Book: Энда. Земля легенд



Тоти Мартинес

Энда. Земля легенд

Купить книгу "Энда. Земля легенд" Мартинес Тоти

С глубокой благодарностью к Аритсу Альбайсару за его невероятный вклад в эту историю

© Toti Martínez de Lezea, 2014

© Aritz Albaizar, обложка, карты

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2016

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2016

© ООО «Книжный клуб “Клуб семейного досуга”», г. Белгород, 2016

Никакая часть данного издания не может быть скопирована или воспроизведена в любой форме без письменного разрешения издательства

Переведено по изданию:Lezea T. Enda : La Novela / Toti Lezea. – Donostia : Erein, 2014.


Главные действующие лица романа

Вымышленные

ЭНДАРА

ИХАБАР, сын Атты и Эрхе

АТТА, сын Ансо, вождь клана бигорра из Турбы

ЭРХЕ, жена Атты и сестра Зейана

ИСЕЙ, сын Атты и Эрхе, старший брат Ихабара и Геруки

ГЕРУКА, дочь Атты и Эрхе, сестра Ихабара и Исея

ГАРР, сын Кейо из Элузы

ИАРИСА, спутница Гарра

БЕЙЛА, сын Бейлы из племени итуро

АРАКА из Альсая

АМУНА, ведунья из Илуна, бабушка Игари

ИГАРИ, внук Амуны

БАЛАДАСТЕ, из Акисе, из племени тарбело, командующий армией короля Гонтрана

ОРГОТ, правая рука Баладасте

УНМАРИЛУН ЭЛАНОА, вождь Койра

КСЕНТО, сын Унмарилуна

ЗЕЙАН, вождь клана бьярно из Лескара, брат Эрхе

БУТУРРА, сын Зейана

АРБИЛЬ, повелитель Илуро

МЕНДАУР, вождь клана барето из Лиги

ИБАБЕ, ворожея из Ардана

Мифологические

АМАРИ, Богиня Энды

ИНГУМА МРАЧНЫЙ, Повелитель Тьмы

ОСЕН, последний великан Хентилхара

ТАЛА, Исаки, существо

ИНКО, алый дракон

АТКС, опекун леса

ОБЕДИА, жена Аткса

ЛАМИИ КАМЕННОГО УЩЕЛЬЯ

БУРЫЙ ВОЛК

Илун


Этот младенец родился однажды ночью, когда взошла красная луна, что было верным признаком ужасных бедствий, которым предстояло опустошить Земли Энды. Мать ощутила боль приближающихся родов, когда дневной свет начал меркнуть, и на потемневшем небе появился красный лик богини ночи. Охваченная ужасом женщина покинула селение и укрылась в ближайшем от Орбы лесу, чтобы дать жизнь своему ребенку под склонившимися к земле ветвями бука. Там на ковре из опавших листьев священного дерева, под крики ночных птиц и шорохи леса, в красных лучах ночного светила родилась Эндара. Ее темные глаза цвета ночи были открыты, и она взглянула на мать в тот самый момент, когда глаза той закрывались навеки, хотя у женщины хватило сил поднести дочь к груди и накормить ее собственной жизнью.

Ее супруг и отец девочки нашел их на следующее утро. Решив, что обе умерли, он воздел к небу руки со сжатыми кулаками и стиснул зубы, сдерживая крик отчаяния. Он понял, что его дочь жива, когда поднял тела, чтобы отнести их в селение. Девочка посмотрела на него огромными черными глазами, и мужчина ощутил, как по спине ползет холодок. Это дитя было не таким, как все остальные, в этом не было никаких сомнений. Оно не плакало, у него была невероятно белая кожа и черные волосы, а не пушок, как у всех новорожденных. Но от чего у него перехватило дыхание, так это от ее темного взгляда. У мужчины возникло ощущение, что дочь не просто на него смотрит, но на самом деле его видит. Тело женщины сожгли этой же ночью, при свете луны. Молитвы и песнопения взметнулись к ночному небу. Погребальный костер сложили у пещеры, где затем захоронили прах, предоставляя усопшей возможность возродиться из чрева могущественной Богини, матери всего живого, всех людей, животных и растений, а также солнца и луны, матери морей и гор, плодовитого чрева, природы, жизни. Эндару передали кормилице, а ее отец соединился с другой женщиной, родил других детей и позабыл, что у него есть еще одна дочь.

С тех пор миновало пятнадцать зим, и девочка превратилась в девушку, которую обитатели селения боялись, поглядывая на нее с опаской, хотя она ни словом, ни делом не отличалась от своих сверстниц. Но все помнили ночь, когда она пришла в мир, и кроваво-красную луну, и смерть ее матери, и ее темный взгляд. Все это ясно указывало на то, что она отличается от остальных. Время от времени в пересудах местных сплетниц звучало слово «ведьма», хотя никто не осмелился бы произнести это обвинение вслух, поскольку оно вполне могло оказаться правдой. Девочка выросла в полном одиночестве – без друзей, без ласки, без любви. Она спала в общественном хлеву в компании коз, питаясь их молоком, а также каштанами, плодами лесных деревьев или яблоками, которые ей время от времени кто-нибудь бросал, как изголодавшейся собаке. Она одевалась в ветхие туники, уже не нужные их прежним хозяйкам, отчего выглядела, как нищенка. Тем не менее никто в селении не мог припомнить девушку такой красоты, повергавшей в изумление всех, кто ее видел. Несмотря на то, что она целыми днями находилась на открытом воздухе, ее кожа оставалось белой, как свежевыпавший снег, являя удивительный контраст с длинными и черными, как вороново крыло, волосами. Но больше всего поражали ее глаза, осколки ночи, с их бездонным взглядом. Чтобы утешиться в своем одиночестве, девушка часто уходила в лес, колыбель ее рождения, и танцевала вокруг бука, укрывшего ее с матерью своими ветвями. Музыка в ее ушах звучала только для нее, она кружилась и взмахивала руками в такт несуществующим звукам и только в эти мгновения бывала счастлива. Привыкшие к ее присутствию лесные звери, услышав шорох ее ног по опавшей листве, подходили к дереву и замирали, наблюдая за ее танцем и позволяя себя гладить. Возможно, потому, что у отвергнутых людей развиваются неведомые остальным органы чувств, Эндара научилась понимать животных без слов, только по их взглядам, по движениям их ушей и мордочек, по топоту их лап и ног. В свою очередь, они тоже начали ее узнавать и знали, когда она счастлива, а когда, напротив, чувствует себя самой обездоленной из живущих на земле людей.

Однажды ночью, когда она, как обычно, спала в хлеву с козами, вошел один из жителей селения и, не говоря ни слова, набросился на нее, намереваясь изнасиловать. Девушка в испуге проснулась, но он крепко прижал ее руки к земле, и она не могла даже шелохнуться.

– Помогите! – закричала она.

Козы, казалось, поняли ее мольбу и начали блеять, а вожак стада бросился на пришельца, вонзил в него длинные острые рога и вынудил спасаться бегством. Вскоре перед хлевом собрались все жители селения, и несостоявшийся насильник принялся объяснять им, что пришел, чтобы подоить одну из коз, но «ведьма» приказала козлу на него напасть. Девушка в изумлении слушала заявления мужчины и, что хуже всего, видела, что соседи ему верят и в случившемся обвиняют не его, а ее. Отыскав глазами в толпе отца, она не нашла поддержки в его холодном взгляде. Не увидела она ее и на лицах брата и сестры, а также выкормившей ее женщины. Поэтому она решила покинуть место, где родилась и выросла. И тут произошло нечто удивительное. Козел зашагал впереди нее, а все остальное стадо окружило ее со всех сторон, подобно воинам, охраняющим свою повелительницу. Таким образом они вышли из хлева, повергнув в изумление всех жителей селения. Они в ужасе смотрели на девушку и ее сопровождающих и расступались, позволяя им пройти. Доведя Эндару до леса, животные вернулись в хлев. Эту ночь она спала под ветвями бука, свидетеля ее рождения, с тем чтобы на рассвете отправиться на север в поисках места, где она могла бы спокойно жить, не опасаясь несправедливых обвинений и нападок.

Однако не успели первые лучи солнца проникнуть сквозь густую листву и озарить влажную от росы траву под деревьями, как дикие крики нарушили лесную тишину. Девушка вскинулась в уверенности, что это всего лишь отголоски кошмарного сновидения, но потом решила, что слышит крики жителей селения, которые пришли с намерением ее убить, и свернулась клубочком в ожидании первого удара. Однако удара не последовало, а вопли становились все громче и тревожнее. Уловив запах пожара, она открыла глаза. Ее окружал густой дым, мимо пронеслось стадо испуганных оленей. Преодолев желание броситься за ними, Эндара вскарабкалась на ветви дерева, чтобы узнать, что происходит. Несмотря на то, что она взобралась довольно высоко, ей не удавалось разглядеть почти ничего, кроме огня над крышами хижин селения и столба дыма, вздымавшегося к низким дождевым тучам. Возгорания в деревне случались довольно часто, поскольку ветер разносил искры от очагов, заставляя вспыхивать соломенные кровли. Но в этом случае речь шла о чем-то большем, что ей никак не удавалось разглядеть. К крикам ужаса примешивались свирепые вопли, от которых в жилах стыла кровь. Спустя некоторое время земля вокруг загудела, и она в испуге обняла изогнутую ветку, прижавшись к ней всем телом и приняв ее форму. Лишь самый пристальный взгляд смог бы теперь отыскать ее в кроне дерева. Через лес проскакала большая группа всадников. Эндара не смогла разглядеть их лиц, скрытых под железными шлемами, зато отлично увидела окровавленные топоры и мечи, которыми они размахивали над головой. Она также услышала их победоносный клич, хотя не понимала слов, произносимых на незнакомом языке. Эндара дрожала всем телом и, чтобы не свалиться с дерева, была вынуждена изо всех сил вцепиться в ветку. Она еще долго лежала без движения, пока не убедилась, что в лесу воцарился полный покой. Подняв голову, она посмотрела в сторону селения. Огня уже почти не было видно, но над крышами по-прежнему клубился густой дым. Оттуда не доносилось ни звука, и эта тишина казалась еще более пугающей, чем крики отчаяния, которые она совсем недавно слушала со сжимающимся от тревоги сердцем. Эндаре трудно было на это отважиться, но в конце концов она спустилась с дерева и едва ли не ползком подобралась к селению, крадучись и прячась за кустами, чтобы ни на кого не наткнуться.

Вначале она увидела одного человека, затем второго, третьего… Мужчины, женщины и дети – все лежали мертвыми на земле, залитой их кровью. Матери сжимали в объятиях младенцев, головы детей были отрублены, женщины лежали с задранными юбками, раскинув окровавленные ноги, мужчины – с проломленными черепами, в глазах обезглавленных стариков застыло удивление перед лицом смерти. Тело ее отца с отрубленными руками и ногами раскачивалось на веревке. Рядом истекла кровью ее сестра. Брату разрубили лицо. Темные глаза Эндары превратились в горящие угли при виде крови близких. Потому что это все равно была ее семья, ее народ, ее клан, хотя они не любили ее и с самого начала оттолкнули от себя. Она не плакала, потому что с раннего возраста научилась сдерживать свои чувства, но поклялась, что никогда не забудет этого ужасного зрелища. Из сердца лежащего рядом юноши она выдернула нож, вытерев его полой своей поношенной туники. Она понимала, что оставаться здесь дольше неразумно. Убийцы могли вернуться, и тогда они сделали бы с ней то же самое, что и с ее семьей и остальными жителями селения. Она взяла с собой несколько буханок хлеба из каштановой муки, которые нашла в общественной печи, шерстяной плащ и, не оглядываясь назад, снова побрела по дороге в лес. Дойдя до своего бука, она услышала позади какой-то шум и сжала рукоять ножа. Но тут же уловила резкий запах, перепутать который было невозможно ни с чем, и среди кустов показался козел-вожак, накануне защитивший ее от насильника. Они переглянулись и сразу же поняли друг друга. Девушка вспомнила, что видела в селении также и обезглавленных животных. И она, и вожак теперь были одиноки и продолжили свой путь вместе.

Они шли по лесам, которым, казалось, не будет конца. Эндару это не пугало, хотя она впервые оказалась в совершенно незнакомых местах. Ее утешало постоянное присутствие вожака козьего стада, не позволявшего приблизиться к ним ни медведям, ни диким кабанам. Они утоляли жажду прозрачной водой источников и лесных ручьев, а порой животное останавливалось перед каким-нибудь деревом или кустом, и она всякий раз находила там что-нибудь съедобное – ежевику, лесные орехи, фиги или шелковицу. Ее проводник, впрочем, ни к чему не прикасался. Для ночлега они отыскивали бук, ясень или дуб, и девушка спала под бдительным присмотром своего спутника, убаюкиваемая шорохом листьев, хлопаньем крыльев ночных птиц и уханьем сов. Она помнила о том, что случилось с ее кланом, но все отчетливее понимала, что отец и все остальные были правы, считая ее не такой, как все. Прошло всего несколько дней после ужасного конца родных, а ей уже казалось, что это произошло очень давно в каких-то далеких краях, как будто все это ей приснилось, или, вместо того чтобы увидеть эти события своими собственными глазами, она услышала чей-то страшный рассказ. Она была дочерью леса – в нем она родилась, в нем спасалась от всех бед, и через лес она сейчас шла, не чувствуя себя в нем чужой. Она подняла глаза к сплетающимся над ее головой и едва позволяющим различить небо ветвям деревьев, но тут же споткнулась и упала, подвернув лодыжку. Теперь она не могла идти и грустно посмотрела на сопровождающего ее вожака. Козел кивнул головой, не то приветствуя ее, не то прощаясь, и ушел. Эндара провожала его взглядом, пока он не скрылся в густых зарослях, удивленная этим внезапным исчезновением, но не стала его ни в чем упрекать. В конце концов, таков был закон природы – выживали только сильнейшие, к каковым она не относилась. Она подползла к ручью, вдоль русла которого они шли с самого начала похода, опустила в него пострадавшую ногу и посмотрела на свое отражение в воде, чье спокойное течение в этот миг как будто замерло. Она не узнала девушку, уверенно и в то же время дружелюбно взглянувшую на нее из ручья. Казалось, та зовет ее с обратной стороны этой зеркальной поверхности. Топот копыт скачущей галопом лошади прервал ее восхищенное созерцание. Эндара ощутила, как тело покрывается гусиной кожей. Это снова были они, убийцы ее народа! И на этот раз она не могла взобраться на священное дерево. Она сжала рукоять ножа, который носила за веревкой, служившей поясом, собираясь вонзить его во врага или хотя бы убить себя, прежде чем окажется в его власти. Одновременно она прижалась к земле и попыталась спрятаться под листьями огромного папоротника, росшего на берегу ручья. Стук копыт неумолимо приближался, и девушка закрыла глаза. Она ощутила, как животное, шумно дыша, остановилось рядом с ней, и замерла, ожидая нападения всадника. Спустя какое-то время, не услышав ни голоса, ни каких-либо иных звуков, Эндара отважилась приоткрыть глаза. К своему немалому удивлению она убедилась, что рядом действительно никого нет, не считая прекрасной белой кобылы. Такой необыкновенной лошади она не видела еще никогда в жизни. Лошади из ее селения были низкорослыми и сильными. Они предназначались для пахотных работ, а в случае необходимости были хороши и в бою. Но у этой лошади были длинные ноги и прекрасная, развевающаяся на ветру грива. Еще сильнее девушка удивилась, когда лошадь опустилась на колени, как будто приглашая ее сесть к себе на спину. Она протянула руку и робко погладила ее по холке. Кобыла ответила на ласку, осторожно ткнувшись головой в ее ладонь. Вскоре Эндара уже скакала верхом. Ее длинные волосы развевались на ветру, а листья деревьев скользили по щекам. Она чувствовала себя одним целым с животным, на спине которого сидела, и от переполняющих душу чувств из ее груди вырвался смех, эхом разнесшийся по всем закоулкам леса. Эндара смеялась впервые в жизни, и звук собственного смеха, казалось, освободил ее от какой-то повинности.

Уже наступила ночь, когда животное замедлило стремительный бег и опустилось на колени, позволяя ей спешиться, после чего исчезло в темноте, оставив девушку одну в совершенно незнакомом месте. Эндара решила не рисковать и до утра не пытаться никуда идти, рассудив, что если белая кобыла ее сюда привезла, значит, тому есть какие-то причины. Она свернулась калачиком и, укрывшись шерстяным плащом, уснула. Проснулась она только поздним утром и от удивления раскрыла рот – даже в самых фантастических мечтах она не смогла бы вообразить ничего подобного. Первое, что пришло Эндаре в голову, – это то, что она умерла. Она слышала о каком-то удивительном месте от стариков селения. Сидя вокруг костра, они рассказывали друг другу разные истории, а она, затаив дыхание, слушала их из своего хлева, но не решалась подойти ближе из опасения, что при виде нее они умолкнут. Они говорили о жизни после смерти и о чудесной местности, куда отправляются духи, прежде чем возродиться из чрева Богини. Это не могло быть ничем иным. Она находилась в окружении гор, покрытых буйной растительностью и вмещающих источник жизни, водопад слез, стекающих в заводь с прозрачной водой, которая отливала то зеленью, то синевой. При виде этого драгоценного камня, вставленного в оправу Земель Энды, у девушки перехватило дыхание. Здесь росли все до единого деревья и кустарники, почитаемые ее народом: дубы, буки, ясени, вязы, рябины, ивы и боярышник. Не вызывало сомнений, что она оказалась в священном месте. Немного придя в себя, она, не колеблясь больше ни секунды, сбросила тунику и погрузилась в заводь.



Ощущение мира и гармонии, охватившее ее душу от соприкосновения обнаженного тела с ледяной водой, было столь всеобъемлющим, что она не ощутила холода. Более того, это омовение стало бальзамом, мгновенно исцелившим боль в лодыжке, а также затянувшим рану, которую разверзло в ее душе одиночество. Она возвращалась в материнское лоно, убаюкиваемая безмолвием первородной жидкости, чтобы родиться заново, так же, как после долгой зимы рождаются растения. Богиня предлагала ей вторую попытку. И это уже была не она, а ламия вод, которой предстояло расчесывать свои волосы золотым гребнем в ожидании появления пастуха, которого она могла бы любить, пока он не увидел бы ее ступни и не сбежал от нее. Старцы селения рассказывали и о ламиях, загадочных девах с четырьмя пальцами на каждой ноге, соединенными перепонками, как у уток или гусей. Эта мысль заставила ее встрепенуться и, стряхнув дремоту, выбраться на скалу. Ее ступни не изменились, и она уже во второй раз услышала собственный смех, хотя, будучи погруженной в воды священной заводи, и в самом деле ощущала себя ламией. Вытянувшись на скале, она вдохнула аромат природы и позволила лучам солнца теплого осеннего дня ласкать свое тело. И вдруг какая-то тень заслонила от нее свет. В небе кругами летал орел, совсем близко, как будто намереваясь на нее напасть. Сделав еще два круга, он взмыл вверх, чтобы скрыться на неприступной скалистой стене, защищающей эту долину. Одновременно он издал крик, заставивший затихнуть гнездящихся в кронах деревьев птиц. Эндару охватило предчувствие того, что с этой гордой птицей она уже знакома и что им предстоит новая встреча.

Бигорра


На рассвете звук рожков разнесся по самым дальним уголкам Энды. Это не было ни призывом на совет племен, ни предостережением о том, что реки вышли из берегов, или об угрожающем посевам пожаре. Рожки звучали целые сутки, не умолкая даже ночью и держа в напряжении жителей обоих склонов Илене, Лунных гор, настолько высоких, что некоторые из самых высоких вершин во время непогоды скрывались за тучами, и деливших Землю Энды на две части. Вскоре стала известна и причина тревоги, извещавшей об очередном вторжении орд самых ужасных варваров, когда-либо нападавших на эти земли. Но в отличие от предыдущих вторжений, когда агрессоры лишь проходили через их территории в поисках других, более богатых стран, в этот раз все указывало на то, что они перешли Великую Северную Реку и Великую Южную Реку, и намерены остаться. Вестники помчались по долинам и равнинам, извещая вождей селений и повелителей главных городов, выступая перед советами старейшин и описывая все увиденное. Всем, кто желал их слушать, они рассказывали, что агрессоры – воины гигантского роста в железных доспехах, как и их лошади и вьючные животные. Они также располагали невиданными боевыми машинами и ужасными животными, которым довольно было одного укуса, чтобы оторвать человеку голову. Они стирали с лица земли селения и уничтожали посевы, убивали мужчин и мальчиков, а также женщин и девочек, которых сначала насиловали. Они грабили все, что встречалось им на пути. Там, где они проходили, воцарялась тишина.

Густой туман повис над землями племени Бигорра, а дороги расползлись жидкой грязью от мелкого, но непрестанно сеющего дождя. В хижине вождя клана из Турбы вся семья собралась перед очагом, завтракая густой чечевичной похлебкой, прежде чем приступить к привычным ежедневным делам. Атта, сын Ансо, с довольным видом поглядывал на своих троих детей, двух парней и девочку, опускавших ложки в деревянную миску, которую мать поставила в центре их маленького круга. Мужчина задержал взгляд на беременном животе подруги и улыбнулся. Десять зим миновало после рождения маленькой Геруки, и вновь Богиня благословила его семя, когда он уже этого не ожидал. Дети были самым большим его сокровищем, и он был уверен, что дитя в животе спутницы тоже будет мальчиком. Мужчина должен был зачинать мужчин, чтобы сыновья его поддерживали, работали, сражались и охотились рядом с ним, а в старости о нем заботились. Его взгляд обежал тело Эрхе, задержавшись на ее лице, и он снова улыбнулся. Судьба была к нему благосклонна, наделив его плодовитой и красивой женщиной. Несмотря на долгие годы совместной жизни и на белые нити, появившиеся в пышных черных волосах спутницы, он желал ее так же сильно, как в тот день, когда впервые привел в свою хижину, победив соседей в сражении за право обладания пастбищными угодьями. Зейану, вождю бьярно из Лескара, не только пришлось уступить спорные пастбища, но также отдать ему свою сестру в качестве компенсации за двух погибших воинов бигорра. Атта знал, что никогда не забудет тот день, когда они впервые остались наедине в его хижине: она набросилась на него, как медведица, защищающая свою территорию, хотя вместо когтей использовала нож, ранив его в шею. Кровь, фонтаном ударившая из раны, превратила фурию в нежнейшее создание. Бросив нож, она усадила его на стул, промыла рану, присыпала ее пеплом и перебинтовала ему шею полосой ткани, которую извлекла из узкого длинного мешка, привезенного из дома брата. После этого она ему отдалась. Он больше никогда не пытался взять ее силой. Ей довольно было провести пальцем по шраму, чтобы напомнить о том, что к числу кротких женщин она не относится.

– Ихабар, пойди разыщи рыжую корову, которая вчера сбежала из стойла, – сказал Атта, чтобы отвлечься от желания снова лечь с Эрхе в постель.

– Сама вернется, – ответил юноша, – она всегда это делает.

– Я сказал, иди.

– В такой туман я не замечу, как набреду на медведя.

– Иди.

Атта нахмурился, и его голос стал хриплым, как всегда, когда кто-то осмеливался ослушаться его приказа.

– Почему не может пойти Исей? Он старше и сильнее. Наверняка он не только убьет медведя, но и вернется со шкурой, из которой мама сошьет шубу на зиму!

Представив себе мать одетой в шкуру медведя, они с Герукой расхохотались, но их веселье оборвал шлепок, который отвесил сыну Атта.

– Иди, – повторил он.

На этот раз юноша встал и поспешно вышел из хижины.

Проклятье! Он уже не ребенок, чтобы его при всех шлепали. Он мужчина, и ему начинало надоедать то, что отец продолжает обращаться с ним как с маленьким. При первой же возможности он уйдет из Турбы и отправится в Элузу, большой город на севере. Он найдет себе работу, а еще лучше – станет наемником. Он слышал о том, что вожди тех земель нуждаются в воинах, чтобы защититься от нападений каких-то варваров под названием фрей, которые то и дело вторгаются на их территории. Наверняка его примут без всяких проблем – ни один вождь не откажется от такого новобранца. Не зря он научился мастерски владеть копьем, хотя, конечно, ему хотелось бы иметь новый меч. Пока мечи были только у отца и Исея. Они научили его обращению с этим оружием, но владеть собственным мечом пока не позволяли.

– Вначале мы должны убедиться, что у тебя есть голова на плечах, – заявил брат в ответ на вопрос, почему ему нельзя иметь свой меч.

Но как он мог доказать им, что голова у него есть, если ему до сих пор не предоставили ни единой возможности?

Однажды он чистил конюшню и нашел в углу под грудой камней старый меч. Казалось, хозяин преднамеренно его там спрятал. Меч заржавел, но все равно представлял собой великолепный образчик оружия. Он был длиннее, чем даже меч Атты, с рукоятью из рога взрослого оленя, покрытой резьбой, понять символику которой ему не удалось. Управляться с длинным и тяжелым оружием Ихабару было трудно, приходилось держать его обеими руками. Тем не менее всякий раз, улучив свободную минуту, он извлекал меч из тайника и сражался с невидимым врагом, а Кокска, его конь, и рыжая корова наблюдали за ним, как будто насмехаясь над этими усилиями.

Но куда, черт возьми, подевалась эта проклятая корова? Он уже давно ее искал, бродя по лужам и насквозь промочив сапоги. Промокла и его одежда, а волосы прилипли ко лбу. Он напрягал слух, надеясь услышать колокольчик на шее коровы, но вокруг царила мертвая тишина. Наконец, когда он уже собирался отказаться от дальнейших поисков, предпочитая гнев отца риску свалиться в какую-нибудь яму или повстречаться с медведем, откуда-то издалека донесся еле слышный звон. Он еще не был воином, зато успел стать первоклассным следопытом. Юноша самодовольно напомнил себе, что значительно превосходит в этом искусстве не только брата, но и всех остальных мужчин Турбы.

Он вернулся в середине утра, когда лучи солнца уже начинали рассеивать туман. Сидя верхом на спине рыжей коровы, он подгонял ее ударами палки по крупу. До хижины Атты, самой большой из всех, как и полагалось вождю клана, уже было рукой подать, когда воздух разорвал душераздирающий крик, похожий на истошный визг забиваемой свиньи. Спрыгнув с коровы, он бросился бежать к хижине в уверенности, что кто-то напал на его семью. Распахнув дверь, он замер на пороге, убедившись, что в хижине все спокойно и никаких врагов в ней нет. Мать обрабатывала раны незнакомого окровавленного мужчины, а отец, брат и шестеро членов Совета с обеспокоенным видом наблюдали за операцией. Маленькая Герука спряталась, и ее кудрявая головка едва виднелась из-за за тюков с сеном, служивших постелью, а в ее синих глазах светился страх, к которому примешивалось любопытство.

– Кто это? – спросил Ихабар, указывая на раненого.

– Воин ауско, – последовал лаконичный ответ Атты.

– Что с ним случилось?

– Мы еще не знаем. Он все нам расскажет, как только твоя мать закончит за ним ухаживать.

Раны чужака были серьезными – его щека была рассечена, и глубокий разрез уходил в бороду. Кроме того пострадало левое предплечье. Осмотрев оба ранения, Эрхе решила, что хотя изуродованное лицо выглядит ужаснее, рана руки опаснее, поскольку отек и покраснение указывали на проникшую в кровь инфекцию. Поэтому она первым делом облила ее лучшей водкой, после чего соскоблила уже образовавшийся струп и нагрела в очаге железный прут. Атта и его старший сын крепко схватили мужчину за плечи, а Эрхе прижала раскаленное железо к ране. От невыносимой боли воин взвыл и тут же потерял сознание. Когда Ихабар вбежал в хижину, его мать уже успела промыть рану на лице незнакомца и принялась зашивать ее иглой, в которую продела нить из кишок барана.

– Шрам останется, но будет едва заметен, – заявила она, довольная своей работой.

– Где ты оставил рыжую корову? – спросил Атта у сына.

Не ответив ни слова, Ихабар поспешно вышел из хижины. Он был уверен, что чертова корова снова сбежала, но нет – животное терпеливо ожидало на том же месте, где он его оставил, и юноша отвел ее в хлев.

Мужчина пришел в себя, когда семья и члены совета приступили к полуденной трапезе – кролику, тушеному с овощами. Его трясла лихорадка и мучила жажда. Прошло еще некоторое время, прежде чем он смог заговорить.

– На нас напали фрей, – с трудом выговорил он. – Они сравняли с землей Элин.

– Сколько их? – спросил Атта.

– Не счесть.

– Не счесть?

– У них боевые машины и невиданные звери.

– Куда они идут?

– Сюда.

– Откуда ты знаешь, что они идут сюда?

– Их король Гонтран поклялся завладеть всей Землей Энды, до последнего уголка и клочка.

– Это он напал на Элин?

– Нет, это сделал его генерал, дож Баладасте, – ответил раненый, прежде чем снова потерять сознание.

– Отец…

– Помолчи, Исей, я думаю.

Баладасте… сукин сын… Уже прошло много времени, но Атта не забыл этого тарбело, с которым провел зиму в Элузе. Этот большой город, давший название местному племени – элузо, был самым удивительным местом, которое он когда-либо видел. Он до сих пор помнил его вздымающиеся к тучам гигантские башни в форме заостренных игл, его гладко выбритых мужчин и женщин с длинными серьгами в ушах и заплетенными в косы волосами. Все они носили дорогую одежду и свысока смотрели на тех, кто, подобно ему, совсем недавно прибыл из других мест. Отец отправил его в последний в Энде военный Коллегиум, желая, чтобы сын освоил искусство войны и управления, а когда наступит его время, оказался достоин звания вождя клана Турбы. Баладасте был родом из Акисе и приехал в Элузу в последнюю зиму обучения Атты, которому, следуя старой традиции, его поручили в качестве ученика. Согласно этой традиции ветераны опекали и обучали новичков. Впрочем, юноша с самого начала продемонстрировал бо`льшую склонность к развлечениям, чем к обучению, и часто сбегал по ночам в поисках приключений с женщинами, съезжающимися в Элузу со всех уголков изученного мира. Спустя какое-то время Атта узнал, что тот продался врагу и возглавил поход против собственного народа в обмен на титул дожа у фрей. Что за безумие! Должно было произойти что-то очень серьезное, из-за чего он так сильно изменился. Хотя, возможно, он с самого начала был гнилой душонкой, и Атта просто его не распознал.

Пристально глядя в огонь, Атта пытался понять, какое следует принять решение. С юга им угрожали гаута, с севера фрей, а теперь они же еще с востока. Это означало, что Земле Энды угрожают два хищника, жаждущих сделать ее своей жертвой.

– Псы они все паршивые, – пробормотал он.

Всем этим ордам нужно было одно – грабежи и убийства. Вначале гаута, затем фрей. Последние располагали тысячами воинов и очень важной крепостью в Тулузе, на другом берегу Великой Северной Реки, хотя до сих пор они бигорра не беспокоили. Израненное тело ауско, чье прерывистое дыхание было единственным звуком, нарушающим царящую в хижине тишину, служило доказательством того, что они принялись за старое. Если то, что говорил этот человек, было правдой, они в любой момент были готовы появиться в Бигорре, не располагающей достаточными средствами защиты от такого войска.

– Ихабар, бери Кокска и поспеши в Лескар. Сообщи своему дяде Зейану, что фрей снова начали войну и что они идут сюда.

– А что будет, если они придут раньше, чем я вернусь? – спросил юноша.

– Не думаю, что это случится. Большой армии требуется много времени, чтобы переместиться из одного места в другое, а между ауско и нами есть еще и другие селения, на которые они наверняка нападут.

– Я предпочитаю остаться и сражаться рядом с тобой.

– А я тебе говорю, чтобы ты поспешил за подмогой к дяде.

– Бьярно наши враги! Проклятые мерзавцы! Не думаю…

– Позволь тебе напомнить, что твоя мать бьярно, так же, как и половина тебя самого, и я не позволю тебе отзываться о них неуважительно. Бери лошадь и немедленно отправляйся в путь.

Ни на одну секунду Атта не повысил голос, но в его взгляде сверкала ярость, так что Ихабар повиновался и, поджав губы, вышел из хижины. Он нашел старый меч, закрепил его на спине собственноручно изготовленными ремнями, вывел из конюшни Кокска, вскочил ему на спину и поскакал в Лескар. На этот раз отцу оказалось недостаточно унизить его перед всей семьей, он сделал это еще и перед членами Совета. Ну хорошо, он известит дядю Зейана, но затем, вместо того чтобы возвращаться в Турбу, он прямиком отправится в Элин, чтобы сражаться против этих негодяев фрей. Отец с Исеем его плохо знают. Кроме того, если он вернется в Турбу, ему, вне всякого сомнения, снова скажут, что он слишком юн, чтобы браться за оружие, и заставят заботиться о матери и сестре, вместо того чтобы позволить сражаться против захватчиков. Он был так рассержен и погружен в свои мысли, что не заметил огромную ветку дерева, упавшую на дорогу. Лошадь резко остановилась, и Ихабар перелетел через ее голову, приземлившись в большую грязную лужу.

– Проклятье! – заорал он. – Кокска! Сукин сын! Что же это за день такой сегодня, что мне так не везет?

Он поднялся, попытался отряхнуть грязь с одежды и, пошатываясь, направился к лошади. Но тут животное в испуге вскинуло голову, перепрыгнуло через ветку и пустилось вскачь, скрывшись в тумане, который снова начал опускаться на землю, лишь ненадолго рассеявшись в полдень. Подобное поведение лошади так удивило Ихабара, что он потерял дар речи и даже не окликнул покинувшего его коня. Что-то его, видимо, испугало, потому что Кокска всегда был очень спокойным и никогда не создавал хозяину ни малейших проблем, разве что изредка покусывал, когда на него надевали уздечку. Ихабар огляделся по сторонам, вытащил меч и замер как вкопанный. Под толстым дубом, в нескольких шагах от упавшей ветки, сидел и пристально на него смотрел огромный волк с длинной бурой шерстью. Вероятность остаться в живых после нападения волка была минимальна. Юноша знал, что зверь бросится на него и разорвет в клочья, прежде чем он успеет взобраться на дерево. Но даже если допустить невероятное – то, что ему удастся выйти из этой схватки победителем, – он все равно будет изранен и истечет кровью прежде, чем доберется до ближайшего селения. Было совершенно очевидно, что Богиня не хочет, чтобы он встретил следующий рассвет. Он не двигался с места, хотя в любом случае ноги не позволили бы ему этого сделать. Он ожидал нападения, но зверь тоже сидел неподвижно.



– Ждет, что я пошевелюсь первым, – пробормотал юноша себе под нос.

Тем не менее было не похоже, что волк собирается на него нападать, и голодным он тоже, как будто, не был. В таком случае, чего он ждет? Они молча наблюдали друг за другом, и эти несколько минут показались юноше вечностью. Затем зверь развернулся и ушел в лес. Ихабар еще долго стоял неподвижно, пытаясь понять, что же тут произошло, и определить, чем вызвана дрожь, охватившая все его тело, – промокшей одеждой или испугом. Приближалась зима, к ночи начало холодать, и дневной свет стремительно убывал. Необходимо было спешить, и он пустился в путь. Он не мог вернуться в Турбу без лошади и не предупредив дядю. Он также очень слабо представлял, где сейчас находится, но, по своим подсчетам, должен был уже проделать не меньше половины пути. Если ему повезет, он придет в Лескар к полуночи, а если повезет еще больше, найдет и Кокска, этого лопоухого ишака, который сбежал, как последний трус, бросив его на растерзание диким животным.

Бьярно


Элуза горела. Это зрелище повергло в ужас даже видавших виды людей. Огромный город на другом берегу реки, гордость его жителей, полыхал со всех четырех сторон. Его похожие на иглы, вздымающиеся к небу башни, вызывающие удивление и восхищение гостей Элузы, превратились в гигантские факелы, пламя которых окрашивало в красный цвет землю, покрытую виноградниками и дубовыми рощами. Жара стояла неимоверная, и между гигантскими кострами в тщетном поиске спасения с криками метались люди.

Неожиданное появление войска фрей застало врасплох отряд, которому было поручена охрана города. Ночью пронеслась буря с камнепадом, а утром издалека донесся звук рожков. Часовые напрягли зрение и слух, но ничто не нарушало безмятежного покоя равнины, на груди которой вздымалась прекрасная Элуза. Больше рожков они не слышали и уже успели успокоиться, как вдруг, совершенно неожиданно, тишину взорвал оглушительный грохот, и земля под ногами горожан задрожала. Часовые в изумлении смотрели на дорогу, которая рассекала бескрайний дубовый лес, подступающий к самым стенам города, и запоздали с сигналом тревоги. Когда они это все же сделали, враги уже начали выходить из леса и располагаться перед воротами.

Первыми подверглись атаке башни-иглы, в стены которых полетели камни огромного размера. Жители в ужасе бросились спасаться в самом высоком и одновременно лучше других защищенном здании – резиденции графа Хаобе, повелителя Элузы, а также главных членов Совета города. Их отшвырнули солдаты, охранявшие все входы и выходы, и им пришлось искать другие убежища, но башни падали одна за другой и давили беззащитных людей, тщетно взывавших к богам о помощи. Вскоре в город, обнажив мечи и топоры, ворвалась целая туча воинов фрей, с ног до головы закованных в железные доспехи и восседающих на огромных лошадях, также защищенных железными пластинами. Завывая, как дикари, они рубили людям руки, ноги и головы, насиловали женщин, прежде чем рассечь их тела, и разрубали пополам младенцев. Гарнизон Элузы был не в состоянии им помешать, несмотря на отчаянную и неравную битву с захватчиками, и вскоре фрей захватили Башню Совета. Дож Баладасте, командующий войсками короля Гонтрана, собственноручно обезглавил графа Хаобе, а его подчиненные сделали то же самое с остальными знатными горожанами и их семьями. Кровь потоком лилась по парадным лестницам башни, окрашивая в красный цвет булыжники мостовой. Резня продолжалась много часов, пока дож не приказал воинам остановиться и разграбить город, опустошая его дом за домом, башню за башней. Собрав трофеи, фрей подожгли Элузу и отправились дальше, в места, населенные ауско.

– Я никогда не видел подобного войска. Победить его было просто невозможно.

Прежде чем продолжить, Гарр, сын Кейо, сделал большой глоток водки. Граф Арбиль, повелитель Крепостей Илуро, и члены Совета в ужасе молчали, ожидая, пока воин подкрепится и закончит рассказ об ужасных несчастьях, постигших их северных соседей. Если подобная катастрофа могла произойти в богатой и важной Элузе, то что же будет, когда варвары явятся в Илуро? – спрашивали себя они. Было ясно, что даже будучи главным городом Бьярно, Крепости, в отличие от Элузы, не располагают необходимым количеством воинов и оружия. А впрочем, это все равно не спасло Элузу от захватчиков.

– У них доспехи из железных пластин, на головах шлемы, а вооружены они мечами и топорами вдвое больше наших, не считая щитов из дерева и металла. Лошади у них такие огромные, что наши по сравнению с ними скорее напоминают пони. И это еще не все…

Элузец провел тыльной стороной предплечья по лбу. Его лицо и волосы были испачканы грязью и кровью, правая скула рассечена, богато расшитая куртка из превосходного сукна также была грязной, а штаны превратились в лохмотья. Весь его вид говорил о том, что он сражался с врагом, не щадя себя.

– Их сопровождает свора собак. Я еще никогда не видел подобных тварей. Они огромны и способны в считаные мгновения растерзать в клочья даже самого крупного мужчину…

– Кто-нибудь выжил? – спросил Арбиль, увидев, что воин погрузился в собственные мысли.

– Да, но очень немногие. Только те, кто вышел через западные ворота, по дороге на Айру, пока фрей атаковали Башню Совета. Я со своими людьми оставался там практически до самого конца, прикрывая тех, кто уходил. Я потерял почти всех своих воинов… – Он сжал губы и помолчал, прежде чем продолжить. – Те из них, кому удалось выжить, были тяжело ранены, и у нас ушло много дней на то, чтобы найти безопасное место. Я оставил их там и прискакал сюда, чтобы предупредить вас об опасности.

– В Илуро они не явятся.

– Откуда такая уверенность?

В голосе Арбиля не было ни тени симпатии к подавшему голос пузатому советнику в меховой шубе.

– Их граница – это Великая Северная Река. Так что все это просто бессмысленная болтовня, – заявил советник и согнутым указательным пальцем сделал знак слуге, чтобы тот поднес ему кубок с водкой.

– Болтовня? Болтовня? – возмущенно воскликнул элузец. – Они разрушили Элузу! Убили тысячи людей! Это болтовня?

– Успокойся, – вмешался Арбиль, подняв руку и раздраженно покосившись в сторону советника. – Мы не знаем, придут они сюда или ограничатся нападением на северные территории. Тем не менее нужно быть готовыми ко всему. Я без промедления объявлю собрание вождей кланов и отправлю на север своих лучших лазутчиков, чтобы выяснить, продвигаются ли фрей сюда или вернулись на свой берег Великой Реки, а тем временем…

Его речь прервало появление слуги.

– Господин, вашей аудиенции просит вождь клана из Лескара.

Несколько мгновений спустя в огромный зал Совета Илуро вошли Зейан, его сын Бутурра и его племянник Ихабар.

– Фрей сравняли с землей Элин и движутся к Турбе, – произнес Зейан, не тратя времени на приветствия. – Мы просим помощи для наших соседей, а также для нас самих, потому что после Турбы они нападут на Лескар, а у нас недостаточно как людей, так и оружия, чтобы оказать им сопротивление.

– Так, значит, это все была болтовня? – крикнул воин, разворачиваясь к советнику. – Посмотрим, что ты скажешь, когда кто-нибудь из этих варваров укоротит твои унизанные перстнями пальцы и своим мечом проткнет твое жирное пузо!

– Я требую уважения к члену Совета Илуро, чертов элузо! – заорал в ответ советник.

Гарр обнажил меч, собираясь броситься на толстяка, и многие из присутствующих сделали то же самое, чтобы защитить своего соплеменника, который в страхе спрятался за спину одного из солдат личной стражи графа.

– Довольно! Спрячьте оружие!

Арбиль встал с кожаного кресла с подлокотниками, расположенного на помосте, с которого он руководил собранием, и все немедленно повиновались. Граф был не только правителем Крепостей Илуро, но также прославленным воином и располагал верной стражей, готовой умереть за своего господина и ожидающей малейшего сигнала, чтобы потушить разгорающийся конфликт.

– Кто ими командует? – спросил граф у Зейана.

– Дож Баладасте.

– Эта грязная свинья! Кто известил вас о том, что произошло в Элине?

– Мой племянник Ихабар, сын Атты, вождя клана бигорра из Турбы и моей сестры Эрхе.

С этими словами бьярно подтолкнул юношу вперед. Юный бигорра впервые стоял перед столь важными персонами, в особенности перед Арбилем, о котором рассказывали, что он способен одним ударом топора разрубить ствол толстого дерева, и ужасно смутился.

Оказавшись перед дверью хижины Зейана уже далеко заполночь и едва держась на ногах от усталости, он принялся что было сил колотить в нее кулаками. Ему открыли дядя и его сын Бутурра. Один держал в руке меч, а второй дубину, способную проломить череп дикому кабану. При виде Ихабара они застыли, как будто им явился Повелитель Леса собственной персоной. Но узнав в покрытом грязью страшилище своего племянника и кузена, они громко расхохотались. Вскоре он уже сидел в лохани с горячей водой, и тетка терла его мочалкой из ковыля с такой силой, что пришлось закусить губу, чтобы удержаться от проклятий. Ему казалось, что она пытается содрать с него кожу.

– Фрей напали на Элин и идут к Бигорре, – было первым, что он сказал после того, как оделся в короткую тунику и штаны кузена и выпил кружку бульона. – Отец послал меня предупредить вас и попросить, чтобы вы пришли ему на помощь.

– На помощь бигорра! Ха! – воскликнул кузен.

– Помолчи! – приказал ему Зейан. – Откуда вы знаете, что сюда идут фрей?

– Сегодня утром к нам прискакал раненый ауско. Он сообщил, что их тысячи. Они стерли с лица земли его город.

– Это не означает, что они собираются явиться и сюда, – вмешался Бутурра.

– А если явятся?

Ихабару никогда не нравился кузен, с которым он был едва знаком. Он помнил, как когда-то их кланы встретились на берегу реки, разделявшей их комарки, чтобы вместе собрать урожай, оставив в стороне раздоры ради добрососедских отношений. После сбора урожая и обеда они затеяли игры и состязания, и Бутурра подрался с его братом Исеем из-за того, что тот выиграл состязание в метании копья. По мнению Ихабара, этот парень был просто грубой скотиной.

Зейан решил, что необходимо немедленно отправиться в Крепости. Бьярно из Лескара не смогли бы дать отпор большому войску, не говоря уже о помощи соседям. Но сидеть сложа руки в ожидании вторжения тоже было нельзя. Если кто и смог бы им помочь, так это только повелитель Арбиль. Итак, все трое мужчин еще до рассвета покинули Лескар, направляясь в главный город илуро. К удивлению Ихабара, Кокска мирно жевал сено в конюшне его дяди.

– Он прибежал уже вечером, и мы решили, что он потерялся, – сообщил Бутурра и добавил, не скрывая усмешки: – Зашибись, какой ты наездник! И осел твой тебе под стать!

Ихабар решил, что когда-нибудь, когда будет таким же высоким и сильным, он отлупит этого кузена и заставит его проглотить экскременты его собственного осла!

– Говори! Или ты язык проглотил?

Он вздрогнул, услышав властный голос Арбиля, и потряс головой, пытаясь взбодриться. Вот уже полтора суток, как он не смыкал глаз.

– Вчера утром к нам приехал раненый ауско и сказал, что фрей атаковали Элин и идут к Бигорре. Отец отправил меня просить помощи у дяди, а Зейан решил приехать сюда, – без запинки оттараторил юноша.

Говорить больше было нечего, и он умолк.

