Глупо теперь идти на попятную, ты не находишь?

У камеристки дрогнула губа. Она ее прикусила.

— Я знаю, мадам. Но ничего не могу с собой поделать. Я волнуюсь.

— Ну, иногда приходится брать себя в руки, — тихо сказала Кэтрин. — Я сделала свой выбор. — Берди закрыла глаза и кивнула. — Завтра мы уезжаем по делам капитана. Надеюсь, ты поедешь со мной.

Берди широко распахнула полные возмущения глаза.

— Конечно, я поеду с вами! — с вызовом сказала она. — Куда еще мне деваться?

Кэтрин лишь покачала головой. Характер у Берди был не сахар, но зато в преданности камеристки сомневаться не приходилось. Когда-то она была ее нянькой, потом стала гувернанткой, а потом и камеристкой. Она впервые попала в их дом молодой вдовой, потерявшей к тому же единственного ребенка. И всю нерастраченную материнскую любовь она отдала своей подопечной — неказистой неулыбчивой девочке, к которой ее собственная мать, женщина красивая и бойкая, относилась с досадливым раздражением. Берди понимала неразговорчивую и необщительную Кэтрин, обладающую ироничным складом ума и весьма необычным для ребенка чувством юмора, гораздо лучше, чем ее родная мать.

Мистер Холленбрук осознавал, что ближе Берди у Кэтрин никого нет и вряд ли будет, и не питал иллюзий относительно будущего зятя. Поэтому, выдав дочь за лорда Хоу по настоянию супруги, он втайне от всех положил на счет Берди весьма приличную сумму. Он сделал это для того, чтобы Берди не зависела от прихотей нового хозяина. Он мог бы этого не делать: как оказалось, Хоу относился к жене с тем же безразличием, что и к ее служанке. Однако Берди помнила добро и хранила преданность и Кэтрин, и ее отцу.

К тому времени, как капитан вернулся в гостиную в сопровождении хозяина гостиницы, Кэтрин уже успела взять себя в руки. Она встретила его взгляд с холодноватой вежливостью и не дрогнула даже перед его недвусмысленной ухмылкой. Пусть себе потешается над ней, если ему так угодно. Что он думает о ней и какие эмоции она у него вызывает, ее не касается. Они оба вступают в этот брак по расчету, и даже если он захочет с ней спать, это ничего не изменит. Еще до того, как обратиться к нему с предложением, Кэтрин навела о нем справки. Молва твердила, что капитан колюч, дерзок и вспыльчив, и еще — что он любит испытывать судьбу. Кэтрин прекрасно понимала, что гордость Джерарда задета — она взяла на себя чисто мужскую роль, когда попросила его стать ее мужем. Неудивительно, что сейчас он пытается отыграться, заявляя права на ее тело. Капитан мог не испытывать к ней ровным счетом ничего, но, утверждаясь в своих супружеских правах, давал ей понять, что хозяином положения будет он, даже если жить они будут на ее деньги.

Как бы там ни было, капитан дарил ей избавление от Люсьена. Кэтрин не могла не отдать должное его предусмотрительности — он позаботился и о лицензии и о том, как обезопасить ее и Берди от козней Люсьена. И номер для нее и Берди он снял очень хороший — просторный и чистый. Конечно, капитан мог предложить ей остаться на ночь в одной с ним гостинице и по своим, сугубо меркантильным соображениям. Он не хотел, чтобы его богатая невеста за ночь передумала выходить за него, но по крайней мере у него достало такта представить это так, будто он действует в ее интересах. И теперь Люсьен уже не мог помешать ее планам, поскольку планы эти претворятся в жизнь еще до того, как Люсьен об этом узнает.

Хозяин гостиницы и капитан проводили Кэтрин и Берди до дверей их номера. Капитан на прощание вежливо поцеловал ей руку и посмотрел на нее так, что она едва вновь не залилась краской.

— Спокойной ночи, сэр. — Кэтрин попрощалась с ним подчеркнуто сухо и захлопнула дверь перед самым его носом. Впрочем, за закрытой дверью тут же раздался его приглушенный смех. «Брак по расчету», — напомнила себе она.

— О, мадам, — со вздохом сказала Берди. — Я искренне надеюсь, что вы знаете, на что себя обрекаете.

«Если бы знать», — прошептал встревоженный голос в ее голове.

— Не волнуйся, Берди, — ответила Кэтрин. — Все будет хорошо.

Глава 7

На следующее утро Кэтрин встала рано. Она снова надела свое светло-коричневое платье. Шелк сильно помялся, несмотря на все усилия Берди разгладить заломы, растянув платье на столе. Горничная принесла поднос с завтраком, щетку для волос, гребень и немного апельсиновой воды. Берди смочила волосы Кэтрин ароматной водой и вычесала всю помаду из мелких завитков на висках — прическу, которую Кэтрин сделала накануне по настоянию матери. Увы, все, что они могли соорудить, — это простой узел на затылке. Волосы ее, пусть густые и блестящие, были безнадежно прямыми. Кэтрин нанесла немного апельсиновой воды на кожу за ушами, радуясь уже тому, что от нее, по крайней мере, будет приятно пахнуть, и пошла вниз — к жениху.

Джерард выглядел отдохнувшим — ладный красавец, ослепительно мужественный в своем багряном кителе и высоких, начищенных до блеска сапогах. Он расписывался в регистрационной книге и, услышав ее шаги, поднял глаза. Темный локон упал ему на лоб. Голубые глаза Джерарда блеснули, и Кэтрин ослепила его быстрая улыбка. Все, на что ее хватило, — это кивнуть ему в ответ. Господи, у нее шла кругом голова от того, как потрясающе хорош собой он был в полном свете дня, чисто выбритый, умытый. И как шла ему военная форма! Какой невероятной теперь казалась сама мысль о том, что этот бравый красавец, принадлежавший одному из самых знатных родов в Англии, собрался жениться на ней — серой мыши. Должно быть, он отчаянно нуждается в средствах, сказала себе Кэтрин и, отойдя в сторонку, стала ждать, пока он расплатится с хозяином гостиницы.

— Доброе утро, моя дорогая, — сказал Джерард, поклонившись.

— Доброе утро, сэр. — Кэтрин присела в реверансе. — Надеюсь, вы не струсили?

— Меня не так просто запугать, — сказал он. — Вы поели?

Кэтрин кивнула. Чашки чаю было более чем достаточно.

Джерард натянул перчатки и нахлобучил шляпу, залихватски заломив ее набок, затем, ни слова не говоря, предложил ей руку. Приказав себе не валять дурака, Кэтрин положила руку на его запястье и вместе с ним вышла из гостиницы. На постоялом дворе при их приближении возница спрыгнул с козел кареты.

— Добрый день, мадам, — сказал он и, сорвав кепку, низко поклонился и открыл перед ней дверь. Капитан усадил в карету сперва ее, потом Берди, а потом залез сам.

Берди подвинулась поближе к хозяйке, поглядывая на сидевшего напротив капитана с явной подозрительностью. Кэтрин подумала о том, что позже надо напомнить камеристке, чтобы та более уважительно относилась к капитану — как-никак отныне он будет ее хозяином. Впрочем, сегодня Кэтрин и сама была вся на нервах. Что касается капитана, то он лучезарно улыбался им обеим.

— Надеюсь, вы хорошо выспались?

— Да, — сказала Кэтрин.

— Сносно, — буркнула Берди.

— Если бы у меня имелась возможность каким-то образом с вами связаться, я бы вас предупредил заранее, чтобы вы могли подготовиться.

— Вчера вечером вы очень доходчиво все объяснили, — ответила Кэтрин. — Мне бы самой следовало до этого додуматься.

И вновь на губах его заиграла эта раздражающая улыбочка.

— Но вы не могли знать, какое именно решение я приму. Какой был бы конфуз, если бы вы приехали с багажом, а я отказался.

— В яблочко, — сквозь зубы процедила Берди.

Кэтрин догадывалась, что не злость, а тревога делает Берди такой язвительной. И добродушный настрой Джерарда, и остроумные замечания не могли разрядить атмосферу. Кэтрин не умела поддерживать шутливый тон, она чувствовала себя тупой и неуклюжей и инстинктивно стремилась его осадить.

— Если вы хотите, чтобы я в благодарность упала к вашим ногам, капитан, то вы этого не дождетесь, — сказала она подчеркнуто холодно. — Не думаю, что, соглашаясь на мое предложение, вы принесли себя в жертву.

— Отнюдь, я многое приобрел.

— Мы оба приобрели, — веско возразила Кэтрин.

Джерард посмотрел ей в глаза и снова улыбнулся. Когда он так на нее смотрел, Кэтрин чувствовала себя так, словно он читает ее мысли, те самые, которые она отнюдь не собиралась высказывать вслух. Для него она была чем-то вроде несуразной диковины, занимательной зверушки — уродливой и при этом забавной своим уродством. Кэтрин не отличалась тщеславием, но ощущать себя ярмарочным уродцем в его глазах все равно было очень больно. К сожалению, у нее не было ровным счетом никаких соображений относительно того, как заставить его изменить к ней отношение. Она отвернулась к окну как раз в тот момент, когда карета замедлила ход, готовясь остановиться.

— Мы уже приехали? — воскликнула Кэтрин. — Но зачем было брать карету? Такой короткий путь мы могли бы проделать и пешком!

— Моя тетя надрала бы мне уши, если бы я заставил свою невесту идти в церковь на собственное венчание пешком, — ответил ее будущий муж.

Он открыл дверь и вышел из кареты, помог спуститься Берди, затем и ей. Джерард не отпускал ее руки и после того, как помог сойти с экипажа. Кэтрин в недоумении подняла на него глаза.

— Последний шанс, любовь моя, — пробормотал он. — Вы к этому готовы? После этого будет уже поздно. «Покуда смерть не разлучит нас» — помните?

Будущее промелькнуло перед ее мысленным взором — пугающе неясное будущее. Что ей уготовано? Что бы ни ждало ее впереди, радость ли, горе, свое будущее она выбирала сама, и пенять ей будет не на кого. Кэтрин высвободила руку.

— Да. — Придерживая плащ, Кэтрин поднялась по ступеням маленькой церкви. Капитан шел следом. Викарий уже ждал их с широкой улыбкой на лице. Кэтрин испытывала волнение, тревожное и вместе с тем радостное. Берди выглядела мрачной, капитан спокойным и расслабленным.

Церемония прошла быстро и почти без сюрпризов. Первый сюрприз ждал ее в самом начале, когда навстречу ей вышла жена викария, пожелавшая выступить свидетельницей, и протянула ей чудесный букет роз. Бутоны только начали распускаться, и цветы были таким свежими, что на лепестках еще оставались капельки росы. Когда Кэтрин, заикаясь от потрясения, начала ее благодарить, женщина пожала ее руку и, наклонившись, шепнула на ухо, что цветы прислал рано утром ее жених. Кэтрин взглянула на него из-под завесы ресниц, гадая, что он хотел ей сказать этим жестом, но капитан, не обращая на нее никакого внимания, о чем-то тихо разговаривал с викарием.

Второй сюрприз ждал ее ближе к концу церемонии. Когда викарий попросил капитана надеть на ее палец кольцо, Кэтрин ожидала увидеть простенький узкий ободок или вообще ничего. Вопреки ее ожиданиям Джерард надел на ее палец изысканной формы красивое золотое кольцо. Она даже не успела толком его разглядеть, как викарий уже объявил их мужем и женой. Новоиспеченный муж посмотрел на нее с уже знакомой ей плутоватой ухмылкой, и Кэтрин решила, что он собирается поцеловать ее так же, как целовал вчера, на глазах у Берди, викария и его жены. Кэтрин мысленно подготовила себя к этому испытанию, но Джерард, едва коснувшись ее губ губами, отвернулся, чтобы пожать руку викария. Кэтрин медленно выдохнула, разочарованно и облегченно.

Берди подбежала к ней и чмокнула в щеку.

— Я желаю вам много радости! — сказала она дрожащим голосом. — Я искренне вам этого желаю, моя дорогая!

— Спасибо, Берди. — Кэтрин пожала ее руку. — Я перед тобой в неоплатном долгу за все, что ты для меня сделала.

Камеристка искоса взглянула на капитана.

— Надеюсь, теперь в душе вашей воцарятся мир и покой, как вы того и желали, а не… — Берди не стала продолжать и, покачав головой, добавила: — По крайней мере, он подарил вам приличное кольцо.

— И цветы. — Кэтрин прижала к груди букет. Она вытянула руку и, поворачивая кисть под разными углами к свету, залюбовалась кольцом филигранной работы со стилизованными завитками и вкраплениями мелких бриллиантов. Она еще раз украдкой взглянула на мужчину, который надел ей это кольцо на палец. Он был высок и статен — и по крайней мере на сегодняшний день принадлежал к сливкам общества. Но что ее больше всего растрогало, так это его заботливость и чуткость. Возможно, узнав друг друга поближе, они потянутся друг к другу и между ними возникнет привязанность или даже любовь. Возможно, со временем их сугубо прагматичный брак заиграет новыми красками… Возможно…

Викарий проводил их в ризницу, где им предстояло поставить подписи в церковной книге. Капитан расписался лихим росчерком и передал перо Кэтрин. Кэтрин прочла его имя — Джерард Филипп Френсис де Лейси — перед тем, как поставить свою подпись. И рядом с его размашистым росчерком ее напоминающая аккуратную цепочку из бисера подпись казалась мелкой и незначительной. Чему удивляться, подумала Кэтрин, вздохнув про себя. На его фоне она всегда будет смотреться бледной тенью.

Джерард наблюдал за ней, когда она выводила подпись, и, когда Кэтрин положила перо, он отвел ее в сторонку. Берди направилась было следом, но он оглянулся и посмотрел на нее так, что ей расхотелось за ними идти. Берди умоляюще взглянула на Кэтрин, но та покачала головой. Теперь он был ее мужем и имел право говорить с ней без посторонних. Ей бы поскорее к этому привыкнуть, как, впрочем, и Берди.

— Сейчас мы поедем на Портмен-сквер, — сказал капитан. — Вам нужно упаковать самое необходимое и сделать распоряжения относительно тех вещей, которые придется отправить следом. Однако времени у нас мало. Я и так сильно задержался в Лондоне.

Кэтрин кивнула:

— Я понимаю. Сборы не займут у меня много времени.

— Вы думаете, лорд Хоу закатит скандал?

Кэтрин сглотнула вязкую слюну.

— Я не знаю. Он может. Если моя мать окажется в доме, то она наверняка устроит сцену. — Кэтрин подняла на него глаза. — Мне жаль…

Джерард засмеялся:

— Не печалься, любовь моя! Я ничего не имею против любительских спектаклей — я и сам люблю участвовать во всяких представлениях. Я просто хотел знать, к чему готовиться. А с нас взятки гладки, верно? — Все также улыбаясь, Джерард приподнял ее подбородок и поцеловал в губы. Поцелуй его был нежен и быстр, но ее сердце затрепетало, как тогда, ночью в гостиной. Когда через пару секунд он поднял голову, Кэтрин едва не упала ему на грудь. Он поймал ее, как ни в чем не бывало, и задержал в объятиях, но она отпрянула в смущении. Ее откровенно пугало то, что с ней творится. Она всегда считала, что умеет владеть собой.

— Ваше брачное свидетельство, милорд, миледи, — произнес за ее спиной викарий. Она обернулась и вымучила улыбку. Викарий широко улыбнулся в ответ; как, впрочем, улыбался все утро. Должно быть, капитан сочинил про них какую-то очень романтичную историю, так растрогавшую старика, что тот не переставал умиляться. Либо так, либо в викарии стали брать деревенских юродивых.

Муж взял из рук викария два листа бумаги, протянув один из них Кэтрин.

— Это на тот случай, если лорду Хоу потребуются доказательства, — пробормотал он, сунув, не читая, свой экземпляр документа в карман.

Кэтрин пробежала глазами свидетельство о браке. Кэтрин Хоу, вдова, тридцати лет… Джерард де Лейси, холостяк, двадцати восьми лет… О Господи! Покраснев, она быстро сложила листок и сунула его в карман плаща. Она была на два года старше его!

— Вы готовы, леди Джерард? — спросил ее муж. Он протянул ей руку и подмигнул.

Итак, теперь она была леди Джерард, а не виконтессой Хоу. Ее первый муж никогда в жизни ей не подмигивал, и хотя Кэтрин напоминала себе постоянно, что этот брак ничуть не более романтичен предыдущего, она невольно улыбнулась. Когда Джерард ей подмигивал, он становился совершенно похожим на того мальчишку, который подобрал ее на дороге. Она вложила свою ладонь в его.

— Да, капитан.

Он привлек ее к себе и наклонился.

— Джерард, — шепнул он ей на ухо. — Если только вы не собираетесь выполнять все мои приказы, как рядовой кавалерийского полка.

— В этом, право, нет нужды, — прошептала она ему в ответ.

Он крепко стиснул ее пальцы.

— Сегодня так надо.

Кэтрин глубоко вздохнула. Похоже, ему еще не надоело разыгрывать этот фарс. Викария ему было мало.

— Хорошо, Джерард. — Даже его имя оставляло на ее губах какое-то волнующее пряное послевкусие, почти такое же, как его поцелуй. Кэтрин смотрела в его смеющиеся голубые глаза и спрашивала себя: не совершила ли она все же ужасную ошибку?..

Глава 8

Глядя на Кэтрин, сидящую напротив него в экипаже, неумолимо приближающемся к Портмен-сквер, Джерард подумал, что его жена так напряжена, что может лопнуть, как натянутая струна, от одного прикосновения. Она сидела очень прямо, сцепив пальцы на коленях, и губы ее были угрюмо поджаты, сделавшись тонкими, как ниточки. Она сидела абсолютно неподвижно. Камеристка жены в нелепом чепце и помятом платье была исполнена воинственности, что выглядело довольно странно. Джерард спросил себя, чего же они обе так боятся, и сам же себе ответил, что его это не должно волновать. В кармане его лежало свидетельство о браке, и если лорд Хоу задумает оспорить легитимность этого документа, то Джерард с удовольствием напустит на него целую свору самых дорогих и любимых сердцу его брата Эдварда адвокатов.

Кстати, об Эдварде. На самом деле ему бы следовало привести Кэтрин в дом Дарема в Лондоне и представить Эдварду и, возможно, позволить Чарли с ней познакомиться. Тетя Маргарет непременно упрекнет его в том, что он не привел Кэтрин к ней на чай, поскольку иных родственниц женского пола у нее не было. Однако визиты к родне заняли бы весь оставшийся день, а возможно, и больше. И ему при всем старании не избежать допроса с пристрастием, особенно от Эдварда, которому непременно захочется узнать, с чего это Джерард так внезапно решил жениться и почему его выбор пал именно на эту женщину. В силу этих причин Джерард решил обойтись без представлений. У него были более срочные дела, а о своей женитьбе он напишет братьям потом.

Джерард вновь посмотрел на свою новоиспеченную жену с чувством глубокого удовлетворения. Он хотел взять в жены женщину богатую — и получил то, что хотел. Теперь ему можно больше не беспокоиться о финансах, а все свои усилия направить на спасение чести семьи. Отец Кэтрин не был аристократом, но Джерарду было на это наплевать, поскольку деньги с лихвой компенсировали отсутствие родословной. Она не красавица, зато умна и сообразительна, и совсем не похожа на кисейную барышню, готовую чуть что упасть в обморок. Она казалась благовоспитанной и чересчур серьезной, но был вчера момент, когда Джерард поймал себя на мысли, что ему бы доставило немалое удовольствие разрушить этот ледяной панцирь.

Мысль о том, как он будет знакомить ее с миром эротических удовольствий, отвлекла его от насущных проблем. Думать об этом было приятнее, чем о чем-то другом. Предположим, Кэтрин совсем ничего не знает о том, как угодить мужчине в постели, тогда он в первую очередь станет обучать ее тому, что сам любит больше всего… Джерард вздрогнул от неожиданности, когда карета остановилась. Ни одна из женщин не произнесла ни слова. Вид у них обеих был как у отправленных на фронт новобранцев. Что же за чудовище этот Люсьен Хоу, если они так его страшатся, невольно подумал Джерард.

Человек военный, Джерард понимал, что врага не следует недооценивать. Как, впрочем, и переоценивать. Ему, а не этим женщинам, предстояло сразиться с драконом и победить его. Рассчитывая на его победу, Кэтрин обратилась к нему, капитану кавалерии, со своим довольно смелым предложением. Он, Джерард де Лейси, был ее рыцарем. Джерард вышел из кареты, приосанился, одернул китель, чтобы на нем не было ни морщинки, и протянул руку своей молодой жене.

— Пойдем, дорогая? — с уверенной улыбкой предложил он.

Рука Кэтрин была холодной и жесткой. Она попыталась высвободить кисть, как только ступила ногой на землю, но Джерард удержал ее руку в своей. Он чуть наклонился и тихо сказал:

— Не показывайте своего страха. Вы имели полное право самостоятельно выбрать мужа. Он ничего не сможет вам сделать.

В глазах Кэтрин он прочел сомнение, но она, тем не менее, кивнула и плотнее продела руку в кольцо его руки. Вместе они поднялись на ступени перед парадной дверью. Судя по доносившимся из дома звукам, там было неспокойно.

Джерарду пришлось постучать трижды, прежде чем ему открыли. Запыхавшийся лакей наконец распахнул перед ним дверь и изумленно на него уставился.

— Слушаю, сэр? — сказал он, переведя дух. И тут он заметил Кэтрин и замер, как испуганный олень.

— Лорд Хоу дома, Харди? — спросила она. Джерард невольно восхитился ее самообладанием — голос ее звучал абсолютно спокойно.

Слуга открыл рот, но ничего вразумительного сказать не смог, судорожно ловя ртом воздух. Пауза затянулась секунд на пять.

— Да, миледи, — выдавил он из себя наконец и, спохватившись, отступил, пропуская Джерарда и Кэтрин в дом. Джерард протянул ему шляпу и, сняв с плеч Кэтрин плащ, передал слуге и его. По доносившимся из глубины дома звукам Джерард сразу догадался, что здесь проходит полномасштабный обыск.

Слуга, похоже, не знал, как себя вести. Он переминался с ноги на ногу в нерешительности, глядя то на Кэтрин, то на верхнюю площадку лестницы.

— Мы подождем в гостиной, — сообщила она слуге, сопроводив свои слова скупым взмахом руки. — Сообщи лорду Хоу.

— Да, мадам, — с облегчением повиновался лакей. Слуга побежал наверх, а Джерард следом за женой прошел в просто, но элегантно обставленную гостиную. Конечно, этот дом был обставлен скромнее, чем лондонская резиденция герцога Дарема, однако Джерард сразу увидел, что в дом вложены немалые деньги. Хоу, похоже, не стеснялся тратить деньги своей жены.

— Он будет очень зол, — тихо сказала Кэтрин.

Джерард пожал плечами:

— Что с того? Какое нам сейчас дело до его переживаний?

Кэтрин, видимо, почувствовала себя увереннее, потому что лицо ее уже перестало быть таким землисто-бледным, как в тот момент, когда она вошла в дом, но тревожность по-прежнему не покидала ее. Джерард обнял ее за талию и привлек к себе. Он чувствовал, что Кэтрин неуютно в его объятиях, словно она не привыкла, чтобы к ней прикасались, не говоря о том, чтобы ее обнимали, но когда он приподнял ее подбородок, чтобы заглянуть ей в глаза, во взгляде ее он увидел мольбу. Он улыбнулся.

— Не переживайте, — прошептал он. — Чему быть, того не миновать.

— Надеюсь, что так. — Напряженности в ее лице ничуть не убавилось, что его задело. Не может быть, чтобы она не считала его способным справиться с поставленной задачей! Так почему она не может хотя бы чуть-чуть улыбнуться ему, чтобы показать, что в него верит? Или хотя бы дышать полной грудью. Ее патологическая сдержанность вызывала у него досаду.

И тут дверь распахнулась, и в комнату шагнул мужчина. Шагнул и остолбенел.

— Кэтрин!

Она дернулась, словно хотела отскочить, но Джерард крепко ее держал, не давая совершить неуместный маневр. Почему бы с самого начала не дать Люсьену Хоу ясно понять, что отныне Кэтрин принадлежит ему, Джерарду.

Хоу вышел из ступора, и лицо его исказилось от ярости.

— Кэтрин, — голос его звенел от гнева, — вы все же изволили явиться домой, перепугав нас всех едва ли не насмерть! Ваша мать не знает, что думать!

— Это я во всем виноват, сэр, — не дав Кэтрин ответить, сказал Джерард. — Я не позволил ей вернуться домой — боялся, что она передумает и я больше ее никогда не увижу.

Хоу переводил взгляд с Кэтрин на Джерарда и обратно. Он прекрасно понимал, что происходит.

— Да уж, — процедил Хоу.

Кэтрин попыталась высвободиться, и на этот раз Джерард не стал ее удерживать.

— Мне жаль, что я заставила вас всех волноваться, Люсьен, — сказала она. — Но у меня для вас новость. — Она помедлила, украдкой взглянув на Джерарда. — Очень радостная новость. Позвольте представить вам капитана лорда Джерарда де Лейси… моего мужа.

Под скулами Хоу заходили желваки. Он был красивым парнем, этот Хоу — с волнистыми светлыми волосами, зачесанными назад с высокого лба, и проницательными голубыми глазами. Одежда его была строгой, даже слишком, но очень высокого качества. Однако в нем не было ни капли жизнелюбия, а человечности в нем было не больше, чем в куске железа. Надо отдать должное леди Эклстон — она дала ему вполне точную оценку. Хоу был из числа лицемерных напыщенных ханжей, которых Джерард от всей души ненавидел. Такому не грех указать на его место.

— Вы вышли замуж? — спросил Хоу, чеканя каждое слово.

Джерард широко улыбнулся:

— Мы поженились как раз сегодня утром. Само собой, мы могли бы немного повременить со свадьбой и отпраздновать событие как положено, но я настоял на том, чтобы венчание состоялось сегодня, и Кейт пошла мне навстречу. — Джерард успел схватить ее руку где-то на середине своей сентенции и потому почувствовал, как она вздрогнула, когда он по-семейному назвал ее Кейт. Джерард подмигнул ей и прижал ее руку к губам. — Она делает меня таким нетерпеливым.

— Джерард, — произнесла Кэтрин все тем же тихим безмятежным голосом, — позвольте мне представить вам лорда Люсьена Хоу, племянника моего покойного мужа.

— Приятно познакомиться, сэр. — Джерард поклонился. Ответный поклон Хоу скорее напоминал нервный тик.

— Я пришла, чтобы собрать вещи, — продолжала Кэтрин. — У моего мужа дела в другом городе, и мы должны вскоре уехать. Сожалею, что не смогу задержаться больше, чем на час.

— Да, — сквозь зубы процедил Хоу. — Могу представить.

— Мне бы хотелось увидеться с матерью перед отъездом, — сказала Кэтрин. — Она здесь?

Хоу снова дернул головой. Очевидно, это означало кивок. Кэтрин отпустила руку Джерарда. Интересно, осознавала ли она, что держала его за руку крепче, чем он держал ее? Но вела она себя с королевской выдержкой и королевским достоинством. Ничто не выдавало ее страха.

— Позвольте мне привести ее, — сказала она, обращаясь к Джерарду. — Я бы хотела вас с ней познакомить.

— Конечно, дорогая. Мне просто не терпится поскорее познакомиться с вашей матушкой.

Кэтрин кивнула и направилась к двери. Хоу молча отошел в сторону, пропуская ее, и закрыл за ней дверь, как только она удалилась. Затем он вернулся к Джерарду и встал перед ним, скрестив на груди руки.

— Мне следует подать на вас в суд за причиненный ущерб.

— Ущерб? — с наигранным удивлением протянул Джерард. — О чем вы?

— Вы нанесли нам оскорбление. Вам следовало бы просить ее руки у родственников. Как вы посмели так с нами поступить?

— Она вам не дочь. Странно, что вы вообще считаете, будто имеете на нее какие-то права. Она вдова, совершеннолетняя, и никакие кровные узы вас не связывают. И в чем, позвольте узнать, выражается причиненный вам ущерб?

Хоу прищурился.

— Де Лейси… Да… Я о вас слышал. Дилемма Дарема.

Про себя Джерард витиевато выругался, но продолжал при этом безмятежно улыбаться. Небрежно взмахнув рукой, он сказал:

— Вижу, вы читаете бульварные газетенки. Забавно, каких только небылиц не печатают нынче в газетах.

Хоу приблизился на шаг, буравя Джерарда взглядом.

— Так вот почему вы женились на ней, — пробормотал он. — Очень умно, де Лейси.

— Вы понятия не имеете, почему я на ней женился, и вы бы все равно не поняли, если бы я вам объяснил, — ответил Джерард. Он поймал себя на том, что ему хочется ударить Хоу прямо в его идеальной формы нос. Инстинктивно он сжал и разжал кулаки. — Но уверяю вас, какими бы мотивами я ни руководствовался, мы теперь муж и жена. «Кого Бог соединил, того да ни разлучат люди»… Ну и так далее.

— Вам так же отчаянно нужны деньги, как и мне, — с кривой усмешкой сообщил Хоу. — Все знают, что к концу сезона вас провозгласят бастардом.

Джерард в ответ осклабился.

— Хотите пари?

Джерард смотрел на Хоу сверху вниз из-за разницы в росте, и это явно раздражало хозяина дома.

— Да, кстати, — продолжал как ни в чем не бывало Джерард. Он не хотел добивать несчастного, но Хоу напросился сам. — Разумеется, я проверил финансовое положение моей супруги, и ее адвокат упомянул некую закладную на ваше поместье. Насколько я понимаю, вы не слишком внимательно читали условия закладной? — Если бы виконт мог убить взглядом, Джерард уже был бы мертв. — Нет? Ну, не беда. Еще успеете почитать. Тирелл дал понять, что до сих пор выплат по закладной не было, но вы, конечно же, немедленно исправите положение. Насколько я понимаю, под залогом находится значительная часть вашего имущества, которая станет моей в случае неуплаты. — Он снова улыбнулся. — Мне будет очень жаль разорять такое старинное и уважаемое поместье.

— Это возмутительно! — прошипел Хоу. Лицо его было мрачнее грозовой тучи. — Вы прекрасно знаете, что вы со мной сделали!

Иногда Джерарду бывало особенно приятно то, что ростом он намного выше среднего. Сложив руки на груди, он смотрел на своего визави сверху вниз.

— Из всех, кого вы можете обвинить в своей ситуации, я — в числе последних, а Кэтрин по списку еще ниже. Нехорошо говорить плохо о покойниках, но ваш дядя явно не входит в число ваших благодетелей.

— У Кэтрин имелись обязательства, — бросил в ответ Хоу, — которыми она предпочла преступно пренебречь.

— Какие обязательства она имела по отношению конкретно к вам? — Джерард больше не улыбался. — Теперь у нее есть обязательства в отношении меня, а я имею обязательства по отношению к ней. Надеюсь, это вам понятно?

Если Хоу и имел что на это сказать, то его мнение так и осталось при нем. Кэтрин открыла дверь, и следом за ней вошла очень красивая женщина. Даже будучи заранее предупрежденным леди Эклстон, Джерард был ошеломлен тонкостью ее черт. Он едва удержался от того, чтобы перевести недоумевающий взгляд на ее дочь, ставшую его женой. Между ними не было абсолютно ничего общего, трудно было поверить даже в то, что они родственники.

— Маман, могу я представить вам моего мужа, капитана лорда Джерарда де Лейси? — церемонно пробормотала Кэтрин. — Сэр, это моя мать, миссис Холленбрук.

Джерард низко поклонился теще. Отсюда, с близкого расстояния, можно было разглядеть морщинки в уголках губ и глаз миссис Холленбрук, но эти морщинки были единственным признаком того, что эта женщина имела взрослую дочь. Волосы у нее были цвета темного золота, и среди них ни одного седого, и уложены блестящими кудряшками — по самой последней моде. Кожа ее была гладкой и белой, словно фарфоровой, глаза — небесно-голубые, с густыми ресницами. Пожалуй, Кэтрин унаследовала от матери лишь форму глаз и густые ресницы, подумал Джерард, хотя цвет глаз дочери был намного темнее. Фигура у миссис Холленбрук была превосходной, и одета она была по моде и со вкусом, чего не скажешь о ее дочери.

Большие глаза миссис Холленбрук стали еще больше, когда она оценивающе посмотрела на Джерарда.

— О Боже, — мелодичным звонким голосом сказала она, — какой приятный сюрприз. Я очень рада знакомству с вами, сэр.

— А я знакомству с вами, мадам.

— Нам следовало бы познакомиться раньше, — сказала она, укоризненно взглянув на дочь. — Насколько я понимаю, вы уже женаты.

— Женаты и счастливы, миссис Холленбрук, несмотря на пренебрежение приличиями. — Джерард послал Кэтрин ласковый взгляд. Она же смотрела на него пристально и без тени улыбки. Пожалуй, вид у нее был такой унылый и мрачный, словно она была не рада тому, что вышла за него замуж, хотя инициатива исходила от нее. — Брось, Кейт, не будь ко мне слишком сурова, — добавил он, пытаясь разрядить обстановку. На самом деле ему хотелось всплеснуть руками от отчаяния. Неужели ей трудно притвориться? — Я уже повинился в том, что настоял на скоропалительном браке. Дорогая, ты ведь меня простишь?

Мать изумленно посмотрела на дочь:

— Господи, Кэтрин, он действительно хотел на тебе жениться?

— Разумеется, хотел, — холодно заметил Хоу. — Он один из сыновей Дарема, мадам.

— Ах! — Лицо миссис Холленбрук сияло от восторга. — Сыновья герцога Дарема! Три самых желанных холостяка Англии!

— Теперь уже нет, — пробормотал Хоу.

— И один из них захотел мою Кэтрин! — Миссис Холленбрук лучезарно улыбалась Джерарду, пропустив замечание Хоу мимо ушей. — Ну, я бы с радостью породнилась со старшим, но вы тоже довольно красивый парень.

Джерард сделал вид, что не понял двусмысленности комплимента. Впрочем, его больше занимала Кэтрин, чем ее мать. Вернее, не Кэтрин, а Кейт. Ему все больше нравилось называть ее про себя именно так. Жена молча проглотила удивленное восклицание своей матери по поводу того, что на ней вообще кто-то захотел жениться, а уж тем более кто-то из рода Даремов. Она держалась как-то отстраненно, словно привыкла к этому и научилась не принимать такого рода замечания близко к сердцу. Джерард чуть нахмурился. Мать, пожалуй, могла бы проявлять больше такта, если не любви, к своей дочери.

— Спасибо, миссис Холленбрук, но, пока моя жена предпочитает меня моим братьям, я могу чувствовать себя спокойно, — сказал он. — Кстати, я, знаете ли, самый высокий из трех.

Теща засмеялась.

— И вы дьявольски обаятельны, как я вижу! Ну что же? Для всех нас это стало потрясением, но… добро пожаловать в семью! Мы все думали, Кэтрин выйдет за нашего дорогого Люсьена, так что вы должны простить ему его огорчение.

Джерард улыбнулся:

— Конечно. На его месте я бы рвал на себе волосы от горя. Будьте уверены — я всю жизнь буду помнить о том, как мне повезло с женой.

— Мама, мне надо упаковать вещи, — тихо сказала Кэтрин. — У капитана дела в другом городе, и мы сегодня же выезжаем.

— О нет! — У миссис Холленбрук округлились глаза. — Уезжаете? Но я не позволю вам ехать! Мы должны отпраздновать такое событие. И, Кэтрин, что на тебе надето? И прическа у тебя просто жуткая. Люсьен, дорогой, пошлите за чаем. Мы должны посидеть, пообщаться, лучше узнать нашего новоиспеченного зятя. Кэтрин, поднимись наверх и, окажи милость, переоденься во что-то более привлекательное.

— Это мое лучшее платье, мама, — напомнила Кэтрин. Мать ее в недоумении уставилась на платье, словно видела его впервые. — И я действительно должна переодеться, но только в дорожный костюм.

Миссис Холленбрук закатила глаза и прижала руку к губам.

— Ты никуда не поедешь, — заявила она. — Разве мать можно лишать права отпраздновать свадьбу дочери? Ты должна остаться хотя бы на ночь. Мы должны отправить сообщение в газеты. Только подумать — моя дочь замужем за Даремом! Тебе понадобится свадебная одежда, Кэтрин, и, право, ты должна найти время хотя бы для пары визитов. Только представить — сам Дарем! Каждый пожелает встретиться с ним, дорогая. Нас засыплют приглашениями, которые нам просто придется принять, чтобы не прослыть невежами. Нет, ты определенно должна остаться до конца недели, самое меньшее.

— Но, мама… — попыталась возразить Кэтрин.

Из уголка глаза миссис Холленбрук покатилась слеза, потом еще одна, потом еще. Слезы выглядели вполне натурально, но у Джерарда было такое чувство, что миссис Холленбрук умела выжать из себя слезу в любой момент, который считала для этого подходящим.

— Кэтрин, дорогая, как ты можешь быть такой жестокой к своей матери? И в такой счастливый момент! Люсьен, вы должны помочь мне ее убедить.

— Я для нее не авторитет. По-моему, это и так очевидно, — пробурчал Хоу, по-прежнему злобно буравя взглядом Кэтрин. И вновь Джерард подумал о том, каким сильным характером нужно обладать, чтобы противостоять этому двойному давлению. Не сломается ли Кейт сейчас? Возможно, именно страх сломаться под их натиском и заставил ее пойти на самые крайние меры.

— Как ни печально, мадам, — сказал Джерард, вновь решив взять инициативу на себя, — но мы должны ехать. Дела зовут. Однако я могу с уверенностью обещать, что ближе к концу сезона в доме герцога Дарема будет дан бал. Мои братья захотят отметить прибавление в нашей семье — я имею в виду Кэтрин, и они примут ее с той же безыскусной теплотой, с какой вы приняли меня. А моя тетушка, леди Даулинг, очень обрадуется тому, что теперь она не единственная женщина в нашей семье. Уверяю вас, мы еще устанем праздновать это событие, однако всему свое время. А сегодня, к моему величайшему сожалению, — он поднес руку к губам, — мы должны с вами попрощаться. — Он повернулся к жене: — Кейт, дорогая, нам пора ехать.

— Я… да, — сказала она. — Пойду, проверю, чтобы Берди ничего не забыла.

Джерард ослепил ее улыбкой:

— Превосходно! Я пойду с тобой. — И он последовал за ней, оставив миссис Холленбрук в потрясенном недоумении, а Хоу в бессильной ярости.

— Подождите! — воскликнула Кэтрин, когда Джерард стал подниматься следом за ней по лестнице. — Вам ни к чему идти со мной!

— Мы никогда отсюда не уйдем, если дать вашей матушке волю, — пробормотал он. — Сюда?

Она кивнула, и Джерард вошел в ту единственную комнату, дверь которой была открыта нараспашку. Комната была обставлена скромно — с той же суровой сдержанностью, что гостиная внизу, но далеко не так элегантно. Миссис Деннис уже вытаскивала что-то из выдвижных ящиков комода, и его появление привело ее в шок.

— Мы путешествуем налегке, — сообщил он обеим женщинам. — Все, что не умещается в один саквояж, должно быть оставлено здесь. Все остальное можно прислать позже.

— Миледи необходимо взять с собой хотя бы сундук, — возразила миссис Деннис.

Джерард приподнял бровь.

— Один саквояж, — повторил он. — И мы уезжаем самое позднее через час.

Жена его взирала на него в изумлении.

— Берди, тебе лучше пойти упаковать свои вещи, — сказала она наконец. — Я справлюсь сама.

— Превосходная мысль, — сказал Джерард. — Один саквояж, миссис Деннис. — Камеристка бросила на него неприязненный взгляд, но выскочила за дверь. Он повернулся к жене: — Что вам понадобится?

— Нижнее белье.

Он усмехнулся, глядя на ее возмущенную спину.

— Очень хорошо. — Джерард взял со стола ее щетку для волос и гребень и положил их в саквояж. В комнате было очень мало вещей. — Вы это берете? — Он взял книгу со стола. «Проповеди Тиллотсона». Он сделал над собой усилие, чтобы не поморщиться. Да поможет ему Бог, если придется наблюдать за тем, как она читает это каждый вечер.

Кэтрин взяла книгу из его рук и бросила ее на стол.

— Нет.

— Хорошо.

Она опасливо посмотрела на него, но продолжила сборы. Она положила в сумку стопку белого льняного белья — вот уж действительно, никаких излишеств, две пары грубых туфель и несколько платьев — все невзрачных темных оттенков.

— Вам не нравятся яркие цвета? — Он не мог удержаться от вопроса. Джерард не считал себя денди, отнюдь, однако чувствовал себя павлином в своем красном кителе и белых бриджах рядом с женой в ее коричневом платье.

— Они мне не идут. — Кэтрин положила в саквояж плотную шерстяную шаль. Разумеется, серую.

— Я спросил совсем не об этом. — Джерард оценивающе посмотрел на нее. — Я думаю, вам пошел бы красный цвет.

Кэтрин изумленно вскинула голову:

— Красный?

— Да. Возможно, синий. Под цвет ваших глаз.

— У меня есть синее платье. — Она взяла в руки платье такого глубокого оттенка синего, что оно казалось черным.

— Я имел в виду что-то миленькое, — сказал он напрямик.

Какое-то время Кэтрин молча стояла, опустив глаза в саквояж.

— Не стоит пытаться сделать меня милее, чем я есть, капитан. Это бесполезно.

Джерард подошел к ней и приподнял ее подбородок, кристально глядя ей в глаза.

— Вы не такая красавица, как ваша мать, вы это пытаетесь мне сказать? Ну, тогда не стоит утруждать себя. Я и сам прекрасно вижу, как вы выглядите. Если вы предпочитаете коричневый, я не стану срывать с вас одежду вашего любимого цвета. Но лично я считаю, что яркие цвета здорово поднимают настроение. Взять, к примеру, мой мундир. Стоит мне надеть красное, как от меня глаз не отвести. — Он выпятил грудь. Щеки Кэтрин слегка порозовели, и в глазах появился блеск. У нее присутствует чувство юмора. Это хорошо. Он приблизил лицо к ее лицу. — Вы ведь могли бы хотя бы попытаться? Всего одно красное платье, чтобы меня порадовать.

— Может быть, — пробормотала она.

Он усмехнулся:

— Вот и отлично. И меня зовут Джерард.

И тогда он ее поцеловал. Он задумал этот поцелуй как легкий и целомудренный, поскольку им действительно пора было трогаться в путь, но на этот раз она приоткрыла губы сразу, и он просто не мог ее не попробовать. И снова почувствовал эту мимолетную, но яркую вспышку страсти. Нельзя сказать, чтобы Кэтрин ответила на его поцелуй, но она и не была похожа на бесчувственную куклу. Не раздумывая он обнял ее свободной рукой, и она приникла к нему, заставив его проникнуть глубже в нее. Джерард почувствовал напряженность в ее плечах и без задней мысли погладил ее по спине, чтобы немного расслабить. И тогда туго натянутые мышцы обмякли под его пальцами, и Кэтрин словно вся растаяла, прижавшись к нему. Пальцы ее сжали обшлага его рукавов, и она поднялась на цыпочки.

И Джерард, обхватив ладонью ее затылок, овладел ее губами. Если не считать тихих вздохов и учащенного дыхания, Кэтрин не дрогнула перед его натиском. Язык его властвовал в недрах ее рта. Джерард нежно поглаживал ее по скуле подушечкой большого пальца. У нее была чудесная нежная кожа, и впервые ему по-настоящему, с неожиданной остротой захотелось познать ее всю. Видит Бог, Кэтрин возбуждала его любопытство и не только. И она теперь принадлежала ему, и он был волен делать с ней все, что может делать с женой муж, — целовать ее, спать с ней, наслаждаться ее телом.

Джерард поднял голову и посмотрел на нее сверху вниз. Ресницы Кэтрин вспорхнули, и на мгновение глаза ее стали похожи на летнее небо в сумерках, в них не было ни холода, ни отчужденности.

— Ты всегда выглядишь такой удивленной, когда я тебя целую, — пробормотал он. — Тебе это не нравится?

Кэтрин вздрогнула, словно от боли. Словно он обвинил ее в каком-то ужасном преступлении.

— Я… я не знаю.

Джерард улыбнулся. Не мог удержаться.

— Не печалься, любовь моя. Тебе это понравится. Со временем. — Он повернулся к ней спиной и продолжил собирать ее в дорогу, но в зеркале успел поймать ее отражение. Кэтрин стояла очень тихо, неподвижно и вдруг подняла руку и поднесла к губам, боязливо прикоснувшись к ним. Джерард прищурился. О чем, дьявол ее побери, она думает? Но тут Кэтрин подняла глаза, и взгляды их встретились в зеркале. Рука ее бессильно упала, и она отвернулась.

Джерард бросил на нее заинтригованный взгляд — украдкой, через плечо. Ни один мужчина, у которого есть хоть капля здравого смысла, не станет утверждать, что понимает женщин. Но Кэтрин стала для него совершенно необъяснимой загадкой. Она просила его жениться на ней и при этом не ожидала, что он станет к ней прикасаться. А на его прикосновения откликалась со всей страстью. Но стоило ему выпустить ее из своих объятий, она вела себя словно монашка, оскорбленная его домогательствами.

Ну что же. У них впереди не один год, чтобы разрешить между собой это странное противоречие. А сегодня он намеревался наконец выехать из Лондона. Он должен был найти шантажиста раньше, чем тот причинит его семье еще больший урон. Все прочее может немного подождать.

Глава 9

Лишь после того, как все они тронулись в путь — Кэтрин и Берди в наемном экипаже, капитан верхом на своем коне, — Кэтрин представилась возможность спокойно поразмыслить над переменами в ее жизни. Берди стала зевать едва ли не сразу, как села в карету, и уснула, когда они не отъехали от Лондона и двух миль. Кэтрин не возражала — размышлять лучше в одиночестве. Капитана она могла увидеть, лишь наклонившись вперед и высунув голову из окна. Она уже дважды так поступала и приказала себе больше этого не делать. Зачем? Он теперь никуда от нее не денется, как и она от него.

Еще никому на ее памяти не удавалось с такой непринужденной легкостью поставить на место ее мать. Когда капитан объявил, что они намерены провести на Портмен-сквер не больше часа, и это спустя пару минут после прибытия, маман не преминула пустить в ход весь свой боевой арсенал. Многих, в особенности мужчин, ее мольбы и слезы заставляли капитулировать немедленно, и действительно, плакать она умела мастерски. Никаких красных носов, никаких припухших глаз — она делала это удивительно красиво и трогательно. Но капитан де Лейси пустил в ход какое-то свое секретное оружие, и слезы на материнском лице мгновенно высохли. Он даже заставил ее улыбнуться. Главным его козырем, конечно, явилось обещание устроить грандиозный бал в честь венчания ее дочери. Сказав все это, он покинул комнату, не дав ей опомниться, — гроссмейстерский ход. Та же карета, в которой они ехали в церковь, теперь везла их туда, куда звали капитана его дела. После того как они заехали в Холборн, где мистер Тирелл пожелал им счастья и, как положено, сделал запись об их браке, карета свернула на запад и в объезд Гайд-парка выехала из Лондона. Кэтрин переживала из-за того, что не взяла с собой многое из того, что могло ей понадобиться, да и Берди утомила ее своими претензиями. Однако все эти мелочи были не в счет. У Кэтрин было чувство, словно с плеч ее сняли тяжкий груз и она впервые может вздохнуть полной грудью. Она избавилась от Люсьена, и это главное. Как она и ожидала, капитан Люсьену оказался не по зубам. А кому, спрашивается, окажется по зубам ураган? И мощь этой стихии она в какой-то мере испытала на себе. Кэтрин чувствовала себя так, словно шквальный ветер выхватил ее из привычного мирка и понес прочь, в тот мир, о котором она не имела ни малейшего представления.

Все это заставляло ее нервничать, что, наверное, неудивительно. В ней боролись два существа с диаметрально противоположным отношением к происходящему. Одно из них сжималось от страха при мысли о том, что придется жить бок о бок с человеком, настолько сильно отличавшимся от нее, что им едва ли удастся найти точки соприкосновения. Зато другая ее половина замирала в сладостном ожидании. Перед ней забрезжила надежда на счастье. Джерард улыбался ей, он целовал ее — и целовал страстно. Он проявлял к ней участие и тогда, когда никто не мог бы оценить его жеста, кроме нее самой. Получалось, что его заботило не только то, какое впечатление он производит на окружающих. Он называл ее Кейт. Все это превосходило ее самые смелые надежды…

Едва поймав себя на этой мысли, Кэтрин тут же себя осадила. Они вступили в брак прежде всего по практическим соображениям. Еще слишком рано судить о том, каким станет их совместное будущее. Не стоит загадывать даже на неделю вперед. Кто знает, каким он станет, когда отношения потеряют притягательность новизны и сотрется чувство благодарности? Вначале и лорд Хоу был с ней предупредителен. Конечно, Хоу смотрел на нее как на придаток к ее же приданому и, привыкнув беспрепятственно распоряжаться ее деньгами, вообще перестал ее замечать. Надо чаще напоминать себе о том, каким стал ее прежний муж после нескольких лет брака. Вспоминать о его привычке уезжать в Лондон на весь сезон, вынуждая жену коротать время в деревне. И о том, как он брезгливо кривил губы, стоило ей что-нибудь сказать в его присутствии.

Кони мчали карету на запад, оставляя позади милю за милей. Они отправились в путь сразу после полудня, а остановки для отдыха в планы капитана, похоже, не входили. Впрочем, одну остановку они уже сделали, но лишь для того, чтобы сменить лошадей. Кэтрин и Берди с удовольствием воспользовались возможностью размять ноги.

— Сколько нам еще ехать? — спросила Берди, когда они вышли из кареты, пока меняли коней. Старушка выглядела неважно и, кажется, устала так, что сил ворчать у нее просто не было.

— Я не знаю, — честно ответила Кэтрин. Они ехали по бристольскому тракту, и если бы Кэтрин не узнала знакомой дороги, она вообще не имела бы представления о том, в какую сторону они направляются. Капитан не счел нужным ей сообщить, куда они едут, а спрашивать его Кэтрин не стала.

Берди вздохнула. Она прихрамывала.

— Миледи, я знаю, что он — тот самый мужчина, которого вы выбрали себе в мужья, и я уважаю ваш выбор, но, видит Бог, он ни себя не щадит, ни нас с вами. Куда его черти несут?

— Не знаю, что заставляет его так спешить, — сказала Кэтрин, — но не будь он таким энергичным, для нас все могло сложиться куда хуже, чем сейчас. Я бы никогда не подумала, что Люсьен нас вот так запросто отпустит.

— Он еще о себе напомнит, помяните мои слова. — Берди прижала ладонь к пояснице и застонала. Кэтрин подвигала плечами, пытаясь потянуться не слишком заметно для окружающих. Капитан исчез за дверью трактира при постоялом дворе. Кэтрин подошла к двери и услышала, как Джерард смеется, болтая о чем-то с мастеровыми и потягивая эль с ними за компанию. Как ему это удается, думала Кэтрин, как он может чувствовать себя своим среди людей, которых совсем не знает, людей из совсем иного мира? Он был сыном герцога, но при этом совершенно естественно чувствовал себя в компании извозчиков и фермеров. Он вел себя с ними так, что никто и не догадывался о его благородном происхождении. Кэтрин знала, что ее считают холодной и высокомерной, но на самом деле чванство ей было чуждо. Она тянулась к людям, мечтала иметь подруг, но боялась показаться навязчивой и скучной. Может, она переймет у него эту свободную непринужденность и не будет больше чувствовать себя изгоем в любой компании. Она надеялась, что научится этому раньше, чем ее новый муж начнет испытывать к ней отвращение, как это было с предыдущим.

Кэтрин продолжала исподволь наблюдать за ним, когда из кухни вышла молодая служанка с корзиной в руках и, протянув ее капитану, кокетливо захлопала ресницами и присела, старательно строя глазки красавцу в красном мундире. У Кэтрин свело живот то ли от страха, то ли от стыда за себя. Ни жива ни мертва, она смотрела на него, но капитан с девушкой заигрывать не стал, а лишь с улыбкой забрал у нее корзину и, допив эль, направился к двери, из-за которой его новоиспеченная жена за ним подглядывала. Кэтрин шмыгнула за спину Берди как раз в тот момент, когда он вышел из трактира.

— Ну что, размяли ноги? — Джерард с усмешкой смотрел на нее. — Мне жаль, что вам приходится терпеть неудобства, но тут я ничего поделать не могу. Долг зовет.

— Куда мы едем? — спросила Кэтрин. Она всерьез беспокоилась за Берди и ее больную спину.

— В Бат, — сказал он. — Мне надо там найти одного человека.

— До Бата еще семьдесят миль!

— Через несколько часов мы остановимся на ночь. — Джерард проводил их к карете, запряженной свежей парой лошадей, и помог обеим забраться внутрь. Кэтрин он протянул накрытую салфеткой корзину.

— Увы, есть придется на ходу. — Он подмигнул ей и закрыл дверь. Через несколько мгновений он уже сидел верхом на своем коне и давал указания вознице. Карета дернулась и покатилась дальше.

— Ну что же. — Берди заглянула в корзинку. — По крайней мере, хоть какое-то сочувствие к ближним у него есть. — Она вытащила рогалики, ломоть сыра, несколько ломтиков холодного отварного языка, завернутых в салфетку, груши и графин с пробкой, в котором оказался сидр — прохладный и освежающий.

— Ты к нему слишком строга, Берди. — Взгляд Кэтрин упал на букет со все еще свежими бутонами. Где он раздобыл такие чудные розы?

— Я знаю, мадам, — уже мягче сказала Берди. — Я лишь молюсь, чтобы в нем оказалось больше чуткости, чем мы видели до сих пор.

Кэтрин замерла, догадавшись о том, что имела в виду Берди. Сегодня была ее первая брачная ночь. Первая брачная ночь с мужчиной, которого она едва знала. Она ощущала покалывание в губах, вспоминая его поцелуй.

Капитан — Джерард — сказал, что хочет заняться с ней любовью… сегодня? В придорожной гостинице? Будет ли это похожим на его поцелуй, или он сделает это просто потому, что считает себя обязанным исполнить супружеский долг?

— Довольно, Берди, — сказала она холодно, и камеристка послушно умолкла.

К тому времени, как они свернули на еще один постоялый двор, уже сгустились сумерки. Когда Кэтрин вышла из кареты, у нее едва не подкосились ноги. Капитан успел ее подхватить и не дал ей упасть. Ему пришлось поддерживать ее, провожая в гостиницу. После недолгих переговоров с хозяином гостиницы их проводили в просторную комнату, обставленную просто, но опрятно. В камине уже горел огонь. Капитан усадил ее в кресло перед очагом.

— Немного растрясло? — спросил он. Кэтрин кивнула, и он бросил на нее сочувственный взгляд. — Мне очень жаль. Я должен позаботиться о своем коне и могу распорядиться насчет ванны, если хотите.

Каким бы искушающим ни было его предложение, Кэтрин подумала о том, что ванну придется принимать в его присутствии, и покачала головой. Слуги внесли в комнату его багаж и ее саквояж тоже, что было вполне естественно, раз теперь они стали супругами.

— Спасибо, но не стоит. Я вымоюсь как обычно.

— Как скажете. Я закажу ужин. — Джерард вышел в коридор. Кэтрин слышала, как он распорядился насчет того, чтобы ей принесли теплой воды, и заказал плотный ужин с хорошим вином. Как только шаги его стихли, в дверь постучала Берди.

— Давно пора было дать нам передохнуть, — проворчала она. — Вы будете принимать ванну, мадам?

— Не сегодня. Завтра нам предстоит провести еще один день в пути. — Кэтрин заметила, как болезненно поморщилась ее камеристка. — Помоги мне раздеться и иди спать, Берди. Я распоряжусь, чтобы тебе прислали ужин в номер.

— Его светлость уже распорядился, — сказала служанка. — Надо отдать ему должное, мадам, он хорошо о вас заботится.

Кэтрин вяло улыбнулась, поднимаясь на негнущиеся ноги.

— Вижу, тебе он нравится все больше, Берди.

Берди недовольно поджала губы и принялась расшнуровывать дорожное платье Кэтрин.

Кэтрин надела ночную рубашку и завернулась в халат. Слуги принесли теплой воды, подбросили дров в камин, и в комнате стало тепло и уютно. Как только Кэтрин вымылась и Берди расчесала ей волосы на ночь, Кэтрин отослала свою камеристку спать. Берди бросила на нее тревожный взгляд, прежде чем покинула комнату.

Кэтрин села за небольшой стол и заглянула под крышки принесенных блюд. Она была голодна, а от вкусного запаха аппетит ее еще больше разыгрался. Прошло немало времени с тех пор, как капитан удалился, и Кэтрин не знала, рассчитывает ли он на то, что она его дождется, или хочет, чтобы она поела без него. Она терпеливо ждала, но в конце концов урчание в животе стало таким громким, что она решила перекусить. С момента ухода мужа прошел уже час. Он не мог не догадываться, как она проголодалась. Кэтрин приподняла крышку на одном из блюд и вдохнула приятный аромат.

Дверь распахнулась, и Кэтрин едва не уронила крышку. В комнату вошел капитан. На плече у него висела седельная сумка, в руке была шляпа. Закрыв дверь, он бросил седельную сумку на пол возле очага.

— Вы не ели? — спросил Джерард, покосившись на блюда, по-прежнему прикрытые крышками.