Затем ему пришлось на протяжении долгих часов слушать споры советников, собравшихся в Большом Зале илурийских Крепостей. Город назывался так потому, что состоял из множества крепостей, соединенных подвесными мостами и возвышающихся над бурными водами реки. Ее потоки разделяли здания подобно улицам в любом другом городе. Юношу клонило в сон. Чтобы не уснуть, он принялся расхаживать по залу и наконец, ощутив струю свежего воздуха, остановился перед одним из окон. Солнце отражалось на стенах окружающих зданий и казалось, что все вокруг выстроено не из камня, а из чистого золота. Ихабар погрузился в созерцание этих сверкающих стен, но тут его внимание привлекли громкие гневные голоса.

– Выходит, вы не намерены помогать бигорра? И бьярно из Лескара тоже? – скорее обвинял, чем спрашивал дядя.

– Мы не смогли бы этого сделать, даже если бы очень хотели, – прозвучал ответ повелителя. – Мы это уже обсудили. Если мы отправим своих людей на помощь вам и вашим соседям, Илуро останется совершенно без защиты. Гонтран пошлет против нас новое войско, даже если нам удастся задержать его генерала.

– И вы позволите этим мерзавцам сравнять с землей наши селения и убить всех жителей? – раскрасневшись от ярости, настаивал Зейан.

– Мы с удовольствием примем вас в Крепостях. Возвращайтесь в Лескар и без промедления приводите сюда ваших людей.

– А что будет с жителями Турбы и другими кланами? – вмешался Ихабар.

Растолкав толпу локтями, он пробрался вперед и остановился в четырех шагах от Арбиля.

– Ты тоже возвращайся к отцу и скажи Атте, что вам следует уйти в горы. Здесь нет места для такого количества людей.

– Так значит, отважный Арбиль предпочитает прятаться в своей плавучей крепости, вместо того чтобы встретить врага грудью?

В зале воцарилась мертвая тишина. Еще никто и никогда не посмел оскорбить легендарного воина, не поплатившись за это головой. Стражники опустили руки на рукояти мечей, а советники попятились назад, чтобы их не забрызгала кровь этого безумца. Не отдавая себе отчета в том, какое воздействие возымели его слова на окружающих, Ихабар продолжал:

– Мы, бигорра, будем сражаться с северными варварами. Мы потеряли зря столько времени, явившись сюда и мольбами о помощи уподобившись побирушкам, выпрашивающим миску похлебки. Чтоб вы все провалились в обиталище Ингумы Мрачного!

В зале раздался смех, разрядив напряжение, вызванное гневными словами юноши.

– И чем же, позволь тебя спросить, вы намерены сражаться с фрей, с их боевыми машинами и тварями?

К Ихабару подошел Гарр. Он смотрел на юношу сверху вниз, иронично усмехаясь. Воин из Элузы был на целую ладонь выше и гораздо сильнее. Несмотря на покрывающую его грязь и изорванную в клочья одежду, он представллял собой довольно внушительное зрелище, но разгневанному Ихабару уже было все равно.

– Вот этим! – закричал он, размахивая своим заржавевшим мечом.

Элузо развеселился еще больше, заразив своим смехом и всех остальных, включая Зейана и Бутурру, которые вздохнули с облегчением, поняв, что Ихабар избежал ужасной участи и картины, успевшей промелькнуть у них в головах.

– Этим древним куском железа, пригодным только на то, чтобы колоть орехи?

– Пригодным на то, чтобы расколоть голову такому голодранцу, как ты! – воскликнул юноша, презрительно кивнув на разорванную одежду собеседника.

– Голодранцу, который даст тебе пинка под зад, чтобы ты знал, как следует разговаривать со старшими, – снова расхохотался воин.

– Вначале я отрублю тебе голову!

– Попробуй, молокосос…

Бигорра вскинул меч и нанес удар, который рассек воздух. Одним прыжком противник оказался у него за спиной и пинком отправил его на пол. Не успел Ихабар опомниться, как нога элузо уже стояла у него на затылке, а все собрание разразилось хохотом.

– Я мог бы отправить тебя в обиталище Ингумы, щенок, только ты того не достоин, – презрительно произнес Гарр.

– Сынок, – голос Арбиля прозвучал на удивление сочувственно, – делай, что тебе сказано, возвращайся в Турбу и предупреди Атту о том, что вам следует как можно скорее уходить в горы. Там вы будете в безопасности, во всяком случае, пока.

Красный от стыда за перенесенное унижение Ихабар поднялся с пола, подобрал старый меч и взмахнул им над головой.

– Мы, бигорра, никогда не сдадимся! И не сбежим, как трусы!

Он выскочил из зала, провожаемый ироничным и одновременно заинтересованным взглядом Гарра, сына Кейо.

Илун


Оба охотника какое-то время наблюдали за девушкой. Спрятавшись в буйной зелени на некотором удалении, они видели, как она плавает, в полной уверенности, что перед ними ламия. Они изыскивали способ ее поймать, чтобы вернуться в селение с добычей, которая заставила бы соседей рты разинуть от удивления. Насколько им было известно, еще никому и никогда не удавалось поймать одно из этих загадочных существ, обитающих в Каменном Ущелье. Они стали бы первыми, и на протяжении многих грядущих зим в землях Илуна рассказывали бы легенды об их подвиге. У них была с собой сеть для ловли самых разных животных, в особенности сарычей и грифов, чьи перья ценились очень высоко. На рынках их комарки за них всегда давали хорошие деньги. Но обычно их добыча ограничивалась куницами, барсуками и изредка дикими кабанами. Уверенности в том, что им удастся продать и это существо, у них не было, но в любом случае можно было попытаться. Велико же было их разочарование, когда ламия выбралась на камень, оказавшись самой обычной женщиной, поскольку ее ноги ничем не отличались от любых других человеческих ног. Тем не менее при виде ее обнаженного тела, обласканного теплыми солнечными лучами, белизны ее кожи и длинных черных волос их охватило такое возбуждение, что они решили воспользоваться уникальной возможностью насладиться беззащитной юной девушкой.

Эндара, все еще под впечатлением от появления короля птиц, снова погрузилась в воды реки, покачиваясь на волнах и все больше отдаляясь от мира. Вдруг она открыла глаза, потому что что-то скользнуло по ее бедру – судя по размерам и скорости, крупная рыба. Это отбило у нее охоту плавать, и она поспешила вернуться на берег. Едва она успела набросить на себя старую тунику, как раздался хруст веток, и она увидела в кустах двух мужчин, с жадностью пожирающих ее глазами. В первое мгновение она подумала, что это обитатели этого места, желающие с ней поздороваться. Однако блеск их глаз и, прежде всего, их голоса мгновенно заставили ее насторожиться.

– Не спеши, красавица! – крикнул один из них.

У этого типа были самые маленькие глазки, которые Эндара когда-либо видела. Они почти полностью скрывались под его густыми бровями. За спиной у него висел лук, и он держал кожаную сумку со стрелами. Он также заметно хромал. Второй мужчина был помоложе, выше и сильнее. Он расхохотался, демонстрируя кривые почерневшие зубы. Оба медленно приближались к ней. Времени на то, чтобы схватить нож, который она оставила на траве, у Эндары не было, и она отступила назад, оказавшись одной ногой в воде. Она на мгновение оглянулась и бросила взгляд на реку. Мужчина помоложе воспользовался этим секундным замешательством, чтобы схватить ее за запястье. Тем временем хромой уже снимал штаны. Девушка попыталась высвободиться, и ей это удалось после того, как она с силой ударила парня коленом между ног.

– Ничтожество! В недобрый час моя сестра привела тебя в этот мир! – принялся насмехаться над ним старший, пока племянник корчился на покрытом голышами берегу. Затем он вперил свирепый взгляд в девушку. – Сейчас ты узнаешь, что такое настоящий мужчина!

Эндара быстро огляделась. Она не знала этих мест, и на первый взгляд нигде не было тропинки, по которой она могла бы попытаться убежать. Зато она заметила такую тропинку по другую сторону заводи. Возможно, ей удастся ускользнуть, сумей она попасть туда раньше, чем этот мужчина ее настигнет? Она, не раздумывая, прыгнула в воду и поплыла, изо всех сил работая руками. Но охотник тоже прыгнул в воду и погнался за ней. Она почувствовала, что он схватил ее за волосы и тянет к себе. Эндара вонзила ему ногти в лицо и в шею, и он ответил ей ударом, от которого она едва не потеряла сознание.

– Мне всегда нравились храбрые девчонки, – прошептал он ей на ухо, одновременно погружая ее голову под воду.

Сил для борьбы у Эндары не осталось, и она смирилась со своей участью.

Но тут давление на ее голову ослабло, и ей удалось вынырнуть и глотнуть воздуха. Мужчина выпустил ее из рук и в ужасе смотрел в сторону берега. Его племянник был мертв, и из его разбитой камнем головы хлестала кровь, окрашивая берег ручья в красный цвет. Рядом с ним стояли три странных создания, с любопытством глядя в их сторону. Они были покрыты чешуей, а длинные волосы местами синего, местами зеленого и серого цвета свисали вдоль бесполых тел. При виде их похожих на утиные лапы ступней у девушки по коже пополз мороз. Мужчина оттолкнул Эндару и ринулся к противоположному берегу. Существа нырнули в поток и в мгновение ока оказались возле него. Окружив его своими телами в смертельном объятии, они взметнули фонтан брызг и с плеском погрузили мужчину под воду.

Вскоре все стихло, и вновь воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь журчанием ручья. Эндара замерла, пытаясь понять, что же только что произошло. Эти существа, ламии или кто бы это ни был, спасли ее из когтей хищника. Но от холода у нее уже зуб на зуб не попадал и начинали неметь руки и ноги. Решив выйти из реки, она медленно двинулась к берегу. Она почти доплыла до него, как вдруг обернулась, ощутив холодное дыхание у себя на спине. Ламии уже были рядом и смотрели на нее прозрачными глазами, издавая на своем непонятном языке звуки, напоминающем звон тысяч бубенчиков. Было ясно, что настала ее очередь. Она перестала стучать зубами и устремила на них свой темный взгляд. Внезапно поднявшийся ветер согнул деревья, обрывая с их ветвей листья, а небо покрылось черными тучами, угрожая стремительно надвигающейся бурей. Раздался свист, и в тело одного из существ вонзилась стрела. Существо как по волшебству взлетело в воздух. Остальные создания в ту же секунду скрылись под водой, а девушка стремительно выскочила на берег. В отчаянии она озиралась вокруг в поисках убежища, способного спасти ей жизнь. Увидев в каменной стене неподалеку небольшую выемку, она бросилась к ней. Добежать до скалы она не успела. Эндара ощутила удар в спину на уровне лопаток и во весь рост растянулась на земле. Она силилась подняться, чтобы бежать дальше, но ей это не удавалось. Последним, что она услышала перед тем, как потерять сознание, были чьи-то шаги и крики.

Она очнулась с тяжелой головой. Во рту пересохло, и первой мыслью Эндары было, что она умерла, поскольку ощущала безмерную усталость. Все, чего ей хотелось, – это продолжать спать, паря в неведомом пространстве. Понемногу, очень медленно, подобно соскальзывающей по траве росе, в ее сознании начали появляться картины того, что произошло. Ее так напугали вдруг возникшие три пары прозрачных глаз, что она вздрогнула и распахнула глаза. Она находилась в деревянной хижине и лежала на животе на тюфяке, набитом сеном, укрытая мягким одеялом из овечьей шерсти. В очаге тихо потрескивали поленья, и до нее донесся аппетитный аромат рагу. Ощутив сильный голод, Эндара сделала попытку подняться. Но когда она оперлась о тюфяк левой рукой, спину пронзила резкая боль, и она жалобно застонала.

– Не волнуйся, милая… – раздался женский голос.

Она почувствовала, как чьи-то руки сняли с нее одеяло и ощупали место, где болела спина. Боль была очень сильной, и она закусила губу, чтобы удержаться от стона. Через несколько секунд спину смазали чем-то, что немедленно облегчило страдания, и она глубоко вздохнула.

– Мед – лучшее средство для ран, – снова услышала она женский голос.

– Что со мной? – спросила Эндара.

К ней склонилось испещренное морщинами лицо.

– Тебя ранили, но быстро принесли сюда, так что рана не успела инфицироваться. Ты сможешь приподняться?

Не дожидаясь ответа, женщина помогла ей сесть. Заметив, что обнажена, Эндара инстинктивно попыталась прикрыться одеялом. Женщина улыбнулась, отошла к сундуку и вернулась с длинной сорочкой.

– Осторожно… Тебе нельзя делать резких движений, чтобы пластырь не отвалился, – сказала она, помогая Эндаре одеться. – Ты голодна?

Она и на этот раз не стала дожидаться ответа, а вручила девушке деревянную миску с бульоном. Ощутив, как внутри разливается блаженное тепло, Эндара без тени смущения протянула миску за добавкой.

– Так лучше? – спросила женщина, когда девушка прикончила и вторую порцию. – Нет такого голода, который не утолил бы добрый овощной бульон. Меня зовут Амуна, я из клана илун, и это моя хижина. А ты кто?

– Эндара.

– Эндара…

– Из Орбы.

– Из Орбы? – удивленно переспросила женщина. – Это неблизко. Как же ты оказалась в наших краях, красавица?

Ласковый голос Амуны внушал доверие. Кроме того, девушка так давно ни с кем не разговаривала, что готова была излить душу первому же человеку, проявившему к ней участие. Она рассказала ей о нападении железных людей, о смерти всей своей семьи, о бегстве через лес в обществе вожака козьего стада, а затем верхом на белой кобыле, доставившей ее к священной заводи, в ледяной воде которой она плавала, не чувствуя холода. Она также рассказала о появлении орла и встрече с прозрачноглазыми существами, убившими двух напавших на нее мужчин.

– Ты была в селении, когда на вас напали железные люди? – немного помолчав, спросила Амуна.

– Нет… – еле слышно прошептала девушка.

– Где же ты была?

И Эндара рассказала ей, что произошло в хлеву, как она убежала в лес и укрылась в ветвях бука, под которым родилась.

– Под Красной Луной? Ты родилась под Красной Луной?

Эндара кивнула головой, стыдливо разглядывая свои руки.

– Ты не знаешь, когда это было? Не в предзимье случайно?

– Да, во время сбора черники.

Амуна перестала улыбаться, изумленно глядя на девушку. Во многих местах люди утратили память предков и забыли древние учения. Они боялись Красной Луны, потому что верили в то, что она приносит несчастья, хотя на самом деле своим беспамятством сами накликали на себя беды. Богиня Ночи краснела, предвещая совершенно особые события или указывая на рождение смертной, отличающейся от всех остальных. Такая девочка рождалась раз в четыре поколения. Если верить рассказам матери и бабки Амуны, эта девочка обладала способностью общаться с самой Амари. Никто из тех, с кем она была знакома, не был на это способен. До сегодняшнего дня. Эта девушка с неправдоподобно белой кожей и глазами и волосами цвета воронова крыла была избранной, хотя Амуне по-прежнему было непонятно, почему она появилась в ее хижине.

– Ты дочь ночи! – воскликнула она.

Эндара поняла, что настало время уходить и искать другое убежище, не дожидаясь, чтобы ее вышвырнули за дверь, как прокаженную. Она пошатываясь встала с тюфяка.

– Куда ты собралась? – спросила Амуна, стряхивая с себя оцепенение.

– Не знаю… Не хочу больше никого беспокоить…

Жанщина осторожно взяла гостью под руку и снова уложила в постель. Укрыв девушку одеялом, она провела рукой по ее лбу.

– Для меня честь принимать тебя в своем скромном жилище, и ты останешься здесь, пока не восстановишь силы. Я буду о тебе заботиться, лечить и кормить тебя, сеньора. А потом видно будет.

– Почему ты называешь меня сеньорой?

– Я вижу, ты не знаешь, кто ты?

Амуна присела на край тюфяка, взяла ее за руку и медленно начала:

– Ты дочь Красной Луны. Богиня избрала тебя для общения с человеческими существами. Ты сама мне сказала, что родилась во время сбора черники, то есть в начале холодов, в преддверии зимы, когда духи предков посещают свои родовые очаги. Мы их почитаем и оставляем пищу у входа в хижины, но мы их не видим и не можем с ними разговаривать. Такую возможность имеют лишь особые люди, подобные тебе.

Эндара с трудом удерживалась от смеха. Эта старушка явно впала в детство.

– С твоим селением не случилось бы беды, если бы ты занимала причитающееся тебе положение, – продолжала Амуна. – Ты находишься под защитой Амари, и именно она привела тебя сюда. Это она была вожаком стада. Она была белой кобылой и орлом, и она приказала ламиям Каменного Ущелья прикончить мерзавцев, которые на тебя напали. Они ни за что не причинили бы тебе вреда.

– Меня ранили…

– Это сделал мой внук Игари, и я прошу у тебя прощения. Он и его товарищи приняли тебя за ламию.

– Они убили одну из них…

– Теперь я за них боюсь. Амари с трудом прощает подобное, а эти создания состоят у нее на службе. Кроме того, именно Игари выпустил в тебя стрелу, хотя он же поспешил принести тебя сюда, и, возможно, это умиротворит Богиню.

– Твой внук…

– Он такой шалопай! Мечтает о том, чтобы стать великим воином, и к плугу его ни за что не поставишь! Как будто бобы растут сами по себе!

– Ты его любишь… – улыбнулась Эндара.

– Ну конечно, я его люблю. Он хороший мальчик и мой единственный внук, хотя мне частенько хочется отлупить его палкой, чтобы вправить ему мозги!

В этот момент дверь хижины очень медленно отворилась, как будто кто-то пытался бесшумно войти.

– Входи, входи, – позвала Амари. – Она уже проснулась.

В дверях появился крепкого сложения юноша, с длинными, собранными в хвост волосами. Он был одет в куртку из медвежьей шкуры и держал в руке лук.

– Это Игари, а это Эндара, девушка, которую ты чуть было не отправил в обиталище Амари, – представила молодых людей Амуна.

Юноша покраснел до корней волос и поспешно вышел за дверь.

– Он скоро вернется, – улыбнувшись, сказала бабушка, – но если ты не возражаешь, не будем ему ничего о тебе рассказывать, не считая того, что железные люди напали на твое селение, а ты попала в Каменное Ущелье, спасаясь бегством. Лучше никому, не исключая и моего внука, не знать, кто ты на самом деле, во всяком случае, пока ты не поймешь, почему здесь оказалась.

Бигорра


Покинув Илуро, Ихабар без остановки проскакал восемьдесят миль, отделяющих его от Турбы. Он торопился попасть домой, опасаясь, что приедет слишком поздно, и подгонял лошадь коленями и криками, вынуждая ее бежать как можно быстрее. Животное неслось галопом, тяжело дыша, выдувая из открытых губ клубы пара. Юноша на скаку то и дело поглядывал на запад, пытаясь выиграть эту безумную гонку у спускающегося к горизонту солнца. Золотистые лучи светила напомнили ему сверкающие стены крепостей величественного города бьярно, и у него вырвалось ругательство.

– Чтоб священная скала Окабы рухнула им на головы и раздавила весь этот муравейник!

Ихабар пытался размышлять, но так велика была его бессильная ярость, что все, что ему удалось, это призвать Отса, повелителя молний, наслать пламя на головы тех, кто отказался помочь его народу, а в особенности на голову этого проклятого сына косоглазой козы, который над ним посмеялся и обошелся с ним, как с какой-то вошью, унизив его перед всей знатью Илуро, не говоря уже о дяде и кузене Бутурре!

– Чтоб ему попасть в лапы великана Абоди, который нанижет его на вертел, как кролика, и сожрет живьем!

Стояла глубокая ночь, когда он наконец добрался до Турбы. И он, и его конь едва держались на ногах после бешеной скачки. Оставив лошадь в конюшне, он бросился бежать в хижину своей семьи.

– Они не придут! – крикнул он, вбегая в дверь.

Его родители, брат и раненый ауско сидели вокруг очага, а маленькая Герука спала на набитом сеном тюфяке в углу хижины.

– Не придут? – переспросил Атта.

– Нет. Повелитель Илуро приказал передать тебе, что самое лучшее, что мы можем сделать, – это бежать в горы, уподобившись перепуганным курам.

– Не придут? – спросила Эрхе, встревоженно глядя на мужа.

– Нет. Фрей сравняли с землей Элузу и убили всех ее обитателей. Так что бьярно укроются в Крепостях, но для бигорра там места нет.

Юноша яростно плюнул на пол.

– Разрушили Элузу? – изумился Атта. – Значит, это произошло еще до вторжения в Элин…

– Да. Об этом рассказал один элузо с рожей скотокрада, который уже был там, когда мы приехали.

– Кто «мы»?

– Зейан, Бутурра и я.

– И что вы делали в Илуро?

– Дядя сказал, что у него нет людей и он не сможет нам помочь. Поэтому он решил, что мы поедем к повелителю Арбилю. Только время потеряли! Толпа трусов – и ничего больше! Они дрейфят драться с захватчиками!

– Придержи язык! – предостерег его отец. – Арбиль убивал врагов, когда тебя еще и на свете не было. Исей, – добавил он, обращаясь к старшему сыну, – собери членов Совета. Нам необходимо принять решение.

– Ты же не собираешься бежать в горы? – изумленно спросил Ихабар.

– Я еще не знаю, что мы сделаем.

– Но…

– Сынок, ты что-нибудь ел?

Эрхе протянула ему миску горячей овсяной каши и кусок желудевого хлеба. Юноша ничего не ел с самого утра и только сейчас осознал, насколько проголодался. Он схватил миску и, расположившись перед очагом, принялся жадно есть. Не успел он окончить ужин, как вернулся Исей и с ним все члены Совета. Вначале он пытался прислушиваться к их разговору, но его глаза закрывались от усталости, и вскоре он отказался от этих попыток. Пошатываясь, Ихабар прошел туда, где уже спала сестра, и упал на тюфяк рядом с ней.

– Нам придется найти укрытие для женщин и детей, – услышал он слова отца, прежде чем провалиться в глубокий сон.

Ихабара разбудила Герука, плескавшая водой ему в лицо.

– Просыпайся! Он уезжает!

Ихабару стоило больших усилий стряхнуть с себя сонливость. Все тело болело, а глаза не желали открываться.

– Как уезжает? Кто уезжает? – наконец удалось произнести ему.

– Отец.

Ответ сестры мигом его взбодрил, и он выскочил из хижины в тот самый момент, когда от нее отъезжали человек двадцать всадников во главе с Аттой.

– Отец! Погоди! Ты куда?

Вождь остановил лошадь и нахмурился. Он питал слабость к младшему сыну, рождение которого едва не стоило жизни его матери, хотя никогда этого не показывал. Позже оба родителя опасались уже за жизнь маленького и слабенького, преждевременно родившегося младенца, но очень скоро убедились, что малыш не имеет ни малейшего намерения раньше времени отправляться в обиталище Богини, скорее наоборот. Он с раннего детства демонстрировал независимость и, прежде всего, бесстрашие. Он часто возвращался домой в синяках и ссадинах, упав с дерева или скатившись с какой-нибудь кручи. Со временем он превратился в высокого и крепкого юношу, хотя ему еще недоставало мышечной массы. Кроме того, он был прирожденным драчуном, и Атта был убежден, что из него получится прекрасный воин, даже лучше, чем он сам или его брат Исей.

– На переговоры с фрей, – ответил он.

– Они вас всех убьют!

– Мы едем к ним с миром, и я лично знаком с Баладасте. Он не откажется встретиться со мной.

– Я поеду с вами!

– Ты останешься здесь!

– Ты не можешь так со мной поступить! – запротестовал юноша

– Конечно, могу. Ты остаешься здесь.

С этими словами Атта стегнул лошадь.

– Мама!

Эрхе стояла рядом, с тревогой глядя вслед уезжающим мужчинам.

– Мама!

– Что случилось, сынок?

– Отец и Исей уехали разговаривать с этими негодяями!

Ихабар не верил собственым глазам.

– А мы должны укладывать вещи и помогать собираться нашим людям.

– Зачем?

– Чтобы уйти в горы, если переговоры ни к чему не приведут и фрей решат на нас напасть. Так ночью, пока ты спал, решил Совет.

Прямой удар в лицо не оглушил бы юношу так сильно. Уходить в горы? Бигорра решили бежать? В это невозможно было поверить. И он еще оскорблял повелителя Арбиля, обвиняя его в том, что он боится высунуть нос из норы! Он бросился в конюшню, вскочил на Кокска и галопом понесся по дороге на Элин. Он даже не услышал крика матери, приказывавшей немедленно вернуться. Впрочем, он перевел лошадь на рысь, замедлив ее бег при виде облачка пыли, поднимающейся за всадниками из Турбы. Если бы отец его увидел, то пришел бы в ярость и немедленно отправил сына обратно. Он решил, что присоединится к остальным, когда они приблизятся к войску фрей и будет слишком поздно его прогонять.

Они проезжали через покинутые селения и заброшенные поля, встречая по пути целые семьи, бредущие на юг. Им мало чего удалось от них добиться. Все, чего хотели эти люди, – уйти как можно дальше от варваров, уничтоживших их жилища. Атта решил разбить лагерь в паре лиг от города ауско, выслав вперед троих своих людей, чтобы они убедились в том, что захватчики все еще в городе, или посмотрели, что от него осталось. Вернувшись, они доложили, что армия фрей все еще там. Высокий Город, располагавшийся на холме, был уничтожен полностью, и фрей разбили свои шатры в нижней части поселения, на берегах реки. Было непохоже, что они собираются уходить.

– Их очень много, – сообщил один из разведчиков. – Столько, что под ними даже травы не видно.

– Нашествие саранчи, – добавил второй.

– Тысячи, – поддержал товарищей третий.

На следующее утро они снова пустились в путь и, поднявшись на последний перед городом холм, убедились в том, что разведчики не ошиблись. Равнина вокруг Элина была усеяна множеством воинов и военных шатров, а над руинами разрушенного города все еще поднимались струйки дыма от догорающих домов. Они молча созерцали это пугающее зрелище, как вдруг их окружил вооруженный топорами и мечами караульный отряд фрей верхом на огромных лошадях с толстыми лохматыми ногами. Первым побуждением бигорра было выхватить оружие. Атта остановил их, вскинув правую руку.

– Спокойно! – скомандовал он.

Командир патруля фрей с любопытством смотрел на него. Было ясно, что у этих местных воинов нет ни единого шанса на то, чтобы уйти отсюда живыми, но он также привык сталкиваться с людьми, которые сражались насмерть даже в самых безнадежных ситуациях.

– Ты кто? – спросил он.

– Атта, сын Ансо, вождь клана бигорра из Турбы, – ответил вождь бигорра, удивленный тем, что варвар говорит на его языке. Наверняка один из сыновей Энды и предателей своего народа, как и многие из этих мерзавцев, подумал он.

– И что тебе нужно?

– Поговорить с Баладасте.

– Дож, – фрей подчеркнул титул их военачальника, – с кем попало не разговаривает.

– Со мной поговорит. Мы старые знакомые.

У патрульных был приказ уничтожать всех вооруженных людей, посмевших приблизиться к лагерю. Но они также знали, что генерал заинтересован в союзниках в лице местных вождей. Это позволяло не тратить понапрасну силы, и чаще всего такая тактика себя оправдывала. Многотысячная армия нуждалась в постоянном обеспечении, и кто-то должен был заниматься скотом, виноградниками, посевами и сбором урожая. Было ясно, что эти два десятка воинов бигорра прибыли сюда не для того, чтобы их перебили как мух. Командир приказал своим воинам взять пришельцев в кольцо, а сам стегнул лошадь и поскакал по направлению к красному шатру, выделяющемуся среди всех остальных как цветом, так и размерами.

В ожидании дальнейших событий Атта внимательно изучал окруживших их фрей. Те переговаривались между собой, судя по всему, насмехаясь над бигорра и их лошадьми. Вид у этих солдат был весьма внушительный. Попытавшись просчитать вероятность победы над армией фрей, Атта был вынужден признать, что у них нет ни единого шанса. Даже объединив все племена Энды – бигорра, бьярно, оскидате, атур, итуро, ауско, орио, ксибуру, урдо и все остальные, – они не сумели бы одолеть врагов, настолько превосходящих их в численности, с ног до головы закованных в железо и вооруженных топорами, длинными копьями и обоюдоострыми мечами. Атта приуныл, но еще больше его огорчило неожиданное появление на холме его сына Ихабара.

– Что делает здесь этот безумец? – пробормотал он, не размыкая губ.

Юноша с громким криком понесся на фрей, размахивая найденным в конюшне старым мечом. Его одним ударом сшиб с лошади первый же воин, и он кубарем полетел на землю под хохот остальных, и не подумавших сдвинуться с места. Солдат подъехал к юноше с намерением добить его одним ударом топора, даже не сходя с лошади.

– Остановись! – крикнул Атта. – Он с нами.

То ли солдат его понял, то ли просто решил дождаться командира, но он мотнул головой, давая понять Ихабару, что он должен встать и присоединиться к остальным.

– Если мы уедем отсюда живыми, я еще с тобой поговорю, – только и сказал отец, когда сын с еще горящей от оплеухи щекой подошел к нему.

Ожидать пришлось долго, но наконец они увидели направляющуюся к ним группу всадников, во главе которой ехал воин в доспехах черного и серебряного цвета верхом на черной же лошади. И наездник, и его конь выглядели весьма устрашающе. Атта напряг зрение, но не смог узнать своего бывшего подопечного под шлемом, закрывавшим всю его голову, включая лицо. Не ускользнул от его внимания и огромный меч, свисавший с седла вновь прибывшего. Круг патрульных фрей разомкнулся, впуская всадника внутрь. Он несколько раз объехал группу воинов бигорра и наконец остановился перед их вождем. Всмотревшись в его лицо, он снял шлем и протянул ближайшему к нему солдату.

– Атта, старый друг! – воскликнул Баладасте.

Вождю бигорра не сразу удалось узнать в этом мускулистом человеке с крепкой, как у быка, шеей, жесткими чертами лица и густой бородой, контрастировавшей с его выбритой головой, долговязого худощавого юношу, которого он запомнил по Коллегиуму.

– Это сколько же мы не виделись? – поинтересовался дож.

– Вне всякого сомнения, очень долго, – ответил Атта, справившись с первоначальным удивлением. – В те времена мы были всего лишь безответственными юнцами.

– У тебя есть женщина и дети?

– Есть. А у тебя?

– Детей нет, но есть женщина.

С этими словами дож кивнул в сторону амазонки, сидевшей верхом на рыжей лошади за пределами круга и сопровождаемой двумя горными псами. Все головы обернулись в ее сторону. Ихабар изумленно раскрыл рот при виде такой красоты, хотя на самом деле все его внимание было приковано к ее необычайно длинным волосам того же бурого цвета, что и шкура волка, появление которого на дороге в Лескар напугало его до полусмерти. Еще никогда в жизни он не видел подобной женщины и не мог прийти в себя от удивления, пока брат не толкнул его с такой силой, что он снова едва не свалился с лошади.

– Закрой рот, болван! – процедил сквозь зубы Исей.

– Итак? – продолжал Баладасте, обращаясь к Атте. – Чем обязан твоему визиту?

– Я прибыл в качестве вождя клана из Турбы для переговоров с тобой.

– Переговоров относительно чего?

– Твоих намерений. Ты сравнял с землей Элин, – произнес Атта, указывая на дымящиеся развалины, – и я хочу знать, собираешься ли ты идти на Турбу и сделать то же самое с нашей комаркой.

Дож ответил не сразу. Он внимательно изучал группу всадников бигорра, молча ожидающих окончания переговоров и их результата. Они явно были хорошими и, вероятно, храбрыми воинами, но без доспехов и с короткими копьями и мечами им было не под силу противостоять такому организованному войску, которое представляла собой его армия.

– Смотря по обстоятельствам, – наконец произнес он.

– По каким обстоятельствам?

– Мы разрушили Элузу и Элин, потому что их вожди не захотели с нами договариваться. Если ты пойдешь на союз под моим руководством, твой народ избежит нашего нападения. И ты, и твои люди сможете жить, как и прежде.

– В обмен на что?

– Я тебе уже сказал – в обмен на подчинение моим приказам, которые являются приказами моего повелителя Гонтрана. Мы втогнемся в Илуро, как только окончится зима. Было бы неплохо рассчитывать на ваше сотрудничество и на всю информацию, которую вы сможете нам предоставить. Это позволило бы нам продвигаться дальше, не теряя времени. В противном случае…

– Что?

– В противном случае мы сравняем с землей ваши селения, уничтожим ваши дома и поля. Вы все умрете – мужчины, женщины и дети. Ты хороший воин, но также здравомыслящий человек. Ты отлично понимаешь, что, даже объединив все племена по обе стороны Илене, вы не сможете нас победить. А впрочем, глядя на то, как вы грызетесь между собой, подобное объединение невозможно себе даже представить. Подумай об этом. У тебя есть время до первых оттепелей.

Баладасте развернул коня, давая понять, что встреча окончена. Атта стиснул зубы и молча наблюдал за бывшим учеником.

– Отец, ты же не собираешься предавать свой народ? – спросил обеспокоенный его молчанием Ихабар.

Услышав это, генерал вернулся. Он уже успел снова надеть шлем и теперь разглядывал юношу сквозь прорезь для глаз.

– Как тебя зовут?

– Я Ихабар, сын Атты, сына Ансо. И я не собираюсь подчиняться какому-то ублюдку!

Юноша и глазом не успел моргнуть, как в его шею уже уткнулся конец меча.

– На этот раз я тебя не убью в память о дружбе с твоим отцом. Но постарайся больше никогда не попадаться на моем пути, волчонок. Раздавлю и не замечу.

С этими словами дож пришпорил лошадь и ускакал в сопровождении своих людей и женщины с бурыми волосами, которая насмешливо улыбнулась Ихабару, прежде чем умчаться вслед за мужчинами, спускающимися с холма.

– Отец…

Атта уже скакал по направлению к Турбе и ничего не ответил сыну.

Барето


Гарр, сын Кейо, повертел в руках пустой глиняный кубок и протянул руку, чтобы хозяйка таверны «Глаз быка» снова его наполнила. Затем он опять погрузился в воспоминания. В нем не было еще и шести ладоней росту, когда отец, вооружившись ореховым прутом, научил его первым приемам боевого искусства Таскар, которые ему предстояло на протяжении долгих часов отрабатывать практически ежедневно до конца своей жизни.

– Все начинается здесь, – говорил Кейо, раз за разом объясняя ему суть защиты в рукопашной схватке.

Тогда это было игрой, хотя отец без устали напоминал ему, что война – это очень серьезно. По своей вине он лишился правой руки и жены. Он так никогда и не простил себе, что вместо того, чтобы быть рядом с Элией, сражался в Бурди, отражая первое нашествие фрей, окончившееся захватом его города и всей местности. Не простила его и бабушка Айя, хотя, когда они отправились жить в Элузу, она тоже переехала и вместе с ними поселилась в доме друга-лекаря, отнявшего Кейо предплечье в борьбе с гангреной – последствием полученной в сражении раны. Когда Гарру исполнилось десять зим, отец посадил его в повозку и привез в Коллегиум, место, в котором он обучал искусству владения мечом, поскольку отсутствие руки сделало его непригодным для битв, несмотря на то, что он и одной рукой победил бы любого противника. Воин до сих пор помнил эту поездку через город света: теряющиеся в облаках башни-иглы, ковры ярких цветников и источники, прозрачная вода которых била ключом из изукрашенных странными символами труб; четырехосные повозки, влекомые по улицам невиданными животными, широкие улицы с лавками ремесленников – дубильщиков, кузнецов, корзинщиков, плотников, а также торговцев, выставивших на продажу товары, привезенные со всех уголков изученного мира, включая восточные земли, где, по рассказам, замки возводили из чистого золота, а ткани расшивали золотыми иглами. Элуза и в самом деле была красивым и процветающим городом.

Гарр быстро начал выделяться среди остальных учеников Коллегиума. Отец подготовил его очень хорошо, и он без всякого труда побеждал товарищей на три-четыре зимы старше его. Поэтому обучение владению оружием ему давалось легко и казалось скучным. Тем не менее за те пять зим, которые он провел в академии, он также научился готовиться к войне, читать поле битвы, отличать волков от ягнят, чертить карты и сражаться с превосходящим по численности противником. Все это сделало его одним из лучших воинов провинции, а возможно, и самым лучшим, и его слава разлетелась далеко за пределы родных земель.

– В долг я тебе больше не наливаю, Гарр из Элузы!

В его воспоминания ворвался хриплый голос хозяйки таверны, немолодой, массивного сложения женщины с начисто выщипанными бровями и рыжим париком на голове. О ней говорили, что в свое время она практиковала все занятия, связанные с торговлей, включая проституцию. Со временем ей удалось воцариться в этом зловонном притоне, и теперь она ограничивалась тем, что правила им железной рукой. Рядом с ней стояли двое ее сыновей-близнецов – два гиганта, рожденных от неизвестного отца. Их идиотизм превосходил даже их размеры. В руках они держали огромные дубинки в ожидании приказа броситься на него и забить насмерть. Элузо провел по губам тыльной стороной предплечья. Его глаза цвета ягодной наливки осоловели, и в сочетании с недосыпанием и нехваткой питательной еды это привело к тому, что ничто в его внешности не выдавало легендарного воина, об имени которого слагали мифы. Тот, кто восемь лет назад руководил битвой при Саматане, ведя за собой объединенные силы четырех племен, и остановил продвижение фрей вглубь Энды, а позже спас Мимисан от нападения пиратов сасано, тот, о ком слагали песни, превратился в тень себя самого, в последнего из касты великих воинов, обреченной на исчезновение. Забредя в бордель на самой темной улице Илуро, он пропил все до последней серебряной кроны, мешочек с которыми получил от графа Арбиля в благодарность за предостережение о наступлении короля Гонтрана.

– Твоя слава летит впереди тебя, Гарр, сын Кейо. Оставайся с нами, и ты ни в чем не будешь нуждаться, – предложил ему Арбиль.

Что мог знать о нем этот бьярно, размышлял Гарр.

Он находился в чужом городе, где не знал ни единой души. Вообще-то теперь он совсем никого и нигде не знал. Он стал человеком без родины. Фрей стерли с лица земли все, что было ему близко и дорого, и он бежал, как крыса, оставив за спиной корчащиеся в огне иглы. Город света умер, и он умер вместе с ним.

– Мы слишком долго находились на первой линии обороны от варваров, – сказал ему граф Хаобе, повелитель Элузы, указывая в окно на орды, окружившие город и заполонившие всю равнину подобно ядовитому плющу.

– Элуза выстоит.

– Ты был лучшим из генералов, когда-либо защищавших наш город, но перед этим нам не устоять. Я отправил к дожу одного из своих людей с предложением встретиться утром и определить условия сдачи.

– Сдачи? – не веря своим ушам, переспросил Гарр. – Какое безумие не позволяет моему господину понять, что переговоры с этими ублюдками ни к чему не приведут?

– Подбирай выражения и не забывай, с кем ты разговариваешь!

В голос повелителя вкрались угрожающие нотки.

Гарр резко развернулся и вышел, не прощаясь. Он не мог допустить, чтобы землю, за которую он сражался почти всю свою жизнь, без борьбы взяли и подарили этим мерзавцам фрей. Он пришел в казармы и приказал войскам приготовиться к сопротивлению на улицах города: его господин только что приказал открыть ворота врагу. Как он и предвидел, Баладасте предал Хаобе. Он лично пронзил его шпагой, после чего отрезал ему голову. Через три дня Элуза капитулировала.

Ему внушало отвращение все, что его окружало, а больше всего он сам. Он даже променял на кувшин пива «Эло», клинок с женским именем, который был выкован в глубинах Железной Горы, населенной кланом кузнецов алио, как самое большое сокровище хранивших секрет своего ремесла. Его подарил ему сам Хаобе после великой победы в битве при Саматане, но теперь он ему был не нужен. Трактирщица продолжала что-то говорить, но он ее уже не слушал, наблюдая за движениями накрашенного рта под крючковатым носом.

– Не стоит орать, – наконец произнес он. – И псов своих придержи. А то как бы им не пришлось пожалеть…

Он кивнул на дубинки в руках братьев, и один из них замахнулся было, чтобы его ударить, но мать остановила.

– Ты задолжал мне за два дня постоя и три кувшина пива. Это триста двадцать три кроны, и я хочу, чтобы ты немедленно заплатил!

Казалось, безбровые глаза женщины вот-вот выпадут из глазниц.

– Как насчет того, чтобы отсрочить платеж? – скучающим тоном поинтересовался Гарр. – В настоящий момент я такой суммой не располагаю, но если ты позволишь, то я схожу в Совет и наверняка еще до наступления ночи разживусь деньгами.

– А кто поручится, что ты вернешься? Это уважаемое заведение, и все расплачиваются прежде, чем выйти отсюда. В противном случае они не выходят. Дай мне золотой амулет, который ты носишь на шее, и будем считать, что долг погашен.

Инстинктивным движением воин поднял руку к предмету, на который позарилась трактирщица, – медальону с изображением четырех полых сфер, соединяющихся в центре, – и спрятал его под сорочку. Женщина сделала жест, достаточно красноречивый для того, чтобы ее сыновья бросились на гостя, размахнувшись дубинками с намерением обрушить их на его голову. Остальные посетители молча наблюдали за происходящим, потому что им уже случалось видеть, как близнецы убивают не расплатившегося с их матерью клиента. Однако на этот раз дубины опустились на пустой стол, разнеся его в щепы, а сами братья рухнули носом на пол. Элузо, совсем недавно казавшийся сломанной марионеткой, продемонстрировал проворство лани и свалил обе туши, одновременно нанеся им удар кулаками. Хозяйка не успела даже понять, что произошло, когда в ее горло уже уткнулся конец кинжала.

– Никогда не следует забывать о необходимости быть вежливой и обходительной с клиентами, – сообщил ей Гарр. – Тем более, имея дело с Хранителем Пакта. Что с того, что я пьян, если даже будучи одноглазым, одноруким и хромым я без труда разделался бы с этими двумя мулами, твоими сыночками?

Трактирщица дрожала, и парик на ее голове сбился набок, обнажив половину плешивого черепа.

– А теперь ты вернешь деньги, заплаченные мной за эту бурду, которую ты продаешь под видом пива и которая на самом деле представляет собой настойку ослиной мочи. Двести крон, или ты узнаешь, что чувствует свинья, когда ей перерезают глотку.

– Делайте, что он сказал! – завизжала женщина.

Близнецы, все еще оглушенные ударом, поднялись с пола и бросились искать деньги.

– Я бы заплатил тебе долг, потому что я человек чести, но ты попыталась меня убить, так что скажи спасибо, что я оставляю тебя в живых, позволяя и дальше заправлять этим убогим притоном.

Не отнимая кинжала от шеи женщины, элузо взял мешочек с монетами, который протягивал ему один из близнецов, и направился к двери. Прежде чем выйти, он сбросил с трактирщицы парик и пнул ее с такой силой, что она налетела на сыновей и все трое рухнули на пол. Несколько мгновений спустя он уже бежал к конному двору Илуро, где вскочил на коня и галопом покинул город крепостей. Он не знал местности и понятия не имел, что будет делать дальше. Ему хотелось уехать подальше и затеряться в каком-нибудь месте, где он никого бы не знал и никто не знал его. Весь оставшийся день и остаток ночи он скакал в направлении гор, гигантские силуэты которых виднелись на горизонте. У него разболелась голова и пересохло в горле, поэтому он остановился на берегу ручья, который скорее слышал, чем видел в темноте. Он опустил голову в воду, а затем свернулся калачиком под дубом и уснул, сжимая в руке рукоять кинжала. Проснувшись, он продолжил путь, пробираясь вперед по каменистым тропам и окутанным туманом долинам. Время от времени он видел поднимающийся над трубой хижины дымок или проезжал мимо сбившихся в кучку хибар, но несмотря на голод и жажду продолжал путь. Он не остановился, пока не доехал до места, напоминавшего конец мира. Во всяком случае, при виде вздымающейся стены из скал и растительности у него сложилось такое впечатление. Он спешился и пошел дальше по берегу бурной реки, ведя лошадь в поводу. Тропа становилась все ýже, и в ущелье быстро темнело. Лошадь с трудом ступала по мокрым камням и испуганно ржала. Но человек упрямо шел вперед. Шагая по этой тропе, которая, казалось, вела в никуда, он вспомнил последние слова отца:

– Настало время мне воссоединиться с твоей матерью в обиталище Амари. Почти всю твою жизнь она ожидала меня, а я ее.

Он всю жизнь преклонялся перед отцом, а теперь тот умирал у него на руках под беспомощным взглядом лекаря, который уже сделал все возможное, чтобы спасти жизнь друга. Гарр только что с отличием окончил обучение и прибежал, чтобы с гордостью показать отцу меч, на рукояти которого было выгравировано его имя. Кейо не смог присутствовать на церемонии, мучимый недомоганием, мало-помалу подрывающим его силы и приковывающим его к постели. Казалось, теперь, когда сын вырос и превратился в самого искусного воина Элузы и одного из лучших воинов всей Энды, он не видит смысла в дальнейшем существовании.

– Дорогой друг, будь добр, принеси медальон, который ты столько лет хранил по моей просьбе, – обратился отец к лекарю.

Вскоре тот вернулся с медальоном.

– Теперь Хранителем Пакта становишься ты, сын. Никогда этого не забывай, – произнес Кейо, прежде чем глубоко вздохнуть и навеки закрыть глаза.

Последовали долгие дни, на протяжении которых душевная боль не позволяла Гарру даже думать. Наконец он отправился на поиски бабушки.

– Что имел в виду отец, когда говорил, что теперь я Хранитель Пакта? – спросил он. – Какого пакта?

Айя медлила с ответом. Она так и не простила Кейо того, что его не было рядом с ее дочерью, когда фрей атаковали их селение. Горечь потери оказалась сильнее ее обычно уравновешенного и спокойного нрава. Она никогда не одобряла его как спутника для Элии, но они решили соединиться и настояли на своем, призвав в свидетели по два человека с каждой стороны, как того и требовал обычай. Сама она отказалась присутствовать на этой церемонии. Также она ничего не желала слышать о рожденном в этом союзе ребенке, хотя безумно полюбила его, как только Кейо показал ей драгоценный сверток и положил его ей на руки. И тут хлынули неудержимые слезы. Она оплакивала мертвую дочь, себя и осиротевшего малыша, который удивленно смотрел на нее большими глазенками.

– Придет время, и ты все узнаешь, – уклончиво ответила она.