Кэтрин покачала головой. Он расстегнул китель. Через мгновение ярко-алый мундир его уже висел на спинке свободного стула, а капитан расстегивал жилет. Кэтрин от волнения поджала пальцы на ногах. «Первая брачная ночь, первая брачная ночь, первая брачная ночь…» — эхом отдавалось у нее в голове при каждом ударе сердца.

— Могли бы меня не дожидаться, — сказал Джерард, сбросив жилет. — Должно быть, вы страшно проголодались и устали донельзя. — Он развязал шейный платок и начал его разматывать. Кэтрин наблюдала за ним из-под полуопущенных ресниц. Джерард чувствовал себя абсолютно непринужденно. Он вынул из кармана часы и принялся рыться в седельной сумке. Он был таким большим, таким пугающе мужественным. А полураздетый казался еще мощнее и больше, чем при полном параде, ибо сейчас она видела мышцы на его шее и руках. Лорд Хоу был щуплым. Кажется, она ни разу не видела щетины у него на лице, тогда как горло и скулы Джерарда успели сильно потемнеть за день. И Кэтрин ни разу не видела, как лорд Хоу раздевается.

Джерард заметил, что она за ним наблюдает.

— Вы не проголодались? — удивленно спросил он. — Я думал, вы успеете нагулять зверский аппетит. Вы тонка, как тростинка, Кейт.

Она прочистила горло.

— Почему вы меня так называете?

Джерард усмехнулся:

— А вам нравится?

— Никто никогда не называл меня Кейт…

Отец звал ее так, когда она была ребенком, однако мать считала, что уменьшительными именами зовут своих детей только простолюдины. К тому времени, как ей исполнилось двенадцать, отец тоже перестал ее так называть.

— Если у вас нет веских возражений, я бы предпочел звать вас Кейт.

Джерард расстегнул пуговицу на вороте рубашки и спустил с плеч подтяжки. Наклонившись над тазом, он щедро плеснул воды на лицо и голову, так, что вода залила ему шею и грудь. Кэтрин старалась не смотреть на него, когда он вытирался.

— Ну, так как? — спросил он. Белая рубашка, намокнув, льнула к его плечам. От энергичного растирания его влажные буйные кудри торчали во все стороны.

— Вы о чем? — прошептала Кэтрин. Отчего-то она не могла оторвать взгляда от этих влажных завитков. Она боялась смотреть на его плечи и предплечья с рельефно выступающими мышцами.

— О возражениях насчет того, чтобы я называл вас Кейт. — Джерард опустился на стул напротив нее и стал снимать с блюд крышки. — Надеюсь, у вас их нет. Так вы проголодались?

Кэтрин беззвучно кивнула.

Похоже, он остался доволен ее ответом и наложил ей полную тарелку еды, а себе еще и с горкой. Затем налил им обоим вина и отодвинул поднос с едой в сторону.

— Так могу я называть вас Кейт? — снова спросил Джерард, и только тогда Кэтрин осознала, что он уже дважды задал этот вопрос.

Она судорожно перевела дыхание.

— Конечно.

— Очень хорошо, — пробормотал он. — Кейт.

Затем они принялись за еду почти в полном молчании. Сказалась утомительная дорога, предельное эмоциональное напряжение последних нескольких дней и, самое главное, нервозное ожидание того, что ей предстояло после ужина. Она едва ощущала вкус пищи. Похоже, и муж ее слишком устал, и ему, как и ей, совсем не хотелось разговаривать. Он лишь подливал ей вина, не донимая никакими вопросами.

После того как они поели, слуги убрали со стола, и они остались вдвоем. В комнате вдруг сделалось очень жарко и душно. «Первая брачная ночь, первая брачная ночь», — стучало у нее в голове.

Капитан, однако, нервозности не ощущал. Стянув сапоги, он плюхнулся в кресло и вытянул ноги к огню. Откинув голову, он устало вздохнул.

Должно быть, она издала какой-то звук, потому что он на нее посмотрел.

— Да?

Кэтрин смочила губы. Ей надо было о чем-то с ним говорить, но высказать вслух то, о чем она думала, Кэтрин не могла. Не станет же она ему говорить, что его полуодетый вид ее слишком смущает.

— У вас дырка на носке.

Джерард поднял ногу. Из небольшой дырки торчал палец.

— А, верно. Должно быть, Брэгг ее не заметил.

— Ваш слуга? — осторожно поинтересовалась она. — Я не знала…

— Я отправил его в Бат заранее, чтобы он все подготовил. Брэгг — мой денщик. Настоящее сокровище. Никогда не встречал более исполнительного и организованного ординарца. — Капитан пошевелил торчавшим из дырки пальцем. — Разве что в штопке он не мастак.

— Я могла бы вам его заштопать, — предложила она.

— Спасибо. — Джерард развернулся, окинув ее сдержанно-удивленным взглядом. От этого жеста волнистая прядь упала ему на лоб. — Нам надо лучше узнать друг друга, Кейт. Ты всегда так нервничаешь, когда я на тебя смотрю.

— Простите. — Не отдавая себе в этом отчета, она выпрямилась, стараясь придать лицу выражение безразличной отстраненности.

Джерард вздохнул.

— Ни к чему это, Кейт. Меня незачем бояться.

Кэтрин не знала, что сказать.

— Я вас не боюсь. Вы думаете, я бы сделала вам предложение, если бы вас боялась? Нет, я говорила вам, что очень высоко вас ценю…

— Между высокой оценкой и теплыми чувствами дистанция огромного размера. — Джерард поднялся и встал перед ней, протянув ей руку. — Иди сюда.

Кэтрин робко протянула ему руку и позволила помочь ей подняться. Мышцы ее свело от напряжения, сердце гулко ухало, когда он убрал волосы с ее лба своими большими и нежными ладонями.

— Тебе нечего бояться, — прошептал он. — Я здесь, чтобы беречь и защищать тебя. Чтобы о тебе заботиться.

— Спасибо. — Она вся сжалась, произнеся это слово.

Джерард приподнял ее подбородок, заставив Кэтрин взглянуть ему в глаза. Голубые глаза его смотрели задумчиво.

— Я не знаю, что за тип был этот лорд Хоу, но он, насколько я понимаю, не слишком на меня похож. Будьте покойны, я не стану вас бить за непослушание или наказывать за откровенные речи. И ради Бога, перестаньте меня благодарить. Ценность того, что внесли вы в этот брак, неоспорима, тогда как только время покажет, получите ли вы взамен что-то столь же ценное. — Джерард усмехнулся, и глаза его весело блеснули. — Что навело вас на мысль, что я лучше Люсьена?

«Уже то, что вы задали этот вопрос, доказывает, что вы лучше его», — подумала Кэтрин.

— У меня в этом нет сомнений, капитан.

Он отпустил ее.

— Джерард. Вы меня уже называли так утром.

— Джерард, — поколебавшись, повторила она тихо.

— Гораздо лучше. — Он зевнул и потянулся. Потолок не был таким уж низким, но Джерард мог бы достать до него руками. — Пойдем спать? Завтра снова предстоит долгий путь.

Мышцы ее свело еще сильнее. Каким-то чудом она умудрилась кивнуть. Сняв халат, Кэтрин положила его на стул и забралась под одеяло. Она легла с краю, устремив взгляд в потолок. Капитан не торопился ложиться. Он подбросил еще одно полено в топку камина, снял бриджи, носки и лишь после этого притушил лампу. Матрас прогнулся, когда он лег с ней рядом.

— Спокойной ночи, Кейт, — пробормотал Джерард и, едва коснувшись губами ее губ, улегся на спину.

— Спокойной ночи, — прошептала она в ответ.

Джерард повернулся на бок и, повозившись немного, устроился поудобнее и затих. Не прошло и пяти минут, как дыхание его стало глубоким и ровным. Он уснул — крепко уснул. Если бы только Кэтрин могла последовать его примеру! Сегодня была ее первая брачная ночь, и, несмотря на то что она испытывала облегчение от того, что муж воздержался от исполнения супружеского долга, к этому чувству примешивалась изрядная доля разочарования. Джерард сказал, что хочет заняться с ней любовью, а сейчас, когда для этого было самое подходящее время, уснул. Кэтрин устала, и тело ее затекло от долгого путешествия в тряской карете, но сознание не желало отключаться. Не тогда, когда он лежал так близко и она ощущала тепло его тела. Кэтрин полежала еще немного, прислушиваясь к его дыханию, и, убедившись, что сон его крепок, выскользнула из кровати.

Свечи потухли, однако полная луна ярко светила в окно. Кэтрин подошла к окну, раздвинула шторы, и серебристый лунный свет полился на кровать, освещая лицо Джерарда. Она на цыпочках вернулась к кровати и легла на бок, к нему лицом. Впервые она набралась смелости смотреть на него столько, сколько ей хотелось, и она упивалась зрелищем, словно ребенок, тайно раздобывший кусок вожделенного рождественского пудинга.

Джерард сильно изменился, но она никогда не забудет его таким, каким увидела впервые более десяти лет назад. В тот день она отправилась в город пешком, собираясь выбрать что-нибудь из новых поступлений в жанре ее любимого готического романа[3]. Мать предложила ехать с ней в карете, но Кэтрин знала, что та не любит ждать, пока дочь выбирает книги. Кэтрин всегда подходила к выбору книг для чтения основательно и, перед тем как взять книжку из библиотеки, прочитывала главу или две. Одним словом, в тот день она решила идти одна и пешком. К несчастью, погода внезапно испортилась, и на обратном пути ее застал дождь. Кэтрин спрятала книгу под плащ, но дождь лил все сильнее, и вскоре она вся вместе с книжкой промокла до нитки. Поля шляпки печально повисли, с плеч потоками стекала вода, а на ботинки налипло столько грязи, что она с трудом волочила ноги, утопавшие в раскисшей глине. И вдруг рядом с ней остановился всадник на красивом гнедом коне. Из-под копыт коня на ее промокшую юбку брызнула грязь.

— Тпру! Стоять! — приказал юный всадник своему нетерпеливому скакуну, натянув поводья. — Не слишком удачный день для прогулок. Вы не находите, мисс?

Кэтрин помнила, как завороженно смотрела на юношу. Она не могла поверить в то, что это чудо случилось с ней: словно небожитель снизошел до того, чтобы заговорить с ней, смертной. Голубые глаза его показались ей ослепительно яркими. Он улыбался ей, и, казалось, ненастная погода нисколько не портила ему настроения. Кэтрин робко кивнула ему и пробормотала что-то невразумительное в ответ. Всадник наклонился и протянул ей руку, при этом окатив ее водой, собравшейся на полях шляпы.

— Могу я вас подвезти, мисс? — спросил он. — Боюсь, вы совсем замерзли.

Эти слова навеки врезались в ее память. Он был так галантен с ней, так любезен, словно перед ним была красивая городская барышня, а не невзрачная, неуклюжая дочь какого-то торговца. Дурнушка Кэтрин не пользовалась успехом у молодых людей. Тем более у таких, как этот. А она знала, кто он такой. Сыновья герцога Дарема считались самыми желанными женихами во всем Суссексе. Кэтрин время от времени видела всех троих в Хенфилде, но никогда ни с одним из них не разговаривала. Джентльмен на коне был самым младшим из сыновей Дарема — высокий худощавый молодой человек со слишком длинными вьющимися волосами, упрямо падавшими ему на лоб. Бравый молодец — ну, насколько может показаться бравым парень, с которого потоками струится вода. Кэтрин стояла неподвижно и зачарованно смотрела на него.

— Ну, давайте же, — сказал он, продолжая протягивать ей руку. — Забирайтесь. Я довезу вас домой.

Дождь лил ей за шиворот, ботинки утопали в грязи по самые щиколотки, и ей еще оставалось пройти не меньше двух миль, но Кэтрин не знала, что сказать. Кто мог представить, что сын герцога, к тому же красавец, станет предлагать проводить ее до дома, когда она выглядела так, словно ее только что вытащили из заросшего тиной грязного пруда.

— Я могу дойти и пешком, — сказала она, не придумав ничего лучше. Он был в плотной шинели, наглухо застегнутой до самого подбородка, и шляпе, низко надвинутой на лоб. Ему, очевидно, было довольно комфортно — насколько может быть комфортно под проливным дождем. Кэтрин вдруг испугалась того, что он посчитает ее круглой дурой, если она примет его предложение, что было гораздо хуже, чем выглядеть просто дурой.

Молодой человек рассмеялся.

— Не стал бы этого делать на вашем месте. Вы же не хотите простудиться? Я бы никогда себе не простил, если бы вы заболели.

— Я живу поблизости, — вяло возразила Кэтрин, но при этом ее рука поднялась помимо воли.

— Ну, тогда мне это тем более труда не составит. Ну, давайте же — поставьте ступню на мою ногу, вот так, теперь еще шаг наверх — вот вы и на месте. Почти без видимых усилий молодой человек поднял ее и усадил перед собой в седло. Кэтрин неуклюже закачалась, не зная, за что ухватиться, чтобы не упасть. Он передвинулся у нее за спиной и запахнул вокруг нее полы своей шинели, придвинув к себе поплотнее — чтобы она не свалилась. Под шинелью он был сухой и теплый, и грудь его плотно прижималась к ее спине. Кэтрин боялась вздохнуть. Она боялась поднять глаза. Конь тронулся. Там, внизу, по раскисшей глиняной дороге, по которой она совсем недавно шла, потоком текла вода.

Господи! Должно быть, это ей снится. А может, у нее галлюцинации? Она ехала верхом в одном седле с лордом Джерардом де Лейси, закутанная в его шинель, и его рука лежала у нее на талии. Чуть-чуть воображения, и можно представить, что он держит ее в объятиях. И все это происходит с ней, дурнушкой Кэтрин. Ей захотелось себя ущипнуть. Вот сейчас она очнется, и окажется, что она стоит под дождем по щиколотки в грязи.

— Надеюсь, вы мокли не зря. Чтобы выбраться из дома в такую погоду, должна быть очень серьезная причина. — Голос его вибрировал в груди, и его дыхание согревало ей щеку. Сердце ее, казалось, выделывало невообразимые кульбиты.

— Я только хотела взять книгу. — Она неуклюже заерзала. Почему она не придумала ничего остроумнее? — Глупо было выходить только ради книги…

— Чепуха, — возразил Джерард и снова засмеялся. — Если чего-то хочешь, надо действовать немедленно. Кэтрин улыбнулась смущенно и благодарно.

— Спасибо, что везете меня домой.

— Какой джентльмен позволил бы леди идти пешком в такую погоду? — И, словно в подтверждение его слов, порыв ветра хлестнул им в лицо, обдав стеной воды. Кэтрин рефлекторно прижалась к нему, когда конь под ними метнулся в сторону и заржал. Джерард крепче обхватил ее, выправляя ход коня, и на мгновение она позволила себе вообразить, что это было настоящее объятие. Кэтрин прижалась щекой к лацкану его шинели, вдыхая теплый аромат его шейного платка, и сердце ее беспомощно затрепетало.

Следующие две мили промчались как одно мгновение. Джерард незлобиво ругал погоду, отпуская шутки, не раз заставив ее улыбнуться и даже пару раз рассмеяться. Это было… словно во сне. Кэтрин забыла о дожде и о холоде. Ей было тепло как в раю. Она ощущала себя принцессой в объятиях красавца принца — она, на которую ни один парень ни разу не взглянул с интересом. Когда впереди показались ворота ее дома, ей даже стало грустно, что это приключение вот-вот закончится.

— Вот мой дом, — сказала она, обернувшись.

— Этот? — Голубые глаза его задорно сверкнули — так близко от ее глаз. — Хотите, чтобы я заехал в ворота?

Кэтрин покачала головой.

— Высадите меня перед воротами, пожалуйста.

Возможно, Джерард понял, что она предпочла бы, чтобы их не видели вместе. Он, конечно, не мог знать почему, но лишь согласно кивнул и остановил коня. Спешившись, помог спуститься и ей.

— Ну вот, доставил вас домой в целости и сохранности и, надеюсь, в добром здравии, — сказал Джерард с улыбкой и, еще до того как Кэтрин догадалась о его намерениях, взял ее руку и поцеловал. — Обещайте, что немедленно переоденетесь в сухое и отогреетесь.

Она кивнула, и Джерард лихо вскочил на коня.

— Спасибо, — прошептала Кэтрин.

Джерард наклонился к ней и, прикоснувшись к полям шляпы, шепнул:

— Рад был помочь.

Он подмигнул ей и, прищелкнув языком, пустил коня в галоп и умчался прочь.

Кэтрин стояла у ворот, не в силах тронуться с места и после того, как Джерард скрылся за пеленой дождя. Он ни разу не оглянулся. Пульс ее не пришел в норму и тогда, когда она вошла в дом, и даже когда она выбралась из горячей ванны, которую приняла по настоянию матери. Она никому не рассказала о своем спасителе, да и кто бы ей поверил, если бы она рассказала? Потом Кэтрин часто вспоминала о нем, теша себя всяческими фантазиями: что он заедет, чтобы проверить, здорова ли она, не простудилась ли, чтобы заявить, что не может ее забыть. Разумеется, мечты ее так и остались мечтами. Джерард так ни разу и не заехал. Кэтрин приказала себе не глупить, но сердце оказалось очень, очень глупым. Оно не смогло его забыть.

В тот дождливый день Джерард де Лейси поселился в ее душе, так и оставшись для нее символом совершенства. Кэтрин понимала, конечно, что рядом с ней никогда не будет такого мужчины, как он. Слишком уж несовершенной сделала ее природа. Даже когда скромное состояние отца превратилось в весьма солидное и мать как-то заметила, что будь ее дочь красивее, она могла бы заполучить в мужья одного из сыновей Дарема, Кэтрин понимала, что глупо даже думать об этом. Однако, понимая всю абсурдность своей мечты, она все же машинально искала его глазами всякий раз, как оказывалась в городе. В конечном итоге Кэтрин свыклась с мыслью, что для такой невзрачной девушки, как она, немолодой вдовец — предел мечтаний. Мать много раз повторяла ей, что для нее большая удача обзавестись таким мужем, как виконт Хоу, и Кэтрин исполнила волю родителей и стала его женой. Джерард де Лейси отправился сражаться с Наполеоном, и его имя время от времени появлялось в газетах. Кэтрин каждую ночь молилась за него, потому что ей было бы очень больно, если бы такой добрый и славный парень, как Джерард де Лейси, погиб где-то на поле боя в чужой стране. Молитвы ее были услышаны, ибо он вернулся в Англию целым и невредимым. Вернулся лишь для того, чтобы имя его вновь появилось в газетах — но на этот раз не в сводках с фронтов, а в скандальной хронике.

И теперь он лежал с ней в постели — ее муж перед Богом и людьми. Дрожащими пальцами она прикоснулась к пряди его волос, лежавшей на подушке. И витое золотое кольцо сверкнуло на ее пальце в лунном свете. Кольцо, подаренное им.

В глубине души Кэтрин знала: она совершила этот безумный поступок — сделала предложение мужчине, которого на самом деле совсем не знала, поскольку этим мужчиной был Джерард, а не только потому, что ее ужасала мысль о браке с Люсьеном. Другие сыновья Дарема оказались точно в таком же положении, что и Джерард, и ей ни разу и в голову не пришло прийти с подобным предложением к Эдварду или Чарли.

Первая встреча с Джерардом после более чем десятилетнего перерыва должна была ее вразумить. Он больше не был тем беззаботным пареньком, который когда-то давно подвез ее домой. Война изменила его — закалила, ожесточила, сделала циничным. От сознания того, что он теперь принадлежит ей, Кэтрин испытывала радостный трепет, а еще страх. Страх того, что этот мужчина никогда не будет счастлив с такой, как она. По крайней мере долго оставаться счастливым с ней он не сможет. Кэтрин понятия не имела о том, как говорить с мужчинами, как флиртовать, как завлекать и как обольщать. Она не знала, как доставить мужчине удовольствие в постели. Хоу было достаточно того, чтобы она лежала неподвижно и не мешала ему делать свое дело. Кэтрин очень жалела о своей неопытности, как и о том, что у нее нет возможности ничему такому научиться, поскольку теперь, когда Джерард лежал с ней в кровати, она не хотела его отпускать.

Сейчас он спал, не догадываясь ни о ее честолюбивых надеждах, ни о ее отчаянных мечтах. Кэтрин пристально смотрела на него, изучая каждую черточку его лица, любуясь четко очерченными скулами, чувственным ртом, его решительным квадратным подбородком. Ее идеал мужчины, который она хранила в сердце десять лет. Тот, о котором она мечтала и сделала все, чтобы его получить, не постеснявшись воспользоваться его теперешней бедой. Ее герой, вызволивший ее из уготованной для нее Люсьеном тюрьмы. Ее супруг, поцеловавший ее на ночь и улегшийся с ней в одну кровать, но не ставший утруждать себя исполнением супружеского долга. Чем дольше Кэтрин смотрела на него, тем яснее ей становилось, что она совсем ничего о нем не знает.

Глава 10

Пробуждение Джерарда было во всех смыслах приятным — он лежал в теплой удобной кровати, одна рука его обхватывала тонкую женскую талию, а одна нога уютно устроилась между стройными женскими ножками. Какое-то время он нежился в сонном полузабытье, наслаждаясь ощущениями, что дарило ему прижимавшееся к нему женское тело, тепло которого он чувствовал сквозь тонкую ткань ночной сорочки. Упругие ягодицы упирались в его лоно, а гладкая женская ножка так славно охватывала бедро. Господи, как же хорошо снова оказаться в Англии, снова спать в нормальной кровати, да еще и с женщиной в объятиях. Он столько ночей провел на походной койке, промерзая насквозь и уставая так, что даже не замечал дискомфорта и одиночества.

Но сейчас совсем другое дело. Очень приятное пробуждение. От нее приятно пахло апельсинами, что росли повсюду в Испании. Он привлек ее себе, вдыхая цитрусовый аромат, пропитавший ее волосы. Рука его самым естественным образом легла к ней на грудь. Грудь ее была маленькой, с твердым выступающим соском, который восстал под его пальцами. Он медленно провел по нему подушечкой пальца, явственно ощутив возбуждение, когда он набух еще сильнее. Инстинктивно он прогнул спину и вжался лоном в ее ягодицы. Он так давно не занимался любовью с женщинами на утренней заре… А сейчас у него была жена, с которой он мог заниматься любовью, когда только захочет.

Ах да. Его жена. Нежная и податливая в его руках и холодная и чопорная, стоит ее выпустить из них. Вызов, который он не в силах не принять.

Джерард прижался губами к ее затылку, глубоко вдохнув дразнящий аромат.

— Доброе утро, моя дорогая.

— Доброе утро, — пробормотала Кэтрин. Сейчас, когда сонливость отчасти его покинула, Джерард чувствовал, как бьется ее сердце у него под ладонью, и чем дольше он играл с ее соском, тем чаще оно билось.

— Надеюсь, ты хорошо спала.

Это ее пугало? Кэтрин лежала невероятно тихо, словно и дышать боялась, но холодной она не была. Джерарду хотелось, чтобы она привыкла к его ласкам, и, кроме того, ему самому было чертовски приятно этим заниматься, и потому он продолжал делать то, что делал, не форсируя события.

— Очень хорошо, спасибо.

Джерард засмеялся. По необъяснимой причине его смех заставил ее сильно напрячь спину.

— Так официально, Кейт! Мы в одной кровати.

— Да, капитан. Джерард, — поспешила исправиться она.

— Так гораздо лучше, — заметил он. — Когда-нибудь, надеюсь, ты произнесешь мое имя первым. — Джерард потянулся, с умыслом сделав это так, чтобы сохранить как можно больший телесный контакт. Сперва он думал, что она слишком худая, а сейчас изменил свое мнение — тело у нее было то, что надо. Скоро — хотя и не слишком скоро — он обстоятельно его изучит. Теперь он был женатым мужчиной, так к чему себя обделять плотскими радостями? Зачем соблюдать целомудрие, когда все, что от него требуется, — это задрать ее рубашку? И тогда можно беспрепятственно предаваться плотским радостям на правах семейного человека…

Утреннюю тишину прорезало громкое конское ржание. Джерард неохотно вернулся в реальность, вспомнив, где они и почему. Когда они приедут в Бат, у него появится сколько угодно времени, чтобы заниматься любовью со своей новоиспеченной женой, но до тех пор им предстояло преодолеть расстояние почти в шестьдесят миль. Он снова потянулся, неохотно выпустив ее из рук.

— Поваляться бы еще часок, но, увы, пора трогаться в путь.

— Я понимаю. — Кэтрин лежала, не шелохнувшись. Джерард, опершись на локоть, перевернул ее на спину, чтобы увидеть ее лицо. Она смотрела на него без улыбки, и ее синие глаза были, как всегда, очень серьезными.

— Однажды, — пообещал Джерард, — я все же пробью это твое непрошибаемое высокомерие.

Лицо Кэтрин окаменело.

— Мне несвойственно высокомерие.

— Нет? — Джерард лениво накрутил на палец прядь ее волос. В первом утреннем свете волосы ее были темно-золотистые, цвета полированной латуни. — Тогда откуда это демонстративное безразличие? Ты держишься со мной так, словно мыслями ты не со мной, а за сто миль отсюда, а твое тело с трудом выносит мое присутствие.

Кровь отхлынула от ее лица.

— Мне жаль, если я произвожу на вас такое впечатление. Я не хотела вас обидеть.

Джерард пристально вгляделся в ее лицо. Его слова действительно повергли ее в шок. Непохоже, чтобы она притворялась.

— Тогда улыбнись, — прошептал он и провел подушечкой пальца по ее нижней губе. — Чтобы поднять мне настроение.

Уголки ее губ робко приподнялись, но глаза по-прежнему смотрели с опаской. Впрочем, улыбка, даже такая несмелая, очень ей шла. Она поразительно преображала ее лицо. Джерард невольно спросил себя: почему, если улыбка ей так идет, она почти не улыбается?

— Ну, теперь у меня появились силы встретить новый день, — сказал Джерард с озорной улыбкой и чмокнул ее в нос. — На пару с вами, миледи! — Он скинул одеяло и вскочил с кровати. Он сделал вид, что не заметил румянца, что залил ее щеки в тот момент, когда она следом за ним выскочила из постели и бросилась за халатом. В комнате было прохладно, однако не холодно, но Джерард специально потянул время, поворошив в очаге угли, чтобы дать своей жене спокойно привести себя в порядок. Когда он оглянулся на нее через плечо, она уже успела шмыгнуть за ширму, установленную в дальнем углу комнаты.

К тому времени, как он закончил утренний туалет и оделся, в дверь постучали.

— Доброе утро, миссис Деннис, — сказал он, открыв дверь.

Престарелая леди смотрела на него с плохо скрываемой неприязнью. Похоже, ей очень хотелось сказать ему какую-нибудь колкость, но она лишь кивнула и вежливо ответила на приветствие. Затем юркнула за ширму, откуда сразу же послышалось оживленное перешептывание. Джерард закончил завязывать шейный платок и, бросив несколько раздраженный взгляд в сторону ширмы, пожал плечами. Миссис Деннис, как, впрочем, и Кейт, сплошь состояла из комплексов, и потому неудивительно, что она не видела различия между раскованностью и наглостью. Как бы там ни было, в угоду им Джерард меняться не собирался и идти у них на поводу тоже не желал. Если Кейт нужен был муж с другим характером, ей стоило бы дважды подумать, прежде чем умолять его взять ее в жены. Он до сих пор не понимал, почему она выбрала его. Ему было не занимать ни хитрости, ни упорства, даже если она об этом не догадывалась. Стоило ему лишь очень захотеть, он мог и самого черта расколоть. Так что она все равно ему расскажет, почему пришла с предложением именно к нему, — это лишь вопрос времени. Джерард надел китель и, сунув в саквояж оставшиеся пожитки, повесил седельные сумки на плечо.

— Я ухожу, — произнес он в пустоту. Шепот стих. — Мы выезжаем через час. Завтрак принесут в номер.

Кейт вышла из-за ширмы, все еще в халате.

— Спасибо, сэр. Мы будем готовы выехать через час, как вы велели.

Наконец он понял, что так раздражало его в ее манере говорить. Речь ее была сухой и отрывистой, что создавало у него впечатление, будто она считает ниже своего достоинства общаться с ним. Но пожалуй, это было ложное впечатление — дело в том, что ей действительно каждое слово давалось с трудом, словно она принуждала себя говорить, и, будь на то ее воля, она бы вообще не раскрывала рта. И все же случались моменты, когда речь ее лилась естественно и плавно — это происходило в моменты сильного эмоционального потрясения. Джерард помнил, как она отреагировала на его заявление о том, что они должны пожениться на следующий день, и о том, что он хочет иметь от нее детей. Надо будет подумать о том, как отучить ее от привычки взвешивать каждое слово. Впрочем, ответ лежал на поверхности — не давать ей выходить из состояния шока. Действенный способ, хотя и слишком опасный. Придется поискать иной. Потом.

А пока Джерард лишь кивнул и вышел из комнаты. Сегодня им предстояло покрыть пятьдесят с лишним миль, и ему хотелось выехать пораньше. Он заказал завтрак себе и для Кейт и ее камеристки в номер и расплатился по счету. Еще ему передали сообщение от Брэгга, который выехал заранее, чтобы подыскать и снять для них подходящий дом. Изначально Джерард собирался поселиться в гостинице, но внезапный брак внес коррективы в его планы. Приняв решение жениться на Кэтрин, он отправил Брэгга в Бат, чтобы тот обеспечил комфортное проживание для новоиспеченной жены. В конце концов, не мог же он заставить женщину, с которой только что обвенчался, несколько недель жить в гостинице. Может, другой на его месте вообще не стал бы брать с собой жену, если принять во внимание тяготы предстоящего путешествия и ту задачу, что Джерард перед собой ставил.

Но Джерард не сомневался в том, что поступил правильно, взяв с собой Кейт. Альтернатива была одна — оставить ее в Лондоне, либо одну в наспех снятом доме, либо в лондонской резиденции Дарема, отдав Эдварду на поруки. Эдвард, разумеется, не отказал бы ей в гостеприимстве, но всерьез этот вариант Джерард даже не рассматривал. Скорее всего дела удержат его в Бате месяц, а то и два, и Джерард не хотел, вернувшись в Лондон, обнаружить, что Эдвард знает его жену лучше его самого. А о том, чтобы оставить ее там, где Люсьен мог попытаться манипулировать ею или ее деньгами, не могло быть и речи. Перед тем как они выехали из Лондона, Джерард снял сотню фунтов с ее счета. Он сделал это в основном для того, чтобы убедиться в том, что может беспрепятственно распоряжаться ее средствами. Пока еще никто не пытался официально опротестовать легитимность перехода герцогского титула и всего имущества покойного отца к брату Чарли. Так что Эдвард по-прежнему контролировал счета Дарема, и недостатка средств ни на одном из них не наблюдалось, и все же Джерард не желал рисковать. Он подумал, что потратит эти сто фунтов на новую одежду для Кейт, потому что больше он не мог смотреть на ее коричневое платье.

Он надеялся, что Кэтрин найдет, чем занять себя в Бате. Джерард приезжал в город несколько лет назад, когда получил отпуск из расположения полка, и, можно сказать, влюбился в Бат. Он надеялся, что и ей этот город придется по сердцу. Женщинам нравится делать покупки, а Бат предоставлял для этого самые широкие возможности. Кроме того, там всегда собиралось приличное общество. Кейт, к счастью, оказалась не капризной и достаточно выносливой. По крайней мере, до сих пор она ни разу ему не пожаловалась на тяготы дороги или еще на что-нибудь. Джерард понимал, что не сможет уделять ей много времени, и потому надеялся, что она с этим смирится. Так же, как мирилась со всеми прочими принятыми им решениями. И это хорошо, поскольку, как бы она ни старалась, ей все равно не удастся заставить его плясать под ее дудку. Возможно, она уже это поняла.

Последнее письмо шантажиста было отправлено из Бата. Оно попало герцогу в руки, когда тот умирал, и Джерард мог только догадываться о той роковой роли, что сыграло это письмо. Сколько месяцев жизни оно отняло у старика? Впрочем, им всем оставалось довольствоваться одними догадками. Упрямый старик ни слова не сказал о письмах даже Эдварду, который жил с ним под одной крышей и решал все деловые вопросы. Единственное объяснение, которое он соизволил им дать, содержалось в письме, которое вручил им после его смерти нотариус вместе с материалами, имеющими непосредственное отношение к катастрофе, — четырьмя письмами и отчетами нанятых старым герцогом сыщиков.

Джерарда не смущал тот факт, что профессиональные сыщики потерпели неудачу. Отчего-то он не сомневался в том, что ему удастся отыскать шантажиста. Во-первых, он был кровно заинтересован в успехе операции, а кровная заинтересованность представляет собой самую мощную мотивацию. Никакой, даже самый исполнительный и преданный наемный работник не станет трудиться с такой самоотдачей, как тот, чья судьба поставлена на кон. С одной оговоркой — благодаря Кейт финансовая сторона вопроса его волновала в последнюю очередь. Во-вторых, это его, Джерарда, мать из законной жены герцога Дарема может превратиться в сожительницу двоеженца, и Джерард готов был пойти на все, чтобы защитить ее честь. И наконец, у него возник ряд преимуществ над нанятыми отцом людьми — в Лондоне все уже были в курсе скандала, возможно, слухи докатились и до Бата тоже, так что необходимости соблюдать строжайшую конфиденциальность больше не было. Ему, одному из сыновей печально знаменитого герцога, не приходилось задавать наводящих вопросов, каждый и так выражал сочувствие и высказывал свои соображения по поводу пресловутой дилеммы Дарема. Кроме того, не побоявшись прослыть нескромным, Джерард мог сказать, что умел расположить к себе людей и развязать им языки. Всем, кроме собственной жены.

Джерард быстро поел и пошел распорядиться насчет экипажа. Ему не терпелось как можно скорее двинуться в путь. Как только он найдет источник подметных писем, сразу примется за раскрытие загадок, что таила в себе его новоиспеченная жена.

Берди знала, что Кэтрин лжет, говоря, будто у нее все прекрасно. Камеристка пыхтела и хмурилась, пока Кэтрин в конце концов не призналась, что капитан не стал ее домогаться и вел себя с ней исключительно предупредительно и вежливо.

— Нет? — Берди вздохнула с облегчением. — Слава Богу. Я знаю, что он ваш муж, мадам, и что вы сами его выбрали, но, ей-богу, он такой крупный мужчина! А вы уже много месяцев как вдова!

— Это не твое дело, — сказала Кэтрин, плеснув себе в лицо воды. Возможно, она допустила ошибку, сказав Берди, что брак с капитаном скорее всего будет фиктивным. Возможно, она сама заблуждалась относительно его намерений. Но утром он, кажется, был готов исполнить супружеский долг.

— Я не могу не волноваться. — Берди встряхнула ее дорожное платье и помогла Кэтрин его надеть, как только та умылась. — Военные, мадам, люди зачастую грубые, а он к тому же мужчина молодой и темпераментный. Вы понимаете, о чем я. Ваш капитан человек действия, и если он чего-то захочет, то никто его не остановит. Берегитесь, как бы он не сделал с вами чего плохого.

Джерард уже разбил ее сердце, хотя Берди об этом, конечно, не догадывалась. Кэтрин втайне мечтала о том, чтобы он воспылал к ней страстью, но чем это для нее обернется? Сама мысль о такой возможности пугала ее настолько, что она вообще-то была рада тому, что этого не случилось. Всем известно, что страсть живет не долго. Гораздо надежнее строить отношения на взаимном уважении, а не на бесконтрольной, безумной похоти. Впрочем, куда это ее понесло? Словно она могла в ком-то возбудить безумную похоть! Чем позднее наступит момент близости, тем больше времени будет у нее на то, чтобы понять, что ей делать, когда этот момент наступит. Она надеялась, что они станут друзьями до того, как он сочтет нужным реализовать их брак. И тогда, возможно, — о, как бы ей хотелось в это верить! — он не будет слишком сильно разочарован. Настолько, чтобы больше никогда не возобновлять попытку сблизиться с ней.

— Мой муж — настоящий джентльмен. — Вот все, что сказала она Берди. — И он до сих пор вел себя как джентльмен. Следи за тем, что говоришь, Берди, даже когда его нет рядом, — добавила она, увидев, что Берди хочет ей возразить. — То, что мы откровенно говорили о лорде Хоу, не означает, что мы можем так же говорить о капитане.

— Хм. — Берди промолчала, но стоило лишь взглянуть на нее, чтобы понять, что она осталась при своем мнении. Недовольно хмурясь, Берди помогла Кэтрин надеть платье.

— Берди, я хочу быть счастливой, — тихо сказала Кэтрин. — Не надо пытаться меня защищать от собственного мужа. По правде говоря, он оказался даже лучше, чем я могла надеяться.

Камеристку ее слова, похоже, не убедили. Она упаковала вещи, пока Кэтрин завтракала, и вызвала коридорного, чтобы спустил их багаж, когда они были готовы к отъезду.

Внизу владелец гостиницы встретил их улыбкой и заверил, что экипаж почти готов. Дверь во двор оказалась открыта, и Кэтрин увидела капитана, который возился с конем, проверяя, достаточно ли хорошо подтянуты подпруги.

Сегодня на нем была обычная одежда, но отсутствие броского красного мундира не сделало его менее импозантным. Она не могла отвести от него глаз. Утренние ощущения еще жили в ней. Тело ее помнило, как он прижимался к ней своим большим телом, его ладонь на груди, его копье, твердое и горячее, упиравшееся ей в ягодицы. Когда он, расслабленный после сна, ласкал ее с неторопливой уверенностью мужчины, который давно и близко знает ее, она мысленно готовила себя к тому, что капитан сейчас перевернет ее на спину и овладеет ею, не смущаясь тем, что сделает это при свете дня. Но он не стал этого делать. Он поцеловал ее, едва прикоснувшись губами к ее губам, затем откинул одеяло и вскочил с кровати с таким видом, словно ему и в голову такое прийти не могло.

Возможно, так оно и было. Возможно, ему снилась другая женщина, и Джерард потерял к ней интерес, как только осознал, кого обнимает на самом деле.

Между тем капитан, убедившись, что конь снаряжен как надо, направился к двери в гостиницу, возле которой его уже ждала Кэтрин со своей камеристкой. Кэтрин поблагодарила хозяина гостиницы и вышла во двор. Ежась от утренней прохлады, она куталась в плащ.

— Заранее прошу прощения, моя дорогая, за еще один трудный день, который предстоит провести в дороге.

Берди выдохнула почти беззвучно. Кэтрин тоже совсем не хотелось снова садиться в карету, но она пересилила себя.

— Незачем просить прощения, — сказала она. — Но могу я надеяться, что завтра уже никуда не придется ехать?

Джерард усмехнулся:

— Это я вам гарантирую. И в Бате нас будет ждать теплый прием, включающий и теплую ванну.

Кэтрин робко, словно через силу, как про себя отметил Джерард, улыбнулась ему:

— Вы меня очень порадовали.

Взгляд его загорелся, улыбка стала шире.

— Я был бы совсем плохим мужем, если бы протащил вас за собой через всю Англию, не удостоив даже утешительного приза в виде горячей ванны.

У Кэтрин сердце радостно подпрыгнуло — она не знала, чем именно ему угодила, но чувствовала, что Джерард потеплел к ней. Она улыбалась, но, к несчастью, не могла придумать, что сказать. Джерард бросил на нее недоуменный взгляд, затем протянул руку и помог ей сесть в карету. Как только они с Берди уселись, он закрыл за ними дверь.

— Капитан, — повинуясь порыву, вдруг окликнула его она. Джерард обернулся и вновь приоткрыл дверь. Под пристальным взглядом его пронзительно-голубых глаз Кэтрин растерялась настолько, что забыла, что хотела ему сказать. — Спасибо… — с запинкой произнесла она.

Он прислонился плечом к двери экипажа, близко-близко придвинув к ней лицо.

— Когда-нибудь, — пробормотал Джерард, — когда я сделаю что-то действительно стоящее, я приму вашу благодарность. А пока считаю себя счастливчиком уже потому, что вы меня не проклинаете.

— Я бы никогда не стала вас проклинать.

Он усмехнулся:

— Если вы не возьмете свои слова назад сегодня к вечеру, я, возможно, вам поверю. — Джерард с шумом захлопнул дверь и крикнул кучеру, чтобы трогался. Карета дернулась, придя в движение, а Джерард спустя мгновение прогарцевал мимо окна экипажа, галантно приподняв шляпу.

Кэтрин, вытянув шею, смотрела ему вслед. Капитан выехал вперед. Если она думала, что ничто не красит его так, как военная форма, то она ошибалась. Джерард де Лейси был так же хорош, если не лучше, в простом синем сюртуке и бриджах с замшевой вставкой. Она смотрела на него, и сердце у нее сжималось то ли от счастья, то ли от страха. Чем она может завлечь его, привязать к себе, если даже говорить с ним нормально не в состоянии? А ей так хотелось ему понравиться!

Этот день, несмотря на то, что они проехали большее расстояние, чем вчера, показался ей не таким утомительным. И время бежало быстрее. Вчерашний день был перенасыщен событиями — тут и скоропалительная свадьба, и противостояние с Люсьеном. Но волнения вчерашнего дня остались позади, и Кэтрин, приникнув головой к оконной раме, смотрела на проплывающий мимо пейзаж, монотонность которого разбавляли лишь караульные будки со шлагбаумами и короткие остановки, во время которых меняли лошадей. Еще утром при отъезде из гостиницы в экипаж погрузили корзину с едой, так что перекусывали они тоже на ходу. Солнце уже садилось, когда с вершины холма открылся вид на Бат.

Наконец карета въехала в город. Кэтрин с интересом разглядывала здания и людей, мимо которых они проезжали. Лорд Хоу выезжал из Суссекса только в столицу и брал ее с собой очень редко, мотивируя это тем, что боится ее утомлять. Кэтрин прекрасно понимала, что на самом деле он просто не хотел, чтобы она становилась ему обузой на светских раутах, где столько ярких, красивых и смелых дам. И она его не осуждала, понимая, что таким дурнушкам, как она, нет места на празднике жизни. Ее новый муж даже не стал ей предлагать остаться в Лондоне. Либо он был более высокого мнения о ее выносливости, чем Хоу, либо хотел, чтобы она была рядом с ним. Кэтрин от души надеялась, что он взял ее с собой сразу по двум причинам.

Карета остановилась на площади перед высоким домом, не слишком отличавшимся внешне от особняка, в котором она жила на лондонской Портмен-сквер. Кэтрин вышла из экипажа и огляделась. Зеленый сквер посреди площади окружала невысокая кованая ограда, а в центре сквера стоял обелиск. Улица была широкой и чистой. Начало многообещающее, сказала она себе.

Изнутри дом тоже произвел на нее благоприятное впечатление. Комнаты оказались просторными, хотя мебель показалась ей слишком грузной и старомодной. Сейчас, на закате, в доме было довольно сумрачно, зато днем, наверное, света достаточно, если судить по высоким окнам, выходившим на площадь. Сняв плащ, Кэтрин, стараясь не выказывать неприличного любопытства, отправилась осматривать комнаты. Слуги тем временем заносили в холл багаж.

Капитан, однако, кажется, остался недоволен домом.

— На худой конец и это сойдет, — пробурчал он, оглядевшись. — Брэгг!

Верткий кривоногий крепыш лет тридцати с хитрыми маленькими глазками и саквояжем капитана в одной руке поспешил на зов.

— Добро пожаловать в Бат, сэр, — с торжественной серьезностью произнес он. — И вам добро пожаловать, миледи. — Он поклонился, продемонстрировав круглую проплешину в окружении рыжих завитков.

— Это Брэгг, мой денщик, — сказал капитан. — Если вам что-нибудь понадобится, немедленно прикажите Брэггу, и он все сделает.

— Спасибо, — ответила Кэтрин, — но я думаю, миссис Деннис сможет обо мне позаботиться. — Кэтрин испытывала инстинктивную потребность в более, чем обычно, тесной компании Берди. Впервые она поняла, что оказалась совсем одна в незнакомом городе с мужем, которого совсем не знает. Даже если он тоже никого не знает в этом городе, то, вне сомнения, вскоре обзаведется множеством знакомых, тогда как она… Кэтрин лишь оставалось надеяться на то, что в Бате она будет чувствовать себя менее неловко, чем в лондонском обществе.

Джерард взглянул на нее с любопытством.

— Как пожелаете. Позаботься о горячей ванне для моей леди, Брэгг.

— Вода уже греется, — сказал денщик.

— Молодец. Проводи меня наверх. Вообще-то я думал, что ты найдешь дом побольше… — Словно забыв о ней, капитан направился к лестнице, денщик за ним, не отставая ни на шаг. Кэтрин молча последовала за Брэггом, решив, что у нее будет время завтра, чтобы более основательно познакомиться с домом.

Спальня оказалась просторной, и в ней благодаря заранее растопленному камину было довольно тепло. Кэтрин подошла к окну и отодвинула шторы. Последние лучи солнца скользили по крышам домов, расположенных напротив, и небо над каминными трубами напоминало синий бархат. По площади прокатился экипаж, мигая огоньками, казавшимися такими яркими в сгущавшихся сумерках. Бат — красивый город, подумала Кэтрин и мысленно горячо помолилась о том, чтобы он принес ей счастье.

— Красивый вид? — спросил капитан, подойдя к окну и остановившись у нее за спиной. Кэтрин вздрогнула, услышав его голос у самого уха, но справилась с побуждением отпрянуть.

— Да. — Она шире раздвинула шторы, чтобы и он мог полюбоваться видом.

Джерард наклонился вперед, заглянув ей за плечо. Лицо его оказалось совсем близко от ее лица. Она могла разглядеть дорожную пыль, осевшую в складках его шейного платка, она чувствовала запах его мыла, смешавшийся с запахом его пота и пота его коня.

Наклонив голову, Джерард посмотрел на нее.

— Надеюсь, в Бате вы будете чувствовать себя как дома. Это прекрасное место, по крайней мере казалось таковым, когда я был тут в последний раз. К несчастью, дела будут отнимать большую часть моего времени.

Как бы ей хотелось знать, что у него за дела. Он сказал, что должен тут кое-кого найти. Кого же? Того, кто сумеет опровергнуть скандальные слухи о его отце? Кого-то еще? Но если бы он хотел, чтобы она об этом знала, он бы сам ей сказал.

— Конечно, — пробормотала Кэтрин. — Я не пропаду.

— Умница. — Джерард послал ей быструю улыбку, затем развернулся и прошелся по комнате. — Брэгг, где мой ужин? — крикнул он, выглянув в коридор, и через мгновение рассмеялся, услышав ответ, который не расслышала она. — Оставлю вас, чтобы вы могли привести себя в порядок, — сказал он, обращаясь к Кэтрин, которая продолжала стоять у окна.

— Да. Как любезно с вашей стороны напомнить мне об этом, — сказала она, но он уже вышел из комнаты. Кэтрин вздохнула. В этот момент в комнату влетела Берди.

Берди быстро распаковала ее вещи — их было совсем немного. Кэтрин подумала об оставленных в Лондоне пожитках. Теперь, когда они прибыли на место и капитан недвусмысленно дал ей понять, что рассчитывает на то, что в Бате она станет сама себя развлекать, Кэтрин подосадовала на то, что он не дал ей больше времени на сборы. Она не взяла с собой почти ничего, что могло бы скрасить ее одиночество, ни книг, ни рукоделия. А теперь ей придется самой искать себе занятие в городе, где она никого не знает.

После двух дней в тряском экипаже ничто не могло порадовать ее так, как горячая ванна. Берди прихватила с собой бутылку апельсиновой воды и добавила пару капель в горячую воду. Кэтрин давно так не нежилась в ванне. Впервые за несколько месяцев она смогла позволить себе роскошь принимать ванну столько, сколько ей хочется. Из не вполне внятного бормотания Берди Кэтрин поняла, что капитан покинул не только эту комнату, но и дом, что означало, что она может отмокать сколь угодно долго. Кэтрин поднялась, лишь когда вода совсем остыла. Она даже озябла, когда Берди обливала ее с головой.

Кэтрин отпустила Берди, чтобы та сама могла принять ванну и лечь спать, и вскоре после этого Брэгг, денщик капитана, принес поднос с ужином. Согревшись, отмывшись, сытно поев, Кэтрин свернулась калачиком на удобном кресле у окна. Скоро ли вернется капитан? Рассчитывает ли он, что она станет его дожидаться? Первый муж никогда на это не рассчитывал, но вот его племянник, Люсьен, взял в привычку стучать в ее дверь каждую ночь. Вначале она полагала, что он чрезмерно ее опекает, но потом поняла, что он скорее ее сторожит.

Где-то в городе пробил колокол. Время было не слишком позднее, но Кэтрин чувствовала себя так, словно не спала несколько недель — с тех самых пор, как Люсьен объявил ей, что она должна стать его женой. Да и вчера, несмотря на то что Люсьену было до нее уже не добраться, Кэтрин спала плохо. Она не могла расслабиться и отдохнуть, когда рядом с ней спал мужчина — ее новоиспеченный муж. Сейчас она чувствовала себя усталой до крайности, и тело ее устало, и дух. Впрочем, было в этом и нечто хорошее — душа ее наконец обрела хоть какой-то покой. Когда она во второй раз поймала себя на том, что дремлет, Кэтрин решила перебраться в постель. Она поставила заслонку перед камином и как раз собиралась потушить свет, как почувствовала спиной холодок. Она медленно обернулась. В дверном проеме стоял ее муж, наблюдая за ней.

— Добрый вечер, миледи, — бархатным раскатистым голосом сказал он.

Кэтрин замерла. Сердце у нее подпрыгнуло и стремглав упало. Джерард совсем не выглядел усталым. Он казался отдохнувшим и полным сил. И по его глазам она прочла, на что он готов потратить избыток энергии.

— Надеюсь, вы уже успели принять ванну и поужинали, — добавил он.

Кэтрин беззвучно кивнула.

— Хорошо. — Джерард шагнул в комнату и прикрыл за собой дверь. — Тогда в кровать.

Глава 11

Не успел Джерард провести в Бате и часа, а ему уже все тут не нравилось.

Прежде всего, дом. Он велел Брэггу подыскать фешенебельный особняк на другой стороне реки рядом с Сидни-Гарденс, вдалеке от любопытных глаз, что устраивало его и, как он полагал, устроило бы Кейт. Большую часть времени она проводила за городом, и он ни разу не слышал, чтобы она выражала сожаления по этому поводу. Она была не слишком общительной, и если ей нравилось проводить дни в уединении, он хотел, чтобы и здесь, в городе, обстановка была для нее привычной. Джерарду запомнились сады на другом берегу Эйвона — роскошные, тенистые, почти идиллические. Но Брэггу удалось снять дом только на Куин-сквер, в самом оживленном месте города. Джерард всерьез опасался, что соседями окажутся какие-нибудь престарелые сплетницы, любительницы шпионить за соседями. Брэгг в ответ на его претензии лишь развел руками, заявив, что все дома возле Сидни-Гарденс заняты и этот дом — лучшее, что ему удалось найти. Джерард вздохнул и махнул рукой, поскольку Брэгг наверняка сделал все возможное.

Джерард оставил Кейт принимать ванну, а сам, снова надев сюртук, вышел из дома и направился туда, где, как он помнил, находились таверны. Улицы постепенно становились все уже и грязнее. От реки несло лошадиным навозом. Джерард обошел стороной двух проституток, что снимали клиентов возле входа в таверну, и заглянул в кабак, шумный и дымный. За годы службы в армии злачные места стали ему привычны. Джерард заказал пинту эля и, отыскав свободное место за столом возле двери, стал ждать, когда ему принесут заказ.

Он решил действовать напрямик, посчитав, что самый короткий путь быстрее всего приведет его к цели. У Джерарда была единственная зацепка — письма шантажиста. Если повезет, в почтовом отделении Бата, того города, откуда эти письма были отправлены, ему дадут информацию, которая прольет свет на личность отправителя. Почтовых отделений в Бате хватало, но Джерард решил начать с главного. Как только у него появится имя отправителя или его описание, можно начинать за ним охоту.

Джерард допил эль и покинул паб. Небо над головой усыпали звезды. Прогулка на свежем воздухе сделала свое дело, и когда Джерард наконец вернулся на Куин-сквер, где Брэгг уже ждал его с холодным ужином и полным отчетом о состоянии дел, настроение у него значительно улучшилось. Джерард ел и молча слушал ординарца. Из доклада Брэгга следовало, что Джерард не ошибся в своих предположениях о соседях — несколько любопытных леди из окрестных домов уже наведались сюда, желая познакомиться с новыми жильцами. Горничная, что убирала в спальнях наверху, была ленива и, возможно, продажна, а вот кухарка — хороша. Лакея предупредили, что новый хозяин требует армейской дисциплины.

— Горничная миледи, вероятно, напугает их больше, чем вы, — добавил Брэгг.

Джерард усмехнулся:

— Миссис Деннис стоит половины английской армии.

Брэгг пожал плечами:

— Вы правы, капитан. Она уже отчитала меня за дом, за ванну для леди, а потом и за свою комнату. Откуда мне было знать, что горничная леди пожелает иметь у себя утюг?

— Дай ей все, что она захочет, по крайней мере, на первые несколько дней. Я увез леди Кэтрин из Лондона, оповестив ее об отъезде лишь за пару часов, чем сильно раздосадовал миссис Деннис.

— Да, сэр. — Брэгг убрал со стола и принес бутылку портвейна. — Ее светлость, похоже, образцовая леди.

Джерард молча налил себе бокал.

— Это так. И больше ничего о ней не говори, Брэгг.

— Да, сэр. — Брэгг понял, что это приказ, и молча удалился.

Джерард потягивал вино. Ему не хотелось переживать еще и из-за того, что его жена не найдет, чем себя занять в Бате. Он был человеком самостоятельным, и его раздражали люди, неспособные сами себя развлечь и привыкшие рассчитывать на то, что с ними будут нянчиться. Допив вино, Джерард поднялся. Может, стоит пойти и посмотреть, как устроилась Кейт.

А потом он мог бы уложить ее в постель. При этой мысли пульс его участился. Дельная мысль — по крайней мере сейчас она представлялась ему таковой. Прекрасный способ сбросить напряжение. Он все еще помнил, как приятно было обнимать ее утром в кровати, и неожиданно для себя он осознал, что горит желанием исполнить супружеский долг незамедлительно.

Джерард открыл дверь спальни и остановился на пороге. Кейт сидела в кресле у камина, поджав под себя ноги. Она сидела, отвернувшись, так, что он не мог видеть ее лица, но в позе ее, такой умиротворенной и расслабленной, было что-то особенно притягательное. Кейт вздрогнула, по-прежнему не замечая его, провела рукой по лицу и потянулась, довольно эротично. В свете камина под тонкой рубашкой отчетливыми контурами проступил ее силуэт. Джерард скользнул взглядом по приятно округлым бедрам и тонкой талии, ощутив характерное покалывание в теле — признак возбуждения.

Кейт подвинула каминный экран и повернулась, чтобы затушить лампу, и только тогда заметила его. И в то же мгновение в ней произошла значительная перемена. Плечи ее подались вперед, спина напряглась — и все это еще до того, как она посмотрела в его сторону. Когда она повернулась к нему лицом, в глазах ее была настороженность.

Похоже, она нервничала, но почему? Как-нибудь в ближайшее время он выяснит, что заставляет ее так нервничать, потому что ему совсем не нравилось то, что жена его так неуютно себя чувствует в его присутствии. Хотелось бы надеяться, что причина лишь в ее застенчивости. С этой бедой он справится. В этом ему поможет время и… немного настойчивости.

— Добрый вечер, миледи, — сказал он. После ванны волосы ее блестели, как полированная латунь, и влажные концы волос завивались. Джерард шагнул в комнату и закрыл за собой дверь. Сквозь ночную сорочку просвечивали очертания ее груди. Он очень надеялся, что они найдут общий язык в постели, поскольку с каждым часом его влекло к ней все больше.

Кейт не шевельнулась, только побледнела. Джерард понял, что она разгадала его намерения. Стряхнув с плеч сюртук, он швырнул его на стул.

— Вы нервничаете?

— Нет, — сказала она. — Я не девственница.

Джерард усмехнулся:

— Вам нравится заниматься любовью?

Кейт открыла рот и закрыла, так ничего не сказав.

— Я так и подумал. — Джерард скинул жилет и начал развязывать шейный платок. — Прошу вас, помните, что я — не лорд Хоу.

— Я бы никогда вас с ним не спутала, — сказала она несколько натянуто.

Джерард размотал шейный платок и дал ему упасть на пол. Затем подошел к ней и ласково взял за плечи. Он чувствовал, что она мелко дрожит.

— Вам понравится. Я сделаю так, чтобы вам понравилось. И вам, и мне.

Сердце ее затрепетало, словно крылья колибри.

— Я уверена, что это будет вполне приятно.

Джерард усмехнулся. Отчего-то, входило это в ее намерения или нет, Кейт точно знала, как его раззадорить, как заставить выполнить свое обещание и сделать даже больше, чем он обещал.

— Нам предстоит выяснить, так ли это, верно?

Кэтрин судорожно сглотнула комок.

Охваченный возбуждением Джерард стянул сапоги, затем носки. Кейт наблюдала за ним, не произнеся ни слова, вцепившись стиснутыми в кулаки руками в ночную сорочку. Когда он стал стягивать с себя рубашку, она сделала глубокий вдох.

— Я потушу свет, — пролепетала она и бросилась задувать ближайшую к ней лампу. Он ничего не сказал. Если в темноте ей будет спокойнее, так тому и быть.

Джерард освободился от брюк и кальсон, когда она затушила последнюю лампу. Комната погрузилась во мрак, от поленьев в камине остались одни угольки. Глаза его быстро привыкли к темноте, и, поскольку ее силуэт в белой ночной рубашке просматривался довольно отчетливо, ему не составило труда поймать ее в объятия, когда она попыталась прошмыгнуть мимо него в кровать.

— Не бойся, — пробормотал Джерард. Он обхватил ее одной рукой за талию и погрузил пальцы в ее волосы. — Доверься мне. — И он ее поцеловал.

Кэтрин едва не умерла от разрыва сердца. Джерард был наг — абсолютно наг, — и он прижимал ее к себе и целовал. У нее кружилась голова и подкашивались ноги, но держаться было не за что, если не считать самого Джерарда. Рука ее случайно коснулась его голого бедра, и Кэтрин, инстинктивно отдернув руку, подняла ее вверх и коснулась его предплечья. Она думала, что так будет безопаснее, но лишь до того момента, как Джерард издал хриплый гортанный звук, очевидно, выражая удовлетворение, и привлек ее к себе еще крепче. Кожа его была горячей, гораздо горячее, чем у нее. Кэтрин чувствовала излучаемое им тепло сквозь свою ночную сорочку, особенно чувствовался жар от его мужского органа, прижатого к нижней части ее живота, органа, который с каждой минутой становился все тверже. Ее бросало в дрожь от страха и восторга. Джерард был возбужден, и это она являлась причиной его возбуждения. Кэтрин по-прежнему отчаянно страшилась разочаровать его, но надежда на то, что не разочарует окончательно, еще оставалась.

Постепенно она расслабилась. Магия его поцелуев по-прежнему действовала на нее безотказно. Когда Джерард прикусил ее нижнюю губу, она впустила его язык, и тот чувственно обвился вокруг ее языка. Кэтрин застенчиво попыталась ответить ему тем же движением, и он снова хрипло простонал. Мышцы его предплечий натянулись под ее ладонями, и, не прерывая поцелуя, он каким-то образом умудрился поднять ее на руки и отнести к кровати. Он опустил ее на ноги, и Кэтрин покачнулась и едва не упала. Если он продолжит так ее целовать, то она потеряет сознание, и он сможет делать с ней все, что захочет.

— Тсс, — прошептал ее муж своим низким, раскатистым голосом. Она сама не знала, когда он успел расстегнуть все пуговицы на ее ночной рубашке, и теперь ему оставалось лишь стащить ее. Кэтрин в тревоге прижала руки к груди, когда рубашка соскользнула с плеч, но Джерард спокойно отвел ее руки в стороны и спустил рубашку, упавшую к ногам.

Джерард замер на какое-то время. Опустив голову, он стоял и смотрел на нее. По крайней мере она думала, что он на нее смотрит. Огонь в камине догорел, от угольков осталась одна зола, и Кэтрин с трудом различала в темноте его силуэт. В отсутствие физического контакта и голова ее, и кожа быстро остывали. Руки ее сжались в кулаки, по телу пробежал озноб. Что-то не так? Он передумал?

Она едва не подскочила, когда Джерард скользнул по ее бедру подушечками пальцев. Он шагнул ближе и повторил свое успокаивающее «тсс». Провел ладонью по изгибу талии, потом вверх, накрыв ладонями ее небольшие груди. Ей сразу припомнилось, как он ласкал ее этим утром, и соски мгновенно затвердели. Похоже, ему это понравилось. Он водил по кругу подушечками больших пальцев вокруг набухших почек сосков, и дыхание его сделалось глубоким и хриплым. Кэтрин дрожала. В животе ее словно порхали бабочки, она переступала с ноги на ногу, сжимая бедра, чувствуя, как что-то словно подтаивает между ними.

— Потрогай меня, — выдохнул Джерард, отпустив ее грудь. Теперь он, едва касаясь, проводил подушечками пальцев вверх по позвоночнику. Спина Кэтрин непроизвольно прогнулась. Она, казалось, слышала его одобрительный смешок. Он продолжал ласкать ее спину, пока не добился от нее сдавленного стона наслаждения. — Прикоснись ко мне, — прошептал он. — Я хочу почувствовать твои руки, Кейт…

Кэтрин вцепилась в его предплечья, и он, слегка надавив ладонями на ее поясницу, побудил ее прижаться к нему теснее. Кэтрин вжалась в стену твердой, обжигающе жаркой мужской плоти. Ощущение было шокирующим и одновременно чудесным. Она прикоснулась щекой к его груди, восхищенно прислушиваясь к приглушенному стуку его сердца. Жесткие волоски приятно щекотали висок. Джерард продолжал гладить ее по спине, проводя руками вверх и вниз, словно готов был довольствоваться лишь этим и держать ее в объятиях столько, сколько она пожелает. В его поведении не было ничего пугающего, ничего требовательного. Ей было на удивление хорошо и приятно. И она, осмелев, позволила себе робко погладить его по твердым выпуклым бицепсам.

Крепко взяв ее за талию, Джерард приподняв ее, и уложил на кровать, не выпуская из объятий. Кэтрин глубоко вдохнула, готовя себя к тому, что неизбежно произойдет, и Джерард взял в ладони ее лицо и поцеловал. К тому времени, как Кэтрин осознала, что он делает, он уже устроился у нее между ногами, и она почувствовала, как головка его члена скользит по ее телу.

— Тсс, — снова прошептал он. — Не беспокойся ни о чем. Позволь все сделать мне…

Кэтрин кивнула, хотя и не знала, увидел ли он этот ее кивок в темноте. Кэтрин надеялась, что он снова ее поцелует, потому что, когда он ее целовал, она забывала обо всем на свете, но губы Джерарда скользнули по ее подбородку, затем вниз по шее. Он слегка царапнул ее щетиной, и от этого ощущения по телу ее прокатилась дрожь. Он что-то невнятно бормотал, и губы его скользили по ее ключице к плечу. Ладонью другой руки он принялся уверенно массировать ее предплечье, вверх и вниз, затем поднял ее руку над головой и закинул на подушку. Коленом он надавил на ее бедро, и Кэтрин послушно раздвинула ноги. Он что-то одобрительно пробормотал и соскользнул вниз, так, что его голова оказалась на одном уровне с ее грудью.

Джерард был нежен с ней. Ласково прикусывая чувствительную кожу одной груди, он несильно сминал другую своей большой теплой рукой. В уже туманящееся сознание Кэтрин прокралась мысль о том, что ей должно быть ужасно неловко и стыдно — она знала, что мужчинам нравятся большие груди, а ее груди были настолько маленькими, что Хоу только горестно вздыхал, глядя на них. Но, видит Бог, то, что делал с ними Джерард, было чудесно. Язык его оставлял влажные завитки сбоку, у ребер, и большой палец его руки повторял движения языка на противоположной стороне. Когда он тихонько царапнул зубами ее сосок, она вскрикнула, а когда втянул его в рот, Кэтрин задрожала, как листок на ветру. Плоть ее, казалось, горела под ласками его рта и пальцев. Теперь обе ее руки были запрокинуты за голову, и она судорожно сжимала подушку, чтобы удержаться на кровати и не взмыть в воздух от восторга.

Когда Джерард накрыл ладонью лобок, она выгнулась, но не от страха, как он, очевидно, подумал, судя по тому, как он снова попытался ее успокоить своим «тсс», но от потрясения — настолько поразительно острыми и яркими были ощущения. Хоу прикасался к ней там, но ничего подобного она никогда не испытывала. Пальцы Джерарда были нежными, но настойчивыми, он не погружал их в нее сразу, а танцевал вокруг, поглаживая, приближаясь кругами, пробираясь сквозь складки плоти, пока не достиг одной точки столь чувствительной, что Кэтрин сдавленно вскрикнула. Он делал нечто запретное — она чувствовала это всем своим существом, от макушки до пяток.

— Тсс, — прошептал он, при этом и не думая прекращать пытку. Напротив, он делал ее еще невыносимее. — Доверься мне, Кейт.

Разве она уже не доверилась ему всецело? Поверила в то, что он достаточно порядочный человек, чтобы выйти за него замуж, связать с ним свою жизнь, вручить ему свое состояние, уехать с ним из Лондона, а теперь отдать ему свое тело… Джерард мог получить от нее все, что бы ни захотел, если бы только попросил. Она хотела угодить ему в постели. Переведя дух, она кивнула и позволила ему делать то, что он желает.

Спустя какое-то время Джерард шевельнулся, и волоски на его ноге защекотали кожу на внутренней стороне ее бедра. Кэтрин велела себе не напрягаться и пустить его в себя, но с тех пор как она была с мужчиной в последний раз, прошло много времени. Она непроизвольно напряглась, что затруднило вход. Джерард сделал ее тело необычайно чувствительным, и теперь он казался таким большим, таким плотным. Ее охватила паника. Джерард как мужчина был гораздо крупнее ее покойного мужа во всех смыслах. Кэтрин не испытывала боли, как это часто бывало у нее с мужем, но чувствовала, как Джерард растягивает ее собой, вторгается в нее. Кэтрин раскинула ноги шире, надеясь ослабить ощущения.

Джерард замер, втягивая в себя воздух.

— Господи, Кейт, — простонал он. — О Боже. Да, вот так. — Он подхватил ее колено и закинул его себе за бедро, одновременно скользнув глубже. Кэтрин прогнула спину, и было мгновение, когда она всерьез рассчитывала увернуться, но Джерард схватил ее второе колено, побуждая ее обхватить его и второй ногой. Он проталкивал себя в нее, пока она не решила, что потеряет сознание.

Наконец он остановился. Кэтрин осознала, что вновь вся дрожит и что дышит так же тяжело, как и ее муж, который, кажется, пытается овладеть собой. Одной рукой он поддерживал ее спину, другой гладил ее по голове. Рука его немного дрожала.

— Кэтрин, — сказал он хрипло, — обхвати меня руками за талию. В следующий раз я сделаю это лучше, клянусь.

Он никогда не называл ее Кэтрин. Неуверенно она сделала так, как он велел. Мышцы у него на спине казались железными. Почувствовав ее прикосновение, Джерард нагнул голову и поцеловал ее глубоко и жадно, так что у нее голова пошла кругом.

Кэтрин чувствовала, как сокращаются его мышцы, когда он начал двигаться в ней долгими и сильными толчками. Она чувствовала, как он входит в нее, так, словно это было у нее впервые. Впрочем, неприятные ощущения вскоре сошли на нет. Джерард приподнялся и схватился за деревянное изголовье. Смутно она услышала треск дерева. Ладони ее скользнули вниз по его спине, пальцы вжались в его ягодицы. Он схватил ее за бедро, удерживая на месте. Каждый его толчок сотрясал все ее тело, когда она так тесно прижималась к нему, фактически слившись с ним в одно целое. Ощущения захлестывали, Кэтрин была уже не в силах вынести их напор. Крепко зажмурившись, она приникла к нему всем телом. Она чувствовала себя так, словно вот-вот лопнет от распиравшего ее изнутри давления, от непереносимого жара внизу живота, все нараставшего и нараставшего с каждым его толчком.

И этот жар прорвался наружу мириадами жарких брызг, окативших ее. Это было не похоже ни на что, до сих пор испытанное ею. Кэтрин вжалась в него всем телом, и крик ее затерялся у него на груди. Джерард оставался в ней, пока она, дрожа, сжимала его в конвульсиях. Словно издалека она услышала его стон. Голова ее упала на подушку — шея ослабела и не могла больше держать голову. И не только шея — все ее тело сделалось бессильным и вялым.

— Кейт, — судорожно выдохнул он у виска, целуя ее.

Теперь, когда сознание ее прояснилось, она осознала, что приникла к нему всем телом, что сжимает его в себе, словно не желая отпускать. Надо бы его отпустить… но чуть позже, еще минутку. Вот что такое блаженство. Лучшее, что может быть между мужчиной и женщиной. Не разжимая век, Кэтрин слушала, как бьется его сердце под щекой.

— Вот как это должно быть, моя дорогая, — сказал он тихо.

Глава 12

Джерард проснулся в прекрасном настроении. Солнце поднималось, свет струился сквозь щели между шторами, когда он выскользнул из кровати. Кейт все еще спала, и волосы ее разметались по обнаженным плечам и груди, а лицо казалось умиротворенным и юным. Какое-то время он пристально смотрел на свою жену. Пожалуй, Хоу был дураком. Кейт не красавица с пышными формами, но она на редкость отзывчива и чувственна, а тело у нее… Кровь в нем вскипела при одном воспоминании о том, как влажно и туго она сжимала его. И как податливо открывалась ему навстречу. Его решимость не торопить события и быть деликатным улетучилась при первом же тихом стоне, сорвавшемся с ее губ, когда он вошел в нее, а потом он уже себе не принадлежал — им правил один лишь инстинкт. И, несмотря на недостаток нежности с его стороны, она все же достигла пика. Его Кейт оказалась куда более чувственной, чем можно было ожидать. Да, похоже, он не прогадал, женившись на ней. Роль женатого мужчины нравилась ему все больше.

Насчет того, что он взял в жены мегеру или ледышку, он мог не переживать — одной заботой меньше. Оставалось найти шантажиста. Дни он мог всецело посвящать охоте за мучителем отца, а ночи — чувственным наслаждениям.

Брэгг, хорошо знакомый с армейскими привычками Джерарда, уже сварил хозяину кофе к тому времени, как Джерард вошел в гардеробную.

— Какие будут распоряжения на сегодня, сэр?

— Позаботься о том, чтобы леди Джерард хорошо устроилась. Покажи ей ее дом и… все прочее, что она захочет. — Он, по правде сказать, не имел представления о том, чем захочет заняться Кейт. Чем дамы занимаются целыми днями? — Выясни, где тут библиотека. Если она захочет посетить театр, закажи ложу. На этот раз хорошую.

— Слушаюсь, сэр.

— И позаботься о коляске или, может, паланкине. — Джерард намазал подбородок толстым слоем мыльной пены. — Она захочет прогуляться по магазинам или отправиться в гости, наверное.

Уже готовый к выходу, Джерард заглянул в спальню. Кейт все еще лежала в постели и, глядя в потолок, накручивала на палец прядь волос. У нее был такой меланхолично-задумчивый вид, что Джерард повременил с уходом. Может, прошлой ночью он был излишне груб? Он открыл дверь.

— Доброе утро, моя дорогая.

Она рывком села, услышав его голос, и тут же, густо покраснев, натянула одеяло до подбородка. Джерард, который не без удовольствия окинул взглядом ее бледные тугие грудки, усмехнулся. — Нет нужды прятаться. — Он подошел и присел на край кровати. — Надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь.

В утреннем свете глаза ее напоминали глубокие синие озера.

— Да, капитан, — прошептала она. — Джерард.

— Ты не произнесла ни слова прошлой ночью. — Джерард провел подушечкой указательного пальца по ее руке, ощущая, как напряглись мускулы, когда она вцепилась в одеяло, служившее ей чем-то вроде щита. — Это было… неприятно?

— Мне не было больно, — промямлила она. — Спасибо.

— Ну, это высокая похвала, — заметил он сухо. — В следующий раз я постараюсь все сделать лучше. Я хочу, чтобы ты получала удовольствие, когда мы занимаемся любовью.

— А вам понравилось? — спросила она, глядя на него искоса, словно пугливая кобылка. — Я… вам угодила?

— Да, — заверил он и почувствовал, как напряжение отпускает ее руки. — Не бойся меня, Кейт.

Она немного помолчала.

— Я вас не боюсь. И я действительно хочу быть вам хорошей женой.

— Мужчины — примитивные создания, дорогая, — со смехом сказал он. — Мы хотим, чтобы нас хорошо кормили, забавляли и любили. Вкусная еда, быстрая езда и женщина, что ждет тебя в постели, — вот и все, что нужно мужчине для счастья. Ты будешь великолепной женой. — Джерард наклонился и легко ее поцеловал. — Меня не будет большую часть дня. Я отдал Брэггу распоряжения. Дай ему знать, если тебе что-то понадобится, когда будешь устраиваться.

— Спасибо, — сказала она. Джерард, уже на полпути к двери, остановился и, оглянувшись, улыбнулся ей перед уходом. Ему повезло, что ему досталась жена с таким спокойным характером и устойчивой психикой.

Сегодня он решил пропустить утреннюю прогулку верхом. Коню следовало дать отдых после двух долгих дней путешествия. И потому он отправился на прогулку по Бату пешком, возобновляя знакомство с городом при свете дня. Вверх и вниз по холмам, мимо домов из белого известняка, сверкавших под утренним солнцем, по утопающей в зелени набережной быстрого Эйвона. Джерард с упоением вдыхал свежий воздух, казавшийся особенно ароматным после пропитанной едким дымом атмосферы Лондона.

Джерард зашел на почту, едва ее успели открыть. Почтмейстер, мистер Уотсон, производил впечатление человека делового, и стоило Джерарду изложить ему свою проблему, как он тут же согласился помочь. Что касается письма шантажиста, отправленного восемь месяцев назад, надежды отыскать концы было мало, но с другим письмом, отправленным всего семь недель назад, прогнозы представлялись более оптимистичными. Почтмейстер вызвал своих сотрудников и показал им письма, которые Джерард принес с собой. Один из клерков вспомнил, что уже видел одно из писем. Оно было адресовано их светлости герцогу Дарему, что само по себе было необычным. Почтовая пересылка была оплачена заранее, причем оплаченная сумма была настолько значительной, что это не могло остаться незамеченным. Клерк утверждал, что запомнил того мужчину, что отправлял письма.

— Я бы узнал его, если бы увидел снова, — с уверенностью заявил клерк.

— Вы не видели его с тех пор? — спросил Джерард.

— Нет, сэр. Он не является постоянным клиентом по крайней мере нашей почты.

— Вы можете его описать?

Клерк описал отправителя, хотя под его описание могло бы подойти как минимум сто человек. Среднего роста и телосложения, лет сорока, темно-русые волосы, очки, одет достаточно хорошо, чтобы его можно было принять за адвоката или владельца магазина, но не денди.

— И у него отметина на щеке, — добавил клерк, показав место отличительного знака на собственном лице. — Похоже на шрам.

Джерард снова достал письмо восьмимесячной давности.

— Вы абсолютно уверены в том, что никогда не видели его прежде? Я подумал, что это письмо отправил кто-то другой. Однако оба письма, очевидно, написаны одним и тем же человеком. Взгляните.

Клерк посмотрел на оба письма, но, подумав, покачал головой:

— Они действительно очень похожи, но я не могу припомнить того, кто отправил первое письмо. Возможно, его обслуживал другой сотрудник.

— Могу я на них взглянуть? — спросил мистер Уотсон. Клерк протянул оба письма почтмейстеру, который положил их рядом на стол. — Почерк, кажется, один и тот же, — сказал он, пристально глядя на письма. — Более того… — Он, прищурившись, посмотрел на одно письмо, потом на другое. — Я почти уверен в том, что они были написаны в одно и то же время. Похоже, автор неправильно написал название города, а потом исправил ошибку, причем сделал это на обоих письмах. — Почтмейстер протянул Джерарду письма, и тот потратил несколько минут на то, чтобы как следует их рассмотреть.

— Почерк очень мелкий. — Джерард склонился над письмами. — Как вам удается разглядеть это?

Мистер Уотсон порылся в столе и достал лупу.

— Так лучше? — Когда Джерард поднес лупу к письму, почтмейстер добавил не без самодовольства: — Мне довелось служить в отделе невостребованных писем, сэр. Там нас учили выискивать все зацепки, которые помогли бы идентифицировать письма.

— Надо признать, мне очень повезло с вами, — ответил Джерард. — Вы молодчина, мистер Уотсон.

— Благодарю вас, сэр. Разумеется, я могу лишь уведомить интересующего вас господина о том, что вы хотели бы с ним встретиться. Но если вы предполагаете, что в связи с этими письмами возникнут какие-то противозаконные действия, мне следует?..

Джерард отдавал себе отчет в том, что оснований для предъявления обвинения у него маловато. Во-первых, он не был герцогом Даремом, а письма адресовались именно ему, а во-вторых, ему не хотелось раздувать еще больший скандал вокруг пресловутой дилеммы Дарема. Он принес эти письма на почту запечатанными и не собирался их открывать. Ни мистеру Уотсону, ни его наблюдательному клерку ни к чему знать об их содержании. Одним словом, он не мог в полный голос заявить об имеющем место преступлении.

Джерард лишь сдержанно махнул рукой:

— Нет-нет. Сомневаюсь, что он представляет собой угрозу для кого бы то ни было. Письма, как вы понимаете, анонимные, но я очень хотел бы поговорить с их автором от лица своего брата. Если тот человек, что их отправил, снова зайдет, мне бы очень хотелось, чтобы меня об этом оповестили. Передайте ему мою визитку и на словах сообщите о моем большом желании с ним встретиться. Я был бы, — Джерард сделал многозначительную паузу, — весьма благодарен за любую помощь.

Клерк быстро кивнул. Мистер Уотсон улыбнулся и встал, протянув Джерарду руку.

— Разумеется, сэр. Бринфилд вас не подведет, можете на него рассчитывать.

Джерард пожал почтмейстеру руку.

— Превосходно. Желаю вам обоим хорошего дня.

Джерард вышел из почтового отделения и продолжил прогулку по городу, хотя на этот раз определенной цели у него не было. Физическая активность способствовала большей ясности его мышления, а сейчас пришло самое время поразмышлять. Два письма из Бата были отправлены с промежутком в шесть месяцев, так почему же их написали в одно время? Или все же это не так, и у автора письма серьезные проблемы с орфографией и ему все время приходится выправлять написанное? И все же к чему вымогателю затруднять себя исправлением орфографических ошибок в анонимном письме? Если бы он, Джерард, вздумал бы кого-нибудь шантажировать, он бы наделал в письме как можно больше орфографических ошибок и написал бы его так коряво, как только бы сумел. Пожалуй, он бы нанял одного человека, чтобы тот написал письмо за него, другого, чтобы написал адрес на конверте, и третьего, чтобы тот их отправил, так чтобы никто не смог его вычислить.

Джерард замедлил шаг. Возможно, так оно и было. Если оба письма писались в одно время, как предположил мистер Уотсон, то это было сделано для того, чтобы передать их третьему лицу, которому предстояло их отправить. Если истинный шантажист не знал, когда они будут отправлены, то это объясняло тот факт, что никто не наводил никаких справок после того, как с Дарема потребовали выкуп. Возможно, вымогатель даже не знал о том, что письма вообще были отправлены.

Тут Джерард тряхнул головой. Какой дурак стал бы шантажировать герцога Дарема, требуя с него пять тысяч фунтов, не озаботившись даже тем, чтобы проследить за отправкой писем, не говоря уже о самом получении выкупа? В чем тогда был смысл? Негодяй уже продемонстрировал немалую изворотливость, если ему удалось обвести вокруг пальца детективов, нанятых Даремом. Его письма пока не принесли ему никакой выгоды, но он явно хотел с этого что-то поиметь. Джерард только не мог понять, что именно.

Углубившись в свои мысли, Джерард брел вверх по Милсом-стрит, где располагалось немало прекрасных магазинов. Возможно, ему следует купить что-нибудь для Кейт — конфеты или книгу или что-нибудь еще. Он помнил, с какой серьезностью она сообщила ему, что хочет быть ему хорошей женой, и ему было немного неловко из-за того, что он вынужден потратить первые несколько недель медового месяца на решение этой проклятой проблемы с шантажом, вместо того чтобы представить свою жену родственникам и устроить ее в собственном доме. Кэтрин шла ему навстречу во всем, особенно прошлой ночью, и он посчитал, что уже за одно это он обязан преподнести ей маленький подарок.

Через полчаса Джерард вынужден был признать свое поражение. Книга в качестве подарка изначально представлялась хорошей идеей, но вот что именно она любит читать? Он не знал. Может, купить ей шаль или шляпку? Но какие шали или шляпки ей нравятся? Он не знал. Перчатки? Веер? Может, купить ей что-то из драгоценностей? Но в его намерения не входили крупные траты. Да он и ни разу не видел на ней никаких украшений, если не считать маленького медальона на цепочке. Возможно, она не любит драгоценности? Что весьма отличает ее от всех прочих, знакомых ему дам. Джерард угрюмо смотрел на витрину ювелирной лавки, когда услышал, как его окликнули по имени.

— Какая неожиданная встреча! И здесь! — воскликнул идущий к нему мужчина. — Я думал ты все еще в военном лагере со всем нашим полком.

— Я был там. — Джерард обменялся рукопожатиями с Даниэлем Картером, офицером его полка и хорошим другом. Картер получил ранение в ногу несколько месяцев назад и все еще тяжело опирался на трость. — Мой отец умер, — пояснил Джерард, — и мне дали отпуск, чтобы привести в порядок кое-какие его дела.

— Сочувствую, — пробормотал Картер.

Джерард кивнул, принимая соболезнования.

— Что привело тебя в Бат?

— Как видишь, я все еще не гожусь для армейской службы, — сказал Картер, опустив взгляд на трость. — Возможно, придется лечиться еще месяц.

— Надеюсь, мы вернемся в полк одновременно.

— Отлично! — Лицо Картера прояснилось. — У тебя есть время поразвлечься в Бате? Моя сестра за мной приглядывает, но ей скучно — что взять с инвалида. Она не подает виду, но мне думается, ей бы понравилось время от времени проводить время в обществе более активного парня. А вот и она. Кора! — окликнул он женщину, только что вышедшую из магазина у него за спиной. — Иди сюда, я познакомлю тебя со своим другом — он отличный парень.

Кора подошла к ним, и Картер представил Кору и Джерарда друг другу. Кора Фицуильям была высокой стройной женщиной с обворожительной улыбкой и располагающими манерами. После краткого обмена любезностями и репликами о погоде миссис Фицуильям обратилась к Джерарду:

— Капитан, вы любите театр? На этой неделе там ставят комедию, чему я несказанно рада.

— Кора любит фарс, — сказал ее брат, — и добрый смех еще никому не повредил. Де Лейси, вы должны пойти с нами.

— С удовольствием. Скажу вам больше — я сам собирался заказать ложу. — Джерард смущенно рассмеялся. — Для моей жены.

— Для жены?! — воскликнул Картер. — Самый закоренелый холостяк в британской армии женился? Как я мог такое пропустить? Неужели я так долго отсутствовал?

Джерард покачал головой, по-прежнему улыбаясь:

— Нет, просто все произошло очень быстро, а сейчас я заставил ее приехать вместе со мной в Бат. Я как раз думал о том, чтобы купить для нее какой-нибудь маленький подарок в качестве извинения, когда ты меня увидел. — Он взглядом указал на витрину.

— Нет лучшего эксперта по выбору драгоценностей, чем Кора, — с лукавой улыбкой сообщил Картер. — Смею предположить, что она может дать тебе добрый совет, если ты в нем нуждаешься.

— Буду весьма признателен, — с облегчением вздохнул Джерард. — Я не слишком разбираюсь в ювелирных изделиях.

— Ну конечно! — воскликнула миссис Фицуильям. — Дэнни всегда рад оказать другу услугу, если она ему ничего не стоит!

— Еще как рад, — подтвердил Картер, и они все рассмеялись. — Тогда, если вы не возражаете, я прогуляюсь немного до кафе и буду ждать вас там, — сказал он, обращаясь к сестре. — Приятно вновь с тобой увидеться. — Он поклонился Джерарду и удалился, прихрамывая.

— Надеюсь, я не доставил вам неудобство. — Джерард повернулся и посмотрел вслед другу. — Вижу, дела его не так уж плохи. — Картеру чуть было не ампутировали ногу. Джерард помнил, как он отчаянно клял хирургов, когда те совещались, следует ли им вытаскивать пулю или ампутировать ногу до бедра. Только когда Картер обратился к полковнику, доктора согласились оставить ногу при нем. — Мне говорили, что он никогда не сможет ходить.

— Да, он держится молодцом, — тихо ответила Кора, глядя вслед брату. На лицо ее легла тень тревоги. — И я убеждена, что присутствие друга поможет ему выздороветь еще быстрее. Он бы с куда большим удовольствием продолжал бы сражаться, вместо того чтобы торчать в Бате со мной. Нам так повезло, что мы вас тут встретили. — Она улыбнулась и, взяв Джерарда под руку, сказала: — Но довольно о Дэнни. Давайте найдем что-нибудь симпатичное для вашей жены.


Кэтрин провела первый день в Бате, исследуя дом. Брэгг не отходил от нее ни на шаг, очевидно, выполняя приказ хозяина во всем оказывать ей содействие, как бы ни пыталась она его убедить, что вполне может осмотреть дом сама. Первое впечатление ее подтвердилось — удачное расположение комнат, унылая обстановка. В каждой из комнат, насколько это было возможно, Кэтрин раздвинула шторы, поскольку света в доме явно не хватало.

Она находилась в узкой и длинной столовой, когда услышала стук дверного молотка. Кэтрин насторожилась, немало удивившись. Кто бы это мог быть? Она никого не знала и не была одета для приема гостей.

Официально она все еще носила траур по лорду Хоу, когда приехала в Лондон, и потому при ней были лить темные строгие платья, когда Джерард велел ей упаковать вещи за час до отбытия. До тех пор, пока Люсьен не пришлет ей все остальное, ей придется довольствоваться весьма скромным гардеробом.

— Я не принимаю, — сказала она быстро в ответ на вопросительный взгляд Брэгга. — По крайней мере, сегодня.

Брэгг кивнул и пошел открывать дверь. Кэтрин поспешила следом — ей ужасно хотелось знать, кто явился к ним с визитом. Может, кто-то из знакомых капитана захотел увидеться с ним? Он сказал, что уже бывал в Бате и что сейчас у него тут важное дело. Следует ли ей принять посетителя? А вдруг он принес какую-то важную для капитана новость?

— Леди Дарби и миссис Вудфорд просили передать свое почтение хозяйке дома, — торжественно объявил мужской голос, — и рады приветствовать новых соседей по Куин-сквер. Когда будет удобно, они нанесут ей визит и приглашают ее на чай.

— Я уверен, что она будет весьма рада, — с торжественной серьезностью ответил Брэгг. — Капитан и леди Джерард де Лейси выражают свое почтение дамам.

Дверь закрылась. Брэгг вернулся в столовую с маленьким серебряным подносом, на котором лежали две визитки, которые он протянул Кэтрин.

— Леди Дарби живет в соседнем доме, мадам, — сказал он. — Думаю, что миссис Вудфорд — ее сестра, которая живет в доме напротив.

— Вот как? — Кэтрин перебирала в руках карточки. — Спасибо, Брэгг!

Она поднялась наверх, чтобы еще раз произвести инспекцию своего гардероба. Очевидно, пришло время снять траур, но у нее не было ничего красивого, ничего презентабельного. Мать ее, которая всегда была в курсе последних модных тенденций, постоянно сокрушалась по поводу цвета волос, лица и фигуры Кэтрин и в конце концов сочла ее безнадежной. Она убедила Кэтрин в том, что она может позволить себе лишь темные неброские наряды, поскольку яркие цвета и замысловатые фасоны будут выглядеть на ней нелепо. Хоу разделял мнение ее матери, как и Люсьен, и, подчинившись мнению большинства, Кэтрин даже не пыталась отстоять свое право одеваться более нарядно и ярко. Кэтрин вспомнила, с каким отвращением смотрел Джерард на ее одежду, и ей вдруг захотелось пойти наперекор мнению матери и бывшего мужа. Она закажет себе красное платье и еще ярко-синее. И если они будут смотреться на ней чудовищно, тогда… по крайней мере, он не сможет поставить ей в укор то, что она поступила по его желанию.

Но даже если она закажет платья сегодня днем, к завтрашнему дню они готовы не будут. Кэтрин посмотрела на себя в зеркало, на простое темно-синее домашнее платье, что было на ней. Лиф был отделан тесьмой цвета слоновой кости — и это единственное, что оживляло унылый наряд, который никак нельзя было назвать ни красивым, ни стильным. Ничего не поделаешь, придется заказать себе платья. Если бы только платье могло сделать ее более привлекательной.

После непродолжительных колебаний Кэтрин позвонила в колокольчик.

— Вы знаете, где я могу найти ателье, где мне сошьют платье? — спросила она Брэгга, когда тот пришел.

— Скорее всего, вы найдете ателье на Милсом-стрит, — ответил он. — Больше всего магазинов и ателье расположено на Милсом-стрит и Бонд-стрит, и хотя бы в одном из них непременно шьют дамскую одежду. Я могу отправить посыльного, чтобы тот все выяснил.

— Нет, спасибо, я могу это сделать сама. Милсом-стрит недалеко отсюда?

— Да, мадам. Надо лишь немного подняться на холм. Заказать портшез?

— Нет, — отказалась Кэтрин уже с улыбкой. — Я пройдусь пешком.

Чуть позже она вышла из дома в сопровождении Берди, которая сжимала самодельную карту, набросанную Брэггом. Кэтрин радовалась тому, что нашла предлог прогуляться и поглазеть на город. Бат, похоже, был целиком построен из светлого камня, который сверкал на солнце, и зелени тут было много. Центр города, как видно, располагался на склоне горы. Берди уже задыхалась от натуги к тому времени, как они добрались до Милсом-стрит.

— Теперь понятно, почему у них так популярны паланкины, — проговорила она, тяжело дыша.

Кэтрин улыбнулась:

— Мы привыкнем. Нам носильщики ни к чему.

— Посмотрим, что вы скажете, когда придется спускаться с этой горы, — проворчала Берди.

Без какой-либо определенной цели они медленно прогуливались по улице, останавливаясь время от времени, чтобы поглазеть на витрины магазинов, на шляпки, модные картинки, рулоны шелка, книги в кожаных переплетах и прочие выставленные на продажу товары. Кэтрин потрясло разнообразие и качество ассортимента. Брэгг оказался прав — магазинов тут было в избытке, включая и два ателье по пошиву одежды. Кэтрин как раз собиралась войти в чудное маленькое ателье с красивыми, наряженными в модные платья манекенами в витрине, когда услышала потрясенный возглас Берди за спиной.

— В чем дело? — Кэтрин обернулась в тревоге, решив, что ее компаньонке стало плохо от подъема в гору.

Губы Берди были презрительно поджаты, в глазах — осуждение.

— Ничего, мадам. Давайте зайдем.

Но Кэтрин уже увидела Джерарда. Ее муж только что вышел из магазина на противоположной стороне улицы, и рядом с ним была женщина. Она держала его под руку, и они оживленно о чем-то говорили, сдвинув головы. Они стояли достаточно близко, чтобы Кэтрин могла разглядеть эту женщину — она была очень хороша собой, в модной соломенной шляпке, прикрывавшей темные кудри, в стильной пелерине, подчеркивавшей высокую, впечатляющую своими размерами грудь. Они были настолько увлечены беседой и друг другом, что не замечали ни чего вокруг. Они шли, не сводя друг с друга глаз. Кэтрин видела, как Джерард открыл дверь в кафе, пропустил даму вперед и следом вошел сам.

— Вы закажете синее платье или зеленое? — спросила Берди. — Клянусь, этот цвет на витрине будет очень хорошо на вас смотреться.

Кэтрин промолчала. Она подождала, пока проедут кареты, затем перешла на другую сторону. Она видела, что Джерард со своей спутницей вышли из ювелирной лавки. Она постояла немного перед витриной, рассматривая со вкусом разложенные браслеты. У Хоу были любовницы. Узнав о существовании первой из них, Кэтрин испытала шок. Не прошло и трех месяцев после свадьбы, когда Хоу стал навещать красивую вдову в соседнем городе и покупать ей драгоценности. Тогда Кэтрин пришла к матери в слезах, но мать лишь насмешливо отчитала Кэтрин за то, что та слишком близко принимает к сердцу измены мужа. Она объяснила дочери, что у таких мужчин, как Хоу, всегда есть любовницы и рассчитывать на их верность попросту глупо. Так принято в высших кругах. И еще она посоветовала дочери не поднимать шум, поскольку муж может наказать ее, урезав деньги «на булавки». И после этого Кэтрин уже никогда ей не жаловалась и ничего не говорила мужу. Насколько ей было известно, Хоу навещал еще трех женщин за время их брака, и после того как первое потрясение улеглось, Кэтрин осознала, что ей, в сущности, все равно, изменяет ей муж или нет.

Но Джерард сказал, что не станет заводить любовницу, если жена будет устраивать его в постели. Возможно, он солгал ей этим утром, сказав, что остался доволен. Наверное, она так разочаровала его прошлой ночью, что он, не теряя времени, отправился на поиски той, что его устроит. Похоже, эта женщина уже ждала его в Бате и именно ради нее он сюда и приехал. И сразу помчался покупать ей драгоценности.

Кэтрин вздохнула. Возможно, все было совсем не так. Возможно, ее муж просто предпочитал проводить время в более веселой компании, ему нравились женщины более стильные. Может статься, он просто счел своим долгом предложить свою руку даме, прогуливавшейся без эскорта. Кэтрин не знала мужа достаточно хорошо, чтобы понять, почему он неспешно прогуливался по городу под руку с другой женщиной после того, как сообщил своей жене, что весь день будет занят и потому она должна сама себя развлекать. Она и раньше догадывалась, что их совместная жизнь скорее всего будет именно такой, но до этого момента Кэтрин и не подозревала, как сильно надеялась, что ошиблась в своих прогнозах.

— Мадам! — Голос Берди вывел ее из задумчивости. — Давайте закажем какое-нибудь платье. — Берди говорила с ней тихо и ласково. — Давно пора выбросить эти старые тряпки.

Желание принарядиться у Кэтрин пропало совершенно, но она решила довести начатое до конца. Она пережила супружеские измены с Хоу, переживет и сейчас.

— Да, — сказала она и повернулась спиной к ювелирной лавке. — Давай закажем целую дюжину нарядов.

Глава 13

Джерарду было о чем поразмыслить по возвращении домой. Посещение почты вызвало больше вопросов, чем дало ответов. Он имел описание мужчины, который отправил письма, но ничего больше, что представляло бы какую-то реальную ценность. Джерард не знал, что дает ему тот факт, что все письма были написаны одновременно, и первое, что он сделал, вернувшись на Куин-сквер, это достал оставшиеся два письма, отправленные из Лондона и еще одного неизвестного города, и сравнил почерк, воспользовавшись мощной лупой. Похоже, кто-то неправильно написал название города трижды, затем принялся исправлять ошибки, причем с каждым разом делал это все более небрежно, и с четвертого раза написал слово правильно.

И каким образом это характеризовало шантажиста, Джерард не имел представления.

Он также достал отчеты детективов, нанятых отцом, и вновь их перечитал. Похоже, они потратили больше всего времени и усилий на поиски самой Дороти Коуп и несколько меньше времени и усилий на поиски так называемого священника, который обвенчал ее с отцом Джерарда, некого Огилви. В итоге на поиски самого шантажиста у них, похоже, не осталось ни времени, ни сил. Возможно, поступая так, они лишь выполняли указания самого Дарема. Дарем предпочел бы одним ударом лишить шантажиста возможности причинить вред его семье, а затем лишь посмеяться над угрозами негодяя. Джерарду, напротив, было плевать, найдет ли он Дороти Коуп или преподобного Огилви. Ему казалось гораздо важнее найти того, у кого на руках были улики. Что же касается первой жены герцога и священника, то, если Огилви и миссис Коуп все еще живы, они находятся в весьма преклонных годах. Поскольку ни тот, ни другая не посылали тех чертовых писем, Джерард не хотел их тревожить.

Брэгг постучал в дверь и сообщил, что ужин готов, а леди Джерард ждет его в гостиной.

Джерард кивнул и взмахом руки отослал денщика. Он надел сюртук и похлопал себя по карману — колье, что он купил для Кейт, все еще лежало там. Покинув маленький кабинет, Джерард направился в гостиную, где обнаружил ее, сидевшую очень прямо и неподвижно на уродливом диване. Даже сейчас, когда тут горели все лампы, в комнате было удручающе темно и мрачно. Джерарда тошнило от одного вида этого грязно-коричневого ковра, тяжелых зеленых портьер и обоев цвета болотной тины. Вся мебель была изготовлена из темного тяжелого дерева и обита тканью столь же отвратительного зеленого цвета, что и стены. Даже заходить в эту мрачную комнату было противно.

— Ужинать будем? — без предисловий спросил он, не желая находиться тут ни одной лишней секунды. — Прошу прощения за то, что заставил тебя ждать.

Кэтрин, ни слова не говоря, поднялась с дивана и взяла его под руку. Лишь когда они вошли в столовую, цветовая гамма которой была немногим лучше, чем гостиной, Джерард осознал, что Кэтрин старается на него не смотреть. Выражение лица у нее было спокойным и миролюбивым, она была вежлива с прислугой, но ни разу не посмотрела в его сторону. Когда подали ужин, Джерард щелкнул пальцами, махнув рукой Брэггу и лакею, которые молча покинули комнату и закрыли двери.

Джерард не знал, что на нее нашло, и потому ждал, что она сама ему скажет. По его личному опыту, разозленная женщина редко бывает молчаливой. Но Кейт все так же молча взяла вилку и принялась есть, так и не произнеся ни слова. Джерард мысленно пожал плечами и взялся за ужин, решив, что рано или поздно все равно узнает причину ее испорченного настроения.

— Что ты делала сегодня, дорогая?

— Осматривала дом, — ответила она. — Мы с Берди ходили на прогулку.

— Отлично. — Джерард чуть ли не воочию видел иней на ее губах, когда она говорила, но не представлял, чем обязан такой холодности. Сегодня утром они вроде бы расстались друзьями, по крайней мере, он так считал. — Надеюсь, в доме тебя все устроило?

— Да.

— Брэгг был тебе в помощь?

— Да.

— Город тебе понравился?

Кэтрин сделала глоток вина.

— Бат — чудесный город.

Джерард откинулся на спинку стула.

— Что не так, Кейт?

У нее дрогнула губа.

— Все в порядке. Почему вы спрашиваете?

— Ты очень молчалива.

На мгновение она подняла на него глаза.

— О чем тут говорить?

— Тебе совсем нечего сказать своему мужу?

— Я ответила на все ваши вопросы.

Это так. Джерард налил еще вина. Возможно, надо просто отпустить ситуацию. Хочет молчать — пусть молчит. Но… он не мог.

— Я встретил сегодня старого друга, — сказал Джерард, меняя тактику. — Он пригласил нас пойти с ним в театр послезавтра вечером.

Кэтрин опустила вилку.

— Я бы предпочла не ходить в театр.

— Тебе не нравится театр? Мы могли бы посетить «Ассамблею». Там часто устраивают прекрасные балы и концерты.

Щеки ее чуть порозовели, но она по-прежнему на него не смотрела.

— Я не имею ничего против театра. Просто пока я не хочу выходить в свет.

Джерард нахмурился.

— Совсем не хочешь выходить? Бат — замечательный город. Не верю, что ты собираешься целыми днями сидеть дома одна.

Кэтрин колебалась с ответом.

— Мне нечего надеть в театр.

— И это все? — воскликнул Джерард. — Закажи себе платья!

— Я уже заказала. — Наконец она подняла на него взгляд. — Несколько платьев. На Милсом-стрит.

Ну конечно, женщине нужны наряды, а он заставил ее уехать из Лондона с одним саквояжем.

— Надеюсь, что хотя бы одно из них — красное, — сказал он с ухмылкой и подмигнул. — Мы дождемся, когда будет готов твой новый гардероб, и тогда отправимся в театр. Я возьму ложу и приглашу своих друзей присоединиться к нам. Я знаю, они тебе понравятся. Лейтенант Картер служил со мной в одном полку — он замечательный парень, выздоравливает после ранения в ногу. И его сестра будет с ним — очаровательная леди, вдова офицера. Я бы хотел пригласить их к нам на ужин тоже.

Кейт сидела молча, сложив руки на коленях.

— Возможно, она та самая леди, с которой вы сегодня прогуливались по Милсом-стрит?

— Хм? Да, миссис Фицуильям. Она заботится о Картере, и если мы сможем убедить его чаще бывать на людях, я думаю, она будет нам весьма благодарна.

— Понимаю, — пробормотала его жена.

С запозданием до Джерарда дошло, о чем на самом деле спрашивает его жена. Кейт напряженно застыла на своем стуле, чуть ссутулившись, опустив ресницы. Лицо ее было сведено гримасой страдания и боли. На мгновение Джерард почувствовал себя глубоко оскорбленным. Она уже сомневается в нем? Но возможно, ему бы следовало это предвидеть. Скорее всего, это еще одно наследие лорда Хоу. Джерард отодвинул стул и бросил в сторону салфетку.

— Иди сюда.

Кэтрин вздрогнула.

— Что?

— Иди сюда. — Он протянул ей руку. Медленно она поднялась со стула и подала ему руку. Джерард потянул ее на себя, усадил на колени. — Положи руку в мой карман.

Кэтрин оставила попытки высвободиться, и глаза ее округлились от потрясения.

— Что?

— В мой левый карман, — уточнил Джерард. — Достань то, что там лежит. — Джерард сам сунул ее руку к себе в карман и вытащил оттуда маленькую шкатулку. — Открой, — приказал он ей. Он не мог не заметить, как дрожали ее пальцы.

Пару секунд Кэтрин просто во все глаза смотрела на колье. Оно не было особенно изысканным, но Джерард решил, что оно украсит Кейт. Миссис Фицуильям отвела его от медальонов и бархоток, обратив его внимание на эту простую, но выразительную вещицу. Подвеска из аметиста овальной формы в окружении двух дюжин маленьких жемчужин крепилась на длинной золотой цепочке. Джерард сразу представил кулон между обнаженными грудками Кейт, увидел, как играет темно-фиалковый камень, отражая свет ее темно-синих глаз.

— Тебе нравится? — спросил он.

— Да, — прошептала она. — Красивое.

Джерард взял шкатулку из ее рук и вынул колье.

— Я увиделся с миссис Фицуильям сегодня впервые в жизни, — сказал он, открыв замочек на колье. — Я попросил у нее совета, ибо плохо разбираюсь в ювелирных украшениях. — В этой области Чарли не было равных. Джерард помнил, как негодовал отец из-за непомерных счетов от лондонских ювелиров за украшения для очередной любовницы Чарли. «Никогда не покупай женщине драгоценности, пока не удостоверишься в том, что она того стоит», — советовал Дарем ему и Эдварду. — И у меня с ней ничего нет, — добавил он, застегнув цепочку у нее на шее.

— Я не думала… — Кэтрин замолчала на середине предложения, ощупывая кулон.

— Думала. — Джерард откинулся на спинку стула. — И ты не собираешься меня отблагодарить?

— Спасибо, — сразу сказала она. — Большое спасибо.

— Не так.

Кэтрин вновь покраснела, но все же наклонилась к нему и прижалась губами к его губам. На этот раз он позволил ей себя поцеловать. Спустя пару мгновений она прикоснулась языком к его губам, и он послушно приоткрыл их. Движения ее языка были нежны, немного робки, однако Джерард поймал себя на том, как неожиданно быстро его распалила ее искренность. Четыре дня назад она позволила ему себя поцеловать, сегодня она взяла в ладони его лицо и сама его поцеловала. К тому времени, как она подняла голову, сердце его уже билось сильнее и чаще, и его член стал расти и твердеть.

— Вы это имели в виду? — прошептала она. Кейт, как оказалось, полезно целоваться. От поцелуев голос ее приобретал хрипловатые чувственные нотки и становился очень сексуальным. Ему это нравилось.

— Ход мысли правильный, — пробормотал Джерард. — Уже теплее, но все еще не горячо.

— Теплее?

— Но не горячо. — Он улыбнулся ей. — Что еще ты могла бы придумать?

Кэтрин смотрела на него слегка ошарашенно, но глаз не прятала.

— Вы хотите подняться наверх?

Он бы предпочел остаться тут. Сидя у него на коленях, она вынуждена была крепко держаться за него, и ее груди с аметистовой подвеской между ними были как раз на уровне его глаз.

— В этом нет необходимости. Подними юбку.

Она едва не подпрыгнула, когда он пощекотал ее лодыжку с внутренней стороны.

— Мы в столовой! — в ужасе прошептала она.

— Брэгг не войдет. — Джерард слегка прикусил ей кожу под подбородком. — Ты так вкусно пахнешь…

— Кто-то другой может войти! — Кэтрин увернулась от его поцелуев. — Чтобы убрать посуду!

Джерард со вздохом приподнял ее и поставил на пол. Он направился к двери, на ходу прихватив стул, и подсунул ножку стула под ручку двери, выходившей в коридор. Затем подвинул буфет плечом так, что заблокировал другую дверь. После этого он обернулся к Кейт, которая смотрела на него, открыв рот. На скулах ее горел лихорадочный румянец. Джерард снял сюртук и отшвырнул его в сторону.

— А теперь подними юбку.

Кэтрин лишилась дара речи от возмущения, но, стыдно сказать, она была возбуждена. Он хотел взять ее здесь, в столовой, когда на столе остывал недоеденный ужин. Подаренный им кулон касался груди при каждом ее движении, и при каждом прикосновении по коже ее бежали мурашки — от груди к низу живота. У него не было романа с той леди на Милсом-стрит. И сейчас именно это было для нее важнее всего. Кэтрин осторожно приподняла юбку на несколько дюймов.

— Хорошо, — пробормотал Джерард. Не отрывая от нее взгляда, он расстегивал жилет. — Еще выше, пожалуйста.

Лицо ее горело огнем, но она подчинилась. Колени, которые она обнажила, дрожали.

Джерард плюхнулся на стул и поманил ее пальцем.

— Иди сюда.

Кэтрин медленно подошла, по-прежнему придерживая подол юбки чуть выше колен, и встала перед ним. Джерард подался вперед и провел ладонью по ее ноге.

— У тебя красивые ноги. — Глаза его пылали синим пламенем. Рука его поднялась выше, к бедру с внутренней стороны. — Подними юбку выше, — тихо приказал он. — До самого верха, Кейт.

— Это неприлично, — прошептала она.

— И рубашку. — На губах его заиграла ухмылка — дерзкая, греховная. — Нет ничего неприличного в том, чтобы жена ублажала своего мужа.

— Вам это действительно приятно? — Но это было понятно и так. Кэтрин сделала глубокий вдох и приподняла юбку на дюйм выше.

— Если у тебя когда-нибудь появится желание меня ублажить, я с удовольствием скажу тебе… конкретно… что делать. — Ловким поворотом кисти он задрал подол ее платья и нижней юбки, полностью обнажив ее. Кэтрин вздрогнула, болезненно скривила рот, но он крепко держал ее за одежду и не давал ей прикрыться. — Я сказал тебе сегодня утром, — пробормотал он, поглаживая ее по животу сверху вниз. Он погрузил пальцы в завитки пониже лобка. — Что мужчины — примитивные создания. Позволь мне трогать тебя вот так… — Пальцы его скользнули вглубь, и Кэтрин вздрогнула всем телом. — Поцелуй меня так, как ты только что целовала… — Он намотал подол ее платья на кулак, затем свободную руку завел за ее бедро и сжал ее ягодицу, привлекая ее к себе. — И я буду счастлив.

Ей пришлось схватиться рукой за его плечо, чтобы удержать равновесие. Его порочные пальцы дразнили ее. Бедра ее стали двигаться сами по себе, помимо ее воли, навстречу его руке. Она была словно в исступлении.

— Я… — Он погрузил в нее один длинный палец, и Кэтрин едва не потеряла сознание от наплыва ощущений. — Я постараюсь, — выдохнула она. Стоя перед ним, позволяя ему трогать себя там, она изнемогала от стыда и… вожделения.

— И если ты будешь отдаваться мне так, как отдавалась прошлой ночью… — Джерард тихо засмеялся и протолкнул в нее еще один палец, высоко вверх, затем вниз. — Как твое тело откликается сейчас… Господи, Кейт, я не могу ждать… — Он рывком расстегнул брюки и привлек ее к себе. — Раскинь ноги по обе стороны от меня, — хрипло скомандовал он. — А теперь опустись — туда… Да! Вот так… — Он запрокинул голову и застонал, когда она опустилась на него всей тяжестью, приняв его в себя. Поза была неудобная, и ощущения странные — ноги ее были закинуты на его ноги, и он продолжал ее ласкать руками, одновременно погружаясь в нее.

Возможно, из-за того, что положение было иным, на этот раз ощущения вторжения, захвата не возникло. Упираясь ступнями в пол, Кэтрин старалась сохранить равновесие. Джерард схватил ее за талию и пододвинулся к самому краю стула.

— Ты верховодишь, — сказал он хрипло. — Делай так, как тебе нравится.

Кэтрин не шевельнулась.

— Скажите мне, что делать.

Джерард резко открыл глаза и посмотрел на нее. Тишина вдруг стала тягостной. Кэтрин балансировала на носках, Джерард тяжело дышал под ней. То место, где тела их соединились, было скрыто под складками ее юбки.

— Держись за мои плечи, — сказал он наконец. — Отталкивайся ногами, чтобы приподняться, затем падай. — Кэтрин попыталась исполнить его инструкции. Когда она опустилась, он сделал замах бедрами и толкнулся в нее, и она вскрикнула. — Делай это снова, — приказал он. — Еще раз. И еще.

Она поймала ритм. Затем опустила голову и закрыла глаза, концентрируясь на каждом ощущении. Она вбирала его в себя, затем выталкивала. В отличие от прошлой ночи, когда она лишь впускала его в себя, теперь у нее создалось ощущение, словно она берет его. И от этого она чувствовала себя сильной и властной. Вместо того чтобы покорно лежать на спине, она была сверху, двигаясь так медленно или так быстро, как сама того желала. Кэтрин попробовала и замедлять темп, и ускорять его, не забывая подмечать, каким образом ее действия влияют на мужа. Он смотрел на нее лихорадочно яркими глазами, скулы его свело напряжение. Она сделала паузу, чтобы поудобнее опереться на ноги, и непроизвольно сжала бедра. Все тело Джерарда словно свел спазм, и он громко втянул в себя воздух, и потому она сделала это снова, просто чтобы подивиться тому чуду, что она могла сотворить.

Руки его скользнули под ее юбку, и, пока она двигалась на нем, он начал ласкать ее. Теперь ее тело вздрагивало и покачивалось непроизвольно, когда его пальцы водили круги и поглаживали то маленькое потаенное местечко, о существовании которого она раньше и не подозревала. Время от времени Джерард хриплым сдавленным шепотом давал ей указания, требуя от нее то отклониться назад, то не прекращать движение. Но она не могла бы остановиться, если бы он даже попросил ее об этом. Не могла, когда в ушах ее стоял гул, а мышцы так напряглись, что она с трудом удерживала тело в вертикальном положении. Джерард издал хриплый стон, голова его метнулась в сторону, но он продолжал ее дразнить, поглаживать и мучить, пока Кэтрин не вскрикнула в экстазе и разрядка не накрыла ее жаркой волной. Ладони его судорожно сжимали ее бедра. Он крепко держал ее, пока она дрожала и всхлипывала.

Потом он прижал ее к груди, одной рукой продолжая обнимать за ягодицы, чтобы она не свалилась. Конечно, она и сама навалилась на него всем телом. Она не могла бы разлучиться с ним, даже если бы пожелала. Но она совсем этого не желала. На губах ее появилась слабая глуповатая улыбка, и она потерлась щекой о его грудь. Какой она была дурочкой!..

— Спасибо тебе за колье, — пробормотала она.

Джерард сдержанно хохотнул.

— Я рад, что тебе понравилось. Если оно не подойдет ни к одному из твоих новых нарядов, тебе придется носить его и ничего, кроме него, для меня.

— Это неприлично. — Но она все равно улыбнулась. Сердце его билось ровно и сильно под ее виском.

— Видит Бог, я на это надеюсь.

Кэтрин подняла голову и посмотрела на него.

— Приличия тебя не слишком заботят.

Джерард смотрел на нее из-под полуопущенных ресниц, но в глазах его по-прежнему мерцал этот тусклый блеск желания.

— Отчего же? Всему свое место. Но дома, когда мы одни… — Джерард усмехнулся, один уголок губ пополз вверх. — Я надеюсь соблазнить тебя на нечто куда более неприличное.

— В библиотеке, я полагаю?

Он улыбнулся шире:

— Прекрасная мысль, леди Джерард!

Сердце Кэтрин воспарило к небесам — так он на нее смотрел. Возможно, это тот самый путь, которым она сможет завоевать его любовь. Как только первое потрясение прошло, Кэтрин осознала, что заниматься любовью в столовой довольно увлекательно. По правде сказать, она даже забыла о том, где они находятся, и вспомнила об этом только сейчас. И сам факт, что Джерард ее хочет, вызывал в ней неописуемый восторг.

И все это случилось лишь потому, что она так непростительно в нем ошиблась. Он был зол на нее, когда затащил к себе на колени. Ей следовало извиниться до того, как ему представится время об этом подумать.

— Извини, что я поспешила с выводами, — робко сказала она. — У меня не было к тому оснований.

Джерард вздохнул.

— Сколько у Хоу было любовниц?

Кэтрин не шевельнулась.

— Я знала о четырех.

— А, снова это. — Он щелкнул ее по носу. — Я не Хоу. У нас с Хоу нет ничего общего. Обещай никогда не сравнивать меня с ним.

Джерард ничем не напоминал лорда Хоу, и Кэтрин относилась к нему совсем не так, как к своему первому мужу. На счастливое будущее с лордом Хоу она не надеялась, даже когда была его невестой. А тем более, когда стала его женой. И она никогда не задыхалась от радости, когда Хоу касался ее, и, уж конечно, она никогда не поднимала юбку для лорда Хоу в столовой. Всякий раз, когда ей казалось, что налицо явные признаки того, что она безразлична Джерарду как женщина, своими поступками он доказывал обратное. Кэтрин уже не знала, что ей думать и чего от него ждать. Ей было все труднее сдерживать свои чувства к нему. Нельзя, нельзя допустить, чтобы он понял, как она его любит. Усилием воли она заставила себя вежливо улыбнуться, тогда как ей хотелось броситься ему на грудь и, рыдая, признаться в любви.