– Бабуля…

Он обнял ее за талию обеими руками и привлек к себе.

– Бабуля… – прошептал он ей на ухо.

Он поступал так, когда хотел чего-то от нее добиться, и ему всегда это удавалось. Вот плутишка! – вздыхала бабушка.

– Спроси у своего дяди, – ответила Айя, высвобождаясь из его объятий. – Ты же знаешь, что мы с твоим отцом почти не общались.

– Почему?

– Есть ошибки, которые совершаются, когда боль очень сильна, и которые позже невозможно исправить.

Гарр обратился к лекарю, которого с детства привык считать вторым отцом, и от которого научился такому важному навыку, как умение распознавать продукты, уже не пригодные в пищу, а также другим, еще более важным вещам, например способу очистить инфицировавшуюся рану посреди поля битвы. Однако и от него он не сумел добиться внятного ответа.

– Кейо об этом не говорил, – ответил ему лекарь, – но один раз он рассказал мне о существовании некоего братства или чего-то в этом роде под названием «Хранители Пакта», члены которого рассеяны по всей земле Энды. Он сказал, что, когда наступит время, они узнают друг друга по медальону, который он передал тебе, находясь на смертном ложе. Амулет хранился у меня, потому что он боялся, что его украдут.

– Кто?

– Не знаю. Он говорил, что медальон не должен попасть в дурные руки.

– И ты понятия не имеешь, кто эти Хранители?

– Честно говоря, нет. Я никогда особо не интересовался чужими тайнами. Очень жаль, что тебе от меня так мало толку.

Гарр и сам не понимал, почему вспомнил об этом именно сейчас, по прошествии стольких лет. Какое-то время он был постоянно настороже, пытаясь обнаружить других владельцев подобных медальонов, но затем признал поражение и начал склоняться к мнению, что речь шла всего лишь о сказке, которую кто-то рассказал отцу…

Его мудрствования прервались возникшим на пути тоннелем, выехав из которого, он обнаружил источник, бивший прямо из скалы подобно источникам Элузы. Вот только этот источник был гораздо больше и красивее. Гарр даже рот открыл от удивления при виде этого чуда природы, хотя уже привык ничему не удивляться. Последние лучи заходящего солнца едва касались этой расселины посреди пустынной и дикой местности, исполненной, тем не менее, жизни. На мгновение даже почудилось, что он оказался в одном из обиталищ Амари. Но он не смог ни достаточно восхититься этим зрелищем, ни обернуться на раздавшийся за спиной шум, как удар дубиной по голове свалил его с ног. Он едва успел различить какие-то смутные силуэты, прежде чем потерял сознание.

Илун


В селении клана илун Эндара, неустанно опекаемая Амуной и ее внуком Игари, наконец ощутила, что значит быть частью семьи, и это стало для нее настоящим открытием. Клан был совсем невелик и едва насчитывал две сотни человек, состоящих в родстве друг с другом. Двое мужчин, напавших на Эндару в Каменном Ущелье, также были отсюда. Как бы то ни было, никому и в голову не пришло винить девушку в их гибели. Все считали, что им было на роду написано умереть такой смертью, подобно тому, как одним суждено погибнуть в битве, а другим быть разорванными дикими животными либо же тихо скончаться в собственной постели в окружении любящих родственников.

– Каждый из нас рождается с заранее предначертанной датой смерти, хотя она нам неведома, что позволяет нам жить, не думая о том моменте, когда мы переступим порог и предстанем перед Богиней, – рассказывала старушка, пока они чистили каштаны для жаркого.

– Какой порог? – в своей наивности поинтересовалась Эндара.

– Порог между жизнью и смертью, милая. Это два совершенно разных, хотя и объединенных в единое целое, мира. Ведь духи не умирают, они лишь переходят на другую сторону в ожидании следующего рождения. Все мы рождаемся заново, хотя очень немногие изредка вспоминают, кем они были в прошлых жизнях.

– Ты это помнишь?

– Нет. Хотя иногда я вижу себя молодой. Я не знаю, воспоминание ли это из прошлой жизни, либо я сама в то время, когда моя голова была набита иллюзиями, а кожа еще не сморщилась. – Амуна улыбнулась и подмигнула девушке. – Время бежит очень быстро. Слишком быстро. Мне посчастливилось дожить до старости, и я обладаю огромным опытом, но на моих глазах умерли мои родители, мой спутник, двое моих детей, мои соседи… Мне уже очень много зим, и порой я мечтаю, чтобы Амари поскорее забрала меня к себе. Ты ее об этом спросишь?

– Спрошу кого? О чем?

– Богиню. Ты спросишь у нее, когда она призовет меня к себе?

Эндара изумленно смотрела на нее. После самого первого утра, когда девушка проснулась в хижине старушки и узнала, что ранена в спину, они больше ни разу не возвращались к тому странному и совершенно неправдоподобному разговору. Эндара успела решить, что все это было лишь плодом ее воображения, но, судя по всему, она ошибалась. Затем она вспомнила обезображенные тела родных, и горькая тень сожаления затуманила ее взгляд. Неужели старушка права, и их духи блуждают по миру живых, не находя упокоения? Родятся ли они снова? Поверить в это было очень сложно.

– Я не думаю, что когда-нибудь увижу Богиню, – улыбнулась она.

– Увидишь. Я в этом не сомневаюсь. Я уже сказала, что ты дочь ночи.

– Но во мне нет ничего особенного…

– Возможно, уже пришло время начать твое посвящение.

– Мое что?

– Посвящение. Ты слишком привязана к этому миру, и это не позволяет тебе, будучи живой, переступить порог, воспользовавшись даром, который является уделом избранных.

Эндаре стало не по себе. Эта добрая старушка, приютившая ее в своей хижине и исцелившая ее рану, явно была не в себе или, возможно, чрезмерно верила в древние суеверия. В Орбе была женщина, очень похожая на нее. Девушка никогда с ней не разговаривала, но всякий раз, когда она проходила мимо ее хижины, женщина покачивала палочкой, с конца которой свисали костяные амулеты, округлые камешки и другие предметы, которые ей не удавалось рассмотреть. Она также произносила слова на незнакомом Эндаре языке, как будто изрекая дурные предзнаменования, из-за чего девушка избегала встреч с ней и, завидев ее издали, всегда пряталась.

– Сегодня ночью мы узнаем, права я или ошибаюсь, – после долгой паузы произнесла Амуна.

Она больше не возвращалась к этому разговору, и девушка успела о нем забыть, но с наступлением темноты женщина приказала внуку оставить их с Эндарой наедине. Игари беспрекословно повиновался, но, прежде чем выйти из хижины, бросил долгий взгляд на странную девушку, которую ранил в Каменном Ущелье и которая смешала все его планы на будущее. Он не только чувствовал себя обязанным заботиться о ее безопасности, но и предпочел забыть о своем стремлении к полной приключений жизни воина. Он до беспамятства влюбился в Эндару и мечтал только о том, чтобы она стала его спутницей. Он никогда не испытывал ничего подобного ни к одной из женщин, и это обстоятельство чрезвычайно его беспокоило. Дошло до того, что ему вообще не хотелось от нее отходить, и он буквально заставлял себя ходить на охоту на кабанов и лис, чтобы обеспечить селение мясом, что делал с огромным удовольствием с тех пор, как ему исполнилось десять зим и он впервые взял в руки лук.

– Ну что ж, милая, – произнесла Амуна, как только за внуком закрылась дверь, – присаживайся к огню.

Эндара села на скамеечку возле поленьев, пылающих на полу хижины у отверстия в стене, через которое выходил дым. Несмотря на толстые носки из овечьей шерсти, у нее заледенели и руки, и стопы, и она, с любопытством наблюдая за старушкой, поставила ноги на камни, разложенные вокруг очага и не позволяющие раскаленным углям разлетаться в стороны. Амуна поставила на треножник глиняный горшок с водой, положила в него зерна и листья из горшков, в строгом порядке расставленных на полках чулана, и начала помешивать содержимое деревянной ложкой, шепча нечто похожее на заговор, хотя девушка не поняла ни единого слова. Спустя некоторое время она налила в кружку немного варева из горшка и протянула его Эндаре.

– Выпей, – велела она и, заметив нерешительность девушки, улыбнулась. – Не волнуйся, это тебе не повредит. Пей маленькими глоточками, чтобы не обжечься.

Было очень холодно. За стенами хижины уже много дней шел густой снег, и в щели в стенах сложенной из камня и глины хижины задувал ветер. Эндара взяла кружку и ощутила ладонями приятное тепло. Вдохнув аромат отвара, она поднесла его к губам, не ожидая никакого подвоха. Она выросла без матери и бабушки, и никто не рассказывал ей о растениях и их свойствах, хотя вкус этих трав показался ей смутно знакомым. Она залпом выпила жидкость, и ее охватили приятные ощущения, вызвавшие улыбку. Амуна внимательно наблюдала за ней, продолжая что-то монотонно бормотать. Она беспрестанно повторяла не то какие-то слова, не то имена и быстро наклонилась, чтобы подхватить кружку, выпавшую из пальцев Эндары. Глаза девушки закрывались, несмотря на все ее старания не уснуть. Ее тело раскачивалось вперед-назад, пока наконец она не сдалась и не позволила себе погрузиться в приятное состояние легкости, очень похожее на ощущения, пережитые ею в заводи в ущелье перед появлением орла. Только на этот раз все было иначе. С большой высоты она видела укрытые снегом поля и хижины илун, как будто сама была птицей, способной летать и видеть землю своих предков, ущелья и леса, через которые ей пришлось пройти. И вот она снова в Орбе.

Похоже, ничто здесь не изменилось. Осень раскрасила листья деревьев в тысячи цветов, и деревню озаряли лучи клонящегося к закату солнца. Мужчины и жещины занимались своими делами, дети тоже работали или играли в пятнашки, а старики сидели вокруг большого очага, со всех сторон окруженного хижинами. Она улыбнулась при виде отца, хотя ей показалось удивительным, что он выглядит так молодо, а ни в его шевелюре, ни в бороде нет ни одного седого волоса. Он бил палкой по ступице колеса повозки, а рядом с ним сидела с вязанием в руках молодая беременная женщина. Эндара видела ее впервые и подумала, что это, должно быть, новая спутница отца. Мужчина и женщина с нежностью поглядывали друг на друга, и Эндара ощутила, как ею овладевает грусть. Как бы ей хотелось, чтобы отец хоть раз посмотрел на нее с такой любовью… Она подошла и поздоровалась с ним, но не было похоже, чтобы отец ей обрадовался. Она протянула руку, чтобы коснуться его плеча, но ее пальцы не ощутили ничего, кроме воздуха, и она в изумлении отпрянула, не понимая, что происходит.

– Они тебя не видят.

Она обернулась на голос. Неподалеку стояла, наблюдая за ней, старушка с амулетами на палочке.

– Почему они меня не видят?

– Потому что ты еще не родилась. Ты находишься в чреве своей матери, – добавила она, кивая на беременный живот женщины.

Эндара в растерянности широко открыла рот и глаза. Как такое может быть? Эта женщина с длинными косами – ее мать! Девушка этого не понимала, но ей захотелось обнять женщину, спрятать лицо у нее на груди, выплакать всю горечь ее отсутствия в жизни, целовать ее щеки…

– Мама…

– Ты еще не родилась, – повторила старушка.

– А почему же ты меня видишь? – растерянно спросила она.

– Меня тоже нет. Я дух, который еще не отыскал путь в обиталище Богини. Поэтому я блуждаю по земле своих отцов, пока Она не решит, что настало время воссоединить меня с моими предками.

– Но что делаю здесь я?

– Этого я не знаю, но наверняка на то имеется какая-то причина. Ты родилась на Красную Луну и отличаешься от всех остальных человеческих существ. Я всегда это знала.

– Так, значит, ты поэтому качала своей палочкой, когда меня видела? Ты пыталась меня проклясть?

– Я пыталась тебя защитить.

– От кого?

– От твоих врагов, злых духов, которые повсюду тебя подстерегали. Хотя за тобой присматривает Богиня, и тебе нечего бояться. Теперь я это знаю.

– Но почему…

Ее вопрос повис в воздухе. Старушка исчезла так же незаметно, как и появилась. Впрочем, Эндара не имела ни малейшего желания исчезнуть подобно ей. Она села рядом с матерью, не сводя взгляда с ее лица, которое видела в первый и, возможно, в последний раз в жизни. Она хотела его запомнить. Она была обязана его запомнить. По какой-то неведомой ей причине она получила подарок, о котором и мечтать не смела, – ей было позволено познакомиться с женщиной, давшей ей жизнь. Ни на одну секунду она не отошла от матери, а когда та, испугавшись Красной Луны, бросилась бежать в лес, чтобы укрыться под ветвями священного бука, последовала за ней. Вместе с ней она страдала, стонала и кричала от боли, видела свое собственное рождение, сосала ее грудь и со слезами на глазах прислушивалась к последним ударам ее сердца.

Эндара не хотела отходить от тела, не желала выпускать мать из объятий, жаждала умереть вместе с ней, но какая-то неведомая сила, похожая на шквальной силы ветер, обрывающий с деревьев листья и ветви, увлекла ее прочь, и, вздрогнув от испуга, она открыла глаза.

– Не волнуйся… Выпей воды. Первое путешествие всегда самое трудное.

Амуна протягивала ей кружку с водой, которую девушка выпила с жадностью человека, умирающего от жажды.

– Что случилось?

– Что ты видела? – вместо ответа спросила старушка.

– Деревню… своих родителей… собственное рождение под буком в свете Красной Луны…

Женщина улыбнулась.

– Если у меня и были какие-то сомнения, то теперь ты их развеяла. Ты избранная, потому что никому из тех, кого я знаю, не удалось увидеть свое рождение.

Прошло еще много дней, и Эндара в сопровождении влюбленного в нее Игари начала свое странствие к Священной Горе, одному из обиталищ богини Амари, матери всего сущего.

– Не забудь, что ты не должна говорить, если Она не будет тебя спрашивать, что ты обязана выслушать все, что Она тебе скажет, что ты не имеешь права поворачиваться к ней спиной и… если получится, спроси у нее, когда она призовет меня к себе, – наставляла ее Амуна. – И никогда не расставайся с этим киттуном, – добавила она, надевая ей на шею тесемку с маленьким мешочком. – Он защитит тебя от злых духов. И возьми этот флакон. В нем отвар трав, которые помогут тебе в случае необходимости совершить путешествие между двумя мирами.

– Эти травы…

– Растения, которые рождают наши леса и горы. Будь осторожна – если ты выпьешь больше нескольких капель, то можешь уснуть вечным сном.

– А волшебные слова, которые ты произносила?

– Чтобы эти травы возымели свое действие, тебе не нужны никакие заклинания! – засмеялась старушка.

Турба


На протяжении долгих дней, показавшихся Ихабару вечностью, ни отец, ни брат не обратились к нему ни с единым словом. Эрхе тоже была разгневана его поведением, и лишь маленькая Герука садилась рядом с ним и безуспешно пыталась его разговорить, потому что юноша злился на самого себя. Он мучился чувством вины, зная, что нарушил закон клана. Он не только ослушался родителей, но осмелился возражать Атте в присутствии его собственных людей и этих мерзавцев фрей. За подобную дерзость в любом другом месте его наказали бы изгнанием из семьи. Временами ему приходило в голову, что было бы лучше уехать далеко от Турбы, хотя теперь он и сам не понимал, каким образом станет сражаться с захватчиками. Элузы уже не существовало, а в Илуро его бы не приняли, потому что он не был бьярно. Куда, черт возьми, он мог бы податься? С другой стороны, он до сих пор не знал, какое решение принял отец относительно требований дожа Баладасте, и, разумеется, независимо от того, начнут с ним разговаривать или нет, не собирался покидать свой клан в случае, если Атта решит драться. Чтобы унять тревогу, время от времени он скакал к отрогам Илене, останавливаясь только для того, чтобы метнуть копье в невидимого врага или поупражняться со старым мечом, возвращался лишь к ночи, быстро съедал миску похлебки и проваливался в сон.

Однажды утром, когда Ихабар хотел взять Кокска, чтобы исчезнуть на целый день, как делал это с момента возвращения из Элина, он столкнулся в конюшне с поджидающим его Аттой. Отец держал в руке меч и, не произнося ни слова, сделал сыну знак вооружиться его старой железякой. Как только Ихабар повиновался, Атта бросился на него. Изумленный юноша ответил, но сумел отразить лишь первый натиск. В мгновение ока он оказался обезоружен и повержен на пол. Закрыв глаза, он ожидал последнего удара, решив, что не станет молить о пощаде. Он был воином и хотел умереть, как настоящий воин. Впрочем, он очень сожалел, что не успел попросить прощения за оскорбление, нанесенное Атте как отцу и вождю клана.

– Отныне вместо того, чтобы сбегать куда-то каждое утро, ты будешь оттачивать навыки владения оружием. И я больше не желаю слушать твое бахвальство, от которого нет никакого проку, если любой может перерезать тебе глотку, как старой курице! – проронил Атта, глядя на сына со смешанным выражением гнева и иронии.

– Я…

Ихабар посмотрел в глаза отцу. Ему незачем было просить прощения. Атта видел его насквозь. Он тоже когда-то был молодым и дерзким.

– А теперь слушай меня. До наступления зимы клан бигорра отправится в горы. Молчи и слушай! – приказал он, пресекая попытку Ихабара возразить. – Вождь существует не только для того, чтобы уметь обращаться с оружием и отражать нападение врагов. Он также обязан заботиться о безопасности своего народа. Всего своего народа. Если мы вступим в сражение с фрей, мы все погибнем. И что тогда будет с нашими стариками, женщинами и детьми? Мы отведем их в горы, найдем для них укрытие и… вернемся, чтобы сражаться, но не так, как ты себе это представляешь.

– Не так? – только и смог пробормотать Ихабар, не понимая, куда клонит отец.

– Нет, не так. Это было бы самоубийством. Мы объединимся с другими племенами, которые захотят дать отпор этому проклятому ублюдку, которому вобще было бы лучше не появляться на свет.

– Бьярно…

– Мы с ними поговорим, но не забывай, что кроме них у Энды есть и другие сыновья. Возможно, нас будет меньше, и мы будем вооружены хуже наших врагов, и у нас не будет ни таких верховых лошадей, ни иных невиданных животных. Но это наш дом, и никто не посмеет у нас его отнять. Подними меч своего деда!

– Моего деда? – потрясенно повторил юноша.

– Да, меч Ансо, сына Айтуна, лучшего воина из всех, когда-либо рожденных землей Бигорры. После его смерти где только я не искал меч, но так и не нашел. Я не знаю, где взял его ты, но теперь он твой. Научись пользоваться мечом, чтобы быть достойным его бывшего владельца!

С этими словами Атта снова начал атаковать сына и остановился, лишь когда юноша запросил о передышке.

В селении немедленно началась подготовка к переходу в горы. Одни повозки нагружались зерном, солониной, фруктами и другими продуктами. Другие подводы наполнялись кожами, тканями и одеждой. Отдельно грузили оружие, инструменты, бочки и прочие принадлежности, которые должны были послужить при строительстве новых хижин, где бы ни пришлось их возводить. Также были отправлены гонцы в другие селения бигорра с тем, чтобы люди были готовы покинуть родные места, прежде чем наступят холода. Члены северных кланов прибывали в Турбу, и однажды утром, преодолевая сопротивление холодного, обжигающего кожу ветра, длинный караван из людей, животных и повозок тронулся в путь в направлении Илене.

Все предшествующие этому событию дни энтузиазм Ихабара поражал как членов его семьи, так и соседей. Он поднимался затемно и до рассвета упражнялся с мечом. Он первым начинал наполнять повозки, организовывал посменную работу, тщательно осматривал каждую хижину, чтобы не оставить в селении ничего важного для жизни в горах и к концу каждого дня валился с ног от усталости. В утро отъезда он был на ногах раньше остальных, намереваясь запрячь Кокска, потому что все лошади были нужны для того, чтобы доставить к новому месту десятки подвод с корзинами, стариками и детьми. Но, невзирая на все его усилия, животное отказалось повиноваться. Оно кусалось и брыкалось с такой яростью, что даже с помощью палки Ихабару не удалось подчинить его своей воле.

– Оставь его в покое! – приказал Атта. – Он такой же твердолобый, как и ты. Еще не хватало, чтобы он перевернул повозку где-нибудь в горах! Лучше поезжай вперед и поищи безопасное место, где мы могли бы расположиться и перезимовать.

Едва караван тронулся в путь, юноша галопом умчался вперед по дороге на Лорду, чтобы уже оттуда направиться в горы, как и велел ему отец. Чем ближе к Илене они расположатся, тем лучше, и даже если они не смогут подняться на высокогорья, в предгорьях расстилались бескрайние леса с множеством укромных мест, недоступных взгляду иностранных варваров, но способных укрыть в своих глубинах его племя. У подножия огромной горы, размерами затмевающей крепости Илуро, он обнаружил лесистый уголок с большим синим озером и обилием зверей. Место показалось Ихабару просто идеальным, и будет совсем нетрудно привести сюда его народ прежде, чем землю укроют большие снега. В связи с приближением зимы небходимо было спешно возводить хижины, чтобы непогода не застала их врасплох. Довольный своей находкой Ихабар уже собирался в обратный путь, как вдруг увидел стремительно приближающуюся с запада странную темную тучу и замер, не в силах оторвать от нее взгляд. С раннего детства он пытался понять, что напоминают ему причудливые очертания облаков.

– Богиня Амари облетает свои владения, приняв вид золотого облака, – как-то раз сказала ему мать его отца. – Она все видит и, если гневается на свой народ, осыпает его градом.

Однако черное пятно, так внезапно возникшее в чистом небе, ничуть не напоминало золотистое облако. Не успел Ихабар понять, что происходит, как мгла скрыла озеро, только озеро. Земля задрожала, и ему пришлось изо всех сил натянуть поводья, чтобы удержать лошадь, которая тревожно заржала, роя землю копытами, словно предчувствуя близкую опасность. Все это длилось лишь несколько секунд. Мгла исчезла так же внезапно, как и появилась, и подземные толчки тоже стихли.

– У всего есть своя причина, – любила повторять бабушка. – Всегда необходимо следить за предзнаменованиями.

Возможно, это явление и в самом деле является дурным знамением, размышлял юноша, и было бы лучше поискать для селения другое место. Он припомнил, что слышал рассказы, будто в окрестностях Илене земля дрожит довольно часто, но местные жители привыкли к этому настолько, что не обращают на нее внимания. Поэтому он хлестнул Кокска и поскакал обратно, навстречу каравану.

Ихабар нашел свой клан в небольшой долине, где он встал лагерем в нескольких милях от Лорды. Здесь было всего лишь чуть больше двух тысяч человек. Многие бигорра решили не принимать участия в переселении, склонившись к мнению, что фрей в их места не придут. А если даже и придут, то ничего им не сделают, поскольку никто не собирался оказывать им сопротивления. Через эти земли нередко проходили чужеземные воины, рассуждали они, и никогда не обращали на местное население ни малейшего внимания. У бигорра не было богатых городов, как у элузо и ауско, поэтому и грабить здесь нечего. Не располагали они также оружием или полчищами воинов подобно Илуро. Одним словом, ничто на их земле не могло заинтересовать захватчиков. В худшем случае они могли отнять у них скот и запасы пищи на зиму, но для того, чтобы спрятать продукты и молодых женщин, которые в смутные времена также представляли собой желанную добычу, существовали пещеры и другие потайные места. Не помогло даже то, что, проходя через их селения, Атта лично напоминал, что он является вождем племени и все обязаны ему подчиняться. Они отвечали, что когда-то выбрали его, а значит, точно так же могут заменить, избрав другого вождя. Времени для споров не было, не говоря уже о борьбе с бунтовщиками. Для того чтобы воплотить свой план, Атте необходимо было сохранить лучших воинов клана, и он возобновлял поход под насмешливыми взглядами тех, кто предпочел остаться дома.

– Только эти решили уйти? – удивленно спросил Ихабар.

– Ты нашел место? – в свою очередь поинтересовался отец.

– Я отличный следопыт!

– Да него еще далеко?

– Полдня верхом.

– Это слишком близко.

– Ни один паршивый фрей нас там не найдет. Это благословенные Богиней места, – широко улыбаясь, заявил юноша.

Он ни словом не обмолвился ни о подземных толчках, ни о странном облаке, появившемся и исчезнувшем подобно блуждающему духу умершего, пытающемуся найти путь в вечное обиталище, волшебное место, где заново рождаются человеческие существа. Блуждающие духи бродят по Земле, не находя упокоения, потому что при жизни были злодеями, и теперь Амари отказывается их принимать. Они пугают живых, а порой досаждают им. Впрочем, они не способны причинить серьезный вред, поскольку представляют собой лишь воздух, никогда не достигающий ураганной силы.

Прибыв в избранную Ихабаром долину, все бигорра признали, что это непревзойденное место для того, чтобы расположиться тут на время, которое им придется провести вдали от родных селений. Здесь была вода, были деревья, необходимые для строительства хижин, не говоря уже о том, что лес изобиловал животными. Но Атта нахмурил лоб, понимая, что если они легко нашли это место, то не возникнет никаких проблем с их обнаружением и у фрей. Следовательно, нужно было искать другое место, недоступное для закованных в тяжелые доспехи врагов. Он перевел взгляд на горы, вершины которых казались убеленными снегами, и отправил с полдюжины следопытов на поиски тропы, по которой смог бы пройти караван из повозок и сопровождающие их люди – мужчины, старики, женщины и дети.

– Чем тебе не нравится это место? – спросил Ихабар, которого задело то, что его выбор не одобрили.

– Надо подняться еще выше, – ответил отец.

– Старики и больные не смогут это сделать!

– Значит, их поднимем мы.

– Но…

– Если хочешь помочь, отправляйся со следопытами. Если нет, замолчи и помогай матери.

Ихабар решил искать тропу самостоятельно и углубился в лес по первой же дорожке, которую заметил среди густых кустарников. Через два дня подъема по крутым склонам растительность уступила место голым скалам, среди которых лишь кое-где виднелись чахлые кусты, и он совсем приуныл. Как долго еще собирается подниматься этот упрямец, приходящийся ему отцом? Он уже несколько раз находил благоприятные и безопасные места для всего селения, и всякий раз Атта движением подбородка указывал, что необходимо подниматься гораздо выше. С каждым шагом климат становился все суровее, и люди начали падать духом, особенно после того, как один из стариков стал жертвой холода и усталости. Этой же ночью при свете Белой Богини его тело предали огню, после чего похоронили на маленькой площадке, обложив могилу камнями. На лицах бигорра читалось уныние, и многим начинала приходить в голову мысль, что еще не поздно вернуться в родное селение: лучше уж иметь дело с захватчиками, чем умереть такой грустной смертью вдали от родного очага.

– Поговори с ним, – умолял юноша мать. – Силы у всех на исходе.

– Я тоже очень устала, и у меня болят ноги, – ответила Эрхе, кивая на свои грязные и рваные абарки[1]. – Твой отец упрям, как мул, но он всегда хорошо о нас всех заботился, и если он говорит, что надо подниматься еще выше, значит, у него есть на это основания.

На следующее утро Ихабар хлестнул Кокска и продолжил подъем, твердо решив не отступать, пока не найдет место, где его семья и соплеменники смогут перезимовать в безопасности. Проехав много миль, он увидел, что до вершины осталось совсем немного, хотя ему пришлось спешиться, потому что тропа закончилась – перед ним возвышалась непреодолимая каменная стена.

– И что теперь? – спросил он себя.

Медленно закружились крупные снежные хлопья, и он поднял глаза к небу. Пепельного цвета тучи не предвещали ничего хорошего, скорее наоборот. С минуты на минуту могла разразиться буря, застав его племя на опасном подъеме. Нельзя было терять ни секунды. Он спрыгнул на землю и пошел вдоль скалы, высматривая место, способное укрыть людей от непогоды – какую-нибудь яму или расщелину. И вдруг увидел проход в стене около пятидесяти футов в высоту. Повозка тут явно не прошла бы, зато для лошади места было вполне достаточно. Ледяной ветер свистел в расселине, и Ихабар заметил, что его ресницы заиндевели. Он прищурился и всмотрелся вдаль, пытаясь разглядеть, что находится на другом конце этого тоннеля.

– Какого черта! – изумленно воскликнул он.

Кокска храпел, пока они спускались обратно. Ихабар без устали понукал его коленями, одновременно криками пытаясь привлечь внимание людей. Вереница остановилась, изумленно наблюдая за обезумевшим юношей, галопом несущимся вниз по склону, рискуя рухнуть в пропасть вместе с лошадью.

– Я его нашел! – закричал он, останавливаясь перед отцом. – Осталось меньше лиги до…

– Хентилхара, – перебил его Атта, расплывшись в широкой улыбке. – Это Гора Ветров. Наш народ уже укрывался здесь от врагов, хотя с тех пор миновало три поколения.

– А могу я узнать, почему мой отец, вождь Турбы, столько недель заставлял меня без толку мотаться по горе, все это время зная, что мы ищем, но не сказал мне об этом ни слова? – не скрывая досады поинтересовался юноша.

Атта, продолжая улыбаться, приподнял брови, подошел к сыну и обнял его.

– Потому что на самом деле я не верил в то, что Хентилхар действительно существует.

Эрхе взволнованно наблюдала за ними. Мальчик вырос так быстро, и она боялась, что он отдалится от отца. Вид отца и сына, смеющихся, как дети, которые верят в великанов и драконов, несказанно ее обрадовал.

– Ты и представить себе не можешь, что это такое, – наконец пробормотал Ихабар, смущенно высвобождаясь из отцовских объятий.

Разыгралась буря, но люди, ободренные и воодушевленные открытием Ихабара, собрались с силами и проделали остаток пути до расщелины. Подойдя к ней, они выпрягли лошадей из повозок.

– Возьмите с собой немного еды и одежды, – скомандовал Атта.

– Но, отец, не можем же мы оставить повозки здесь?! – возразил Исей.

– Не волнуйся, сын. Они никуда не денутся. Мы вернемся, когда стихнет буря. Кроме того, им тут все равно не проехать. Придется все переносить в руках. Идем!

Ихабар не стал дожидаться, пока весь клан будет готов войти внутрь, настолько ему не терпелось рассмотреть свое открытие. По другую сторону грота небольшое, укрытое снегом плато служило фундаментом Хентилхару, крепости великанов, если верить отцу. Он не очень отчетливо представлял себе этих самых великанов, но речь шла о сооружении поистине исполинских размеров со стенами высотой более чем в тридцать футов, возвышающемся на монолитной скале. Когда-то у него было четыре башни, но уцелела лишь одна, самая большая. Она располагалась сразу за северным бастионом, бросая вызов ледяным ветрам и невозмутимо взирая на течение веков. Юноша спешился и вошел в полуразрушенные ворота укрепления. Вокруг царило запустение, и было ясно, что здесь уже очень давно никого не было. То, что кто-то смог возвести подобное сооружение на такой высоте, казалось совершенно невероятным. Продолжал валить густой снег, уже сплошь облепивший и его одежду. Зачарованный размерами крепости, Ихабар не заметил, что весь его клан уже миновал расщелину и тоже изумленно взирает на замок, который, если верить легендам, великаны возвели на самой высокой вершине известного мира.

– Наконец-то ты хоть для чего-то пригодился! – подшутил над юношей брат, сбивая его с ног и борясь с ним в снегу.

Исей все еще был сильнее, но эта разница становилась все менее заметной.

– Хватит попусту тратить время! – окликнул их отец. – Лучше отправляйтесь искать дрова.

Атта повел свой народ к Южной башне, которая хотя и была в худшем состоянии, чем Северная, но жить в ней было можно.

Ущелье


Гарр проснулся с ужасной головной болью. Какое-то время он лежал с закрытыми глазами, не чувствуя в себе сил даже на то, чтобы их открыть. Впрочем, инстинкт охотника сообщил ему, что он лежит на полу какого-то закрытого пространства, где нет сквозняка, зато горит огонь, а на огне жарится мясо, от аромата которого у него встревоженно забурчали кишки. Он не шевелился, стремясь получше изучить окружающее.

– Ты его не убил? – услышал он мужской голос.

– Конечно, нет! Ты что, не видишь, что он дышит? – ответил второй мужчина.

– Надеюсь, ты не превратил его в идиота… Слишком многие утратили способность соображать после удара дубиной по голове. Неужели недостаточно было просто взять его в плен?

– А почем мне было знать? Он мог оказаться одним из этих…

– По нему не скажешь, что он из них.

– Кто знает?

Судя по всему, убивать его эта парочка не собиралась. В противном случае они бы уже это сделали. Гарр приоткрыл глаза. Первым, что он увидел, был каменный потолок пещеры, на котором отражались силуэты языков пламени, похожие на заблудившихся и отчаянно пытающихся вырваться на волю духов. Слегка повернув голову, он посмотрел на сидящих рядом юношей. Они с аппетитом уплетали огромные куски мяса, и жир стекал по их подбородкам. Его взгляд задержался на капле жира, повисшей на подбородке того, который сидел ближе, и его внутренности властно потребовали свою долю. Он уже не помнил, когда в последний раз удалось поесть.

– Смотри-ка! – воскликнул младший, еще не успевший обзавестись бородой. – Наконец-то ты очнулся! Я рад, что не убил тебя!

Звук его голоса взорвался в мозгу элузо. Он его раздавит, раздавит это ничтожество, трусливо напавшее сзади! Он медленно сел, опершись о пол вначале предплечьями, а затем ладонями, пока не удалось наконец выпрямиться.

– Еды… – произнес он.

У него в руках тут же оказался большой кусок оленьих ребер, которые он глодал до тех пор, пока мяса на них не осталось. Он также напился воды из кувшина, который подал второй юноша, как только Гарр кивнул на сосуд. Затем он замер, разглядывая парней, и его взгляд был взглядом изголодавшегося волка, готового броситься на свою жертву. Он смотрел так сурово и пристально, что оба в испуге съежились.

– Слушай, не серчай на меня за этот удар, – заторопился тот, который сидел ближе. – Я был уверен, что ты один из этих…

– Из кого? – спросил Гарр, не переставая сверлить его взглядом.

– Они время от времени здесь появляются и убивают все живое на своем пути, будь то животные или человеческие существа.

– Кто? – снова спросил Гарр.

– Мы не знаем, кто они, – вмешался второй, тоже довольно молодой мужчина.

– Это фрей? Северные варвары? Или они говорят на нашем языке?

– Да, они говорят так же, как мы.

– Значит, это не фрей. Как они выглядят?

– Они одеты во все черное.

– А я? Я одет во все черное? – спросил он у своего обидчика.

– Нет.

– В таком случае, с чего ты взял, что я один из них?

– Дело в том, что… я не подумал. Я тебя увидел и сразу огрел дубиной.

Головная боль начинала отступать, в желудке ощущалось приятное тепло, и Гарр уже не испытывал жгучей потребности раздавить этого червяка.

– А вы сами-то кто такие?

– Меня зовут Бейла, сын Бейлы из племени итуро, – представился первый.

– А я Арака, сын… тоже Араки.

– И что вы здесь делаете?

– Это долгая история…

– Я не тороплюсь.

В этот раз он сам протянул руку за куском мяса. Оно не имело ничего общего ни с перепелами под смородиновым соусом, которых подавали в башне повелителя Илуро, ни с говяжьими отбивными, которые жарила в своей кухне в Элузе бабушка Айя. Но оно было вкусным, хотя и слегка подгоревшим, а ему все еще хотелось есть. Оба юноши принялись наперебой рассказывать ему свои на удивление похожие истории. Обоих изгнали из их селений. Первого, который до изгнания был пастухом, застали раздетым в обществе жены кузнеца его селения, расположенного неподалеку от Итуры, большого города по другую сторону Илене. Пострадавший довел это происшествие до сведения вождя, и тот постановил изгнать юношу из клана на пять зим. Второго тоже застали за противозаконными действиями, только в его случае это было ограбление хижины.

– Это был всего лишь облезлый заяц, – начал оправдываться юноша. – Я был голоден.

– Неужели ты сам не мог убить зайца? – спросил его Гарр.

– Чем? Я сын… сын ветра.

Арака покраснел, признавшись в том, что он сирота без семьи, без клана, без имени, и товарищ положил руку ему на плечо, напоминая, что теперь он не один. Гарр вспомнил себя в его возрасте, когда вставал затемно, чтобы приступить к тренировкам с оружием, которые заканчивались лишь с заходом солнца и прерывались только уроками письма и чтения. Его юность прошла в Коллегиуме, где он обучался военному делу и повиновению. Эти двое воспитывались совершенно иначе, и, к своему удивлению, он ощутил нечто напоминающее зависть. Они были свободны и не принадлежали ни к одному племени. Они никому не были обязаны повиноваться, на их глазах не умирали ни любимые люди, ни самые верные воины. В их зрачках не отражались ни языки пламени, объявшего их родной город, ни унижения, которым подверглись побежденные.

– Но как же вы встретились, если вы из совершенно разных мест? – с любопытством поинтересовался он.

– Мы оба искали сокровище.

– Какое сокровище?

– В Итуре мне рассказывали о спрятанном в Ущелье сокровище, – ответил Бейла, дергая себя за бородку. – Поэтому я и пришел сюда, когда меня выгнали из селения.

– Я тоже слышал о сокровище… – добавил Арака. – Вот и подумал, что, может, мне повезет, и я смогу изменить свою жизнь. Мы здесь уже две зимы. Мы обыскали все пещеры, но не нашли и следа сокровища.

– Может быть, его не существует.

С самого раннего детства он слушал истории о кладах золота и драгоценных камней. Он всегда считал это выдумками для легковерных дурачков вроде этой парочки. Единственным сокровищем мужчины являлся его меч. Эта мысль заставила его иронично усмехнуться. Меча у него тоже уже не было.

– Должно что-то быть, – настаивал Бейла. – В противном случае, что делают в Ущелье эти люди в черном? Здесь нет ни деревень, ни скота. Грабить тут нечего, что они тут забыли?

Возможно, юноша был прав, и в этих местах, отгороженных от всего мира высокими горами и скалами, действительно крылось что-то важное. Впрочем, все, чего в настоящий момент хотел воин, это отдохнуть и забыть о прошлом. Поэтому он завернулся в одеяло и крепко уснул под потрескивание поленьев в очаге. Казалось, ему передался покой, который излучала эта извилистая, расположенная глубоко под землей, вдали от войны и людского страдания пещера. Его сон был глубоким и не изобиловал кошмарными сновидениями, до сих пор преследовавшими его каждую ночь, стоило закрыть глаза.

Гарр проснулся отдохнувшим, перекусил куском холодного мяса, забытым на камнях в очаге, покосился на крепко спящих рядом юношей и вышел из пещеры. Накануне окружающий пейзаж его потряс, но и при свете дня впечатление не изменилось. Лучшие песни самого знаменитого барда из Совета повелителя Хаобе не смогли бы передать несравненную красоту, представшую его взгляду. Он чувствовал себя крошечным, глядя на гигантские поросшие мхом утесы, вздымающиеся над головой. Они образовывали ущелье, по которому струился поток, достойный окружающих скал, низвергающих в него водопады всех размеров. Гарр был покрыт грязью и издавал зловоние. Его штаны и куртка, сшитые из добротного бобрового меха, были забрызганы кровью и облиты вином. Он уже забыл, когда в последний раз мылся. Ни секунды не колебясь, он разделся, опустил свою одежду в воду и встал под самый большой из водопадов, с невиданной силой обрушивающихся на дно ущелья. Он выдержал натиск воды, которая была такой холодной, что его кожа мгновенно покраснела. Тем не менее он терпел, пока вода не смыла всю грязь, а вместе с ней боль и ярость. Он вернулся в пещеру, неся одежду в руках, и пинком в бок разбудил Араку.

– Мне нужна чистая одежда, – только и сказал он, после чего принялся подбрасывать в очаг поленья и раздувать тлеющие угли.

Резкое пробуждение и вид мокрого голого мужчины, тело которого покрывали многочисленные шрамы, так потрясли юношу, что он несколько секунд приходил в себя. Затем он вскочил и с проворством белки отыскал в углу пещеры, среди множества сваленных там предметов, корзин, инструментов и одежды, которые они с товарищем успели накопить за две минувшие зимы, неопределенного цвета шерстяные штаны и сорочку. Он протянул одежду Гарру и сел рядом с Бейлой. Тот уже проснулся и наблюдал за этой сценой, не решаясь даже голос подать.

– У вас есть оружие?

– Дубина… – пробормотал Арака.

– И пара ножей, – добавил его друг.

– Мечи? Копья? Топоры? Луки и стрелы?

Оба одновременно затрясли головами.

– Сколько всадников вы убили? – спросил элузо.

– Ни одного…

– Выходит, я должен был стать первым?

Его глаза снова заблестели подобно глазам голодного волка, и у приятелей по спине пополз холодок. Лучше бы они бросили его в реку, пока он был без сознания!

– Ну ладно. Пастух и вор мало что могут противопоставить этим людям, – продолжал элузо, – но я намерен провести здесь некоторое время, и мне не хочется, чтобы они застали меня врасплох. Поэтому я не собираюсь сидеть сложа руки в ожидании их появления. Отныне я буду вождем, а вы моими подчиненными. Все понятно? Так что подъем! Нам многое предстоит сделать!

С этого момент, независимо от того, шел дождь, снег или светило солнце, юноши прекратили блуждать по ущелью в поисках воображаемого сокровища. Гарр заставил их до бесконечности отрабатывать приемы из Перечня Таскар, бегать по узким каменным тропам, карабкаться по скалам, купаться в ледяной воде потока. Он научил их обращению с толстыми оструганными ветками, как если бы это были мечи из самой лучшей стали, научил ставить капканы и бесшумно, как одичавшие коты, пробираться сквозь заросли. Теперь они были постоянно покрыты синяками и ушибами, и на их измученных телах не было живого места. С наступлением ночи оба обессиленно валились на пол пещеры. Тем не менее они не протестовали. Этот суровый и безжалостный вождь предоставил им шанс, выпадающий далеко не каждому: он превращал их в воинов, в членов касты, о принадлежности к которой они и мечтать не смели. И они этим гордились.

Через три луны после начала их обучения, однажды утром, когда в ущелье клубился туман, а все трое собирались позавтракать выловленной в реке форелью, порыв ветра принес какой-то отдаленный шум, который с каждой секундой приближался, пока не превратился в хорошо знакомые элузо звуки.

– Но… что…

Огромная ладонь накрыла рот Араки, заставив его умолкнуть, и трое мужчин замерли в полной тишине.

– Всадники. Дюжина или около того, – спустя еще несколько мгновений произнес Гарр. – Погасите огонь!

Бейла вылил на угли кувшин воды, после чего для верности затоптал их ногами.

– Возьмите копья, ножи и идите за мной! – приказал вождь.

Они схватили по два коротких деревянных копья, которые сами выстругали и заточили, и бросились бежать, остановившись лишь в двадцати футах от горловины тоннеля.

– Цельтесь хорошо – промахиваться нельзя!

Юноши взволнованно переглянулись. Они целыми днями тренировались и могли попасть в яблочко расположенной на стволе сухого дерева мишени. Один из них даже убил детеныша дикого кабана. Но это было не то же самое, что метать копье в сидящего верхом на лошади человека. Они знали, что в случае промаха у них очень мало шансов выйти из этой стычки живыми. В любом случае, дюжина всадников – это очень много. Даже если им удастся сразить шестерых, оставалось еще шестеро, вооруженных и готовых изрубить их на куски. Ожидание казалось им бесконечным. В какой-то момент каждому из них пришла в голову мысль, что можно просто исчезнуть в тумане, оставив на произвол судьбы этого безумца, нарушившего размеренный ход их жизни. Впрочем, подобная мысль промелькнула и тут же бесследно исчезла. Суровые тренировки, которым подверг молодых людей Гарр, оставили свой след и в их душах. Они уже не были изгнанниками, а превратились в воинов и намеревались это продемонстрировать.

Внезапно в начале тоннеля появился первый всадник. Гарр метнул копье прямо ему в грудь и сбил с лошади, которая продолжила свой бег, вихрем проскакав мимо их засады. За первым последовало еще пятеро воинов, которых постигла та же участь. Но к этому времени те, кто ехал позади, поняли, что впереди что-то происходит, и в темной горловине ущелья больше никто не появился.

– Возьмите оружие убитых! – прошептал элузо.

За этим занятием и застали их шестеро оставшихся в живых пришельцев. Они, спешившись, ворвались в ущелье и дикими воплями распугали птиц. С высоко поднятыми мечами они бросились на Гарра и его учеников. Крики тут же стихли. Какое-то время был слышен только звон стали, тяжелое дыхание сражающихся и стоны раненых. Затем воцарилась тишина. Туман немного рассеялся, позволяя разглядеть лежащие на земле тела. Юноши ощупывали себе грудь, чтобы убедиться, что живы. Они не могли поверить в то, что сами устроили эту бойню. Впрочем, оба были вынуждены признать, что, не считая всадников, сраженных их копьями, остальные смерти были делом рук вождя.

– Вот этот еще жив, – кивнул Бейла.

Один из всадников и в самом деле стоял, прислонившись к скале. Глубокая рана рассекала его шею и часть лица, заливая кровью черный кожаный панцирь. Но он продолжал сжимать в руке меч и безуспешно пытался его поднять. Гарр подошел к нему и без труда выбил оружие, отлетевшее на несколько шагов в сторону.

– Ты кто? – спросил он.

Раненый не сводил глаз с его медальона, и на мгновение его страдальческий взгляд вновь обрел утраченный блеск.

– Еще остаешься ты, – сделав усилие, пробормотал он. – Ты последний…

– Последний из кого?

– Последний Хранитель Пакта. Мы были уверены, что уже расправились со всеми… Унмарилун за нас отомстит.

– Кто такой этот Унмарилун?

Умирающий закрыл глаза, пытаясь сделать последние глотки воздуха.

– Кто такой Унмарилун? Кто вы вообще такие? – закричал Гарр, хватая его за панцирь и с силой встряхивая.

Черная жидкость хлынула изо рта раненого, ноги его подкосились, и он замертво упал на землю.

Хентилхар


Бигорра расположились в Южной Башне крепости, которая была такой огромной, что вместила всех жителей Турбы. Им даже удалось возвести шатры и выделить каждой семье свое место. Несмотря на крайнюю уединенность этого места, дерева было более чем достаточно, и они постоянно поддерживали огромный костер, разведенный в центре башни. Мужчины, женщины, дети и животные всячески пытались смягчить неудобства своей нынешней жизни, хотя самым главным было то, что здесь они чувствовали себя в безопасности.

– Хентилхар не в первый и, наверное, не в последний раз укрывает наше племя от беды.

Все внимательно слушали слова Атты, с которыми вождь обращался к своим людям в самый первый вечер под крышей замка.

– Из уважения к памяти предков мы не станем тревожить их покой, блуждая по крепости. В благодарность за приют давайте проявим почтение к нашим хозяевам, – продолжал Атта, не сводя глаз с Ихабара.

Юноша не очень хорошо понял, о чем говорит его отец, поскольку замок явно был пуст и давно заброшен. Он также не понял, зачем понадобилось запирать на ночь двери башни, оставляя открытой дверцу, ведущую в своего рода прихожую, через которую было необходимо пройти, чтобы выйти во двор крепости.

– У нас и без этого проблем полно, не хватало еще накликать новые, – ответил Атта, когда он поинтересовался, чем вызваны подобные меры.

Спустя несколько дней начало казаться, что они жили здесь всю свою жизнь. К сожалению, продукты, которые они привезли с собой, начинали подходить к концу. Зима на вершине Горы Ветров обещала быть долгой, и запасов до весны им все равно не хватило бы. Но, будучи людьми дисциплинированными, бигорра каждый день, когда позволяла погода, совершали вылазки на южный склон, хотя им лишь изредка удавалось добыть куропатку или сурка. Впрочем, случались и удачные дни, и они возвращались в крепость с горной козой или серной. Эрхе, беременность которой близилась к концу, что не позволяло ей уходить далеко, и другие женщины тоже каждый день покидали крепость в поисках лишайников, мхов и других горных растений, таких как горечавка и солодка, а также различных корневищ. Они искали их в каменистой горной почве или в расщелинах скал, чтобы заправлять слабые бульоны, хотя в первую очередь все это использовалось для приготовления лекарств.

Что касается Ихабара, то он занимался всем понемногу, в том числе собирал снег в пустые емкости, размещал их у огня и обеспечивал клан питьевой водой. Единственный колодец Южной Башни, по-видимому, давно пересох или же был настолько глубоким, что камень, брошенный в него, исчезал, и не доносилось даже отдаленного звука от его падения. Также он отыскивал заросли кустарников и с помощью тачки, сооруженной из разобранной на доски повозки, привозил корм для животных, поголовье которых неуклонно сокращалось. Изредка он придумывал фантастические истории или пел старые песни для малышей. Но прежде всего он обследовал крепость. Атта говорил о внутренних помещениях, но ничего не сказал об остальной территории. Поэтому Ихабар пользовался любой возможностью, чтобы выйти во двор, на укрытые снегом зубчатые стены или обследовать прилегающую к замку местность. Будь то день или ночь, неизменным ориентиром для него служила Северная Башня, казалось, не замечающая скользящих над ней веков. Исполинское сооружение как магнитом манило к себе впечатлительного юношу, и перед сном, лежа на полу, укутавшись в одеяло, он мечтал о возможности увидеть горизонт с ее, по всей видимости, недоступной вершины.

Немного придя в себя после перехода, бигорра снова принялись за обучение военному мастерству и подготовку к битвам, заброшенные в последние годы, когда их никто не тревожил. Все мужчины и женщины, которым возраст позволял держать в руках оружие, упражнялись в первые утрение часы, после чего принимались за поиск пропитания. Мечей не хватало, поэтому ремесленники с помощью стариков и подростков организовали небольшую мастерскую, в которой изготавливали пики, копья и стрелы из древесины, в изобилии имеющейся в Хентилхаре. Они также рассылали в ближайшие племена по обе стороны Илене разведчиков, которые должны были собирать всю доступную информацию. Атта стремился занять делом всех без исключения, чтобы у людей не оставалось времени на бесплодные размышления и уныние.

В свою очередь Ихабар в конце каждого дня возвращался с задеревеневшими от усталости мышцами. У него не оставалось сил даже на то, чтобы, прежде чем провалиться в глубокий сон, съесть хоть немного похлебки. Одной особенно морозной ночью его разбудил странный ритмичный звук, как будто кто-то по чему-то стучал. Некоторое время он лежал, не шевелясь и прислушиваясь к стуку, но, похоже, кроме него, этого не слышал никто, даже уснувшие у двери часовые. Он решил выяснить, что означают эти звуки, никинул на плечи меховой плащ отца и взял свой старый меч. Кокска, ночевавший у выхода вместе с остальными лошадьми, при виде хозяина громко фыркнул, но он сделал ему знак молчать и осторожно открыл дверь. Громкий скрип петель заставил его замереть. Он медленно обернулся, ожидая, что его остановят часовые, но оба продолжали спать, хотя и начали ежиться, ощутив заструившийся в образовавшуюся щель холод. Ихабар вышел и хотел закрыть за собой дверь, но ему не позволил этого сделать Кокска.

– Скажи на милость, почему ты не такой, как все остальные лошади? – прошептал он ему на ухо. – Быстрее выходи, кусок упрямого осла!

Мороз был таким сильным, что пробирал до самых костей. Ихабар затворил дверь, и оба, человек и лошадь, несколько мгновений стояли неподвижно, рискуя превратиться в огромные сосульки, похожие на те, что свисали с зубцов стен. Озаренная светом полной луны Северная Башня источала странное сияние, и юноша, по пятам за которым шла его лошадь, медленно преодолел пятьсот футов, отделяющие его от башни. Пора было выяснить, что скрывается за ее стенами, если только там действительно что-то скрывалось. Нельзя было исключать и того, что тишину ночи нарушает всего лишь раскачиваемый ветром ставень. Подойдя к башне, юноша поднял глаза и ощутил, как по спине пополз холодок тревоги: вершина соружения уходила в недосягаемую взгляду высь. Должно быть, конь ощутил нечто подобное, потому что внезапно уперся, отказываясь идти дальше.

– Пойдем, – прошептал юноша. – Ты сам захотел сюда прийти, так что оставь свои штучки.

Потянув за повод, он заставил Кокска тронуться с места.

Перед ними находилась огромная дверь более десяти футов в высоту, почерневшая, как будто во время пожара, и такая тяжелая, что ветер не мог ее даже пошевелить, несмотря на то что она была приотворена. Проникнуть в эту щель шириной в пол-ладони они все равно не смогли бы, но, заглянув в нее одним глазом, Ихабар ощутил поток теплого воздуха, манящий его войти. Одновременно он обратил внимание на то, что стук прекратился. Ему пришлось упереться спиной в выступ стены и изо всех сил толкнуть дверь, чтобы приотворить ее чуть сильнее. Сжимая в руке меч, он шагнул в башню, и Кокска последовал за ним. Они оказались в зале, подобного которому юноша еще не видел. Стены его были выкрашены в цвет индиго, а сводчатый потолок оканчивался круглым отверстием, в которое уходила огромная винтовая лестница. Купол представлял собой оправу для бесчисленного количества голубых камней самых разных размеров, по-видимому, представляющих собой летнее звездное небо. В очаге, перед которым стоял огромный деревянный резной стул, пылала, потрескивая, гора поленьев, отбрасывающая причудливые тени на стены зала. Кокска тревожно заржал, и Ихабар был вынужден признать, что, хотя здесь было тепло и уютно, идея исследовать эту башню, скорее всего, была неудачной. Кто-то развел этот огонь, и юноша не был уверен, что, кем бы он ни был, ему хочется с ним познакомиться.

– Успокойся, мы уже уходим…

Он погладил животное по шее, пытаясь его успокоить, сжал в руке повод и собрался уходить. В это мгновение что-то зашевелилось в тени у самой двери, которая захлопнулась с таким грохотом, что оба в ужасе попятились. У них даже дыхание перехватило при виде возникшего из темноты великана. Он смотрел на них с высоты своего роста, как на двух насекомых, которых мог раздавить одним щелчком.

– Лошадь! – воскликнул колосс. – Как давно я не ел лошадей!

Как будто поняв, что речь идет о нем, Кокска попятился, пытаясь спрятаться за спину хозяина, который вскинул меч, готовясь его защищать.

– Не смеши меня, карлик! – расхохотался гигант.

– Нам не нужны проблемы. Позволь нам уйти, и мы больше не будем тебя беспокоить, – взмолился юноша.

Он понимал, что будет очень трудно, если не невозможно, победить это существо. Великан в два раза превосходил его в росте, и на поясе у него висел кузнечный молот. По его лицу было видно, что он уже немолод, хотя и до старости ему еще далеко.

– Я Осен, хозяин Хентилхара. Ты и твои соплеменники без спроса заняли мой дом, ничего не предложив взамен, и ты еще просишь отпустить тебя с миром?! – взревел гигант.

Он знает, подумал Ихибар, о том, что здесь находится наш народ.

– Сеньор, мы думали, что здесь никого нет. Мы не хотели никого беспокоить, а всего лишь искали убежище, – начал оправдываться юноша. – Люди с севера угрожали нашему селению.

– И чем ты можешь заплатить мне за приют?

– Я сделаю все, о чем ты меня попросишь.

– Отлично. Я хочу эту лошадь, а также чтобы ты и твои люди на рассвете убрались с моей территории.

Животное заволновалось. Кокска был упрямой лошадью, но Ихабар не мог позволить этому чудовищу его съесть. С другой стороны, в его клане было много стариков и больных, которые умерли бы, если бы им пришлось отправиться в путь посреди зимы. Он снова поднял меч, с содроганием наблюдая за великаном, потрясающим молотом со странными символами, вырезанными на рукояти. Юноша понимал, что одного удара этого молота хватило бы, чтобы проломить ему череп, но, хотя ему было очень страшно, сдаваться без борьбы он не собирался. Решив застать противника врасплох, он первым бросился на эту гору мяса и костей. Глыба остановила его натиск с совершенно неожиданным для такого огромного существа проворством. Великан одним ударом обезоружил его, а второй рукой схватил за горло. Ихабар распахнул глаза, которые инстинктивно закрыл в ожидании смертельного удара, и увидел, что соперник пристально смотрит куда-то вглубь зала. Там, застряв между камней, издавая тонкий протяжный звон, покачивался его меч.

– Что делает гарта в руках такого таракана, как ты? – спросил великан, глядя на меч расширенными от удивления зрачками.

Юноша тщетно пытался высвободиться из огромной лапы, как клещами сжимающей его горло с такой силой, что он едва дышал.

– Вот этот меч… У кого ты его украл? – проревел гигант, продолжая стискивать ему горло.

– Он принадлежал отцу моего отца… Ансо, сыну Айтуна, вождю племени бигорра из Турбы, – только и успел прошептать Ихабар, прежде чем потерять сознание.

Осен размышлял, глядя на юношу, которого уложил на постель, с легкостью вместившей бы еще с десяток таких, как он. Миновало почти сто зим с тех пор, как он в последний раз видел людей. Они спускались вниз по склону горы, оставив позади башни Хентилхара, и махали ему руками на прощание. Ему тогда было не больше двенадцати лет, но он до сих пор помнил день, когда люди попросили убежища у горенов Хентилхара. Если у них возникли проблемы с другими людьми, убеждал он родственников, они должны решать их самостоятельно.

– Мы, великаны, не вмешиваемся в дела людей, так гласят наши законы. Но в них также говорится о том, что мы должны предоставить убежище тем, кто попросит о нем с миром, будь то человеческое существо или великан. Именно поэтому Богиня назначила нас хранителями неба Энды, – попыталась утихомирить его мать, подавая полную до краев миску жаркого.

– Хранители неба! Что за вздор! Мы что, умеем летать, что ли? – снова запротестовал Осен. – Кроме того, какое это имеет отношение к каким-то жалким бродягам?

– Довольно! – прогремел на весь зал голос отца, и он съежился, не сводя глаз со своей миски.

Все трое некоторое время молчали.

– Нравится это тебе или нет, но они здесь. И останутся здесь, по крайней мере, на зиму, – добавил Эскай, лучший кузнец народа горен.

На зиму… Зима в Хентилхаре была бесконечной.

Прошло какое-то время, и, несмотря на присутствие чужаков, жизнь на вершине великой горы вернулась в привычное русло. Оба народа почти не общались, хотя великаны, располагавшие запасом зерна, которого хватило бы на всех на тысячу лун, делились с людьми едой и дровами. Весной великаны засевали две трети юго-восточного склона и делали запасы корма для животных. В конце лета они собирали урожай с полей и запасались каштанами и орехами, пока не ложился снег, уже не позволяя спускаться по склонам. В кузне работали исключительно во время холодов. Семеро кузнецов в унисон колотили по наковальням, изготавливая железные инструменты и оружие, в то время как ученики внимательно наблюдали за их работой, запоминая пояснения и советы. Они ремонтировали лопаты и косы, делали вилы, плотницкие инструменты, кубки и кухонные ножи, а время от времени – мечи или палицы.

Эскай-сухарь, прозванный так за молчаливость, перенял это ремесло от своего отца и, в свою очередь, обучал ему единственного сына Осена.

– Главное – это ритм и температура пламени, – наставлял отец, одновременно прося сына подбросить еще дров в горн, где в ожидании момента, когда им начнут придавать нужную форму, сверкали два раскаленных добела бруса из уникального в своем роде железа горен.

Если обычно отец был хмур и необщителен, то, подходя к наковальне и выбирая молот, он полностью преображался. Здесь он превращался в дотошного и педантичного оратора, подробно описывал свойства того или иного металла или объяснял, как выбрать кусок руды в соответствии с ее будущим предназначением. Несмотря на удушающую жару и оглушительный грохот молота, Осену доставляло удовольствие наблюдать, как отец колотит по наковальне с силой, сопоставимой с силами природы. Его озаренная огнем фигура внушала страх, а мускулистые руки, казалось, не ведают усталости. Эскай был рослым даже среди великанов, и было очевидно, что сын его быстро догонит, а возможно, и перегонит. Но больше всего Осену хотелось доказать отцу, что он достоин его уважения.

Однажды утром, когда заря едва начинала озарять стены Северной Башни и на темном морозном небе все еще сверкали яркие звезды, он бесшумно встал с постели и выскользнул за дверь, стараясь не разбудить спящих рядом родителей. Быстрыми шагами он пересек двор и, выйдя за ворота крепости, зашагал на юго-запад. Он спешил покинуть крепость, прежде чем начнутся приготовления к празднику Возрождения Солнца, в котором решила принять участие сама Амари, отозвав снежные бури, на протяжении долгих дней беспощадно хлеставшие Хентилхар. Женщинам предстояло украсить большой зал и разжечь все очаги, чтобы поджарить десятки коровьих туш, нанизанных на длинные железные прутья. Они пригласили людей разделить праздник с его народом, но Осен не желал ничего праздновать с этими существами, чья мелочность была всем хорошо известна. Воспользовавшись тем, что в кузне в этот день работы не было, он решил уйти в Сумрачный Лес, до которого от замка было несколько часов ходу, намереваясь вернуться к ужину.

– На опушке леса мы видели рыжего самца оленя!

Он услышал эти слова от одного из охотников клана, когда однажды вечером набирал воду из колодца во дворе.

– Это был одиночка, к тому же гораздо крупнее обычного оленя, – добавил охотник. – Такие нападают, едва почуяв опасность.

С этого момента его на протяжении уже нескольких лун даже во сне преследовал образ прекрасного рыжего оленя. Осен представлял себе восхищенные взгляды, направленные на него со всех сторон, вернись он с такой великолепной добычей, и прежде всего изумление и гордость на лице отца. Ему все еще не позволяли ходить на охоту, но он считал, что уже пора доказать всем, что он ничем не хуже, а может, даже лучше остальных охотников клана. Сильный ветер, сопровождавший его на протяжении всего спуска, стих, как только он достиг опушки леса, и только тут он почуял неладное. Он был настолько поглощен мыслями о рыжем олене, что не заметил того, что всю дорогу его сопровождала какая-то тень. Резко развернувшись, он увидел всего в пятидесяти футах от себя запыхавшегося и посиневшего от холода человечишку.

– Можно поинтересоваться, гном, что ты здесь делаешь? – крикнул он.

– Я пришел охотиться, – последовал ответ.

Осен едва не расхохотался при виде крошечного копья, которое держал в руке человек, но времени на веселье у него не было. Он также знал, что если с этим ничтожным созданием что-нибудь случится, его накажут за неуважение к закону, согласно которому его клан нес ответственность за всех, кто воспользовался их гостеприимством. Разрази его Сугаар! Этот червь сорвал ему все планы! Теперь придется вернуться в Хентилхар, отец узнает о его затее, и придется распрощаться с надеждой вновь отправиться на охоту прежде, чем ему исполнится хотя бы четырнадцать зим. А ведь до леса уже осталось рукой подать…

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Ансо, сын Айтуна.

– А я Осен, сын Эская.

Больше он ничего не произнес, а снова отвернулся и направился к роще. Ему казалось, что рыжий олень вот-вот появится из-за деревьев, но его нигде не было видно, и он постепенно заходил все дальше в лес, а человек продолжал идти за ним. Вскоре он понял, почему этот лес назвали Сумрачным. Ветви растущих здесь дубов и буков сплетались так тесно, что даже без листьев образовывали купол, сквозь который почти не проникали лучи полуденного солнца, несмотря на то что небо было чистым, а солнце заливало землю ярким светом. Идти по земле, усеянной осколками скал, зелеными от растущего на них мха, было все труднее. В лесу царила мертвая тишина – не было слышно ни щебетания птиц, ни топота копыт оленей, ни хрюканья кабанов. Он вспомнил рассказы стариков о мрачных местах, населенных прислужниками Ингумы, готовыми напасть из засады на любое живое существо, чтобы поймать его и доставить к Господину Глубин. Опасность там угрожала всем без исключения – великанам, людям и животным.

– Сказки все это! – громко воскликнул он в попытке приободриться.

Тем не менее, когда редкие лучи света начали рассеиваться вечерними тенями, он решил, что пора смириться с неудачной охотой и вернуться домой. Он был великолепным следопытом и обладал острым обонянием, но после нескольких неудачных попыток найти выход из леса пришлось признаться себе в том, что он заблудился. Человечишко ничего не говорил и продолжал идти за ним как ни в чем не бывало. И тут посреди небольшой поляны они его увидели – этого несравненного красавца, одинокого оленя-самца. Он оказался даже гораздо больше, чем Осен себе представлял, – размерами чуть ли не с него самого. Позабыв о том, что он пришел в лес, чтобы убить это животное, он замер, восхищенно его разглядывая. Он даже подумал, что, возможно, стоит оставить его в живых, – он был слишком прекрасен, чтобы окончить жизнь в виде жаркого. Он попятился, намереваясь бесшумно удалиться, но ему не повезло, и он нечаянно наступил на Ансо, испустившего истошный вопль. «Одиночка» повернул голову и увидел обоих. В следующее мгновение он уже галопом несся на них, намереваясь ударить своими мощными рогами, и Осен метнул в него первое копье. К несчастью, он промахнулся. Точно так же он промахнулся, метнув и второе, хотя и расколол оленю один из рогов. В тот день он понял, что целиться в бегущую и неподвижную мишень – совершенно не одно и то же, независимо от ее размеров. Спустя всего несколько секунд он уже падал на землю, сбитый мощными рогами зверя… Но тут он увидел человека, который стоял посреди поляны. Он подобрал одно из копий, в три раза больше его самого, и воткнул его в землю. Он что-то громко кричал, пытаясь привлечь внимание рыжего оленя, и тот в ярости бросился на него. Последним, что увидел Осен, прежде чем потерять сознание, был Ансо, изо всех сил вцепившийся в копье и исчезающий под огромным телом оленя.

Он пришел в себя только через два дня. У него так болела голова, будто на нее упала каменная глыба, и он лежал на своей кровати, весь перебинтованный. Рядом с ним лежал Ансо, у которого было сломано несколько костей и разбита голова.

Обнаружив их отсутствие, великаны и люди вместе отправились на поиски, идя по следам, оставленными в снегу и на земле. Они обнаружили их в лесу, раненых и без сознания. Еще немного, и они замерзли бы насмерть. Их принесли обратно в Хентилхар, забрав также и тушу оленя, чтобы закончить праздик, прерванный исчезновением юношей. Обоим пришлось выслушать упреки родителей, вождей и стариков. Это приключение и последующая взбучка их сдружила, и, хотя это могло бы показаться смешным, с этого дня они называли себя братьями и бóльшую часть времени проводили вместе. До того самого дня, когда их народы расстались и люди вернулись в родное селение, которое покинули, спасаясь от врагов. Узнав о том, что они уходят, Осен лично выковал гарту, уникальный меч из железа горен, тайну которого великаны хранили как самое большое сокровище. Он также попросил мастера плотников сделать рукоять из расколотого рога оленя-одиночки и подарил оружие Ансо в благодарность за то, что он спас ему жизнь, подвергнув опасности собственную.

И теперь, спустя сто зим, гарта вернулась к нему в руках внука его друга и брата.

Башня Айры


Вид руин Элина, покрытых густым снежным покровом, действовал удручающе. Местами из-под снега торчали обугленные остатки башен, похожие на почерневшие культи гигантского обезображенного тела, а в воздухе парили стервятники, высматривая трупы людей или животных, которыми они могли бы поживиться. Баладасте, тарбело, превратившийся в любимого военачальника короля фрей, решил до весны задержаться на берегу этой реки, потому что зимой продвигаться дальше на юг было слишком рискованно. По мере приближения к Илене возрастала опасность того, что метели и снегопады отрежут их от остального мира. Убогие крестьяне, обитающие в тех местах, наверняка уже прослышали об их присутствии в стране и ушли в горы, уводя с собой животных и увозя запасы продовольствия. Расстояние, отделявшее армию от комарки бигорра, было не таким уж значительным – каких-то два дня пути, но организовать переход такого многочисленного войска, как его армия, было задачей не из легких, кроме того, он никуда не спешил. Его повелитель рекомендовал ему взять под контроль горные дороги, чтобы предотвратить неожиданное появление гаута из Толя, но в зимние месяцы этого можно было не опасаться. Никто, находясь в здравом рассудке и трезвой памяти, не стал бы пытаться преодолеть эти непроходимые козьи тропы, скрытые под шестью футами снега. Поэтому в ожидании весны он велел возвести великолепную каменную хижину с комнатами, задрапированными портьерами, обставленными мебелью и устланными коврами. Все это он распорядился доставить из дворца повелителя Элина, прежде чем предать его огню. Подготовившись таким образом, он мог спокойно дожидаться весны.

У него уже очень давно не было передышек, позволявших насладиться преимуществами положения, полученного в обмен на предательство собственного народа, хотя он себя предателем не считал. Он всего лишь не видел смысла в том, чтобы оказать сопротивление и умереть в попытке одолеть гораздо более многочисленного и лучше вооруженного врага. Будучи человеком практичным, он понял это, едва увидел оружие и боевые машины фрей. Через земли тарбело проходили и другие захватчики, но они не были такими свирепыми и многочисленными. Сопротивление означало смерть. Это был бы, безусловно, акт героизма, по существу представляющий собой настоящее самоубийство. Он героем не был и становиться им не собирался. Бросив Коллегиум, он без оружия и одетый лишь в короткую тунику цвета охры поверх черных бриджей предстал перед губернатором фрей в Бурдине и предложил ему свои услуги. Губернатор местным жителям не доверял, считая их дикими язычниками. Но он распознал честолюбие молодого воина и во главе группы солдат послал его к кокота, соседям тарбело, которые восстали и отказались платить подати. Он не только подавил мятеж, но и доказал, что умеет быть неумолимым. Настигнув бежавших вожаков восстания, он арестовал их и казнил, после чего распорядился привязать тела к мулам и протащить по всем деревням как предостережение тем, кому вздумается восставать против власти фрей. Губернатор наградил его, снабдив рекомендательным письмом для короля, и с этого момента его карьера неуклонно шла в гору. Он был богат, очень богат. Гонтран заплатил за его преданность землями, виноградниками и великолепным домом на берегу реки Суконны, куда он намеревался уехать, уйдя на покой, в обществе прекрасной Талы. Вспомнив о ней, он мгновенно утратил интерес к беседе со своими капитанами, с которыми советовался о том, как следует организовать охоту. Он оборвал их на полуслове и отправился искать женщину, сопровождавшую его вот уже две зимы.

Он застал ее за расчесыванием волос и, схватив за руку, привел в постель. Его тело было покрыто шрамами, а левый глаз почти ослеп после полученной в бою раны, но всякий раз, оказываясь в постели с этой загадочной женщиной, которую нашел блуждающей по лесу возле разоренной деревни, он снова превращался в двадцатилетнего юношу. Она выглядела потерянной и, казалось, понятия не имеет, куда идти. Во всяком случае, тогда у него сложилось именно такое впечатление. Реальность оказалась совершенно иной, и он вскоре это понял. Выехав ей навстречу на закованной в латы лошади, он резко натянул поводья, предвкушая ужас в ее глазах. Но то, что он увидел в ее взгляде, ничуть не напоминало страх. Молодая женщина с густыми и длинными волосами странного цвета была одета в простую тунику из грубой ткани, подвязанную кожаным шнурком. И смотрела она на его выходку с таким же ироничным выражением, с каким бывалый боец наблюдает за новичком, еще не научившимся обращаться с мечом. При виде ее насмешливой улыбки Баладасте даже растерялся. Она была безвестной крестьянкой, дикаркой, которую он мог убить одним ударом, и тем не менее… в ее манере держаться, в горделивой осанке было нечто такое, что он ощутил неукротимое влечение. Нагнувшись, он схватил ее за талию, бросил поперек седла и галопом понесся в свой лагерь. Он овладел ею со страстью, которой давно не испытывал ни к одной женщине. Впрочем, как он ни старался, покорить ее ему не удалось. Хотя кто из смертных сумел бы подчинить себе ведьму? А она, вне всякого сомнения, ею являлась. Теперь Баладасте ощущал себя неуязвимым. Им всецело овладела странная и ранее неведомая уверенность в собственных силах. Он точно знал: никто и ничто не в состоянии его одолеть, пока она находится рядом. Он засыпал ее подарками, красивыми туниками и драгоценностями. Он даже подарил ей двух белых горных собак, которых по его требованию доставили с отрогов Илене. Теперь они кротко следовали за Талой по пятам, никому не позволяя к ней приближаться, пока она не кивнет им или не произнесет что-то на непонятном ему языке.

– На каком языке ты разговариваешь с собаками? – однажды поинтересовался он.

– На своем, – ответила она.

– Я никогда его не слышал.

– Ты очень многого не знаешь и никогда не узнаешь о своем собственном народе.

– Я знаю все, что мне необходимо знать, – оскорбился он.

Тала не ответила, но на ее лице снова появилось насмешливое выражение, которое так его раздражало и одновременно обезоруживало. После Гонтрана он был самым могущественным человеком на покоренных землях. От одного его взгляда бросало в дрожь самых суровых воинов. Одного знака было довольно, чтобы пленный лишился головы. Один щелчок пальцев – и все беспрекословно исполняли его приказ. Но с ней это все оказалось бесполезным. Она не сопротивлялась, но и не покорялась. Возможно, она просто выжидает возможности сбежать или, хуже того, убить его? – спрашивал себя Баладасте. Он знал об искусстве некоторых местных женщин исцелять посредством трав и также знал, что Тала из их числа. Она продемонстрировала это, вылечив травами Оргота, его правую руку, который едва не умер от болотной лихорадки. Впрочем, позже она заявила, что всего лишь сделала то же самое, что делали женщины ее деревни, когда кому-либо случалось заболеть. На всякий случай он приставил к ней двух человек, сопровождавших ее на протяжении всего дня и охранявших ночью. Прислуживавшие ей женщины были обязаны докладывать ему обо всех ее перемещениях. Она не имела права гулять в одиночестве и не имела доступа ни к еде, ни к напиткам. Изредка ему приходило в голову, что она его околдовала и что терзающая страсть оставила бы его раз и навсегда, если бы он распорядился ее казнить. Впрочем, эта мысль исчезала, когда он ею обладал, с изумлением обнаруживая, что она сохраняет свою девственность. Каждый раз он овладевал ею, как в первый раз, и упомянутое обстоятельство его несказанно тревожило, одновременно распаляя вожделение. С другой стороны, он был убежден, что если бы ему удалось ее сломить, ничто более не стояло бы между ним и его устремлением овладеть всеми землями Энды. Он понимал, что это очень трудная задача с учетом сложной местности и, прежде всего, неистового характера местных жителей, этих мятежных дикарей, одним из которых он и сам когда-то был. Он разрушил Элузу и Элин, покорил северные территории, уничтожил множество селений и посевов, увел у побежденных скот, а пленных заставил работать на расположенных неподалеку от побережья золотых приисках… но ничто их, похоже, не устрашало. И ее тоже.

– Сеньор!

Оргот окликнул его с обратной стороны двери, отделявшей спальню от остальной части дома.

– Входи, – отозвался он.

Оргот вошел и остановился в растерянности, увидев их в постели, укрытых теплым одеялом. Преодолев оцепенение, длившееся всего мгновение, он устремил взгляд в окошко, через которое в комнату проникали слабые лучи солнца и свежий воздух, и заговорил:

– Прибыл гонец от Унмарилуна Эланоа.

Баладасте быстрым движением откинул одеяло и вскочил с кровати.

– Помоги мне одеться! – скомандовал он.

Оргот помог ему надеть штаны и сорочку, тунику и кольчугу, шерстяные чулки и кожаные ботинки. Затем накинул ему на плечи толстый плащ из медвежьей шкуры, застегнув его у горла брошью размером с ладонь, изготовленной из золота и драгоценных камней. Баладасте был высоким и крупным мужчиной. Одетый с ног до головы во все черное, не считая белых прядей в меховой накидке и блеска броши, он, несомненно, являл собой зрелище внушительное и даже пугающее. Прежде чем выйти вслед за своим хозяином, Оргот не удержался и бросил взгляд на постель, на которой продолжала лежать Тала. Встретившись с ней взглядом, он содрогнулся всем телом. На краткое мгновение воин представил себе, что это он, а не дож, пользуется благосклонностью этой красивой женщины, даже не попытавшейся прикрыть свою наготу после того, как любовник сбросил с нее покрывало.

Посланец Унмарилуна Эланоа склонился перед дожем, отдавая почести человеку, чья воинская доблесть порождала в его душе в равной степени страх и восхищение.

– Мой господин просит тебя встретиться с ним в Башне Айры, – произнес он, не осмеливаясь взглянуть ему в лицо.

– Могу я узнать, почему он не пожелал утруждать себя и вместо того, чтобы присылать тебя, не прибыл сюда лично?

Едва заметная дрожь охватила тело посланца, услышавшего гнев в голосе могущественного собеседника.

– Его мучает боль в ноге.

На следующее утро дож отправился в путешествие в Айру в сопровождении Оргота и еще полудюжины самых отважных воинов. Он выбрал дорогу вдоль линии оборонительных сооружений фрей, возведением которых руководил лично. Тала тоже ехала с ним, хотя он долго колебался, не решаясь взять ее с собой. В местности, населенной атур, в окружении своих людей, она могла изыскать способ бежать. Но он не знал, сколько времени займет поездка, и слишком привык к тому, что она всегда находится под рукой. Он уже и представить себе не мог, что может быть иначе. Он не сообщил ей, куда они едут, а она не стала спрашивать. С виду ее больше заботили бегущие рядом овчарки. Тем не менее он знал, что цель путешествия Тале известна. Об этом говорил блеск ее глаз, который разгорался все ярче по мере того, как они приближались к территориям племени атур.

С вершины холма неприступная Башня Айры походила на гигантскую палицу, которую вонзила в землю рука великана. Узкая и высокая, лишенная каких-либо отверстий в стенах, она расширялась в своей самой высокой части, из бойниц которой ее защитники могли отразить любую атаку без малейшего для себя урона. Вместо снега, затруднявшего продвижение всего несколькими милями ранее, здесь шел дождь, а мгла, казалось, поднимающаяся из вод реки, окутывала башню плотной пеленой, придавая ей вид угрюмый и зловещий.

В каких-то ста футах от башни отряд внезапно оказался в окружении черных, неизвестно откуда возникших всадников.

– Дорогу дожу Баладасте, генералу короля Гонтрана! – рявкнул Оргот.

Всадники растворились в тумане так же быстро, как и появились. Спустя несколько минут дож и Тала вошли в зал, освещенный закрепленными на стенах факелами. Тут они увидели Унмарилуна Эланоа, восседающего в резном кресле, достойном повелителя города, а не простого вождя небольшого клана. Определить возраст хозяина башни было сложно, но тарбело вспомнил, что он уже славился своей отвагой, а также жестокостью, когда сам Баладасте был всего лишь юным учеником Коллегиума в Элузе. Своей длинной белой бородой, в которой виднелись серые пряди и которая, возможно, была призвана компенсировать плешивость ее хозяина, крючковатым носом и бегающим взглядом он напоминал коршуна, готовящегося камнем упасть на жертву, что и снискало ему его прозвище Эланоа. Его босая левая нога покоилась на подушке, в свою очередь лежащей на скамеечке. Зрелище было несколько комичным – с учетом того, что речь шла о человеке, наводящем такой ужас на окружающих, что собственное племя, барето, изгнало его за жестокость. Однако жесткие черты и взгляд хищника у кого угодно отбили бы охоту насмехаться над его положением.

– Тебе придется извинить меня за то, что не могу встать навстречу, чтобы оказать достойный тебя прием, – вместо приветствия произнес он.

В его голосе не слышалось ни следа покорности. Скорее можно было предположить, что он принимает человека рангом значительно ниже себя. Баладасте не ответил, а один из слуг поспешил поставить для него стул перед троном своего господина.

– Сожалею о твоей болезни, – произнес генерал, расположившись на стуле.

– Я тоже. Время от времени со мной это случается, и, смею тебя заверить, я тебе такого не пожелаю. Боль временами просто невыносима, как будто меня режут изнутри острым ножом.

– Я привез с собой кое-кого, кто, возможно, сможет тебе помочь.

Дож, не оборачиваясь, сделал жест рукой, и Тала приблизилась к ним. Хищные глаза Унмарилуна вспыхнули удивленно и вопросительно, когда она появилась из мрака подобно призраку из потустороннего мира. Укутанная в меховую накидку, с распущенными волосами, на лбу перехваченными лентой, с горделивой осанкой и раскрасневшимися от холода щеками, она показалась барето самой красивой и желанной из когда-либо виденных им женщин.

– Великолепный подарок! Хотя этой кобылке придется обождать, прежде чем я смогу ее объездить! – не стесняясь в выражениях, воскликнул он.

– Она моя, – холодно ответил тарбело.

Свирепый вождь мгновенно понял свою нелепую ошибку. Однако ни единый мускул не дрогнул на его лице, и, сделав знак, чтобы им подали горячего вина, он поднял кубок.

– Ты счастливый человек. Выпьем за твое здоровье. И как же сможет помочь мне твоя госпожа? – продолжил он, отпив немного.

– Она разбирается в целебных зельях.

– А она случайно не колдунья?

– А тебе не все равно, если она сможет облегчить твои страдания?

– Не доверяю я ведьмам. Они с одинаковым успехом могут вылечить или убить…

– Отлично, продолжай мучиться дальше.

С этими словами Баладасте пнул его в большой палец больной ноги. Унмарилун взвыл и разразился проклятиями, мечтая приказать убить дожа на месте, чего он, разумеется, не сделал. Проклятый тарбело обезглавил бы его прежде, чем кто-то из его людей успел сделать хоть один шаг. С одной стороны, он признавал его превосходство, а с другой – Гонтран лично приказал бы казнить его и всех его людей, прослышав, что они убили его самого ценного генерала. Кроме всего прочего, он заслужил подобное обращение, оскорбив его женщину.

– Я буду благодарен твоей госпоже за помощь, – произнес он, переведя дух. – А сейчас позволь ей удалиться в комнату, которую я для тебя приготовил. Нам надо поговорить.

– Иди.

Тала покинула зал вслед за слугой, который шел впереди, показывая дорогу. Прежде чем начать разговор, Баладасте и Унмарилун дождались, пока все слуги и солдаты также выйдут и закроют за собой железную дверь, отгораживающую помещение от внешнего мира.

– Я исполнил твой приказ и уничтожил всех Хранителей. – Барето стиснул губы, пережидая новый приступ боли. – Хотя…

– Что?

– Я не уверен в том, что один из них не остался в живых.

Он рассказал ему о том, что произошло в Ущелье, и о смерти двенадцати своих людей, чьи полузанесенные снегом тела обнаружили лишь много дней спустя.

– Один человек не смог бы оказать сопротивление дюжине твоих воинов и остаться в живых.

– Я тоже так подумал. Мои всадники – великолепные воины, но мне сообщили, что там нет и следа других тел.

– Возможно, он умер от полученных ран, укрывшись в одной из многочисленных пещер в скалах Ущелья.

– В таком случае придется дождаться оттепели и сделать вылазку вглубь Ущелья. В любом случае, один Хранитель не сможет помешать нашим планам…

– Нашим?

– Твоим планам, дож, – уточнил Унмарилун.

Обычно, овладев Талой, Баладасте в изнеможении откидывался на подушки и тут же засыпал. Но в эту ночь сон к нему не шел. Его будоражили мысли о том, что до власти единственного повелителя Энды ему рукой подать. Эта цель манила его к себе с того самого момента, когда десять зим назад король фрей назначил его первым генералом своих войск. Власть была самым мощным из всех наркотиков, и ему это было отлично известно, потому что он был знаком с воздействием грибов и корней, которые у некоторых вызывали различные видения, хотя лично его всего лишь приводили в состояние неописуемой эйфории. Он не принимал отвар дьявольского гриба с тех пор, как стал дожем, и уж подавно он ему стал не нужен после того, как он разделил ложе с Талой. Мысль подчинить своей власти племена по обе стороны Илене по мере роста его могущества обретала все более отчетливую форму. Каждая одержанная им победа, каждый покоренный народ повышали и утверждали его влияние и преданность его солдат, часть которых была людьми без роду и племени, часть – выпущенными из тюрем преступниками. Тем не менее все они с готовностью служили вождю, лишенному таких качеств, как подобострастие и алчность, толкающих членов королевских семей на предательства и убийства собственных родственников. Он мечтал о создании новой, свободной и могущественной территории, расположенной между двумя великими реками, с которой пришлось бы считаться как фрей, так и гаута. Пока же главной его задачей была осторожность и недоверчивость. Он прекрасно осознавал, что у Гонтрана имеются свои информаторы и что малейшего подозрения будет достаточно, чтобы он уничтожил его без всяких колебаний. Лишь Унмарилун Эланоа был посвящен в его замысел, хотя и не до конца и лишь потому, что он в нем нуждался, при этом не доверяя ему ни капли. Этот барето был настолько беспринципен, что от него отреклось собственное племя. Тем не менее он располагал воинами, равных которым не было во всей Энде, к тому же преданными, как собаки. Грабители, убийцы, насильники, люди без малейшего представления о чести и совести становились под его знамя, чтобы дать волю своим самым низменным инстинктам либо просто потому, что им надоело блуждать по дорогам, как овцам без пастуха. Как бы то ни было, пока что это сотрудничество себя оправдывало, и Баладасте намеревался продолжать пользоваться им, пока оно не исчерпает себя до конца, а уж потом изыскать способ избавиться от него и его псов. Он вспомнил о Хранителе, которому, возможно, удалось ускользнуть от Койра, всадников Унмарилуна, и у него вырвалось ругательство. Кем бы он ни был, он был не единственным из Хранителей. Он лично знал еще одного. Баладасте уснул, поглаживая золотой медальон с четырьмя объединенными полыми сферами, с которым никогда не расставался.

Наконец-то барето смог отдохнуть, избавившись от мучительной боли, вот уже много ночей не позволявшей ему сомкнуть глаз. Тала долго прикладывала к его больной ноге холодные компрессы из глины, которые сама месила и меняла, как только они высыхали. Как ни странно, но даже когда она прикладывала и снимала компрессы, он почти не ощущал боли – возможно, потому, что под ее туникой из плотного шелка отчетливо угадывалась грудь, или потому, что, когда она на него смотрела, он встречался взглядом с глазами цвета крови раненого дерева. Ему понадобилось некоторое время, чтобы с содроганием узнать в них взгляд Исаки, как называли это существо старики из Лиги, селения, в котором он родился. О нем говорили, что оно сильное, как медведь, хитрое, как рысь, и свирепое, как самка, защищающая свое потомство. А также, что оно в два раза выше самого высокого мужчины, что оно способно изменяться, принимая любой облик, что временами оно появляется объятое языками пламени, а порой превращается в ледяную глыбу. Много зим назад, когда его еще не изгнали из клана, он пытался охотиться на Исаки в лесах Ларро. Некоторые уверяли, что это существо служит Богине, и на протяжении многих веков люди не оставляли попыток его поймать, потому что было поверье, будто его кровь возвращает к жизни умерших, а живых наделяет бессмертием. Впрочем, охотники неизменно возвращались с ужасными ранами или не возвращались вовсе. Вначале он насмехался над тем, что считал деревенскими суевериями, но вид почти оторванной кисти охотника, который, истекая кровью, вернулся в селение и поклялся, что на него напала Исаки, побудил его отправиться на ее поиски, чтобы доказать всем, что он является лучшим охотником и следопытом в округе. Он целыми днями безуспешно искал ее в горах, ущельях и лесах, пока однажды утром, проснувшись в пещере неподалеку от Священной Горы, не увидел ее прямо перед собой. Кровь застыла у него в жилах, потому что Исаки стояла в нескольких шагах, не сводя с него глаз. Он лежал на земле, а его меч был прислонен к скале, и ему нечем было даже защититься от этого существа, наблюдающего за ним с высоты своего роста. Он не понял, ни какого оно пола, ни как выглядит, потому что как зачарованный смотрел ему в глаза, не в силах отвести взгляд. Оно на него не нападало, а лишь предупреждало, что следует отказаться от дальнейшего преследования, если он не хочет попрощаться с жизнью. Унмарилун навсегда запомнил этот холодный взгляд цвета янтаря, в точности такой же, как у этой женщины, которой удалось унять его боль.

– Глупости! – громко воскликнул он.

Красавица Тала даже отдаленно не напоминала то ужасное существо, но он был убежден, что его первое впечатление было правильным, и он должен быть начеку, потому что она наверняка колдунья. Хотя, если начистоту, он не отказался бы от ее помощи, чтобы занять место дожа после того, как ему удастся установить свою власть над всеми землями Энды.

Иса


Эндара и Игари шли на север вдоль берега реки, пробираясь сквозь снежные заносы, которые в некоторых местах доходили им до пояса. Они шли медленно, и к концу каждого дня их одежда была мокрой насквозь, а сами они валились с ног от усталости. Отыскав место для ночлега, они разводили небольшой костер, заворачивались в связанные Амуной шерстяные одеяла, которые несли в дорожных мешках, и засыпали, обнявшись, в попытке согреть друг друга. К вечеру третьего дня пути они увидели на вершине каменистого холма высокую башню. Измученные путники начали стучать кулаками в дверь и уже успели решить, что в башне никого нет и им придется и третью ночь провести под открытым небом, как вдруг дверь приотворилась, и в щели показалось лицо глубокого старика.

– Пустите нас переночевать! – взмолилась девушка.

Не говоря ни слова, старик позволил им войти и провел их в кухню, почти в центре которой находился очаг. В очаге горели крупные поленья, а по бокам стояли скамьи. Старик кивнул на скамьи, и они повалились на них. У них не осталось сил даже на то, чтобы снять ботинки из кожи медведя и мокрые шерстяные носки. Но вскоре они приободрились благодаря исходящему от очага жару и мискам с горячим супом, которым угостил их хозяин.

– Что это за место? – спросил Игари.

– Эрьо, – ответил старик, который сидел на скамью напротив и железной кочергой шевелил раскаленные угли.

– Ты хозяин этой башни?

– Нет.

– Ты за ней присматриваешь?

– Да.

– А кто хозяин?

Старик не ответил. Эндара устремила на него взгляд и пристально посмотрела ему в глаза. Наконец смотритель башни заговорил, как будто его побудила к этому какая-то внутренняя сила. Казалось, он отвечает на вопросы девушки, которые она задавала, даже не размыкая губ.

– Эта башня была здесь задолго до моего рождения, – начал он, не в силах отвести взгляда от глаз Эндары. – Мой отец, а до него его отец, а еще раньше дед моего деда служили хозяину Эрьо. У нашего господина есть и другие владения, и появляется он здесь нечасто, но в мою задачу входит держать все наготове. Да, он приезжает неожиданно и запирается у себя в комнате до самого отъезда. Да, вы можете здесь переночевать, но на рассвете должны уйти, потому что он не любит гостей, и неизвестно заранее, когда он появится в следующий раз. Ближайшая деревня находится в миле отсюда, но там всего несколько хижин, которые сейчас, скорее всего, пустуют, потому что пастухи, их семьи и стада четыре луны назад ушли на красные южные земли и вернутся обратно только весной. Да, чуть дальше есть еще одно селение. Нет, до Сельвы Духов еще не меньше дня пути.

Старик замолчал, закрыл глаза и уснул.

– Что это было? – спросил Игари, озадаченный странным поведением смотрителя.

– Давай спать, – ответила Эндара. – Уйдем отсюда на заре. Мне не нравится это место.

Юноша хотел задать еще один вопрос, но решил промолчать. Он понимал, что только что стал свидетелем чего-то сверхъестественного, хотя затруднился бы описать происшедшее. Он был готов поклясться, что его подруга заколдовала старика, который теперь спал, уронив голову на грудь. С самого детства он слушал бабушкины рассказы о колдунах, обладающих сверхъестественными способностями и умеющих управлять людьми посредством устремленного на них взгляда. Он всегда считал эти рассказы бабушкиными выдумками, потому что никогда не видел, чтобы кто-то кем-то управлял при помощи взгляда, но… Нет, не может быть, чтобы девушка, которая только что закрыла глаза и уснула, склонив голову ему на плечо, была… колдуньей?! Эта мысль показалась ему смехотворной. Тем не менее она даже рта не раскрыла, а старик как будто отвечал на ее вопросы. В конце концов ему удалось уснуть, и, засыпая, он представлял, что прижимает к себе Эндару, целует ее в губы, что оба они обнажены и лежат на ложе из листьев и цветов.