— Обещаю. Я больше никогда не буду сравнивать тебя с ним.

Глава 14

Леди Дарби и ее сестра миссис Вудфорд вполне могли быть двумя половинами одной и той же личности. Голоса у них были похожи — быстрые, звонкие, мелодичные, и у них была привычка заканчивать предложения друг за дружку. Даже жесты у них были одинаковыми. И в довершение всего они и выглядели почти одинаково. Леди Дарби была чуть плотнее и пухлее, а миссис Вудфорд чуть выше и суше, но если отбросить эти нюансы, то их не могла бы различить и родная мать. Эта парочка оказалась самой занимательной из всех, с кем Кэтрин доводилось общаться. На бедную голову Кэтрин вылился целый водопад информации о соседях с Куин-сквер и об особенностях этого района. Не успевала она осмыслить полученные сведения, как ее уже забрасывали вежливыми вопросами о ней самой. И все это делалось в такой непринужденно-дружелюбной манере, что Кэтрин ни разу и в голову не пришло уклониться от вопросов. Так много и искренне она еще не смеялась никогда в жизни.

— Мы несказанно рады, что у нас появилась такая милая молоденькая соседка. Мы обе в восторге! — заявила миссис Вудфорд, сияя улыбкой. — Барбара, разве она не прелесть?

Леди Дарби оживленно закивала:

— Чудное дитя! Я бы все отдала за то, чтобы иметь такую гладкую, чистую кожу и такие глаза.

— Вы мне льстите, — явственно ощутив дискомфорт, сказала Кэтрин и густо покраснела.

— Чепуха! Барбару считали симпатичной девушкой в юности, но хорошей кожей лица она никогда не могла похвастать. — Миссис Вудфорд наклонилась вперед и громким шепотом добавила: — Телячья оспа, знаете ли.

— Замолчи, Элис! — воскликнула леди Дарби. — Подумаешь, три крохотных шрамика.

— Я думаю, что она, должно быть, была настоящей красавицей, — сказала Кэтрин, не зная, как на это реагировать.

— Ну, возможно, — снисходительно согласилась миссис Вудфорд, в то время как сестра ее, явно польщенная, улыбнулась Кэтрин. — Мы, знаете ли, близнецы.

— Я моложе, — вставила леди Дарби.

— Я симпатичнее, — добавила миссис Вудфорд с видом победительницы.

Кэтрин еле удержалась от улыбки, но позволила себе улыбнуться, когда обе ее пожилые гостьи прыснули от смеха, потешаясь друг над другом.

— Вы должны нас простить, леди Джерард. Большую часть времени мы проводим лишь в обществе друг дружки и потому иногда забываемся. — Миссис Вудфорд приложила платочек к глазам, продолжая хихикать.

— Да, мы не оставили дочерей, чтобы передать им нашу необыкновенную красоту, — сказала леди Дарби, чем вызвала у своей сестры очередной приступ хохота. — А наши сыновья все разъехались! Старший сын миссис Вудфорд моряк, каким был и его отец, а мой сын занялся юриспруденцией в Лондоне. Так что вы оказали всем нам большую услугу, привезя с собой вашего ладного красавца мужа, дабы украсить нашу Куин-сквер. — Леди Дарби подмигнула Кэтрин. — Так смеем ли мы рассчитывать на то, что вскорости увидим вас в «Ассамблее»?

— Э… Возможно. — Кэтрин улыбнулась, дабы завуалировать тот факт, что она не знала, любит ли ее муж танцевать или играть в карты. — Капитан заказал ложу в театре.

— Превосходно! Мы посещаем театр каждую неделю — и дважды в неделю, если погода плохая. В хорошую погоду, да будет вам известно, леди Джерард, Бат может предложить богатый выбор развлечений. И осенью здесь проходят фестивали, которые вам, несомненно, понравятся. Вы ведь планируете остаться в Бате до конца года?

— Я… Ну…

— Перестань, Элис, — отчитала свою сестру леди Дарби. — В Бате зимой тоскливо, и тебе об этом известно. Ты сама спешишь на побережье при первых признаках мороза.

— И совсем тут не тоскливо! — воскликнула миссис Вудфорд. — Мы выезжаем в Портисхед, чтобы адмирал мог поправить здоровье. — Муж ее был отставным адмиралом, о чем миссис Вудфорд упомянула уже трижды.

Леди Дарби презрительно наморщила нос.

— Его здоровье тут ни при чем! Он сбегает в Портисхед, потому что любит чаек больше, чем людей!

— Не вижу ничего преступного в том, что адмиралу хочется иногда отдохнуть от Бата, — запальчиво парировала ее сестра.

— Бату тоже бывает полезно от него отдохнуть. — Обеих дам, вновь сразил приступ хохота.

Похоже, у них была привычка подтрунивать над мужьями друг друга.

— Чего никак не скажешь о вашем муже, леди Джерард. Мы искренне надеемся часто видеться с вами обоими.

— Они молодожены, Барбара! — Миссис Вудфорд обмахнулась веером. — Нам повезло, что мы вообще их увидели.

Леди Дарби состроила жалобную мину.

— Медовый месяц… Только тогда сэр Филипп и выводил меня в свет. А теперь мы почти не бываем вместе.

— Не понимаю, чем ты недовольна! — Новый взрыв смеха. — Но право, леди Джерард, вы должны взять вашего муженька под каблучок. Молодой жене так легко заставить мужа исполнять все ее прихоти. Мы считаем, что ему необыкновенно с вами повезло, и, уж конечно, вы могли бы настоять на своем, если бы захотели.

— Разумеется, она все может, — заявила леди Дарби. — Леди Джерард, мы так рады новому соседству. Вы должны поужинать с нами.

— Я бы очень этого хотела. — Кэтрин улыбалась несколько нервозно. Брэгг дал ей понять, что старые сплетницы — не та компания, в которой Джерард больше всего хотел бы находиться, но поддерживать добрые отношения с соседями необходимо, нравятся они тебе или нет. И еще ей было так приятно, что ее вообще куда-то пригласили, так приятно сознавать, что она свободна принять приглашение, если того пожелает, что Кэтрин про себя решила пойти в гости без Джерарда, если придется. Обе дамы так дружелюбны, так забавны… И что плохого, если они один раз вместе поужинают?

К тому времени, как соседки покинули ее дом, Кэтрин почувствовала себя несколько утомленной. Она была рада, что они навестили ее, но, честное слово, они и глухого могли заболтать насмерть. Она надеялась, что муж ее не слишком рассердится из-за того, что она все же приняла приглашение за них обоих. Она пообещала себе, что расскажет ему о соседках в тот же вечер за ужином.

Как обычно, Джерард отсутствовал весь день, занимаясь неизвестно чем, и вернулся домой мрачный и несколько раздраженный. Они уже несколько дней пробыли в Бате, и каждый день был похож на предыдущий как две капли воды. Джерард уходил рано утром и возвращался только к вечеру. Они вместе ужинали, говорили о пустяках или вообще молчали, а потом отправлялись в постель. Время, проведенное вместе в постели, неизменно оказывалось лучшим временем суток. Каждый раз ее там ждал праздник. В их отношениях наметился явный перекос. Кэтрин чувствовала, что в эмоциональном плане они все больше отдаляются друг от друга, и это ее очень настораживало. Зато физическая сторона брака продолжала ее приятно удивлять. Джерарда нисколько не смущало отсутствие у нее какого-либо опыта и знаний, скорее, наоборот — он с удовольствием взял на себя роль ее наставника. После того вечера, когда во время эскапады в столовой она призналась, что не знает, что делать, и его указания возымели вполне успешный результат, Джерард вошел во вкус. Не смущаясь, он разъяснял ей в самых пикантных подробностях, как лучше действовать, чтобы доставить удовольствие им обоим. Кэтрин краснела при мысли о том, что она делала, выполняя его инструкции, — краснела и неизменно возбуждалась. То, что происходило с ними в постели, было в сотни раз лучше всего того, о чем она только могла мечтать.

Но за пределами спальни они оставались совершенно чужими друг другу людьми. Кэтрин до сих пор не знала точно, зачем они приехали в Бат, хотя приезд их явно имел прямое отношение к скандалу, разразившемуся в Лондоне как раз накануне их отъезда. Она знала об этом скандале лишь в общих чертах, поскольку до выпускаемых в Бате газет та история еще не докатилась, а лондонских газет Джерард не заказывал. Кэтрин немного изучила бытовые привычки Джерарда, узнала, что ему нравится и что не нравится, однако его мысли и чувства продолжали оставаться для Кэтрин загадкой. И сколько бы она ни говорила себе, что они прожили вместе совсем недолго и еще рано бить из-за этого тревогу, страх так и остаться чужими людьми все больше давал о себе знать. А со страхом приходило отчаяние. Интимная близость рождала в ней желание узнать его лучше как человека. Ее изначальная убежденность в том, что она удовольствуется постепенным укреплением дружбы и привязанности между ними, таяла на глазах. Каждый крик страсти, каждый стон, что выжимал он из ее тела, каждая новая грань плотского наслаждения, с которой он ее знакомил, лишь заставляли Кэтрин острее ощущать ущербность их отношений. То, что Джерард делал с ней в постели, заставило ее раскрепоститься, но медаль имела оборотную сторону — растаяла та ледяная крепость, что возвела она вокруг своего бедного, раненного любовью сердца.

В этот вечер она в очередной раз пыталась его разговорить. Возможно, она сама виновата в том, что он не делится с ней своими мыслями и чувствами. Кэтрин знала, что она заурядна и скучна. И также знала, что не способна на экстравагантные поступки. Зато она отличалась упрямством и была нацелена на успех. Кэтрин говорила себе, что у нее все получится. Надо просто приложить больше стараний.

— Сегодня нас навещали соседи, — сказала она, наблюдая за тем, как он отрезает ломтик бифштекса.

— Да? Интересные люди?

Кэтрин подумала о двух дамах, заставлявших друг друга смеяться до колик.

— Да. Они пригласили нас поужинать у них.

— Превосходно, — пробормотал он, поливая мясо соусом. — Никаких возражений. Кто они?

— Леди Вудфорд из дома напротив и леди Дарби из соседнего дома.

Джерард быстро поднял на нее глаза и медленно опустил вилку.

— Престарелые дамы?

Кэтрин прочистила горло.

— Они не очень-то старые. И они были весьма любезны.

— Хм. — Джерард наколол картофелину, продолжая смотреть на Кэтрин в упор. — Я не желаю отдавать себя на растерзание старым сплетницам. Что бы я им ни сказал, все это расползется по городу в виде нелепейших слухов.

— Не думаю, что они мечтают тебя растерзать. Они лишь хотят познакомиться с высоким красивым военным, который недавно приехал в Бат и стал их соседом.

— Стоит им палец показать, они руку откусят, — угрюмо пробурчал он.

Кэтрин судорожно искала новую тему для разговора. Джерард молча жевал еду.

— Как прошел день? Есть ли подвижки?

Джерард поднял глаза и прищурился.

— Подвижки? Ты о чем?

— О тех делах, ради которых ты приехал в Бат, в чем бы они ни состояли.

После непродолжительного замешательства Джерард пожал плечами:

— Вообще-то подвижек нет. Не говори об этом тем дамам, что приходили сегодня.

Кэтрин молча ковыряла еду. Джерард ел с аппетитом и вел себя так, словно считал разговор оконченным.

— Я не хочу тебя расстраивать, — сказала Кэтрин наконец, после того как Брэгг убрал со стола и они вновь остались одни, — но я не представляю, как этого избежать, если я ничего о тебе не знаю.

— Ты меня не расстраиваешь. — Джерард вздохнул и, откинувшись на спинку стула, поднес к губам бокал с вином. — Однако повышенное внимание к моей персоне может вызвать нежелательные осложнения. В настоящий момент мне следует быть малозаметным. Анонимность была бы предпочтительней, но, увы, об этом не может быть и речи.

— Почему? — спросила Кэтрин. — Что у тебя за дела в Бате?

Джерард покачал головой:

— Ничего такого, о чем бы тебе следовало беспокоиться, Кейт.

Она сцепила пальцы лежащих на коленях рук.

— Понимаю.

— Понимаешь? — Джерард допил вино и вновь наполнил свой бокал. — Это чертов гордиев узел, и я, похоже, не могу его распутать.

— Возможно, тебе надо его разрубить.

Он засмеялся:

— Возможно, и так! Если бы я только знал, где рубить.

Кэтрин задумчиво смотрела на него. Он выглядел усталым и нервозным.

— Может, я могу помочь? — предложила она.

— Да? — Он криво усмехнулся. — А пожалуй, можешь. Иди сюда, миледи.

— Нет, я серьезно. — Кэтрин осталась сидеть и тогда, когда он протянул ей руку. — Если ты расскажешь мне о том, чего пытаешься добиться, я, возможно, смогу помочь, если не делом, то советом.

Джерард уронил руку.

— Я так не думаю.

Она закусила губу. Кажется, надежде найти с ним общий язык так и не суждено сбыться. Кэтрин чувствовала, что раздражает его все сильнее, а ведь она лишь пыталась понять его и помочь.

— Я не хочу допытываться. Но ты должен меня понять. Я не в силах ни посочувствовать, ни поддержать тебя, поскольку не знаю, что ты пытаешься сделать.

— Разве это важно? — Джерард вскинул голову. — Разве для того, чтобы посочувствовать и поддержать, надо все знать?

— Мне было бы приятно, если бы ты поговорил со мной! — воскликнула она. — Тебе принадлежит и мое сочувствие, и моя поддержка, тогда как я ничего от тебя не получаю!

Джерард приподнял брови. Кэтрин густо покраснела, осознав, что позволила себе то, чего никогда не позволяла, — выйти из себя.

— Ничего? — с угрозой в голосе переспросил он.

Кэтрин взглянула в его лицо, и краска залила уже все ее тело.

— Ну… Не совсем так, — заикаясь пробормотала она. — Но… Мы ни о чем не разговариваем. Леди Дарби спросила меня, пойдем ли мы в «Ассамблею», и я не смогла ответить, поскольку даже не знаю, любишь ли ты танцевать.

— Да, я люблю танцевать. И играть в карты, и слушать музыку. Мы можем пойти в «Ассамблею» прямо сейчас, если ты этого хочешь.

Ее новый гардероб все еще не был готов. У нее не имелось ни одного наряда, в котором можно было бы появиться в обществе, и Джерард явно этого не замечал. Каждый вечер на ужин она надевала одно и то же темно-синее платье. Кэтрин вздохнула.

— Спасибо. Я не хочу выходить из дома сегодня вечером.

Джерард потер лицо ладонями.

— Кейт, у меня сейчас не хватает терпения на то, чтобы разгадывать шарады. Чего ты хочешь?

— Я хочу быть хорошей женой, — тихо сказала она.

— Превосходно. Пойдем в спальню, и ты мне это докажешь.

Боги насмехались над ней. Кэтрин робко надеялась на то, что Джерард станет теплее относиться к ней как к женщине, когда они лучше узнают друг друга. Но все произошло совсем не так. Он уложил ее в постель и стал ее любовником. Любовником, не ведающим, что такое стыд, искусным и изобретательным. Джерард знал ее тело лучше, чем знала его она, и при этом он не испытывал ни малейшего желания узнать, что у нее на душе. Кэтрин не знала, как на это реагировать. Если бы ее спросили, счастлива ли она в браке, она бы не знала, что отвечать. Счастлива — да, безумно. И одновременно несчастна. Если не брать в расчет физическую сторону их отношений, их брак был на грани краха. И она уже почти отчаялась что-то изменить.

— Кейт? — Джерард наклонился к ней, и на губах его заиграла знакомая улыбка. Улыбка соблазнителя. — Пойдем наверх, любовь моя, — пробормотал он. — Я был не в настроении. Позволь мне загладить свою вину.

Кэтрин смотрела на него удрученно, презирая себя за слабость. Она таяла от одного лишь звука его голоса. Ей пришлось до ломоты в суставах сжать пальцы, чтобы не протянуть ему руку. Чтобы не позволить ему увести ее в спальню и делать с ее телом все, что ему заблагорассудится. Ей пришлось плотно сдвинуть ноги, чтобы подавить желание следовать любым указаниям, что он припас для нее на сегодняшнюю ночь, какими бы распутными они ни были. Он был так отчаянно хорош собой, так жизнелюбив, так обаятелен. Ей надо было как-то себя защитить.

— Не сегодня, — собрав волю в кулак, сказала Кэтрин с той спокойной холодностью, на которую прежде так привыкла полагаться. Этот ледяной панцирь был так тяжел, так сковывал ее, но он же ее и защищал. — У меня болит голова.

— Я буду нежен. — Джерард провел рукой, едва касаясь, по ее предплечью. Все нервные окончания ее тела радостно встрепенулись. И все мышцы сжались в боевой готовности, пытаясь оказать сопротивление.

— Нет, — сказала она, отвернувшись, чтобы не видеть его красивое лицо, его потемневшие от желания глаза. Глядя в это лицо, она не сможет сказать ему «нет».

— О, Кейт! — В голосе его отчетливо звучал смех. — Позволь мне извиниться. Хочешь пойти завтра в «Ассамблею»?

Она сделала глубокий вдох, чтобы укрепить решимость, и посмотрела на него.

— А ты хочешь?

— Конечно. Очень. — Улыбка его обещала море восторга. — А сейчас пойдем наверх.

— И это не помешает твоим делам в Бате? — Решимость ее таяла. Возможно, это станет началом. Танцуя друг с другом, им придется о чем-то разговаривать. И им придется говорить и с другими людьми тоже, что, возможно, будет способствовать большей открытости в их взаимоотношениях. Возможно, ей удастся уговорить портниху за определенное вознаграждение закончить к завтрашнему вечеру хотя бы одно приличное платье. И если она будет выглядеть в нем достаточно презентабельно, он, возможно, посмотрит на нее другими глазами.

Но при упоминании о тех делах, что привели его в Бат, Джерард изменился в лице. Плотно сжав губы, он прищелкнул пальцами.

— Об этом не беспокойся. История, я тебя уверяю, совершенно не интересная, а я бы предпочел заняться с тобой чем-то куда более увлекательным.

С Кэтрин обходились снисходительно слишком многие и слишком часто, чтобы она не узнала этот взгляд и этот тон. Громадным усилием воли она обуздала желание плоти. Собственное тело предало ее. Словно мало того, что ее глупое беспомощное сердце само упало ему в руки, теперь и тело ее молило о его ласках. Но разум, слава Богу, ей не изменил. И голос разума взывал к ней, напоминая об опасности стать рабой мужчины, которому нечего дать ей взамен. Хоу пользовался ее телом, но он никогда не искушал ни ее сердце, ни душу. С ним ей было нетрудно смотреть на брак как на сделку, которая требовала с ее стороны выполнения определенных обязанностей, хотя и не всегда приятных. Отношения между мужем и женой пусть не всегда равноправны, зато определены договором сторон. Примерно как между хозяином и слугами. Хозяин платит, слуги выполняют. Но с Джерардом Кэтрин надеялась на нечто совсем иное, на нечто большее. Она надеялась на пусть малую толику товарищества, дружбы — того, чего никогда не было в ее жизни и к чему она всегда так тянулась. Она так далеко унеслась в своих мечтах, что утратила бдительность и теперь была потрясена тем, как это больно — осознать, что ему этого совсем не надо.

Кэтрин сдержанно покачала головой:

— Мне очень жаль, сэр. — Собственный голос звучал для нее словно из дальнего далёка. — Сегодня я очень неважно себя чувствую.

Джерард наморщил лоб:

— С чего бы это вдруг?

Кэтрин сохраняла невозмутимость. Ни одного чувства не отражалось на ее лице. Когда-то ей так легко это давалось, а теперь она чувствовала себя так, словно кожа на лице вот-вот треснет. Руки так и тянулись вверх — закрыть лицо. Высоко держа голову, она выплыла из комнаты, поднялась наверх и прошла в гардеробную. Затем уселась на кушетку и дала волю слезам.

Джерард проводил взглядом уходящую Кэтрин. Он был растерян. Весь разговор пошел как-то криво. Что он сделал не так? А напортачил он, должно быть, сильно, ибо в одно мгновение жена его превратилась в ледышку — прямо на глазах. Лицо стало каменным, взгляд сделался отстраненным, а уж голос… Джерард нахмурился. Он ненавидел этот ее бесстрастный тон, словно каждое слово она выдавливала из себя с отвращением. И слова получались какими-то пустыми и легковесными, словно мыльные пузыри.

— Я пройдусь, — сообщил Джерард своему денщику и, выйдя в холл, нахлобучил шляпу. Он задержался ненадолго на верхней ступеньке, полной грудью вдыхая свежий ночной воздух. Натягивая перчатки, он посмотрел наверх. В спальне наверху горел свет. Им владело искушение подняться в спальню и утешить жену привычным и проверенным способом. В постели между ними никогда не было недопонимания, и у Джерарда уже вырабатывалась зависимость — он бы, кажется, уже и уснуть не мог, не дав ей урок чувственного наслаждения. Несмотря на то, что в этой игре он взял на себя роль учителя, его часто заставало врасплох и приятно удивляло то, насколько эротично и чувственно Кэтрин откликалась на его указания. Ночь стала для него лучшим временем суток. По правде сказать, только ночью в постели с Кейт ему и было хорошо, потому что дни, заполненные беспросветными поисками человека, который пытался разрушить его жизнь и жизнь его братьев, не приносили ему никакой радости. Джерард уже тяготился взятыми на себя обязательствами. Он, кажется, обшарил весь Бат и окрестности в поисках любой зацепки, которая могла бы привести его к человеку, отправившему эти письма, однако так ничего и не нашел. Для него возвращение домой означало передышку, возможность забыться, отвлечься от всего негативного, что было днем, предаваясь любовным утехам с Кейт. Зачем ей знать обо всех тех скучных делах, что отнимали все его время, когда они могли найти занятие куда более приятное?

Джерард шагал быстро, раздосадованный тем, что ему пришлось снимать стресс с помощью энергичной прогулки в одиночестве, вместо того чтобы заняться куда более приятной и энергичной «гимнастикой» в постели с Кейт. Но если она решила лишить их обоих приятного времяпровождения, так тому и быть. Джерард знал, что она получала максимум удовольствия, когда он занимался с ней любовью — удовлетворение партнерши он ставил на первое место, — и к настоящему моменту он знал ее тело достаточно хорошо, чтобы заметить, что она была возбуждена тогда, в столовой. Не он один уснет сегодня неудовлетворенный. Не сказать, чтобы ему было от этого легче. Какого черта Кэтрин сослалась на головную боль, когда им обоим хотелось покувыркаться от души?

Ветерок с реки немного охладил его кровь. Джерард шел вдоль берега, когда проезжавший мимо экипаж привлек его внимание. Карета поднималась на холм в направлении «Ассамблеи», празднично сиявшей огнями. Со вздохом Джерард направился к зданию. Возможно, Кейт озабочена тем, как будет выглядеть на светских сборищах, больше, чем пытается показать. Он вспомнил, что у нее не было ни одного подходящего для выхода наряда, когда они приехали в Бат. Он не мог сказать, что было на ней надето сегодня, и вдруг ему пришло в голову, что, возможно, заказанные ею наряды еще не готовы. Джерард поднялся вверх по Милсом-стрит и увидел ателье. Свет внутри не горел. Ничего, он сделает так, что ее заказ выполнят к завтрашнему утру. И завтра вечером поведет ее в «Ассамблею». Джерард представил, как будет держать ее в объятиях во время танца и как она будет улыбаться, глядя на него снизу вверх, как будет ему подмигивать аметистовая подвеска из ложбинки между ее грудей. А потом он отвезет ее домой и снимет с нее новое платье, и будет заниматься с ней любовью, когда на ней не останется ничего, кроме его колье. Да, прекрасная мысль.

Джерард зашагал дальше. Теперь, когда у него появился план, он почувствовал себя гораздо лучше. Он мог пригласить Картера и его сестру поехать с ними. Приятно иметь друзей, с которыми можно поговорить, на случай если все прочие будут воротить от них нос и шептаться о проклятой дилемме Дарема.

Внезапно ему пришло на ум, что Кейт тоже пострадает от этих слухов. Сейчас она была членом семьи, одной из Даремов. Она знала о дилемме Дарема до того, как сделала ему предложение, но это ничего не меняло. Принимая во внимание отсутствие каких бы то ни было подвижек в поисках шантажиста, они оба могли оказаться изгоями еще до конца месяца. И снова Джерард задал себе вопрос, что подвигло ее связать с ним свою жизнь, когда перспективы были так туманны. Каким-то образом он должен выудить из нее объяснение.

Но до той поры… Джерард выругался вслух, и проходившие мимо мужчина и женщина оглянулись в раздраженном недоумении. Он приподнял шляпу и, пробормотав извинения, торопливо пошел дальше. Ему следовало убедить Кейт в том, что он пытался решить проблему. Она хотела ясности, а он предпочитал отмалчиваться и тем ее обижал. Потому, возможно, она и отказалась выйти с ним в общество. Не отдавая себе в этом отчета, он обращался с женой так же, как со своими подчиненными в полку: отдавал приказы, ничего не объясняя, поскольку был командиром, а приказы командования выполняют без обсуждений. Жена — не солдат. Женщинам редко нравится, когда ими командуют. Черт! Джерард убеждал себя, что поступает гуманно, не посвящая ее в свои дела, — зачем ей лишняя головная боль, тогда как в действительности больно ранил ее, заставляя думать, что не нуждается ни в ее советах, ни в ее сочувствии.

Джерард повернул к Куин-сквер. Приближаясь к своему дому, Джерард посмотрел на окна других домов, в которых еще горел свет. Может, не в нем дело? Может, это те престарелые сплетницы, что приходили сегодня к ним в дом, наговорили ей что-то, что ее расстроило? Легко представить, что почувствует Кейт, если некая особа вроде леди Эклстон вцепится в нее словно клещами и станет вливать ей в уши потоки лжи. И если старые вороны действительно пытались выпытать что-нибудь у Кейт, да поможет им Бог. Джерард бегом взлетел по лестнице к парадной двери, по дороге взглянув наверх, на окно спальни, чтобы проверить, уснула ли она. Окно спальни было темным.

В холле он протянул плащ и шляпу Брэггу.

— Ты, случайно, не слышал, о чем говорила моя жена с гостями? Не упоминалась ли эта чертова дилемма Дарема? — тихо спросил Джерард.

— Нет, сэр. — Брэгг взял у Джерарда перчатки. — Было много смеха и болтовни. Миледи улыбалась, когда они ушли. Мне показалось, что они все расстались в добром расположении духа.

— Хорошо. — Джерард испытал облегчение. Пока вроде бы ничего страшного не произошло. Пока.

Он поднялся наверх, разделся в уборной и на цыпочках вошел в спальню. Кейт лежала на боку спиной к нему, свернувшись калачиком на самом краю кровати. Он поставил лампу на стол и скользнул под одеяло, придвинувшись к ней. Она молчала и не шевелилась, но глаза ее были открыты.

— Кейт. — Джерард погладил ее по плечу, к его разочарованию укрытому ночной рубашкой из толстого хлопка. — Ты действительно хочешь знать, зачем я приехал в Бат?

Ответила она не сразу.

— Да.

Джерард выдохнул и устроился рядом с ней поудобнее.

— Я намерен найти человека, который пытается опорочить нашу семью. Того, кто угрожает предать огласке позорное прошлое моего отца и лишить нас с братьями наследства и имени.

Кэтрин повернула голову в его сторону, оставаясь лежать к нему спиной.

— Как ты его найдешь?

— Настойчивость — вот мой главный козырь. Ничего увлекательного в этих поисках нет. Боюсь, что я тебя усыплю, если стану перечислять имена всех, кого я просил о помощи, кого пытался подкупить, чтобы выудить у них информацию; названия всех тех населенных пунктов, куда я ездил, чтобы что-то о нем разузнать. И все без толку.

— Напрасно ты думаешь, что мне это неинтересно. — Кэтрин перевернулась на другой бок, чтобы оказаться к нему лицом. — Что ты будешь делать, когда его найдешь?

«Убью его, быстро и тихо. Или что-то в этом роде».

— Это я буду решать, когда его найду, — ответил он. — А я его найду. Так или иначе, я заставлю замолчать сплетников. Не хочу тебя расстраивать, но я должен тебя кое о чем предупредить. Я не смогу оградить тебя от косых взглядов и перешептываний за спиной.

— Я знала, что меня ждет. — Кэтрин улыбнулась ему своей честной, искренней улыбкой. Она была немного робкой, эта улыбка, но она зажгла свет в ее глазах, и черты лица стали мягче, милее. Она была почти хорошенькой, когда так улыбалась. — Я готова быть с тобой и в радости, и в горести. Я чту клятвы, данные у алтаря.

Джерард улыбнулся в ответ. Размолвке пришел конец. Предчувствия его не обманули. В постели они всегда достигали взаимопонимания.

— И я тоже. — Джерард привлек ее к себе и стал расстегивать пуговицы на ночной рубашке. — И я тоже…

Глава 15

На следующий день портниха сама привезла три новых наряда, пространно извинившись за задержку. Кэтрин даже растерялась. Она не ожидала, что платья уже готовы, а тем более не ожидала, что модистка их ей доставит лично.

— Его светлость сообщил, что вы намерены заказать еще несколько платьев, — добавила миссис Годдард. — Обещаю, что в следующий раз исполню заказ точно в срок.

— Понимаю, — медленно проговорила Кейт. Джерард похлопотал? Его уже не было, когда она проснулась этим утром. — Его светлость сказал еще что-нибудь?

— Он сказал, что в следующий раз хотел бы видеть красное платье. — Наметанным взглядом модистка окинула Кейт с головы до пят. — Нужно подобрать правильный оттенок красного, но цвет должен вам пойти.

— Э… Да. Я подумаю.

Миссис Годдард порадовал ее ответ.

— Хорошо, мадам. А теперь давайте проверим, не надо ли что-нибудь подогнать?

Пока миссис Годдард порхала вокруг нее с булавками в зубах, Кэтрин, стоя на табурете, изучала свое отражение в зеркале. Действительно ли красный цвет ей к лицу? Мать всегда говорила, что яркие цвета ей не идут, что они ее «гасят». Кэтрин никогда не носила платья с глубоким вырезом и неширокой, струящейся по бедрам, обрисовывающей силуэт юбкой. Такие, как то, что было на ней сейчас. Небесно-синее, с пышными рукавами, расшитыми жемчужным бисером. Та же отделка украшала лиф. Никогда она еще не надевала такого красивого платья. И этот цвет ничуть ее не «гасил». Этот яркий синий цвет, цвет лазури, напротив, «зажигал», украшал ее. Новая нижняя юбка была легче и уже прежней, и наряд скользил по ней, ниспадал мягкими складками. Кэтрин самой себе казалась выше, грациознее. И грудь ее казалась полнее.

— Я чудесно выгляжу, — пробормотала она, слегка поворачиваясь из стороны в сторону, чтобы посмотреть на себя под разными углами.

— Вы выглядите восхитительно, — безапелляционно заявила миссис Годдард. — Такая хорошая стройная фигура! Вам ни к чему эти рюши и воланы. Покрой должен подходить фигуре, а цвет быть к лицу.

Кэтрин продолжала изумленно себя разглядывать.

— Я всегда думала, что нет такого цвета, который бы мне подошел.

— У каждой женщины есть свои цвета.

— Да, — прошептала Кэтрин и растерянно улыбнулась, любуясь своим отражением.

Оказывается, даже у нее есть свои цвета. Насколько она изменилась в этом платье! Миссис Годдард привезла один вечерний наряд и два дневных, что означало, что у Кэтрин наконец появилась приличная одежда, в которой не стыдно выходить на улицу. После того как портниха ушла, Кэтрин разложила на кровати свои прежние наряды и окинула их придирчивым взглядом. Старые ее платья не выдерживали никакой критики. Рядом с новым дневным платьем в кремовую и золотистую полоску, которое было на ней сейчас, старая одежда казалась унылой и поношенной. Даже ее любимое темно-синее платье выглядело старушечьим.

— Выброси их, — велела она Берди. — Я не хочу их больше видеть.

— Давно пора, — заявила ее камеристка. — Его светлость знал, о чем говорил, когда велел вам носить яркие цвета.

Кэтрин многозначительно на нее посмотрела:

— Звучит как похвала.

Берди шмыгнула носом, собирая старые платья.

— Должна сказать, с тех пор как мы приехали в Бат, он ведет себя очень достойно. Его слуга Брэгг немного грубоват, но с ним можно поладить. По крайней мере, он привык исполнять приказы и делает то, что ему велят. В общем и целом теперешнее житье куда лучше, чем у лорда Хоу.

Кэтрин поневоле улыбнулась:

— Иного я и не ожидала. — И это было почти правдой. Когда Джерард ушел из дома после ужина прошлым вечером, Кэтрин не на шутку встревожилась. И когда она, выглянув из окна, увидела, как он быстро зашагал прочь, у нее едва не остановилось сердце. Чего ей совсем не хотелось, так это чтобы муж ушел навсегда. Ее решимость установить между ним и собой определенную дистанцию, чтобы уберечь свое слишком уж беззащитное сердце, прожила не долго — лишь до того момента, как ей пришло в голову, что Джерард может уйти и не вернуться. Кэтрин всерьез испугалась, что он проведет ночь в другом месте, в объятиях другой женщины. Если он предпочтет заняться любовью с другой, она будет ему не нужна. Ее деньги теперь принадлежали ему, не важно, будут ли они вместе или она больше никогда его не увидит. Раз уж им лучше всего удается ладить в постели, то, пожалуй, стоит попытаться проводить с ним больше времени именно там. Едва ли это потребует каких-то жертв с ее стороны. Заниматься с ним любовью ей было очень приятно.

Но страхи ее оказались напрасными — Джерард вернулся домой и доверительно поговорил с ней. Не то чтобы он обнажил перед ней душу, но по крайней мере рассказал, зачем они приехали в Бат и почему он пропадал целыми днями. Кэтрин совсем не удивило то, что муж охотится на человека, из-за которого разразился скандал, грозивший обесчестить всю его семью, и она могла понять, почему ему не хотелось об этом говорить. И он согрел ей сердце тем, что все же решил с ней поделиться. А затем Джерард опрокинул ее на спину и любил до тех пор, пока она едва не утратила способность дышать, не то что задавать вопросы. И тогда у нее созрел план. Кэтрин надеялась завоевать если не любовь, то привязанность мужа, и она не видела причин отказываться от дальнейших попыток добиться своего. Для достижения цели все средства хороши, в том числе и платье, которое ей явно было к лицу.

В тот вечер она велела Берди сделать ей нарядную прическу. Она надела новое мерцающее синее платье и надушилась апельсиновой водой перед тем, как надеть колье с аметистовой подвеской.

— Вы такая красивая сегодня, леди Кэтрин, — прошептала Берди, схватившись за горло одной рукой. — Ваш отец гордился бы вами.

— Спасибо, Берди, — сказала Кэтрин и пожала руку камеристке. Глядя на себя в зеркало, Кэтрин подумала, что Берди, возможно, и не кривила душой, называя ее красивой.

Реакция Джерарда была еще более лестной. Он замер, увидев ее, спускавшуюся по лестнице, и лицо его расплылось в улыбке.

— Добрый вечер, — сказал он, взяв ее за руку, когда она спустилась на нижнюю ступеньку. — Миссис Годдард отработала каждое пенни.

Кэтрин порозовела от удовольствия.

— Спасибо за содействие. Не знаю, сколько бы еще мне пришлось ждать новых нарядов, если бы не вы.

Джерард отмахнулся.

— Я старался для себя. Очень хотелось увидеть тебя наконец в приличном платье. — Наклонив голову, он прошептал ей на ухо: — Но больше всего ты мне нравишься совсем без ничего.

Румянец ее сделался еще гуще, но она уже начала привыкать к его шуткам.

— Представляю, какой бы я произвела фурор, явившись голой в «Ассамблею».

Джерард засмеялся и предложил ей руку.

— Признаться честно, даже я был бы несколько шокирован.

К тому времени, как они подъехали к новому зданию «Ассамблеи», Кэтрин уже словно парила в небесах. Она никогда и представить не могла, что одно лишь платье может все так изменить. Когда они проходили по коридору к бальному залу, женщины приостанавливались, глядя на них, и шептали что-то кавалерам, прикрывшись веерами. Скорее всего их внимание куда больше привлекал Джерард, поскольку он выглядел ослепительно в своем алом мундире, однако впервые в жизни Кэтрин не чувствовала себя ничтожной невидимкой. Она высоко несла голову и улыбалась всякий раз, как они останавливались, чтобы поприветствовать кого-нибудь. Для нее не стало большим сюрпризом то, что Джерард, похоже, успел познакомиться с половиной жителей города, в то время как она увидела лишь одно знакомое лицо — лицо леди Дарби, которая жизнерадостно помахала ей с другого конца зала.

— Видишь, вон там Картер и его сестра, — сказал ей Джерард. — Я уже давно хочу вас познакомить.

Кэтрин была рада, что Джерард дождался этого дня, чтобы представить ее друзьям. Увидев Кору Фицуильям на Милсом-стрит, Кэтрин заметила ее красоту, но вблизи сестра Картера оказалась еще красивее. И все же сегодня рядом с этой красавицей Кэтрин не чувствовала себя дурнушкой. Если она и уступала знакомой Джерарда в привлекательности, то совсем чуть-чуть. Да благословит Господь таланты миссис Годдард! К счастью, миссис Фицуильям не отличалась ни высокомерием, ни тщеславием, как большинство знающих себе цену красавиц. И она, и ее брат, лейтенант Картер, отнеслись к ней с дружелюбием, не давая усомниться в искренности их расположения.

— Мне так хотелось с вами познакомиться, — сказала миссис Фицуильям, уводя Кэтрин в сторону от джентльменов. — Не могу передать, как обрадовался Дэнни, встретив в городе капитана де Лейси. Дэнни умирал тут со скуки, а капитан заставил его встряхнуться и вновь почувствовать вкус к жизни, когда попросил о помощи. Человеку так важно знать, что он кому-то нужен!

— О! — удивленно сказала Кэтрин. — Я не знала, что капитан так часто видится с лейтенантом Картером.

Миссис Фицуильям засмеялась.

— Ну, виделись они всего несколько раз, но, насколько я понимаю, дело у капитана весьма деликатное. Дэнни строго меня предупредил не говорить никому ни слова. Говорю вам об этом только потому, что мой брат очень смутился бы, если бы я что-то подобное сказала капитану де Лейси.

— Да, конечно, — пробормотала Кэтрин. Итак, Джерард все же поделился кое с кем своими проблемами, с кем-то, но не с ней. Хотя, возможно, лейтенант Картер обладал навыками и талантами, которые могли бы помочь в поисках шантажиста, тогда как у нее таких талантов не было. — Насколько я понимаю, и мне есть, за что вас поблагодарить, — сказала Кэтрин, многозначительно коснувшись подвески. — По словам капитана, вы дали ему хороший совет в ювелирном салоне.

Миссис Фицуильям улыбнулась и пожала Кэтрин руку.

— Я рада, что вам понравилось колье. Оно действительно восхитительно на вас смотрится. Капитан не ошибся, сказав, что оно будет вам к лицу.

— Он сам так сказал? — Кэтрин робко улыбнулась.

— Да. — Сестра лейтенанта Картера наклонилась к ней. Темные глаза женщины лучились теплом. — Насколько я понимаю, он никогда прежде не покупал женщинам драгоценности.

Кэтрин вновь прикоснулась к подвеске.

— Он сделал очень хороший выбор.

Едва ли в жизни Кэтрин был вечер более радостный и счастливый, чем этот. Леди Дарби подошла, осыпав комплиментами наряд Кейт и провозгласив ее самой хорошенькой девушкой в зале. Вудфорды, как она сказала, не смогли приехать, поскольку адмирал плохо себя чувствовал. Она также сразу прониклась симпатией к миссис Фицуильям, и вскоре Кэтрин уже вовсю смеялась и шутила, словно все они были старыми друзьями. Ей даже как-то пришла в голову мысль, что никто из тех, кто прежде ее знал, не мог бы ее узнать, включая ее саму.

Джерард повел ее на танцевальную площадку. Заиграли деревенскую кадриль — танец, который не предоставлял особой возможности для разговоров, что было даже к лучшему. Впервые в жизни Кэтрин чувствовала на себе множество взглядов. Всякий раз, беря ее за руку или встречаясь с ней глазами, Джерард улыбался ей своей особенной чувственной улыбкой, и сердце ее замирало от восторга. Все, на что она была способна, — это не сбиться с ритма, дабы не опозорить их обоих. После этого другой джентльмен пригласил ее на танец, потом еще один и еще. Кэтрин была так потрясена вниманием к себе, что соглашалась танцевать со всеми, кто ее приглашал, и вскоре обнаружила, что у нее уже расписаны все танцы. Такого прежде с ней не случалось никогда. В глубине души она понимала, что обязана своим успехом популярности мужа и, возможно, удачному платью, а никак не внезапному улучшению внешности или манеры поведения. Впрочем, не углубляясь в причины, она от всей души наслаждалась непривычной и неожиданной популярностью.

Наконец, после двух часов беспрерывных танцев, Кэтрин все же попросила очередного кавалера простить ее и дать ей возможность отдохнуть. Ступни у нее болели, а голова кружилась от жары, сутолоки, непривычной физической нагрузки и выпитых ею двух бокалов шампанского. Слегка неровным шагом она подошла к миссис Фицуильям, которая отказывала всем, кто ее приглашал, и не отходила от брата. Картер тяжело опирался на трость — Джерард сообщил ей, что он был ранен в ногу и отправлен в отпуск на поправку, а потому не мог танцевать. Приближаясь к ним, Кэтрин заметила, что брат и сестра, похоже, ссорятся. Она хотела было повернуться и уйти, но решила, что это будет выглядеть некрасиво.

— Мне нисколько не хочется танцевать, Дэнни, — говорила миссис Фицуильям брату. — Если тебе надоела моя компания, пригласи кого-нибудь на танец.

— Ни одна леди не захочет, чтобы ей отдавили ногу тростью, — досадливо махнув рукой, ответил Картер. — Но это не значит, что ты должна весь вечер меня опекать. Я же знаю, что ты любишь танцевать, Кора!

— Я прекрасно провожу время, — с безмятежной улыбкой возразила сестра. — Видишь? Леди Джерард идет сюда, не пили меня хотя бы при ней.

У лейтенанта Картера вытянулось лицо, и губы сложились в болезненную гримасу, но он справился со своими эмоциями и при появлении Кэтрин вымучил улыбку.

— Дамы, позвольте мне принести вам вина, — тут же предложил он.

— Мне, пожалуйста, лимонаду, — сказала Кэтрин, обмахиваясь веером.

Картер поклонился и нырнул в толпу. Кора посмотрела ему вслед. Она не улыбалась. Видно было, что она сильно переживает за брата.

— Надеюсь, я вам не помешала, миссис Фицуильям? — сконфуженно пробормотала Кэтрин.

Миссис Фицуильям покачала головой и улыбнулась:

— Вовсе нет, леди Джерард. Я рада, что вы к нам подошли. При вас Дэнни не станет отчитывать меня за то, что я не танцую.

Кэтрин было неловко из-за того, что она стала невольной свидетельницей семейной сцены. И в чем же суть конфликта? Кора не танцевала, потому что не хотела оставлять брата одного или потому что не хотела танцевать?

— Я с удовольствием посижу с вами. Не знаю, смогу ли я еще танцевать — я уже ног под собой не чувствую с непривычки.

В глазах миссис Фицуильям Кэтрин прочла благодарность. У Кэтрин отлегло от сердца.

— Вы должны звать меня Кора. Я чувствую, что мы станем подругами.

Кэтрин улыбнулась:

— Только если вы будете звать меня Кэтрин.

— Сочту за честь. — Кора чуть склонила голову набок. — Я всегда завидовала тем, кто носит имя Кэтрин. Мне бы понравилось, если бы меня звали Кейт.

— Мой муж — единственный, кто так меня зовет.

Кора засмеялась, очаровательно наморщив носик.

— Имя Кейт вам идет больше, чем Кэтрин. Какой он молодец, что это заметил!

— Да. — Кейт раздумывала над словами Коры. Пожалуй, Джерард расположил ее к себе именно тогда, когда вдруг, совершенно неожиданно, назвал ее Кейт — просто и по-домашнему. Вначале имя «Кейт» звучало для нее непривычно и слишком фамильярно, но сейчас ей нравилось, как оно звучит. Это имя провело черту между унылой, ушедшей в себя леди Хоу и этой новой леди Джерард, которая прибыла сюда под руку с самым красивым мужчиной в городе и имела партнера на каждый танец. Сегодня она чувствовала себя куда больше как озорная Кейт, чем как чопорная Кэтрин. — Кора, как вы смотрите на то, чтобы называть меня Кейт? — вдруг, неожиданно для самой себя, предложила ей Кэтрин.

Кора моргнула от неожиданности, а потом улыбнулась:

— С удовольствием.

Глубоко вдохнув, Кэтрин произнесла свое новое имя «Кейт» про себя, словно примеряя его на себя, и решила, что оно ей действительно подходит. Теперь она больше не Кэтрин, а Кейт. «Кейт» звучало теплее, радостнее и безыскуснее. Она мысленно дала себе слово отныне и впредь быть той женщиной, какой она стала сегодня вечером. Новой женщине положено новое имя. Кейт.

Глава 16

Первый совместный с Кейт выход в свет оставил у Джерарда неоднозначное впечатление. С одной стороны, он прошел блестяще, а с другой… Если говорить о плюсах, то жена его никогда не выглядела так хорошо. Она не была красавицей, однако сегодня вечером… ну, сегодня она казалась обворожительной, сказать по правде. Он предполагал верно: в приличном платье она будет смотреться по-другому, но он и представления не имел о том, насколько оно ее изменит. Унылое коричневое платье, которое она называла своим лучшим, делало ее бледной и тощей. Даже он, Джерард, который знал ее тело досконально, был потрясен тем, как выгодно подчеркивал новый синий наряд все достоинства ее стройной фигуры. И точно знал, что не на него одного произвела впечатление ее грудь, украшенная зазывно поблескивавшей аметистовой подвеской того же глубокого синего оттенка, что и ее глаза, которые сегодня сияли как звезды. И разумеется, количество джентльменов, спешивших пригласить ее на танец, служило тому подтверждением. Джерард испытывал нечто сродни тому, что, наверное, чувствует спекулянт, приобретший надел земли ради плодородной почвы и внезапно обнаруживший, что стал счастливым владельцем угольной жилы. Его вполне устроил бы брак с женщиной, чье приданое гарантировало бы ему финансовое благополучие, а характер — отсутствие постоянной головной боли. Но, женившись на Кейт, он приобрел немалое состояние, на удивление приятную брачную постель, а теперь еще и весьма привлекательную жену.

К несчастью, этот первый их совместный выход в свет принес ему не только приятные эмоции. Уже через час после того, как они с Кейт вошли в здание «Ассамблеи», он услышал набившее оскомину в Лондоне словосочетание — дилемма Дарема. Вначале он пытался не обращать внимания на перешептывания, сосредоточившись на созерцании жены, которая явно была в восторге от своего успеха, но не мог же он заткнуть себе уши! Мерзкие слухи, казалось, обволакивали его со всех сторон, словно клубы ядовитого дыма.

Джерард специально не выписывал газет. Он намеренно отказывал себе в светских развлечениях. Старался вести себя неприметно в Бате, расположенном на расстоянии нескольких сотен миль от столицы, однако слухи настигли его и здесь. Грехи отца и тут не давали ему покоя. Джерард предполагал такое развитие событий, но, черт возьми, он предпочел бы, чтобы в этот конкретный вечер ядовитые сплетни не отравляли ему существование.

Настроение его начало портиться, едва первое упоминание о дилемме Дарема достигло его ушей. С каждой минутой раздражение росло, и вскоре он дошел до точки кипения. Джерард понял, что стоит ему перехватить еще один полный затаенного злорадства взгляд, он утратит над собой контроль и, возможно, пустит в ход кулаки. Он отыскал взглядом Кейт — она танцевала с очередным партнером, сияя улыбкой. Утешало то, что она, похоже, не замечала сгущавшихся туч надвигающегося скандала. Обещав Картеру скоро вернуться, Джерард вышел из зала, надеясь, что свежий воздух развеет раздражение и охладит закипающий в нем гнев.

На террасе, к счастью, никого не оказалось. Начал моросить дождь. Капли были такими мелкими, что шум дождя напоминал еле слышный шепот. По булыжной мостовой, звонко цокая, проскакал всадник в облаке летевших из-под копыт брызг. Джерард сделал глубокий вдох и выдох. Сознание собственного бессилия угнетало его. Покидая Лондон, он был полон оптимизма, но за какой бы конец ни пытался он ухватиться, нить рано или поздно обрывалась. Куда ни кинь, всюду тупик. Может статься, пока он гоняется за призраками — месяц, два, три? — Эдвард решит вопрос своими методами, никуда не выезжая из Лондона, и окажется, что искать шантажиста вовсе и не требовалось. Джерард провел рукой по волосам и выругался, давая выход раздражению и отчаянию. Он просто не мог терпеливо ждать, пока жизнь сама расставит все по своим местам, он должен был действовать, даже если до сих пор его усилия не давали никакого результата.

За спиной Джерарда открылась и закрылась дверь. На площадку вышел еще один человек. Джерард уловил знакомый аромат испанского табака — в последний раз он курил испанские сигары еще до возвращения в Англию. Джерард отошел в сторону на несколько шагов — ему не хотелось ни с кем говорить.

— Мерзкая погода, — проговорил незнакомец после нескольких минут молчания. — Чертов Бат.

— Мне тут нравится, — возразил Джерард. — И погода не дает забыть о том, что ты в Англии.

Ответом ему был лишь тихий смешок. Вдалеке послышались раскаты грома, какие-то ленивые, словно небеса насылали на Бат грозу не по своей воле.

— Де Лейси, я прав? — Незнакомец подошел к Джерарду и выдохнул еще одно облачко дыма.

Джерард наблюдал, как дым от табака мешается с влажным туманом.

— Да.

Собеседник Джерарда улыбнулся. Он был лет на десять, а то и более старше Джерарда. Представительный мужчина с проседью в темных волосах.

Одет он был безупречно, и когда незнакомец вытащил сигару изо рта, на пальце его левой руки блеснула золотая печатка.

— Мои соболезнования по поводу кончины вашего отца, — сказал незнакомец.

— Благодарю, — пробормотал Джерард и сдержанно поклонился. Пожалуй, он зря надеялся найти уединение здесь, на продуваемой ветром галерее. Сегодня явно не его день. — Простите, не имею чести…

— Я Уэрли. — Мужчина сдержанно поклонился. Также, как и Джерард. — Уэрли из Апперкома.

Ни имя его, ни название местности ни о чем не говорили Джерарду.

— Приятно познакомиться, сэр.

Уэрли по-прежнему загадочно улыбался.

— Вы — тот самый парень, кто женился на вдове Хоу.

— Да. — Джерард не делал из этого тайны. Пусть лучше его узнают как нового мужа вдовы Хоу, чем как непосредственного участника скандала под названием «дилемма Дарема». В этом мистере Уэрли не было ничего примечательного за исключением этой раздражающей Джерарда полуулыбки. Глядя на него, можно было подумать, что он потешается над чем-то, что он видит, а Джерард — нет. Джерард предпочел бы, чтобы новый знакомый оставил его в покое.

Уэрли вытянул шею, подставив лицо под струи дождя.

— А вы, молодой человек, не промахнулись. Вдова Хоу — женщина богатая. Я всегда знал, что вы — самый смекалистый из мальчиков Дарема.

Что-то в интонации Уэрли заставило Джерарда насторожиться. Кто, черт возьми, этот Уэрли такой и что погнало его под дождь? Покурить сигару можно было и в салоне. Он выследил Джерарда и пришел сюда, чтобы с ним поговорить? Джерард ни за что не поверил бы, если бы ему сказали, будто их встреча — простое совпадение.

— Мой брат Эдвард почувствовал бы себя оскорбленным, если бы вас услышал. И был бы прав, — сказал Джерард скучающим тоном. Или все-таки он выдал себя голосом и этот Уэрли почуял в нем заинтересованность?

Уэрли продолжал попыхивать сигарой, выдувая длинные струйки дыма. Джерард, сунув руки в карманы, прислонился к стене, стараясь держаться подальше от дыма. Кроме того, так он мог лучше разглядеть Уэрли. Странно то, что Джерард впервые слышал это имя, тогда как его собеседник кое-что знал о его семье. И как показалось Джерарду, не понаслышке.

— Ах да, Эдвард. Эдвард — самый старательный, но не самый смекалистый. Слишком уж он скован правилами и условностями, вы не находите? — Уэрли, склонив голову набок, пристально посмотрел на Джерарда. — Разумеется, в глубине души вы согласны со мной, иначе что бы вам делать в Бате? Если бы вы разделяли точку зрения вашего брата Эдварда, вы бы никуда не поехали из Лондона и вместе с Эдвардом дожидались бы, пока юристы сделают за вас самую грязную работу. — Он стряхнул пепел с сигары. — Но почему Бат? Столичный воздух стал вам не мил?

— Романтичный город. Как нельзя лучше подходит для свадебного путешествия, — бросил через плечо Джерард.

Уэрли ехидно усмехнулся:

— Ну, разумеется!

— Похоже, вы неплохо знаете мою семью, сэр. Простите мне мое неведение — я долго отсутствовал в стране, — но разве вы были дружны с моим отцом?

— Был ли я дружен с вашим отцом? — Уэрли задумался. — Я бы не стал говорить, что был дружен с вашим отцом, сэр. — Уэрли говорил медленно, тщательно подбирая слова. — Время от времени у нас появлялись общие дела. Я уважал вашего отца — в нем присутствовала деловая хватка. — Уэрли вздохнул. — Так неприятно, что его смерть положила начало всяким слухам.

Джерард мгновенно насторожился. В Лондоне, да, очевидно, и в Бате тоже дилемма Дарема была у всех на слуху, и многим хотелось — из чистого любопытства — узнать подробности из первых уст. Но Уэрли поднял эту тему не из любопытства, Джерард это сразу почувствовал. Возможно, в его вздохе Джерарду почудилось больше злорадства, чем сожаления. Джерард старался держаться так, словно продолжает этот праздный разговор просто от нечего делать, при этом он исподволь наблюдал за своим визави, ловил малейшие изменения в мимике лица, следил за жестами.

— Ах, вы об этом. Уверен, что еще до моего возвращения в Лондон этот мыльный пузырь лопнет сам собой. К концу месяца наверняка найдется новый повод посудачить.

— Да, конечно, — пробормотал Уэрли. — Ваши братья, я надеюсь, разделяют ваш оптимизм?

— Полагаю, Эдварду хотелось бы сбежать из Лондона на время, как это сделал я, но он вынужден вести дела с адвокатами из-за завещания отца. Он, как вы сказали, самый прилежный из нас троих. А что до Грэма… Или сейчас мне следует называть его Даремом?.. — Джерард пожал плечами. — Смею сказать, он едва ли заметил этот скандал. Он привык, что о нем постоянно говорят.

Лишь на краткий миг Уэрли нахмурил лоб. Если бы Джерард не следил за его мимикой столь пристально, он бы этого и не заметил.

— Все правильно, — сказал Уэрли даже как-то весело. В голосе его не было и следа осуждения. Он глубоко затянулся, и кончик сигары вспыхнул ярким оранжевым огоньком. — Нельзя идти на поводу у слухов.

— Нельзя, — согласился Джерард. — Дарем задал бы нам всем жару, если бы увидел, что мы пасуем перед теми, кто верит клеветникам, печатающим грязные пасквили.

Уэрли бросил окурок сигары в сточную канаву.

— Разумеется. Приятно было пообщаться, де Лейси. Доброго вам вечера.

— Взаимно, сэр. — Джерард вежливо поклонился, исподволь наблюдая за Уэрли. В отличие от Уэрли он не спешил возвращаться в зал. Странный осадок остался у Джерарда после этого разговора. Хотелось бы знать, зачем этот тип с ним заговорил? Хотел что-то сообщить, но передумал? Или все-таки этот Уэрли ничем не отличался от сотен других, которым радостно от того, что другому плохо? Возможно, Уэрли затаил обиду на покойного Дарема или на одного из братьев Джерарда. Возможно, Уэрли, как некогда невеста Эдварда, подрабатывает тем, что поставляет материал бульварным газетенкам. Так или иначе, Джерард чувствовал, что за этим Уэрли стоит присмотреть. На всякий случай.

Глава 17

На следующее утро Кейт проснулась раньше обычного, но все равно удивилась, обнаружив Джерарда рядом с собой в постели. Как правило, муж вставал с рассветом и сразу уходил, и она частенько не видела его до самого ужина. Однако этим утром он почему-то остался в постели, мрачно пялясь в потолок. Она пожелала ему доброго утра, и Джерард ответил без раздражения, но как-то рассеянно. С упавшим сердцем Кейт выскользнула из-под одеяла и направилась в уборную.