Игари проснулся оттого, что девушка осторожно потрясла его за плечо и прошептала ему на ухо:

– Надо уходить.

Старик еще спал, и они вышли из башни, стараясь как можно меньше шуметь. Вернувшись на берег реки, они двинулись дальше на север. Небо было совершенно ясным, и первые лучи утренней зари играли между согнувшимися под тяжестью снега голыми ветвями деревьев. Казалось, что вместо замерзшей воды они покрыты множеством крошечных сверкающих кристаллов. Выбирая твердую почву, чтобы ненароком не свалиться в какую-нибудь заметенную снегом яму, они не увидели черную тучу, которая возникла на востоке, быстро приблизилась и зависла над башней.

Старик был прав. Они никого не застали в хижинах следующего селения, решили продолжить путь и к середине дня дошли до Исы – деревни, расположенной по обоим берегам реки, русло которой в этом месте заметно расширялось. В обмен на пару новых абарок из козьей шкуры им удалось найти место для ночлега, разделив его с тремя лесорубами, проводившими здесь самые холодные месяцы. Трактир, в который их пустили, находился напротив каменного моста, соединявшего берега реки. Трактирщица оказалась женщиной добродушной и говорливой, мгновенно расположившейся к Эндаре, как к родной дочери.

– Богиня даровала мне четверых мальчиков, – рассказывала хозяйка, пока Эндара помогала ей чистить овощи. – Они отличные парни и замечательные сыновья. Но женщине нужна девочка, с которой она могла бы поговорить по душам. Мне хотелось бы произвести на свет такую красивую девочку, как ты, но, видно, не судьба. Этот юноша твой спутник?

– Нет, – улыбнулась Эндара. – С чего ты взяла? Он просто меня сопровождает. Он отлично стреляет из лука.

– И куда же вы идете?

– В Сельву Духов.

– В Сельву Духов? – удивленно улыбнулась женщина. – И что же вы там забыли?

– На самом деле мы идем к…

– Вы, может быть, не знаете, что это очень опасное место? – перебила ее трактирщица. – Очень немногие из тех, кто туда ушел, возвращаются обратно. Там часто возникает ураган, который гнет до земли самые высокие деревья. Хотя на самом деле это не ветер, а духи, приговоренные Богиней вечно скитаться по миру, не находя покоя.

– И кому же принадлежали эти духи, заслужившие такое суровое наказание? – спросила Эндара, когда трактирщица замолчала, переводя дыхание.

– Убийцам, ворам, насильникам, лгунам, предателям, вероотступнкам и богохульникам. Амари не допустила их в свое обиталище, потому что они этого не заслужили, а значит, не смогут родиться заново. А вам там что понадобилось?

– На самом деле мы идем к Священной Горе.

На этот раз женщина изумленно открыла рот.

– Но, девочка, Священная Гора – это запретное место!

– Я знаю.

– И как же тебе пришла в голову эта идея?

– Я не могу тебе этого рассказать, потому что и сама не очень хорошо понимаю, зачем мне это нужно. Я только знаю, что должна туда прийти.

– Может быть, ты предпочтешь соединиться с работящим парнем и выбросить из головы эту безумную идею? – с широкой улыбкой поинтересовалась женщина. – Если уж твой сопровождающий не является твоим спутником, то мой младший сын – это как раз то, что тебе нужно. Он пока что не нашел девушку себе по вкусу ни в Исе, ни в ее окрестностях, и мне начинает казаться, что он так и не родит детей, которые смогут позаботиться о нем в старости.

Эндара заулыбалась. Еще никогда в жизни ей не делали предложение. В Орбе девушек сватали, едва им исполнялось четырнадцать зим, хотя семьи договаривались о будущих парах сразу после рождения детей. Все знали, с кем они объединятся по достижении определенного возраста. Все, кроме нее. Она должна была объединиться в пару еще за две или три зимы до того, как на деревню напали железные люди. Однако, судя по всему, ни одна семья в деревне не хотела, чтобы она стала спутницей их сына. Из своего хлева она наблюдала за свадебными танцами, которые каждую весну проходили в ее селении. Она смотрела на девушек, одетых в лучшие туники, с волосами, украшенными полевыми цветами. Они танцевали вокруг костра, после чего выбирали своих спутников в группе мужчин, стоявших чуть поодаль, и шли к своим семьям за благословением. По окончании танцев все жители деревни ели и пили, пары расходились по своим хижинам, и она как никогда остро ощущала свое одиночество.

– Я благодарна тебе за предложение, – ответила она. – Очень благодарна. Но я должна идти к Священной Горе.

– Ты не только отважная, но еще и упрямая. Ты мне нравишься. Мы с сыном будем ожидать твоего возвращения! – воскликнула трактирщица, подмигивая Эндаре.

Этот вечер запомнился девушке надолго. Женщина познакомила ее со своими сыновьями, особое внимание обратив на младшего, бородатого мужчину грубоватой наружности, густо покрасневшего, когда мать при всех предложила ему поухаживать за гостьей. Кроме этого, она представила ее своим невесткам и внукам, всем соседям и троим лесорубам, с которыми им с Игари предстояло разделить ночлег. Впрочем, сочтя, что было бы неразумно оставлять будущую спутницу сына наедине с четырьмя мужчинами, она предложила ей лечь спать в своей кровати.

– С тех пор как мой супруг подвергся нападению стада диких кабанов и отправился в обиталище Амари, а дети выросли, места в ней предостаточно. Раньше мы спали здесь все вместе… – с грустным вздохом добавила женщина.

Поскольку все присутствующие, кроме Игари, стремились показать девушке преимущества жизни в этой деревне и убедить ее в том, что было бы очень разумно принять предложение сына трактирщицы, было много песен под аккомпанемент свистка и барабана, а также импровизированных стихов, услаждавших слух хозяев и гостей. За вечер все вместе выпили целый бочонок терновой наливки.

На следующий день они снова пустились в путь, невзирая на предостережения женщины и ее родственников о том, как опасно заходить в сельву.

– Если услышите токование глухаря, немедленно ищите укрытие, – советовали им провожающие. – Глухари токуют в период спаривания или когда духи начинают беспокоиться. Но первое бывает только весной.

У них ушел целый день на то, чтобы дойти до опушки леса, и они решили переночевать в развалинах полуразрушенной хижины, а на рассвете углубиться в сельву.

– Может, лучше было бы поискать другую дорогу? – не скрывая беспокойства, спросил Игари.

Одновременно он пытался развести костер из небольшой кучки веток, которые удалось насобирать.

– Нет, – ответила Эндара. – Эта короче, и Амуна ясно дала понять, что я должна явиться к Священной Горе до последней Луны Волка.

– Почему?

– Я это узнаю, когда туда приду.

– Я думаю, что у вас обеих не все в порядке с головой. Мы замерзнем насмерть, если раньше нас не съедят дикие звери!

– Можешь вернуться.

– Ты знаешь, что я этого не сделаю. Знаешь, что я пойду туда, куда пойдешь ты, что с того момента, как я с тобой познакомился….

– Оставь, Игари, не надо.

– Что не надо?

– Говорить то, что ты пытаешься мне сказать.

Юноша замолчал. Он еще долго мучился с кремнем и огнивом, которые всегда носил в заплечном мешке, пока наконец ветки не занялись, и он смог подогреть несколько кусочков тушеной оленины, которые им дала с собой трактирщица. Они молча поели и, съежившись, прислонились к стене, понимая, что спать нельзя: мороз был слишком сильным, и, уснув, они рисковали больше никогда не проснуться.

Как только начало светать и небо озарилось розоватым сиянием рассвета, они вошли в лес. Они медленно пробирались между деревьев, засыпанных сверкающим в первых лучах солнца снегом, обходя поросшие мхом скалы и стараясь не провалиться в скрытые под толстым слоем снега ямы. Наконец они дошли до ручья, звук которого оживлял все еще спящую сельву, и пошли дальше, не теряя воду из виду в полной уверенности, что русло ручья доведет их до истоков, а также поможет отыскать путь к Священной Горе. Эндара уже не чувствовала ни ног, ни пальцев рук, но продолжала идти, полная решимости во что бы то ни стало достичь цели. Если то, что говорила Амуна, было правдой, как и то, что сказала старушка с палочкой из ее странного сна, о ней заботилась Амари, которая не допустила бы, чтобы с ней случилось что-то плохое. Тем не менее солнце уже клонилось к западу, и снова приближалась ночь. Девушка понимала, что, оставшись под открытым небом на растерзание диким зверям, они вряд ли доживут до утра. Она уже сожалела о том, что позволила Игари себя сопровождать. Юноша шел за ней, и она отчетливо слышала его затрудненное дыхание. Она вспомнила добрую старушку и представила, какую боль она испытает, если что-то случится с ее внуком. Мысленно Эндара обратилась к Богине, умоляя ее о помощи, и в этот же момент заметила странное сооружение со стенами разной высоты, покрытыми лишайниками и вьющимися растениями, возвышающееся на холме посреди сельвы. Эндара бросилась бежать к нему с риском упасть или провалиться в какую-нибудь яму. Последние остатки дневного света померкли в ту секунду, когда оба протиснулись в щель в стене сооружения.

Вначале им показалось, что они набрели на руины древней крепости. Оба слышали рассказы о войнах, опустошавших их землю, и о появлении в этих местах воинов, вожди которых носили на шлемах перья. Они построили на склонах Илене свои крепости, развалины которых сохранились до сих пор. Следы их присутствия были повсюду, хотя никто не мог сказать наверняка, сколько зим они тут провели, исчезнув после первой волны вторжения гаута. Теперь в их заброшенных крепостях зимой укрывались от холода дикие животные. Мысль о возможности столкнуться с медведем или стаей волков заставила обоих вздрогнуть, хотя ни один не озвучил свои опасения вслух. После случая со смотрителем башни Эрьо юноша обнаружил, что слышит то, что говорит ему Эндара, даже если она не раскрывает рта. Он подозревал, что она тоже слышит его мысли, хотя и не говорит об этом. Как бы то ни было, ни один из них не собирался ничего произносить вслух, не выяснив вначале, где они находятся, и не убедившись, что им ничто не угрожает. Они молчали очень долго, стараясь не издавать ни единого звука, прежде чем не поймут наверняка, что кроме них в крепости никого нет. Затем Игари зажег одну из свечей, которую им дала трактирщица из Исы.

– Они были благословлены водой из источника ламий Ур. Говорят, что они способны отгонять злых духов, – сообщила она, а затем призналась: – Правда, до сих пор у меня не было возможности в этом убедиться, но это и к лучшему.

Помещение, в котором они очутились, было крошечным по сравнению с тем, какой громадиной показалась им крепость снаружи. Более тщательный осмотр позволил обнаружить в одной из стен вход, все еще сохранивший притолоку и петли того, что когда-то, видимо, было дверью огромных размеров. Они долго не решались войти в этот проем, но в конце концов были вынуждены это сделать, потому что в щель за их спинами задувал ледяной ветер и внутри было чуть ли не холоднее, чем снаружи. Далеко они, тем не менее, не пошли, ограничившись тем, что разыскали защищенный от ветра угол и расположились в нем на ночлег. Одно из своих одеял они постелили на пол, чтобы не садиться на экскременты животных, которыми тут было устлано буквально все, и достали остававшееся мясо и два яблока. Слабого света свечи было недостаточно, чтобы рассеять окружавший мрак, но им не хотелось оставаться в темноте, и поэтому они не стали тушить ее даже тогда, когда уже были не в состоянии бороться с навалившейся усталостью. Девушка уснула, уронив голову на грудь своего товарища, обхватившего ее обеими руками. Игари изнывал от избытка чувств и отчаяния, предчувствуя, что ближе, чем сейчас, она не будет к нему никогда. Вскоре заснул и он.

Их разбудил какой-то треск, сотрясший стену, о которую они опирались спинами. Порыв ветра потушил свечу, и Игари еще крепче прижал к себе Эндару. Затем снова воцарилась тишина, и их уже начало клонить в сон, как вдруг совсем рядом раздались чьи-то голоса. Юноша и девушка затаили дыхание. Было ясно, что это не животные, и все же эти голоса звучали как-то странно. Возможно, это духи, о которых рассказывала трактирщица? – услышал Игари слова, не произнесенные вслух Эндарой. Он изо всех сил прижался к ней и закрыл глаза, ожидая, что эти духи вырвут у них сердца. Он не сомневался, что живыми им отсюда уже не выйти. Он не сожалел о том, что отправился в это путешествие, но ему было жаль бабушку. Кто будет заботиться о ней, когда она не сможет делать это самостоятельно? Кто зажжет для нее свет мертвых? Хотя рядом с ними тоже не было никого, кто смог бы это сделать для них. Но, если верить словам бабушки и Эндара на самом деле находится под покровительством Богини, Амари укажет им путь в свое обиталище, где их никто не будет тревожить, и они наконец-то смогут отдохнуть, подумал он. Спи мой друг, спи, – снова услышал он голос Эндары, и в ту же секунду его охватила непреодолимая сонливость. Несмотря на все попытки сохранить ясность сознания, он ничего не смог поделать и провалился в глубокий сон.

В отличие от своего товарища, девушка сидела с широко открытыми глазами и пыталась всматриваться в темноту. Впрочем, хотя она ничего не видела, но продолжала ощущать чье-то присутствие. Она слышала голоса, не понимая, что они говорят, и чувствовала движение воздуха, напомнившее ледяное дыхание существ из заводи, которые убили напавших на нее мужчин. Не вполне понимая, зачем это делает, она сунула руку в сумку, вытащила флакон с настоем трав, приготовленным Амуной, и сделала маленький глоток. Уже через несколько мгновений она отчетливо увидела блуждающих духов, о которых рассказывали жители Исы. Она не испытывала перед ними страха и, высвободившись из объятий Игари, встала и сделала несколько шагов вперед. Духи закружились вокруг нее, продолжая повторять слова, которые она совсем недавно не понимала, но которые теперь звучали совершенно отчетливо:

– Найди посох…

– На рассвете…

– Да… на рассвете…

– Посох – это ключ…

– И кристалл…

– Не забудь кристалл.

– Яйцо змея…

– В обиталище теней…

– Попроси ее, чтобы она нас освободила…

– Да… чтобы нас освободила…

– Кто вы такие? – спросила девушка, вспомнив, что о них слышала: что они преступники, убийцы, которым в наказание навечно отказано в покое.

Духи издали вопль, похожий на волчий вой на полную луну, от которого у нее внутри все похолодело, и исчезли.

– Не забудь попросить ее, чтобы она нас освободила… – эхом донеслось откуда-то издалека.

Снова воцарилась тишина. Эндара несколько мгновений стояла неподвижно, затем снова подошла к стене и села рядом с беспокойно зашевелившимся Игари.

– Все хорошо, – успокоила она его. – Все уже закончилось.

– Что это было? – приоткрыв глаза, прошептал юноша.

– Ничего. Ветер.

Игари снова уснул, но Эндара сидела без сна. Воздействие настоя еще не закончилось, и, бодрствуя в своих видениях, она видела себя летающей над сельвой и отрогами Илене, а также наконец прилетевшей к Священной Горе. Девушка поняла, что это она, потому что полет окончился и она повисла в воздухе над укрытым снегом нагромождением скал, оканчивающимся острой вершиной. Тем не менее ей не удавалось разглядеть ни пещеру, ни какой-нибудь иной вход, позволявший проникнуть внутрь. Если это и в самом деле было обиталище Богини, как же к ней попасть? – спрашивала себя Эндара. Она вспомнила, что говорили ей духи. Какой посох? Какой кристалл? Какое яйцо змея? Она ничего не понимала. Она всего лишь беззащитная девушка, единственной опорой которой был спящий рядом юноша. Наконец ей удалось уснуть, и последним, что она увидела, погружаясь в сон, была она сама, рождающаяся из чрева матери.

Когда они проснулись, луч солнца уже проник сквозь полуразрушенную крышу их убежища и осветил нечто вроде каменного стола, расположенного строго в центре круглого помещения, в котором они находились. Они с любопытством подошли к столу и увидели, что его крышка покрыта пылью и птичьим пометом. Повинуясь интуиции, Эндара стерла пыль рукавом и увидела странный символ, значения которого не понимала, но не сомневалась, что он имеет отношение к ее путешествию.

– Пойдем, – поторопил ее Игари.

Он помнил лишь разбудивший их треск и напоминающий голоса людей шум ветра, тем не менее ему не терпелось поскорее покинуть это, судя по всему, заколдованное место. Схватив девушку за руку выше локтя, он потащил ее к двери, а затем и к выходу из крепости, но она обернулась, чтобы бросить последний взгляд на приютившую их комнату и, высвободившись, снова подбежала к каменному столу. Сбоку от него на полу, почти невидимая под кучей мусора, лежала грязная макила. Подхватив ее, Эндара выбежала вслед за Игари.

Хентилхар


У него в голове беспрестанно повторялся какой-то звук. Один удар следовал за другим, и он пытался понять, откуда исходит этот грохот, но никак не удавалось найти этому объяснение, и в конце концов он открыл глаза. Несколько мгновений он непонимающим взглядом смотрел на сводчатый каменный потолок, выкрашенный в синий цвет, а затем все вспомнил. Он увидел себя самого, задыхающегося в руке гиганта, который держал его за горло, подняв высоко над полом, как если бы он был тряпичной куклой, и ощупал шею. Она все еще сильно болела, и он сел на постели, с ужасом глядя на гигантскую фигуру в противоположном конце зала. Великан стоял у неимоверно огромного очага и лупил молотом по железному пруту, лежащему на соответствующих размеров наковальне. Наблюдая за ним, он вспомнил истории, которые жаркими ночами рассказывали старики Турбы, рассевшись вокруг пылающего в центре деревни костра. Они утверждали, что великаны были первыми обитателями земель Энды, что это они научили людей сооружать жилища и пахать землю, засеивая ее зерном, а также изготавливать мельничные жернова, чтобы получать муку и печь хлеб. Старики уверяли, что между двумя народами царили гармония и согласие, пока люди не возгордились и, хуже того, не стали алчными и завистливыми. Они жаждали власти, золота, которое, по их мнению, было у великанов. Также они взалкали овадеть их самым главным сокровищем – секретом железа горен. Согласно легендам, это железо было несокрушимым, и все инструменты великанов были изготовлены из этого удивительного материала. Но людям оно нужно было не для того, чтобы делать колеса повозок или орудия для обрабатывания земли. Они мечтали о копьях и мечах для разжигания войн и убийства себе подобных. И тогда великаны покинули людей, укрывшись высоко в горах. Они больше не хотели иметь дело с теми, кто обратил их наставления во зло.

Влекомый любопытством, Ихабар выбрался из постели и, стараясь ступать как можно тише, подошел к великану. Ему хотелось убедиться в том, что раскаленный докрасна прут изготовлен из другого железа по сравнению с тем, которое использовал старик Сентони, кузнец Турбы, к которому он заглядывал очень часто, поскольку работа в кузне манила его, как мед медведя. Он часто думал, что не будь он воином, непременно стал бы кузнецом.

– Ты уже проснулся? – спросил великан, даже не обернувшись в его сторону.

Ихабар замер и быстро огляделся в поисках выхода.

– Ты что, язык проглотил?

На этот раз Осен, нахмурившись, посмотрел на него, и юноша инстинктивно закрыл горло рукой.

– Говори!

– Я не умер, – было единственным, что пришло в голову Ихабару.

– Ты и твой ишак этого заслуживали, войдя в мой дом без позволения.

Он совершенно забыл о лошади!

– Где Кокска?

– Я его съел.

Этот ответ поразил Ихабара в самое сердце. Плотно сжав губы, он пытался взглядом разыскать останки животного в рассыпанной вокруг очага золе.

– Твой осел там, карлик, – проворчал великан, махнув рукой в угол. – Я не стал бы есть этот шелудивый мешок с костями, даже если бы умирал с голоду!

Животное и в самом деле спокойно лежало на куче соломы и даже не удосужилось поднять голову, услышав свое имя.

– Что ты делаешь? – немного успокоившись, поинтересовался юноша.

– Железное копье.

– Для чего?

– А для чего нужны копья?

– Ты собираешься использовать его против нас?

– А ты думаешь, что для того, чтобы устроить охоту на шайку муравьев, мне необходимо оружие?

– Зачем тогда ты его делаешь?

– Я что, не могу в своем доме делать то, что мне хочется?

Великан вернулся к своему занятию, а Ихабар подошел ближе и, чтобы лучше видеть, даже взобрался на огромный, как ларь, табурет. Он как зачарованный наблюдал за тем, как молот раз за разом падает на конец прута, постепенно придавая ему форму длинного и гладкого наконечника. Закончив работу, великан взял копье щипцами и опустил его острие в бочонок с водой.

– А правда то, что о вас говорят? – решился спросить Ихабар.

– И что о нас говорят?

– Что ваше железо невозможно разбить или сломать.

– Тебе это следовало бы знать. Твой меч – это гарта, который я лично выковал для Ансо сто зим назад.

Эти слова так поразили юношу, что он долго не знал, что сказать.

– Ты выковал меч моего деда? – наконец спросил он.

– Именно так.

– И он на самом деле вечный?

Великан не ответил. Он вытащил все еще торчащий из стены меч гарту, положил его на наковальню таким образом, что половина повисла в воздухе, и, размахнувшись, ударил по нему дубиной. Меч задрожал, издавая странный звук, как будто осыпáлись разбитые кристаллы, но не сломался.

– Заржавел, – произнес он, после чего схватил какой-то камень и принялся полировать лезвие меча.

Пока великан не закончил, они больше не произнесли ни слова. Один сосредоточился на своей работе, а второй сидел, устремив взгляд на языки пламени, отражавшиеся в сверкающем лезвии меча по мере того, как с него исчезала ржавчина. Похожие чувства Ихабар испытывал, когда был еще ребенком и отец брал его на охоту. Его беспокоил странный зуд в ладонях, который возникал всегда, когда его охватывало нетерпение. Наконец великан закончил чистить меч, вымыл его, вытер насухо и в заключение протер лоскутом ткани, пропитанным маслом. Юноше хотелось лично проделать последние операции с мечом своего деда, но он сжал кулаки и терпеливо ждал, не желая еще больше разозлить хозяина крепости.

– Держи, – наконец произнес великан, протягивая ему меч.

– Он великолепен! Великолепен!

– Это верно, – не скрывая гордости, подтвердил великан.

– И что означают эти знаки, вырезанные на рукояти?

– Это слова на древнем языке великанов: сила, мужество и память.

– Память о чем?

Сила и мужество ему были понятны, но память…

– Народ без памяти вымирает.

– Значит… этот меч непобедим? – спросил Ихабар, которого больше интересовало его оружие, чем философские размышления великана.

– Никто и ничто не бывает непобедимым. Уже рассвело, и тебя наверняка будут искать.

Он был прав. Лучи зимнего солнца и холодный воздух проникали в отверстия, заменявшие окна. Бигорра наверняка уже проснулись. Каждое утро Атта раздавал поручения, и Ихабар знал, что на этот раз ему не избежать хорошей взбучки. Разумеется, если он вернется не один, а предстанет перед соплеменниками в обществе великана, последнего из хозяев Хентилхара, все раскроют рты от изумления и вынуждены будут признать, что он проявил незаурядную смелость, войдя в запретную башню.

– Ты пойдешь со мной? – рискнул спросить он.

– Куда? – проворчал Осен.

– Разве ты не хочешь познакомиться с сыном своего друга Ансо? Говорят, что он как две капли воды похож на своего отца. Ему было бы приятно приветствовать тебя и поблагодарить за позволение провести какое-то время в твоей крепости…

Он уже много зим провел в полном одиночестве. Слишком много. С тех пор, как это случилось… Боль воспоминаний обрушилась с такой силой, что он не сдержал протяжный крик, эхом отразившийся от стен огромного зала. Несколько мгновений Ихабару казалось, что башня вот-вот обрушится. Вскочив с табурета, он упал на пол, закрыв голову руками, а Кокска поднялся с соломы и встревоженно заржал.

– Идем! – скомандовал великан.

В два прыжка он оказался у огромной двери и, распахнув ее настежь, вышел наружу, чего не делал с момента появления незваных гостей. Он всей грудью вдохнул холодный воздух, окинул взглядом укрытую снегом землю, простирающуюся вдаль, сколько видел глаз, и широкими шагами направился ко второй башне. Юноша и лошадь поспешили за ним.

Жалобный вопль великана разбудил Атту, который немедленно заметил отсутствие Ихабара. Он всегда, едва успев открыть глаза, искал его взглядом – с того самого дня, когда совсем еще крохотный сынишка сбежал из хижины, и он застал его на краю деревенского колодца. Поэтому для него всегда было важно убедиться, что с неугомонным парнишкой все в порядке. Сегодня он вскочил и бросился к загороди с лошадьми искать Кокска. Увидев, что животного в башне тоже нет, он досадливо прищелкнул языком. Куда, черт возьми, он мог податься на этот раз? Что, если он уехал сражаться с фрей? Неужели он мог решиться на это в одиночку?

– А вы? Вы-то что делали? – набросился он на часовых у дверей. – Ваша обязанность – никого не выпускать из башни без моего разрешения! А мы еще полагались на вашу бдительность!

Провинившимся воинам нечего было сказать в свое оправдание. Они стояли, понурив голову, пока вождь отчитывал их перед всем племенем.

– Клянусь Мраком Ингумы, пусть только появится, я переломаю ему все кости! Проклятье! Я заберу у него мула и пошлю его собирать помёт! Это ты во всем виновата, женщина! – принялся он бранить проснувшуюся от крика Эрхе. – Твой сын такой же упрямый, как и ты!

– Наверное, он чему-то научился и у тебя! – в тон ему отвечала Эрхе. – Или тебе неизвестно, что за несговорчивость люди прозвали тебя Упертым Аттой? И к твоему сведению, я умоляла Амари, чтобы ребенок, которого я ношу в своем чреве, оказался девочкой! Потому что у меня больше сил нет готовить еду для тебя и твоих сыновей!

Это всех насмешило, и испуганные резким пробуждением люди немного расслабились. Если они в чем-то и были уверены, так это в нерушимости союза их вождя и его спутницы. Поэтому всякий раз, когда они начинали ссориться, все понимали, что это игра на публику. В эту же секунду дверь башни отворилась, и вошел Ихабар. За ним вошла лошадь.

– А вот и ты! – угрожающе произнес Атта, ткнув в его сторону указательным пальцем.

В башне повисло напряженное молчание. Все взгляды обратились в сторону юноши, который остановился как вкопанный, не решаясь сделать больше ни шагу.

– Где ты был? Или ты не знаешь, что я запретил выходить из башни без моего позволения?

Не давая Ихабару возможности ответить, отец продолжал бранить его за непослушание, напоминая о сложном положении клана бигорра, о необходимости постоянно держаться вместе, о недопустимости своеволия и своенравия, о том, что их сила в единстве, а не в поступках, совершаемых на свой страх и риск. К упрекам присоединились и часовые, чье прегрешение заключалось в том, что они заснули на посту. Эрхе возмущенно смотрела на него, впрочем, как и все остальные матери, считавшие его поведение плохим примером для своих детей.

– Отныне и навсегда…

Атта онемел, увидев на пороге огромную фигуру великана, заслонившего дневной свет. Бигорра в испуге попятились при виде существа, которое многие считали плодом воображения стариков, либо не существовавшим никогда, либо исчезнувшим много зим назад.

– Познакомьтесь с Осеном, сыном Эская, из клана горен, – с улыбкой произнес юноша, довольный впечатлением, которое произвело на его соплеменников появление великана. – Осен, это Атта, сын Ансо, наш вождь и мой отец.

В этот день все привычные дела племени были отложены в сторону. Сидя вокруг огромного костра, бигорра в молчании слушали беседу между членами Совета и хозяином Хентилхара. Даже самые маленькие притихли и в изумлении смотрели на этого гиганта, последнего великана Хентилхара, чей клан ушел отсюда сто зим назад в поисках места, недоступного для людей, животных и… чудовищ. По словам Осена, он не захотел покидать дом своих предков.

– А почему ты разрешил остаться в твоей крепости нам? – спросил Атта. – Тебе было одиноко?

– Нет. Мы, великаны, обязаны следовать древнему закону гостеприимства. Судя по всему, существовала и другая причина, но я узнал о ней только этой ночью, когда в Северной Башне появился твой сын с гартой, который я выковал для твоего отца.

Вождь бигорра бросил на сына очередной возмущенный взгляд, вспомнив о его непослушании, но юноша ответил широкой улыбкой от уха до уха и, к удивлению отца, поднял свой сверкающий меч.

– Тебе известно, почему мы появились в твоих владениях? – спросил Атта.

– Ветер донес до меня слухи о том, что варвары снова вторглись на Землю Энды.

– Ты позволил бы остаться в Хентилхаре нашим женщинам, детям и старикам, пока все способные держать оружие мужчины будут оказывать сопротивление врагу?

– У вас почти нет оружия, а то, которое есть, ломается от малейшего удара. – Великан кивнул на кучу мечей и копий неподалеку от костра. – Даже дураку ясно, что если вы хотите победить варваров, то вам необходимо как следует вооружиться. Но прежде следует договориться со всеми остальными племенами, а это, насколько я понимаю, задача не из простых, с учетом того, как плохо ладят между собой люди.

– Зато отваги нам не занимать! – воскликнул Атта, уязвленный справедливым замечанием их гостеприимного хозяина.

– Отвага – это хорошо, но ее недостаточно, когда враг значительно превосходит в числе и вооружении. Но я мог бы вам помочь…

Бигорра затаили дыхание. Кто осмелился бы на них напасть, располагай они поддержкой такого могущественного существа? Прочитав их мысли, Осен расхохотался, и дети спрятались на груди матерей, перепуганные этим рокотом.

– Нет, я не смогу сражаться на вашей стороне, – объяснил он им. – Нам, великанам, не позволено вмешиваться в дела людей, но я могу научить вас делать новое оружие из нашего железа горен. За этот металл клан кузнецов алио отдал бы все на свете. Также я открою наши амбары, чтобы вы могли не беспокоиться о еде. Зерна там хватит, даже будь вас в тысячу раз больше, чем сейчас.

Атта не верил своим ушам. Все это время он ломал голову над тем, как прокормить свой народ, а также где добыть оружие, которое им, вне всякого сомнения, понадобится, когда придет время выступить против фрей. И обе эти проблемы решались без всяких усилий с его стороны!

– Не знаю, как мне тебя отблагодарить…

– Не надо меня благодарить, это договор. Я вам помогаю, а в обмен вы даете мне то, что я попрошу.

– И что же мы сможем тебе дать, если у нас ничего нет?

– Ты можешь дать мне его. Мне нужен он.

Осен ткнул пальцем в сторону Ихабара. Юноша в это время ел суп из миски, которую подала ему мать. После бессонной ночи глаза у него слипались, и ему стоило больших усилий не заснуть прямо с едой в руках. Он не обратил внимания на последние слова великана, но, почувствовав, что все смотрят на него, удивленно поднял глаза.

– Что случилось? – спросил он.

Бедос


После столкновения с всадниками некоего Унмарилуна Гарр решил, что ему пора уходить из Ущелья. Он досконально знал, как на подобное событие отреагирует любой уважающий себя вождь. Когда воины не вернутся туда, куда они должны вернуться, этот самый Унмарилун заподозрит, что в Ущелье кто-то обосновался, и пошлет других воинов разобраться в том, что произошло. Он не знал, с каким количеством ему придется иметь дело на этот раз, и оставаться в этой мышиной норе было бы в высшей степени неразумно, несмотря на обилие пещер и прочих укромных мест в окружающих скалах. Те, кто сюда придет, тоже могут быть знакомы с этими местами, и тогда отыскать их будет совсем нетрудно. Кроме того, его беспокоило еще кое-что. Этот человек узнал его амулет, он назвал его последним Хранителем Пакта… Каким Хранителем? Какого Пакта? Выяснить это было его долгом. Он был должен это отцу и самому себе. Возможно, вследствие встречи с убийцами в черном и напряжению, охватывающему все его существо при приближении опасности, его решимость больше не сражаться на чьей бы то ни было стороне начала таять, как туман в солнечный день. Он был воином, лучшим из всех, и больше ничего не умел. Клянусь Богиней и всеми существами потустороннего мира! – мысленно воскликнул он. – Я буду сражаться!

– Я уезжаю, – сообщил он Бейле и Араке на следующее утро, едва начало светать.

– Куда? – в один голос, чуть ли не хором спросили они.

– Я не знаю, но посоветовал бы вам тоже покинуть эти места, пока они не вернулись. Потому что они обязательно вернутся, и на этот раз их будет гораздо больше.

– Мы спрячемся, – заявил Арака.

– Они вас найдут.

– Мы будем драться!

Гарр покачал головой и улыбнулся. Подняв меч, который позаимствовал у одного из всадников, он пошел за пасшейся у заводи лошадью. Ночью шел снег, и он остановился, залюбовавшись видом Гораглади посреди сверкающей белизны и абсолютной тишины, нарушаемой лишь журчанием ручья. Когда-нибудь он вернется в это необычайное место, излечившее нанесенную яростью рану, и здесь умрет, если только его раньше не убьет какой-нибудь кровопийца.

– Подожди! – За ним бежал Бейла. – Можно я поеду с тобой?

– Я не знаю, куда я еду.

– Это не имеет значения.

– Хорошо, но я буду главным.

– Ты был им с тех пор, как здесь появился…

– Верно! – засмеялся элузо.

– Я тоже поеду с вами!

Арака вышел из пещеры, надевая кожаную куртку и пристегивая к поясу меч, который взял у одного из погибших всадников. Юноши выбрали двух коней, которые, утратив хозяев, бродили в окрестностях пещеры, и вслед за Гарром поехали по единственной дороге, ведущей к выходу из ущелья, – через тоннель. Трупы их врагов были присыпаны снегом, недостаточно глубоким, чтобы их скрыть. Один из них даже выглядел живым и, казалось, в любую секунду может подняться с земли.

– Они ничего вам не сделают, потому что мертвы! – крикнул Гарр, увидев, что юноши остановили лошадей, не решаясь объехать тела.

– Надо было их сжечь, чтобы их духи смогли найти дорогу в обиталище Богини, – прошептал Бейла на ухо другу.

– Этим не найти обиталища Амари, даже если бы мы погребли их прах в Священной Горе, – ответил Арака и хлестнул лошадь.

Конь перепрыгнул через трупы и углубился в узкий проход между скалами.

Бывший пастух осторожно объехал тела, стараясь ни на кого не наступить. В его селении существовало поверье о духах тех, кого не погребли или погребли неправильно. Считалось, что они возвращаются в виде собак с красными глазами и зажженными факелами в зубах и преследуют живых, пока те не обеспечат им надлежащее погребение. Он надеялся, что соплеменники найдут погибших и отдадут им погребальные почести. Иначе их троицу ожидали крупные неприятности.

Выехав из Ущелья, они направились на восток, в земли, населенные племенем бедос, свирепыми воинами, не жалующими пришельцев, как сообщил спутникам Бейла, который, похоже, познакомился с ними в свою бытность пастухом. Элузо тоже был о них наслышан и не испытывал желания ни с кем ссориться без достаточных на то оснований. Но он выбрал это направление, вспомнив, что за несколько дней до появления в Ущелье всадников юноша упомянул, что видел в тех краях амулет, очень похожий на его медальон. Он надеялся, что там ему удастся что-то узнать об этом загадочном предмете, который на всякий случай снял с шеи и положил в мешочек на поясе вместе с отнятыми у трактирщицы кронами. Они скакали по обрывистым тропам, которые, казалось, никуда не ведут, пока заходящее солнце не погрузило окружающую местность в сумерки, смешав в единое целое свет и тени. Вскоре они увидели струйки дыма от очагов, поднимающиеся над долиной или, точнее, над зажатой между горами котловиной. Привязав лошадей к кустам, они осторожно, стараясь не выдать своего присутствия, приблизились к деревне. Их терзал голод, а мороз был таким сильным, что они рисковали обморозить пальцы и носы. Наконец Гарр решился подойти к хижине, расположенной чуть в стороне от остальных, и постучал в дверь. Не дождавшись ответа, он повернулся к следующему жилищу, расположенному еще дальше от деревни, но не успел сделать и двух шагов, как дверь заскрипела, и, обернувшись, он увидел, что на пороге стоит женщина. В одной руке она держала светильник, а в другой – нож и с любопытством смотрела на него.

– Мы ищем пристанище на ночь, – сообщил Гарр.

– Ищем?

– Я и двое моих товарищей.

– Откуда вы?

– Я из Элузы, а они горцы.

– И куда вы едете?

– Сами не знаем.

Обмен вопросами и ответами был очень быстрым, но, услышав последнюю фразу, женщина улыбнулась. Она отступила в сторону и рукой с ножом сделала приглашающее движение. Элузо свистнул, и юноши тут же присоединились к нему. Жилище женщины было очень бедным, вся его меблировка состояла из кровати и двух ларей. Зато тут была печь, казавшаяся слишком большой для такой убогой хижины. Трое мужчин поспешили сесть на устеленный соломой пол и протянуть руки к огню. Не говоря ни слова, женщина подала им деревянные ложки и кивнула на расположенный у огня треножник, на котором стоял горшок с густой похлебкой из каштанов и овощей. Вскоре Бейла и Арака крепко заснули прямо на полу, укрывшись старыми шерстяными одеялами, извлеченными женщиной из одного из сундуков.

– Ты не боишься, что мы можем оказаться грабителями? – шутливо поинтересовался Гарр у женщины, присевшей на трехногий табурет у огня.

– Здесь нечего красть, – в тон ему ответила женщина.

– Но нас трое мужчин, а ты одна…

– И что? Я уже давно не делила ложе с мужчиной.

Женщина насмешливо улыбнулась, и Гарр внимательно присмотрелся к ней. При свете очага он разглядел приветливое лицо в обрамлении темного платка, из-под которого выбивались пряди каштановых волос. Ее юность уже миновала, но и до старости ей было далеко. Было ясно, что перед ним очень привлекательная женщина. Гарр тоже успел забыть, когда в последний раз спал с женщиной. Скорее всего, это было в Илуро, с одной из служанок трактирщицы в парике.

– Меня зовут Гарр, сын Кейо, – представился он.

– А я Иариса, дочь Асурди и вдова Беллу.

Вскоре они вместе легли в постель, охваченные желанием почувствовать себя живыми, нуждаясь в дружеских объятиях, которые позволили бы хоть на несколько кратких мгновений забыть об одиночестве.

На следующее утро элузо проснулся в ужасе. Ему снова приснился кошмарный сон, преследовавший его до приезда в Ущелье. Он заново пережил уничтожение любимого города и убийство сотен его земляков – мужчин, женщин и детей, погибших от рук варваров фрей. Он видел себя самого, бессильного помочь им и лишь воющего подобно раненому волку в окружении гор трупов. Он вскочил, тяжело дыша и обливаясь пóтом, и увидел, что Иарисы в хижине уже нет, а оба юноши все еще спят на полу у потухшего очага. Он снова лег, пытаясь успокоиться, и увидел, что на деревянном щите над кроватью, защищающем спящих от осыпающихся с крыши пыли и соломы, нарисован так интересующий его символ. Он не отвел от него глаз, даже когда в хижину вошла женщина с кувшином молока и яйцами в руках. Не ответил он и на ее пожелание доброго дня.

– Что это? – спросил он спустя некоторое время, приподнимаясь и показывая на рисунок.

– Это нарисовал мой дорогой Беллу. Он говорил, что это символ матери-солнца.

– А еще что? – не унимался Гарр.

– Я не знаю.

– Твой Беллу, чем он занимался?

– Он, как почти все здесь, был пастухом. А еще воином и вождем племени бедос.

– Эта хижина не похожа на жилище вождя…

– Здесь было больше вещей и даже тканый ковер. Но после того, как он ушел в обиталище Богини, мне пришлось все обменять на еду.

– Отчего он умер?

Горделивая улыбка, появившаяся на лице Иарисы, когда она заговорила о своем спутнике, сменилась страдальческой гримасой.

– Его убили.

– Кто?

– Люди Унмарилуна Эланоа, сына прокаженной свиньи.

Гарр вздрогнул. Он чувствовал, чувствовал, что в этих почти безлюдных местах отыщет след.

– Кто такой этот Унмарилун Эаноа?

– Мерзкий сукин сын из племени барето из Лиги. Его изгнали из клана за убийство. От него отрекся даже собственный отец. У него есть небольшое войско, состоящее из таких же темных личностей, как и он сам, и он продает свои услуги всем, кто готов хорошо платить. Они явились сюда однажды ночью и, не говоря ни слова, убили Беллу. Можешь представить, что они сделали со мной, хотя по неизвестной причине сохранили мне жизнь.

Женщина говорила очень быстро, почти не переводя дух. Ярость, сверкавшая в ее глазах, противоречила ее добродушной внешности, и Гарр знал, что она без малейших колебаний перерезала бы горло своему насильнику, если бы ей предоставилась такая возможность.

– И его убийца не сделал и не сказал ничего такого, что могло бы объяснить подобное преступление? – спросил он.

– Он только сказал: «Одним хранителем меньше». Но я не понимаю, что это означало. И он, пока насиловал меня, изрыгал сплошные непристойности.

– И ты не знаешь никого, кто смог бы объяснить значение этого символа?

– Наверное… нет… хотя да. Есть тут один старик, Лакиде, который разбирается в старинных символах.

– Как ты думаешь, он захочет со мной поговорить?

– Мы, бедос, не любим чужаков.

– Но мы ведь уже не чужие… – улыбнулся элузо. – Может, ты могла бы ему меня представить…

– Они снова начнут плохо обо мне говорить.

– Кто?

– Жители селения. Когда Беллу убили, все ожидали, что, несмотря на бесчестие, я соединюсь с другим мужчиной. Но я отказалась, предпочтя жить в одиночестве в этой хижине, которая была нашим очагом.

– А старик…

– Я тебя к нему отведу.

Иариса улыбнулась и снова стала веселой женщиной и нежной любовницей, какой предстала перед ним накануне вечером. При свете дня Гарр убедился, что она очень миловидна и способна удовлетворить запросы любого мужчины, включая и его самого.

– Подождите меня здесь, – приказал он парням, которые наконец открыли глаза.

– Если хотите позавтракать, есть яйца и молоко, – добавила женщина.

В деревне бедос каменные хижины были выстроены по кругу, в центре которого находился колодец. Некоторые хижины располагались в стороне от круга, но их было не больше полудюжины. При виде Гарра и Иарисы некоторые жители останавливались и глядели им вслед, но большинство продолжало заниматься своими делами. Были и такие, кто демонстративно поворачивался к ним спиной, но женщина продолжала идти вперед, не обращая на них внимания. Наконец она подошла к ближней к колодцу хижине, но не вошла, хотя дверь была открыта.

– Лакиде, – позвала она, – Это я, Иариса.

– Входи.

Сидевший у огня старик обратил свой потухший взгляд в сторону двери и улыбнулся в знак приветствия.

– Я привела чужеземца, который хочет тебя о чем-то расспросить, если ты ему это позволишь.

– Кто ты? – спросил старик.

– Гарр, сын Кейо.

– Подойди.

Элузо исполнил требование старика, и тот ощупал его лицо и руки.

– Ты воин.

– Я им был, – уточнил Гарр. – Моего города Элуза больше не существует. Шесть лун назад захватчики фрей его разрушили и убили всех жителей.

– Но не тебя.

– Да, я остался в живых.

– И что ты здесь ищешь, сын Кейо?

– Я хочу понять, что означает этот символ.

С этими словами Гарр извлек из мешочка амулет и вложил его в ладони старика. Несколько минут Лакиде сидел, поглаживая маленький диск, проводя пальцами по изображению четырех округлых сфер, похожих на соединенные в центре и вращающиеся вслед за солнцем капли воды, а затем глубоко вздохнул.

– Как попал к тебе этот предмет? – спросил он.

– Он принадлежал моему отцу. Он передал его мне на смертном ложе, но я не знаю его значения.

– Это символ солнца, дочери Амари, колеса жизни, этапов человеческой жизни, силы, которая управляет Природой, стихий, связи четырех сторон Энды: севера, полудня, востока и запада. Это иттун, пакт, объединяющий людей и Богиню. Я уже давно не держал в руках ничего подобного. С тех пор, как отдал свой собственный амулет своему дорогому и любимому сыну. Наверное, его забрали у него убийцы. – Голос старика сорвался, и несколько мгновений он молчал, снова собираясь с духом. – Много зим назад вожди племен собрались на Священной Горе и заключили пакт. Они поклялись, что, когда это потребуется, они объединятся для совместной борьбы с врагами Земли Энды, забыв о былой вражде и разногласиях. Они поклялись в этом кровью, своей и своих потомков. С тех пор все и пошло. Умирая, они передали это обязательство своим детям, а те, в свою очередь, своим. Но я боюсь, что об этом стало известно кому-то еще. Какая-то мощная и черная сила уничтожает Хранителей Пакта. Иттуны один за другим исчезают вместе с памятью наших народов. Я не знаю, сколько их еще осталось, но ты по-прежнему связан клятвой, которую принесли наши предки.

– Но мой отец не был вождем племени. Он был всего лишь воином, в одной из битв лишившимся руки. И он никогда ничего мне не рассказывал об этом амулете.

– Не обманывайся, может, он ничего тебе не рассказал, потому что слишком долго с этим тянул. Либо Амари призвала его к себе раньше срока. Но если у него был иттун, он также был Хранителем. А теперь им являешься ты.

– Какого черта!

– Можешь соблюдать Пакт или забыть о нем. Решать тебе.

– Сколько всего было медальонов?

– Столько, сколько племен в Энде.

Старик замолчал и закрыл глаза.

– Пойдем, – произнесла Иариса, беря элузо под руку.

– Я должен узнать больше.

– Он больше ничего тебе не скажет. Я хорошо его знаю.

Они вышли под недовольные взгляды собравшихся у колодца соплеменников Иарисы и в странной тишине покинули селение. Женщина уверенно шла впереди Гарра, ни на мгновение не переменившись в лице. Она уже привыкла к неодобрительному отношению к себе клана. Тем не менее Гарр сжимал рукоять меча и, не поворачивая головы, поглядывал то направо, то налево, готовясь при любом подозрительном движении пустить в ход оружие. Он расслабился, только когда они вышли на тропу, спускавшуюся к хижине Иарисы.

– Этот человек… – наконец заговорил он.

– Лакиде, отец моего спутника. Он был великим воином и вождем нашего племени. Он снова стал вождем после смерти Беллу. Но он скорее проводник, к которому все обращаются, когда нужен совет. И он был единственным, кто понял, почему я не захотела соединяться с другим мужчиной, когда его сын погиб от руки убийцы.

– И почему же?

Женщина остановилась и пристально посмотрела ему в глаза.

– Ты когда-нибудь любил? По-настоящему? Когда двое сливаются воедино, и каждый знает, что чувствует другой? Когда обоим снятся одни и те же сны? Когда они тревожатся и мечтают об одном и том же? Нам не нужны были слова. Нам хватало взгляда и жеста. Когда он умер, я тоже умерла. Можно сказать, я просто жду, когда придет время и я смогу воссоединиться с ним в лоне Матери, после чего мы вместе возродимся.

Иариса пошла дальше, и Гарр в задумчивости последовал за ней. Он никогда не любил женщину так, как она любила своего мужчину, как его отец любил его мать. Зиму за зимой он видел, как он томится воспоминаниями, хотя никогда не говорил об умершей подруге. Гарр знал, что отец о ней думает, потому что он всегда носил на шее принадлежавший ей платок. Когда платок становился чересчур грязным, он сам стирал его единственной рукой, сушил и снова повязывал на шею. После смерти его так и положили на погребальный костер в этом платке. Соседки, которые пришли подготовить тело к погребению и одеть его в лучшие одежды, хотели его снять, но бабушка запретила. Насколько помнил Гарр, это было единственным доброжелательным поступком, который ворчливая старушка совершила по отношению к спутнику дочери. Возможно, именно поэтому, глядя на отца, закрывшегося в себе, отдалившегося от мира и даже от своего собственного сына, он решил не соединяться с женщиной. Разумеется, это также означало, что у него не будет детей, но зачем они ему? Бóльшую часть жизни он провел на войне и предостаточно насмотрелся на осиротевших детишек. Они брели по дорогам, покинутые всеми, без семьи и клана. Еще хуже были изуродованные детские трупы. В нем даже выработалась бесчувственность к их несчастьям. Тем не менее сейчас ему пришла в голову мысль, что было бы неплохо разделить свою жизнь с такой сильной женщиной, как Иариса, с кем-то, кто вспоминал бы его после смерти с такой же любовью, с какой она вспоминала своего спутника.

Башня Айры


Все последующие дни дождь усиливался и достиг такой силы, что река вышла из берегов, не позволяя обитателям Башни Айры покинуть ее стены. Унмарилун Эланоа всячески старался угодить гостям, демонстрируя гостеприимство и радушие единственным доступным ему способом – при помощи банкетов, начинавшихся в полдень и заканчивавшихся лишь с заходом солнца, разнообразя их рукопашными схватками и кулачными боями с участием своих лучших воинов. Эти побоища неизменно заканчивались серьезными ранами, потому что соперники бились если и не насмерть, то с неистовым желанием победить. Унмарилун и дож упивались подобными зрелищами, в отличие от Талы, которая оставалась в зале ровно столько, сколько того требовали приличия, после чего удалялась в сопровождении своих собак.

Время от времени дождь прекращался, и небо прояснялось. Они с Баладасте пользовались каждой возможностью, чтобы прогуляться по дорожке, окружавшей башню в ее самой высокой части. Сквозь бойницы они рассматривали окружающий их пейзаж, поля самых различных оттенков зеленого, обнаженные леса, маленькие деревни и холмы с зацепившимися за них клочьями тумана. В такие моменты даже глаза женщины менялись. Холодный и угрожающий янтарный взгляд становился алым, как жаркий летний закат. Такая перемена несказанно удивляла дожа, но он слишком много времени уделял изучению местности, а если точнее, полускрытого в зимнем лесу лагеря. Судя по его площади и перемещениям воинов, количество людей, которыми располагал Унмарилун, составляло около полутысячи бойцов. Это была довольно внушительная цифра, учитывая, что речь не шла о настоящей армии. Барето был вождем преступников, уже не принадлежавших ни к одному клану, хотя лучше его Землю Энды не знал никто. Баладасте знал, что даже Гонтран предлагал ему поступить к нему на службу. Впрочем, Унмарилун отказался от этого предложения, сославшись на свой немолодой возраст, хотя дож был уверен, что настоящей причиной упомянутого отказа было врожденное отвращение обитателей этих мест к исполнению приказов чужеземцев. Вообще-то, он и от него распоряжения не принимал – он держался с ним как с равным, как с союзником, и оплачивал его услуги золотом, серебром и лошадьми. Кроме того, Унмарилун не был обязан отчитываться за мародерство и трофеи, добытые во время военных вылазок. Но в любом случае, такое положение дел Баладасте не особо беспокоило. Он не сомневался, что, когда наступит нужный момент, он от Унмарилуна легко избавится и подчинит его людей.

Во время одной из таких прогулок Баладасте заметил внезапное волнение не только часовых на башне, но и обитателей лесного лагеря. В возбуждение их всех привело появление полудюжины всадников, которые во весь опор подскакали к башне и, спешившись, вошли внутрь. Он оставил Талу с собаками наверху и направился в большой зал, намереваясь выяснить причину подобного оживления.

– Дож, позволь представить тебе моего сына Ксенто! – воскликнул Унмарилун, едва увидев Баладасте.

Баладасте с трудом удалось скрыть удивление: он не знал, что у хозяина башни есть сын. Хотя даже если бы он встретил юношу в любом другом месте, то сразу бы понял, что между этими двумя людьми существует родство. Оба были худощавыми, но мускулистыми, с крючковатыми носами и хищным взглядом. Правда, Ксенто мог похвастать всклокоченной шевелюрой, доходившей до плеч, – видимо, в качестве компенсации за отсутствие волос у отца. И оба были хмурыми и необщительными. Юноша едва заметным кивком ответил на его приветствие, после чего вопросительно посмотрел на Унмарилуна, и тот взглядом дал понять, что он может говорить.

– Бьярно укрылись в Крепостях Илуро. В Лескаре находится почти весь клан, а в остальных селениях лишь единицы стариков. Ушли также и бигорра, во всяком случае, большинство мужчин, способных держать оружие, и с ними много женщин и детей. У тех, кто остался, выведать их местонахождение так и не удалось. Похоже, они действительно ничего не знают. Я лично допросил многих из них, но не смог получить информацию, хотя переломал им почти все кости.

– Барето?

– Остались в своих деревнях.

– Докуда ты доехал?

– До Банки. Оттуда и до моря все тихо.

– Ты переходил Илене?

– Отец!

Унмарилун Эланоа усмехнулся. Только безумец осмелился бы отправиться в заснеженные горы в начале месяца волка. Его сын был твердым как скала, лучшим из всех известных ему воинов, но он не был безумцем. Кроме того, земли по ту сторону Илене их не интересовали, во всяком случае пока.

– Когда ты в последний раз спал?

– Две ночи назад, – ответил Ксенто.

– Сейчас поедим, и можешь отдыхать, сколько захочешь.

От внимания Баладасте не ускользнул дружеский, почти ласковый тон, которым старый коршун разговаривал с сыном. Он понимал, что у любого человека есть слабое место, и в некоторых случаях очень важно его знать. Это давало противнику мощное преимущество. У него тоже было такое место, которое он тщательно от всех скрывал.

Вскоре за столом собрались вождь барето, его сын и трое их доверенных людей, а также дож в сопровождении Оргота и еще двоих воинов. Они беседовали, отдавая должное блюду с жареной форелью, бобовому супу и огромным ковригам свежеиспеченного хлеба. Кроме того, рядом с каждым стоял кувшин с вином.

– Ты уверен, что не повстречал в пути ни одного бигорру? – спросил дож у Ксенто.

– Ты сомневаешься в моих словах? – оскорбился юноша.

– Нет. Просто меня беспокоит их исчезновение.

– Почему? – вмешался Унмарилун. – Речь идет всего лишь о горстке оборванных крестьян.

– Возможно, не такие уж они оборванцы, как ты думаешь.

– Я помню, как проезжал через их территории, когда меня изгнали из клана в Лиги. Они годятся лишь на то, чтобы пасти скот! Одной трепки моих людей…

– Их вождь, – перебил его Баладасте, – может доставить нам много неприятностей. Я это знаю, потому что хорошо с ним знаком.

Тарбело перевел взгляд на очаг, в котором рдели толстые поленья. Надо было покончить с Аттой, когда он явился в Элин… Тогда его отвага восхищала. Явиться к нему с кучкой воинов и этим безмозглым сыном, осмелившимся открыть рот! Почему он их отпустил? Возможно, он сделал это в память о старинной дружбе? Но он знал, что это не так. У него никогда не было друзей. На самом деле его кажущееся великодушие объяснялось желанием запугать старого товарища по Коллегиуму. Он хотел заставить его страдать при мысли о том, что с наступлением весны его племя прекратит свое существование. Это было его местью за то, о чем наверняка уже забыл бигорра, но не он.

– Он уважаемый воин, и я убежден, что он способен поднять племена по обе стороны гор, – продолжал он.

– Еще никогда племена не приходили к согласию! – с полным ртом воскликнул Ксенто. – Они не сделали этого ни когда пришли гаута, ни когда фрей покорили тарбело.

– Мне это отлично известно, но окрестности Илене отличаются от остальных Земель Энды, и их обитатели тоже другие.

– Они всего лишь неотесанные пастухи, вечно занятые дележом пастбищ.

– Они еще и отважные воины, когда их к этому вынуждают обстоятельства. И они умнее, чем ты полагаешь. Они не сражались с гаута, выжидая, как те себя поведут, и понимая, что грабить у них нечего. А фрей они не сопротивлялись, в том числе, и ввиду их значительного численного преимущества. Они прекрасно понимали, что на равнине будут разбиты. Но они гораздо сильнее в горах, и твоему отцу это известно.

Ксенто вопросительно посмотрел на Унмарилуна.

– Дож прав. Предыдущий король фрей был слишком самоуверен и посылал отряды солдат патрулировать горные дороги. Никто из них в лагерь не вернулся. Воины всех племен нападали на них по всей территории Илене. Мы убивали их и оставляли трупы на съедение стервятникам.

В глазах барето засверкала гордость при воспоминании о первых воинских подвигах, которые он совершил, будучи совсем безбородым юнцом, и о первом убитом человеке. Им был воин фрей, гораздо сильнее его, которого он вышиб из седла, а затем обезглавил уже лежащим на земле. Много зим спустя Совет племени, включающий также его отца и дядьев, решил изгнать его за убийство троих мужчин из одной семьи во время ссоры за право пользования мельницей. Он об этом не забыл, и обида пустила в его душе очень глубокие корни. Он мечтал напасть на барето, как только удастся собрать достаточно многочисленное войско, сравнять с землей Лиги и остальные селения долины, а тех, кто выживет, заставить целовать ему ноги, умоляя стать их вождем. Он не делал этого, пока была жива его мать, единственный человек, которая плакала и умоляла соплеменников простить ее сына. Затем он установил контакты с фрей, а точнее, с Баладасте, предателем из племени тарбело, и решил, что предоставит всю грязную работу ему и его северным варварам с их боевыми машинами и хищными животными. А потом придет его время. Голос дожа заставил его прислушаться к разговору.

– Очень важно узнать, где прячутся бигорра, – настаивал Баладасте, – и всех их прикончить. Никто не способен сделать это лучше вас, поскольку вы отлично знакомы с местностью. И им нечего будет противопоставить моему войску, как только нам станет известно их убежище.

– Я сам…

Ксенто замолчал на полуслове. В зал вошла Тала в сопровождении своих псов, вызвав среди присутствующих противоречивые, но сильные чувства. На ее теле, одетом в простую тунику цвета мокрой травы, не было ни единого украшения. С длинными распущенными волосами до пояса и загадочным взглядом она казалась не женщиной, а воплощением представлений о населяющих Энду ламиях. Ксенто и его воины не смогли скрыть изумления. Избавившийся от нестерпимой боли Унмарилун испытал мощный укол желания, а Баладасте с довольным видом улыбнулся. Эта женщина принадлежала ему, только ему, и он не собирался делиться ею даже с самим королем фрей.

Чуть позже дож, Тала и Оргот ужинали с вождем барето, его сыном и другими воинами. Разговор вращался вокруг темы, интересующей всех без исключения, – покорения племен, сначала обитающих по эту сторону Илене, а затем жителей противоположных склонов. Они никогда никому окончательно не подчинялись, даже могущественным пришельцам гандор, занявшим равнины, некоторые из горных ущелий и морские порты. Установить свою власть над горными племенами им либо не удалось, либо они к этому не стремились. Любых захватчиков всегда интересовали только богатства покоренных народов, а в горах их не было. Гаута победили и изгнали гандор, но ограничились тем, что прошли по Землям Энды между двумя великими реками, теснимые фрей. Но теперь и одних и других снова начинала интересовать полоса земли, объединявшая, а порой и разделявшая самые западные земли изученного ими мира.

– Я не вижу смысла твоему королю захватывать Энду, – говорил Унмарилун, опорожнив четвертый кувшин вина. – Здесь нечего грабить, а золотые прииски тарбело и так уже принадлежат ему.

– Ему не нужны богатства, их у него хватает, – ответил дож, захмелевший от напитка.

– Что же ему нужно?

– То же, что и императорам гандор, а также его собственным предкам, северным королям. Он стремится к абсолютной власти над максимально возможным количеством территорий, чтобы чувствовать себя выше остальных смертных. Кроме того, контроль над Илене ему нужен для того, чтобы предотвратить возвращение гаута.

– Чтобы достичь этой цели, ему придется убить всех горцев…

– Он и убьет, если это действительно необходимо.

– И ты будешь помогать ему в его усилиях, пока это совпадает с твоими интересами.

– И ты тоже.

Мужчины переглянулись, улыбнулись и подняли кувшины.

– Клянусь Ингумой Мрачным! В мире не существует ни королей, ни императоров, способных сделать из меня раба! Я свободный человек!

Ксенто вскочил со скамьи и, спотыкаясь, побрел по залу. Он был пьян и размахивал мечом, сражаясь с воображаемым врагом, вызывая смех своих сотрапезников, подбадривавших его одобрительными возгласами.

– Ты не свободен. Никто из вас не свободен.

Тала не смеялась. Она смотрела на присутствующих так презрительно, что их веселье мгновенно прекратилось.

– Это еще что такое? – упрекнул ее дож.

– Свобода – это состояние, вера, убежденность, которые либо есть, либо нет. Ты выкормыш короля фрей. Ты продался ему, предав собственный народ, чтобы преуспевать и обогащаться, а значит, ты не свободен. Наш хозяин затаил злобу и мечтает о мести. Злопамятность и обиды опутывают человека цепями, превращая его в своего раба. Юный Ксенто повинуется воле отца, но на самом деле ненавидит его и желает его смерти, чтобы занять его место. Остальные просто дураки, готовые убивать ради удовлетворения алчности своих вождей.

Несколько мгновений в зале слышалось лишь потрескивание горящих в очаге поленьев.

– Проклятье, женщина, неужели ты считаешь себя свободной? – спросил Унмарилун, впиваясь хищным взглядом в угадывающуюся под ее туникой грудь. – Ты всего лишь шлюха, собственность генерала, который вышвырнет тебя за дверь, как только ты ему наскучишь.

Баладасте побледнел, охваченный яростью из-за двойного оскорбления. Сначала Тала при всех назвала его выкормышем, а затем барето позволил себе оскорбить женщину, делившую его ложе. Он и сам не мог понять, которая из нанесенных обид уязвила его сильнее, и в ярости стиснул кулак, пытаясь решить, на кого из обидчиков обрушить свою злобу.

– Дож Баладасте! Я требую, чтобы ты отдал мне эту женщину, которая обвиняет меня в том, что я ненавижу отца и желаю ему смерти! Это наш дом, и никто не смеет безнаказанно нас здесь оскорблять!

Ксенто, очнувшись от оцепенения, указал на Талу мечом.

– Уймись, молокосос, – рассмеялась Тала, поднимаясь со своего места и подходя к нему.

Никто не понял, как это произошло, но мгновение спустя воин упал перед ней на колени, касаясь лбом каменного пола.

– Твое время еще не пришло, хотя, уверяю тебя, оно уже не за горами.

В сопровождении собак она направилась к двери, но перед тем как выйти, обернулась и по очереди посмотрела на каждого из них.

– Вы считаете себя сильными и непобедимыми, но вы лишь то, что нужно нам, не больше.

Баладасте поспешил покинуть зал, не дав Унмарилуну возможности извиниться за свои слова. Он твердо решил проучить строптивицу, которая посмела оскорбить его в присутствии всех остальных, и при помощи палки напомнить ей, что хозяин здесь он, а она всего лишь рабыня, доставляющая ему удовольствие, и он волен вышвырнуть ее вон, когда ему заблагорассудится. Однако Талы в ее комнате не оказалось. Он приказал Орготу разыскать и привести ее, даже если для этого придется волочить ее за волосы. Но вскоре Оргот сообщил ему, что Талы нет нигде. За розыски взялись все мужчины Башни Айры, включая Ксенто, которому очень хотелось найти ее первым, хотя в его планы не входило спешить возвращать ее дожу. Вначале он собирался заставить ее заплатить за унижение. Он до сих пор не понимал, как оказался перед ней на коленях. А заодно он намеревался показать ей, что такое настоящий мужчина и что он настолько свободен, что может делать все, что взбредет в голову, нисколько не беспокоясь о том, как на это посмотрит могущественный генерал. Тем не менее, сколько они ни искали, найти не удалось не только Талу, но даже ее собак. Самым удивительным было то, что единственный возможный выход из крепости заперли с наступлением вечера и с тех пор не отпирали. Уже на рассвете дож заперся у себя в спальне, но уснуть ему не удалось. Что хотела сказать Тала, заявив, что он, а также остальные присутствовавшие в зале мужчины были лишь тем, кем они хотели, чтобы они были? Кто такие они? И куда, черт возьми, подевалась эта околдовавшая его ведьма?

Сельва Духов


Несмотря на безоблачное небо, было нестерпимо холодно, к тому же снег покрылся коркой льда, и идти было очень трудно. Тем не менее юноша и девушка старались идти как можно быстрее, спеша покинуть сельву. За все время они не встретили ни единого человеческого существа. Молчали даже птицы, и глубокую тишину нарушал лишь скрип снега у них под ногами. Тем не менее Эндара постоянно ощущала чье-то вполне осязаемое присутствие то впереди, то позади них. Как будто кто-то их сопровождал и опекал. Они, не останавливаясь, шли на север, устремив взгляд на горизонт, разглядеть который за деревьями было все равно невозможно. Наконец густая сеть обнаженных ветвей расступилась, и они увидели Священную Гору. Это не могло быть ничем иным. Позабыв об онемевших от холода и усталости руках и ногах, о том, что они вот уже трое суток не видели горячей пищи, Эндара и Игари остановились, ошеломленные видом безупречно белой громады, чье толстое снежное покрывало загадочно мерцало, окутывая ее ореолом нереальности и недоступности. Не было видно ни одной пещеры, и девушка уже в который раз задалась вопросом, как ей войти внутрь обиталища Богини. Впрочем, она тут же решила, что пока об этом думать рано. До горы оставался еще день пути, и следовало отыскать место для ночлега, чтобы не умереть прежде, чем они прибудут к месту назначения. Было ясно, что под открытым небом они замерзнут насмерть. Но вокруг не было видно ничего, что могло бы послужить им убежищем, а солнце уже начало клониться к горизонту.

– Я уверена, что Она нам поможет, – подбодрила Эндара шатающегося от усталости юношу.

Самым удивительным было то, что девушка оказалась более выносливой, чем он – меткий лучник и удачливый охотник. Она предположила, что это объясняется тем, что, в отличие от Игари, у нее есть цель, которая манит к себе, придавая ей силы.

Чтобы приблизиться к Священной Горе, необходимо было преодолеть целое море поросших деревьями и кустарниками холмов, каждый из которых оказывался выше предыдущего. Растительность здесь была менее густой, чем в Сельве Духов, и они принялись искать укрытие, не дожидаясь, пока ночь застанет их на открытой местности. Отыскав небольшое углубление между скал, они принялись носить туда ветки для костра и вдруг, собирая хворост, заметили столб дыма, поднимающийся с пригорка, расположенного чуть дальше среди деревьев. Не тратя времени на пустые разговоры, они ринулись на этот дым, как горные козы на выпас. На вершине ничего не оказалось, но их окутал дым, и они в испуге переглянулись. На мгновение обоим показалось, что дым исходит з обиталища Ингумы Мрачного, Повелителя Теней, во владениях которого в недрах Земли всегда пылал огонь. Им была известна мощь ночного духа и его способность появляться в виде красного быка, разыскивающего людей для поддержания пламени в своих очагах. Помешать ему могла лишь Богиня Ночи и мертвых, но в звездном небе не было даже намека на ее присутствие. Эндара уже собиралась вернуться туда, откуда они прибежали, как вдруг заметила, что дым выходит не из земли, а из отверстия в черепичной крыше чего-то похожего на хижину, расположенную во впадине, отделяющей их от следующего холма. Когда им удалось спуститься, уже окончательно стемнело, и, подойдя к сооружению вплотную, они снова испугались. Они ожидали увидеть хижину, наподобие тех, что встречаются в самых неожиданных местах – крохотную лачугу, в теплые месяцы служащую убежищем пастухам, которые поднимаются со стадами на пастбища. Но это каменное строение, едва освещаемое закрепленным у двери факелом, напоминало оборонительную башню крепости. Вот только она полностью находилась в скалистом склоне холма, над которым едва выступала часть крыши наподобие притолоки. Они смотрели на это странное сооружение, не зная, что делать – стучать или спасаться бегством. Внезапно дверь отворилась, и на пороге появилась женщина, очень похожая на Амуну, только более высокая и грузная. Она улыбнулась и жестом пригласила их войти в башню.

– Я Обедия, – представилась она. – Мы вас ждали.

Они так закоченели, что были не в силах отказаться от приглашения, уже не говоря о том, чтобы спрашивать, как могли обитатели этого жилища узнать об их приходе и почему они их ожидали. Внутри башни оказалось тепло и уютно. Согревал и освещал это странное помещение огромный очаг. Аромат тушеного мяса напомнил о том, как они проголодались, и они обессиленно опустились на скамью у очага, на которую кивнула женщина. Только сейчас они заметили высокого мужчину грубоватой наружности с густыми и длинными, до самого пола, волосами, с любопытством наблюдающего за ними со скамьи напротив. Эндара попыталась побеседовать с ним без слов, как сделала это со смотрителем башни Эрьо, но она слишком устала, а миска с жарким, которую подала женщина, заставила ее забыть обо всем, не имеющем отношения к еде, и она с жадностью набросилась на угощение. Вскоре юноша и девушка закутались в шкуры на огромной кровати – у них хватило сил лишь на то, чтобы разуться, после чего они мгновенно провалились в сон. Они проспали всю ночь, часть следующего дня и проснулись от аромата жареного мяса. Удивленно переглянувшись, они поспешно вскочили с постели. В открытые бойницы было видно, что снаружи идет густой снег, а в кухне со вчерашнего вечера как будто ничего не изменилось. Казалось, что хозяева башни всю ночь не сходили с места. Мужчина с длинными волосами все так же сидел на скамье, строгая ножом кусок дерева, а женщина хлопотала над кастрюлями и сковородами, расположенными на огромных треногах над углями очага.

– Отдохнули? – спросила она.

Они утвердительно кивнули.

– И, полагаю, не прочь поесть…

Есть им действительно хотелось, а аромат яичницы с беконом лишь еще сильнее раззадоривал аппетит.

– Вам придется обождать до завтра. Метель утихнет, и вы сможете продолжить путь к Священной Горе.

Эндара посмотрела на мужчину, который поднял голову от своей работы. Откуда он знает, куда они идут?

– Мы с Обедией знаем все, абсолютно все, что происходит в наших лесах, – ответил он на так и не прозвучавший вопрос. – Мы знаем, что ты идешь в Ее обиталище и что Она тебя ждет.

– Кто? – с набитым ртом пробормотал Игари.

Девушка ткнула его локтем, чтобы он помолчал.

– Откуда вы это знаете?

– Это наша обязанность.

На несколько мгновений Эндара погрузилась в неопределенный цвет его взгляда – зеленый, как мох, коричневый, как стволы деревьев, серый, как скалы, – и начала без слов беседовать с этим странным человеком, приютившим их в своем доме.

– Ты дочь ночи, дочь Красной Луны. Ты находишься под покровительством нашей Госпожи, и наш долг позаботиться о том, чтобы ты пришла к Ней целая и невредимая. Но твой друг должен остаться здесь. Последний отрезок пути тебе предстоит проделать в одиночестве. Ему с тобой идти нельзя. Никому нельзя. Но тебе нечего бояться, я тебя доведу.

– Вы пастухи?

Вопрос Игари нарушил их общение.

– Пастухи, – ответила Обедия. – А также опекуны.

– Кого вы опекаете?

– Кто-то должен заботиться о деревьях, растениях и животных, обитающих в этих лесах. Люди их уничтожают. Они не понимают или не хотят понимать, что это их жизнь. И мы здесь находимся, чтобы напоминать им об этом.

Что-то в голосе женщины подсказало Игари, что не стоит продолжать расспросы.

На следующее утро девушка должна была отправиться к Священной Горе в сопровождении мужчины с длинными волосами, сообщившего, что его зовут Аткс. Эндара никогда не слышала такого удивительного имени, но подозревала, что оно имеет какое-то отношение ко всему, что происходило с ней с того момента, как она себя помнит. Хотя она многого не понимала, но была убеждена, что всему есть свое объяснение, которое откроется ей в нужный момент.

Но Игари не хотел смиряться с таким ходом событий и громко выразил свое несогласие. Какой смысл оставлять его здесь, когда они уже почти пришли туда, куда стремились столько времени?

– Ты останешься здесь. Никто не может приближаться к обиталищу Амари без ее позволения, а у тебя его нет.

Это был приказ, не подлежащий обсуждению. Хозяин башни был, по меньшей мере, на четыре головы выше его и обладал гораздо более мощным телосложением, так что было бы неразумно пытаться оспорить его распоряжение. Поэтому Игари умолк, но про себя решил сбежать, как только представится такая возможность. Ни за что на свете он не собирался оставаться в обществе женщины, очень приветливой и ростом значительно уступающей своему супругу, но у него на глазах поднимающей железные кастрюли размером с бочонок сидра с такой же легкостью, как если бы это были пустые деревянные ведра. Он не сомневался в том, что она способна одной рукой сломать ему шею, приди подобная мысль ей в голову. Весь остаток дня он молчал, словно воды в рот набрал, а когда пришло время ложиться спать, лег на самом краю, чтобы даже невзначай не коснуться Эндары, а когда на небе занялась заря, не стал с ней прощаться. Девушка покинула башню на плечах Аткса, потому что снег доходил ей до пояса, и она не смогла бы сделать ни шагу. Игари злился, потому что с того момента, как они пришли в это странное место, она не обратилась к нему ни с одним словом. Она вообще, казалось, стала другим человеком – отчужденным, погруженным в молчаливую беседу с хозяевами башни. Ему в этом общении места не нашлось. Он видел, как Аткс с девушкой на плечах поднялся на следующий холм и исчез, после чего появился снова. К полудню они окончательно скрылись из виду. Настало время возвращаться в Илун, к бабушке. По крайней мере, она его любила и нуждалась в нем. Но он продолжал сидеть неподвижно, не сводя глаз со Священной Горы, острая вершина которой виднелась над волнистой линией окружающих холмов.

Эндара, сидя на плечах Аткса, смотрела на эту же вершину, охваченная противоречивыми чувствами. Ее волновала близость этого места, недоступного для простых смертных, и к этому волнению примешивалось любопытство. В то же время ее очень тревожила мысль о предстоящей встрече с Амари. Она пыталась успокоиться, напоминая себе, что находится здесь, потому что Она ее позвала, поэтому бояться нечего. Но окончательно справиться со страхом ей не удавалось.

– Запомни, ты ни в коем случае не должна поворачиваться к Ней спиной, – наставляла ее Амуна. – И ничего не говори, пока Она тебя не спросит.

Эндара очень боялась забыть эти и другие советы и изо всех сил сжимала куттун, который, прощаясь, вручила ей добрая старушка. Никогда в жизни она не нервничала так, как сейчас. Каждый шаг все больше приближал их к святому месту, и она подумала, что, наверное, пора выпить несколько капель жидкости видений, но решила этого не делать, потому что хотела быть самой собой, для чего ей нужна была ясная голова. Налетевший порыв холодного воздуха толкнул ее, и на мгновение девушке показалось, что она падает, но Аткс крепко держал ее за ноги, продолжая идти вперед. День превратился в ночь. Только что чистое и ясное небо затянули угрожающие серые облака, не пропускавшие ни единого луча полуденного солнца. А над их головами колыхалась черная туча, принимая то форму серпа, то гигантского молота. Эти изменения были такими стремительными, что девушка ощутила, как все ее тело с головы до ног покрывается гусиной кожей.

– Он пытается помешать нам приблизиться к Богине, но ты не бойся, у него ничего не выйдет, – прозвучал у нее в голове спокойный голос Аткса.

– Кто он?

– Гойбел.

Старики Орбы рассказывали о злых духах, которые отнимали жизнь у спящих людей. Существовали духи воздуха, духи ночи, блуждающие духи и прочие ночные сущности, но она никогда не слышала, чтобы они упоминали духа по имени Гойбел.

– Он само Зло, господин тьмы, страх, месть, зависть, алчность. Он враг Амари. Она – это жизнь, он – смерть, – продолжал рассказывать Аткс.

Порывы ветра становились все сильнее, и Эндара изо всех сил вцепилась в его шею, пытаясь укрыться в густой, развевающейся на ветру шевелюре, и закрыла глаза. Она снова открыла их, когда буря внезапно прекратилась, и с удивлением увидела, что тучи разошлись, и над ними снова чистое небо. Аткс остановился и опустился на колени, чтобы она смогла сойти с его плеч.

– Отсюда ты должна идти одна, – сообщил он. – Я подожду твоего возвращения.

Они стояли на склоне Священной Горы, и она не видела ни одной щели или пещеры, позволявшей проникнуть внутрь. Она вопросительно посмотрела на своего проводника, и он, улыбнувшись, ткнул пальцем в сторону стены, укрытой толстым снежным покрывалом. Это было невозможно, в этом не было никакого смысла, но ей пришли на ум образы вожака козьего стада, ламий и духов. Она стиснула макилу, которую подобрала в Сельве Духов, и уверенно зашагала вперед, к монолитной, на первый взгляд, скале.

Хентилхар


Все оставшееся до весны время бигорра не покладая рук, от рассвета до заката, работали под руководством великана. Поужинав, они тут же засыпали – у них не оставалось сил даже на то, чтобы посидеть у костра. Необходимость в поисках пропитания отпала, поскольку в кладовых Хентилхара было предостаточно зерна и солонины. Дров для того, чтобы обогревать башню и готовить еду, тоже хватало. Поэтому отныне все – мужчины, женщины и дети – принялись за изготовление оружия, которого хватило бы не только для их собственных воинов, но и для всех остальных племен в том случае, если удастся договориться с ними и вступить в совместную борьбу с захватчиками. Пока одни раздували меха, заливали драгоценное железо горен в формы, а затем придавали ему окончательную форму на наковальнях, другие трудились над изготовлением луков, рукоятей для мечей и ножей. Женщины полировали лезвия, а дети сновали между взрослыми, собирая металлические и древесные стружки и выполняя поручения старших. В конце каждого дня люди валились с ног от усталости, но никто не жаловался – общий труд сплачивал их и делал сильнее. Они хотели, чтобы в конце последней Луны Волка у них было как можно больше оружия, которое они намеревались погрузить в колодец, расположенный с северной стороны крепости, где свет Богини Луны должен был окончательно его заточить. На этой горе они были гораздо ближе к ней, чем в Турбе, поэтому не сомневались в том, что и результат будет отменным. Осен хотел было сказать им, что необходимости в этой церемонии нет никакой, что лезвиям его мечей и ножей нет равных благодаря секрету железа, но промолчал, подумав, что не его дело вмешиваться в верования людей. Кроме того, он был им благодарен. Долгое ожидание подходило к концу. Одиночество его зим вскоре должно было завершиться, что позволило бы ему воссоединиться со своим народом на Горе Воды. Он понял это, когда увидел застрявший в стене гарту, который сам выковал для своего друга.

В свою очередь Ихабар чувствовал себя героем: благодаря ему его народ заручился поддержкой великана! Многие называли это событие небывалым, хотя это было не совсем так, потому что другие припоминали, что их предкам однажды уже случилось укрыться в Хентилхаре. С другой стороны, он был «избранным», хотя и не знал для чего. На его вопрос Осен ответил, что скоро он все узнает. Но дни шли, а великан не спешил сообщить причину, заставившую его остановить свой выбор именно на нем. Пока все остальные трудились над изготовлением оружия, он жил в Северной Башне и продолжал тренировки, которые ему самому казались чрезмерно интенсивными. Но Ихабар не жаловался. Он бегом спускался и поднимался по тропе, приводившей его к отрогам горы, часами поднимал бревна и камни, упражнялся с мечом и копьем и научился пользоваться луком так искусно, что попадал в яблочко с расстояния в пятьдесят футов. Он замечал, что его мышцы наливаются силой, что он уже не тот несколько костлявый юноша, который прибыл в Хентилхар всего две луны назад. Он понял, что превратился в уважаемого воина, в тот день, когда в рукопашной схватке одержал верх над старшим братом и увидел гордость и одобрение во взгляде отца.

Тем временем вести, которые приносили следопыты, были неутешительными. Войско фрей пришло в движение и начало нападать на небольшие селения в окрестностях Элина. Казалось, оно выходит из зимней спячки, и их генерал использует эти вылазки для того, чтобы потренировать солдат, посылая их в места, не способные постоять за себя в силу отсутствия воинов и необходимого оружия. Но в сторону юга вражеская армия пока не выдвигалась – возможно, ожидая, пока бóльшая часть Энды освободится от снега. Необходимо было как можно скорее организовать встречу вождей всех племен. Единственная надежда, пусть и совсем слабая, оказать сопротивление врагу заключалась в объединении всех кланов, хотя до сих пор никто не сделал даже первого шага для того, чтобы заключить подобный союз. Атта решил начать переговоры и разослал гонцов по обоим склонам Илене. Он также отправил старшего сына к повелителю Арбилю в Илуро, а второму лучшему воину поручил поговорить со вспыльчивым вождем ксибуру, влияние которого простиралось до самого моря. Он приглашал всех прибыть в Синие Воды в день празднования Родов Богини. На упомянутую встречу должны были прибыть только вожди. Разумеется, их в любом случае должны были сопровождать воины, но самым главным было не привлекать внимания: у фрей повсюду были соглядатаи.

Ихабар в очередной раз был уязвлен, предложив известить племена на востоке и получив отказ.

– Почему? – спрашивал он. – Я уже ничем не уступаю Исею.

– Ты, вне всяких сомнений, отличный воин, но теперь ты служишь нашему покровителю.

– Как это я могу служить великану? Я свободный человек.

– Он попросил тебя в обмен на свою помощь, и я дал ему слово. По-твоему, почему ты с того самого момента упражняешься, в то время как мы не покладая рук делаем оружие? Ты нужен ему для осуществления какой-то задачи, и ты сделаешь то, что он тебе прикажет.

– А если я откажусь?

– Клянусь Богиней, Ихабар! Ты ведь не младенец, а мужчина! Вот и веди себя как мужчина!

Атта дал понять, что разговор окончен, и юноша отправился разыскивать Осена, решив раз и навсегда выяснить, чего тот от него ожидает. Он нашел великана перед башней – тот сидел на земле, погрузившись в созерцание пейзажа. Осен не ответил на его приветствие, и Ихабар решил сесть рядом, сказав себе, что с места не сойдет, пока хозяин крепости не сообщит ему все, что он хочет знать. Долгое время ни один не произносил ни слова. Ихабар терпеливо сносил порывы ледяного ветра, пока его одежда не начала покрываться тонким слоем инея.

– Пойдем внутрь, пока ты окончательно не оледенел, иначе придется просить ворожею из Ардана, чтобы она тебя разморозила, – засмеялся великан, вставая с земли и входя в башню.

У Ихабара зуб на зуб не попадал от холода, и ноги ему не повиновались. Ему стоило больших трудов подняться и последовать за Осеном. Чертов великан! Угораздило же его вломиться в это логово!

– Кто такая ворожея из Ардана? – спросил он, пытаясь согреться у огня.

– Где ты родился, парень, если не знаешь, кто такая Ибабе?

– Никогда не слышал, чтобы кто-нибудь в Турбе упоминал ее имя.

– Наверное, потому что вам не нужна была ее помощь. К ней идут со всех концов Энды за советом, исцелением или предсказанием будущего. Скоро ты с ней познакомишься, потому что она тоже будет на встрече, которую созывает твой отец.

– Меня туда не приглашали, – буркнул юноша.

– Тебе не понадобится приглашение – ты пойдешь туда со мной. Хочу напомнить тебе, что я тоже вождь, хотя в моем клане всего один член, – погрустнев, добавил Осен.

– Так ты тоже там будешь?

– Конечно, но мне запрещено принимать участие в договорах людей, так что ты будешь участвовать от моего имени.

– Я тебе для этого понадобился?

– Для этого. И еще кое для чего, о чем я тебе расскажу в свое время.

– Откуда ты знаешь, что вожди прибудут на собрание?

– Я знаю гораздо больше, чем ты можешь себе представить! – засмеялся великан.

Ихабар не стал пытаться выяснять, что еще знает великан, – все его мысли были заняты предстоящим собранием. Он улыбнулся, когда представил себе, как изумится отец, увидев сына как равного в Синих Водах. Он велел ему подчиняться требованиям великана, и он это сделает. Впрочем, он не собирался ни о чем предупреждать отца, рассчитывая преподнести сюрприз.

Но несколькими днями позже удивиться пришлось Ихабару. Однажды утром, когда он собирался поупражняться в стрельбе из лука, Осен сообщил, что они отправляются в путь. Он не сказал, куда они направляются, лишь то, что они покидают крепость. Охваченный волнением Ихабар бросился прощаться с семьей в полной уверенности, что речь идет о начале его приключений. Однако ни отца, ни брата в кузне не оказалось, хотя работа была в разгаре: горны пылали, меха пыхтели, и кузнецы выбивали молотами по раскаленному железу на наковальнях тот же ритм, которым вестники предупреждают о надвигающейся опасности или сзывают на собрания или праздники, – стуча деревянными палками по толстым доскам. Ихабар еще в раннем детстве освоил эти ритмы, научившись им у вестника Турбы, и на мгновение замер, очарованный этими звуками, которых не слышал с момента прибытия в Хентилхар.

– Ихабар! Тебя ищет Атта! – крикнули ему.

Он бросился бежать в Южную Башню, вихрем ворвался в огромный зал, где находился лагерь бигорра, и остановился как вкопанный при виде отца, брата и сестры, которые с озабоченным видом стояли у шатра их семьи. Выяснилось, что мама пошла собирать корни и, поскользнувшись на склоне, упала и сильно ушиблась. Атта шагал из стороны в сторону, нахмурив лоб и сжимая кулаки. Он заметно нервничал. Еще никогда Ихабар не видел его таким обеспокоенным, даже когда Исей и тот болван бутурра поссорились и едва не втянули оба клана в грандиозную драку. Ни секунды не медля, он бросился к Осену, чтобы сообщить ему, что с мамой произошел несчастный случай и он должен остаться с семьей, после чего поспешно вернулся к своим. Довольно долго никто из хлопотавших в шатре женщин ничего им не говорил, но наконец одна из них позвала вождя, который вошел внутрь, но уже через несколько мгновений вышел и окликнул старшего сына и маленькую Геруку. Ихабар места себе не находил от беспокойства и решил, что все равно войдет в шатер, даже если для этого ему придется врываться силой. Однако он не совсем понимал, как ему одолеть целую армию заботившихся о матери женщин. Наконец подошла и его очередь.

Эрхе была бледная как мел. Румянец покинул ее щеки, а глаза потускнели. Однако она встретила сына улыбкой и попросила, чтобы их оставили наедине.

– Ты не уехал…

– Нет, – ответил пораженный ее бледностью юноша.

Казалось, в жилах матери не осталось крови.

– Ну же, подойди ближе. У меня почти не осталось сил, чтобы говорить, но я хочу, чтобы ты услышал то, что я должна тебе сказать.

И Эрхе прошептала на ухо сыну тайну, которую никогда никому не открывала. О ней не знал даже ее возлюбленный спутник, и она заставила Ихабара поклясться, что никто, кроме него, ни о чем не узнает. Потрясенный юноша сумел лишь кивнуть и поцеловать ее холодную руку. Он знал, что никогда не забудет этот день. Он видел, как разрыдался Атта, когда с наступлением темноты женщины известили его о том, что как Эрхе, так и неродившийся младенец в ее утробе, умерли. Вождь племени бигорра, воин, которого уважала вся Энда, не стал кричать или проклинать Повелителя Мертвых или его служителей. Он не умолял Богиню вернуть жизнь его спутнице и неродившемуся сыну. Он просто плакал. И так сильна была его боль, что не нашлось человека, который не ощутил бы его страдание и не разделил его с ним.

Вымытая, причесанная и одетая в лучшую тунику Эрхе лежала на ложе из бревен и сухой соломы с маленьким узелком в руках. Спутницу Атты и мать троих его детей провожал весь клан, собравшись во дворе Хентилхара. Это была одна из морозных ночей, когда звезды сверкают особенно ярко. Не было лишь ночного светила. Ихабар не мог отвести глаз от лица матери в тщетной надежде, что она вот-вот откроет глаза и улыбнется ему. Еще никогда он не видел ее такой красивой. Он слышал, не слушая, песни, сложенные для нее бардами, плач свистков в тишине, слова поддержки. На небольшом пиршестве, организованном в честь покойной, он не смог ни есть, ни пить. Согласно традиции его попросили что-нибудь сказать, но он и рта не смог раскрыть, будто онемел. Когда темноту пронзили первые лучи солнца, Атта и трое его детей поднесли к погребальному ложу зажженные факелы, и с вершины Горы Ветров к небу взметнулись языки пламени. Юноша словно прирос к полу и не сдвинулся с места, пока от костра не остались лишь угли. Затем он помог собрать пепел, чтобы поместить его в специальную пещеру-склеп, в которой уже хранились останки нескольких членов клана бигорра, умерших после того, как они покинули Турбу. Там Эрхе предстояло дожидаться своей очереди заново родиться из лона Матери всего сущего.

На следующее утро они с Осеном отправились к Арфидийской пропасти. Это было единственным, что Ихабару удалось выведать у великана.

Барето


Четверо всадников галопом неслись на запад, не останавливаясь и не обращая внимания на ветер и все усиливающийся дождь, яростно обрушивающийся на горы. Однако в некоторых местах горные тропы так суживались, что вынуждали их спешиваться, тем более что по обе стороны от них разверзались бездонные пропасти. Когда наступила ночь, они позволили себе несколько часов отдыха под выступом скалы, где пришлось сидеть на снегу, перемешанном с мокрой грязью, без малейшей возможности развести хоть небольшой костер. Они промокли и замерзли до костей, хотя по мере приближения к Долине Лиги природа становилась все приветливее: тропы расширялись, пропасти исчезали, и даже погода дала им передышку, позволив отдохнуть от дождя.

Скакавший во главе маленькой группы Гарр беспрестанно думал о словах старика Лакиде. Он снова повесил на шею медальон и время от времени потирал его большим и указательным пальцами в надежде получить какой-то сигнал. Нечто подобное мог бы сделать его отец. Однако все было тщетно – металлический диск не отвечал. Было ясно, что узнавать все ему придется самому. В любом случае, было ясно, что люди Унмарилуна Эланоа искали в Ущелье именно его. Но как они узнали, что он там и что он Хранитель Пакта, если он и сам не знал, что это означает? Он напрягал память, пытаясь припомнить, с кем общался и кто мог видеть амулет, но, кроме трактирщицы из Илуро, больше никто не шел на ум. Ее он отбросил сразу как слишком ничтожную личность. Ему не верилось в то, что она может иметь отношение к чему-то настолько важному, возможно, гораздо более важному, чем он мог представить.

– А вот и Лиги! – крикнула Иариса, поднимаясь на вершину холма.

В самом деле, с этой высоты они как на ладони видели селение, расположенное в одноименной долине в окружении густых лесов, сверкавших зеленью за пеленой дождя в свете тусклых лучей заходящего зимнего солнца. Гарр пришпорил лошадь и посмотрел на Иарису. Она скакала рядом с такой же, если не с большей, непринужденностью. Ее волосы развевались на ветру, а щеки раскраснелись. Она помолодела, как будто новое приключение сбросило с ее плеч годы и печали. Воин улыбнулся. Он решил узнать все, что можно, об этом Унмарилуне и причине, по которой он убивал обладателей иттуна, по всей видимости, не связанных между собой ничем, не считая того, что все они были сыновьями Энды. История, которую рассказал старик из Бедос, его не убедила. Насколько ему было известно, племена еще никогда не объединялись, во всяком случае при его жизни. И никто не пришел на выручку тарбело, когда на их земли вторглись сначала гаута, а затем фрей, хотя за них и сражались отдельные воины других племен вроде его отца. Если когда-то между кланами и существовал какой-то Пакт, о нем все давно позабыли. Но в таком случае, к чему вся эта затея с уничтожением Хранителей? Одним словом, эта загадка – разумеется, если она вообще существовала – заслуживала того, чтобы с ней разобраться. Он собирался разделаться и с коршуном, и с его выкормышами за то, что они попытались его убить, а также за то, что они сделали с женщиной, приютившей его в своем доме. Каково же было его удивление, когда он со своими двумя спутниками уже собрался в путь к логову Унмарилуна, которого считал своим врагом, и вдруг она появилась, одетая в мужскую одежду, штаны и короткий плащ с капюшоном, верхом на невысокой, но крепкой лошадке.

– Куда ты собралась? – спросил он, опасаясь, что уже знает ответ на этот вопрос.

– Я еду с вами.