Что-то нехорошее случилось на балу, она это чувствовала. Знать бы что. Большая часть вечера прошла чудесно — она познакомилась с Корой, все танцы у нее были расписаны, и, самое главное, она танцевала с Джерардом, пусть только один раз. Поискав его глазами в зале и не найдя, она нисколько не встревожилась, решив, что муж играет в карты, поскольку играть в карты ему нравилось больше, чем танцевать. Но когда он вернулся, чтобы отвезти ее домой, Кэтрин увидела, что Джерард не в духе. Он почти ничего не говорил, пока они ехали в карете, а у нее не хватало храбрости спросить, что его расстроило. Может, и он тоже услышал многократно повторяемое шепотом сочетание «дилемма Дарема». Тот факт, что муж покидал «Ассамблею» в плохом настроении, испортил впечатление от вечера, который мог бы запомниться ей как самый прекрасный вечер в ее жизни. По приезде домой Джерард ушел в кабинет, оставив ее одну. И впервые за все время их супружества она уснула, когда его не было рядом.

Кэтрин приводила себя в порядок, бормоча, что не стоит нервничать понапрасну. Никаких видимых причин для беспокойства не было: она не сделала ничего, чем могла бы вызвать неудовольствие Джерарда, и ночевал он дома, в одной с ней постели. Она не собиралась ничего у него выпытывать, а лишь сочувственно выслушать. Но как подвигнуть его на то, чтобы он поделился с ней своими переживаниями? Она догадывалась, в чем причина его расстройства. Возможно, ей следует признаться ему в том, что и до нее дошли слухи. Впрочем, здесь, в Бате, люди в основном повторяли то, что еще до их с Джерардом отъезда из столицы печаталось в лондонских газетах, и ничего нового в этих неприятных для него сплетнях не было. Кэтрин нервозно теребила край рукава халата. Может, ей вообще ничего не стоит упоминать об услышанном, а лишь сказать ему, как ей понравилось на балу, и выразить надежду, что и он получил удовольствие от этого вечера? Если Джерард пожелает что-то ей сказать, он сделает это и без приглашения. Сделав глубокий вдох для храбрости, она вновь вошла в спальню.

Джерард сбросил одеяло, но по-прежнему лежал в кровати, закинув руки за голову и согнув одну ногу в колене. У Кэтрин перехватило дыхание. Он спал голым, как только что родившийся младенец, и она, конечно, знала об этой его привычке, но сейчас впервые ей представилась возможность рассмотреть его при дневном свете. Он был великолепен — от макушки до пяток. В нем все было прекрасно — и взъерошенные кудри, и широкая, припорошенная темными волосками грудь, и узкие бедра, и плоский живот, и длинные мощные ноги, и руки, и крупные ступни. Как же ей повезло, что ей достался в мужья такой совершенный образец мужественности! И этот совершенный образец мужественности лежал сейчас в ее постели и смотрел на нее со знакомым блеском в глазах.

— Тебе нравится меня разглядывать, верно?

Кэтрин вздрогнула, очнувшись. Она чувствовала себя словно преступница, которую застали с поличным.

— Я не хотела…

— Нет, хотела, и это хорошо. — Джерард схватил ее за руку и потянул на себя, принудив присесть рядом с ним на край кровати. — Это хорошо, что тебе нравится разглядывать — конечно, не других мужчин, а меня одного. Мне греет душу то, что я тебе нравлюсь как мужчина.

Во рту у нее пересохло, и Кэтрин чувствовала, как между ногами стало тепло и влажно. Она с трудом осмелилась поднять на него глаза. Из всех мужчин на свете ей нравился только он, Джерард, и на него она готова была смотреть сколько угодно — в одежде или без нее. Но он смущал ее тем, что без стеснения валялся голым в постели, да еще и признавался в том, что ему нравится, когда она его разглядывает. Отчего-то ей захотелось его поддеть.

— Я видела голым только тебя, — сказала она. — Другие мужчины выглядят так же?

— И вполовину не так хорошо, как я, — презрительно усмехнувшись, заявил Джерард. — Ты хоть понимаешь, как тебе повезло, что ты меня отхватила?

— Я никогда этого не отрицала. — Кэтрин скосила взгляд на ту его часть тела, что наливалась и твердела, пока она на него смотрела.

Джерард заметил, в каком направлении она смотрит.

— И особенно я нравлюсь тебе здесь? — Он провел рукой по своему мужскому достоинству.

Кейт покраснела и отвела взгляд.

— Да. Эта часть мне тоже нравится.

Джерард тихо хохотнул.

— Просто нравится, и все?

Она еще раз украдкой посмотрела туда. Даже зажатый в его широкой ладони, он казался непомерно большим. Она вспомнила свои ощущения, когда он был в ней, и слегка поежилась.

— Не просто нравится, — с трудом выдавила она. — Очень нравится.

Джерард убрал свою руку.

— Тогда потрогай меня.

Кэтрин посмотрела на него расширенными от потрясения глазами. Он, похоже, не шутил. Кейт боязливо протянула руку и нежно прикоснулась к нему.

— Смелее, — сказал он. Голос его сделался чуть хрипловатым, гортанным. Она вздрогнула, но, легко касаясь, провела ладонью по всей его длине. — Жестче, — пробормотал Джерард.

Поколебавшись, она, крепко сжав его в руке, провела по всей длине. Джерард резко втянул воздух и запрокинул голову.

— Еще, — пробормотал он, когда она остановилась. — Сделай это снова, Кейт.

И она сделала, как он просил. С каждым разом движения ее становились все более уверенными. Он был атласно-гладким, невероятно горячим и пульсировал под ее ладонью.

— Как ты называешь… его? — спросила она.

— Сотней разных имен, — сказал он. Дышал он сейчас глубоко и сбивчиво.

— Как, например? — Она легко провела большим пальцем по набухшей головке, и он дернулся всем телом.

— А как ты его называешь?

Она задумалась.

— Не знаю. Мужской орган.

Он засмеялся.

— Как чопорно! Шило. Инструмент. Курок. Если ты будешь продолжать его гладить, ты можешь называть его, как тебе нравится.

Джерард стремительно поднялся, схватил ее поперек талии и опрокинул на спину. Кейт, затаив дыхание, смотрела в его сведенное напряжением лицо.

— Он похож на дикого зверя, — прошептал Джерард, склонившись над ней. Целуя ее в губы, он распахнул ее халат. — Неукротимого, необузданного и страшно голодного. — Рука его была у нее между ног, и пальцы его ласкали влажные складки, укрытые светлыми завитками. — Если вы будете его дразнить, мадам, он может вас сожрать с потрохами… Хотя я вижу, что вы и сами не прочь стать его добычей. — Он неглубоко вошел в нее.

Кейт прогнулась ему навстречу. Она действительно ничего не имела против того, чтобы отдать себя этому голодному зверю.

— А как ты называешь это? — смущенно спросила она. — Ту часть меня, которую ты хочешь… съесть?

— Это? — Джерард приостановил натиск, чтобы вновь прикоснуться к ней там. Большой палец его легко скользил по крохотному бугорку, заставив ее вздрогнуть всем телом. — Французы называют ее кошечкой, а грубые англичане называют ее расщелиной, но я… — Он сделал замах бедрами и вошел в нее глубоко. — Я называю ее раем.

— Кощунство, — выдавила она из себя.

— Благая весть, — прохрипел он. Он снова толкнул себя в нее. Кейт чувствовала, как под веками зажмуренных глаз собираются слезы, как все в ней сжимается и трепещет под напором его необузданного желания. Он никогда прежде не брал ее вот так, словно никак не мог насытится ею, словно ему все было мало.

Это не любовь. Кейт знала об этом. Но это превосходило самые смелые ее надежды, и в этот конкретный момент она легко могла поверить в то, что это — достойная замена любви.

Она извивалась под ним, обхватив ногами его бедра. Джерард трудился над ней в поте лица, закинув ее руки над головой, удерживая запястья одной рукой, освободив другую руку, чтобы обхватить ее за плечи для лучшего упора. Его голубые глаза метали молнии из-под полуопущенных век. Кожа его там, где их тела соприкасались, была скользкой и горячей. Он был как ураган, как наводнение, ломающее дамбу, выстроенную ею вокруг своего сердца. Если он никогда по-настоящему не полюбит ее в ответ, если эта его отчаянная потребность в обладании ее телом — все, на что она может рассчитывать, она все равно отдаст себя ему без остатка. Тело ее, сведенное напряжением, выгнулось ему навстречу и наконец вспыхнуло, сгорая в огне оргазма.

Джерард почувствовал это и, стиснув зубы, яростно втолкнул себя в нее. Господи! Он никогда в жизни не испытывал такого безумного пыла, такого неистовства с женщиной. Она была его женой, он мог брать ее, когда только пожелает. Доступность плотских утех в браке притупляет желания, но не в его случае. По непонятным причинам его влечение к жене с каждым днем усиливалось. Даже когда Кейт, вздрагивая под ним, запрокинув голову, тихо вскрикивала, он, словно одержимый, продолжал толкать себя в нее, все сильнее, все быстрее. Он, кажется, уже не мог жить без того, чтобы не чувствовать, как она кончает, сжимаясь вокруг него, такая влажная, такая невыносимо тугая. И без чего он уже точно не мог жить, так это без ее мечтательной тихой улыбки, что видел на ее лице, когда рассеивалась застилавшая его глаза дымка сексуального удовлетворения. Эта улыбка предназначалась ему одному, и когда Кейт так ему улыбалась, очаровательнее ее не было женщины на свете.

— Ты знаешь, мне кажется, я ни разу не слышал твой смех, — сказал он вдруг.

Кейт ответила не сразу.

— О, я никогда много не смеялась.

— А почему?

Выражение ее лица изменилось, стало серьезнее.

— Просто раньше мне не над чем было особенно смеяться, — заключила она.

Джерард пристально на нее смотрел. Ее первый муж заслужил раннюю смерть уже потому, что не давал ей повода посмеяться. А давал ли он ей повод для слез?

— Что сделал с тобой Хоу? — пробормотал он. — Он бил тебя?

Кейт отвела глаза.

— Всего несколько раз. Он никогда не причинял мне серьезных травм.

— Проклятие, — процедил Джерард, с трудом удержавшись от более пространных ругательств. — Я так и думал. Ты временами выглядела такой напуганной…

— Я никогда не боялась тебя, — торопливо возразила Кейт. — Я лишь чувствовала… неуверенность.

— У тебя нет причин бояться меня, Кейт. — Он перекатился на бок, увлекая ее за собой так, что они оставались лицом к лицу. — Почему ты это сделала? Почему попросила меня выйти за тебя?

Она улыбнулась, хотя улыбка ее получилась несколько тревожной.

— А ты этому не рад?

Джерард ухмыльнулся:

— Рад, но я всегда спрашивал себя, почему?..

Кейт внезапно и резко побледнела.

— Я думала, мы оба выиграем от этого брака.

— Это так. Я действительно в тебе нуждался. — Джерард вздохнул и провел ладонью по лицу. — Но я вынужден признаться, Кейт, возможно, ты поставила не на ту лошадку. Прогноз не выглядит… оптимистично.

Она немного помолчала.

— Никаких подвижек в поисках человека, которого ты ищешь? Ты действительно вот-вот потеряешь все, что у тебя есть?

Джерард поморщился. Она слышала, о чем шептались вчера на балу.

— У меня есть описание человека, который отправил записки, с которых и начался весь этот кошмар, и я знаю того, кто заявляет, что узнал бы этого человека, если бы вновь его увидел. Но у меня нет имен, и отправитель тех писем исчез в неизвестном направлении. Я не знаю, где его искать.

— Это уже кое-что, — сказала она. — Хотя и меньше, чем хотелось бы. Может, есть иной путь к решению проблемы?

Джерард грустно рассмеялся:

— Конечно, есть много иных путей. Этот был самым прямым. Найти шантажиста, чтобы выяснить, какие улики у него на руках. Забрать у него эти улики и таким образом его обезвредить. Он может говорить все, что захочет, но без доказательств все его обвинения — пустое сотрясение воздуха.

— Да. — Кейт нахмурилась. — Где и у кого он мог получить эти доказательства?

— Это вопрос посложнее. — Джерард покачал головой. — Во множестве мест, от множества людей.

Она слушала внимательно, не вынося никаких суждений.

— Возможно, если ты станешь искать там, где он мог получить эти доказательства, ты узнаешь, кто мог иметь к ним доступ.

— Верно, но пока я буду собирать сведения обо всех тех, кому могло стать известно то, что стало известно шантажисту, он может нанести решающий удар, и тогда все окажется бесполезным. — Джерард подпер голову рукой. Кейт смотрела на него, и ее глаза были синими, словно сапфиры. Внезапно Джерард поймал себя на том, что ему надоело говорить с ней недомолвками. Пора ей узнать правду. — Ты ведь знаешь, что говорят о моем отце, верно? Так вот, к сожалению, слухи по большей части правдивы. Когда он был совсем молодым, он женился, что называется, на скорую руку. Женился на женщине низкого происхождения. Брак был оформлен священником сомнительной репутации — уже этот факт сам говорит за себя. Слишком поздно молодожены поняли, какую глупость совершили, но ни у моего отца, ни у его жены денег на развод не было, и мой отец стыдился совершенной им ошибки. Они просто договорились разбежаться, что и сделали. Отец оставил нам письмо, в котором утверждал, что пытался отыскать первую супругу, когда унаследовал герцогский титул. Титул перешел к нему после смерти его прадеда; он никогда не думал, что станет герцогом, в противном случае ему бы никто не позволил совершить такую глупость в юности. Но когда он стал герцогом, то осознал, что должен жениться и зачать наследника, и он очень хорошо понимал, что его первый скоропалительный брак может доставить ему неприятности. Несмотря на все его усилия, а зная моего отца, я могу утверждать, что усилия он приложил немалые, он так и не нашел свою первую жену. С того первого брака тогда прошло уже двадцать лет. В конечном итоге он женился на моей матери, и все прошло гладко, никто никаких препятствий их браку не чинил. На протяжении нескольких десятилетий он продолжал считать, что его первая жена мертва или давно уехала из страны. Только год назад он узнал, что его первый брак не забыт, когда он получил письмо, начинающееся со слов: «Я знаю о Дороти Коуп».

— Так звали его первую жену?

Джерард кивнул.

— Насколько я понимаю, отец развил бурную деятельность, пытаясь найти шантажиста и первую жену. На тот момент о его неудачном первом браке знали совсем немногие: священник, который их венчал, помощник священника и, конечно, мой отец и сама Дороти. Единственная запись об этом браке если и сохранилась, то в церковной книге, поскольку свое брачное свидетельство мой отец давно сжег, и лицензии на этот брак он тоже не получал. Но эта женщина… Один Бог знает, где она находилась и чем занималась последние шестьдесят лет. Она могла рассказать о браке с моим отцом кому угодно. И она, возможно, все еще жива.

Кейт немного помолчала.

— И священник с помощником, возможно, живы и помнят о том венчании.

— И такое возможно, — согласился Джерард, — но чтобы священник помнил о том, что венчал моего отца с Дороти Коуп? Это вряд ли. Священник, должно быть, переженил сотни людей.

— Ему не надо их помнить, у него их имена записаны в церковной книге. Он мог случайно наткнуться на них и ухватился за представившуюся возможность.

— Сейчас он если и жив, то глубокий старик. Если он хотел шантажировать моего отца, зачем столько ждал?

— Возможно, он лишь недавно обнаружил запись и осознал ее значение. Или его родственники могли обнаружить запись после его смерти.

Джерард закинул руки за голову и уставился в потолок, обдумывая ее слова.

— Возможно. Однако письма заставляют думать, что это не так. Первое письмо пришло год назад с одной загадочной строчкой. Второе письмо пришло через три месяца, и в этом письме говорилось о том, что тайна Дарема станет известна всем. В третьем письме содержалось требование денег, которые так никто никогда и не забрал, а четвертое лишь повторяло заявление адресата о его намерении разоблачить Дарема как двоеженца. Если бы ты внезапно обнаружила такое свидетельство и решила бы им воспользоваться, стала бы ты терпеливо выжидать целый год? Ты бы стала требовать денег, а потом даже не попыталась бы их получить?

— Возможно, ему помешали обстоятельства.

— Тогда почему не отправить второе письмо с повторным требованием денег? — Джерард покачал головой. — Все это как-то нелогично.

Какое-то время оба молчали. Кейт сосредоточенно сдвинула брови. Джерард решил, что задумчивость ей очень к лицу.

— Если бы я была внучкой церковного служки, — медленно проговорила она, — или внучкой викария, или любым другим неискушенным человеком, наткнувшимся на это таинственное доказательство, я уверена, что даже не догадалась бы вначале, каким образом эти сведения использовать. Я бы ничего не смыслила в шантаже. Не сомневаюсь, что мне потребовалось бы некоторое время для того, чтобы набраться храбрости написать герцогу. Возможно, меня бы грызла совесть. Я убеждена, что не захотела бы, чтобы кто-то узнал о моих действиях, что означало бы, что я бы предприняла меры предосторожности. И как бы я объяснила невесть откуда взявшуюся у меня крупную сумму?

— Ты могла бы закопать деньги в саду и выкапывать по нескольку фунтов за один раз, не больше.

— Даже отправка писем заставила бы меня нервничать, — продолжала она. — Отправить письмо из Бата в Суссекс стоит немалых денег. Я бы тряслась от страха, боясь, что почтовый служащий спросит меня, зачем я отправляю письмо герцогу.

— Попала в самую точку. — Он улыбался ей. — Почтовый служащий действительно запомнил того типа, что принес на почту одно из писем Дарему. До этого тому клерку ни разу не доводилось отправлять письма столь знатному лицу.

— Я была бы сама не своя от волнения, — продолжала рассуждать Кейт, — но, приняв решение, я не стала бы выжидать несколько месяцев — в этом я с тобой полностью согласна. Я бы захотела покончить с этим как можно быстрее. У того человека нервы, должно быть, железные и огромное желание причинить вам как можно больше беспокойства. Каждые несколько месяцев он отправляет по письму, словно из стремления как можно сильнее вам досадить, словно не хочет дать вам забыть о том дамокловом мече, что над вами повесил. Он играет с вами, как кот с мышонком.

Джерард смотрел на нее так, словно видел впервые.

— А ведь ты дело говоришь. Возможно, деньги — совсем не главная цель того негодяя. Возможно, он просто хочет уничтожить моего отца — или, скорее, меня и моих братьев. Никто никогда не оспаривал правомочность титула Дарема. Он мог бы иметь десять жен и все же оставаться герцогом. Даже если бы он не был уже мертв, шантажист ничего не смог бы сделать, чтобы лишить его титула, — продолжал Джерард. Он говорил медленно, словно выстраивал в голове логическую цепочку. — Моя мать давно умерла, и потому ей этот негодяй уже ничего не может сделать. Чарли, Эдвард и я — вот те люди, которым предстоит пострадать. Единственный человек, имя которого приходит на ум, когда я думаю о том, кому могло быть на руку признание нас троих бастардами, — это двоюродный брат отца Огастус, который стоит следующим в очереди на наследство. А если за этим заговором стоит Огастус, то ему совершенно ни к чему тыкать в нас палкой, словно мы — медведи в клетке. Если у него на руках есть неопровержимые улики против отца, он может подать петицию на имя короля, и титул будет его. — Джерард немного помолчал, пытаясь осмыслить сказанное. — Таким образом, получается, что кто-то хочет помучить нас страхом остаться ни с чем. Кто-то, для кого важнее держать нас в подвешенном состоянии, видя, как мы страдаем и корчимся, чем позволить нам откупиться. Тогда становится понятным, почему писем несколько и почему они приходят через неравные промежутки времени. Все сходится, в том числе и требование денег, которое не повторилось, и отсутствие публичных разоблачений. Примечательно, что одних его угроз оказалось достаточно, чтобы сильно испортить нам всем жизнь.

— Каким образом начались слухи, если он не делал прилюдных разоблачений?

— Мой брат Эдвард рассказал своей невесте.

У Кейт лицо потемнело от гнева.

— Его невеста распустила сплетни о ваших семейных проблемах?

— Нет, — сказал он. Как ни странно, Джерарду было приятно, что она разозлилась. — Ее отец продал историю в скандальную газетенку, поскольку промотал свое состояние за карточным столом.

— Как мерзко! — воскликнула Кейт.

Джерард привлек ее к себе и поцеловал в плечо.

— А теперь и ты должна хранить нашу тайну. Я не хочу, чтобы кто-то знал, что я ищу того, у кого на руках реальные доказательства двоеженства моего отца. Если этот тип узнает, что именно мне от него надо, он утроит бдительность.

— Я не скажу ни слова, — пообещала она.

— В особенности леди Дарби и миссис Вудфорд.

Кейт понимающе улыбнулась:

— Особенно им, хотя они очень милые дамы.

— Договорились. — Джерард прижался щекой к ее виску. Раньше он думал, что поступает мудро, не обременяя Кейт своими заботами, но теперь, когда он с ней поговорил, ему стало на удивление легко и покойно. — Ты очень верно заметила насчет священника и его клерка. Мне кажется маловероятным, что они тут замешаны, но исключать такую возможность не стал бы.

— Если тебе пока не удается найти автора писем, не будет вреда в том, чтобы поискать в других местах, так, на всякий случай.

Он вздохнул.

— Мой отец даже не упомянул имени клерка, а в одном Сомерсете может проживать добрая сотня Уильямов Огилви, не говоря уже обо всей Англии.

— Не такая уж это распространенная фамилия. Не будет вреда в том, чтобы навести о нем справки.

— Это верно.

— Тогда я буду держать ухо востро. Вдруг кто-нибудь при мне назовет это имя.

Джерард вновь улыбнулся, тронутый ее преданностью, ее желанием помочь. Приятно было думать о ней как о своей соратнице.

— Если что-то о нем услышишь, сразу дай мне знать.

— Непременно. — Кейт решительно кивнула. — Так или иначе, мы найдем того, кто за этим стоит.

Мы. Теперь он старался не только ради себя. Теперь он защищал еще и ее репутацию, и ее благополучие. Джерард крепко обнял свою Кейт, беззвучно помолившись о том, чтобы оказаться достойным ее доверия.

Глава 18

Кейт очень обрадовалась, получив от Коры Фицуильям приглашение сходить вместе на прогулку. Довольная тем, что у нее появилась подруга ее возраста, Кейт написала ответную записку, и в тот же день они отправились на прогулку вместе.

Кора оказалась большой любительницей пеших прогулок. Она предложила взобраться на Буковый утес, сказав, что вид оттуда просто потрясающий, и Кейт согласилась. Перейдя через мост, ведущий в южную часть города, они оказались у подножия довольно высокого холма, который здесь называли Буковым утесом. Утес оказался круче, чем казалось снизу, и Кейт, никогда не жившая в горной местности, сильно устала к тому моменту, как они достигли вершины, и остановилась, чтобы перевести дыхание. Кора, которую подъем, казалось, совсем не утомил, потащила ее за собой дальше, к противоположному краю.

— Пойдемте туда, оттуда виден весь Бат, — сказала она смеясь. — Давайте же! Я могу тут часами сидеть, такого вида вы нигде не найдете!

Кейт была готова упасть прямо тут — ее устроил бы любой вид, лишь бы вытянуть болевшие ноги. Но она позволила Коре увести ее за собой туда, где Коре нравилось больше, и не пожалела о затраченных усилиях.

— Как красиво! — восхищенно воскликнула Кейт. Город лежал далеко внизу, угнездившись в петле, образованной рекой Эйвон. Бат походил отсюда на мозаичное панно — черно-белая змейка из белого известняка зданий и темного сланца крыш на фоне густой зелени спиралью раскручивалась от Эбби-Черч. Отсюда, с вершины, открывался вид на много миль окрест, и на мгновение у Кейт даже закружилась голова от ощущения захватывающего дух простора.

— Мне тоже здесь очень нравится. — Опустившись на одеяло, расстеленное заранее отправленным сюда, на Буковый утес, слугой, Кора добавила: — Иногда я могу сидеть тут целый день.

Кейт последовала примеру подруги и тоже опустилась на одеяло, блаженно вытянув натруженные ноги.

— Мне уж точно никуда отсюда не хочется уходить. Сидела бы и сидела.

Кора улыбнулась.

— Подъем не так труден, как спуск. Но я понимаю. Когда я впервые сюда поднялась, то боялась, что никогда не смогу спуститься. — Она обхватила руками колени, глядя вдаль. — Теперь я поднимаюсь сюда каждую неделю, если позволяет погода. — Она с улыбкой обернулась к Кейт. — Хотя обычно такой приятной компании у меня нет.

— Здесь очень тихо. — И нет людей. Кейт нравились такие места, спокойные, живописные, красивые, где она не ощущала своей ущербности. И ей не было скучно наедине с собой. Правда, она была тихой от природы. Хотелось бы знать, что заставляло приходить сюда каждую неделю жизнерадостную и общительную Кору. — Спасибо, что пригласили меня прийти сюда с вами.

— Это я вас должна благодарить! Я так рада, что у меня есть подруга, которая может по достоинству оценить атмосферу этого места. Тишина и покой мало кому нравятся — большинство стремятся туда, где много людей и жизнь бьет ключом. А меня городская толчея утомляет.

— Вы долго тут живете?

На лицо Коры легла тень.

— С тех пор как в прошлом году сюда направили на выздоровление Дэнни. Было бы жестоко оставить его одного на всю зиму. Летом многие приезжают сюда на воды, а вот зимой тут тоска.

— Да, — тихо сказала Кейт, думая о долгих годах, проведенных в имении Хоу в Суссексе. Даже ей было там одиноко и скучно. — Я понимаю.

— Но вы должны рассказать мне о Лондоне, потому что я никогда там не бывала, — весело, словно и не было той печальной тени на ее лице, сказала Кора.

Кейт грустно усмехнулась:

— Мне придется вас разочаровать — в Лондон я приезжала всего два раза и почти нигде не бывала ни тогда, ни сейчас. Я все еще носила траур по моему первому мужу, когда мы поехали в Лондон в этом году.

— О Боже! — воскликнула Кора. — Простите меня… Я не знала…

— Нет, нет! Я не хотела сказать, что… — Кейт замолчала, смешавшись. — Я только хотела сказать, что мне так и не довелось нигде толком в Лондоне побывать, и потому мне даже рассказать вам нечего. Простите.

— Это я виновата. Не надо было допытываться.

— Как вы могли знать? — просто спросила Кейт. Она избегала встречаться с Корой глазами. — По правде говоря, вы меня нисколько не расстроили. Я не любила своего первого мужа. Мы едва знали друг друга. Я восприняла его смерть так, словно он в очередной раз надолго уехал. — Кейт устремила взгляд на распростершийся внизу город. — И в любом случае Бат мне нравится куда больше, чем Лондон.

— Вы взяли его штурмом. — Кора поняла намек, к немалому облегчению Кейт. — Клянусь, даже Дэнни сказал, что жалеет о том, что не может потанцевать с вами, когда вы с капитаном появились в «Ассамблее».

— Я бы с удовольствием с ним потанцевала. — Кейт замолчала в нерешительности. — Возможно, тогда бы и вы чувствовали себя вправе потанцевать.

Кора в шутливом ужасе схватила ее руку.

— Только не принимайте и вы его сторону, тогда все будут против меня! Я не стала бы танцевать, чтобы сделать приятное ни ему, ни даже вам.

— Разумеется! Вы должны танцевать, чтобы сделать приятное себе, а не…

— Вот именно, — перебила ее Кора, не дав закончить предложение. — А танцы не доставляют мне удовольствия.

И тогда Кейт словно озарило — ей стало понятно, и почему Кора не желала танцевать, и почему она поднималась на этот утес, чтобы побыть там в одиночестве.

— Вы очень любили своего мужа, верно?

У Коры дрогнули губы, но она продолжала улыбаться.

— Очень любила. — Она посмотрела вдаль, взгляд ее затуманился. — Макс, принеси корзинку для пикника, пожалуйста. — Слуга ее, расположившийся неподалеку под деревьями, кивнул и поднялся, чтобы принести корзинку. — У меня всегда разыгрывается зверский аппетит, когда я сюда поднимаюсь, — призналась она Кейт. — Надеюсь, вы тоже проголодались, потому что иначе мне придется одной съесть всю корзину.

Кейт засмеялась. Желание Коры сменить тему было понятным. Кейт заверила Кору, что тоже ужасно проголодалась, и они выложили на одеяло холодное мясо и клубнику из принесенной слугой корзины. Кейт очень нравилась Кора, и она начала думать, что они не такие уж разные, несмотря на явное различие в характерах. Кейт, которая не понаслышке была знакома с тем, как глубоко порой приходится прятать свои чувства, теперь явственно видела то, чего не замечала раньше. Кора страдала, очень страдала. Джерард сказал ей, что Кора — вдова моряка, и больше ничего. На мгновение Кейт позволила себе приоткрыть ту маленькую дверь в своем сознании, которую просто боялась открывать. Ведь может статься, что и Джерард не вернется домой с очередной военной кампании, и тогда все, что у нее останется от него, — это воспоминания о нескольких проведенных в Бате неделях и письмо с соболезнованиями от его командования. При одной мысли об этом у Кейт сдавило грудь и помутилось в глазах. Поежившись, она захлопнула эту дверь.

— Мне бы надо наведаться в ателье миссис Годдард, — сказала она, хватаясь за первую пришедшую на ум тему, которая не наводила бы на тяжелые мысли. — Мой гардероб по-прежнему очень скуден.

— Вы хотите заказать себе новое платье? — Глаза Коры зажглись радостью. Очевидно, и ей хотелось как можно быстрее избавиться от печальных мыслей. — Миссис Годдард — настоящее сокровище. Я все свои наряды заказываю у нее, и еще не было ни одного неудачного. Она всегда угадывает мои желания.

— Я даже не знаю, чего хочу, — призналась Кейт. — Мне так долго внушали, что приглушенные тона, такие как, к примеру, бежевый или коричневый, — единственное, что мне идет. А я обнаружила, что… что мне нравятся яркие цвета, такие как синий или зеленый.

— Приглушенные тона?! — воскликнула Кора. — Нет, они определенно не ваши! Синее платье так красиво смотрелось на вас на балу. Кто мог сказать, что вас украсит бежевый цвет?

Кейт прикусила губу.

— Моя мать.

— О! — Кора зажала рот рукой. — Ну, не каждая мать разбирается…

— У моей матери есть вкус, — перебила ее Кейт. — Она гораздо красивее меня.

Кору ее слова, кажется, не убедили.

— Но бежевый?

— Капитан предложил мне заказать красное платье.

— Хм. Да, рубиновый оттенок красного выглядел бы на вас очень мило, — медленно проговорила Кора, пристально глядя на подругу. От сосредоточенности между бровей ее даже пролегла тоненькая складка.

— Тогда приглашаю вас пойти со мной и поделиться со мной советами. Не просто приглашаю — прошу!

— С удовольствием принимаю ваше приглашение. Ателье дамской одежды — мое любимое место на земле.

Кейт обвела взглядом панораму:

— После этого.

Кора усмехнулась, и они переглянулись — они уже понимали друг дружку без слов.

— Да. После этого.


Принадлежавшие Кейт вещи прибыли из Лондона несколькими днями позже. К несчастью, они прибыли в компании ее матери и Люсьена.

— Не было необходимости привозить их лично, — сказала Кейт, пытаясь не показывать своего неудовольствия.

Мать ее, снимая со шляпки вуаль, с интересом обвела взглядом холл. Судя по всему, дом ей понравился.

— Почему нам было не приехать? Бат — чудесный город, и я ни разу здесь не была. И моя драгоценная дочь так удачно вышла замуж! И так внезапно! Я, можно сказать, сбежала из Лондона, так меня все донимали вопросами о капитане. Право, моя дорогая, если ты не хотела, чтобы я приезжала сюда, тебе следовало продержать своего мужа в столице хотя бы то время, которое позволило бы удовлетворить любопытство всех и каждого. — Она с легким укором посмотрела на Кейт. — Путешествие было довольно утомительным, а здоровье мое уже совсем не то, что прежде. А у тебя даже не нашлось теплых слов для приветствия.

— В Бате тебе всегда рады, разумеется, — сказала Кейт после совсем непродолжительной заминки. Она сделала шаг навстречу матери и чмокнула ее в подставленную щеку. — Я просто не ожидала, что ты решишься уехать из столицы в разгар сезона. Я знаю, как ты ждешь его всю зиму.

— Ради моего единственного ребенка я готова пойти на жертвы. — Мать ее улыбнулась, скосив взгляд на лестницу. — А где твой муж, дорогая? Мне так хочется познакомиться со своим зятем поближе.

— Его сейчас нет дома. — Кейт отошла в сторону, пропуская Брэгга и лакея, которые заносили в дом последний из сундуков.

Как бы ни было ей приятно вновь иметь в распоряжении свое имущество, цена его возвращения оказалась довольно высока. Следом за сундуками вошел Люсьен, похлопывая по ладоням перчатками. Он похудел, и под глазами его темнели круги. Кейт, стараясь на него не смотреть, присела в реверансе.

— Добро пожаловать в Бат, Люсьен.

— Благодарю, Кэтрин, дорогая. — Голос его не изменился — все такой же надменно-холодный. — Надеюсь, вы здоровы. — Судя по тону, ее доброе здравие едва ли могло его обрадовать.

Отношение Кейт к Люсьену не изменилось. Он по-прежнему внушал ей необъяснимый страх. Она чувствовала себя так, словно он явился за ней, чтобы вновь заключить в душную тюрьму. На мгновение лицо ее приняло заученное отстраненное выражение, глаза потускнели. Это произошло помимо ее воли, сработал инстинкт самосохранения, выработавшийся за долгие годы проживания в семье Хоу. Кейт ушла в себя, как улитка в домик. Она научилась прятать свои чувства и мысли там, где их никто не обнаружит, научилась превращаться почти что в невидимку.

Но тут она мысленно встряхнулась. Что она делает? Брак с Джерардом избавил ее от необходимости прятаться, уходить в себя. Кто теперь для нее Люсьен, и чем он может ей навредить? Что мешало ей оставаться самой собой? Кейт вскинула голову и посмотрела прямо в его льдисто-голубые глаза.

— Спасибо, у меня все хорошо, — сказала она. И это было так — во всех смыслах. Она подумала о своем муже, живо представив его озорную мальчишескую улыбку, и ей самой захотелось улыбнуться. — Я никогда не чувствовала себя лучше, чем сейчас.

Уголки его губ поползли вниз.

— Рад это слышать.

— Надолго ли вы в Бат? — спросила она, прервав молчание, которое становилось все более неловким.

— Право, я не знаю! — воскликнула ее мать. — Вначале надо осмотреться и решить, то ли это место, в котором нам захочется задержаться надолго.

— На неделю, — одновременно с ее матерью ответил Люсьен.

Мать ее, неприятно удивленная, вскинула на него глаза.

— О нет, Люсьен, дорогой. Неделя — это слишком мало. Я соскучилась по дочери и хочу ближе познакомиться со своим зятем. Это мой материнский долг — убедиться в том, что моя дочь хорошо устроена, и вы бы сами это понимали, Люсьен, дорогуша, если бы у вас были собственные дети. Право, вам нужно срочно подыскать себе невесту. Возможно, какая-нибудь леди из Бата примет ваше предложение, если ни одна из лондонских девушек не пришлась вам по вкусу.

Глаза Люсьена гневно вспыхнули, хотя ни один мускул на лице его не дрогнул.

— В данный момент, мадам, мне не до ухаживаний за барышнями, и причина тому вам, должно быть, понятна.

— Ах, Люсьен, я признаю, что Кэтрин обманула ваши ожидания, но, признайтесь, вы на ее месте поступили бы так же. Дарем — это партия! — Она мечтательно вздохнула. — Кстати, где он, Кэтрин, дорогая?

— Он уехал в город по делам, мама, — повторила Кейт.

— Жаль. — Мать ее, кажется, только сейчас поверила в то, что дочь говорит ей правду, и перестала шнырять глазами по холлу. — Ну, к ужину он точно вернется домой, тогда мы с ним и встретимся.

Кейт пристально смотрела на мать. С ней всегда было так: когда мать чего-то хотела, она не унималась до тех пор, пока Кейт, устав от ее напора, не уступала ее желаниям, пусть и весьма неохотно. Кейт по старой привычке приготовилась к тому, что мать не переспоришь, хотя ужин в обществе матери и Люсьена не сулил ничего приятного. Кейт знала, что ей будет неловко из-за того, что мать станет беззастенчиво льстить Джерарду и строить ему глазки, щебеча без умолку. Люсьен же, напротив, будет обиженно молчать, глядя на всех так, словно надеется всех их заморозить взглядом. Приезд матери и Люсьена был тем более некстати, что сегодня вечером их с Джерардом пригласили на ужин Кора Фицуильям и ее брат. Кейт внутренне готовила себя к тому, что сейчас скажет матери «нет», хотя от нервозности она сжимала руки так, что заболели суставы.

— Да, он вернется домой перед ужином…

— Чудесно. — Мать посмотрела на нее с лучезарной, почти гордой улыбкой. — Когда нам приехать, Кэтрин, дорогая? Я так привыкла к лондонскому распорядку, что уже и не помню, когда принято ужинать тут, в провинции.

— К несчастью, сегодня вечером мы уже приглашены в гости и потому не сможем поужинать с вами, — ровным голосом закончила Кейт. — Надеюсь, вы сможете к нам присоединиться завтра вечером.

Наступила тишина. Голубые глаза матери округлились, а губы приоткрылись в изумлении. Каким-то образом ей удавалось придать себе вид одновременно обиженный и раздраженный.

— О, Кэтрин… Ты не станешь менять свои планы даже ради того, чтобы пообщаться с матерью?

— Мне жаль, мама. Если бы ты заранее сообщила о том, что приедешь, я бы лучше подготовилась. Но сегодня мы проводим время с близкими друзьями, и ни я, ни капитан не хотим оскорбить их отказом. — Кейт отвела глаза от матери, чтобы не видеть этого выражения оскорбленной невинности, и перевела глаза на Люсьена, который смотрел на нее с непривычным и незнакомым интересом. — Если вы еще не сняли номер в гостинице, наш слуга Брэгг поможет найти вам подходящее жилье.

— Мы остановимся в «Белом олене». Пожалуй, мы туда и поедем сейчас, раз все ваши вещи уже доставлены. — Люсьен помолчал, глядя на нее с пристальной задумчивостью. — Когда капитан де Лейси вернется, передайте ему мое почтение. Мне бы хотелось переговорить с ним, когда у него найдется время.

— Конечно. — Кейт скрыла удивление за вежливым кивком. — Спасибо, что привезли мои вещи.

Когда ее мать и Люсьен ушли — мать бросала на нее косые неприязненные взгляды, — Кейт присела на крышку оставленного в холле сундука и судорожно выдохнула. В ней словно жили две женщины, одна из которых с потрясенным восхищением взирала на ту, другую, что осмелилась пойти против желаний матери. До этого момента Кейт даже не отдавала себе отчет в том, насколько привыкла подчиняться чужой воле. Только сейчас до нее дошло, что последние несколько недель, по сути, стали первым в ее жизни периодом реальной независимости. Мать контролировала и направляла каждый ее шаг, когда Кейт была ребенком. Потом она жила так, как хотел от нее Хоу, хотя он не слишком докучал ей при условии, что она подчинялась установленным им правилам. Люсьен так стремился завладеть ее деньгами, что фактически превратил ее в пленницу. Только в Бате, вдали от прежних мест обитания, она почувствовала в себе достаточно храбрости — конечно, тут не обошлось без влияния Джерарда, — чтобы поступать так, как она того желает. Здесь она могла ходить в библиотеку тогда, когда ей хотелось. Она могла заказать себе красное платье. Она даже могла поднять юбку в столовой и заниматься с мужем любовью верхом на стуле.

Кейт все еще сидела на сундуке, улыбаясь этому своему воспоминанию о любовном рауте в столовой, когда открылась дверь и вошел тот самый мужчина, о котором она думала. Кейт подскочила, густо покраснев, словно ее застали за чем-то предосудительным.

— Ты рано вернулся! — воскликнула она.

— Но мне все равно рады, я надеюсь. — Джерард подмигнул ей, швырнув шляпу и перчатки на стол, затем нахмурился, посмотрев на загромоздившие холл сундуки. — Что за чертовщина?

— Мои сундуки. — Она беспомощно развела руками. — Все мои вещи.

— A-а… Брэгг! — Денщик выглянул из двери в дальнем конце коридора. — Давай оттащим их наверх.

— Они прибыли не одни. — Кейт в легком недоумении смотрела, как муж ее, скинув сюртук, схватил один конец самого большого из сундуков, тогда как Брэгг схватился за другой конец. — Моя мать и Люсьен лично доставили их в Бат.

Джерард метнул на нее быстрый взгляд, но промолчал. Они с Брэггом оттащили сундук наверх, оставив его в уборной Кейт. Кейт шла за ними следом, наблюдая с тайным восхищением за мужем, который с такой легкостью управлялся с тяжелым сундуком.

— Чуть позже притащим сюда второй, — сказал он Брэггу, взмахом руки отсылая денщика прочь. Когда Берди появилась в дверном проеме, Джерард поднял руку вверх: — Одну минутку, миссис Деннис. — Затем он закрыл дверь и повернулся к Кейт. — Ты ведь понимаешь, что твои сундуки вполне мог бы доставить курьер? Что именно побудило твою мать и Люсьена предпринять столь далекое путешествие?

Кейт нервничала.

— Я не знаю. Люсьен попросил меня передать тебе поклон и сказал, что хотел бы в ближайшее время поговорить с тобой с глазу на глаз.

— Кто бы сомневался, — сухо заметил Джерард. — А твоя мать?

Кейт прикусила губу.

— Она сказала, что хочет познакомиться с тобой поближе.

Он несколько секунд пристально на нее смотрел.

— Мне думается, что и пяти минут в ее обществе нам за глаза хватит.

Кейт покраснела.

— Я уже пригласила их на ужин завтра вечером. Прости.

— Нет, я не это имел в виду. — Джерард подошел к ней и, приподняв подбородок, заставил ее заглянуть ему в глаза. — Я готов общаться с ней так долго, как ты того пожелаешь. Или так коротко.

— Я не могу отказаться от общения с собственной матерью.

— Тебе и не нужно. Но если ты пожелаешь большую часть вечеров занимать другими делами…

Кейт прикусила губу. Он делал ей предложение, от которого ей трудно было отказаться. Она всегда чувствовала себя блеклой и ничтожной рядом со своей красивой светской матерью. Поразительно, что на Джерарда, похоже, ее чары не действовали.

— Несколько вечеров на этой неделе у нас уже, так или иначе, заняты.

— Я никогда не стал бы отменять встречу с друзьями, которые пригласили нас к себе.

Кейт робко улыбнулась:

— Так же, как и я.

— Хорошо. — Джерард ухмылялся. — Мы поужинаем с ними завтра вечером. Возможно, светская жизнь Бата настолько их закрутит, что мы так и не дождемся от них ответного приглашения.

Кейт засмеялась, как он и рассчитывал. Джерард чувствовал, что миссис Холленбрук неудержимо влечет к себе знатность и богатство. Ведь если бы он был сыном сапожника, а не герцога Дарема, желание узнать его поближе у нее бы не возникло. Он помнил, что сказал Тирелл, поверенный отца Кейт. Миссис Холленбрук очень хотела, чтобы ее дочь удачно вышла замуж. В этом нет ничего необычного, особенно когда дочь является наследницей, но миссис Холленбрук выбрала для своей единственной дочери мужа, который годился ей в отцы, пусть он даже и был виконтом. Джерард мог бы навскидку назвать по меньшей мере четырех своих сослуживцев — вполне достойных джентльменов, каждый из которых был сыном либо герцога, либо графа, молодых и статных, которые были бы счастливы просить руки у наследницы с состоянием больше десяти тысяч фунтов, будь она уродлива, сварлива или стара. Кейт не была ни уродливой, ни сварливой, ни старой. Если бы ее должным образом воспитали, хорошо одевали, у нее не было бы отбоя от кавалеров. А вышло так, что ее заперли в деревенской глуши, тогда как ее муж Хоу жил в свое удовольствие. Даже леди Эклстон, которая знала всех и вся в округе, ничего о ней не слышала.

Так отчего же миссис Холленбрук так настаивала на браке дочери с престарелым разорившимся виконтом? Какие на самом деле были отношения между двумя этими семействами? Джерард не представлял, что за скелеты таились в их шкафах, но, зная о том, какой одинокой и заброшенной чувствовала себя Кейт в первом браке, он не испытывал никакого желания проводить много времени со своей тещей.


На следующий вечер во время ужина не произошло ничего такого, что побудило бы Джерарда изменить свое отношение к матери Кейт. Миссис Холленбрук при всей своей красоте была самой недалекой, самой пустой и скучной женщиной из всех, с кем ему доводилось встречаться. Она беззастенчиво льстила ему, глядя на него так, словно он спустился с небес. С Хоу она тоже была весьма любезна, но в ее отношении к племяннику покойного мужа Кейт проскальзывала неприличная фамильярность. Люсьен сидел как на иголках. Со стороны могло показаться, что миссис Холленбрук приходится ему матерью и в материнском простодушии не замечает того, как конфузит взрослого сына при посторонних. Впрочем, Джерарду было нисколько не жаль Люсьена — тот получил по заслугам, а вот за Кейт он переживал. Мать продолжала оказывать на нее сильное влияние, и это влияние никак нельзя было назвать благотворным. Что бы Кейт ни сказала, ее мать всегда находила, к чему придраться, при этом притворяясь доброжелательной. Мало-помалу Кейт вообще перестала участвовать в общем разговоре, с каждой минутой делаясь все молчаливее, все больше уходила в себя. Теперь ему многое стало понятно. Вот кто сделал ее нелюдимой и замкнутой. Зачем вообще что-то говорить, если заранее знаешь, что каждое твое слово будет встречено в штыки?

Когда после ужина Кейт и ее мать встали из-за стола, дабы по традиции оставить джентльменов одних наслаждаться портвейном и сигарами, Джерард схватил Кейт за руку.

— Мы не засидимся надолго, — едва слышно выдохнул он. Джерарду хотелось общаться с лордом Хоу за рюмкой портвейна не больше, чем оставлять Кейт на милость ее беспощадной матери.

Когда Кейт встала, взгляд у нее был пустой, словно стеклянный, но когда она встретилась с ним глазами, он прочел в них понимание и благодарность.

— Хорошо. — Она улыбнулась и вышла следом за матерью.

Почувствовав облегчение, Джерард махнул рукой Брэггу, чтобы тот налил вина и принес сигары. Четверти часа хватит с лихвой, и тогда они смогут воссоединиться с дамами.

— Надеюсь, я не беру на себя слишком много, де Лейси, но я должен поговорить с вами о деле. — Хоу смотрел на него с мрачной решимостью.

— Я слышал, что разговоры о делах не способствуют пищеварению. Вы об этом не знали? — В данный момент Джерард совсем не был расположен решать деловые вопросы. В особенности с Хоу.

Хоу поджал губы.

— Я приехал в Бат только ради этого.

— Вполне хватило бы и письма. — Джерард допил остававшееся в его бокале вино. Итак, четверть часа — слишком много. — Присоединимся к дамам?

Хоу густо покраснел.

— Дамы могут подождать. Вы должны меня понять. Этот договор меня разорит. Я не могу платить четыре процента.

Джерард приподнял бровь.

— Ваш дядя не возражал против четырех процентов. Подписывая договор, он, очевидно, имел представление о том, какой доход приносит его имение.

— Возможно, — холодно заметил Хоу. — К несчастью, он умер через несколько месяцев после подписания.

— Тогда куда делись деньги? Не мог же он потратить все десять тысяч фунтов за несколько недель.

Виконт злобно уставился на него.

— Увы, так оно и случилось.

Джерард поморщился.

— Чего вы хотите от меня?

— Дайте мне отсрочку. Мне нужно время — год, чтобы упорядочить свои финансы. И два процента были бы более разумной рентой, особенно между родственниками.

— И о каком, смею спросить, семейном родстве идет речь? — Джерард говорил достаточно резко. Даже слишком резко с учетом того, что Хоу был его гостем. — И насколько я понимаю, вам нет нужды возвращать ни фартинга — ссуда была дана под имущество, которое вы можете перезаложить или продать.

— Это имущество принадлежало нашей семье на протяжении нескольких десятилетий, — сквозь зубы процедил Хоу. — Джентльмен, конечно же, понял бы, почему я не могу его продать.

— Тогда, я думаю, вам следует урезать расходы на личные нужды. Меньше разъезжать и, возможно, реже бывать у портного. — Хоу, одетый в дорогой вечерний костюм, побледнел от ярости, но Джерарду было все равно. Он помнил, как юношей, растратив все карманные деньги, залез в долги и, решив просить у отца денег, наивно полагал, что не получит даже выговора, поскольку имение Дарема было одним из самых богатых в Англии. Но его отец, которому богатство пришло лишь в зрелом возрасте, заставил сына целую неделю чистить конюшни, отрабатывая долг. И этот опыт оказался поучительным. Джерард навсегда запомнил, как важно уметь экономить и как опасно влезать в долги. Джерарда многое раздражало в Хоу, но больше всего его безграничная самоуверенность, помноженная на безграничный эгоизм. Чем иначе объяснить, что этот Хоу ни на миг не усомнился в том, что Кейт безропотно отдаст ему свое состояние, и потому не предпринимал никаких мер, чтобы расплатиться с долгами, вплоть до того, как она вышла замуж за другого. Джерарда раздражало и то, что Хоу, ведя с ним переговоры, возлагал всю вину на своего дядю — отказаться от наследства, а значит, и от титула Люсьену отчего-то в голову не пришло, а на Джерарда он смотрел с едва скрываемым презрением и ненавистью. Джерард знал людей, которые урезали себя во всем, чтобы сохранить семейную собственность, не брезгуя и продажей фамильного серебра. Не ускользнул от внимания Джерарда и тот факт, что первым делом Хоу потребовал уменьшения процентов по ссуде — то есть просил скостить ему долги, а уже потом о рассрочке. Конечно, новоиспеченному виконту можно посочувствовать — вместе с титулом он вместо денег унаследовал долги, однако сочувствия он к себе почему-то не вызывал. Со своим кредитором он вел себя вызывающе нагло и до сих пор не сказал и не сделал ничего, что могло бы вызвать расположение Джерарда и, возможно, заставить его подумать о списании долга.

Джерард поднялся:

— Довольно о деле, сэр. Надеюсь, вы присоединитесь к дамам вместе со мной.

Джерард направился в гостиную. Хоу следовал за ним в напряженном молчании. При появлении Джерарда обе женщины улыбнулись. Миссис Холленбрук восхищенно, Кейт облегченно. Джерард сел рядом с женой, внутренне приготовившись ее защищать, как тогда, в Лондоне, в доме лорда Хоу. Она снова был ее рыцарем, ее героем.

Беседа как-то не складывалась. Кейт предложила сыграть в карты, но ее мать недовольно поморщилась, сказав, что, если она хотела развлечь гостей картами, следовало заранее предупредить ее об этом. «Вот и славно, — подумал Джерард. — Не хотите — не надо». Он знал, что миссис Холленбрук захочет играть с ним в паре, а он не хотел оставлять Кейт на растерзание Хоу.

— Может, немного помузицируем? — предложил он. Когда звучит музыка, можно обойтись без светских бесед. Он украдкой посмотрел на часы, стоявшие на каминной полке. Больше часа он не выдержит, и если гости не уйдут подобру-поздорову, придется выставить их силой.

— Увы, я больше не играю, — сказала миссис Холленбрук. — Кэтрин, дорогая, ты продолжаешь музицировать? У тебя были определенные успехи.

Кейт послушно встала.

— Хорошо, мама, — сказала она и, подойдя к фортепьяно в углу, открыла крышку.

Какими бы ни были ее музыкальные способности, вскоре стало ясно, что инструмент не позволяет им раскрыться, поскольку фортепьяно определенно нуждалось в настройке. Одна из клавиш вообще не работала из-за порвавшейся струны. Когда Кейт во второй раз ударила по ней, издав не слишком приятный звук, Джерард вскочил и начал петь. Запел он хорошо известный гимн. Он подошел к фортепьяно и всякий раз, как раздавалась фальшивая нота, повышал голос. Кейт вскоре вообще почти перестала касаться этой клавиши, и странную паузу заполнял очень громкий, но не очень музыкальный голос Джерарда. «Все окрестные собаки поднимут вой, если мы будем продолжать в том же духе, — подумал он. — Вот и хорошо — может, гостям надоест, и они поскорее сбегут». Хоу уже сидел со страдальческой миной, словно у него разболелись зубы, и даже миссис Холленбрук не отважилась похвалить его пение. Судя по выражению ее лица, у нее уже начиналась мигрень. Превосходно. Джерард протянул руку, чтобы перевернуть страницу с нотами, и заметил, что у Кейт вздрагивают плечи и дрожат губы. Она посмотрела на него слезящимися от смеха глазами, и он ухмыльнулся, успокоенный.

Если она может над этим смеяться в присутствии матери, все идет как надо.

Глава 19

На следующий день маман изъявила желание посетить питьевую галерею. Кейт до сих пор так ни разу не собралась сходить к знаменитому лечебному источнику и потому воспользовалась возможностью исправить это упущение. К неописуемому восторгу ее матери, галерея оказалась тем местом, куда стекались все сливки местного общества. Кейт оставила мать поболтать с леди Дин, которая тоже приехала в Бат совсем недавно, а сама отправилась к источнику за водой для матери и ее подруги.

— Дорогая леди Джерард! — Миссис Вудфорд приближалась к ней, позади плелся ее адмирал. — Как удачно, что я вас тут встретила!

— Как поживаете? — Улыбаясь, Кейт присела в реверансе. — Какая приятная встреча. Это мой первый визит в питьевую галерею.

— Первый визит! Боже, почему первый? Мы приходим сюда каждое утро, чтобы поддержать здоровье адмирала.

— Мы приходим сюда ради светского общения, — с издевкой сказал ее муж. Он оказался худым, видавшим виды мужчиной с умным проницательным взглядом, и он не очень-то походил на человека, нуждающегося в целительных водах.

— Чепуха, — возразила его жена. — Мы приходим ради воды. Кстати, леди Джерард, вы уже сделали запись в книге посещений? Вы непременно должны оставить там свою подпись, эту книгу смело можно назвать журналом учета всех прибывающих в Бат!

— Как я и говорил, — пробормотал адмирал Вудфорд, — сведское сборище.

Жена его лишь закатила глаза и решительно взяла Кейт под руку.

— Пойдемте, дорогая, сюда каждый день приезжают новые люди, и среди них могут быть особы весьма интересные. Моя сестра ждет от меня новостей, поскольку сэр Филипп наотрез отказывается сюда ходить и пить воду, и, разумеется, сама Барбара ни за что не признается в том, что нуждается в укреплении здоровья. А вот и книга. — Миссис Вудфорд с жадным любопытством пробегала глазами страницу за страницей, не делая тайны из того, что именно ее интересует. — Леди Херст уже здесь! И вы непременно должны с ней познакомиться, моя дорогая. Она несколько эксцентричная особа, но весьма занимательная! У нее было пять мужей… И сколько всего любопытного она может рассказать! — Миссис Вудфорд захихикала, просматривая следующую страницу. — Мистер Уэстли! О, он такой бесстыдник! Если он когда-нибудь пригласит вас на танец, вы непременно должны сразу ему отказать. Я бы также не стала его принимать у себя. Ваши уши будут краснеть еще несколько дней после его ухода.

— Кэтрин, дорогая, ты забыла обо мне? — Миссис Холленбрук шла к ним. — Ты, кажется, собиралась принести нам воды.

— Да, мама, но я встретила свою соседку миссис Вудфорд и остановилась с ней поболтать. — Кейт повернулась к миссис Вудфорд, которая деликатно устремила взгляд в сторону, делая вид, что их не слушает. — Миссис Вудфорд, позвольте представить вам мою мать, миссис Холленбрук. Мама, моя соседка, миссис Вудфорд. Вудфорды живут в доме напротив на Куин-сквер. Ее сестра, леди Дарби, живет в соседнем с нами доме.

С любопытством оглядывая друг друга, дамы присели в реверансе.

— Как приятно с вами познакомиться, — сказала маман, снисходительно улыбнувшись миссис Вудфорд.

— И мне очень приятно, — сказала в ответ миссис Вудфорд. — Мы с сестрой ужасно вам завидуем, мадам. У вас такая прекрасная дочь. Не могу передать, как она украсила собой Куин-сквер.

— Правда? — Мать удивленно обернулась к Кейт. — Она всегда была такой тихой девочкой.

— О, вы должны гордиться такой дочерью, миссис Холленбрук, — быстро сказала миссис Вудфорд. — Леди Джерард настоящая леди! Такая элегантная, такая любезная, и муж от нее просто без ума. — Воркуя, она бросила на Кейт взгляд, от которого та вспыхнула. — Капитану определенно повезло с женой.

— О! Да, — пробормотала ее мать. Вид у нее был несколько обескураженный. — Для меня их брак стал большим сюрпризом. Он, знаете ли, сын герцога Дарема. Кэтрин росла в Суссексе, неподалеку от имения герцога, но я и мечтать не могла, что кто-нибудь из сыновей герцога обратит на нее внимание.

— О, капитан де Лейси такой проницательный. В этом он очень похож на моего мужа адмирала. Кстати, куда он делся? — Миссис Вудфорд вытянула шею, пытаясь отыскать мужа взглядом, но тот уже благополучно ретировался. — Ах, вот и он. Секретничают о чем-то с Торпом. Не сомневаюсь, что они говорят о крикете. — Она с улыбкой взмахнула рукой. — Но мы говорили о капитане де Лейси, верно? Уж он-то сумеет отличить драгоценный камень от фальшивки, что он и доказал, разглядев в вас, милочка, настоящее сокровище! — Миссис Вудфорд лучезарно улыбалась Кейт. — Вы сегодня чудно выглядите, я вам еще этого не говорила? Свежа, как утренняя роза! — Миссис Вудфорд заговорщически подмигнула Кейт, и та в ответ улыбнулась.