Все трое изумленно уставились на нее, а затем расхохотались.

– Возвращайся к своим хлопотам, женщина, и предоставь мужчинам исполнять свой долг, – ответил он.

– Я могу поехать с вами или одна. Или, может, ты думаешь, что я не умею сражаться?

Иариса взмахнула коротким сверкающим мечом, демонстрируя незаурядную ловкость во владении оружием.

– Почему же ты не сделала этого с теми, кто убил твоего мужа, а затем изнасиловал тебя? – язвительно поинтересовался он.

Меньше всего он хотел обременять себя заботой о какой-то пастушке, но, к его изумлению, она стремительно выхватила из-за пояса кинжал и швырнула его так умело, что он вонзился в самый центр мишени, нарисованной углем на стволе дуба, растущего шагах в тридцати от ее дома. Весь ствол был испещрен бесчисленными насечками, которые свидетельствовали о частых и упорных занятиях.

– Я лично отрежу яйца сукиному сыну, отнявшему жизнь у моего спутника. И любому мужчине, который попробует взять то, что я не желаю ему давать, – ответила Иариса, глядя ему в глаза.

Вздернутый подбородок и горящие решимостью глаза говорили сами за себя. Женщины Энды были преданными женами и матерями, но если того требовали обстоятельства, они сражались рядом с мужчинами. Гарр это знал, потому что много раз становился тому свидетелем. Они дрались насмерть, защищая свой очаг, как защищают своих детенышей медведицы и волчицы. Они хранили и передавали традиции и верования, вдохновляли своих мужчин на борьбу с врагом, лечили раненых и без единой слезинки поджигали погребальные костры, несмотря на то, что их сердце разрывалось на части, и носили траур до самой смерти. Гарр не знал матери и был уверен, что его безразличие к эмоциям стало следствием ее отсутствия в его жизни. Она была ему нужна, она всегда была ему нужна, но больше, чем когда-либо прежде, он тосковал по ней сейчас, видя перед собой эту яростную женщину из племени бедос, способную с расстояния в тридцать шагов безошибочно вонзить нож в центр мишени и жестоко отомстить тем, кто отнял у нее ее жизнь и честь. Не говоря ни слова, он кивком головы выразил свое согласие, и все четверо пустили лошадей в галоп, направляясь в долину Лиги.

Обитателей этого небольшого поселения нисколько не испугало их появление. В этот затерянный в предгорьях городишко также дошли слухи о неотвратимом нападении воинов с севера. На какое-то мгновение жителям почудилось, что речь идет о передовом отряде разведчиков неприятеля. Не успели они въехать в поселение, как их окружили мужчины и женщины, готовые защищаться дубинами, мотыгами и немногочисленными мечами. Впрочем, они мгновенно остыли, узнав, что всадники приехали с миром, особенно когда те спешились и попросили позволения поговорить с вождем клана. Вскоре они уже сидели в хижине Мендаура, который был значительно старше Гарра и, как оказалось, приходился двоюродным братом Унмарилуну Эланоа. Узнав о цели их приезда, он не стал скрывать презрения, которое испытывал к своему родственнику, и сообщил, что все девять селений долины уже давно готовятся оказать сопротивление нападениям ненавистного соплеменника. Он рассказал им, что его логово находится чуть больше чем в двадцати пяти лье от Лиги, в Айре, на территории племени атур. Они были в курсе всех его набегов и знали, что рано или поздно он появится и в Лиги. Он обещал, что вернется, убьет всех жителей и сожжет все хижины своей бывшей деревни, и никто не сомневался в его решимости исполнить угрозу.

– Тем не менее прошло уже двадцать зим, а в наших краях его никто не видел, – заявил Мендаур. – Хотя вполне возможно, что для того, чтобы осуществить свою месть, он воспользуется вторжением фрей.

– Тебе это знакомо?

Гарр показал ему медальон, и вождь несколько мгновений задумчиво смотрел на амулет.

– Я уже видел однажды точно такой предмет, – наконец произнес он. – Его носил человек, которым я восхищался, воин, который любил Землю Энды и сражался за ее свободу, несмотря на постигшие его несчастья: он потерял руку и, что еще хуже, свою возлюбленную спутницу.

Элузо ощутил, как у него волосы на затылке встали дыбом.

– Ты помнишь, как его звали?

– Как можно забыть того, кем восхищался? Мы с отцом воевали под его началом в Бурди, когда туда вторглись фрей. Его звали Кейо, сын Осабы. Но его убили.

– Как его убили?

– Его отравил его мерзавец-сын.

Иариса и юноши испуганно уставились на Гарра, который вскочил на ноги бледный как смерть и с такой силой стиснул рукоять меча, что, казалось, еще немного – и кожа на костяшках пальцев его правой руки лопнет от напряжения.

– Как смеешь ты это говорить? Я Гарр, сын Кейо, сына Осабы, и я не травил отца. Я вызываю тебя на поединок и буду биться насмерть!

Мендаур тоже встал.

– Ты сын Кейо? – удивленно спросил он. – Внук Айи?

Не успел элузо ничего понять, как Мендаур стиснул его в медвежьих объятиях.

– Какого черта… – поспешно высвобождаясь, начал он.

– Твоя бабушка была старшей сестрой моего отца. Она из племени барето. Добро пожаловать в семью!

– Ты назвал меня отцеубийцей.

– Я не тебя имел в виду.

– В таком случае – кого? Я единственный сын своего отца.

– Нет, есть еще один. Ублюдок, родившийся до тебя.

Несколько секунд элузо стоял неподвижно, как громом пораженный, не в состоянии переварить полученную информацию. Он невидящим взглядом смотрел на Мендаура и своих спутников. Затем вышел из хижины и побрел в ближайший лес. Сидя на земле и не замечая ни холода, ни обволакивающего тумана, он сосредоточил всю свою энергию на медитации – упражнении, которое, по мнению его учителей, помогало подготовиться к битве. Он не занимался этим с тех пор, как покинул Коллегиум, не видя в этом ни малейшей необходимости. Тем не менее сейчас он испытывал потребность отдалиться от всего и от всех, перестать думать и все забыть. Он вернулся в селение, когда туда уже спустились сумерки, взял сухую одежду, которую протянул ему Мендаур, и, поужинав тушеным кроликом, попросил позволения побеседовать с ним наедине.

– Расскажи мне о брате, который, как ты утверждаешь, у меня есть, – скорее приказал, чем попросил он, обращаясь к вождю барето.

И Мендаур рассказал ему о том, как те немногие воины Энды, которые выступили навстречу первой волне вторжения фрей, проиграли сражение у Бурди, и им пришлось отступить, оставив погибших на поле битвы без погребальных костров и церемонии проводов в потусторонний мир, отчего на душе у всех было очень тяжело. Кейо был ранен в левую руку и потерял много крови, но не хотел оставаться в лесу Лабрита, где они укрылись от неприятеля. Он решил поскакать в Элузу, потому что разведчики сообщали о нападениях фрей на окружающие город селения, и он хотел быть с женой и сыном.

– Отец приказал мне сопровождать твоего отца, и мы отправились в путь вместе, – продолжал барето. – Но мы приехали слишком поздно. Одна из шаек фрей атаковала его селение и убила почти всех жителей, в том числе и твою мать. Ты спасся, потому что она накрыла тебя своим телом, и, похоже, эти мерзавцы тебя не заметили. Я еще никогда не видел, чтобы мужчина так страдал. Если бы не ты, Кейо покончил бы с собой, узнав о смерти жены, но…

– Что насчет этого второго сына? – резко перебил его Гарр.

– Терпение, всему свой черед. Рана Кейо инфицировалась, и лекарю пришлось отнять руку по локоть. Я провел рядом с ним несколько лун, потому что целитель не мог все время быть с ним, а повязки следовало часто менять, чтобы рана хорошо зарубцевалась. Твой отец так никогда и не стал прежним. В те роковые дни он потерял не только жену и руку. Что-то умерло у него в душе, и теперь он проводил время с отсутствующим взглядом, погруженный в свои мысли. Иногда мы разговаривали, хотя и совсем мало, и однажды вечером он признался мне, что у него есть еще один сын.

– В Элузе?

– Нет, в каком-то другом месте, но я не знаю, ни к какому клану принадлежала его мать, ни как его зовут.

– Почему же ты утверждаешь, что это он отравил моего отца?

– Он сам мне об этом сказал перед смертью. Я по какому-то делу приехал в город и разыскал его. Ты был в Коллегиуме, а яд в его внутренностях уже начал свое разрушительное действие. Он сказал, что спустя много зим снова увидел своего первого сына, свирепого воина, не ведающего жалости к побежденным. Не пощадил он и отца. Он заставил его выпить кубок вина, отравленного волчьими бобами, сообщив, что тот умрет не сразу, потому что он добавил совсем немного яда, хотя и вполне достаточно, чтобы отравить кровь. Он хотел, чтобы отец страдал, чтобы затухал понемногу, чтобы знал, что его конец близок и неизбежен.

– Но почему такая жестокость?

– Возможно, потому что он остался непризнанным, не знаю. Никто не знает, что происходит в голове у человека, затаившего обиду. Он также хотел получить медальон, но Кейо сказал ему, что потерял его в битве при Бурди.

– Я его убью, если когда-нибудь встречу! Но как узнать, что это он?

– Возможно, у него тоже есть отметина.

– Какая отметина?

– Такая, какая была у Кейо. Такая же, как есть у тебя.

Гарр непроизвольным движением провел правой рукой по левому плечу. Верно, у них с отцом были одинаковые родимые пятна, похожие на лапу детеныша рыси, и они часто над этим подшучивали. Хотя у этого… он отказывался даже думать о нем, как о брате… его могло и не быть. Но если он и в самом деле приходился ему братом, то что-то должно навести его на след. Гарр решил, что будет прочесывать Земли Энды, пока его не найдет.

– Кто отец Унмарилуна Эланоа? – внезапно спросил он.

– Это был Удои из Лиги.

– Почему тогда он не использует имя своего отца?

– Насколько мне помнится, он его никогда не использовал, даже когда жил здесь. Они не ладили и не уважали друг друга, и Удои не вступился за сына, когда Совет решил изгнать его из клана.

– Когда он родился?

– Мы с ним приблизительно одного возраста. Уж не думаешь ли ты…

– Я ничего не думаю, но, по твоим же словам, мой отец сказал, что его сын – безжалостный воин. Ты знаешь, за кем еще ходит такая слава?

– Да, за неким Орготом из племени ксибуру. Он тоже переметнулся на сторону фрей. И есть еще один, Зира из клана итуро, с противоположной стороны Илене. Но, разумеется, есть и другие. Существуют люди, которых оружие и запах крови заставляют забыть о милосердии. Хотя, возможно, они уже рождаются такими, и война – это лишь предлог, чтобы дать волю преступным инстинктам.

Несмотря на то, что Гарру хотелось немедленно отправиться в Айру, Мендаур убедил его отложить осуществление этой затеи. Он объяснил, что башня представляет собой неприступную крепость, а Унмарилун располагает личной армией человек в пятьсот, если не больше. Кроме того, до нее было не меньше трех дней пути, и прежде чем с головой ринуться в подобную авантюру, необходимо было проявить осторожность и разведать все перемещения врага. К всеобщему удивлению, двое самых юных воинов вызвались отправиться в логово этого свирепого воина. Выяснилось, что они встретили старика, который рассказал им, как еще юношей часто ездил на рынок скота в Лескаре, расположенном на полпути между Лиги и Айрой, а также совсем неподалеку от Илуро. Они не сомневались, что изыщут там способ разузнать, какими дорогами пользуется барето, а заодно собрать информацию о фрей. Бейла хорошо разбирался в домашних животных, что позволило бы им остаться незамеченными. Пастухи верхом на лошадях наверняка привлекли бы внимание, поэтому они отправились в путь пешком, вооружившись лишь ножами, спрятанными в дорожных сумках. Они пообещали быть очень осторожными и вернуться к празднованию окончания зимы и рождению ягнят.

Гарр не собирался ожидать возвращения спутников сложа руки, и уже через два дня они с Иарисой отправились в селения итуро в поисках Зиры, который, по словам Мендаура, не уступал в свирепости самому Унмарилуну Эланоа, а возможно, и превосходил его. Он хотел узнать, является ли Зира убийцей его отца, и в случае утвердительного ответа исполнить свое обещание отомстить смертью за смерть.

Сельва Духов


Вначале ее окружала непроницаемая тьма. Эндара закрыла глаза, опасаясь наткнуться на покрытую снегом скалу. Но этого не произошло, и она снова их открыла, ощутив, что ее окутывает теплый воздух, который как будто ласкал ее лицо. Девушке показалось, что она слышит голос, зовущий ее по имени, и, опираясь на макилу, продолжала идти вперед, хотя по-прежнему не видела земли, по которой ступала. Ей вспомнился случай с охотником из Орбы, который убил медведицу и вошел в пещеру в поисках ее детеныша. Его обнаружили лишь через несколько дней со сломанными ногами. Пещеры – очень опасное место, где можно подвергнуться нападению диких животных, ужасных духов или шагнуть в бездонную пропасть… Эндара отогнала эти мысли: ее судьба в руках Амари, и она обязана ей довериться. Понять, как долго она бредет в темноте, было невозможно. Ей показалось, что очень долго, гораздо дольше, чем это, возможно, было на самом деле. Наконец она увидела обширное пространство, на золотых стенах которого сверкали бесчисленные факелы из кристаллов, испускающих белый и голубоватый свет, настолько яркий, что казалось, будто солнце и луна объединились, чтобы озарить самое невероятное место, какое только возможно представить. Девушка подняла глаза к исчезающему в вышине своду, увидела серебряные сталактиты, образующие фантастические танцующие фигуры, и замерла в восхищении перед невероятным каскадом из семи потоков, скользящим к молочной реке, извивающейся по подземному коридору. Она ощутила умиротворение, которого не испытывала с тех пор, как еще ребенком осознала, что она не такая, как все. Она также поняла, что Богиня здесь, рядом, несмотря на то что она не может ее увидеть. Она притихла, вспомнив предостережение Амуны, снова закрыла глаза и изгнала из головы все мысли до единой.

И Амари заговорила. Она сказала, что Эндара была избрана для поддержания связи с божественным началом. Этой привилегии удостаивались лишь совершенно особенные человеческие существа, такие как Эндара, потомки мудрых женщин, некогда населявших Земли Энды, а затем изгнанных вследствие невежества народа, а также высокомерия тех, кто считал себя могущественнее своей Создательницы. Они забыли, что могут быть уничтожены, что они лишь песок меж ее пальцев. Тем не менее ею же установленный Первородный Закон обязывал ее держаться в стороне, хотя и не запрещал ей вмешиваться в ход событий. Именно поэтому она и призвала к себе Эндару.

– Ты будешь моей посланницей. Ты отправишься к людям и используешь дары, которыми я тебя наделю. Ты будешь сообщать им о моем спокойствии или наоборот – возмущении, – немного помолчав, продолжала она. – Ты будешь знать обо всем, что должно произойти. Тебе придется принимать решения и в трудные моменты давать моему народу советы. Это будет нелегкое задание. Одни от тебя отвернутся, другие обвинят в колдовстве, но будут и те, кто прислушается к твоим словам. Тебе придется самостоятельно решать, кто заслуживает твоей помощи. Бояться тебе нечего: я всегда буду рядом, и ты сможешь со мной общаться. Для этого необходимо всего лишь мысленно сосредоточиться на кристалле.

Эндара заметила, что держит в правой руке какой-то предмет, и изо всех сил стиснула его в ладони.

Однако она даже шагу не сделала, продолжая стоять на месте.

– Ты хочешь меня о чем-то спросить?

– Амуна очень хочет знать, когда ты ее к себе призовешь, – робко выдавила из себя Эндара.

– Амуна служит мне верой и правдой, и я приму ее в свое лоно, но ее время еще не пришло. Скажи ей, чтобы не торопилась. Ей предстоит нянчить сына своего внука.

– Духи Сельвы…

– Они не возродятся, – совершенно другим тоном, холодно ответила Богиня. – Они меня отвергали. Теперь я отказываю им в отдыхе. Иди и не забудь, что я тебе сказала.

Девушка ощутила порыв ледяного воздуха, и ей стало страшно. Открыв наконец глаза, она испуганно увидела, что ее дыхание замерзает и инеем осыпается на землю. Она начала пятиться, пытаясь найти выход, при этом не повернувшись к Богине спиной. Последним, что она увидела, была ослепительная вспышка, после чего она вновь оказалась в непроглядной тьме. Теперь Эндара шла наощупь, опираясь на макилу и с силой сжимая предмет, обжигавший ей ладонь. Она и сама не поняла, как оказалась по другую сторону стены, где ее ожидал Аткс. Она успела увидеть, что он шагнул к ней, прежде чем без чувств упасть ему на руки.

Эндара проснулась в постели в хижине-башне. Она ощущала усталость, невероятную усталость, и ее мучила жажда. С жадностью выпив воду из кружки, которую поднесла к ее губам Обедия, она снова затерялась в глубинах бессознательного, хотя на этот раз ее глаза остались открытыми. Эндара заново пережила все, что произошло с ней с того момента, как она прошла сквозь стену священного обиталища, увидела темноту, огромный золотой зал, молочную реку… Она повторила каждое из произнесенных Амари слов и снова задрожала перед ее гневом. Ее черные глаза обрели прозрачный цвет льда, а дыхание превратилось в мельчайшие капли ледяной росы. Аткс и его жена обеспокоенно смотрели на девушку. Еще никогда им не приходилось видеть подобных изменений, и они задавались вопросом, сумеет ли это с виду такое хрупкое существо благоразумно распорядиться сверхъестественной силой, полученной от Богини. Игари тоже испытывал страх, хотя и совершенно иного свойства. Он думал, что женщина, которую он любит всем сердцем, умерла, и при виде ее внезапно побелевшего лица по его щекам покатились слезы. Но эта бледность длилась всего несколько мгновений, и вскоре щеки Эндары снова порозовели, а глаза потемнели.

– Я хочу есть, – улыбаясь, произнесла она.

На протяжении нескольких последующих дней опекуны всячески холили и лелеяли Эндару. Обедия ее умывала, одевала и заставляла пить бульоны и есть жаркое, чтобы к ней поскорее вернулись силы. Аткс на руках подносил ее к очагу и укладывал в некое подобие гамака, где она подолгу лежала. Игари, со своей стороны, больше не спал рядом с ней, не желая ее беспокоить, а соорудил себе ложе в амбаре среди охапок сена, сухой травы и листьев. Они беседовали, смеялись, слушали удивительные истории, которые рассказывал великан, и даже играли в кости, но никто не затрагивал посещение Эндарой обиталища Богини. Они не расспрашивали девушку о странном кристалле, который теперь висел у нее на груди вместо куттуна, и не упоминали красную, похожую на ожог отметину, пересекающую ее правую ладонь. Игари ожидал, что, когда прекратится снег и Эндара почувствует себя лучше, они вернутся в деревню илун, к Амуне. Больше им идти было некуда.

Однажды в полдень, когда они ели густую овощную похлебку, рецепт которой Обедия отказалась раскрыть и вызвала всеобщий смех, заявив, что речь идет о семейной тайне, Аткс внезапно поднялся, и все четверо притихли и замерли.

– Они идут, – сообщил он своей подруге, сел и снова принялся за еду.

Гораздо позже, когда они уже ложились спать, мощные удары в дверь заставили испуганно вздрогнуть юношу и девушку, успевших забыть о заявлении Аткса.

– Меня зовут Обедия, – услышали они голос хозяйки. – Добро пожаловать в наш дом.

Какое-то мгновение оба думали, что речь идет о человеке, больше похожем на зверя, увлекающем за собой обрывки цепей, не находящем упокоения духе, виновном в смерти собственных родителей, блуждающем по Земле Энды и убивающем всех подряд. Именно эту историю только что закончил рассказывать им хозяин башни. Однако, к их удивлению, в комнату вошла пара, ничуть не напоминающая персонажей этой жуткой легенды.

– Меня зовут Гарр, сын Кейо, – представился мужчина. – А это Иариса, дочь Асурди и вдова Беллу.

В эту ночь расспрашивать вновь прибывших никто ни о чем не стал. Они явно очень устали, и их уложили спать в комнате, примыкающей к той, где спала Эндара. Это очень удивило и девушку, и ее друга, которые были уверены, что на этой площадке другой двери нет. На следующий день мужчина поначалу пытался уклониться от рассказа о цели их путешествия и о том, что привело их в такую даль, но в конце концов в общих чертах описал свою жизнь после нападения фрей, уничтоживших величественный северный город, и объяснил, что они ищут в краях итуро. И у него, и у Иарисы остались несведенные счеты с убийцами их близких – его отца и ее спутника. Этому и было посвящено их путешествие, и все остальное их волновало очень мало.

– Даже судьба нашей земли? – спросила Эндара.

Пристально глядя на девушку, воин медлил с ответом. В ней было что-то такое, что привлекло его внимание, как только он увидел ее накануне вечером. Возможно, это была ее кажущаяся хрупкость на фоне массивного телосложения хозяев башни, да, собственно и юноши, который ловил взглядом каждое ее движение и готов был исполнить малейшее ее желание.

– Война с фрей проиграна, – наконец произнес он. – Я видел их, как вижу вас, и сражался с ними. Они выше и сильнее нас, их лошади вдвое мощнее наших, их оружие настолько превосходит наши мечи и копья, что даже невероятно. И их сопровождает свора зверей, способных отрывать головы всем, кто окажется у них на пути. Это проигранная война, – с горечью заключил он. – Еще до наступления следующей зимы вся Энда будет принадлежать фрей.

– Ты забываешь о Богине. Она защитит свой народ.

– Где она была, когда северные варвары разрушали Элузу и убивали ее жителей? Где она была, когда они проделывали то же самое с Элином?

Гарр привстал, наклонившись к девушке через стол, и ударил по нему кулаком. От этого движения медальон выскользнул у него из-под сорочки и закачался в воздухе перед Эндарой и Игари. Они вспомнили, что уже видели изображенный на амулете символ на каменном столе в странном сооружении в Сельве Духов.

– Что означает этот медальон? – спросила девушка.

– Ничего, – ответил он, снова пряча его под одежду.

– Это иттун, – вмешался Аткс, который до этого не произнес ни слова. – Он символизирует союз между Амари и людьми.

– Глупости! – воскликнул Гарр. – Амари не существует, это всего лишь легенда для легковерных и недалеких людей, только и способных, что выращивать репу!

Воцарилась глубокая тишина, и, к изумлению всех, Эндару начал обволакивать луч света, вначале слабый, но с каждой секундой разгорающийся все ярче. Девушка встала на ноги, как будто увлекаемая невидимой силой, и начала медленно подниматься, наконец замерев футах в пяти от пола. Ее взгляд стал ледяным, дыхание облачком пара повисло в воздухе, длинные черные волосы парили вокруг головы.

– Я могла бы прямо сейчас обратить тебя в камень, но ты хороший воин, а моему народу понадобятся все, кто может сражаться, мужчины и женщины, – произнесла она, указывая на элузо. – Ты отрекся от меня, и я с трудом прощаю подобные оскорбления, но я дам тебе шанс. Один-единственный. Исполни Пакт, и я забуду о твоей хуле.

Гарр и Иариса были так потрясены, что даже не заметили того, что остальные трое в знак почтения склонились так низко, что почти касались лбом пола. Девушка медленно опустилась и, едва сев на скамью, снова стала собой.

– Ты ошибаешься, – измученно произнесла она, глядя на Гарра с улыбкой, как будто их разговор и не прерывался вовсе. – Смею тебя уверить, Амари существует.

Уже на следующий день Эндара и Игари скакали по тропе верхом на лошадях, которых привел из глубин леса Аткс. Воин и Иариса скакали впереди них, постоянно оборачиваясь, чтобы убедиться, что юноша и девушка не отстали. По пастушьим тропам они ехали через Илене, Лунные Горы, направляясь в белый город Итуру.

Илуро


Исчезновение Талы потрясло Баладасте гораздо сильнее, чем он мог представить. Койра объехали все окрестности Атуры, но так и не нашли беглянку, несмотря на то, что осмотрели все селения – башню за башней, хижину за хижиной – и прочесали леса, которыми изобиловала эта комарка. По прошествии многих дней, убедившись, что разыскать женщину не удастся, генерал решил вернуться в лагерь под Элином, но прежде он встретился с Унмарилуном Эланоа. Он ясно дал понять, кто в башне хозяин, когда запретил кому бы то ни было еще присутствовать на этой встрече, включая и воинственного Ксенто. Дож был настроен решительно и без обиняков объявил Унмарилуну о своей цели – абсолютной власти над всей территорией между двумя великими реками, Северной и Южной.

– Я знаю, что ты хочешь того же, что и я, – сказал он барето, – но предостерегаю тебя, чтобы ни ты, ни кто-либо еще даже не пытались становиться на пути моем и моего войска.

– Ты хочешь сказать, войска короля… – язвительно уточнил собеседник.

– Не надо себя обманывать. Мои люди подчиняются мне и только мне, а вовсе не Гонтрану, и они пойдут туда, куди пошлю их я. Среди них почти нет фрей, большинство выходцы из покоренных земель, и они верны лишь своему генералу. В этом они похожи на твоих Койра. Но на этом сходство заканчивается. Они привыкли проливать кровь и быть лучшими. Это безжалостные солдаты, готовые за меня умирать и убивать. Так что еще раз предупреждаю: не пытайся со мной играть или придется иметь дело с ними.

– А что сказал бы твой господин, если бы узнал, что ты вынашиваешь планы подчинить себе Энду? – угрожающим тоном поинтересовался барето.

– А что сказал бы ты, если бы я сообщил, что в твоем войске есть преданные мне люди? Попытайся на меня донести, и твоя голова окажется на пике на вершине вот этой башни. Ты не успеешь сделать и шагу за ее пределы.

Два вождя скрестили взгляды, и Унмарилун склонил голову в знак повиновения. Он не был глуп и знал, когда битва проиграна. В этот момент Баладасте был сильнее, и он умел признавать превосходство противника. Он намеревался занять выжидательную позицию: дож открылся, обнаружил свою власть над подчиняющимся ему войском, но гораздо важнее было то, что Унмарилун узнал о существовании шпионов среди его собственных людей, и это давало ему определенное преимущество. Он решил, что отныне о его планах не будет знать даже сын.

– Чем я могу тебе помочь? – привычным насмешливым тоном поинтересовался он.

– Прекрати набеги и займись передвижениями племен. Разошли шпионов ко дворам главных повелителей Илуро, Усты и Банки. Я хочу знать, собираются ли они сдаваться или ожидают моего появления, чтобы встретить меня с боем. Также необходимо выяснить, куда, черт возьми, исчезли бигорра, и найти Талу. Она нужна мне живой и никто – ты меня слышишь? – никто не должен коснуться ее хоть пальцем. Держи меня в курсе, служи мне хорошо, и у тебя будет довольно золота, чтобы заполнить эту башню от фундамента до самой крыши.

С этими словами генерал вышел из зала, сделал знак Орготу и покинул Башню Айры, даже взглядом не удостоив Ксенто, с нетерпением ожидавшего результатов встречи и поспешно ринувшегося расспрашивать отца.

Расстояние до Элина дож проскакал без единой остановки, вынудив свиту галопом нестись за ним под проливным дождем. У него не шла из головы женщина, таинственным образом испарившаяся из его поля зрения и из его жизни. С каждой минутой он желал ее все сильнее. Было ясно, что она его околдовала. Она лишила его рассудка и, что было еще важнее, уверенности в собственных силах. Если в подобное состояние его могла привести какая-то деревенская шлюха, это было под силу и другим, а этого он допустить не мог. Едва вернувшись в лагерь, он потребовал, чтобы ему привели первую попавшуюся ауско, одну из тех женщин, которых превратили в рабынь, обслуживающих потребности его людей. Единственным условием было, чтобы она была молодой и чистой. Оргот отдал ему свою собственную, совсем юную девушку, едва вышедшую из пубертатного периода. Тарбело насиловал ее всеми способами, которые только мог вообразить. Он избивал и терзал несчастную жертву, оставив ее в покое, лишь когда она оказалась на грани жизни и смерти. Еще никто и никогда не видел генерала в состоянии подобного неистовства, и даже его правая рука пожалел о том, что отдал ему девушку, к которой успел привязаться.

Проспав почти целый день, Баладасте проснулся спокойным, собрал своих командиров и распорядился начинать поход на юг. Он отправил гонцов во все племена северного склона Илене, от Бигорры до моря, с одним-единственным сообщением: если они немедленно не сдадутся, пощады им не будет! Он обещал оставить жизнь только тем, кто покорится без сопротивления.

Со своей стороны, Унмарилун Эланоа после отъезда дожа закрылся, не желая беседовать ни с кем, включая собственного сына. На следующее утро он позвал предводителей своего войска, развернул на столе карту Энды и дал каждому отдельное поручение. Ни один уголок всей этой огромной территории не должен был остаться необследованным. Деревни, хижины, пещеры и ущелья необходимо было осмотреть в поисках проклятой атур. Ксенто он отправил в Усту и Банку с заданием провести переговоры с повелителями обоих городов, выяснить, какую позицию они занимают в ожидании нападения фрей, и попутно расспросить о словно растворившихся в воздухе бигорра. За собой он оставил Илуро. У него были свои счеты с Арбилем, или, точнее, у повелителя были свои счеты с ним. Не случайно он спас ему жизнь, когда его еще не изгнали из клана, и он был членом небольшой группы воинов из всех племен, пришедшей на помощь тарбело во время первой волны нашествия фрей.

Появление воина, закованного в железные латы и сопровождаемого полудюжиной вооруженных людей, встревожило охрану Крепостей, и они отказались поднимать решетку. Тогда барето привязал к копью свою эмблему – лоскут черной ткани с изображением красного дракона – и метнул его с такой силой, что оно пролетело над стеной и вонзилось между камнями в самом центре оружейного дворика.

– Сообщите Арбилю! С ним хочет поговорить Унмарилун Эланоа! – приказал он.

Вскоре решетка поднялась, ворота отворились, и Койра въехали в первую крепость под обеспокоенными взглядами оборачивающихся им вслед бьярно. Не было ни малейшей необходимости спрашивать дорогу – дворец повелителя взметнулся ввысь самой высокой башней города. Арбиль ожидал их с угрюмым видом в окружении своих советников и личной охраны. Он был наслышан о набегах своего старинного товарища по оружию и уже давно ожидал его появления. Насколько ему было известно, Унмарилун пока еще не вступил в сговор с фрей, хотя это совершенно не означало, что он не сделает этого в ближайшем будущем. Он был беспринципным человеком, способным продать свои услуги тому, кто лучше заплатит, совершенно не знакомым с понятием преданности. Но Арбиль был обязан ему жизнью и не мог отказать в приеме.

– Ты постарел, – вместо приветствия произнес Унмарилун.

– Мы оба постарели, – прозвучало в ответ.

– Мне нужно с тобой поговорить. Наедине, – уточнил барето.

Через несколько мгновений они уже сидели в зале, лишенном каких-либо украшений, который Арбиль использовал для самых тайных бесед. Перед пылающим очагом стояли два обтянутых оленьей кожей кресла с подлокотниками и столик, на который, прежде чем исчезнуть и оставить их одних, слуга поставил серебряное блюдо с окороком, сыром и хлебом, два серебряных же кубка и кувшин с сидром. Люди обоих вождей расположились в коридоре, не спуская глаз друг с друга.

Их беседа затянулась до глубокой ночи. Оба были суровыми воинами и знали, что имеют дело с достойным соперником. Поэтому они не стали ходить кругами и перешли к делу, как только вновь прибывший утолил голод и жажду – прежде всего, свою жажду. Арбиль сразу ясно дал ему понять, что бьярно не собираются сдаваться без борьбы, хотя они и получили ультиматум дожа Баладасте, перед которым в любом случае стояла очень сложная задача. Крепости были неприступными, и извивающаяся по их улицам река нисколько не облегчала перемещения захватчиков. Разумеется, в этих стенах находились также женщины, дети и старики, но были здесь и сотни воинов, прибывших со всех уголков Бьярно и готовых дорого продать свои жизни.

– Их тысячи, – в порыве искренности сообщил ему Унмарилун, – и они вооружены боевыми машинами, которых ты никогда и в глаза не видел. Их много и они гораздо мощнее тех, которые они применяли в Акисе.

– Откуда ты знаешь?

– Ты что же, считаешь, мне неизвестно, что происходит вокруг? Я их видел.

– Ты им служил? – не скрывая огорчения, спросил повелитель.

– Нет, я служу только самому себе, но я видел, как они напали на Элин, и могу тебя заверить, что ни ты, ни твои башни не смогут их остановить.

– И для чего ты приехал?

– Чтобы узнать, что ты собираешься делать, когда они явятся сюда.

– Я тебе уже сказал. Ни один фрей не войдет в Илуро по– хорошему. Мы умрем, сражаясь, если понадобится, но я не сдам свой город предателю Баладасте, будь проклята породившая его мать!

– Но он намеревается покорить всю Энду, чтобы…

– Чтобы отдать ее северным варварам, – перебил его повелитель.

– Нет.

– Нет?

– Она нужна ему самому. Он хочет быть королем.

– Королем? Королем Земли Энды?

Изумление Арбиля было неподдельным. Это была совершенно абсурдная идея. В Энде никогда не было королей, только независимые вожди и повелители, избираемые каждый своим племенем за воинские заслуги или мудрость. Короли были сыновьями других королей. Они получали в наследство ничем не заслуженную власть и королевства, но никто в здравом уме не признает вождя только за то, что он сын своего отца. Это был совершенно варварский обычай.

– Кто тебе это сказал?

– Он сам.

– Когда?

– Два дня назад в моей Башне Айры. Он приехал просить помощи для достижения своей цели. Именно поэтому я здесь. Он собирается завоевать нашу территорию с помощью войск фрей, которые, по его утверждению, преданы прежде всего ему, а не своему королю Гонтрану. Он надеется, что я его поддержу. Для этого я должен тоже начать войну, разослав своих Койра покорять племена, живущие на склонах Илене. Мне известно о закрепившейся за мной репутации. Возможно, я ее заслужил, но я не собираюсь становиться чьим-то вассалом, а уж тем более покоряться ублюдку, разбогатевшему на службе захватчикам. Я хочу договориться с тобой и вождями самых крупных племен о том, чтобы мы объединились и сообща выступили против врага.

Голос Унмарилуна звучал так убедительно, а слова были такими уверенными, что Арбиль даже не усомнился в его искренности. Разумеется, дурная слава бежала впереди него, а о его жестокости знали все. Но он также был сыном Земли Амари и говорил как свободный человек. И все же…

– Но как мы это сделаем? Ты ведь сам сказал, что в его распоряжении тысячи солдат и никем еще не виданные боевые машины.

– На лису охотятся не силой, а хитростью. Я убедил его в том, что я на его стороне, и в качестве союзника первым узнáю обо всех его перемещениях. Я смогу завести его в западню в месте, которое мы сочтем наиболее подходящим. Он никогда не станет королем, сколько бы ни мечтал, а как только он погибнет, вся его армия окажется обезглавленной. Нам придется вступить в битву с фрей, но это не впервой. Ты должен созвать вождей на совет, чтобы обсудить этот вопрос, хотя место этого совета необходимо сохранить в тайне. О нем будем знать только ты и я.

– А откуда мне знать, что это не ловушка, подстроенная Баладасте и тобой? – немного помолчав, спросил Арбиль.

Если уж говорить о лисах, то бьярно тоже был из их числа. Унмарилун допил содержимое кувшина, вытер губы тыльной стороной ладони и посмотрел ему прямо в глаза.

– Я останусь здесь со своими людьми до дня встречи. Ни один из нас не покинет Крепости. Мы будем твоими заложниками в качестве доказательства нашей доброй воли и моих честных намерений.

Какими бы устрашающими воинами ни были Койра, они ничего не могли противопоставить сотням бьярно, и Арбиль принял предложение Унмарилуна, хотя и выдвинул свое требование: на время пребывания в Илуро гости обязаны были сдать свое оружие. Не произнеся ни слова, барето вложил свой меч в ножны и оставил его на серебряном блюде.

В эту же ночь Унмарилун Эланоа появился в таверне «Глаз быка» в сопровождении Ини Каменная Голова, начальника его личной гвардии. Он долго о чем-то говорил с хозяйкой – размалеванной женщиной в оранжевом парике на безволосой голове. Затем гвардеец вышел, а вождь улегся в постель с потаскухой, еще молодой, но уже поднаторевшей в искусстве доставлять удовольствие мужчинам. Она заставила его забыть о вынужденном воздержании, вызванном болью в ноге, но не о странной женщине со взглядом, как у Исааки – существа, с которым ему довелось встретиться много зим назад в окрестностях Священной Горы.

Теснина


Расстояние между Горой Ветров и пропастью Арфидии они преодолели за два с половиной дня. Если бы великан был один, он бы проделал путь меньше чем за половину этого времени, но юноша, хотя и бежал так быстро, как только позволяли ноги, все равно его задерживал. Ихабару против своей воли пришлось оставить Кокска в стойле в Хентилхаре. Осен не позволил ему взять коня с собой, изумив друга заявлением, что они направляются в места, где к лошадям относятся неприветливо. Ближе к вечеру второго дня они вошли в одну из зеленых, богатых водой и растительностью долин, которыми изобиловали эти места. Но здесь явно чувствовалось что-то странное – повсюду царила тишина, настораживающая тишина. Здесь даже не было слышно щебета птиц, хотя над самыми головами без устали летали грифы, стервятники и подобные создания. Им также повстречалось стадо оленей, которые в другом месте, едва завидев их, бросились бы бежать. Тем не менее животные прошли рядом, медленно переступая копытами, обеспокоенно косясь в их сторону и насторожив уши. Даже извивающийся между скалами ручей журчал совсем тихо, хотя его русло было заполнено водой до самых краев. Все это указывало на то, что здесь происходит что-то необычное, но поначалу юноша не понял, что именно. Он пытался ни о чем не думать – хотя это удавалось ему очень плохо, – чтобы не вспоминать события последних дней. Он проследил взглядом за великаном, который сломил ветви нескольких деревьев, для чего Ихабару потребовался бы топор, вошел в нишу в каменной стене, видимо, образованную ветрами и дождями, достал из дорожной сумки куски кремния и с их помощью развел огонь. Ихабар сидел на земле, полумертвый от усталости, не чувствуя ног после долгого бега, и молча наблюдал за спутником, уже в который раз задаваясь вопросом, что они здесь делают и почему пришли именно сейчас, в самом начале оттепели.

Он думал о том, что проклятые фрей начнут свое наступление, как только дороги снова станут проходимыми, и считал, что должен находиться вместе со своим народом. Тем не менее он был обязан сдержать слово, которое дал великану его отец. Тем временем Осену наконец удалось разжечь костер, и он уже принялся за половину засоленной ноги барана, извлеченной все из той же сумы. Ихабару есть не хотелось. Устремив взгляд на языки пламени, он заново переживал похороны матери и так и не родившегося брата и изо всех сил кусал губы, чтобы удержать готовые хлынуть из глаз слез. Он не плакал на похоронах и не собирался делать этого сейчас, но при мысли, что он больше никогда не увидит женщину, давшую ему жизнь, юношу охватила глубокая печаль. Мать всегда служила мостом между ним и Аттой, была его советчицей и утешительницей, и Ихабару было очень больно оттого, что ему не суждено увидеть, как она состарится, и что ее не будет рядом, когда у него тоже родится сын. Все время, пока он вихрем несся за Осеном, у него не шли из головы ее последние слова. Ему хотелось стереть их из памяти, как будто он никогда их не слышал, но ему это не удавалось. Зачем она ему это сказала? Почему не унесла эту тайну с собой в потусторонний мир? Мать оставила ему тяжелый груз, отчего было еще сложнее смириться с ее отсутствием.

– Ты наверняка спрашиваешь себя, что мы здесь делаем…

Он вздрогнул от этого громоподобного голоса, гулко отразившегося от стен каменной ниши, хотя и обрадовался возможности отвлечься от тяжелых дум. Великан не стал дожидаться ответа и продолжил, не прекращая жевать:

– Мы находимся у входа в мало кому известное место – Теснину Тьмы. Эта бездна рассекает Землю Энды от края и до края, хотя куда она тянется, никто не знает наверняка. Находились смельчаки, которые пытались найти сокровища, спрятанные где-то в ее бесчисленных расщелинах, но живым отсюда еще никто не возвращался.

– Мы тоже пришли сюда в поисках сокровищ? – тут же оживился юноша, которого необыкновенно заинтересовали слова великана.

– Нет. Мы пришли для охоты на убийцу моих родителей, на Инко, алого дракона, самого ужасного представителя своего рода. Здесь его логово.

Ихабар изумленно смотрел на Осена. О чем, черт возьми, говорит этот безумный великан? Дракон? Настоящий дракон? Никто из людей никогда не видел никаких драконов, и истории о них были не чем иным, как сказками, рассчитанными на доверчивых детей. Затем он вспомнил слова, которыми отвечала мать всякий раз, когда он спрашивал, существуют ли летающие лошади, крохотные существа, ламии с золотыми волосами… «Все, чему есть название, существует», – говорила она. Он также вспомнил, что не верил в великанов, пока собственными глазами не увидел Осена.

– Когда это случилось? Я хочу сказать, когда этот дракон убил твоих родителей?

– Восемьдесят шесть зим назад.

– Почему ты ожидал так долго, а не убил его сразу?

– Я ждал тебя.

Юноша достал бурдюк с водой, который лежал в дорожном мешке, и сделал большой глоток, чтобы утолить внезапную жажду. Он пытался понять, почему из всех бигорра великан избрал именно его, и не видел ни единой причины. Он не был ни самым сильным, ни самым удачливым охотником своего клана, и у него на шее все еще виднелись отпечатки пальцев великана. Столь странный выбор мог объясняться лишь одним.

– Ты хочешь использовать меня в качестве приманки, чтобы привлечь эту тварь? – спросил он, удивляясь собственной безмятежности. Должно быть, он тоже сошел с ума.

– И да, и нет…

Довольно долго наступившую тишину нарушало лишь потрескивание костра, и Ихабару начало казаться, что Осен не собирается продолжать.

– Инко сходил с ума по Хентилхару, – наконец заговорил великан. – Ему было необходимо высокое и уединенное место для гнезда. До тех пор мы поддерживали с ним отношения, которые можно было назвать дружескими. Время от времени он появлялся на горе, и мы отдавали ему целую корову. А потом он решил остаться там жить. Но мы не могли ни содержать его, ни прокормить, и принялись уговаривать, чтобы он улетел и устроил себе гнездо в каком-нибудь другом месте. Он пришел в такую ярость, что дохнул на нас огнем, сжигая и уничтожая все, что оказалось на пути. Руины, которые ты видел в Хентилхаре, – результат его злобы. Но если бы дело окончилось только этим… Восточная и Западная Башни рухнули, убив многих членов клана, в том числе и мою мать. Отец попытался его остановить… а ведь он был покровителем и товарищем Инко с того момента, как он появился у нас впервые, будучи еще почти детенышем… Но он объял пламенем и его… – Великан прожевал кусок мяса и продолжил: – Мы могли бы восстановить наш дом в полной уверенности, что второго нападения не будет, потому что нам это пообещала Амари, но мой народ предпочел уйти в поисках потайного, сокровенного места. Весь клан ушел на Гору Воды, а я остался здесь. Это произошло вскоре после того, как твой дед Ансо и его соплеменники вернулись на свои земли. С тех пор я каждый день мечтал о том, чтобы прикончить эту тварь, зная, что я не смогу этого сделать. Богиня запрещает всем своим подопечным, кроме людей, воевать друг с другом. Для этого мне нужен ты. Чтобы именно ты вонзил ему в сердце копье, которое я закалил собственной кровью.

Все это было чересчур, и юноше необходимо было обдумать полученную информацию. Он сделал еще один глоток воды и, не произнеся ни слова, вонзил зубы в одно из припасенных в мешке яблок.

– Я не понимаю… Ты говоришь, что не можешь убить дракона, потому что Амари запрещает своим существам воевать друг с другом, но ведь дракон на вас напал…

– Именно поэтому она сослала его сюда, вынудив жить во владениях Ингумы Мрачного.

Ихабар подавился непрожеванным куском яблока. У Осена явно было не все в порядке с головой. Как ему вообще пришло в голову хотя бы ногой ступить во владения Господина Глубин, злобного божества тьмы! Его сила равнялась власти Амари, только он внушал Ихабару гораздо больший ужас, потому что был жестоким и беспощадным. Схватив мешок, он вскочил на ноги.

– Я сейчас же отсюда ухожу, – не колеблясь ни секунды, объявил он.

– Его здесь нет, – спокойно ответил великан.

– Кого нет?

– Ингумы.

– Откуда ты знаешь?

– Когда ночная Богиня покидает небо, как сейчас, он всегда выходит из Теснины и путешествует по Энде. У нас есть ровно один день и одна ночь, чтобы уничтожить логово Инко.

– Но что будет со мной? Тебе Амари, может, ничего и не сделает, но как насчет меня? Что будет со мной, даже если случится невероятное и я убью твоего проклятого дракона? Она обрушит свой гнев на меня.

– Нет, ничего тебе за это не будет. Я же сказал, что она на него зла, а неповиновение она способна простить только человеку. У вас, людей, есть свобода выбора. Остальным ее подопечным повезло меньше. А теперь немного поспи. Я не хочу, чтобы у тебя дрожали руки, когда ты предстанешь перед убийцей моих родителей.

Все это не слишком убедило юношу. Он продолжал считать, что правильнее всего было бы поскорее уйти, и идея о необходимости сражаться с драконом казалась ему абсолютной дикостью. У него не было ни единого шанса на победу, даже если это существо – в сотни раз больше его самого, способное летать и изрыгать из пасти огонь – и в самом деле существует. Его ждала верная смерть, которую он к тому же считал очень глупой. Ихабару хотелось расспросить великана, узнать о его родителях, выяснить, какой у него план, убедиться в том, что он здесь уже бывал и уверен в том, что они уцелеют… Но он был вымотан тяжелой дорогой, и глаза закрывались помимо его воли. Он лег на пол и мгновенно провалился в сон. Когда Осен его разбудил, юноше показалось, что он только-только закрыл глаза. В пещеру проникали розоватые лучи зари, и первой его мыслью было то, что он, скорее всего, уже никогда не увидит отца и брата с сестрой. Ему стало отчаянно жаль того, что он не был ни примерным сыном, ни хорошим братом. Однако в отличие от того, что Ихабар чувствовал накануне вечером, он уже не стремился избежать западни, в которую завел его великан. Его жизнь была ценой, которую следовало заплатить за безопасность клана, и он был готов пожертвовать ею без малейших сожалений. Он думал о том, что бигорра будут помнить его как воина, пожертвовавшего собой ради их спасения, сложат поэмы, воспевающие его подвиг, и, собираясь вокруг костра холодными зимними ночами, будут говорить о нем как о герое…

– Живее! У нас мало времени!