Маман с некоторым сомнением окинула взглядом темно-розовое платье Кейт.

— У тебя радикально поменялись вкусы, Кэтрин. Ты раньше никогда не носила такие кричащие тона.

— Мне нравится это платье, мама.

— Конечно, дорогая, — сказала ее мать. — Платье красивое, слов нет, просто этот цвет, как правило, носят совсем юные девушки.

Услышав эту реплику матери, миссис Вудфорд вскинула голову и с любопытством посмотрела на миссис Холленбрук. Кейт попыталась сделать вид, будто намек матери ее нисколько не покоробил. Кора утверждала, что этот цвет красит Кейт, и у Кейт не было причин ей не верить, тем более что она себе в этом платье нравилась. Мать, наверное, просто не привыкла видеть свою дочь в ярких нарядах.

— Я разговаривала с леди Дин, Кэтрин, — продолжала между тем миссис Холленбрук, — и она сказала, что в Бат недавно приехала графиня Суинтон. Насколько мне известно, дорогая, граф Суинтон приходится дальним родственником твоему мужу. Вы должны нанести ей визит. — Мать ее сияла, как новенький фартинг. Очевидно, она считала, что оказала дочери неоценимую услугу, дав столь ценный совет.

— Джерард ни разу при мне не упомянул графа или графиню Суинтон. Но если ты настаиваешь, я спрошу, знаком ли он с ними.

— Высоко летает эта леди Суинтон, — сказала миссис Вудфорд, обращаясь к Кейт, но при этом глядя на ее мать.

— Не сомневаюсь, что она будет рада познакомиться со своей новой родственницей. — Мать ее улыбалась леди Вудфорд. — Семья — это так важно, знаете ли.

— Если капитан захочет нанести ей визит, конечно, мы это сделаем, — сказала Кейт. — Но если нет, мне не хотелось бы показаться навязчивой.

— О, но ты должна ее навестить, Кэтрин, — возразила мать. — Тебе бы следовало обзаводиться знакомыми из приличного общества, дорогая.

Кейт готова была сквозь землю провалиться. Мать ее была ужасным снобом, что довольно странно, принимая во внимание то, что сама являлась лишь дочерью барона и вдовой купца. Одного быстрого взгляда на миссис Вудфорд хватило, чтобы понять — если маман хотела ее унизить, ей это удалось. Внезапно Кейт разозлилась. Миссис Вудфорд не принадлежала сонму избранных, и муж ее не был аристократом, но Вудфорды прекрасно к ней относились, и они предложили Кейт свою дружбу, когда она еще никого тут не знала. Отмалчиваться Кейт не захотела.

— Те, с кем я здесь общаюсь, мама, — очень приличные и хорошие люди. Мы знакомы с миссис Вудфорд всего пару недель, а я уже считаю ее своей близкой подругой. Миссис Вудфорд и ее муж адмирал так тепло приняли нас с Джерардом. — Она специально назвала мужа по имени, чтобы подчеркнуть теплоту и доверительность их с мужем отношений.

Миссис Вудфорд взглядом дала понять Кейт, что гордится ею.

— Приличное общество — это та компания, где люди относятся друг к другу тепло и с участием. И где не скучно. Я всегда так считала. А титулы и звания тут ни при чем.

— Я с вами полностью согласна, — сказала с довольной улыбкой Кейт.

— Я всего лишь хочу, чтобы ты не забывала о своем долге, Кэтрин, — сказала ее мать, расширив глаза. — Даже если ты и в грош не ставишь титулы и ранги, относиться к родне мужа с пренебрежением ты не имеешь права.

Кейт сомневалась, что Джерард сильно расстроится, если они обойдут леди Суинтон своим вниманием. В любом случае его, кажется, вполне устраивала компания старых армейских друзей, таких, как лейтенант Картер, и расширять круг общения он не стремился. Как, впрочем, и сама Кейт.

— Должна сказать, что возможность познакомиться с леди Суинтон представится вам очень скоро, — сказала миссис Вудфорд. — Она довольно гордая особа, однако посещает «Ассамблею», особенно когда там дают концерты. Графиня обожает оперу.

— О! — сказала маман с чуть досадливым смешком. — Я не знала, что вы знакомы с леди Суинтон! Простите меня, миссис Вудфорд.

— Я знаю в Бате почти всех, и не только в Бате, но и во всем Сомерсетшире. Я прожила в этом графстве всю свою жизнь и последние сорок лет все летние месяцы провожу в Бате. — Миссис Вудфорд сопроводила свое заявление уверенным кивком. — Да, за сорок лет поневоле со всеми познакомишься.

Она знает всех в Сомерсетшире? Словно по наитию Кейт спросила:

— Вы не знакомы с джентльменом по имени Уильям Огилви?

Миссис Вудфорд наморщила лоб.

— О Боже. Не думаю, что когда-либо с ним встречалась, но много лет назад в Бате жил человек с таким именем. Вот он уж точно не принадлежал к порядочному обществу. Мошенник и прохвост, каких еще поискать надо. Мне помнится, он пытался продавать акции несуществующей торговой компании или что-то в этом роде. Но это было… дай Бог памяти, несколько десятков лет назад, еще до того, как вы родились. Леди Дарби, возможно, лучше его помнит. Это единственный Огилви на моей памяти.

Похоже, это тот самый человек, который требовался Джерарду. Кейт улыбнулась, чтобы скрыть охватившее ее возбуждение.

— Спасибо. Вы очень помогли.

— Что тебе понадобилось от такого человека, Кэтрин? — воскликнула ее мать.

— Возможно, ничего, — спокойно ответила Кейт. А может, нечто такое, от чего зависит счастье ее жизни. Она решила, что расспросит еще и леди Дарби.

К этому времени адмирал вернулся к жене, и после вежливых представлений и прощаний Кейт позволила матери взять ее под руку и повести к источнику.

— Не знаю, что на тебя нашло, Кэтрин! — раздраженно сказала мать. — Что ты себе позволяешь? Наводишь справки о каком-то негодяе… Отказываешься навестить родственницу. Когда-то ты была таким послушным ребенком.

— Когда-то. — Кейт наполнила два стакана минеральной водой и один из них протянула матери. — Теперь я чувствую больше уверенности в себе, мама.

— В женщине это не самая привлекательная черта, — пожурила ее мать. — Я тебя совсем не узнаю. Что произошло?

Кейт пригубила тепловатую, с сильным запахом, воду и тут же почувствовала себя значительно лучше. Она опустила стакан, не обращая внимания на неодобрительный взгляд матери. Раньше она послушно допила бы противную жидкость до конца лишь для того, чтобы угодить матери, теперь же она лишь улыбнулась:

— Всему виной Бат.

Глава 20

Маман быстро устала от общества Кейт. Так было всегда, но впервые Кейт не расстроилась, а лишь почувствовала облегчение. Конечно, за это ей следовало благодарить своих новых знакомых и приятелей, с которыми она с удовольствием проводила время, — чету Дарби, миссис Вудфорд с ее адмиралом, лейтенанта Картера и, разумеется, Кору. Они с Джерардом регулярно принимали у себя армейских друзей Джерарда вместе с их женами и сестрами. Почти каждый вечер они выбирались в «Ассамблею» или в театр, часто бывали в гостях. По утрам Кейт гуляла с Корой, и благодаря этим регулярным энергичным прогулкам холмы и взгорья Бата уже не казались Кейт такими крутыми. Даже Берди к ним привыкла и как-то признала, что Бат очень симпатичный город.

Разумеется, она по-прежнему виделась и с матерью, и с Люсьеном. Как всегда, мать всюду появлялась в окружении джентльменов. Один из них, лорд Уэрли, казалось, постоянно находился рядом с ней, и Кейт даже подумала, не прониклась ли ее мать нежными чувствами к импозантному графу, но, как оказалось, у графа уже есть жена, леди Уэрли. Однако мать казалась счастливой, а когда миссис Холленбрук пребывала в хорошем настроении, общаться с ней было одно удовольствие. Люсьен, казалось, задался целью найти себе богатую невесту. Ради этого он, похоже, пересмотрел свое отношение к столь предосудительному занятию, как танцы, и, казалось, не пропускал ни одной перспективной барышни на балах в «Ассамблее». И отношение к нему Кейт тоже изменилось — теперь, когда ее никто не принуждал общаться с ним каждый день, ей без труда удавалось быть с ним вежливой. Более того, она поймала себя на том, что ей его немного жаль.

Единственное, что омрачало жизнь и ей, и Джерарду, — это дилемма Дарема, о которой теперь судачили едва ли не в каждой гостиной Бата. На каждом светском рауте где она появлялась с мужем, скандальная тема так или иначе всплывала, но реагировала Кейт всегда однозначно — с прохладной сдержанностью. Нельзя сказать, что ей сильно досаждали эти слухи, поскольку она ожидала нечто подобное. Но вот на что Кейт не смогла закрыть глаза, так это на слух о том, что ее муж встречается с другой женщиной.

Маман проболталась случайно, за утренним чаем.

— Люсьен очень хочет, чтобы ты попробовала убедить капитана де Лейси с ним поговорить, — сказала ей мать. — Он вновь попытался поговорить с ним вчера, когда встретил капитана на верховой прогулке с леди Стэнли, но капитан был очень холоден и отказался говорить с ним.

Кейт задумалась. Она не была знакома с леди Стэнли, но слышала о ней. Леди Стэнли была весьма импозантной и дерзкой вдовой с солидным состоянием. Она слыла также весьма энергичной особой и не гнушалась прокатиться верхом, будь то горячие жеребцы или горячие парни. Так по крайней мере о ней говорили люди.

— Я думаю, капитан сказал Люсьену именно то, что хотел сказать. Не мне учить своего мужа, как он должен вести себя с Люсьеном.

— Люсьен, моя дорогая, уже потом понял, что не вовремя побеспокоил капитана. И он переживает из-за своей невольной бестактности. Эти двое так тепло и увлеченно беседовали, когда он к ним подъехал. Он вернулся весьма смущенным. — Маман потягивала чай. — Ты не хочешь поговорить с капитаном де Лейси?

Кейт сжимала чашку внезапно похолодевшими ладонями. Взяв себя в руки, она медленно опустила чашку на стол. Не стоит торопиться с выводами, как тогда, когда она увидела его, прогуливавшегося с женщиной по Милсом-стрит. Впрочем, Джерард в тот же день рассказал ей о встрече с Корой, тогда как о леди Стэнли он до сих пор ей ни словом не обмолвился.

— Я подумаю об этом, мама, — ответила матери Кейт.

Мать ее улыбнулась:

— Я знала, что ты по-прежнему остаешься моей рассудительной Кэтрин, несмотря на эти твои новые привычки. Люсьен будет тебе очень благодарен, моя дорогая.

После ухода матери Кейт вернулась в гостиную. Она сказала себе, что нет никаких оснований считать, что Джерард встречается с леди Стэнли. Он по-прежнему каждый вечер сопровождал ее в свет и каждую ночь засыпал в ее постели. Они по-прежнему много разговаривали друг с другом, и Кейт чувствовала, что им хорошо друг с другом, по крайней мере ей было очень хорошо с ним. Если Джерард и имел роман на стороне, он действовал очень скрытно. Но… теплая увлеченная беседа? Кейт не заметила, как по щеке побежала слеза. Зачем мать вообще рассказала ей об этой леди Стэнли?

Входная дверь открылась, и она вскочила, наспех вытирая щеки. Она встретила мужа в холле, когда он снимал шляпу и перчатки.

— Хорошо покатался? — выпалила Кейт.

Джерард удивленно на нее посмотрел.

— Да. Прекрасная была прогулка.

Кейт кивнула. Воображение услужливо рисовало скабрезные, жуткие сцены с участием ее мужа и леди Стэнли.

— Ты катался не один?

— Да. Со мной был лейтенант Картер.

— Только лейтенант Картер?

Джерард вскинул голову:

— Почему ты спрашиваешь?

Кровь прихлынула к ее щекам. Кейт говорила себе, что поступает глупо, и все же услышала свой голос, задающий вопрос — прямой и резкий:

— Ты катался с леди Стэнли?

Она все поняла по его лицу. Развернувшись, Кейт побежала наверх. Обида и ревность переполняли ее. Даже если лейтенант Картер поехал с ними, муж проводил время в обществе другой женщины, и он ей об этом не рассказал.

Джерард настиг ее в гардеробной. Она искала в шкафу свою шаль.

— Кейт, — произнес он с терпеливым нажимом в голосе так говорят с душевнобольными и умственно отсталыми, — это не повод для расстройства.

Она покачала головой, не желая на него смотреть.

— С чего мне расстраиваться? Разве ты сделал что-то плохое?

— Нет, я так не думаю. — То есть он этого категорически не отрицал.

— Я убеждена, что у тебя были веские причины выезжать на прогулку с другой женщиной, не поставив меня об этом в известность. — Кейт перестала рыться в шкафу и закрыла дверь. Возможно, шаль лежала все еще внизу.

— Да, у меня были причины! — запальчиво бросил Джерард ей в ответ. — Если ты пожелаешь меня выслушать, я тебе о них расскажу.

В ином, лучшем расположении духа она бы выслушала его спокойно. К несчастью, тон его голоса — отрывистый и несколько раздраженный — подозрительно походил на тон ее первого мужа, когда он хотел, чтобы она от него отстала. Внезапно она опять ощутила себя Кэтрин Хоу, безвольной и забитой недотепой, которая всегда узнавала последней об изменах своего мужа. Она развернулась к Джерарду лицом. Вытянутые по швам руки сжались в кулаки, лицо стало каменным.

— Я встретил леди Стэнли за городом, на холмах однажды утром неделю назад. Оказалось, что она тоже любит там кататься, и, чтобы составить мне компанию, она начала приезжать туда каждое утро.

Ее надежда на то, что верховая прогулка Джерарда с леди Стэнли окажется столь же невинной случайностью, как и его пешая прогулка с Корой по Милсом-стрит, увы, лопнула. Джерард выезжал с этой женщиной каждое утро в течение недели.

— Иногда Картер к нам присоединялся, иногда нет, — продолжал Джерард. — Но вскоре я осознал всю выгоду, что сулили мне наши с ней прогулки. — Джерард замялся. — Я не говорил тебе, потому что… Ну, потому что об этом не особенно приятно рассказывать. Ты помнишь, мы говорили об анонимных письмах, что получил мой отец?

— Да, — еле слышно сказала она. — Леди Стэнли может помочь тебе решить твою проблему?

Губы его вытянулись в струнку.

— Возможно. И если она может, я не премину использовать ее в своих целях.

— Ты готов завести с ней роман, чтобы она помогла тебе… в поиске того, кто тебя шантажирует? — Кейт резко, зло мотнула головой. — Как она это сделает?

— Черт, Кейт, не нападай на меня, — пробурчал Джерард. — Между нами нет ничего серьезного. Просто… легкий флирт. Безобидное заигрывание. Она в курсе всех циркулирующих в Бате сплетен, и от нее я могу узнать, кто он — наш тайный недоброжелатель. Все, что я делал до сих пор, плодов не принесло, и я не вижу причин отказываться от общения с женщиной, которая может быть мне полезна. Щепетильность не в счет, когда на кону доброе имя — мое, братьев и твое тоже!

Кейт вздрогнула, как от пощечины. Возможно, Джерард не хотел ее обидеть, но Кейт все равно было больно. Из сказанного им следовало, что леди Стэнли была ему полезна, а вот его собственная жена — нет. Но это не так. После того как миссис Вудфорд сказала, что слышала о человеке по фамилии Огилви, Кейт по совету миссис Вудфорд спросила о нем у леди Дарби, которая, в свою очередь, расспросила свою подругу миссис Хамфрис, которая прожила в Бате больше шестидесяти лет. И эта миссис Хамфрис сообщила, что некто по имени Билли Огилви действительно жил в Бате, но все так против него ополчились, что ему пришлось сбежать из города. Она полагала, что этот Билли был спекулянтом или радикалом или кем-то еще не менее омерзительным. Потом кто-то еще из долгожителей Бата вспомнил, что вроде бы этот Огилви был родом из Аллентона, маленького городка в паре дюжин миль от Бата. Джерард довольно скептически отнесся к ее изысканиям, но Кейт все равно отправила в Аллентон письмо — так, на всякий случай.

Ответ до сих пор не пришел, но она по крайней мере предприняла попытку. Очевидно, вместо этого ей следовало бы с головой окунуться в светскую жизнь и собирать сплетни отовсюду, откуда возможно.

— Понимаю.

Джерард вскинул руки.

— Что на тебя нашло? — Он прищурился. — Твоя мать тут побывала?

— Как я об этом узнала, значения не имеет, — сквозь зубы процедила она. — Я надеюсь, леди Стэнли не обманула твоих ожиданий.

— Ты ведешь себя неразумно, — с нажимом в голосе сказал Джерард. — Кейт, у меня с ней ничего нет. Я не собираюсь крутить с ней роман. Я приехал в Бат, чтобы найти шантажиста, и не намерен стесняться в средствах. Я не говорил тебе о ней потому, что рассказывать было нечего — пока еще ничего из этого не получилось, и, возможно, ничего не получится. Она весьма заурядная женщина, даже скучная, если быть честным. — Он раздраженно покачал головой. — Это бессмысленный разговор.

Унижение и гнев переполняли ее, и даже то, что он считал леди Стэнли заурядной и скучной, мало ее утешало.

— Надеюсь, леди Стэнли в курсе того, что ее используют.

Джерард помрачнел.

— Бывают ситуации, когда цель оправдывает средства, и сейчас именно тот случай. Нет, она не знает, что я ее использую, и лучше ей об этом не знать. Я позволяю ей думать то, что ей нравится думать. Опомнись, Кейт, я ищу шантажиста — преступника, и я должен быть готов к тому, чтобы играть с ним на одном поле. Если придется, я буду лгать, изворачиваться, даже бить ниже пояса. Такова жизнь, Кейт. Удача сама в руки не поплывет, за нее приходится бороться и не всегда по правилам. Ты когда-нибудь думала об этом?

— Думала ли я? — воскликнула Кейт. — Еще бы! Уж мне ли не знать, что за счастье надо бороться?! Я ведь добилась своего, заполучив тебя в мужья!

Брови Джерарда поползли вверх. У Кейт расширились глаза, когда до ее сознания дошло, что она только что ему сказала. Ей захотелось провалиться сквозь землю.

— Что ты хочешь этим сказать? — наконец спросил он.

Она была ни жива ни мертва от страха.

— Ничего. Я вспылила. Извини.

— Не лги мне, Кейт.

Ее трясло. О Господи, что можно сказать, чтобы вывернуться? Кейт опустила голову.

— Я не лгу. Я вышла из себя и говорила, не думая. Пожалуйста, прости меня за грубость. — У нее пересохло во рту, и пропал голос — говорить получалось только шепотом.

Каждый его шаг отзывался в голове гулким эхом. Он приближался.

— Это хорошо, что ты говорила, не думая. Когда ты подбираешь слова, в них вообще не остается никакого смысла. — Он нежно погладил ее по затылку, и все тело ее мгновенно напряглось. — Что ты имела в виду, когда говорила, что боролась за свое счастье?

— Я этого не говорила! — Попытка разубедить его ни к чему не привела — он продолжал поглаживать ее по оголенной спине от затылка до лопаток.

— Но ты это имела в виду.

Кейт не хотела, чтобы он знал. Нет ничего хорошего в том, что он считает, будто она сделала ему предложение, поскольку знала: без ее денег ему грозит нищета. Еще хуже то, что в его отношении к ней то и дело проскальзывала пренебрежительная снисходительность, словно он видел в ней некую экзотическую зверушку, забавную своей уродливостью. Но с этим она смогла бы жить. Зато если он узнает, что она просила его руки потому, что многие годы питала к нему тайную страсть… Что он снился ей долгие годы, тогда как он даже не запомнил ее лица… С этим ей не жить. Не превозмочь презрения к себе. Она смогла бы признаться ему в своем чувстве, только если бы почувствовала взаимность с его стороны. Но этому, похоже, не бывать.

Сейчас она пыталась притвориться, будто перед ней не Джерард, а Хоу. Будто Хоу учиняет ей допрос. Хоу никогда всерьез не интересовали ее мысли, и отказ отвечать на его вопросы никогда не разжигал его любопытства, скорее наоборот. Джерард не мог заставить ее признаться, говорила она себе; она была уверена в том, что он не станет принуждать ее силой. Не ударит ее. Ей просто не надо забываться, и он никогда не узнает. Кейт сделала глубокий вдох и приказала своим плечам расслабиться, несмотря на то что Джерард продолжал, едва касаясь, гладить ее по позвонкам. Медленно, но решительно она повернулась к нему лицом.

— Я ничего не имела в виду, — сказала она абсолютно спокойно. — Пожалуйста, забудь о том, что я тебе сказала.

Джерард прищурился.

— Ты знаешь, как я не люблю, когда ты так делаешь? — спросил он так, словно вел с ней светскую беседу.

Она не могла выдержать его взгляд больше секунды.

— Мне больше нечего сказать.

— Мне так не нравится… — Джерард замолчал. — Нет, я просто терпеть не могу, когда ты мне лжешь.

— Я не лгу, — возразила она, уставившись на булавку, которой был заколот его шейный платок.

Джерард вздохнул.

— Ах, Кейт, похоже, мы до сих пор так и не научились друг друга понимать. Я не могу закрыть тему лишь потому, что ты не хочешь говорить. Ты ведь не думаешь, что я забуду, что это ты сделала мне предложение, верно? И ты не думаешь, что я так и не захочу узнать, почему ты это сделала?

— Ты знаешь, почему я это сделала.

— Ах да. Ты стояла перед выбором: смерть, Люсьен или я. Но я не могу понять, почему из всех импозантных, но, увы, без гроша за душой мужчин в Лондоне ты выбрала меня. И разве ты обращалась еще к кому-нибудь с тем же предложением?

Кейт облизнула губы. Ей было неприятно лгать Джерарду. Она осторожно попятилась, надеясь, что дистанция в несколько футов между ней и Джерардом облегчит ей задачу.

— Разве важно, почему я это сделала? Ты согласился, из чего следует вывод, что тебя мое предложение устроило.

Он приподнял ее подбородок, заставив ее посмотреть ему в глаза.

— Важно. — Джерард смотрел на нее пристально. — Если ты мне не ответишь, мне придется вынудить тебя сказать мне правду, прибегнув к проверенному способу. Мне придется тебя соблазнить.

Глава 21

Глаза ее расширились при этой угрозе.

— Оно того не стоит! Ты… Я… Правда, ты делаешь из мухи слона!

— Не стоит утруждаться, чтобы доставить удовольствие своей жене? Мадам, вы несправедливы к себе.

— Соблазнять ближнего — грех! Если уж ты решил, будто я солгала тебе, найди для меня иное наказание.

— Наказание? — Ей сделалось не по себе от его ухмылки. — Обещаю, такое наказание тебе понравится. Ты не останешься разочарованной.

Кейт дышала мелко и часто. Она знала, что он заставит ее забыть о том, с чего все началось, и какую он преследует цель, в том-то и беда. Джерард умел заставить ее тело зажить собственной жизнью, разжечь в нем пламя. По правде говоря, он уже был на полпути к цели, потому что лишь предвкушение «наказания» и удерживало ее на месте. В противном случае она давно бы спаслась бегством.

Он провел пальцами по ее шее вниз, к груди. Она чувствовала, как восстают, как твердеют соски внутри корсета. Кейт подавила стон и заставила себя отвернуться; ей не по силам принять этот вызов, жаль, что она не поняла этого раньше. Рука Джерарда обвила ее талию, он привлек ее к себе так, чтобы она спиной могла почувствовать его возбуждение.

— Ты говоришь, что хочешь быть хорошей женой. — Его низкий, бархатистый шепот вибрировал в ней. Пальцы его легко скользили по ее груди так же, как раньше по позвоночнику, и кожа ее покрывалась мурашками. — Это так?

— Да, — с трудом выдавила она.

— Почему ты пыталась мне солгать? Я этого не потерплю, Кейт.

— Это не важно, — выдохнула она. Теперь его пальцы скользили вдоль кромки лифа с внутренней стороны. Он знал, что груди ее чрезвычайно чувствительны, и беззастенчиво этим пользовался.

— Нет? — Рука его замерла. — А я думаю, важно. Для меня. Мне с самого начала не давал покоя вопрос, почему ты сделала мне предложение. Сегодня ты меня приревновала. Теперь ты сгоряча признаешься, что я достался тебе в результате борьбы. Какой из всего этого следует вывод?

— Я… я боролась с собой… Я сама предложила тебе вступить в брак. — Рука его скользнула под лиф, он ласкал ее грудь. Кейт судорожно сглотнула, когда большой палец его руки надавил на болезненно-чувствительный сосок. — Обычно женщина ждет и надеется, что джентльмен сделает ей предложение…

— Хм. Да. — Он поцеловал ее шею, и от легкого прикосновения его губ ее словно обдало тысячью жарких искр. — Мне нравится смелость в женщине. — Ладонь его скользнула по ее животу вниз. — Но ты так и не ответила на мой главный вопрос: почему я?

Сознание ее отключилось в тот момент, когда его ладонь легла на ее лобок. Даже сквозь платье и нижние юбки она чувствовала жар его ладони, нежное поглаживание его пальцев, с безошибочной точностью отыскавших самое тайное, самое чувствительное место на ее теле.

— Я хотела тебя, — прошептала Кейт. Она попыталась увернуться от его ласк, но тщетно — она оказалась в западне. Стоило отклониться назад, и ягодицы ее упирались в нечто многообещающе твердое. Стоило податься вперед, и грудь ее оказывалась во власти его руки, сводящей ее с ума. Из последних сил она пыталась оставаться неподвижной. Ее начинало трясти от усилий.

Джерард понимал, какой ценой она сохраняет самообладание, и знал, что долго ей не продержаться. Чуть сильнее нажав на лобок основанием ладони, он заставил ее отклониться назад и в этот момент толкнул вперед бедра. Его пальцы, ласкавшие ее между ног, его эрекция, упиравшаяся в ее ягодицы, — все это делало ее желание нестерпимым. Она слишком сильно хотела его, чтобы притворяться безучастной. Кейт ухватилась за край стоявшего перед ней стола, то ли для того, чтобы сохранить равновесие, то ли для упора, чтобы можно было его оттолкнуть.

— И ты должна была меня получить. — Джерард разгадал ее намерения и, сделав шаг вперед, прижал ее к краю столешницы и, поцеловав в плечо, наклонил так, что ее ладони скользнули по полированному дереву стола, лишившись опоры. — Но зачем дарить мне свое состояние? Если ты хотела позвать меня в свою кровать, надо было лишь попросить.

— Нет, я… — Она так и не закончила предложение. Он схватил ее юбку за край и поднял, закинув на спину. Ладонь его легла на ее обнажившуюся ягодицу. Он мял и тискал ее плоть, не встречая сопротивления, в то время как вторая его рука продолжала все с той же неумолимой настойчивостью гладить ее через юбки. Хотела она того или нет, Кейт сделалась влажной. Господи, лишь бы никому из прогуливающихся по Куин-сквер не пришло в голову заглянуть в это окно…

— Так что ты имела в виду, Кейт? — Послышался характерный шорох ткани — он расстегивал ширинку. Она закрыла глаза. Теперь она отчетливо ощущала влагу между ногами, рубашка ее стала мокрой в том месте, где он прижимал ее к телу.

— Только… не… — бессвязно пробормотала она. Джерард плавно скользнул между ее ногами — горячий и большой, и у нее едва не подкосились колени. Он собирался взять ее вот так — со спины, как животное, склоненную над столом, придвинутым к выходящему на Куин-сквер окну, зло, не любя… И при этом ее трясло от желания. Кейт изогнулась, сама не зная, то ли увернуться, то ли поощрить его к продолжению, и Джерард откликнулся, прижав головку к ее… к ее… входу. Она густо покраснела. Он назвал это место раем.

— Я чувствую, как сильно ты меня хочешь. — Он сделал замах бедрами, и Кейт пронзила дрожь. — Зачем лгать?

— Я не хотела…

— А я хочу знать почему! — Джерард вжался в нее, и она взвизгнула. На этот раз ощущения были иными, более примитивными и одновременно более острыми. Он заставил ее раздвинуть ноги, поставив ступни между ее ступнями, и рывком приподнял ее, заставив приподняться на носки, когда выходил из нее. — Почему ты меня хотела?

— Потому что…

Джерард сделал толчок, и тело ее сжало его в себе так сильно, что она услышала, как он со свистом втянул в себя воздух.

— Почему, Кейт? — Он вталкивал себя в нее туго, с нажимом, глубоко, но беспощадно медленно. Слезы текли по ее лицу, она едва сдерживалась. — Скажи мне почему…

— Перестань! — всхлипнула она. — Прекрати!

— Прекратить? — Джерард замер на половине хода, почти выйдя из нее. Она застонала и, толкаясь бедрами, попыталась протолкнуть его в себя. — Ты просила прекратить. — Он с легкостью удерживал ее на месте. — Может, ты хочешь мне что-то сказать?

Кейт зажала себе рот кулаком. Сердце ее прожигало грудь, тело корчилось в беззвучном крике. Если бы Джерард оставался безучастным, она, возможно, смогла бы удержаться, но она слышала хрипоту в его голосе и чувствовала, как дрожит его рука там, где он ее держал. Ему нравилось заниматься с ней любовью; возможно, этого достаточно. Она могла заставить его смеяться. Он хорошо к ней относился, если забыть о леди Стэнли. Она бы отдала все, что угодно, за то, чтобы он ее полюбил, но ей не жить, если после того как она положит свое сердце к его ногам, он посмотрит на ее дар в шоке, ужасе, недоумении. И отвергнет его.

— Потому что ты был на мели, — опрометчиво сказала она.

— Да? — Он с силой толкнул себя в нее, и она закусила губу, чтобы не стонать. — Как мило, что ты меня пожалела.

— И у меня не было времени ждать, — добавила она, чуть не вскрикнув, когда он, убрав с дороги ее юбки, просунул ладонь между ее ногами.

— Да, конечно. — Джерард провел пальцами снизу вверх, раздвигая складки, пока не прикоснулся к тому самому пульсирующему бугорку. — Что еще?

— Я подумала, что ты скорее всего согласишься. — Кейт дотянулась до дальнего края стола, пытаясь удержать равновесие.

— Какая расчетливость! — Джерард провел по нему подушечкой большого пальца, потом очень нежно ущипнул, и она едва не завизжала. — Почему я?

— Потому что… — Кейт чувствовала приближение оргазма. Ее бросало в жар, волна за волной. — Потому что…

— Почему? — Он покачивался вперед и назад, мучительно медленно. — Почему, Кейт? Все так ужасно? Ты носишь ребенка от другого мужчины? Ждут ли меня иные сюрпризы? Может, Чарли и Эдвард тебе уже отказали, и потому ты решила обратиться ко мне?

— Нет… Ничего такого… — Она закрыла глаза.

— Почему, Кейт? — Он наклонился над ней, и его дыхание обожгло ее затылок. Он поцеловал ее между шеей и плечом, и зубы его царапнули нежную кожу. Сейчас он двигался глубоко внутри ее, и по тому, как звучал его голос, она могла догадаться, что он так же близок к блаженному забытью, как и она…

— Потому что я любила тебя, — прошептала Кейт за мгновение до того, как ее захлестнуло волной оргазма, жаркого, яростного, отупляющего. Джерард это почувствовал; он застонал, уткнувшись в ее плечо, крепко прижав ее к себе перед тем, как волна оргазма накрыла и его и принялась швырять с такой силой, что они оба едва не оказались на полу.

Отлив был постепенным. Вначале Кейт слышала лишь биение собственного сердца и надрывный звук его дыхания.

— Я любила тебя, — прошептала она вновь, опустошенная, обессилевшая настолько, что не могла пошевельнуться. От ее дыхания на полированной столешнице собирались островки тумана как раз у нее под щекой. — Многие годы. Я любила тебя.

Джерард ничего не сказал. Несколько минут он даже не шевелился. Возможно, он не услышал ее признания. Возможно, так даже лучше. Или все же лучше, что ей больше не надо беспокоиться о том, чтобы не открыть невзначай свою тайну?

— Кейт, — сказал он наконец невыразимо усталым голосом, — невозможно любить того, кого ты не знаешь.

— Знаю. — Она закрыла глаза. — Но тогда я об этом не знала. Я была глупой и наивной, как ребенок. Однажды, много лет назад, ты меня пожалел. Знаю, что ты совсем ничего об этом не помнишь, но я продолжаю помнить все так, словно это случилось вчера. То была не настоящая любовь, возможно, всего лишь первая влюбленность, но это чувство, чем бы оно ни было, так никуда и не улетучилось. Я никогда не просила никого другого жениться на мне… и не попросила бы никогда. Если бы ты сказал «нет»… — Она подняла и беспомощно уронила руку. — Наверное, Люсьен рано или поздно добился бы своего.

Джерард поднял голову.

— Когда я тебя пожалел и как?

Кейт вздохнула. Одинокая слеза стекла по ее переносице и затекла ей под щеку — мокрая и холодная.

— Давным-давно я попала под дождь, когда пешком возвращалась домой, и ты посадил меня на своего коня и подвез меня до ворот моего дома. Я вымокла насквозь и имела жалкий вид, и все же ты укрыл меня своим плащом и заставил меня смеяться. Это было до того, как мой отец разбогател; юные джентльмены мной не интересовались. Но ты… ты был великолепен.

Тишина была жуткой. Через пару секунд Джерард распрямился, отошел от нее на шаг и опустил ее юбки. Кейт чувствовала себя так, словно ее только что ограбили и изнасиловали. Она боялась шевельнуться, не то что посмотреть на него. Лишь по характерным звукам она могла догадаться, что он приводит себя в порядок. Она не сопротивлялась, когда Джерард ласково взял ее за плечи и, приподняв, развернул к себе лицом. Ее хватило лишь на то, чтобы на мгновение встретить его взгляд, а потом она отвернулась и опустила в голову, чтобы не видеть его лица — озадаченного и изумленного.

— Когда это было?

Кейт сглотнула вязкую слюну.

— Десять… Нет, двенадцать лет назад. Ничего примечательного. Я… Напрасно я об этом рассказала.

— Я усадил тебя на своего коня? — Он сосредоточенно хмурился. — Лет двенадцать тому назад? — Она кивнула. Он еще сильнее насупился. — Девушка под дождем, возле Хенфилда… — пробормотал он. — Кажется, вспомнил. Я взял коня Чарли без разрешения и пытался добраться до дома раньше его. Но она была такой насквозь промокшей… Это правда была ты, Кейт?

Она молча посмотрела на него. Должно быть, глаза у нее покраснели и опухли, если ощущения ее не обманывали.

— И ты попросила меня стать твоим мужем из-за этого?

— Ты был единственным мужчиной, которому захотелось меня обнять.

Джерард уставился на нее, словно громом пораженный.

— И ты это помнила? Этого было для тебя достаточно, чтобы захотеть выйти за меня замуж?

Подбородок ее задрожал, и она стиснула губы, чтобы остановить дрожь. Сделав вдох, она расправила плечи.

— Как я уже сказала, выбор у меня был невелик, а время поджимало.

— Ты могла бы совершить ужасную ошибку!

Она уже начинала чувствовать, что совершила ее.

— Я виделась с лордом Хоу трижды до того, как мой отец подписал брачный контракт. Никому не было дела до того, подходим ли мы друг другу. Моя мать сказала, что он — лучшая партия, на какую я могу рассчитывать. По крайней мере, во второй раз я выходила замуж… — она замялась, — испытывая к будущему мужу… хоть какие-то чувства.

Выражение его лица изменилось.

— Кейт, я не об этом. Я просто не могу понять, как можно прийти с таким предложением к человеку, которого ты совсем не знаешь, с которым у тебя нет общих знакомых, за которого тебе никто не может поручиться. Во всех кругах общества есть лжецы и мошенники, есть аферисты, и многие были бы счастливы повести тебя под венец лишь для того, чтобы завладеть твоим состоянием. До тебя им не было бы никакого дела!

— Я знаю, — сказала она. — Это был рискованный шаг.

Джерард ошеломленно уставился на нее. Она надеялась, что на этом все кончится. На большее надеяться она не смела. Ее первым, самым заветным желанием было услышать от него ответное признание, но очень быстро это желание уступило другому — сбежать. Ей не следовало ничего ему говорить. Чем дольше он молчал, тем больше укреплялась ее уверенность в том, что она совершила непоправимую ошибку, рассказав ему обо всем.

В дверь громко постучали. Она вздрогнула, Джерард болезненно поморщился.

— Не сейчас! — прорычал он.

— Это срочно, сэр, — отозвался Брэгг из-за двери. — Насчет преподобного Огилви.

Джерард замер. Он подошел к двери и рывком открыл ее.

— Что насчет него? — рявкнул Джерард.

— Его сын здесь, — сказал Брэгг с абсолютно невозмутимым видом. — Или, вернее, зять. Он в гостиной.

Джерард молчал довольно долго. Кейт видела, как играют желваки под его скулами — повыше шейного платка, который, должно быть, сбился набок, когда он нагибал ее над столом и задирал юбки.

— Я сейчас спущусь, — сказал он тихо и закрыл дверь.

Медленно он вновь развернулся к ней лицом. Комната еще никогда не казалась такой большой, как сейчас, когда между ними, казалось, распростерся целый океан.

— Я должен с ним встретиться, — сказал он наконец.

Кейт лишь чуть заметно кивнула. Она не испытывала радости от того, что благодаря ее усилиям он, возможно, приблизится к своей главной цели. Возможно, сейчас он получит ключ к решению проблемы, довлеющей над его семьей. И это, конечно же, было для него куда важнее, чем ее признание в чувствах, поспешных, неблагоразумных, да еще и нежеланных.

— Конечно.

— Кейт, я… — Джерард прочистил горло, по-прежнему не подавая никаких видимых признаков того, что ее признание вызвало в нем какой-то эмоциональный отклик. — Мы еще поговорим. Позже. — Он постоял в нерешительности пару секунд, насупившись, после чего вышел, закрыв за собой дверь.

Кейт осталась стоять, где стояла. Она слышала легкий звон в ушах, и пол, казалось, был где-то очень далеко внизу. Она считала, что она не совсем ему безразлична, что она дорога ему — на свой лад. Джерард был слишком порядочным, чтобы так жестоко с ней обойтись, по крайней мере осознанно. Но при этом ей было кристально ясно, что он ее не любит. Если бы он ее любил, он наверняка воспринял бы ее признание с радостью, возможно, даже заявил бы ей о своей любви. Он бы не удивился. Разве он не был также обходителен и внимателен с Корой, как и с ней? Разве она еще не поняла, что природа не наделила ее ни живостью, ни красотой? Что она совсем не та женщина, к которой тянет энергичных, жизнелюбивых мужчин? И сейчас он едва ли не прямым текстом объявил ей о том, что она совершила ошибку, выйдя за него замуж.

Чувствуя себя безнадежно никчемной, Кейт добрела до стула и без сил опустилась на него. Она не знала, что ей делать. Подсознательно она еще цеплялась за надежду, что еще слишком рано делать выводы. Кто знает, что он скажет ей после того, как переговорит с визитером? Еще ничего не ясно, надо лишь подождать. Но сколько ждать? И по силам ли ей это ожидание? Сделав признание, она понимала, что он ее не любит, и глупо было рассчитывать на ответное признание. Тогда зачем она поддалась порыву? Насколько проще было бы жить, сохранив свою страсть в тайне. Облегчив душу, она обрекла себя на страшные, невыносимые муки, — она даже не представляла, как это больно — чувствовать себя отвергнутой.

Неразделенная любовь, сохраненная в тайне, тяжким камнем лежит на сердце. Но как только тайна становится явью, как только тайна раскрыта… Она обретает силу ранить. Теперь Джерард знал, чем он владел, — не только ее состоянием, не только ее телом, но и сердцем. А сердце дарить нельзя — эту истину Кейт поняла слишком поздно. Сердцами можно лишь обмениваться. Но она отдала ему свое сердце и ничего не получила взамен, и теперь она чувствовала зияющую рану в груди там, где оно раньше билось.

Берди осторожно постучала в дверь:

— Мадам?

Кейт быстро вытерла набежавшие слезы.

— Заходи, Берди.

Камеристка подбежала к ней.

— Вы здоровы? Я слышала голоса. Мне показалось, что вы ссоритесь с капитаном. О, мадам, если он вас обидел…

— Нет, Берди. Он меня не обидел. — Он ее уничтожил. Кейт сделала глубокий вдох и пожала руку служанки. — Мы слегка разошлись во мнениях. — Еще один глубокий вдох. Она опрометчиво выкинула за ненадобностью всю свою сдержанность, а теперь ей предстояло собрать ее по крупицам. — Насколько я понимаю, кто-то пришел с визитом к капитану де Лейси?

Берди презрительно хмыкнула:

— Какой-то плутоватый тип, похожий на хорька. Вор, помяните мои слова. Но у вас красные глаза. Позвольте мне принести вам чаю.

Кейт покачала головой:

— Нет, я… Я думаю, мне стоит прогуляться. Немного свежего воздуха…

— Конечно. Я принесу вам шаль. — Берди метнулась к шкафу, где она все это время и лежала. — Зонтик принести? Кажется, собирается дождь.

Кейт поднялась на ноги, медленно, скованно, словно старуха.

— Сегодня я пройдусь одна, Берди. Я не уйду далеко, только прогуляюсь по площади и, возможно, по соседней улице. Если пойдет дождь, я мигом успею вернуться.

Берди смотрела на нее с тревогой.

— Вы уверены, мадам, что прогулка пойдет вам на пользу? Вы неважно выглядите.

— Я прекрасно себя чувствую, — с нотками отчаяния в голосе произнесла она. Если тот мужчина, что пришел сообщить о преподобном Огилви, не окажется ничем полезен, Джерард, возможно, захочет подняться наверх. Что бы он ни сказал, Кейт требовалось время, чтобы привести в порядок свои мысли и чувства, и делать это лучше всего было в одиночестве. За это время не мешало бы как-то нарастить хотя бы подобие брони, от которой она непредусмотрительно поспешила избавиться. Дрожащими руками она завязала тесемки шляпы и позволила Берди накинуть ей на плечи шаль.

— Не ходите далеко, — наставляла ее Берди, семеня следом. — Право, мадам, я не думаю, что вам следует выходить из дома одной.

— Ничего со мной не случится. — К лицу прилила кровь, когда она проходила мимо закрытой двери в гостиную и услышала голос Джерарда. — Я вернусь через час или два.

— Что мне сказать капитану? — воскликнула Берди, когда Кейт распахнула дверь и ступила за порог.

Кейт оглянулась и посмотрела на камеристку, нервно заламывающую руки в дверях. Горло ее сдавил спазм. Берди действительно за нее переживала.

— Ничего. — Голос ее сорвался. — Ничего, кроме того, что тебе сказала. — И с этим она повернулась и зашагала прочь.

Глава 22

Джерард спускался по лестнице. Ему просто повезло, что некто, имевший отношение к его поискам, заглянул к нему в дом, когда там произошло нечто такое, что потрясло Джерарда куда сильнее, чем сообщение о том, что родственник Огилви откликнулся на письмо Кейт. Кейт любила его — любила многие годы. Он не мог взять в толк, как один-единственный поступок двенадцатилетней давности, обычный жест вежливости — любой другой на его месте поступил бы так же — мог произвести на девушку столь сильное впечатление, что она в него влюбилась.

На мгновение ему стало даже стыдно за себя — за то, что он поверил в ее историю о том, что в стремлении избежать преследований Люсьена она готова выйти за кого угодно и что выбрала его из-за семейного скандала, в результате которого он оказался в отчаянном положении. Разумеется, Люсьен Хоу не мог принудить женщину выйти за него замуж, особенно если эта женщина была совершеннолетней вдовой с немалым состоянием. Скандал вокруг семьи Дарема только начал набирать обороты, когда Кейт пришла к нему со своим необычным предложением. Он должен был понять, что за этим ее поступком кроется что-то еще… хотя он никогда бы не догадался, что именно. Она любила его! Джерард все сделал для того, чтобы узнать ее истинные мотивы, а теперь он не знал, как ему быть с тем, что он узнал. Он никогда не рассчитывал на то, что полюбит свою жену. И уж конечно, никогда не предполагал, что она любит его.

Над этим следовало поразмыслить, но не сейчас, когда его ждал посетитель, который, возможно, готов сообщить ему нечто важное. Наживка сработала. Благодаря Кейт. И это выводило Джерарда из себя. Кто бы мог догадаться, что камень, брошенный Кейт вслепую, попадет в цель? Кто мог догадаться, что ее расспросы о священнике, практикующем обряд венчания в таверне на Флит-стрит, что-то дадут? Джерард распахнул дверь гостиной.

— Сэр! — Вежливо поклонившись, Джерард представился. — Насколько я понимаю, вы приходитесь родственником преподобному Огилви?

Посетитель оказался сутулым худосочным мужчиной, лет на тридцать старше Джерарда. На голове его сияла круглая бледная лысина в окружении тонких седеющих волос. Он тяжело опирался на палку, но, когда этот человек обернулся, в глазах его Джерард не увидел и намека на старческое слабоумие. Взгляд его оказался цепким, проницательным и зорким. В этом взгляде сквозило что-то птичье — возможно, потому, что веки его были начисто лишены ресниц. Отчего-то он напомнил Джерарду гигантского птенца, наполовину ощипанного и скукоженного.

— Да, — пробормотал человечек. Его блестящие черные глазки оценивающе впились в Джерарда. — Меня зовут Роберт Ноллуорт. — Он поклонился так скованно, что Джерард испугался, как бы у него не треснули кости. — Я получил письмо, как мне кажется, от вашей жены.

То, что он получил письмо, ни о чем не говорило. Может ли он сообщить что-то более существенное? Джерард закрыл дверь и, указав рукой на диван, предложил посетителю присесть.

Ноллуорт с поклоном принял приглашение. Он с видимым трудом неуклюже опустился на диван, держа перед собой трость, крепко вцепившись в набалдашник руками с деформированными суставами, отчего пальцы его напоминали паучьи лапки.

Джерард сел в кресло напротив.

— Вы полагаете, что ваш тесть и есть тот самый человек, о котором писала моя жена?

— От Аллентона до Бата путь неблизкий, — не отвечая на вопрос, сообщил гость. — Почти двадцать миль. Я приехал вчера и намерен сегодня же вернуться.

— Благодарю за любезность. Но уверяю вас, ответного письма было бы вполне достаточно.

— Нет, не в этом случае. — Ноллуорт постучал себя по носу — длинному и заостренному. — Здесь требуется осмотрительность, молодой человек. — Джерард вопросительно приподнял бровь, но Ноллуорт словно и не заметил его мимики, а лишь поудобнее устроился на диване. — Да, я знаком с человеком, о котором писала ваша жена.

— Рад это слышать, — сказал Джерард, не показывая удивления. — Что вы можете мне о нем рассказать?

Старик поморщился.

— Это зависит от того, что вы надеетесь от меня услышать.

Ноллуорт, оказывается, был игрок. Он один знал, что за карты у него на руках, и рассчитывал сорвать куш. Сколько именно он намерен выиграть — оставалось пока неясным, но Джерард не сомневался, что его собеседник уже определился с суммой. Превосходно. Джерард никуда не торопился. Он умел выжидать. Джерард вальяжно откинулся на спинку кресла. Он тоже был игроком и умел вести игру с непроницаемым выражением лица.

— Я надеюсь услышать правду, — ответил Джерард.

— Правда! — блеснув глазами, воскликнул Ноллуорт. — Верткая зверушка, эта правда, вы не находите, молодой человек? Думаешь, что вот она — у тебя в руках, ан нет.

— Это так, — спокойно согласился Джерард.

— Посмотришь на нее в одном свете — она такая, а в другом — она выглядит совсем не так. Правда — самое неуловимое существо в мире.

Какое-то время они молча изучали друг друга.

— В каких отношениях вы состоите с преподобным Огилви? — наконец спросил Джерард.

Ноллуорт усмехнулся:

— В родственных. Моя жена — его дочь. Его единственный ребенок.

— Тогда вы знаете, где я могу его найти.

— Конечно, — сказал Ноллуорт, широко улыбаясь. — Его нетрудно найти. Он находится в одном месте уже лет десять, а то и больше. Вы можете найти его на церковном погосте, он лежит под могильной плитой, которая встала мне в копеечку.

Именно на это Джерард и надеялся. Огилви был мертв, что не особенно его удивляло, поскольку сейчас ему бы было далеко за восемьдесят. Хорошая новость. Пожалуй, еще приятнее было бы узнать, что Дороти Коуп лежит на том же погосте уже лет сорок.

— Приношу свои искренние соболезнования вашей жене, — вежливо сказал Джерард. — Вы оказали мне большую любезность, не поленившись приехать в Бат, чтобы лично сообщить мне об этом.

Ноллуорт тоже откинулся на спинку дивана.

— Да, действительно. Могу представить, как я вас порадовал этой новостью.

— Вы меня не порадовали и не огорчили, — без запинки солгал Джерард. — Лишь сообщили ранее неизвестный мне факт.

— А, так вы просто собираете факты, — глумливо протянул Ноллуорт. — Это совсем другое дело.

Итак, в запасе у него был еще один козырь.

— Как писала вам моя жена, я занимаюсь исследованием одного эпизода семейной истории. Имя преподобного Огилви там появляется, но всего раз. Я надеялся, хотя и слабо, что преподобный Огилви может помочь мне найти ответы на мои вопросы. Но событие, меня интересующее, произошло много лет назад, и поскольку джентльмен ушел в мир иной… — Джерард развел руками. — Надежде моей не дано осуществиться. Жаль, но тут ничего не поделаешь.

— Семейная история. — Ноллуорт вновь одарил Джерарда своей жутковатой улыбкой. Улыбаясь, он напоминал рептилию — нечто среднее между крокодилом и жабой. — Да, могу представить, как вы разочарованы. — Он почесал подбородок. — Мне стало любопытно, с какой стати кому-то пришло в голову искать моего драгоценного тестя. Ваше письмо встряхнуло мне мозги, надо сказать. Вы не могли быть его приятелем, иначе вы бы знали, что он мертв, и скорее всего радовались бы, что теперь его грызут черви.

Джерард сдержанно кивнул:

— Вы правы. Я лично не был с ним знаком.

— Да, не были. — Глаза визитера, наполовину прикрытые лишенными ресниц веками, злорадно блеснули. Джерард легко мог представить его читающим заклинания в глухой чащобе над котлом, в котором булькает какое-то жуткое варево. — Если бы вы были знакомы с покойным Огилви, вы бы знали, что Билли мог дать фору самому дьяволу. Вы бы знали, что он и старушку бы согласился через улицу перевести лишь для того, чтобы обчистить ее карманы. Все, кто хоть мало-мальски знал Билли, держали с ним ухо востро. — Губы Ноллуорта растянулись в ухмылке. — Но откуда вам его знать — вы парень молодой. Слава Билли закатилась до того, как вы родились. Он, скорее, одного возраста с вашим отцом.

Карета проехала мимо дома, и стук колес по булыжной мостовой показался особенно громким в наступившей пронзительной тишине.

— Да, — ровным голосом сказал Джерард. — Думаю, так оно и есть.

— Не каждый день получаешь письма от сына герцога, скажу я вам. Что, хотелось бы знать, может птица такого высокого полета хотеть от Билли? — Внезапно Джерард решил, что глаза у Ноллуорта не похожи на птичьи — то были глаза змеи, хладнокровной, голодной змеи. — Я не люблю суетиться. И не пожалел времени на то, чтобы выяснить, не водят ли меня за нос. Часа, потраченного на чтение лондонских газет, мне хватило, чтобы догадаться, что меня вовсе не дурачат. Что все куда серьезнее, чем можно было бы подумать. — Он наклонился вперед, вытянув морщинистую черепашью шею. — Старый Билли держал у себя ключ к решению дилеммы Дарема, верно?

Под скулой Джерарда непроизвольно дернулся желвак.

— Если это и так, можете не беспокоиться — этот ключ лежит вместе с ним в могиле. Мой отец не из тех, кто забывает спрятать концы в воду.

Ноллуорт тоненько и противно захихикал.

— Но один конец он спрятать не сумел, верно?

Один очень длинный и очень заметный конец, за который так удобно ухватиться. И который так и норовит обвиться вокруг шеи его сына.

— Я не стал бы этого утверждать. — Джерард щелкнул пальцами. — Но если мой отец и не обрубил один конец, мы с братьями сделаем это за него — подсечем под самый корень. — Он улыбнулся предостерегающе. — Ведь мы — плоть от его плоти.

Визитер скривил губы в подобии улыбки.

— Тоже любите погрешить, верно? Полагаю, сыну аристократа многое может сойти с рук. На грехи молодости общество смотрит сквозь пальцы, если, конечно, этот грешник не… бастард.

Ему ничего не стоило сломать эту тонкую морщинистую шею. У Джерарда зачесались руки. Свернуть этому хмырю шею просто для того, чтобы посмотреть, как с его физиономии будет сползать эта гнусная ухмылка.

— Советую вам об этом не забывать, — словно не услышав последней реплики визитера, напомнил Джерард.

— Бросьте, молодой человек, вы же понимаете, что я тут ни при чем. Вы же не станете срывать злость на том, кто вам желает добра?

— А почему бы нет? — Джерард вытянул ноги и сложил руки на груди, пытаясь унять ярость, что грозила прорваться в любой момент.

— Потому что у меня есть нечто такое, что вам, возможно, очень хочется заполучить. — Ноллуорт сосредоточенно разглядывал бородавку на левой ладони. — Старина Билли умер, и мне стоило немалых денег его похоронить. Жена моя, очень сентиментальная женщина, хранит все его вещи. Его часы, его чертовы рисунки, все его книги…

— Действительно, очень сентиментальная.

— Знаете ли, у него была привычка хранить все записи, — как ни в чем не бывало продолжал Ноллуорт. — Записные книжки, дневники, все такое. Все записки за последние… лет тридцать, я думаю. Он и впрямь питал надежды в один прекрасный день получить свой приход, стать настоящим уважаемым викарием. Если бы только ему выпала удача жениться на богатой леди, его, возможно, никогда бы не сослали во Флит[4]. Так пагубно для карьеры, тюрьма…

Джерард медленно выдохнул, пытаясь справиться с учащенным сердцебиением. Пульс его подскочил при первом упоминании о записных книжках и дневниках. Теперь он зашкаливал. В исповедальном письме Дарем упомянул о поставленной им подписи в церковной книге пастора, совершившего церемонию в таверне неподалеку от долговой тюрьмы. Если у Ноллуорта хранилась та самая церковная книга или иное подтверждение тайного брака Дарема, Джерард должен был получить искомое, сколько бы Ноллуорт с него ни запросил.

— Что вы предлагаете?

— Я уверен, что нечто, столь важное для вашей семейной истории, стоит недешево. — Ноллуорт рассмеялся. — Для вашей семейной истории и для вас или для кого-то еще. Я предлагаю это вам первому лишь потому, что и сам придаю большое значение семейным ценностям.

Наверное, Джерарду следовало бы выразить благодарность в ответ на эту лицемерную сентенцию.

— Хорошо. Если у вас есть что-то, что меня интересует, мы договоримся о цене — в качестве благодарности за вашу предупредительность.

Ноллуорт сочился торжеством.

— Я знал, что мы сможем достичь согласия. Я уезжаю через час. Дела зовут.

— Отправьте мне эти книги. Если они окажутся… содержательными, я готов вас отблагодарить… весьма щедро.

Старик помрачнел.

— О нет, сынок. Я не собираюсь мотаться туда и обратно по нескольку раз. Хватит мне и одной поездки. И я не намерен глаз спускать с этих книг, пока наша сделка не состоится.

— Вы хотите, чтобы я купил кота в мешке? — Джерард приподнял бровь. — Ладно. Двадцать фунтов.

— Двести фунтов!

Джерард презрительно поморщился:

— Не может быть и речи. Они, вполне возможно, мне не пригодятся.

Ноллуорт поджал губы.

— Уверен, что есть и другие, кого эти книги могли бы заинтересовать. Кто может стать следующим герцогом, если будет доказано, что ваш отец был двоеженцем?

Джерард мысленно просчитал до десяти.

— Пятьдесят фунтов.

Ноллуорт оперся о трость, собираясь подняться.

— Нет. Вы поедете со мной сегодня же, если хотите получить доступ к этим книгам. Я не мошенник, но не хочу, чтобы вы меня надули. Скажите мне сейчас, сэр: вы едете со мной, чтобы увидеть книги, или я возвращаюсь домой один и пишу письмо лорду, который может стать герцогом вместо вашего брата?

Они молча смотрели друг на друга. Ноллуорт явно считал, что карта Джерарда бита, и, черт побери, так оно и было. Джерарду хотелось, нет, ему необходимо было знать, что там, в тех книгах. Если он сможет найти какое-то доказательство того, что брак его отца не был вполне законным, то о поисках шантажиста можно забыть — он не представляет для них угрозы. Если он обнаружит доказательство того, что брак являлся законным, тем более он должен заполучить эти доказательства.

— Я буду готов выехать через час, — процедил он сквозь зубы.

На лице Ноллуорта вновь появилась мерзкая масленая улыбка.

— Я буду ждать вас в пабе на Эйвон-стрит, — любезно сообщил он. С этим он поднялся и, прихрамывая, направился в холл. Взяв поданную Брэггом шляпу, он вежливо поклонился. — До свидания, сэр.

Брэгг смотрел ему вслед, пока он не спустился на тротуар. Затем денщик обернулся к Джерарду:

— Скользкий тип, верно?

— Скользкий и ядовитый, — процедил Джерард. Как бы там ни было, пора готовиться к отъезду. — Мы уезжаем через час. У него может быть кое-что интересное. Пошли лакея к Картеру, пусть спросит у него, может ли он отлучиться из города на пару дней. Седлай коней и упакуй вещи на два дня. — Джерард ненадолго задумался.

И прихвати заодно мои пистолеты.

— Есть, капитан, — отрапортовал Брэгг и бросился исполнять указания.

Джерард несколько раз сжал и разжал кулаки, разминая пальцы. От желания съездить Ноллуорту в челюсть у него свело кисти. Если бы не описание почтового клерка, Джерард мог бы решить, что этот Ноллуорт и есть тот самый шантажист.

Джерард поднял глаза на второй этаж. К чему эта чертова спешка? Ему надо увидеться с Кейт, поговорить с ней, попытаться объяснить, вернее, понять… Но у него есть только один час…

Он взбежал по лестнице, перепрыгивая через ступени.

— Кейт! — Он рывком распахнул дверь, но ее гардеробная была пуста. — Кейт, — снова позвал он, направляясь в ее спальню. — Кейт, ты где?

— Мадам вышла. — Джерард стремительно обернулся и увидел в дверях миссис Деннис. Лицо у нее было каменным. — Вы что-то хотели, сэр?

— Куда она пошла?

— Она вышла прогуляться. — Злобный взгляд камеристки лучше слов говорил о ее чувствах к мужу хозяйки. — Одна.

Джерард запустил пятерню в волосы. Подойдя к окну, он выглянул на площадь, но жены его там не было.

— Когда она вернется?

— Скоро.

— Когда, миссис Деннис?

Служанка Кейт подскочила от его окрика.

— Через час или два — так она сказала.

Джерард выругался. Брэгг протиснулся мимо них в комнату — для того чтобы упаковать вещи.

— Мой конь еще не готов?

— Еще не готов, сэр, — ответил Брэгг несколько испуганно, что ему вообще-то не было свойственно. Джерард вновь выругался, с еще большим чувством. Миссис Деннис затряслась от страха, Брэгг отскочил к двери. — Я подготовлю коня, сию минуту.

— Нет, я сам. — Джерард вышел из комнаты и пошел на конюшню.

Помощник конюха как раз выводил из стойла его коня, чтобы оседлать в дорогу. Джерард взмахом руки дал пареньку знать, чтобы отошел, и оседлал коня с быстротой и сноровкой бывалого кавалериста. Через несколько минут он уже ехал по улице, оглядываясь по сторонам в поисках Кейт. Но ее нигде не было видно. Джерард объехал весь город, но так ее и не нашел. Он надеялся, что она не ушла далеко, но день выдался чудесный, в самый раз для прогулок. Кейт могла уже подняться на Буковый утес; она рассказывала ему о своих прогулках с Корой Фицуильям. Он должен был увидеться с ней до отъезда, пусть даже просто для того, чтобы сказать, что ее письмо оказалось полезным. Он как раз привязывал коня перед домом, когда увидел подъезжавшего верхом Картера.

— Брэгг отправил ко мне посыльного с сообщением, что я тебе нужен, — сказал он, приподняв шляпу.

Джерард кивнул, продолжая оглядываться в поисках жены.

— Возможно, эта ниточка вновь приведет меня в тупик, но я был бы очень рад, если бы ты составил мне компанию.

Картер засмеялся.

— Ну что же, не зря я служил в армии — тупиками меня не напугать. Я в твоем распоряжении.

— Спасибо, Картер. — И тут он заметил голубой проблеск. Так и есть — это Кейт в конце улицы. Джерард направился к ней как раз в тот момент, когда Брэгг вышел из дома с перекинутыми через плечо туго набитыми седельными сумками.

— Капитан, час прошел, — сказал денщик.

Джерард лишь раздраженно отмахнулся от него, продолжая идти широкими шагами. Расстояние между ним и Кейт стремительно сокращалось. Она увидела, что он идет к ней, и замедлила шаг — что, как подумал Джерард, не являлось добрым предзнаменованием. Он приглушенно выругался, а потом и сам остановился. В голове вдруг сделалось пусто. Что он ей скажет? С новой силой на его сознание обрушилось признание Кейт в том, что она его любит. На такие слова принято отвечать словами в точности такими же, но он не мог заставить себя их произнести. Что бы это значило? И следом за этим вопросом пришел запоздалый стыд. Он выудил у нее признание, воспользовавшись собственной властью над ее телом и умом. Что он за человек, если способен обратить страстность своей жены против нее самой? Он не заслуживал ее любви, даже если она питала к нему это чувство.

К тому времени, как они встретились, каждый из них двигался так медленно, что, казалось, само время остановилось. Джерард смотрел на ее бледное напряженное лицо и чувствовал себя мальчишкой, у которого от волнения отнялся язык.

— Визит твоего гостя оказался полезным? — спросила она. Если не считать тени, что легла на ее глаза, никаких признаков расстроенных чувств Джерард у нее не заметил. Если бы только она дала волю эмоциям, хоть каким-нибудь! Он бы чувствовал себя гораздо лучше, если бы она накричала на него или даже заплакала.

— Возможно. — Теперь он не просто не знал, что сказать, и вдруг со всей остротой ощутил присутствие соглядатаев при их разговоре. Этот дом, что находится у него за спиной, вроде бы принадлежит леди Дарби? А вторая старая сплетница живет в том доме, что сразу перед ним. Да поможет ему Бог, если обе дамы сейчас прильнули к окнам, наблюдая за семейной сценой. — Он считает, что может быть мне полезен.

Кейт кивнула с прохладной безмятежностью, словно они говорили о погоде.

— Приятно это слышать. — Взгляд ее метнулся к чему-то позади него. — Ты уезжаешь?

— Ах да. — Джерард прочистил горло. — Ноллуорт заявляет, что у него есть несколько книг, которые могут пролить свет на ситуацию. Он отказался их продать, настояв на том, чтобы я сам за ними поехал. Разумеется, они могут оказаться бесполезным мусором. Но надежда на то, что они представляют собой определенную ценность, все же есть, — добавил Джерард и вдруг поймал себя на том, что осознанно умаляет значимость ее усилий.

— Я надеюсь, ты найдешь в этих книгах то, что ищешь. — Взгляд ее синих глаз был неподвижным и мрачным, точно таким, каким был всего несколько недель назад. Словно она шагнула назад, в прошлое, словно того признания и не было вовсе и ей совсем не хотелось ничего обсуждать. Что, несомненно, означало, что он наломал дров.

— Мне надо посмотреть, есть ли у него то, что я ищу, — сказал он, распрощавшись с надеждой на то, что из этого разговора выйдет что-нибудь путное. И даже на то, что они смогут по-человечески попрощаться. — Я вернусь через два дня.

— Конечно. Я понимаю.

Джерард бросил взгляд через плечо. Позади него Брэгг и Картер терпеливо ждали, демонстративно отвернувшись от него и Кейт. Перед ним стояла она и ждала с прохладной сдержанностью его ответа. Лавина слов, состоящая из обрывков мыслей, путаных объяснений собственных чувств, не вполне понятных ему самому, мутным потоком хлынула в его сознание. Джерард вздохнул.

— Увидимся, когда я приеду. — Джерард хотел привлечь ее к себе и расцеловать, даже если они и стояли посреди улицы, но Кейт держалась с ним так неприязненно холодно, что он не решился на это. Вместо этого он наклонился и чмокнул ее в щеку. Она стояла неподвижно, как статуя. Джерард поднял голову и посмотрел на нее с растущей безысходностью во взгляде.

— Желаю тебе удачи, — только и сказала она. Выражение ее лица не изменилось.

Он заставил себя кивнуть в ответ и, развернувшись, зашагал к коню. Проклятие. Будь проклят этот Ноллуорт за то, что выбрал такое неудачное время для визита. Будь проклят Хоу за то, что приучил ее все держать в себе, стойко перенося обиду или боль. Пусть бы лучше она устроила ему истерику, разбила кувшин о его голову — все, что угодно, только не это. Будь проклят он сам за то, что ни разу не заподозрил даже в разгар самого бурного, самого страстного из их совокуплений, что его жена могла испытывать к нему нечто большее, чем животное вожделение.

— Давай уже покончим с этим, — пробормотал он, обращаясь к Картеру, и, прыгнув в седло, пришпорил коня.

Глава 23

Ноллуорт не солгал. Он хранил все, что было нажито им самим и всеми теми, кто проживал в этом доме до него, а не только пожитки преподобного Огилви. То, что Ноллуорт скромно называл своей кладовой, на самом деле оказалось просторной старой конюшней с просевшими стенами, заполненной почти до потолочных балок сундуками и ящиками, разбитой мебелью, ржавыми тяпками и лопатами и горами прочих предметов, которые выглядели как никому не нужный мусор.

— Его вещи здесь, — сказал старик, отодвинув в сторону большой кусок парусины, скрывавший груду хлама. — Все его вещи.

— Где книги? — Джерард закашлялся, отмахиваясь от клубов пыли и соломенной трухи.

— Там.

— Где? В сундуках? — Картер посмотрел на Джерарда, который понял, что он хотел ему сказать. На то, чтобы разобраться в этом хламе, уйдет не меньше недели, не говоря уже о том, чтобы просмотреть какие-то там документы, чтобы определить, полезны ли они. — Все эти сундуки наполнены книгами?

— Не все. — Ноллуорт утер лицо грязным носовым платком. — Но в некоторых есть и книги.

Снаружи донесся сердитый визг:

— Мистер Ноллуорт, что это вы задумали? Лучше бы вам, сэр, помолиться перед смертью! На этот раз вам это с рук не сойдет! Ишь что задумал: сбежал в Бат на два дня, оставив на меня всю работу…

Ноллуорт, оказывается, мог двигаться на удивление быстро, когда того хотел. В мгновение ока он оказался у дверей.

— Молчать, женщина! — рявкнул он. — Я тут хозяин!

— Это вещи моего отца! — Визг нарастал, приближаясь. — Что это ты задумал? Если ты думаешь продать их ни за грош, знай, я…

— Молчи, — приказал ей Ноллуорт. Он широко распахнул дверь, подняв при этом целое облако пыли. — Потише, миссис Ноллуорт. У нас гости. — Он широким жестом указал на Джерарда и Картера. — Видишь? Джентльмены, моя жена, миссис Ноллуорт. Моя дорогая, это лорд капитан де Лейси и лейтенант Картер.

У миссис Ноллуорт отвисла челюсть при виде гостей. Она была женщиной плотного сложения с красным лицом и мощными, как у мясника, руками. Миссис Ноллуорт грозно сжимала ухват, но, увидев Джерарда и Картера, поторопилась спрятать его за спиной.

— Сэры, — сказала она, не слишком элегантно присев в реверансе. — Э… Добро пожаловать в наш дом.

Взгляд Картера устремился поверх головы миссис Ноллуорт к выходу. В открытую дверь важно вошла курица и, вспорхнув на кучу пришедшей в негодность мебели, принялась громко кудахтать. Джерард прочистил горло.

— Благодарю, мадам. Надеюсь, мы вас не слишком побеспокоили.

Миссис Ноллуорт разрывалась между желанием соблюсти приличия и спросить, какого дьявола они свалились на ее голову.

— Нет, — сказала она, скосив глаза на мужа. — Конечно, нет.

— Мы вас оставим тут, — быстро сказал Ноллуорт. — Пойдем, миссис Ноллуорт.

— Ты что, раздаешь отцовское имущество? — возмущенно воскликнула миссис Ноллуорт, успешно противостоя попыткам мужа выпихнуть ее за дверь. — В чем дело, мистер Ноллуорт?

— Они просто хотят посмотреть, — сказал он. — Пойдем, я объясню…

— Ваш отец, возможно, имел некое отношение к моей семье много лет назад, — сказал Джерард. При том, что ему доставляло немалое удовольствие смотреть, как Ноллуорта стращает жена, он должен был увидеть содержимое этих ящиков. — Ваш муж позволил мне просмотреть его книги.

— А вы ничего не возьмете? — Миссис Ноллуорт снова угрожающе подняла ухват и бросила на мужа гневный взгляд, когда тот в очередной раз безуспешно попытался вытолкать ее за дверь.

Джерард одарил ее своей самой чарующей улыбкой:

— Я бы и не помыслил ничего взять без вашего на то разрешения. — А он еще надеялся купить весь этот хлам и привезти его в Бат, чтобы изучить в более комфортных условиях. — Но если я найду что-либо, имеющее отношение к моей семье, я бы очень хотел забрать находку и показать моим братьям, которые столь же любопытны, как и я. Естественно, мы бы отблагодарили вас за это.

Миссис Ноллуорт опустила ухват. Она перевела взгляд на мужа, который в ответ многозначительно кивнул.

— Ну… Я думаю, мы можем прийти к согласию. Если это что-то так дорого вашей семье… — Лицо ее приняло благочестивое выражение. — Не сомневаюсь, мой отец пожелал бы вам помочь в меру своих сил.

— Благодарю, мадам.

Наконец она позволила мужу выпроводить ее за дверь.

— Зовите на помощь, если она вам понадобится, — сказала, оглянувшись, миссис Ноллуорт.

Джерард шагнул к порогу и одарил ее прощальной улыбкой. Мистер Ноллуорт потащил жену прочь, к дому.

— Непременно, — сказал Джерард и, оглянувшись на груды хлама, заполнившие сарай под завязку, пробормотал: — О Боже…

— Ты повторяешь мои мысли. — Картер отодвинул ногой ржавое ведро. — Ты уверен, что искомое находится здесь?

— Если бы я был в этом уверен, я бы отдал ему пару сотен фунтов за все и отправил бы весь этот хлам в Бат. — Джерард снял шляпу и сюртук. — Если ты скажешь, что не можешь тут остаться, я пойму и не обижусь. Из того, что сказал мне Ноллуорт, я заключил, что речь идет о паре сундуков с книгами. Но как видишь… — Джерард развел руками. Он объяснил другу цель поездки еще по дороге в Аллентон.

Картер покачал головой и, следуя примеру Джерарда, снял пальто и шляпу.

— Нет, в Бате мне делать нечего. Лучше уж тут пыль глотать, чем изнывать от скуки в Бате, где Кора сдувает с меня пылинки.

Кейт. Джерард на мгновение закрыл глаза. Упоминание имени Коры заставило его подумать о своей жене. Если бы только они смогли поговорить по-человечески до его отъезда. Если бы только он знал, что ей сказать. Если бы только… Лучшее, на что он мог надеяться на теперешний момент, — это что верные слова придут к нему во время работы и он сможет наладить отношения с женой, когда вернется в город.

— Давай начнем с этого. — Джерард пнул ближайший ящик. — Если повезет, мы найдем то, что ищем, в нем и утром сможем отсюда уехать.

Но вскоре стало ясно, что их надеждам не дано осуществиться. В ящике хранилась одежда и странная коллекция того, что походило на театральные костюмы. К тому времени, как они перебрали весь ящик, не обнаружив в нем ни единой книги, в сарае стало нечем дышать от пыли и вони.

Вернулся Брэгг, которого послали снять комнаты в ближайшей гостинице, и все вместе они стащили вниз еще один ящик. Судя по немалому весу этого ящика, Джерард решил, что в нем могут быть книги, но он ошибся: там были газеты, букмекерские сводки, памфлеты, всевозможные счета, письма. У Картера застряла солома в волосах, а рубашка почернела от пыли. Джерард был уверен, что сам он выглядит не лучше.

— Ну-ну, я вижу, дела у вас продвигаются, — сказал Ноллуорт, стоя в дверях и потирая руки.

Джерард готов был его убить.

— Мы работали бы куда быстрее, если бы мы могли вывезти это все в более удобное место и трудиться там.

— Ни в коем случае, — сказал Ноллуорт с гнусной улыбочкой. — Моей жене, видите ли, очень дорого все, что принадлежало ее отцу. Она ни за что не согласится расстаться с его вещами. Даже на время.

— До сих пор я не обнаружил ничего, что представляло бы хоть какую-нибудь ценность, — пробормотал Джерард. — Картер?

Картер встретился с ним взглядом.

— Ничего интересного. — Он швырнул письмо в открытый ящик. — Все это следовало бы сжечь много лет назад.

Ноллуорт нахмурился.

— Тогда вы, полагаю, завтра не вернетесь.

— Вы заставили нас сюда приехать. Мы вернемся завтра, и послезавтра, и послепослезавтра, если того пожелаем. — Джерард потянулся за сюртуком. — Я буду зол, мистер Ноллуорт, если окажется, что вы притащили нас сюда впустую.

Глаза старика злобно блеснули.

— Если вы не вернетесь утром, я знаю, что мне делать.

— Мы вернемся, — сказал Джерард. — Приятного вечера, сэр.

Устроившись в гостинице, Джерард и Картер сели ужинать. Картер вел себя оживленнее обычного, и Джерард был этому рад. Он слушал почти рассеянно, пока Картер рассказывал о своем житье в Бате и о своей тревоге за сестру, чей муж погиб в прошлом году и которая, по словам Картера, все еще слишком остро переживала его потерю.

— Я говорил ей, чтобы она не выходила замуж за моряка, — продолжал Картер, кивнув на свою искалеченную ногу. — Она сама видела, что в нашей армии человеческая жизнь ничего не стоит, и во флоте дела обстоят не лучше. Но она не хотела меня слушать — женщина теряет всякое благоразумие, когда воображает, будто влюблена.

Джерард поднял глаза, словно очнувшись от своих мыслей.

— Теряет благоразумие?

Картер невесело усмехнулся:

— Да. Я помню, когда Фицуильям зачастил к нам, не упуская случая блеснуть умом и применить все свое обаяние, дабы очаровать мою сестру, Кора смотрела на него так, словно солнце всходит и заходит по его воле. И любого, кто попробовал бы убедить ее в том, что она заблуждается на его счет, она зачислила бы в свои враги. Мой отец тоже пытался ее отговорить, но мать сказала, что это бесполезно — Коре самой решать, кому отдавать свое сердце, и она не отдаст его тому, на кого ей укажет отец.

«Самой решать, кому отдавать сердце…»

— Так этот Фицуильям оказался недостойным ее любви?

Картер колебался с ответом, и лицо его сделалось печальным.

— Он был достоин ее любви. Он разбил ее сердце, когда его корабль пошел ко дну.

Джерард отправился к себе в номер в мрачном настроении. Он не хотел разбивать Кейт сердце. Проклятие, он не считал, что она поступила мудро, доверив ему такую хрупкую и драгоценную субстанцию, как свое сердце. Он думал о Коре Фицуильям, которая потеряла обожаемого ею мужа. Он помнил хриплый голос отца, который много лет назад признался, что не хотел, чтобы мать Джерарда умерла. За годы службы в армии Джерард видел сотни смертей, и многие из погибших мужчин оставили после себя вдов и сирот. И отчасти именно этот опыт побудил его вступить в брак по расчету — ведь полк он оставил всего на несколько месяцев. Кто поручится, что французский стрелок не убьет его в каком-нибудь бою или что его не сведет в могилу тиф? Джерард надеялся, что жена будет скорбеть о его уходе. Но страдать от разбитого сердца?

Джерард достал лист бумаги, чтобы написать Кейт письмо. Он поблагодарит ее за теплые чувства. Он напишет, что считает за честь то, что завоевал ее сердце. Он поклянется быть хорошим мужем. Джерард обмакнул перо в чернильницу и приготовился писать, но слова куда-то разбежались. Он угрюмо смотрел, как стекает с кончика пера капля чернил, как на бумаге растекается клякса, одна, другая. Джерард вновь опустил перо в чернильницу.

Ладно, он напишет ей завтра. Завтра он отправит ей записку. Ей будет любопытно узнать, как продвигаются дела, нашел ли он у Ноллуорта что-нибудь полезное. Утро вечера мудренее — завтра он найдет нужные слова. Джерард стукнул ладонью по столу, довольный тем, что принял верное решение, и взгляд его случайно упал на бумагу. Две кляксы походили на две слезы или, даже больше, на расколотое надвое сердце. Джерард схватил листок и, смяв его в кулаке, бросил в огонь. Он смотрел, как корчится в муках, как обугливается и рассыпается в прах чернильное сердце, и отчего-то чувствовал себя самой гадкой тварью на земле.

Глава 24

Вначале Кейт даже радовалась тому, что Джерард уехал. У нее появилась возможность побыть одной. Никто не мешал ей привести в порядок свои мысли и чувства и попытаться смириться с тем очевидным фактом, что он ее не любит. Надежда все еще пыталась подавать голос, но ценой немалых усилий Кейт заставила ее умолкнуть. Теперь, когда мужа не было рядом, когда она не находилась под магическим воздействием его очарования, она смогла взглянуть на ситуацию более здраво. К тому времени, как Джерард вернется домой, она вновь станет самой собой.

Когда он не вернулся через два дня, как обещал, Кейт напомнила себе, что он сам не знал, что именно должен искать. Лейтенант Картер и Брэгг поехали с ним, и, случись что непредвиденное, кто-то из них непременно прислал бы ей весточку. Как и в том случае, если ему что-то вдруг понадобилось бы. Кейт сказала себе, что его задержка связана с тем, что он нашел там нечто ценное, требующее тщательного изучения.

Когда Джерард не вернулся через четыре дня, Кейт начала задаваться вопросом, почему он не отправил ей записку, пусть даже самую короткую, чтобы сообщить, что задерживается и что с ним все в порядке. И почему не вернулся домой, пусть даже на пару часов, чтобы забрать свежую одежду. Аллентон был отсюда всего в двадцати милях, даже меньше — не такое уж непреодолимое расстояние для мужчины на крепком коне. Даже приезд Брэгга стал бы для нее радостью.

Она направилась к Коре, чтобы узнать, не получала ли она писем от своего брата. К ее немалому удивлению и радости, лейтенант Картер оказался дома.

— Какая удача, что вы зашли! — воскликнул он.

— Да, — радостно ответила Кейт. — Мне так хочется узнать, что вы там нашли.

— Ну, пока ничего, но де Лейси не теряет надежды. Этот Огилви, похоже, хранил все, что когда-либо попадалось ему в руки, а его дочь, миссис Ноллуорт, не дает пропасть ни одной старой тряпке.

— Выходит, вы считаете, что это тот самый Огилви?

Картер кивнул:

— Трудно предположить, что в одном графстве могли жить два негодяя одного возраста с одной и той же фамилией и даже именем. Де Лейси уверен, что мы отыщем что-нибудь полезное.

— Это было бы замечательно, — тихо сказала Кейт.

— Точно. — Картер ухмыльнулся. — Смею сказать, мы накопаем столько, что любой скандальной газетенке на год работы хватит, если продолжим искать. Огилви обладал незаурядными криминальными талантами, и интересы его в этой части были весьма разносторонними, и венчание в обход закона — самое невинное из его преступлений. Я написал Коре о куда более шокирующих эпизодах. К примеру, он разыграл хитроумную комбинацию с карманником, промышлявшим на Ковент-Гарден…

— Дэнни! — Кора улыбнулась подруге, бросив на брата предостерегающий взгляд. — Не думаю, что Кейт интересно слушать твою болтовню. Ты, кажется, забыл, что у тебя полно дел.

Картер покраснел и виновато посмотрел на Кейт.

— Ну конечно. Де Лейси дал мне кое-какие поручения. Не сносить мне головы, если он узнает, что я бездельничаю, в то время как он трудится не покладая рук. Простите меня, леди Джерард. Я скоро возвращаюсь в Аллентон. Мне передать ему от вас привет?

— Да, пожалуйста, — слабым голосом ответила Кейт. Очевидно в число «кое-каких поручений», данных Картеру Джерардом, не входил визит к его жене с целью рассказать, как у них идут дела в Аллентоне. — Спасибо, лейтенант.

Когда за ним закрылась дверь, Кейт, опустив голову, принялась сосредоточенно помешивать сахар в чае.

— Не обращай внимания на Дэнни, — в своей обычной жизнерадостной манере сказала Кора. — Он стал болтлив, как старая сплетница, с тех пор как пошел на поправку.

— Он писал тебе. — Кейт подняла глаза на подругу.

Кора отмахнулась:

— Он мало что мне сообщил — ничего важного.

Джерард не сделал и этого.

— Ты могла бы мне сказать, — пробормотала Кейт.

Зашелестев юбками, Кора пересела поближе к Кейт на диван.

— Кейт, ты не должна принимать это близко к сердцу. Дэнни сказал мне, что они с раннего утра до позднего вечера пропадают в вонючем сарае, перетряхивают сундуки и ящики под неусыпным надзором этого противного Ноллуорта. Ты должна гордиться тем, что это ты догадалась разузнать про Огилви, написать ему, и вот теперь смотри, что обнаружилось…

Кейт опустила чашку.

— Мне действительно приятно, что я смогла что-то сделать для Джерарда. И мне очень хочется надеяться на то, что поиски принесут желаемый результат.

Кора смотрела на нее с озабоченностью и тревогой.

— Ты выглядишь так, словно у тебя разбито сердце, — сказала она. — Мне больно на это смотреть.

Кейт ничего не сказала.

— Капитан де Лейси… Он… он знает, что ты его любишь? — осторожно спросила Кора. Кейт встревоженно на нее посмотрела. — Не переживай, — поспешила добавить Кора. — Я бы никогда и словом никому не обмолвилась… Но я действительно очень хочу, чтобы ты была счастлива, а самая большая радость в жизни — это быть счастливой с собственным мужем…

Кейт вздохнула.

— Он знает. — Она медленно выдохнула. — И не отвечает мне взаимностью.

— О Боже. — Кора взяла Кейт за руку. — Ты ему очень дорога. Это всем видно. И он так заботливо к тебе относится.

Кейт нервно засмеялась. Либо смех, либо слезы — по-другому у нее сейчас не получалось.

— От этого мне еще хуже, Кора. Он великолепен во всех смыслах, о лучшем муже я не могла и мечтать. Но думаю, что предпочла бы иметь мужа, который никогда бы не дарил мне драгоценностей и никогда не раскрывал надо мной зонт, лишь бы только он меня любил.

— Он тебя полюбит, — твердо заявила Кора. — Разве тебя можно не любить? Только мужчине требуется время, чтобы полюбить. Больше времени, чем женщине.

— Возможно. — Кейт выпрямилась. — Но он собирается вернуться в полк, как только уладит эту свою семейную проблему. Я не увижу его целый год, а то и больше, если он пойдет воевать. И как тогда он меня полюбит?

— Мой муж пробыл в море дольше, чем был со мной. И мы любили друг друга сильнее день ото дня. Разлука не стала помехой нашей любви.

— Он любил тебя до того, как ушел на войну? — Кейт кивнула, когда Кора в ответ лишь прикусила губу. — Я его не виню. Он не может заставить себя меня полюбить, так же точно как я не могу заставить себя разлюбить его. Насколько бы все упростилось, если бы я могла справиться со своим чувством к нему. Наш брак устраивал бы нас обоих, и мы бы, возможно, были по-своему счастливы. А вместо этого… — Кейт провела ладонями по складкам юбки. — Я сделала глупость, выйдя за него. Лучше бы я вышла за того, кто был бы мне не так дорог или вообще безразличен.

— Не говори так! — Кора неожиданно гневно повысила голос. — Риск был, это верно, но риск оправданный. Он дорожит тобой, и это уже благодатная почва для любви. По крайней мере, у тебя еще есть шанс. — Голос Коры сорвался. — Нам с любимым выпало прожить в браке шесть месяцев, а теперь он погиб, и я лишилась его навсегда.

Кейт стало очень стыдно. Она вдруг увидела себя со стороны, хнычущую из-за того, что муж ее не любит. У нее был муж, о котором большинство женщин даже мечтать не смели. И Коре, которая однажды обрела то, о чем Кейт мечтала, судьба оставила лишь память о былом счастье.

— Ты права, — быстро сказала Кейт. — Прости меня, ты слишком добра ко мне — выслушиваешь мои глупые жалобы…

— Нет. — Кора вытерла глаза, и на лице ее появилась решимость. — На твоем месте я бы чувствовала то же самое, — с улыбкой сказала она. — Ты заслуживаешь любви. Только пока не стоит сдаваться. У вас с капитаном еще не все потеряно.

Кейт возвращалась домой в задумчивости. Сожалела ли она о том, что вышла за Джерарда? Нет, когда он был рядом. Как бы ни пыталась она затоптать ростки надежды, они пробивалась сквозь доводы разума. И слова Коры ее воодушевили. Но это не означало, что Кейт знала, что ей делать. Теперь, когда Джерарда не было рядом, она увидела ясно, насколько они с ним разные. Ее вполне устраивала тихая, спокойная жизнь с редкими выходами в свет и общением с немногими друзьями, в то время как Джерарду требовалось постоянно бывать на людях, его манили опасные приключения. Как только он вернется в полк, главным ее занятием станет тревожное ожидание его редких писем, которые могут и не дойти. Она обречена на одиночество.

Мать зашла к ней сразу после того, как Кейт вернулась домой. Миссис Холленбрук тотчас же заметила подавленность дочери.

— Дорогая, ты выглядишь больной, — безапелляционно заявила она.

— Я здорова, мама. Выпьешь чаю?

Миссис Холленбрук позволила Кейт наполнить ее чашку.

— Не думаю, что проживание в Бате идет тебе на пользу. Право, когда я только приехала, ты выглядела так, словно у тебя лихорадка, а сейчас щеки у тебя слишком бледные.

— Бат тут ни при чем. — Кейт отпила чай. Не помешало бы добавить в него пару капель бренди, но, увидев, что Кейт подливает бренди в чай, мать ее, чего доброго, решит, что дочь ее неизлечимо больна.

— Нет, это Бат всему виной. Этот город дурно на тебя влияет. И на меня тоже. Скорее всего дело в реке — она протекает слишком близко к жилым домам. Никогда в жизни я не чувствовала себя так плохо, как здесь. Кстати, я и зашла к тебе сказать, что я возвращаюсь в Кобем. — Матери удавалось выглядеть красивой, даже если она утверждала, что ей нездоровится. — Ты должна поехать со мной.

Кейт не хотелось уезжать из Бата. Мать приобрела имение Кобем после смерти отца Кейт, поскольку их прежний семейный дом оказался для нее слишком тесным и мрачным. В Кобеме ей будет совершенно нечего делать. Зато придется постоянно терпеть материнские причуды, вызванные необъяснимыми перепадами настроения, и бесконечные упреки.

— Я не могу уехать из Бата. Что скажет мой муж?

— Он уже вернулся? — Мать широко распахнула глаза и огляделась. — Я думала, он уехал из города несколько дней назад.

— Джерард скоро вернется домой.

— О, моя дорогая. — Мать поставила чашку на стол и приняла удрученный вид. — Рано или поздно мужчины начинают проводить все больше времени вдали от семейного очага, — сочувственно сказала она. — Это лишь вопрос времени, и теперь, когда твое состояние у него в руках… Ты ведь сама все знаешь, Кэтрин.

— Он уехал по делу. — Кейт почувствовала, как к лицу прихлынула кровь.

— Да, они всегда так говорят. Ты не должна себя винить, дорогая.

— Мама, — взмолилась Кейт, — пожалуйста, не надо.

— О, Кэтрин! — закатив глаза, сказала ее мать. — Я лишь желаю тебе помочь, но если ты не нуждаешься в моих советах, постараюсь страдать молча. Имей сочувствие к матери. В этом городе я страдаю от жуткой головной боли. Я очень хотела бы, чтобы ты поехала со мной в Кобем. Тебе было бы очень полезно пожить вдали от этого ядовитого воздуха. Твой муж не станет возражать — право, его самого тут нет.

— Люсьен тоже уезжает из Бата? — Кейт отчаянно пыталась увести разговор от болезненной для нее темы.

— Нет, он отказывается уезжать. Он стал таким бессердечным после того, как ты его бросила. — Мать ее жалостливо вздохнула. — Так неприятно путешествовать одной. Я надеялась, что моя единственная дочь проявит к матери больше сострадания.

— Капитан скоро вернется домой, — снова сказала Кейт. — Ты бы допустила, чтобы я уехала от мужа?

У матери от удивления округлились глаза.

— Но он уже от тебя уехал. Я убеждена, что он не стал бы возражать, если бы ты поехала со мной.

Кейт чувствовала себя так, словно ее ударили по лицу.

— Сожалею, мама, но я не поеду.


Два дня Кейт стойко держалась, не поддаваясь на уговоры матери. Два дня она тщетно ждала хоть строчки от мужа. Но без него, не ощущая его поддержки, она медленно, но верно сползала к прежним привычкам в отношении матери. Чем дольше убеждала ее мать уехать из Бата, тем меньше ей хотелось сопротивляться ее напору. Слишком много лет она уступала матери во всем, и сейчас, надломленная столь долгим отсутствием Джерарда, его молчанием, Кейт была готова на все, лишь бы мать перестала ее донимать. Притворная жалость матери была невыносима. Маман не уставала внушать ей, что Джерард нашел себе другую женщину, и Кейт уже не находила в себе сил ей возражать. Все чаще Кейт приходило в голову, что в Кобеме мать наконец оставит ее в покое и пытка прекратится.

И наконец терпение ее иссякло. Если Джерард мог уехать, не соблаговолив написать ей ни слова, то может уехать и она. Кейт сходила с ума в ожидании записки, которую ему лень было написать. Отъезд в Кобем не являлся идеальным выходом, но для нее был открыт только этот путь. По крайней мере в Кобеме она не будет каждую ночь проводить без сна, напрягая слух — не послышится ли стук копыт его коня или звук его шагов под дверью.

— Хорошо, мама, — сказала она наконец. — Я поеду с тобой.

— О, дорогая. — Мать одарила ее томной улыбкой. — Я знала, что могу на тебя рассчитывать. Кобем и на тебя повлияет благотворно. У тебя всегда была хрупкая нервная система. И ты так бледна… Кстати, этот оттенок синего совершенно тебе противопоказан, Кэтрин.

Кейт спокойно улыбнулась. Она не собирается избавляться от своих новых нарядов даже в угоду матери.

— Но я не останусь надолго. Максимум на две недели.

— Что? Всего две недели! Да за это время ты едва успеешь устроиться. Ты должна остаться самое меньшее на месяц.

— На две недели, — повторила Кейт. — Меньше, если мой муж пошлет за мной.

— Мое бедное дитя. — Мать нежно заключила ее в объятия. — Да, конечно, если он пошлет за тобой, ты должна поехать. Но не станет же он отрывать дитя от матери… О! Вы оба должны погостить у меня в Кобеме! Да, если он приедет, он должен остаться вместе с тобой, ведь он теперь наш родственник. — Она лучезарно улыбнулась дочери. — Ты почувствуешь себя лучше вдали от Бата. Мы уезжаем завтра утром.

Кейт отправилась к Коре, чтобы попрощаться с ней, а Берди в это время упаковывала багаж. Когда Кейт сообщила подруге, что уезжает из Бата, Кора всплеснула руками.

— Но ведь ты вернешься, правда? — едва не плача, спросила она.

— Конечно, — заверила ее Кейт. — Просто я чувствую, что, поменяв обстановку, легче смогу восстановить душевное равновесие.

Кора облегченно вздохнула.

— Это разумно. Ты не хочешь написать де Лейси письмо? Я могла бы передать его Дэнни, когда он приедет, а Дэнни отвезет его капитану.

— Нет, — решительно отказалась Кейт. — Мы оба, капитан и я, не мастера писать письма.

— А к тому же он всегда может привезти тебя домой, если поймет, что скучает без тебя.

— Может, — согласилась Кейт.

— Ну что же, — медленно проговорила Кора. — В общем и целом я согласна: ты должна нанести матери визит. — Но затем она грустно вздохнула. — Я буду скучать по тебе!

— И я буду скучать по тебе. — Кейт пожала подруге руки. — Можно, я напишу тебе?

— Не можно, а нужно, — заявила Кора. — И я буду тебе писать. Полагаю, мне будет о чем тебе написать, когда Дэнни и капитан вернутся… и обнаружат, что ты уехала.

— Пусть будет что будет, но я больше не могу сидеть дома и ждать. — Кейт расправила плечи, пытаясь не обращать внимания на ноющую боль в сердце. — Я сказала ему все, что могла сказать. Если ему есть что ответить, он найдет меня в Кобеме.

Глава 25

Очень скоро Джерард пожалел о том, что ввязался в эту авантюру. Хочется верить, что черти жарят преподобного Огилви в аду. Черт бы побрал этого лиходея и всю его родню в придачу. От одного вида Ноллуорта его выворачивало наизнанку, а пыли Джерард наглотался на всю оставшуюся жизнь.

В отчаянии Джерард предложил Ноллуорту сто фунтов за имущество священника, но теперь Ноллуорт стал наглее. Он назвал свою цену — пятьсот фунтов. Джерард вспылил и отказался торговаться, о чем вскоре пожалел.

Пожалуй, пятьсот фунтов были не такой уж высокой платой за возможность вырваться из этого ада. Торчать с рассвета до заката в вонючем сарае, а потом возвращаться в гостиницу — ветхую, грязную развалюху — испытание не для слабаков. Постепенно к Джерарду пришло мрачное осознание того, что, что он взялся за выполнение задачи, которая ему не по зубам, и написал письмо Эдварду. Он не смог заставить себя дать в письме подробные объяснения того, в чем именно состояли его трудности, и потому ограничился просьбой о помощи с пожеланием приехать немедленно. Передав письмо Брэггу с указанием отправить послание экспресс-почтой, Джерард вздохнул с облегчением. Эдвард с его логическим и рациональным мышлением если не поможет делом, то наверняка даст дельный совет.

Но, что хуже всего, он так и не знал, что сказать Кейт. Каждый вечер он доставал чистый лист, окунал перо в чернила и пытался писать. Страницу за страницей заполнял извинениями и объяснениями и каждую ночь после прочтения швырял написанное в огонь. И с каждым днем он все явственнее ощущал груз вины за то, что так и не послал Кейт весточку. Если в первый день он мог отделаться одной строчкой, то с каждым просроченным днем его долг перед Кейт рос. Он знал, что она ждет от него не отписки, а ответа на свое признание, но его старания ни к чему не приводили. В конце концов, он признался себе самому в том, что не способен доверить свои мысли и чувства бумаге, и смирился с тем, что ему придется подождать с ответом до того момента, когда он увидится с ней лично, каким бы трусом он при этом ни выглядел.

Картер съездил в Бат и обратно за свежими припасами и, не желая того, просыпал соль на рану Джерарда.

— Между прочим, я видел твою жену, — сказал Картер наутро после возвращения, когда они стали разбирать очередной ящик. До сих пор им удалось «просеять» всего лишь четверть содержимого сарая, но этот ящик был одним из пяти последних больших ящиков, если, конечно, под слоем все еще не тронутого ими мусора не покажется еще один. — Ей было любопытно узнать, что нам удалось откопать.

В животе у Джерарда все сжалось при упоминании о Кейт. Даже если он чувствовал себя последним скотом, он все равно по ней соскучился. Засыпая в одиночестве на матрасе столь тощем, что он чувствовал каждую пружину на сетке кровати, Джерард мечтал о том, как проснется, обнимая Кейт. Ему снились блестящие, с медным отливом, волосы, так приятно щекотавшие его грудь, стройное тело, такое теплое, с такой нежной сливочной кожей. Он представлял, как она сонно улыбается, когда он переворачивает ее на спину и будит поцелуем. Ему казалось, будто он слышит, как она тихо постанывает в экстазе. И, что самое мучительное, он не мог забыть, как заразительно искренне она смеялась, когда они болтали о пустяках, лежа в кровати. Господи! Какой он идиот! Он все это воспринимал как должное. Занятый бесплодными поисками неуловимого шантажиста, он ослеп настолько, что не замечал ни ее чуткости, ни постоянного желания во всем ему угодить. И уж конечно, ему и в голову не пришло задуматься о том, с чего бы женщина, вышедшая за него исключительно по расчету, так необычайно ему предана.

— Как она? — Голос его звучал словно издалека.

Картер ломом приподнял крышку второго ящика.

— На вид совсем неплохо.

Проклятие. Так, значит, ее не мучила по ночам бессонница, как мучила его? Она не металась по кровати бессонными ночами, изнывая от тоски? Наверное, он должен порадоваться тому, что она хорошо себя чувствует, но он, эгоистичный ублюдок, желал, чтобы она тосковала так, как тосковал он. Она не стала передавать с Картером для него письмо. Он был почти этому рад, потому что, если бы она ему написала, он бы умер со стыда. А так они, можно сказать, квиты.

— Проклятие, — внезапно сказал Джерард. — Меня от этого тошнит.

Он схватился за край ящика, который Картер только что открыл, и приподнял его. Вообразив, что собирается сделать Джерард, Картер схватился задругой край, и вместе они с грохотом вывалили содержимое ящика на землю. Во все стороны полетела солома, и несколько кур с громким кудахтаньем выскочили из сарая. Опустившись на колено, Джерард запустил руку в груду мусора.

— Ищем то, что походит на церковные книги, — сказал он Картеру. — Мы потратили впустую слишком много времени, просматривая письма и прочую ерунду. Мне нужен гроссбух или записная книжка. Остальное даже трогать не будем.

— Как скажешь.

Ни о каком пиетете в отношении имущества Ноллуорта теперь и речи не шло. Со стороны Джерард и Картер могли бы сойти за сильно ограниченных во времени домушников. Карабкаясь по горам разломанной мебели в попытке добраться до того, что находилось наверху кучи, Картер наступил на тяпку, скрытую под соломой, и ручка больно ударила его по лицу. Слой соломенной пыли покрывал тут, кажется, все. Болтавшаяся щеколда какого-то сундука зацепилась за рукав, порвала его и царапнула руку. Наконец он заметил под самым навесом крыши маленький ящик-секретер. Вода испортила крышку, зато содержимое секретера оказалось сухим.

— Картер. — Джерард осторожно вытащил из ящика не слишком толстый фолиант. Он скорее походил на букмекерский журнал учета ставок, чем на церковную книгу, но когда Джерард поднес томик к свету и наугад открыл страницу, то, что он там увидел, заставило его радостно закричать: — Картер!

Друг его рядышком копался в мусоре.

— Это то, что мы ищем?

— Возможно, — пробормотал Джерард, осторожно перелистывая страницы. Старые чернила выцвели, сделавшись почти невидимыми, но, прищурившись, он все-таки кое-что разобрал.

— Обвенчаны нынешним днем, десятого февраля, Генри Поттс, холостяк, и Джейн Эллис, незамужняя девица… — Джерард закрыл книгу. — С меня довольно копания в этой крысиной норе. Я беру этот секретер и еду в Бат.

— Отличные новости! — с жаром воскликнул Картер. Он прикоснулся к припухшей скуле в том месте, где его приложила ручка от тяпки. — Я уже начал бояться за нашу жизнь.

Джерард достал из секретера остальные книги записей — всего их было восемь — и понес их в дом. Картер шел следом. Ноллуорт встретил их у дверей.

— Э, так вы все-таки нашли кое-что полезное, верно? — Он заурчал, как довольный кот, когда увидел, что именно несет Джерард.

— Возможно, — сдержанно ответил Джерард. — А может, и нет. Но терпение у меня лопнуло, и у вас остался последний шанс заключить сделку. — Он поднял книги. — Восемьдесят фунтов за это, и только за это.

Ноллуорт насупился:

— Сто пятьдесят.

Джерард наклонился к нему поближе и свирепо на него уставился.

— Девяносто фунтов, и я не спалю ваш жалкий склад.

— В чем дело? — закричала миссис Ноллуорт, выглянув из-за спины мужа. Взгляд ее тут же остановился на книгах, что нес в руках Джерард. — Это то, что вы искали, сэр?

— Я на это надеюсь, мадам, — сказал Джерард, опередив Ноллуорта. — Надеюсь, что вы сочтете девяносто фунтов достаточной компенсацией за их утрату.

У нее едва не отвалилась челюсть.

— Девяносто! Вы так щедры, сэр…

— Ты стирала? Так иди и стирай! — рявкнул ее муж, мигом побагровев. — Я веду дела с этими джентльменами.

— Я с радостью верну вам все те книги, которые не представляют ценности для моей семьи, — добавил Джерард, пристально наблюдая за реакцией его жены. У нее по крайней мере имелись какие-то представления о порядочности.

— Девяносто фунтов! — воскликнула она вновь и принялась энергично обмахиваться рукой, как веером. — Конечно, вы можете забрать их за девяносто фунтов. Я убеждена, что мой отец больше бы не попросил!

— Марта, заткнись! — Ноллуорт повернулся к Джерарду, брызгая слюной от ярости: — Тогда давайте деньги.

— Я выпишу вам чек.

— Наличными, — буркнул он. Глаза его сочились злобой. — Сейчас же.

Джерард стиснул зубы.

— Я не ношу в карманах мелочь на девяносто фунтов. Мой слуга привезет вам эти деньги из Бата.

— Вы меня за дурака держите? Вы ни страницы не получите, пока я не получу деньги. А хотя, — продолжал он, переходя на крик, — валяйте, поезжайте в Бат. Я вижу, что эти книги вам не интересны. А я посмотрю, не понравятся ли они кому-то другому!

— Мистер Ноллуорт! — воскликнула его жена, уперев руки в бока. — Вы нас обоих позорите! Девяносто фунтов!

Картер прочистил горло.

— Я с удовольствием съезжу в Бат и привезу деньги.

Джерард с трудом оторвал взгляд от Ноллуорта.

— Ты не возражаешь?

Друг его смотрел на Ноллуортов.

— Нисколько. Я люблю ездить верхом.

Джерард выдохнул с облегчением.

— Спасибо. — Еще один день, и он сможет вернуться к Кейт.


Когда через двое мучительно долгих суток Джерард доскакал до Куин-сквер, он весь взмок от пота, пропитался грязью, устал донельзя и изнемогал от желания увидеть Кейт. Он взбежал на крыльцо и влетел в дом, оставив Брэггу заботу о лошадях. Так называемые церковные книги он нес под мышкой. За то время, что понадобилось Картеру для того, чтобы съездить в Бат и обратно, чтобы привезти деньги, Джерард успел ознакомиться с этими книгами. Как и многие пасторы с сомнительной репутацией, Огилви, похоже, заключал браки в разных малопригодных для этой церемонии местах: от таверн до гостиной борделя. Каждая из книг предписывалась к определенному месту, так что даты были перепутаны или совсем не проставлялись. Чернила выцвели до бледно-желтого цвета, и бумага от старости тоже пожелтела, и во многих случаях написанного было не разобрать даже при ярком солнечном свете. Одного часа чтения хватало, чтобы самые зоркие глаза начинало жечь, а самая крепкая голова начинала нещадно болеть. Нетрудно представить, какая адская работа ждала его впереди — перелопатить все эти восемь книг ради одной-единственной записи.

Но эти книги теперь принадлежали ему, и все благодаря Кейт. Она потянула за ниточку под названием «Огилви», тогда как он считал, что в этом нет смысла. Если тайный брак Дарема явит себя на странице одной из этих книг, то у него в руках окажется документ, которому цены нет. Документ, который либо докажет недействительность первого брака его отца, либо даст ему шанс уничтожить единственное реальное доказательство того, что между его отцом и Дороти Коуп существовали какие-либо отношения. Лондонский адвокат утверждал, будто существует несколько способов подтвердить брак, отвечал ли он букве закона или нет, а запись, любая запись, была одним из таких способов. Так или иначе, когда Джерард покончит с этими книгами, никаких записей о браке, заключенном его отцом и Дороти Коуп, уже не будет в природе. И этому Джерард был целиком и полностью обязан своей жене.

— Где хозяйка? — спросил он у лакея по имени Фоули, бросившегося встречать хозяина, когда Джерард снимал плащ, шляпу и перчатки.

— Миледи нет, сэр, но его светлость ждет со вчерашнего дня.

— Что? — Джерард остолбенел от шока. — Его светлость?

Фоули кивнул. Выглядел он несколько встревоженным.

— Да, милорд. Герцог Дарем.

Черт. У Джерарда опустились руки. И что он тут делает, хотелось бы знать?

— Леди Джерард нет дома? — спросил он вновь, словно не хотел верить в то, что жена обманула его ожидания. Слуга лишь молча кивнул. Джерард вздохнул. — Где его светлость?

— В вашем кабинете, сэр.

Джерарду ничего не оставалось, как отправиться в кабинет.

— Чего ты хочешь? — спросил он с порога.

Старший брат оторвал глаза от книги и с сардонической усмешкой посмотрел на Джерарда.

— И я рад тебя видеть, братец.

Джерард провел ладонью по волосам, заклиная себя сохранять хладнокровие. Чарли по-хозяйски расположился за письменным столом Джерарда — сама непринужденная элегантность. Расслабленная поза, изысканный чайный поднос у левого локтя.

— Ну конечно, я рад видеть тебя, хотя никак не ожидал застать тебя здесь.

Чарли ухмыльнулся:

— Это видно. — Он закрыл книгу и положил ее на стол. — Эдвард передает тебе привет.

— А где он сам, черт возьми? Я отправил ему письмо с просьбой приехать как можно скорее.

— Да, я знаю. Я предупреждал Эдварда, что ты будешь жестоко разочарован, увидев меня вместо него. — Чарли достал из жилетного кармана письмо и с демонстративной медлительностью его развернул. — «Эдвард, как можно скорее приезжай в Бат, — с выражением продекламировал Чарли. — Мне очень срочно нужна твоя помощь. У меня есть описание шантажиста, и я, возможно, обнаружил записи священника, но я не могу заниматься ни тем, ни другим, потому что я должен вернуться домой к своей жене». — Чарли с деланным удивлением поднял глаза на брата: — Жена? Что за жена?

— Моя жена! — рявкнул Джерард и стал нервно расхаживать по комнате, прислушиваясь к каждому звуку, который мог бы указать на возвращение Кейт. Он бросил принадлежащие Огилви записные книжки на край стола. — Леди, на которой я женился. Должно быть, ты уже встретился с ней, когда нежданно-негаданно явился в мой дом. Почему, черт побери, не приехал Эдвард?

Чарли с насмешливым блеском в глазах наблюдал за братом.

— Увы, он отказался внять твоей просьбе, — констатировал Чарли. — Впрочем, у него была весьма веская причина тебе отказать. Счастливые молодожены предаются усладам медового месяца. — Чарли поспешил развеять недоумение младшего брата: — Твое письмо пришло как раз в день его бракосочетания, явив собой довольно необычный свадебный подарок.

— Эдвард женился? — У Джерарда от очередного потрясения отнялся язык. — На ком? На рыжей вдове с впечатляющим бюстом?

— Точно. — Чарли элегантно кивнул. — У этой леди Гордон роскошные формы, как ты весьма точно отметил, и этими своими формами, она, очевидно, и вскружила голову бедняге Эдварду. Или отправила его в нокаут. Возможно, и то и другое.

Джерард едва заметно усмехнулся, припомнив ту яркую женщину, что он встретил в лондонской резиденции Дарема, ту самую, с которой Эдвард не хотел его знакомить.

— Должно быть, она и вправду его зацепила.

— Всего несколько недель назад Эдвард утверждал, будто между ними ничего нет. Вернее, что их связывают чисто деловые отношения. Что-то связанное с адвокатами, кажется. Тогда он пытался меня уверить, что ему не терпится поскорее от нее избавиться.

— Полагаю, некоторым женщинам дается особая власть над нашим братом. Они способны подвигнуть нас на странные поступки. Взять, к примеру, сирен. — Чарли взял с подноса чашку с чаем и поднес ее к губам. — Возможно, и тебе выпала сомнительная честь лично познакомиться с этим редким видом живых существ, принимая во внимание ту поспешность, с которой ты расстался со статусом холостяка. Ты женился на своей сирене, как только приехал в Бат — или на следующее утро?

У Джерарда опустились плечи при упоминании его жены. Он плюхнулся на стул и устало провел рукой по лицу.

— Я женился на ней перед тем, как выехал из Лондона.

Чарли подавился чаем.

— Что?

— Я был уверен, что тетя Маргарет сообщит тебе об этом, если слухи о моей женитьбе не достигнут твоих ушей раньше, чем ты встретишься с нашей тетушкой. Я женился на вдове виконта Хоу.

Чарли прикрыл глаза. С притворно скучающим видом он смотрел на брата из-под полуопущенных ресниц.

— Нет, я об этом ничего не слышал. Любовь с первого взгляда? — спросил он ласково.

Джерард закрыл глаза. Ни с первого, ни с сотого. Но даже если его любовь возникла с тысячного, а то и с десятитысячного взгляда, потребность увидеть Кейт не делалась от этого менее острой. Он все еще не знал, что ей сказать, но верил, что все уладится само собой, как только он ее увидит. И дело было не только в том, что он считал себя виноватым перед ней. Джерард невыносимо скучал по ней. Лишь неожиданный приезд Чарли заставил Джерарда на время забыть об испытанном им сокрушительном разочаровании. По дороге в Бат он живо представлял себе, как она встретит его у порога, как он улыбнется ей, как заставит Кейт улыбнуться ему в ответ. И от этих мыслей у него словно вырастали крылья.

— Не совсем так, — тихо сказал Джерард, отвечая на вопрос брата. — Но лишь потому, что я был дураком.

— Вот как? Так расскажи мне о ней. Она красавица?

Джерард вскинул голову.

— Ты о чем? Ты ее еще не видел? Фоули сказал, что ты здесь со вчерашнего дня.

— Это так. Но когда я вчера приехал к тебе, твоей леди не было дома, и слуга сказал, что и ее и тебя нет в городе.

Кровь отхлынула от лица Джерарда. На мгновение у него помутилось в голове. В три прыжка он оказался у двери.

— Фоули! — заорал он, выглянув в коридор. — Фоули!

Лакей бегом примчался на зов.

— Да, сэр?

— Где леди Джерард? — крикнул он.

— Она… она уехала, сэр, — заикаясь ответил слуга. — Вчера утром за ней приехала карета, и она уехала вместе с миссис Деннис. Я не знаю, куда они уехали, но они взяли с собой кое-какой багаж.

Джерард пошатнулся. Она его бросила. Боже милостивый, он лишился ее еще до того, как успел по-настоящему осознать, каким сокровищем обладает.

— Она велела передать вам записку, сэр, — быстро добавил лакей. — Я только сейчас вспомнил.

— Где записка?

Фоули открыл рот, потом закрыл его. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке.

— На письменном столе ничего не было, — сказал Чарли, когда Джерард, развернувшись к нему, прожег его гневным взглядом. — Стол был совершенно пуст.

Бормоча ругательства, Джерард протиснулся мимо лакея в дверь и направился в гостиную.

Письма не было ни на каминной полке, ни на столе. Джерард поднялся наверх, в спальню. И там наконец белый прямоугольник попался ему на глаза. Письмо лежало на секретере возле окна. Он схватил его, вздохнув с облегчением. Наличие письма оставляло надежду, что Кейт уехала не навсегда, что она хотела, чтобы он отправился за ней, или еще что-то, что могло бы унять невыносимую боль за грудиной.

Но ничего утешительного в письме не оказалось.

Вначале Джерард не ощутил ничего, кроме полного онемения, словно все тело его сковал мороз. Потом оторопь прошла, уступив место жгучему гневу. Руки его тряслись, когда он складывал письмо и прятал его в карман, но шаг его был твердым, когда он спустился вниз и прошел мимо брата к входной двери.

— Куда ты? — воскликнул Чарли, когда Джерард распахнул дверь и вышел на улицу без шляпы и плаща.

— Убить мерзавца, — мрачно ответил Джерард.

Глава 26

До гостиницы «Белый олень» было подать рукой. Чарли нагнал Джерарда, когда тот свернул на Бартон-стрит.

— Что случилось? — тяжело дыша, спросил он. — И так ли необходимо бежать, словно мы пара лакеев?

— Тебя никто не звал.

— Эдвард порубил бы меня на куски, если бы я позволил тебе совершить убийство. — Чарли наскоро пробормотал извинения двум джентльменам, которых Джерард едва не сбил с ног. — И кто этот несчастный?

— Люсьен Хоу.

Джерард почувствовал на себе пристальный взгляд старшего брата.

— В Лондоне ходят слухи, будто он на грани разорения.

— Тебе предоставится счастливая возможность сообщить всем желающим о его последних минутах.

— Не хотелось бы, чтобы в число этих желающих вошли члены высочайшего суда. Из числа тех, кому не лень выслушивать свидетелей… Зачем тебе убивать Хоу?

Джерард лишь покачал головой. Он даже говорить не мог. На ходу он вытащил записку из кармана и протянул ее брату. Чарли резко втянул носом воздух и молча вернул записку Джерарду. Они еще раз свернули за угол. Улица поднималась круто вверх. Впереди показалась зубчатая башня аббатства. Гостиница «Белый олень» располагалась как раз напротив церкви. Уже через несколько минут портье провожал Джерарда в апартаменты лорда Хоу. Джерард дал портье на чай и, отпустив его, постучал в дверь. Чарли стоял у него за спиной.

Похоже, Хоу ожидал гостей.

— А, де Лейси. — Он не слишком почтительно поклонился. — Я так и подумал, что вы решите зайти ко мне.

— А у вас были сомнения? — Джерард швырнул письмо Хоу на стол.

«Если вы желаете знать, где ваша жена, вы найдете меня в гостинице “Белый олень”».

— Где она?

— Кэтрин? Она в полной безопасности, можете не сомневаться. — Хоу самодовольно усмехнулся.

Джерард целую неделю пытался разобраться в своих чувствах к Кейт и в конечном итоге пришел к выводу, что его чувства к ней глубже, чем ему прежде казалось. Он летел как на крыльях, чтобы сообщить ей об этом, и теперь ему меньше всего хотелось играть в кошки-мышки с Хоу, где Хоу взял на себя роль кота. Сделав молниеносный выпад, Джерард нанес Хоу удар в челюсть. Голова виконта дернулась, Хоу громко клацнул зубами — звук, порадовавший слух Джерарда.

— Где? — повторил он, занеся кулак.

Хоу, в ужасе глядя на Джерарда, попятился, вскинув руки — то ли пытался защититься, то ли молил о пощаде. Джерард схватил Хоу за горло одной рукой и за лацкан сюртука другой, встряхнул разок, приподнял так, что Хоу пришлось привстать на цыпочки — он был ниже Джерарда, и прижал виконта к стене.

— Где она? — повторил вопрос Джерард.

— Опустите меня! — взвизгнул Хоу, пытаясь отодрать руки Джерарда от горла.

Джерард еще раз хорошенько его встряхнул, так что Хоу крепко стукнулся затылком о стену.

— Где Кейт? У меня сейчас лопнет терпение.

Взгляд Хоу заметался в тревоге.

— На помощь!

— Не думаю, что Джерард нуждается в моей помощи, чтобы вас задушить, — будничным тоном заметил стоявший в дверях Чарли. — Но если вы не ответите на его вопрос, я с удовольствием окажу ему помощь.

Джерард для пущего эффекта еще раз встряхнул виконта так, что тот стукнулся головой о стену.

— Кобем! — просипел Хоу. Лицо его приобрело нездоровый оттенок лилового. — Она уехала… в Кобем!

Джерард ослабил хватку на горле виконта.

— Где, черт побери, этот Кобем?

— Возле Хангерфорда, — хрипло прошептал Хоу. — В сорока милях не доезжая Лондона.

— Что она там делает? — прорычал Джерард.

— Она поехала туда с матерью! Кобем — имение миссис Холленбрук.

Джерард, угрюмо скривившись, неохотно отпустил Хоу, отшвырнув его от себя.

— Вы опасно пренебрегаете своим здоровьем, Хоу, если посылаете мне такого рода записки. — И тут Джерарду кое-что пришло в голову, и он нахмурился. — А где ее собственная записка? Мой слуга заверил, что она оставила мне записку. И каким образом, черт побери, ваше письмо оказалось в ее спальне?

Потирая горло, Хоу опасливо отступил в дальний угол к письменному столу. Пошарив на столе, он поднял запечатанный конверт.

— Горничная по моей просьбе подменила письма, — сказал он хрипло. Джерард выхватил письмо у него из рук. — Может, вы сочтете мой поступок не слишком мудрым, но я ничего не делал вашей жене. Я просто воспользовался ее отъездом для того, чтобы заставить вас прийти ко мне и поговорить. Я должен поговорить с вами, де Лейси. Я в отчаянном положении.

— И еще вы необычайно глупы, — заметил Чарли. Он и бровью не повел, когда Джерард тряс Хоу, и сейчас, непринужденно облокотившись о каминную полку, наблюдал за происходящим с умеренным интересом, словно смотрел спектакль.

Хоу взглянул на Чарли со смесью злости и опаски.

— У меня не было выбора! — воскликнул он, обращаясь к Джерарду. — Если вы потребуете возмещения долга немедленно, я останусь нищим! Я пытался договориться с вами по-хорошему, и вы отказались обсуждать вопрос. Умоляю вас, во имя моих арендаторов и тех, кто от меня зависит, дайте мне отсрочку.

Джерард почти его не слышал. В письме Кейт говорилось, что она считает, будто раздельное проживание устроит их обоих, а потому она уезжает с матерью в Кобем погостить. Она выражала надежду, что поездка в Аллентон оказалась для него полезной, и завершила письмо, пожелав ему скорейшего разрешения его семейных проблем. Она ничего не написала о том, когда вернется и вернется ли вообще.

— Пощадите! — взмолился Хоу, не дождавшись от Джерарда ответа. — Клянусь, я, как честный джентльмен, выплачу долг, но мне нужно время. Ради Бога, сжальтесь!

Но почему она поехала с матерью? Ее мать была женщиной тщеславной и глупой, и эта женщина всю жизнь унижала Кейт, заставляя свою дочь чувствовать себя полным ничтожеством. Миссис Холленбрук совсем не походила на любящую и заботливую мать. И даже он, Джерард, при всей своей глупости и черствости, относился к Кейт лучше, чем ее мать. Когда миссис Холленбрук неожиданно приехала в Бат, Кейт, как ему показалось, испытала большое облегчение, услышав от него, что им незачем постоянно видеться с ней и Люсьеном Хоу. И теперь она оставила Джерарда, чтобы уехать с матерью?

Джерард поднял голову. Может, он все неправильно понял? Возможно, она уехала из-за Люсьена. Этот тип мог угрожать ей, сделать жизнь Кейт невыносимой, когда рядом не было того, кто мог ее защитить, — не было его, Джерарда. И потому она не придумала ничего лучше, как сбежать. Прищурившись, Джерард рывком выдвинул стул, стоявший у круглого стола, в центр комнаты.

— Ладно, — сказал он. — Давайте договариваться.

Хоу скосил глаза на Чарли, который молча достал из кармана часы и демонстративно сверил время. Похоже, Хоу понял намек.

— Спасибо, — ответил он боязливо и взял второй стул.

Они сели друг напротив друга и смерили друг друга взглядами.

— Насколько я понимаю, одно время вы пытались заставить мою жену выйти за вас, — заявил Джерард.

Хоу густо покраснел.

— Это было бы весьма благоразумно.

— Для вас.

— И для нее, — холодно парировал Хоу. — Она была вдовой не первой молодости, к тому же тихой и замкнутой — мужчины редко обращают внимание на таких женщин. Ее единственной привлекательной чертой было приличное состояние, что могло бы сделать ее объектом внимания какого-нибудь брачного афериста. Согласитесь, даже в наших кругах немало мошенников, способных вскружить женщине голову, чтобы потом пустить по миру. — Судя по тому, как Хоу смотрел на Джерарда в этот момент, он включал теперешнего мужа Кэтрин в число упомянутых мошенников и аферистов. — Я предлагал ей респектабельный брак и возможность вести ту жизнь, которую она вела всегда.

— Как благородно, — сухо заметил Джерард. — Вас, естественно, ее состояние не интересовало.

— Разумеется, оно меня интересовало. Мой дядя не оставил мне выбора, — огрызнулся Хоу. — Вы прекрасно знаете, почему я хотел на ней жениться — почему я должен был жениться на ней, а не на какой-нибудь юной леди, которая могла бы родить мне детей и больше соответствовала бы моему темпераменту. Желание жениться на ней не было пылким, как вы понимаете, но за неимением лучшего я был готов к тому, чтобы сделать этот брак сносным для нас обоих.

Сносным. Когда-то и он, Джерард, рассуждал примерно так же. До того как привязался к Кейт. Настолько, что без ее общества жизнь перестала его радовать. Она заворожила его своим смехом. У него появилась стойкая, неискоренимая привычка заставлять ее улыбаться и кричать от наслаждения. Наконец он осознал, что с ее уходом в сердце его образовалась мучительная пустота. И все это никак не вписывалось в определение «сносный брак», каким бы поспешным он ни был.

Возможно, он был ничем не лучше Хоу.

Джерард посмотрел в глаза своему визави.

— Вы когда-нибудь поднимали на нее руку, как это делал ваш дядя?

— Никогда! — в ужасе воскликнул Хоу. Реакция его казалась вполне искренней. — Никогда! А мой дядя?..

— Если вы так отчаянно стремились получить отсрочку выплат по долговым обязательствам, зачем вы поехали за ней в Бат? — перебил его Джерард. — Не может быть, чтобы вы не понимали, что ваше общество не доставляет ей удовольствия, и, преследуя замужнюю женщину, вы никоим образом не добьетесь расположения ее мужа.

Впервые виконту, похоже, стало по-настоящему не по себе.

— Это была не моя идея. Но когда ее мать предложила мне нанести ей визит, я согласился, потому что… потому что в Лондоне меня перестали принимать. Слухи о моем грядущем разорении распространились очень быстро.

— Да, я знаю, как это бывает, — сухо заметил Джерард. — Вы могли бы также пересмотреть свою тактику и прекратить распускать повсюду сплетни, связанные с пресловутой дилеммой Дарема, если вам так хотелось отсрочки.

Хоу замер в напряжении.

— Должен признаться, что я кое-что слышал о вашей семейной проблеме. — Он помолчал, собираясь с духом. — И я внимал этим слухам не без недостойного истинного христианина злорадства. Но клянусь, я эти слухи не распускал. Ибо считаю сплетни грехом перед лицом Господа. А я стараюсь избегать греха, насколько это в моих силах.

Джерард помнил, как его тетя и ее подруга леди Эклстон называли Хоу: молодой фанатик.

— Грязные сплетни стали множиться немедленно после вашего приезда. Вы хотите сказать, что это простое совпадение?

Хоу ответил не сразу.

— Я думаю, — протянул он, — миссис Холленбрук не разделяет мои убеждения. Она не считает нужным проявлять сдержанность, обсуждая этот щекотливый вопрос на публике.

Господи! Собственная теща пытается его уничтожить? Джерард взглянул на Чарли, который в недоумении приподнял брови. Джерард снова повернулся к Хоу:

— Вы хотите сказать, что мать моей жены распускает обо мне сплетни?

Лицо Хоу приняло жалостливое выражение.

— Вы, наверное, уже знаете, что она за человек. Миссис Холленбрук постоянно нужна приятная компания, и она готова делиться каждой услышанной ею сплетней. И как вы, наверное, успели заметить, женщина она весьма интересная внешне, так что недостатка в компаньонах не испытывает. У миссис Холленбрук портится настроение, если рядом нет мужчины, который бы ею восхищался, к тому же она предпочитает видеть рядом с собой мужчин, занимающих в обществе высокое положение — чем выше, тем больше это ей льстит. С тех пор как вы появились у меня в доме и объявили о вашем браке с Кэтрин, она постоянно только и говорит о том, что хотела бы наладить отношения с вами, вашей семьей, вашими друзьями. Она и отправилась в Бат только ради этого, а вы ее разочаровали. По правде говоря, я думаю, что единственным утешением для нее стала компания лорда Уэрли, и как только он уехал, она утратила интерес к этому городу.

Джерард встрепенулся, услышав это имя. Снова этот Уэрли. Скорее всего это простое совпадение, но совпадение подозрительное. Он пытался навести кое-какие справки об этом человеке, но не узнал ничего, что представляло бы интерес.

— Уэрли?

Хоу кивнул:

— Да. Граф Уэрли. У него есть поместье в Уилтшире. Они с миссис Холленбрук много вечеров провели вместе.

За спиной у Джерарда тихо хмыкнул Чарли. Джерард обернулся. Брат как-то странно на него смотрел, словно только что подумал о чем-то давно забытом. Чарли, однако, ничего не сказал, лишь отвернулся и подошел к окну. Джерард вновь сосредоточил внимание на своем визави, решив, что расспросит Чарли потом.

— Миссис Холленбрук всегда такая непостоянная? Что это за странные причуды — она не провела в Бате и двух недель, как вновь сорвалась с места. И почему она не вернулась в Лондон, где светская жизнь продолжает бить ключом, а направилась в глушь, в Кобем?

— Да, причуды у нее странные, — с кислой миной признался Хоу. — И еще более странные фантазии. И настроение у нее меняется по сорок раз на дню. Я вам больше скажу — меня не столько пугала перспектива стать мужем Кэтрин, сколько стать зятем миссис Холленбрук. Пугала настолько, что я считал, что приношу себя в жертву, предлагая Кэтрин выйти за меня замуж. И еще я не мог не думать о том, что меня ждет спустя годы. Если дочь пошла в мать, то она любого мужчину доведет до ручки. Миссис Холленбрук ужасная эгоистка, все должно быть так, как она того желает. Она поступает так не по злобе, я думаю, но она кого хочешь доконает. Чтобы ее выдержать, надо иметь железные нервы. Она рыдает, как Мадонна у подножия креста. — Хоу тяжело вздохнул. — Однако теперь она — ваша теща, и что она за человек — не моя забота. И если мы могли бы заключить более справедливую сделку…

— Да, — пробормотал Джерард. Голова его лихорадочно работала. — Я даю вам отсрочку в шесть месяцев и снижаю проценты по ссуде до двух процентов. Надеюсь, это позволит вам выкрутиться.

Хоу просветлел лицом.

— Да благословит вас Бог! Спасибо!

Джерард пожал ему руку.

— Вы получите известие от моего адвоката. Он подтвердит нашу договоренность.

Джерард и Чарли покинули гостиницу молча. Джерард размышлял над услышанным. Теперь многое становилось понятным. Он уже давно считал, что мать дурно влияет на Кейт. Любая женщина, которая могла ей сказать, что безобразное коричневое платье ее красит, либо слепа, либо жестока. А ведь совершенно очевидно, что в том, что касается моды, миссис Холленбрук слепой не была. Хоу уверял, будто она поступает так не по злобе, но Джерард невольно задавался вопросом о том, не хочет ли миссис Холленбрук, чтобы Кейт оставалась тихим, послушным созданием, чтобы никто, не дай Бог, не переключил внимание с матери на дочь. Возможно, она поступала так неосознанно, однако Джерард близко знал довольно много светских красавиц, чтобы полагать такое невозможным.

А в случае Кейт это было как раз возможным. Стильно и со вкусом одетая, уверенная в себе — благодаря поддержке настоящих друзей, таких, как Кора, и даже таких, как эти старые сплетницы, леди Дарби и миссис Вудфорд, его Кейт была очаровательна. Может, она не слишком яркая и не слишком бойкая. Может, в отличие от своей матери она не притягивает мужские взгляды, где бы ни появилась. Но стоило лишь узнать ее поближе, как становилось ясно: есть в ней нечто такое, что стоит куда дороже, чем броская внешность, — доброта, участие, искренность. Пусть его Кейт немногословна, зато она остроумна и никогда не обращает свое остроумие во зло ближнему. Любой мужчина, кто провел бы в ее обществе полчаса, с готовностью согласился бы с Джерардом в том, что она подобна драгоценной жемчужине из притчи[5] и свет, что исходит от нее, мягок и тих и не бьет в глаза.

Так почему же она уехала с матерью? Чтобы преподать ему урок? Он почти надеялся на это, поскольку слишком хорошо усвоил этот урок, и еще потому, что был готов каяться до тех пор, пока она его не простит. Это означало бы к тому же, что она все еще его любит. Он горячо надеялся на это. Если же Кейт уехала, потому что махнула на него рукой, это было бы совсем плохо.

Чарли заговорил, прервав его размышления. Джерард остановился, обернулся и услышал другой голос, окликнувший его по имени. Худой лысеющий тип пытался их догнать, размахивая одной рукой, другой прижимая к груди шляпу.

— Капитан де Лейси!

— Да? — Когда мужчина остановился, тяжело дыша, прямо перед ними, Джерард его узнал. — Вы почтовый служащий.

— Да, сэр. — Лысоватый тип ловил ртом воздух, прижимая ладонь к боку. — Уильям Бринфилд, сэр, служащий почты.

Существовала лишь одна причина, по которой почтовый клерк мог гнаться за ним по улице. Джерард уже услышал трубный звук фанфар. Чарли между тем деликатно прочистил горло, напомнив о своем присутствии. Черт, надо чаще писать братьям. Но вначале он должен был узнать, с чем пожаловал клерк.

— Вы не пройдете в дом, мистер Бринфилд? — сказал он, быстро кивнув Чарли. — Вам, похоже, не мешало бы немного передохнуть.

— Спасибо, сэр. Передохнуть минутку мне не помешает.

Джерард первым вошел в дом. Он разрывался между двумя полярными чувствами — восторгом и досадливым нетерпением. Бринфилд, возможно, готов вручить ему шантажиста, открывая путь к тому, чтобы он, Джерард, положил конец бесившей его своей неопределенностью угрозе. И в то же время его снедало желание мчаться к Кейт сию же секунду, бросив шантажиста ко всем чертям. В нетерпении Джерард распахнул дверь гостиной и жестом пригласил клерка войти и присесть.

— Чем обязан?

Мистер Бринфилд присел на край дивана. Дыхание его почти пришло в норму.

— Я помнил, что вы сказали, милорд, насчет тех писем, что вы принесли, и мужчины, что их отправил. Я пришел, чтобы известить вас, что я видел его сегодня.

Мускулы Джерарда инстинктивно сжались.

— Сегодня? В Бате? Прямо сейчас?

— Этим утром, сэр. Он пришел отправить еще одно письмо, и я сразу его узнал. — Клерк гордо выпятил грудь. — Я высматривал его с тех самых пор, как вы пришли поговорить с мистером Уотсоном, милорд. Стоит мне один раз увидеть лицо человека, и я его никогда не забуду. И я знал, если только я буду терпелив, то рано или поздно…

— Да-да, — перебил его Джерард. — Вы с ним разговаривали?

— Да, сэр, говорил. У него было два письма для отправки, оба в Лондон, сэр, и я напряг мозги, как бы мне спросить его имя, пока он отсчитывает монеты, чтобы оплатить почтовый сбор. Наконец я говорю: «Как приятно снова вас увидеть, мистер Смайт. Я так рад, что вы выздоровели настолько, что можете выходить на улицу». Вид у него сделался весьма удивленный, и он сказал: «Вы меня с кем-то путаете, сэр, я вовсе не мистер Смайт». — От возбуждения клерк заерзал. — Я изобразил неподдельное изумление, сэр, и снова заявил, что он точно мистер Смайт, который живет на одной улице с моей матерью вот уже пять лет. «Я знаю вашу жену», — сказал я ему. Ну, ему это не понравилось. Он сказал, что у него нет жены и что я ошибаюсь. Снова я изобразил изумление и покачал головой, бормоча, что у него, должно быть, горячка мозга, раз он так говорит, ибо как мне не знать соседей родной матери? Он стал раздражаться, милорд, и в конце концов он воскликнул: «Мое имя, сэр, Хайрам Скотт, и это у вас непорядок с головой, если вы считаете меня кем-то другим!» — Бринфилд весь сиял. — К несчастью, я не мог покинуть рабочее место, сэр, и пойти за ним следом. Я бы сразу к вам пришел, но почта только что закрылась.

— Понимаю, — протянул Джерард. — Я оставил свою карточку у мистера Уотсона, так что ее можно было передать этому мужчине.

Выражение лица мистера Бринфилда изменилось, он как-то весь сжался.

— Я знаю, милорд, но мистера Уотсона в это время на почте не оказалось, а у меня карточки, что вы оставили, не было. Я подумал, что лучшее, что я могу сделать, — это узнать о нем как можно больше, чтобы потом вам доложить. Ведь никто не может сказать, нанес бы этот человек вам визит или нет, если бы я даже передал ему вашу карточку.

— Верно, — сказал Джерард клерку. — Превосходная работа. Мои аплодисменты вашей сообразительности. Э… Не сочтете ли вы неприличным, если я выражу свою благодарность более ощутимо?

Улыбка клерка говорила сама за себя.

— Я убежден, что вы не можете сделать ничего неприличного, милорд.

Джерард с ответной улыбкой отсчитал несколько гиней.

— Я пытаюсь избегать этого. А услуга должна быть вознаграждена.

— Весьма вам благодарен, сэр. Я очень рад, что оказался вам полезен. — Гинеи исчезли в кармане Бринфилда в мгновение ока. — И если я увижу того джентльмена вновь, я с радостью дам вам об этом знать.

— Конечно.

Джерард крепко задумался после ухода Бринфилда. Хайрам Скотт. Это имя ни о чем ему не говорило, но это было не слишком важно. Оставалось лишь его найти, а затем выудить из него правду.

— Хайрам Скотт, — рассеянно произнес он. — Каково его участие в скандале с отцом?

— Насколько я понимаю, это тот тип, что нам нужен? — спросил Чарли.

Джерард поднял голову, несколько удивленный тем, что Чарли все еще здесь.

— Да, судя по всему. Я отнес письма на здешний почтамт, надеясь, что кто-то запомнил отправителя. Этот клерк, Бринфилд, проставлял почтовый штемпель на одном из писем. Ему показалось, что он запомнил человека, который его отправлял. И сейчас… — Джерард широко раскинул руки.

Чарли обошел диван и сел. Между бровей его пролегла тонкая складка.

— Кто, черт возьми, этот Хайрам Скотт?

— Понятия не имею.

— За каким чертом ему шантажировать Дарема?

— Понятия не имею.

Чарли бросил на него угрюмый взгляд.

— А о чем у тебя вообще есть понятие? Я полагаю, после месяца поисков ты должен был узнать хоть что-то.

Джерард ответил не сразу. Кое-что начало срастаться у него в голове с тех пор, как он обсудил свою миссию с Кейт, и чем больше он на эту тему думал, тем яснее понимал, что один ее вопрос указывал в нужном направлении.

— Я подозреваю, что нас дурачат — забавляются, так сказать. Я не думаю, что шантажист стремится получить деньги — ему вообще от нас ничего не нужно. Этот тип хочет нас уничтожить, раздавить, а может, просто свести с ума, заставив гоняться за тем, чего, возможно, не существует.

Раздражение Чарли как рукой сняло. Более того, лицо его вообще лишилось всякого выражения.

— Поясни.

Джерард сел на стул напротив брата.

— Подумай сам. Письма приходили по одному через разные промежутки времени, и в этих письмах было больше яду, чем требований или угроз. Дарем нанял пять детективов после получения первого письма, но во втором письме не было ни намека на неудачу, что потерпели его сыщики. Тебе не кажется странным тот факт, что наш шантажист не удосужился проследить за тем, какие ответные действия предпримет Дарем? Лишь в третьем письме он потребовал денег за молчание, но за выкупом так и не явился. В последнем письме ни слова о выкупе, лишь повторение угроз. Он пишет, что может уничтожить Дарема в любой момент — но угроза так и не была осуществлена. Никто ни разу не вспомнил о тайном браке отца до его смерти. И вполне вероятно, никто так бы об этом и не узнал, если бы не Луиза Холстон и ее отец. Если бы он действительно хотел заставить Дарема раскошелиться, он мог бы доказать, что не блефует. Что ему стоило самому пустить слух о двоеженстве Дарема или сделать то, что сделал отец невесты Эдварда, — сообщить об этом в газету? Ты ведь знаешь, как это бывает — слухи распространяются со скоростью лесного пожара в засушливый сезон, а найти поджигателя практически невозможно.

— Но кто такой этот Хайрам Скотт и что заставляет его так ненавидеть Дарема?

Джерард вздохнул:

— Не Дарема, а нас. То, что происходит сейчас с нами, к нашему отцу не имеет никакого отношения. При любом раскладе наш отец не лишился бы титула. Если бы о дилемме Дарема стало известно при жизни герцога, скандал не обошел бы его стороной, но реального вреда отцу это принести не могло. А вот мы — совсем другое дело…

Лицо Чарли походило на каменную маску.

— Но мы не знаем, кто такой Хайрам Скотт. За что он на нас ополчился? И какую цель преследует?

Джерард раздраженно взмахнул рукой.

— Возможно, он тайный любовник Луизы Холстон и хотел расстроить их с Эдвардом помолвку.

— Маловероятно, — ответил Чарли. — Она тут же обручилась с маркизом Калвертоном.

— Возможно, он действовал от имени Калвертона.

— Тогда откуда, черт возьми, Калвертон узнал о Дороти Коуп? — сердито воскликнул Чарли. — Кем бы ни был наш аноним, он не вслепую колотил по улью, он знал нечто такое, о чем никто не вспоминал шестьдесят лет. Откуда он раздобыл эту информацию?

— Я не знаю! — Джерард провел рукой по волосам, чувствуя, что теряет терпение. — Но от священника он не мог об этом узнать. Я только что вернулся из Аллентона, где раскопал — в буквальном смысле — блокноты, в которые обвенчавший Дарема и Дороти Коуп священник вносил свои записи. И я готов съесть все, что раскопал, если эти фолианты видели белый свет последние десять лет, а то и больше. Да и сам священник умер десять лет назад. Тебе придется самому во всем этом разобраться.

— Тогда как… — Чарли замолчал на полуслове. — Самому?

Джерард кивнул, упруго вскочив со стула.

— Я еду за Кейт. Найти этого Хайрама Скотта тебе не составит труда, поскольку он либо все еще в Бате, либо не успел далеко отъехать от города. Можешь приступать к поискам прямо завтра утром. Журналы регистрации в моем кабинете. Позволь, я тебе их принесу.

— Хоу был вполне убедителен, когда уверял, что твоя супруга жива и здорова. Она всего лишь поехала погостить в материнском имении! Ничего страшного не произойдет, если ты встретишься с ней не завтра, а, скажем, дня через три. — Кажется, Чарли не слишком верил в то, что ему удастся переубедить брата, поскольку послушно последовал за ним в кабинет.

— Я не могу ждать, — без обиняков ответил Джерард. Он взял в охапку все восемь журналов и вручил их Чарли. — Один из этих журналов, возможно, содержит доказательство тайного брака отца. А может, его там нет. Я сделал все, что мог, и даже больше. У тебя есть книги, заполненные рукой Огилви, и у тебя есть имя того, кто отправлял письма с угрозами. Это уже кое-что. Дальше тебе придется действовать самому.

— Имя отправителя и несколько записных книжек, — скептически протянул Чарли. — И это все?

— Это больше того, с чего начинали мы с Эдвардом, — парировал Джерард.

Чарли тщательно следил за тем, чтобы на лице его не дрогнул ни один мускул, но глаза его все равно выдали. Он лишь притворялся равнодушным.

— Почему ты делаешь вид, будто тебе наплевать, что будет с тобой и всеми нами? Я не верю, что ты совсем не боишься все потерять.

Во взгляде Чарли промелькнуло что-то неуловимое. Что это было? Стыд, тревога или, возможно, негодование?.. Как бы там ни было, на вопрос Джерарда он не ответил.

Джерард лишь развел руками и молча пошел к двери. С первыми лучами солнца он двинется в путь. Надо лишь приказать Брэггу, чтобы он нашел для него свежего коня. Он не стал бы подвергать бедное животное еще одному испытанию после того, как гнал его из Аллентона на всех парах.

— Ты действительно думаешь, что кто-то метит в нас, а не в Дарема? — растягивая слова, произнес у него за спиной Чарли.

Джерард покачал головой и обернулся.

— Я не знаю. Все возможно. Отец заверил, что сжег свидетельство о браке, а эти записи лежали под грудой мусора в Богом забытом амбаре лет десять, а то и дольше. Я не верю, что все это затеял Огастус, даже если в результате в выигрыше окажется именно он. Выкуп так никто и не забрал, и о нем больше так ни разу и не вспомнили.

Чарли посмотрел на записные книжки, что держал в руках.

— У тебя есть письма шантажиста? Оригиналы?

— Да.

— Могу я на них взглянуть?

— Конечно, — удивленно сказал Джерард. Он подошел к столу и достал письма.

У Чарли было до странности сосредоточенное лицо, сосредоточенное и озабоченное, когда он взял письма в руки. Какое-то время он просто рассматривал их, не читая, и перебирал в руках.

— Да, настал мой черед взяться за это дело, — тихо сказал Чарли и, подняв глаза, добавил: — И ты прав — тебе надо ехать за женой. Позволь мне поехать с тобой.

— В этом нет необходимости, — возразил Джерард.

— Прошу тебя. — Чарли слабо улыбнулся. — Позволь мне познакомиться с моей младшей невесткой. Похоже, я обзавожусь ими быстрее, чем успеваю с ними знакомиться. Кроме того, моя карета уже готова.

Резонный довод.

— Хорошо. — Джерард прочистил горло. — Спасибо, что приехал в Бат, Чарли.

Чарли запихнул письма в карман. От прежней ленивой вальяжности не осталось и следа.

— Полагаю, из нас троих теперь только я располагаю временем и возможностью заниматься решением этой задачи, поскольку я единственный остался холостяком. — Он оценивающе взглянул на брата. — Говорят, леди Хоу очень состоятельная женщина. Ты женился на ней, потому что боялся, что мы потеряем Дарем и останемся нищими, верно?

Джерард подумал о том, какой он увидел Кейт в первый раз — чопорной и напряженной, похожей на классную даму. Даже тогда ему мучительно хотелось растопить ее лед, хотя он и не догадывался, чем это обернется.

— Да, — тихо сказал он. — Я женился на ней ради ее денег. Но сейчас я еду за ней, потому что люблю.

Глава 27

Джерард настоял на том, чтобы они выехали как можно раньше, что и было сделано. До Кобема лежал путь в сорок миль. Вначале Джерард пожалел о том, что не отправился в путь верхом, но по мере того как они покрывали милю за милей, он сумел оценить преимущества путешествия в карете. Чарли предпочитал путешествовать с комфортом и прибыл в Бат в самой дорогой и удобной из карет Дарема, оснащенной превосходными рессорами и запряженной четверкой коней. Кейт не придется терпеть неудобства в пути, при условии что она вернется в Бат вместе с ними, а Джерард намеревался сделать для этого все. Но даже сейчас, когда он знал, где она и что с ней все в порядке, ему не сиделось спокойно. В конце концов Чарли, устав от нервозной суетливости Джерарда, послал его к черту и, прикрыв лицо шляпой, притворился спящим. Джерард сердито на него взглянул и вновь высунулся в окно, нетерпеливо ожидая, когда покажется усадьба.

Поместье располагалось в красивом месте, среди живописных зеленых холмов. Их карету заметили издали, поскольку дворецкий и двое лакеев уже поджидали их у парадного входа, когда карета выехала на ведущую к дому аллею. Джерард выпрыгнул, едва колеса перестали крутиться, надеясь увидеть Кейт. Однако единственная леди, что встретила их в гостиной, была не Кейт, а ее мать.

— Капитан. — С любезной улыбкой миссис Холленбрук подошла к нему и протянула руку. — Как приятно снова вас увидеть!

— Взаимно. — Джерард принял ее руку и поклонился. — Вы должны меня простить за вторжение в вашу семью, но я привез своего брата. Могу я представить вам герцога Дарема?

Словно луч фонаря ее внимание целиком переместилось с Джерарда на Чарли.

— Ваша светлость! — Миссис Холленбрук смотрела на Чарли так, словно перед ней был сам принц-регент. Она присела в реверансе столь глубоком, что колени ее, должно быть, коснулись пола.

— Э… Да. — У Чарли брови поползли вверх чуть ли не до середины лба. Джерард ни разу не замечал у брата такого выражения лица. Кто бы мог подумать, что навязчивая и недалекая миссис Холленбрук может произвести на его, казалась бы, непрошибаемого брата такое сильное впечатление?

— Добро пожаловать в мой скромный дом. — Хозяйка дома грациозно поднялась, сияя улыбкой. — Я никогда не мечтала о такой чести, сэр. Могу я предложить вам чаю? Или кофе? Все, что пожелаете!..

Чарли опасливо взглянул на Джерарда.

— Благодарю, мадам. Вы необычайно… гостеприимны.

Когда она отвернулась, чтобы позвонить в колокольчик, Джерард схватил Чарли за руку.

— Я должен найти Кейт, — шепнул он.

— Я иду с тобой, — сказал Чарли, опасливо поглядывая на миссис Холленбрук.

— Нет! — Джерард стряхнул руку брата. — Мне надо поговорить с Кейт, чтобы матери ее не было поблизости, и все, что от тебя требуется, — это ее отвлечь. Просто сиди тут и будь герцогом.

— Я знал, что мне не стоит уезжать из Лондона, — пробормотал Чарли.

— Представь, что делаешь это ради спасения титула, и тебе станет легче, — шепнул в ответ Джерард и тут же добавил: — Спасибо.

— Иди. — Чарли придал своему лицу довольно угрюмое, но царственное выражение. — Примени все свое обаяние, Джерард. Долго я не выдержу.

Джерард ухмыльнулся и выскользнул за дверь, тогда как Чарли шагнул к миссис Холленбрук, задав ей какой-то вопрос, дабы прикрыть отступление брата. Все-таки удачно получилось, что Чарли поехал с ним.

Джерард нашел Кейт в саду. Сад был разбит на склоне, на четырех террасах, уступами поднимавшихся к вершине от расположенного у подножия холма усадебного дома. Он увидел Кейт на третьем по счету уступе. На ней была широкополая шляпа, и в руке она держала корзину. Похоже, она срезала цветы. Она как раз положила очередной цветок в корзину, когда он, прикрыв козырьком глаза от солнца, увидел ее. Легкий ветерок играл с летящей зеленой юбкой, обвивая ее вокруг стройных ног. Широкие поля шляпы скрывали большую часть лица, но Джерард видел нежный изгиб рта, когда она наклонилась, выбирая очередной цветок. Кейт занималась обычным, будничным делом, но, наблюдая за тем, как она двигается, Джерард чувствовал, как по телу разливается приятное тепло, как утихает бушевавшая в нем буря, как приходят в порядок мысли, как уходит боль. Он был прав в том, что все встанет на свои места, как только он ее снова увидит. В тот момент его пронзила мысль о том, что она по-настоящему красива — не лицо ее, но она самое, ее суть, то неопределимое нечто, что составляло ее сущность и делало ее его Кейт. Он был слепцом, если не увидел этого раньше, точно так же, как, сосредоточившись на поисках анонимного шантажиста, он ни разу не задумался о его истинных мотивах. Он с самого начала обманывал себя относительно природы их брака, но теперь он прозрел.

Спустя мгновение Кейт повернула голову и посмотрела в его сторону И в то самое мгновение, как она его увидела, лицо ее сделалось непроницаемым.

— Кейт! — Джерард помчался вверх по ступеням. — Подожди…

— Чего ждать? — Она смотрела на него сверху вниз.

Джерард остановился. В глазах ее появилась холодная отчужденность, которой не было раньше. Когда-то его страшно раздражало затравленное выражение ее лица, но это новое для него непробиваемое спокойствие не столько раздражало, сколько пугало его. Оно наводило на мысль о том, что она все для себя решила и он не сможет ничего изменить.

— Подожди меня, — сказал он, встав прямо перед ней. — Я хочу поговорить с тобой. — Джерард хотел сгрести ее в охапку и прижать к себе, глубоко вдохнуть аромат ее апельсиновой воды и наконец по достоинству оценить сокровище, которое он, сам о том не ведая, обрел, когда женился на ней. Кто бы мог подумать тогда, когда она сделала ему столь прагматичное предложение, что его жена окажется сокровищем стократ более ценным, чем ее состояние?

— Не ожидала увидеть тебя здесь, — сказала Кейт.

— Не ожидала? — Джерард склонил голову набок. — Ты уехала из Бата, не попрощавшись, и ты не ожидала меня тут увидеть?

Чудесный румянец окрасил ее щеки, но в голосе не дрогнула ни одна нота.

— Надеюсь, ты получил мою записку?

— Мог бы и не получить, — ответил Джерард. — Ее забрал Люсьен Хоу.

— Люсьен? — Она слегка наморщила лоб. — Как она к нему попала?

— Он подкупил горничную.

— Ну что же, — Кейт опустила взгляд на корзинку и переложила цветы, — Берди ей никогда не доверяла.

— Вместо твоей записки он оставил свою, которая очень походила на требование выкупа. — Джерард прочистил горло. — Ничего, он скоро оправится.

Кейт смерила его испытующим взглядом из-под ресниц.

— Ты ударил Люсьена?

— Только один раз. Я думал, он организовал твое похищение. — Джерард помолчал немного. — А потом, когда прочел твою записку, я решил, что ты меня оставила.

Кейт чуть заметно вскинула голову.

— Это так.

Отчего-то ему понравился вызов, что он увидел в ее глазах, в ее позе. Он никогда не мог отказать себе в удовольствии поднять брошенную ему перчатку, в особенности если перчатку бросила ему Кейт. Его Кейт.

— А тогда все эти разговоры о любви…

— Я не лгала. — На шее ее заметно билась жилка. — Как, думаю, не лгал мне и ты.

— Нет, Кейт, я никогда тебе не лгал. Я с самого начала говорил тебе, что хочу тебя.

Лицо ее сделалось пунцовым.

— Не потому что ты любил меня.

— Нет, — согласился он. — Я не знал тебя достаточно, чтобы полюбить. — Он бросил на нее многозначительный взгляд. — Но я действительно хотел с тобой переспать.

— Мужчина может хотеть любую женщину, — холодно возразила Кейт. — Это ничего не значит.

Он не торопился ей отвечать.

— Ничего не значит, — задумчиво повторил Джерард. — Это редко ничего не значит. А иногда, в весьма определенных обстоятельствах, это значит очень многое.

И все. Больше он ничего не сказал. Он молча смотрел на нее своими синими глазами. Такой высокий, статный и невыносимо привлекательный. Кейт надеялась, что несколько дней, проведенных там, где ей ничто не напоминало о нем, помогут ей успокоиться, что тоска по нему утихнет, но, похоже, она надеялась напрасно. Ее глупое бестолковое сердце подскочило до самого горла, когда она, взглянув вниз, увидела Джерарда стоявшим у подножия террасы, и теперь оно билось так сильно, что ломило грудь. Он приехал за ней, но зачем? Кейт чувствовала себя как никогда беззащитной перед этим жалким томлением сердца и тела.

— Как интересно, — сказала она, надеясь, что он не увидит, как пальцы ее впились в ладони. — По поведению некоторых джентльменов этого ни за что не скажешь.

— К черту этих джентльменов. Мы говорим лишь об одном конкретном джентльмене. — Джерард положил руку к себе на грудь, пристально за ней наблюдая.

Она заставила себя вопросительно приподнять брови:

— В самом деле? Так что же означало для тебя желание со мной переспать?

— То, что я хотел стать тебе хорошим мужем, а в один прекрасный день стать и хорошим отцом нашему ребенку. Это означало, что ты меня заинтриговала своими колючими манерами и беспримерной дерзостью, что ты бросила мне вызов, который я просто не мог не принять.

— Вызов! — Кейт отвернулась, но он схватил ее за руку и не пожелал отпустить.

— Вызов, который сводит меня с ума, такой сладостный вызов, — сказал он.

Кейт распознала звучавшую в его голосе беззлобную насмешку и попыталась выдернуть руку, в ярости от того, что он над ней насмехается.

— Какая женщина отправилась бы за мной в погоню ночью через весь город, чтобы сделать мне предложение? Ее впечатлил мой героизм и, конечно же, мой благородный отец — хотя по вине того же самого отца я оказался в положении, когда, по ее мнению, единственное, что могло меня спасти от неминуемой нищеты, — это богатая жена. При этом брак, в который она предлагала мне вступить, не предполагал физической близости между супругами. Стерильный брак, так сказать. И если я ответил бы ей отказом, она вышла бы за лорда Хоу, что для нее было равносильно смерти. Любопытно, ты не думаешь?

— Очень любопытно! — огрызнулась Кейт. — Умный мужчина почуял бы ловушку и бросился бы наутек со всех ног!

Джерард тихо засмеялся, вновь не дав ей убежать.

— Увы, дорогая, на твою беду, я не так умен. Ты слишком ловко разложила капкан. Но как только я в него попался, я сделал то, что сделал бы любой пленник.

— Замыслил побег?

Он шагнул за ее спину и встал так близко, что она почувствовала исходившее от него тепло. Кейт прикусила щеку с внутренней стороны, дабы сдержать желание, что вопреки всем ее усилиям все явственнее заявляло о себе.

— Я решил изучить мою клетку, — пробормотал он, стянув с нее шляпу и бросив на траву. — Чтобы проверить своего стража на прочность. — Джерард прижался щекой к ее виску и легонько погладил ее по руке снизу вверх. Кейт поежилась. — Чтобы посмотреть, смогу ли я растопить ледяную холодность моей жены и выяснить истинную причину, по которой она взяла меня в мужья.

Кейт замерла.

— И она растаяла, как карамелька на солнце, — продолжал он жарким шепотом. — Горячая и сладкая, и такая вкусная, что, сколько бы я ни пробовал, мне хотелось все больше. Я пожирал ее с жадностью, я упивался ею, не уставая удивляться, почему она так противилась этому наслаждению вначале.

— Я думала, что не смогу тебе угодить, — сдавленно пробормотала она. — И надеялась, что мы могли бы стать… добрыми друзьями вначале… до того, как я тебя разочарую.

— Проклятый Хоу! Твою мать следовало бы выпороть за то, что она отдала тебя ему.

Кейт вздрогнула как от озноба.

— Я говорила себе, что смогу довольствоваться тем, что всего лишь нравлюсь тебе, что смогу обойтись без взаимности… Я хотела угодить тебе…

— Будь неладна твоя мать. — Джерард вздохнул. — Но ты не могла не осознавать, насколько мне хорошо с тобой.

Кейт покраснела вся — до корней волос.

— Нуда… Ты казался вполне удовлетворенным…

— Казался? — Он поднял голову. — Я казался удовлетворенным? О, милая, немудрено, что ты меня бросила. Какой же я ужасный муж, если оставил тебя в сомнениях на этот счет.

— И я надеялась, что дружба может привести к иным, более высоким чувствам, — в отчаянии закончила она.

Джерард помолчал немного. Кейт пожалела о том, что не видит его лица, но тут же решила, что это к лучшему, что она его не видит.

— Нет, — сказал Джерард наконец. — Этому не суждено было произойти, хотя я не хотел бы умалять тех необычайно сильных эмоций, которые при этом пробудились. Однако если бы это было твоей единственной прелестью, то никакие более глубокие чувства возникнуть не смогли бы. Нет, я думаю, то первое утро, когда мы лежали в постели и вместе смеялись, и стало началом моей к тебе любви.

Кейт съежилась как от удара.

— Ты меня не любишь…

— Тсс. — Джерард стиснул ее в объятиях. — Ты влюбилась в меня, когда мы ехали под дождем двенадцать лет назад. А я по крайней мере был в теплой удобной постели с красивой женщиной, когда потерял свое сердце.

Кейт вырвалась.

— Не говори так. Нельзя быть таким жестоким.

— Ты меня обижаешь своими сомнениями, — сказал Джерард, когда она метнулась прочь. Цветы просыпались из корзинки на тропинку, и она наступала на них, не замечая того. — Тебе не уйти от меня во второй раз! — крикнул он ей вслед. Кейт подобрала юбки и побежала и уже через мгновение услышала за спиной топот его сапог.

Она соскочила со ступеньки в конце тропинки и бросилась бежать вниз по склону, через лужайку к садовому лабиринту. Мать то и дело повторяла, что велит выкорчевать этот вышедший из моды ландшафтный объект, но, поскольку из дома его видно не было, руки до него так и не дошли. Кейт юркнула в первую же попавшуюся на глаза арку в живой изгороди, лихорадочно припоминая кратчайший путь к центру. Ей хотелось хотя бы ненадолго остаться одной. Сердце так сильно сжалось, когда Джерард назвал ее красивой, голова так закружилась, что Кейт боялась упасть в обморок. Как он мог сказать такое, когда она прекрасно знала, что это неправда? Скорее всего Джерард почувствовал себя оскорбленным ее отъездом и бросил в бой все свое обаяние, чтобы уговорить жену вернуться до того, как возникнут неприятные для него слухи. Но то, что он лжет, говоря о любви… Этого ей не вынести.

Джерард достиг лабиринта как раз тогда, когда она сделала второй поворот.

— Кейт! — позвал он. — Я не хотел тебя обидеть.

Он перешел с бега на шаг, направляясь ко входу в лабиринт. Кейт кралась по своей дорожке. Если бы только она могла ему поверить!

— Кейт, — позвал он вновь, на этот раз тише. — Может, я и дурак, но обманщиком я не был никогда. — Она слышала его шаги. Вдруг сквозь ветви живой изгороди промелькнул синий сюртук. Джерард шел по параллельной тропинке. Кейт замерла, хотя ему пришлось бы пройти всю тропинку до конца и сделать второй поворот налево прежде, чем он смог бы до нее добраться. — Я ни разу не признавался женщине в любви, — сказал он. — Мне потребовалось чертовски много времени, чтобы самому себе в этом признаться, а теперь я вынужден обнажать свое сердце перед колючим кустарником. Ты хоть слышишь меня?

Кейт, словно назло, прикусила язык.

Чуть погодя Джерард вздохнул.

— Ладно, — пробормотал он, и голос его прогремел так, что она подпрыгнула. — Кэтрин де Лейси, беру Господа в свидетели, я люблю тебя сильнее, чем мужчине вообще следует любить женщину. — Из зарослей вспорхнула стайка перепуганных птах и улетела, громко трепеща крыльями и возбужденно чирикая. — Я люблю тебя, когда ты щуришься, злясь на меня. Я люблю тебя, когда ты морщишь нос, хохоча над какой-нибудь ерундой, что я тебе рассказываю. Я люблю тебя, когда ты просишь у престарелых сплетниц помощи в поимке шантажиста. Я люблю смотреть на тебя, когда твоя юбка задрана до самой… А!

Кейт взвизгнула, когда просунутая между колючками рука схватила ее за талию. Она вырывалась, борясь с истерическим смехом. Джерард смотрел на нее сквозь листву и ветки с озадаченным, но решительным выражением лица.

— Вот ты где, — сказал он.

— А ты вот где, — ответила она, указав на разделяющую их изгородь. — И что ты планируешь делать дальше?

Джерард посмотрел вверх, потом из стороны в сторону, словно прикидывал размеры изгороди. Затем, к ее изумлению, он вонзился плечом в сплетение ветвей и сквозь колючки продрался на ее сторону, ни на миг не выпуская ее из рук.

— Ты проломил дыру в лабиринте! — Кейт, оторопев, смотрела на зиявшую в изгороди прореху.

— Ничего, зарастет. — Он смахнул листья с волос и посмотрел ей в глаза. — Я больше никогда не осмелюсь ослабить хватку. Полагаю, ты знаешь, как отсюда выбраться?

— Я… Ну, думаю, да.

— Которая из дорожек ведет в центр? — Крепко держа ее за руку, Джерард пошел вперед.

— Не эта тропинка, другая, — сказала она, едва поспевая за ним. Не говоря ни слова, Джерард развернулся и шагнул в проем, волоча ее за собой. Он шел так быстро, что она едва поспевала давать указания. Когда они добрались до маленькой площадки в центре, он ее отпустил.

— Мужчине вообще трудно просить прощения, а ты еще больше осложняешь мне задачу. — Джерард стянул сюртук и небрежно бросил его на землю.

Кейт гордо вскинула голову, пытаясь не замечать голодного блеска его глаз. Джерард между тем торопливо расстегивал жилет.

— А за что ты должен просить у меня прощения?

— За то, что не считал тебя красивой. — На траву полетел жилет. — Если я единственный мужчина на земле, который осознает твою истинную красоту, то так даже лучше. — Джерард пошел на нее, как тигр на лань. — Нет, я должен извиниться за то, что не был достоин твоей любви. Я намереваюсь искупить свою вину, насколько это в моих силах.

Кейт с трудом оторвала взгляд от его ослепительно белой рубашки.

— Это не та любовь, о которой я говорила.

Эти слова остановили его. Лицо его вытянулось.

— Ты считаешь меня неспособным на чувство иного рода?

— Я не это хотела сказать, — мягко возразила Кейт. — И все же… Не потому ли ты здесь, не потому ли говоришь мне все это, что, уехав от тебя, я задела твою мужскую гордость?

— Гордость, — повторил он. — Ты могла бы спросить у Картера, много ли было во мне гордости, когда я копался в вонючем сарае Ноллуорта в поисках записных книжек Огилви. Да, я чувствовал себя и вел тоже как затравленный медведь, и все из-за того, что мы так плохо расстались. Ты можешь спросить у хозяина гостиницы, сколько бумаги я сжег, пытаясь найти верные слова для того, чтобы объяснить, как мне тебя не хватает. Ты могла бы попросить Люсьена Хоу, чтобы он показал тебе синяки, которые я оставил на его шее, когда я подумал, что он имеет какое-то отношение к твоему исчезновению, и все это совсем не потому, что была задета моя мужская гордость. — Джерард раскинул руки. — Гордость — чувство мелочное. Оно помогает лилипутам казаться самим себе великанами. А я не лилипут. Я не осознавал, насколько безраздельно ты владеешь моим сердцем, пока не вернулся в Бат и не обнаружил, что ты исчезла, забрав мое сердце с собой. Я бы осознал это тогда, даже если бы ты прежде не сказала мне ни слова.

Кейт молча смотрела на него, желая верить ему и опасаясь этого.

Джерард наклонил голову, пристально на нее глядя.

— Ты меня запутала, знаешь ли. Направила по ложному пути. Делая мне предложение, ты притворилась тихой серой мышкой, которой совсем не хочется делить со мной постель, а тем более жизнь. Ты внушила мне, будто видишь во мне лишь средство избежать брака с Люсьеном.

Кейт сгорала со стыда.

— Я была этой серой мышью.

Джерард медленно покачал головой:

— Нет. Твоя мать считала, что тебе следует быть такой, и пыталась слепить из тебя такое вот существо. Хоу вообще не было до тебя дела. Но ты сама… Ты хочешь большего. Тебе нравятся яркие цвета. — Джерард выразительно посмотрел на стильное зеленое платье, что было на ней. — И они тебе идут. Тебе нравится танцевать на балах и лазать по горам с Корой, даже общение с леди Дарби и миссис Вудфорд приносит тебе радость. И тебе нравится быть «плохой девочкой» со мной в постели, тебе нравится сводить меня с ума от желания.

— Ну… Да, — прошептала Кейт. Ей казалось, что лицо ее занялось пламенем. — Мне действительно нравится все перечисленное, но я никогда и подумать не могла, что буду…

— Как и я не мог представить в тот вечер в «Утке и собаке», как сильно тебя полюблю, — мягко добавил он. — Если бы сегодня мной руководила гордость, я бы послал за тобой слугу, чтобы он доставил тебя домой, как какой-то саквояж. А я разрушил лабиринт твоей матери, потому что не могу и минуты без тебя прожить. Потому что я действительно тебя люблю, и я жил в аду с тех самых пор, как отправился в Аллентон.

Сердце Кейт рванулось к нему навстречу. Она судорожно сглотнула, нервно наматывая на палец пояс платья.

— Ты уже знаешь, что я тебя люблю.

— Все еще любишь?

Кейт беззвучно кивнула. В голосе Джерарда было столько боязливой надежды, что она даже помыслить не могла, чтобы солгать или оставить его в неведении.

Он расплылся в улыбке.

— Могу я сейчас просить у тебя прощения?

Она снова кивнула.

Джерард подошел к ней медленным выверенным шагом. Убрав выбившуюся из прически прядь, он бережно взял в ладони ее лицо, приподняв подбородок. Кейт тихо и облегченно всхлипнула, когда губы его наконец коснулись ее губ. Она вцепилась в его запястья, вложив в ответный поцелуй всю любовь своего изболевшегося сердца. Он издал низкий горловой звук и жадно впился в нее губами. Земля стала уходить из-под ног.

— Прости, что оставил тебя одну. Я не должен был оставлять тебя даже на день, — хрипло шептал Джерард. Он вжался телом в ее тело. — Господи, как я по тебе соскучился, Кейт…

Кейт замигала. Голова у нее кружилась от вожделения и поцелуев и опьяняющего сознания того, что Джерард ее любит.

— Мы не дома.

— Господь не обидится, — сказал он и задрал ей юбку. — Мы женаты. Меня убедили, что вожделеть собственную жену — не грех. К счастью для моей бессмертной души.

— Да, но… — Джерард развязал ее подвязку и спустил чулок, скользнув ладонью вверх и вниз по внутренней стороне ее бедра перед тем, как накрыл ладонью ее ягодицы. — Моя мать может меня хватиться, — прерывисто дыша, сказала Кейт.

— Насчет нее не беспокойся. — Джерард прикусил нежную кожу ее шеи. — Чарли знает, что от него требуется.

— Чарли? — Кейт уже нетвердо держалась на ногах и была не в состоянии протестовать, когда Джерард опустил ее на расстеленный на земле сюртук.

— Угу, — пробормотал он, губами лаская ее горло. — Мой брат. Он вызвался мне помочь и блестяще справляется со своей задачей.

Джерард входил в нее глубоко и резко, добираясь до самой ее сердцевины. Глаза у Кейт закрылись, ее тело била дрожь. С каждым толчком он, казалось, проникал все глубже.

— Возьми меня, — приказывал он, толкая себя в нее. — Бери меня. Всего меня.

— Всего тебя, — выдохнула Кейт. Изогнувшись, она широко раскрыла себя для него, отдавая ему всю себя в безраздельное владение. — Ты мой, — прошептала она, смахнув с его виска влажный завиток. — Теперь ты мой. Навсегда.

Джерард прикоснулся губами к ее скуле.

— Навсегда.

Глава 28

Они покинули лабиринт только тогда, когда Джерард сказал, что если они сейчас не вернутся в дом, Чарли никогда его не простит. Они шли, взявшись за руки, и Кейт, глядя на их переплетенные пальцы, думала о произошедшей в ней перемене. Ее рука была такой маленькой и бледной по сравнению с его, и тем не менее они идеально подходили друг другу. Стряхивая с волос сучки и листья, Джерард заметил ее задумчивость и остановился.

— Что-то не так?

Кейт улыбнулась, потупив взгляд.

— Нет, все хорошо.

Джерард взял ее за подбородок и осторожно погладил подушечкой большого пальца по нижней губе.

— Точно?

— Да. — Разве может что-то быть не так, когда он рядом? Когда прикасается к ней и смотрит на нее своими проницательными синими глазами, которые теперь всегда будут напоминать ей сегодняшнее синее небо. — Только… — Губы ее дрогнули, и она слегка прикусила его палец. — Только все увидят…

Джерард усмехнулся. В рукаве его сюртука застряли колючки — результат «броска» сквозь живую изгородь лабиринта. В растрепанной шевелюре все еще оставались мелкие листья. Но это — дело поправимое, а вот с пятнами от травы на коленях его брюк уже ничего нельзя поделать.

— Все увидят что? — спросил он, когда Кейт лишь покачала головой, еле сдерживая смех. — Что, одержимый страстью к жене, я соблазнил ее под одобрительным взглядом Господа? Или что мне пришлось разрушить творение садовника, чтобы доказать ей свою любовь?

— Я ничего не имею против того, чтобы все узнали о втором пункте, — порозовев от смущения, сказала Кейт. — Хотя я подозреваю, что кое-кто может догадаться и о пункте первом.

Джерард лишь засмеялся. Пока они неспешно, рука об руку, шли к дому, он рассказал ей о записных книжках, о почтовом служащем и о приезде Чарли. Кейт порадовалась его успехам, но как-то сникла, когда осознала, какой из этого следует вывод. К тому времени, как они дошли до усыпанной гравием тропинки, которая вела в обход сада к дому, радость, что совсем недавно била в ней ключом, поутихла.

— Тебе снова придется уехать из Бата, чтобы отыскать этого мистера Скотта? — не удержавшись, спросила она.

Джерард ответил не сразу.

— Не думаю, что он все еще в Бате.

О Боже. Она подумала о лейтенанте Картере, сгоравшем от нетерпения поскорее вернуться в свой полк, и о том, как ладно сидел на Джерарде его красный военный мундир. Она запрещала себе думать о том, что произойдет, когда Джерард вернется в армию, но не думать об этом она все равно не могла. И если оставшиеся от отпуска дни он проведет вдали от нее, гоняясь за неуловимым злопыхателем… Кейт тихо вздохнула, говоря себе, что не должна быть эгоисткой. Что не имеет морального права удерживать его подле себя. Просто очень трудно смириться с мыслью, что ей совсем скоро предстоит с ним распрощаться, особенно теперь, когда небеса, казалось, благословили их союз.

— Я не знаю, где может быть этот мистер Скотт, — продолжал Джерард. — Полагаю, Чарли придется потратить уйму времени на его поиски.

Кейт взглянула на него с робкой надеждой:

— Значит, вы теперь будете искать его вместе с братом?

— Чарли не останется у нас, — сказал Джерард. — Но он действительно собирается найти того, кто нам досаждает. Во время долгой, очень долгой дороги до Кобема я утвердился в мысли, что теперь я не имею права гоняться по всей стране за всякими прохвостами, как это было раньше.

Кейт боялась поднять глаза, зная, что если она снова на него посмотрит, то не сможет сказать ему то, что должна сказать.

— Я бы никогда не стала тебя удерживать от выполнения той миссии, что ты на себя взял.

— И именно поэтому я не могу уехать. — Джерард развернул ее к себе лицом. — Мои братья решили, будто я сошел с ума, когда пустился в эту безумную погоню за призраком. Чарли посчитал, что я зря теряю время, а Эдвард побоялся, что я натворю глупостей, например, пристрелю негодяя, и меня арестуют как убийцу. Я уверен, что они ничего хорошего от этого не ждали, и, если честно, у меня мало что получилось, если не считать того, что я обрел тебя. — Джерард замолчал, нежно погладив ее по шее, груди, животу. — И возможно, еще кое-кого.

Кейт от удивления открыла рот, осознав, на что он намекает.

— Нет…

— Мы женаты уже больше месяца, — напомнил он ей. — Если ты еще не носишь в себе ребенка, то, весьма вероятно, это скоро произойдет, если принять во внимание тот факт, что я хочу тебя постоянно.

— Я была замужем за Хоу несколько лет, но так