Проклятый великан! Даже не позволяет немного помечтать сейчас, пока он еще жив.

Осен приготовил себе факел соответствующих размеров, пропитав его смолой деревьев, и они зашагали по каменному коридору, стены которого сочились водой. Казалось, что с каждым шагом проход становится все ýже, и в одном месте великану даже пришлось двигаться боком. Ихабар не удержался от улыбки, вспомнив, что, когда он был ребенком, мать часто говорила отцу: «Иди туда, где пройдет вол. Сначала он, а потом ты». В этих скалах волом был вышагивающий впереди мастодонт. Пока он шел первым, Ихабару ничто не угрожало. Когда казалось, что дальше дороги уже нет, проход вдруг раздвоился, и его проводник без малейших сомнений устремился в левое ответвление. Они долго шли между скал, отдельные из которых были внушительных размеров, и Ихабару приходилось карабкаться по ним, хотя великан преодолевал их без малейших усилий. Наконец стены расступились, и они оказались в абсолютной пустоте. Во всяком случае, так показалось Ихабару, потому что факел освещал лишь небольшое пространство вокруг, хотя где-то впереди виднелся красноватый отблеск.

– Обожди здесь, – приказал великан.

Повторять приказ не потребовалось, потому что юноша тут же остановился как вкопанный. У него не было ни малейшего желания провалиться в один из колодцев, встречающихся, по всеобщему мнению, в самых глубоких пещерах и доходящих до центра Земли. Осен наклонился и сунул факел в какое-то углубление, которое напомнило Ихабару запруду для дождевой воды у стены его хижины в Турбе. В ту же секунду вспыхнуло мощное пламя, и огонь стремительно распространился по многочисленным трещинам, поджигая бесчисленные факелы, вставленные в стены пещеры настолько гигантской, что даже великан выглядел здесь крошечным. Свет напугал сотни и тысячи летучих мышей, чей пронзительный визг сменил царившую тут тишину. По стенам протянулись тени, и послышалось какое-то бормотание, похожее на отдаленные голоса. Ихабар обвел пещеру беглым взглядом и увидел трон из черного полированного камня, расположенный на вершине огромного валуна, с боков которого с громким журчанием стекал жидкий огонь, устремляясь в окружающую его реку. Пол был усеян костями, черепами и оружием в таком количестве, что некуда было ступить. Зрелище оказалось поистине устрашающим. Бигорра в испуге открыл рот и ощутил, как его охватила нервная дрожь, а по спине пополз холодок ужаса.

– Где это мы? – шепотом спросил он.

– В месте, откуда Господин Глубин правит миром тьмы и где он собирает своих духов.

– Ты здесь уже бывал… – скорее утвердительно, чем вопросительно произнес юноша.

– Да, много зим назад, как только узнал, что Инко добился покровительства Ингумы. Но тогда мне не удалось разыскать его логово.

– И как же мы найдем его сейчас?

– С помощью устройства, которое мне дала Ибабе, ведунья из Ардана.

Без лишних слов Осен извлек из сумки странный железный предмет с семью макушками и чем-то, напоминающим осколок кости, в центре. Он сжал его в ладонях, и стрелка начала стремительно вращаться. Наконец она остановилась, указывая на одну из макушек.

– Нам нужна пятая дверь, – произнес великан, кивнув куда-то направо.

Только сейчас Ихабар заметил отверстия в стене пещеры, напоминающие двери различных размеров, которых тоже было семь.

– Почему ты так уверен?

– Потому что это так и есть. Стрелка, которая указывает направление, на самом деле представляет собой осколок зуба дракона, и она никогда не ошибается. Во всяком случае, так уверяет Ибабе.

Великан вернул предмет в сумку и направился к указанному отверстию. Взволнованный и одновременно перепуганный Ихабар поспешил за ним. Сгнившие кости трещали под ногами, и юноше казалось, что он оскверняет человеческие останки, устилающие пол пещеры.

И снова начались каменные коридоры, которым, казалось, не будет конца. В стремлении отыскать логово врага Осен совсем позабыл о своем товарище и даже не слышал гóлоса, умоляющего его обождать. Бигорра шел на свет факела, который с каждой минутой становился все меньше и слабее. Наконец исчезли последние отсветы, и Ихабар остановился, чтобы перевести дух. Продолжать путь без сияющего ориентира было невозможно, но отступить он тоже не решался. Возвращение назад было сопряжено с риском заблудиться в запутанном лабиринте тоннелей, и единственное, что ему оставалось, – это ждать, пока великан за ним вернется. Он сел на пол и разразился всеми проклятиями, которые только пришли на ум. Теперь он был лишен даже возможности сразиться с чудовищем и стать героем своего народа. Он перестал ругаться, заметив на расстоянии всего ладони от своего лица некую фигуру и отчетливо услышав ее дыхание. Во мраке ярко горели две сверкающие красные точки. Смирившись с неотвратимым, Ихабар закрыл глаза в ожидании конца. Однако он не ощутил ни укуса в горло, ни удара когтистой лапы, вырывающей его сердце. Вместо этого кто-то лизнул его в щеку. Он не осмеливался даже пошевелиться, а это снова принялось его облизывать и наконец несколько раз осторожно подтолкнуло, как будто указывая, что ему необходимо подняться. Ихабар задался вопросом, что делает здесь собака или то, что его лижет, чем бы оно ни было, но решил повиноваться в надежде, что животное приведет его к выходу. Набравшись храбрости, он оперся ладонью о покрытую шерстью голову и встал. По своим размерам существо было ему почти по пояс, и он подумал, что, видимо, речь идет об одном из горных псов, которые часто помогают путникам, заблудившимся среди хребтов Илене.

К разочарованию Ихабара, зверь повел его не к выходу, а внутрь горы. Впрочем, юноша последовал за ним без малейшего страха, ощущая себя под защитой. Его глаза привыкли к темноте, и он понял, что окружающий мрак не является абсолютным, – возможно, вследствие трещин или отверстий в скалах наподобие того, которое он различил далеко впереди. Но вскоре оказалось, что это свечение исходит от чего-то лежащего на полу, и, приблизившись, Ихабар увидел, что это круглый и выпуклый щит, накрывающий бóльшую часть человеческого скелета. Еще никогда в жизни он не видел такого щита. В его племени изготавливали щиты из дерева и кожи, а этот был полностью покрыт толстой металлической пластиной. Он потянул за щит, одновременно оторвав удерживавшую его руку, и едва удержался, чтобы снова не бросить его на пол. Испуганный тем, что оскверняет труп, и преодолевая отвращение, Ихабар отцепил кость от ремня на щите и бросил ее на скелет. Этот человек давно умер и в защите не нуждался, в то время как ему она могла очень даже пригодиться. Только сейчас благодаря исходящему от щита сиянию он понял, что животное, которое вело его по лабиринту, было вовсе не собакой, а огромным волком, которого он уже видел на дороге в Лескар несколько лун назад. Как ни странно, он не ощутил страха, а когда зверь потрусил дальше, пошел за ним и с облегчением вздохнул, снова увидев свет факела.

– Куда ты подевался?

Осен ожидал его у входа в очередную подземную пещеру.

– Это не он, – произнес он, не дожидаясь ответа.

Его голос звучал странно. Казалось, он вне себя от злости.

– Это не проклятый Инко, – повторил он, продолжая освещать пещеру.

– Откуда ты знаешь?

– Откуда ты знаешь, откуда ты знаешь… У тебя другие вопросы есть? Посмотри сам!

Ихабар не понимал, почему он это сделал, – возможно, потому что ему хотелось наконец увидеть дракона собственными глазами, – но он вошел в пещеру. Чудовище было в точности таким, каким описывали его легенды: огромным, ужасным, с телом, покрытым серебристой чешуей и зубцами. Его глаза были открыты – дракон смотрел на них, тяжело дышал и, похоже, и не думал нападать.

– Откуда ты знаешь, что это не он? – повторил Ихабар, не сводя с дракона глаз.

– Ты что, не видишь, что это серебристый дракон? А мой дракон цвета засохшей крови. Кроме того, это самка, которая вот-вот снесется.

– Что она сделает?

– Снесется! Снесет яйцо! Амари поразит нас своими лучами, если мы ее хоть пальцем тронем.

– Она мучается.

– Тем хуже для нее.

– Мы должны ей помочь.

– Только не я! Я этого не сделаю, даже если мне прикажет это сделать сама Богиня! Даже если она обрушит на меня все силы подвластной ей природы!

Спустя какое-то время, изрыгая проклятия на непонятном Ихабару языке, великан вытащил застрявшее в родовых путях яйцо и положил его рядом с животом драконихи. Затем он вырвал у Ихабара факел, который юноша с трудом удерживал в руках, и вышел из пещеры. Прежде чем выбежать за ним, юноша успел еще раз посмотреть в глаза чудовища и увидел в них – хотя, возможно, это ему лишь почудилось – благодарный блеск. Щит был тяжелым, волк исчез и факел тоже. Наконец он его заметил в самом конце тоннеля, но лишь на мгновение, потому что в ту же секунду свет погас. У Ихабара вырвалось ругательство в адрес этого тупого типа, который снова убежал, не дожидаясь его. Он продолжал идти вперед, пока неожиданно не налетел на великана, загородившего собой весь вход в большую пещеру, через которую они уже проходили, войдя подземелье, отчего юноша и не увидел ни блеска факелов, ни сверкания потоков огня, бившего из каменного трона. Он с трудом отыскал отверстие, чтобы взглянуть на то, что превратило Осена в каменную статую, и на этот раз его охватил настоящий ужас.

Чудовище находилось в самом центре пещеры, перед троном, и вертело длинной шеей в поисках вторгшегося на его территорию чужака, чье присутствие оно чувствовало. Оно было огромным, жутким и красным, цвета запекшейся крови. По напряжению, которое Ихабар ощутил в теле великана, прижавшего его к стене пещеры, он понял, что это и есть Инко. Именно с этим алым драконом почти всю свою жизнь ждал встречи Осен. Перед ними находилась неукротимая сила Природы, победить которую было просто невозможно, теперь он в этом не сомневался. У них не было ни малейшего шанса выйти отсюда живыми. Как будто прочитав его мысли, зверь устремил свой взгляд в их сторону, и громоподобный рев разнесся по тоннелям и переходам подземелья. Летучих мышей, которые с визгом носились над головой дракона, словно вихрем сдуло, и они попрятались в трещинах свода пещеры.

– Оставайся за моей спиной и беги, как только представится подходящий момент! – приказал Осен, извлекая железное копье из закрепленного на спине футляра и делая шаг навстречу своему смертельному врагу.

Юноша стоял, будто парализованный ужасной сценой, в которую никто не поверил бы, даже если бы ему удалось спастись и рассказать о ней. Но останавливал его не только страх: великан был готов умереть или навлечь на себя гнев Богини, только бы спасти ему жизнь.

– Скорее беги! – услышал Ихабар.

Вместо того чтобы убегать, он бросился вперед и встал между великаном и драконом как раз в тот момент, когда чудовище приготовилось дохнуть на Осена огнем. Возможно, инстинктивно, а может, потому, что им больше ничего не оставалось, оба пригнулись, прячась за щит, который в этот момент испустил луч света и защитил их от огня. Бигорра ощутил необычайную силу, обрушившуюся на щит, обволакивающий их невыносимый жар и собственное бессилие. Давление еле заметно ослабло, и Осен воспользовался этой возможностью. Он выпрямился и, метнув копье, изготовленное именно с этой целью, вонзил его в левый глаз чудовища. Пещеру сотряс оглушительный вой. Инко замахал крыльями, поднял ураган, отшвырнувший их к стене, и приготовился раз и навсегда с ними покончить. Именно в этот момент из пятой двери показалась серебристая самка и бросилась на самца, явно намереваясь на него напасть. Эта битва двух гигантов являла собой удивительное и одновременно ужасающее зрелище. Ихабар и великан застыли в изумлении. Кроме того, им было любопытно, каков будет финал этой схватки. Издав устрашающий рев, драконы бросились друг на друга, расправили крылья и сплелись в смертельной схватке титанов. Они исчезли во мраке, скрывающем свод пещеры, и лишь где-то в вышине Ихабар и Осен видели вспышки огня, похожие на молнии в грозовую ночь. Потом они опустились ниже и с новой силой атаковали друг друга, ударяясь о стены, ревели и извергали из пастей огонь. Когда самка с оглушительным грохотом рухнула на пол, стало ясно, что победил самец. Его последний удар был таким мощным, что от свода пещеры откололся кусок скалы, упав прямо на нее, и все подземелье заходило ходуном. От стен начали откалываться и сыпаться вниз камни разных размеров, закрывая выход, к которому со всех ног бежали великан и Ихабар, что вынудило их повернуть и нырнуть в пятую дверь. В это мгновение юноша успел встретиться взглядом с серебристой драконихой. Она умирала, и он снова почувствовал, что она хочет ему что-то сказать.

Они бежали по тоннелю в том же направлении, в котором шли здесь в первый раз, пока не увидели слабый луч света, пробивающийся сквозь щель в стене. Осен схватил дубину и принялся что было сил лупить ею по щели, пробивая отверстие, достаточно большое, чтобы через него можно было выбраться наружу.

– Яйцо! – закричал Ихабар, когда они уже приготовились выскочить из тоннеля.

Свет, бьющий в брешь в стене, освещал яйцо, одиноко лежащее посреди хаоса, угрожающего поглотить все вокруг. Ихабар и Ихабар переглянулись, а потом великан шагнул в пещеру, схватил яйцо и выбежал с ним, когда стены уже рушились. В следующий момент вход в Теснину Мрака был наглухо закрыт валунами. Юноша, едва дыша и даже не чувствуя веса щита, бежал за великаном, который остановился, чтобы перевести дух, лишь когда пропасть Арфидии осталась позади.

– Где ты взял щит гандоров? – спросил он у юноши.

– Я нашел его здесь, в подземелье, поверх кучи костей. Откуда ты знаешь, что это щит гандоров?

– Спроси у него, – ответил великан, кивая в сторону невысокого холма.

С возвышенности за ними наблюдал загадочный волк, который провел юношу по тоннелям подземелья, а сразу после этого исчез, как будто его там и не было. На какое-то мгновение их взгляды встретились. После животное скрылось среди голых деревьев, а Ихабар бросился догонять Осена, который уже пустился в обратный путь в Хентилхар.

Итура


Белый город Итура возвышался на крутом склоне горы, обращенном на запад, таким образом, что лучи закатного солнца отражались от его стен, и солнечными вечерами дома сливались со скалами, на которых их возвели. За итуро с древности закрепилась слава неустрашимых воинов, причем в равной степени за мужчинами и женщинами. Возможно, это было обусловлено тем, что они жили на одном из главных путей через Илене, о контроле над которым мечтали захватчики, которые часто нападали на город, но так и не сумели его покорить. Не удалось это даже гандорам, которые сотни зим назад возвели на скалистом выступе горы великолепную башню в форме куба. Несмотря на то, что с этой башни отлично просматривалась вся территория итуро, им пришлось ее покинуть, и теперь лишь груды камней напоминали о том, что когда-то на протяжении непродолжительного времени там находились чужаки.

Также благодаря этому стратегическому положению они были богатыми торговцами и с удовольствием торговали с иностранцами, если тем было что продать или имелось желание что-то купить. Эта двойственная сущность воинов-коммерсантов делала их клан не похожим ни на кого из соседей по обоим склонам гор. Итуро были гордыми и свирепыми. Привлекало внимание еще и то, что многие из них умели говорить не только на своем родном языке, а в карабкающихся по склону горы узких и длинных улочках располагались лавки, полные разных диковинных товаров. Тончайшие ткани, кожаная обувь, керамика, узорчатые серебряные шкатулки и украшения соседствовали с шерстяными коврами и посохами, но в особенности с оружием самого разного рода и изготовленного из самых невообразимых материалов. Таким образом, было совершенно несложно найти иностранцев, торгующихся относительно большой партии мечей, пик, копий, щитов, железных панцирей и шлемов, в то время как сами итуро предпочитали сражаться, не облачаясь в латы, убежденные, что их тяжесть сковывает движения. С самого раннего детства мальчики и девочки учились мастерски метать копья и постоянно упражнялись в ближнем бою, сражаясь на мечах. Также их приучали ограничивать себя в еде и спать прямо на полу, чтобы закалять тело. В нужный момент торговец глиняными горшками превращался в устрашающего воина, способного одним ударом снести врагу голову, а ткачиха перевоплощалась в опасную амазонку. Поэтому не было ничего удивительного в том, что остальные племена относились к ним с большим уважением и старались поддерживать с итуро хорошие отношения.

У единственных ворот города Гарра и его товарищей ожидал неприятный сюрприз – их обыскали с ног до головы и заставили оставить оружие в отведенном для этого складе, который, как они убедились, был уже битком набит мечами и копьями.

– Вам все вернут, когда вы будете покидать Итуру, – объяснил им начальник охраны, человек с не предвещающим ничего хорошего лицом и шрамом на подбородке, рассекающим его строго пополам.

Гарр был не в настроении с ним спорить, да это все равно было бы бесполезно. Он спросил, где им можно переночевать, и тот же воин указал на постоялый двор, расположенный приблизительно посреди склона.

– Спросите Элану, – добавил он.

Хозяйка гостиницы оказалась женщиной крупной, добродушной и улыбчивой. Она заявила, что им очень повезло, потому что именно сегодня утром у нее освободились обе комнаты для постояльцев. Не спрашивая, кем они друг другу приходятся, она поселила женщин в одной комнате, а мужчин в другой. Так называемые «комнаты» оказались примыкающим к птичьему двору помещением, разделенным посредине занавеской с просторной койкой на каждой стороне и лоханью для умывания, но они не возражали. Им было все равно, где спать, была бы крыша над головой. Хозяйка тут же сообщила им, что скоро будет готов ужин, и добавила, чтобы внести окончательную ясность, что еда включена в стоимость жилья. Вскоре они уже сидели за столом с тремя безусыми юнцами, самой Эланой и начальником охраны, оказавшимся спутником последней и отцом мальчишек. Вся семья занимала вторую половину дома, где находились спальня, кухня и мастерская. Освободившись от кожаного панциря и пояса с мечом, воин не выглядел таким уж угрюмым, хотя его мощная фигура и зычный голос способны были нагнать страху на кого угодно. Он представился Иоаром, сыном Иоара и внуком Иоара. Он пояснил развеселившимся гостям, что итуро страдают недостатком воображения, когда речь заходит об именах. Он также спросил, что привело в их в Итуру, но Гарр ответил вопросом на вопрос, поинтересовавшись, не знает ли он некоего Зиру.

– Зиру, сына Тцайтеля? Зиру оружейника? Или Зиру Эроа?

– Видишь ли… честно говоря… понятия не имею, которого из троих, – ответил элузо. – Нам сказали, что он грозный воин.

– Это можно сказать обо всех троих.

– Но одного из них должны бояться больше, чем остальных…

– Значит, Зира Эроа. Дело не в том, что он превосходит двух других как воин. Просто он безумен. Он считает себя реинкарнацией Набара, героя, который погиб пятьсот зим назад, сражаясь с гандорами. Несмотря на то что это было так давно, наш народ хранит его память. Его имя почитают в каждом доме, и никто не осмелился бы назвать так своего сына. Зира, как я вам уже сказал, верит в то, что в его теле живет дух Набара и что он избран для того, чтобы возглавить наш народ в надвигающейся войне.

– В какой войне? – загорелся Игари.

Наконец-то он оказался в окружении воинов по рождению, которые говорили о битвах как о чем-то совершенно естественном, а не так, как илуны, которые ни о чем, кроме охоты, и не помышляли.

– В каком мире ты живешь, парень? Разве ты не знаешь, что нам угрожают гаута и фрей? Да проклянет и смешает их с навозом Амари! Энда видела много врагов, но впервые на нее напали с севера и юга одновременно. Их много, а нас мало, но каждый из нас стоит сотни их воинов. Кроме того, – усмехнувшись, добавил он, – еще неизвестно, не заблудятся ли они в наших горах.

– А вам известно, что еще до того, как лег снег, фрей разрушили города Элузу и Элин? – стиснув кулаки, спросил Гарр.

– Да, мы это знаем. Сюда приходят люди отовсюду, приносят нам новости – как хорошие, так и плохие. Нам сообщили, что фрей располагают многочисленным войском, причем у них много не только людей, но также оружия и животных. Однако до Илене они еще не дошли. Мы ожидаем их появления весной.

– А что будет с остальными племенами Амари? Смелые итуро не придут к ним на помощь?

Иоар посмотрел на девушку с невозможно белой кожей и глазами цвета безлунной и беззвездной ночи, которая впервые за время ужина подала голос. Он смерил взглядом ее рост и силу и пришел к выводу, что она не способна держать меч даже обеими руками – для этого она была слишком хрупкой. Вторая женщина, однако, выглядела вполне воинственно, и то, что она была одета в мужские брюки, лишь подтверждало это впечатление, как и обоюдоострый меч и нож, которые у нее изъяли на въезде в город.

– Этого я не знаю, это не мое дело, – наконец ответил он.

– Чье это дело? – спросил воин.

– Собрания Мудрейших. Решения принимают они.

– А ваш повелитель…

– Здесь нет ни повелителя, ни вождей, – перебил Гарра Иоар. – Каждую весну, сразу после оттепели, мы избираем семь самых мудрых мужчин или женщин. Если они делают свое дело хорошо, мы избираем их снова. Если нет – назначаем других. К примеру, Ирулар уже двадцать зим возглавляет Собрание Мудрейших, и никто не жалуется.

Гарр улыбнулся. Ему понравилось то, что он услышал. Это было очень непривычно. Повелители считали себя выше всех остальных, окружали себя ближайшими родственниками, обзаводились личной охраной, да еще и сидели на возвышении, как, например, Арбиль из Илуро, да и несчастный граф Хаобе из Элузы тоже. Разумеется, они также были избраны своими племенами, но продолжали цепляться за власть до самой смерти, независимо от того, насколько справедливо правили.

– Что касается этого Зиры Эроа, то где его можно найти?

– А почему он так вас интересует?

– Возможно, мы с ним братья.

Иоар расхохотался, и Элана присоединилась к его веселью.

– Сомневаюсь! Я знаю его мать, знавал и отца. Это был тип, который думал только яйцами и закончил так, как и следовало ожидать: ему воткнули в потроха нож за то, что он пытался затащить в постель чужую женщину.

– Зира пошел в него и, скорее всего, закончит так же, – добавила его спутница. – С юности он зарекомендовал себя полным негодяем. Чем дальше он будет держаться от этого дома, тем лучше будет для всех.

– От этого дома?

– Он мой старший сын. Если точнее, он им был. Мы с Иоаром пытались его воспитывать, но это оказалось невозможно. Все, что его интересует, – это оружие и женщины. Мы уже давно его отсюда вышвырнули, потому что не могли позволить ему заражать своим ядом сводных братьев.

– Сколько ему лет?

– Он младше тебя, но старше его, – ответил Иоар, указывая на Игари.

Необычные люди эти итуро, подумал элузо. Было ясно, что этот Зира не может быть сыном его отца, поскольку его брата Кейо зачал раньше. Тем не менее ему было любопытно познакомиться с человеком, от которого отреклась даже собственная мать, что было в Энде большой редкостью. Долго ожидать ему не пришлось. На следующий день все четверо отправились к башне, намереваясь встретиться с мудрейшими из собрания Итуры. Нанести этот визит решила Эндара. Она была готова пойти туда одна, даже если бы остальные отказались ее сопровождать, и была исполнена такой решимости, что Гарру и Иарисе не оставалось ничего другого, кроме как пойти вместе с ней. Перед Игари проблема выбора и вовсе не стояла – он знал, что идет туда, куда идет она. Его преданность забавляла элузо, поскольку всем было очевидно, что он сохнет по этой странной девушке, которая на самом деле ему вовсе не подходила, хотя и обращалась с ним ласково, как будто он очень много для нее значил. По пути они остановились, чтобы с восхищением понаблюдать за работой ремесленника, изготавливавшего изумительные рукояти для мечей. Их также удивило обилие лавок, торгующих оружием, в то время как их собственные мечи были изъяты охранниками у ворот. Им это показалось нелепым, если они с такой легкостью могли обзавестись ими снова. Но ремесленник сообщил им, что они могут купить оружие, но не носить его по городу. Оружие отправили бы на тот же склад у ворот, где они забрали бы его, покидая Итуру.

Пока мужчины любовались мечами и расспрашивали хозяина лавки, женщин заинтересовал соседний магазинчик, полный причудливых ожерелий, браслетов и иных украшений. В это время из таверны поблизости вышли двое мужчин и остановились, глядя на Иарису и Эндару. Один из них ткнул в их сторону пальцем, и оба расхохотались. После этого они подошли к женщинам, что-то прошептали им на ухо и схватили за руки, пытаясь затащить в притон, из которого только что вышли. Реакция Иарисы была мгновенной. Ударом в нос она оглушила одного из нападавших, но второй в ярости бросился на нее. Он не успел ее и пальцем тронуть. Гарр преградил ему путь, ударив в грудь дубиной, которую схватил со стойки оружейной лавки. Всего несколько мгновений спустя оружейная лавка, лавки с рукоятями, украшениями и все остальные окружающие их лотки рухнули на землю под громкие проклятия торговцев, не преминувших ввязаться в драку. Эндара продолжала стоять неподвижно посреди свалки, в которой жены ремесленников участвовали с таким же азартом, как и их мужчины. Тем не менее никто из них ни разу не коснулся даже края ее одежды. Вскоре прибежали охранники, которые отвели чужеземцев и двух затеявших ссору итуро на Собрание. Вслед за ними туда же явились ремесленники, громко требовавшие возмещения ущерба за раздавленный товар.

– Итак, Зира Эроа? Ты снова устроил склоку?

Высокий и сухопарый мужчина с густой шевелюрой и белой бородой сурово смотрел на зачинщика. Одна щека ответчика была разорвана раной, и он потирал грудь, пытаясь облегчить боль от удара элузо.

– Это все эти иностранцы. Мы вышли из «Одноглазого оленя», как вдруг эта женщина, – заговорил он, показывая на Иарису, – бросилась на Абисунхара и изо всех сил ударила его в нос.

– Думаю, эта тварь мне его сломала, – добавил его товарищ.

– Я попытался встать между ними, но тут на меня бросился этот тип и чуть не переломал все ребра, – продолжал Зира, с ненавистью покосившись на элузо. – Все это видели. Я требую справедливости. Тех, кто напал на двух граждан Итуры и уничтожил товары наших уважаемых ремесленников, необходимо низвергнуть в пропасть с Башни Гандор.

– Но вначале пусть оплатят убытки! – послышался чей-то голос, который хором поддержали остальные.

Ирулар, тот самый высокий и худощавый человек, который возглавлял Собрание Мудрейших, поднялся из-под белого навеса, где сидел с шестью остальными членами Собрания, и все присутствующие погрузились в почтительное молчание.

– Тебе есть что сказать? – спросил он, устремив взгляд на Эндару.

– Эти бесноватые…

– Пусть говорит она, – прервал Гарра Ирулар и указал на девушку.

– Они назвали нас проститутками и попытались заставить пойти с ними. Тогда Иариса ударила одного из них в лицо, а второй бросился на нее, и воин из Элузы пришел ей на помощь. А потом прибежали другие мужчины и женщины, и все стали драться.

– А ты?

– Я смотрела, как сыны и дочери Амари оскорбляют и бьют друг друга, как собаки, дерущиеся за кость, как грубая сила заменяет благоразумие, ложь – честное слово, высокомерие – честь. На нас надвигается мрак, а племена дерутся, забыв о том, что их объединяет. Скоро воды наших рек окрасятся в красный цвет, селения запылают, поля останутся без посевов, стада будут бродить без пастухов, и горький плач охватит всю Землю Энды. Богиня всего сущего разгневана, и боюсь, что в гневе она покинет свой народ.

Царила такая тишина, что казалось, никто даже не дышит. Посреди речи девушки люди начали пятиться в попытке отойти от нее как можно дальше, и даже ее спутники отступили на несколько шагов. Но она ни на мгновение не отвела взгляда, пристально глядя в глаза Ирулару. Мудрейший смотрел на нее, сдвинув брови, и пытался понять, кто это странное создание, хрупкое и сильное одновременно, – ворожея-шарлатанка или воплощение Амари.

– Кто ты? – спросил он после долгой паузы.

– Меня зовут Эндара.

– Из какого клана?

– Единственное, что имеет значение, это то, что я дочь Энды.

В конце концов, мудрейшие уединились с ней, но прежде решили, что Зира и его друг нарушили закон гостеприимства итуро, и приговорили их покинуть город не менее чем на одну луну. Оба немедленно удалились, поклявшись во что бы то ни стало отомстить как советникам, так и чужестранцам, унизившим их перед согражданами. Они галопом ускакали по тропе, ведущей к перевалу через Илене, и скрылись из виду, миновав Башню Гандор, величественные руины которой напоминали о том, что не существует силы, способной противостоять течению веков.

Бьярно


Двое пастухов стояли в углу «Зуба медведя» и отдавали должное огромным кускам мяса, не упуская из виду шумную группу людей в черном, заполнившую всю комнату. Их манеры, брань, грубое заигрывание со служанками, но прежде всего оскорбительные взгляды, которые они бросали на окружающих, заставили некоторых посетителей поскорее покинуть заведение. Впрочем, в таверне все еще было достаточно много людей, хотя никто из них даже не замечал юношей, одетых в куртки из овечьей шерсти.

Сначала Бейла и Арака пришли на рынок Лескара, но там народ предпочитал обсуждать скот и торговлю, а не то, что происходит в северных областях Энды, хотя все кланы бьярно получили предупреждение, что до наступления оттепели им необходимо укрыться в Крепостях. Люди заверили странников, что и не думают покидать свои дома или что-то менять в жизни. Также им ничего не удалось разузнать о некоем Унмарилуне. Оказалось, никто ничего о нем даже не слышал, из чего они заключили, что ужасный головорез еще не появлялся в этом безмятежном селении среди холмов на берегах многоводной реки, во время ливней выходившей из берегов. Торговец сыром сказал, что, возможно, им удастся получить интересующую их информацию в Илуро.

– Там живут люди со всех уголков Бьярно, и там двор повелителя Арбиля, храни Богиня этого лучшего из воинов, хотя его сборщики налогов являются сюда слишком часто. Полагаю, это очень дорого – содержать столько важных персон, которые понятия не имеют, что такое работа от зари до зари, – с ироничной улыбкой добавил он.

Поэтому они отправились в упомянутый большой город, где представились пастухами, а чтобы их впустили, назвали имя сыровара как человека, который за них поручился, поскольку он часто привозил в Илуро свой товар и был тут отлично известен. Тем не менее каждому пришлось заплатить по кронену в качестве дорожной пошлины, ведь от этого взноса были освобождены лишь жители Илуро и некоторые граждане, имеющие непосредственное отношение к городу. Они только бросили монеты в ящик, как стали свидетелями появления Койра. Те въехали в ворота перед ними, и у обоих парней даже волосы на затылке встали дыбом при воспоминании о стычке в Ущелье. Им незачем было расспрашивать кого-то об этих людях, и они пустились вдогонку за хвостом густой пыли, поднятой кавалькадой. Увидев, что Койра вошли в башню повелителя, они дождались, пока те выйдут и направятся к таверне, и теперь наблюдали за этой шайкой, не очень хорошо представляя, что еще можно предпринять. Особое внимание привлекал к себе человек, который расположился в противоположном углу зала и в обществе другого воина беседовал с хозяйкой притона. Уже один его вид внушал страх. На его плечи была наброшена шкура рыжего волка, а талию опоясывал ремень с пристегнутым к нему мечом. Он был абсолютно лыс и в профиль напоминал хищную птицу. Было ясно, что он тут главный, и одного его взгляда на горланящую пятерку его спутников, разгоряченных едой и женщинами, было достаточно, чтобы они мгновенно понизили голоса. Вскоре второй воин ушел, а предводитель поднялся на верхний этаж в обществе женщины с обнаженной грудью. Они решили пойти за тем, который ушел, рассудив, что бородатый и лысый воин со свирепым взглядом освободится не скоро, и наблюдение за ним можно будет возобновить и позже.

Уже наступила ночь, и жители города разошлись по домам. Центральные улицы Илуро были освещены огромными факелами, закрепленными на стенах зданий, и вóды реки неторопливо текли под мостами, соединяющими различные крепости. Сначала юноши думали, что воин направится к воротам города, но он этого не сделал, а углубился в темный переулок, в котором им пришлось идти, прислушиваясь к звуку его шагов по булыжной мостовой. Этот звук внезапно оборвался, и они тоже остановились, хотя тут же поспешили вперед, чтобы понять, куда исчез этот проклятый тип. Сделав десять шагов, они увидели дрожащий луч масляной лампы, которая висела у входа в некое подобие прохода, открывающегося в стене. Они не успели решить, входить или поворачивать обратно, как из темноты вынырнул преследуемый ими Койра, сильным ударом отправил на землю Араку и приставил кончик ножа к горлу Бейлы.

– Идем, – не повышая голоса, скомандовал он.

Весь остаток ночи их безжалостно избивали четверо головорезов, требовавших признаться, что они делают в Илуро, что ищут и почему следили за Ини Каменной Головой. Парни молчали, и их продолжали бить, пока оба не потеряли сознание. Но прежде чем погрузиться во мрак, Бейла услышал слово «воры».

Он пришел в себя первым, хотя на это ушло довольно много времени. Все тело у него болело, во рту пересохло, а правый глаз заплыл от побоев. Они с Аракой были связаны спина к спине и сидели на влажной, покрытой нечистотами земле. Вокруг бегали крысы. Слабый луч света проникал сквозь единственное отверстие в стене – некое подобие узкой бойницы. Крысы пробегали перед ними, остановливались и смотрели на них, как будто дожидаясь, пока пленники умрут, чтобы вонзить в них зубы. Других звуков, кроме писка этих зверьков, слышно не было. Бейла попытался ослабить путы, связывающие его с товарищем, но ничего не вышло. Он хотел вывести из оцепенения Араку, но в ответ раздались лишь еле слышные стоны. Тогда он встал, и друг мертвым грузом повис у него на спине. С огромным трудом он подошел к крюку, торчащему из стены сразу под бойницей, и начал тереться о него грудью. Бейла не знал, сколько времени прошло, ему показалось, что очень много, но наконец одна из веревок лопнула. Его грудь была обнажена и покрыта кровоподтеками, но ему удалось высвободиться из пут и развязать товарища, который упал на пол, словно тряпичная кукла.

– Мерзавцы! – воскликнул Бейла. – Чтоб вас вот так же похоронили заживо!

Лицо юноши превратилось в кровавое месиво, в котором было трудно различить черты привлекательного и веселого парня, с которым он прожил последние зимы. Он едва дышал. Из глаз Бейлы хлынули слезы. Араку вырвало кровью, по его телу пробежала последняя судорога, и потухшие глаза закрылись навсегда. Итуро еще долго сжимал в объятиях своего брата, своего единственного друга, качая его, как мать качает дитя. Затем опустил его на грязный пол и накрыл лицо обрывком старой ветоши. Здесь не было ничего, что могло бы послужить оружием, тем не менее он был намерен отомстить за смерть товарища и напасть на бездушных тварей, замучивших его досмерти. Но в этом логове не было больше никого и ничего. Головорезы исчезли. Видимо, приняв друзей за обычных грабителей, они оставили их в этой клоаке на съедение крысам. Он и сам не понимал как, но ему удалось выбраться и дотащиться до одного из мостов, где он упал, не в силах идти дальше и в полной уверенности, что жить ему остались считаные секунды. Устремив взгляд на позолоченную светом факелов воду, он не слышал ни стука колес по мостовой, ни голоса женщины, предупреждающей кого-то о том, что рядом с мостом лежит раненый человек.

Он выздоравливал долго. Время от времени он выныривал из спячки, в которую был погружен бóльшую часть времени, и выкрикивал имя Араки. И тогда чьи-то руки вынуждали его выпить какой-то дурно пахнущий отвар, и он снова проваливался в небытие. Шли дни, и постепенно его сознание начало проясняться. В такие моменты он следил взглядом за женщинами, лечившими его раны, одна из которых загноилась, вызвав горячку, затуманивавшую рассудок. Временами это была крупная женщина, которая болтала без умолку, хотя он и не мог ей отвечать. В другие дни он видел улыбчивую девушку, которая чередовала горячие и холодные влажные компрессы, прикладывая их к его ушибам, особенно к распухшему глазу. Ему хотелось взять ее за руку и спросить, как ее зовут, но он едва мог открыть здоровый глаз, и малейшее движение причиняло ему больше страданий, чем любое из испытаний, которым подвергал их в Ущелье воин из Элузы. Он пытался вспомнить то время, но всякий раз видел друга лишь как изуродованную тряпичную куклу, умирающую у него на руках. Наконец однажды утром он проснулся и понял, что что-то изменилось. Его уже не морозило, и его лоб не был мокрым от пота. У него перестало стучать в голове, как будто по ней били камнем, и его зрение прояснилось. Он даже мог открыть пострадавший глаз и пошевелить руками.

– Я вижу, тебе уже лучше, и нам не придется сжигать тебя и бросать пепел в реку.

Крупная женщина смотрела на него с довольным видом. Было ясно, что она гордится своей работой. Она сказала, что он потерял много крови, и принялась рассказывать, какие средства применяла для того, чтобы остановить инфицирование ран на груди, в особенности одной из них, на уровне левого соска, которую ей лично пришлось зашивать, поскольку она достигала почти пальца в длину. Она также говорила о влажных повязках и пластырях, с помощью которых «оттягивала кровь» от ушибленных мест, и о зловонном вареве, которое оказалось всего лишь молоком с дробленым чесноком, помогающим восстанавливать силы. Знахарка говорила без остановки, но Бейла ее не слушал. Он был благодарен ей за то, что она спасла его от верной смерти, но ему было невыносимо жаль, что улыбчивая девушка оказалась всего лишь галлюцинацией, вызванной горячечным состоянием.

– Где я? – удалось спросить ему, улучив момент, когда женщина на мгновение замолчала.

– В нашем доме. Мы положили тебя здесь, в комнате Делики, потому что ты был истерзан и нуждался в полном покое. Честно говоря, мы не знали, выйдешь ли ты отсюда, – призналась она, прежде чем выйти из комнаты.

Только теперь он обнаружил, что находится в крошечном помещении, где едва умещались кровать и маленький ларь для одежды, на котором стояли таз и кувшин.

Вскоре вошла и девушка, которую он видел в бреду. Она была так же реальна, как свежий воздух, проникающий в комнату через открытое оконце над ларем. Не произнося ни слова и не переставая улыбаться, девушка стянула с него одеяло, помогла встать и вручила ему ночной горшок. Бейле очень хотелось помочиться, но еще никогда в жизни он не испытывал такого стыда. Затем девушка взяла стоявший на ларе таз, достала из него чистые полосы ткани и начала менять повязки, не обращая внимания ни на его наготу, ни на покрывающие тело кровоподтеки. Когда юноша снова лег в постель, девушка обмыла его тело, наложила на раны мазь из пчелиного воска и каких-то особых трав и снова укрыла его одеялом.

– Чесночный суп тебя взбодрит, – было единственным, что она произнесла, наклоняясь над ним, чтобы поправить постель, и добавила: – Меня зовут Делика.

Глядя ей вслед, он вдыхал все еще витающий в воздухе легкий ментоловый аромат. Сколько же времени прошло с тех пор, как его в последний раз обнимали женские руки и он предавался самому большому наслаждению в жизни? Это было с женой кузнеца, четыре зимы назад. Их застал подмастерье, тут же поднявший тревогу. И это было даже к лучшему, потому что если бы явился сам кузнец, он наверняка отхватил бы ему яйца своими чудовищными щипцами. Женщину вернули ее семье, а его изгнали из селения. С тех пор у него больше никого не было. Улыбчивая девушка пробудила в нем почти позабытое желание. Он уснул, обнимая подушку и представляя, что это цветущее тело девушки, которая только что обмывала его наготу, не заливаясь краской стыда.

Через несколько дней, все еще нетвердо держась на ногах и покачиваясь от слабости, Бейла сумел спуститься вниз, чтобы встретиться с обитателями этого скромного жилища, приютившими его, когда он нуждался в этом больше всего. Знахарка встретила его бурным проявлением чувств, насмешившим ее спутника Бауну, их двоих сыновей, невесток и внуков, хотя все они давно привыкли к ее говорливости и великодушию. Бейла пообещал себе никогда их не забывать. Он подумал о своих родных, и у него защемило сердце, потому что он ничего не слышал о них с тех пор, как его с позором изгнали из селения, расположенного неподалеку от белого города Итура…

Все члены семьи, включая самых маленьких, хотели знать, что с ним произошло и как он оказался у моста, возле которого его обнаружила Делика. С благодарностью глядя на девушку, Бейла объяснил, что привело в Крепости его и его друга, рассказал о роковой встрече с неким Ини Каменной Головой, членом жуткой банды убийц, которые хозяйничали на части территории Энды, наводя ужас на всех, кто их видел.

– Я о них слыхал, – подтвердил старший сын целительницы. – Шестеро из них уже почти луну шатаются по городу. Поговаривают, что их вожак ведет переговоры с повелителем Арбилем относительно тайного дела, касающегося северных варваров.

– Шестеро? – переспросил Бейла. – Их было семеро, включая вожака.

– Наверное, не хватает именно этого Ини Каменной Головы, о котором ты говоришь. Видимо, он покинул Илуро после того, как они вас избили.

– Странно, – вмешался в разговор второй сын. – Насколько я понял, вожак поклялся, что останется в городе со всеми своими людьми до заключения этого договора.

– Ясно, что этот негодяй готовит какую-то ловушку! – воскликнул Бауна.

– О ком ты говоришь? – спросила знахарка, удивленная грубым словом, вырвавшимся из уст своего обычно уравновешенного мужчины.

– Об Унмарилуне, вожаке этих бандитов, именующих себя Койра.

Настала очередь Бейлы удивляться.

– Ты его знаешь?

– К своему стыду. Мы вместе сражались против фрей в битве при Акисе. Я отправился туда с Арбилем. Через несколько дней после нашего разгрома я заметил его в лагере, который мы разбили в лесу. Я его выследил и увидел, что он беседует с кем-то из фрей, говорившим на нашем языке. Я и разговор подслушал. Этот сын свиньи объяснял врагу, где мы находимся, чтобы на нас можно было напасть и разбить наголову. Я поспешил предупредить повелителя, но Арбиль мне не поверил, обвинив меня в зависти к барето. Он даже намекнул на то, что я и сам мог известить врага. Унмарилун вернулся и сообщил ему, что видел группу воинов фрей, скачущую по направлению к нашему лагерю. Мы оказали сопротивление, и я сражался вместе со всеми, потому что это был мой долг. Но потом, когда я увидел, как из-за этого предателя, которому Арбиль был благодарен за то, что тот спас ему жизнь, гибнут мои товарищи, я решил послать все к чертям.

Никто из родных никогда не слышал, чтобы он говорил на эту тему, тем более с такой горечью. Стало ясно, что известный в Илуро плотник носит в глубине души незаживающую рану, о существовании которой не подозревали даже самые близкие его люди. Вечер завершился единственно возможным способом: члены семьи решили организовать сеть информаторов, чтобы быть в курсе малейших перемещений Койра. Глава семейства сказал, что займется Унмарилуном Эланоа. Он мог узнать его в любой ситуации, оставаясь незамеченным, невидимым для бандита-отщепенца, поскольку для него Бауна был лишь одним из множества воинов, готовых отдать жизнь за свою землю и свой народ.

К своему немалому возмущению, Бейла был вынужден остаться дома. Целительница была непреклонна. Она заявила, что не позволит ему вылететь из гнезда, покуда у него не окрепнут крылья. И была права. Помимо того, что он все еще был очень слаб, существовал риск того, что юношу узнают избивавшие его головорезы или даже сам Ини Каменная Голова, случись тому появиться в городе. В ожидании, пока вернутся силы, Бейла дни напролет упражнялся с мечом или беседовал с Деликой. Девушка не была членом семьи, а приехала из одного из ближайших селений. Знахарка пригласила ее в качестве ученицы после того, как убедилась, что ни дочь, ни две невестки не проявляют ни малейших способностей к целительству. Девушка занимала крохотную комнатушку под самой крышей, где прежде вялились окорока. Она часто сопровождала свою наставницу во время визитов к пациентам, но порой оставалась дома, готовя различные снадобья из трав, грибов, листьев или корней. В такие дни итуро забывал о тренировках и часами сидел рядом с ней. Им не понадобилось много времени, чтобы понять, что они нравятся друг другу. Однажды вечером, когда дома никого не было, они легли в постель, наконец-то позволив себе предаться любви и утолить желание, терзавшее обоих с момента знакомства. Когда остальные вернулись домой, юноша и девушка мелко рубили чеснок, листья и заваривали корни. Никто не заметил, как они смотрят друг на друга и как при этом блестят их глаза.

Усилия семьи плотника принесли свои плоды. Делая вид, что готовят крючки для рыбной ловли, Бауна и один из его внуков подслушали разговор между Унмарилуном Эланоа и мужчиной, описание которого соответствовало внешности Ини Каменной Головы. Вожак сообщил Ини о том, что собрание вождей племен состоится в течение Луны Волка на западном берегу Адской Глотки.

– Человек с головой, как череп, сказал тому, другому, что он должен их предупредить, – добавил мальчуган.

– Кого он должен предупредить? – не понял Бейла.

– Этого он не сказал.

– Значит, нам надо отправиться к воротам и спросить у стражников, уехал ли он из города. Возможно, у нас еще есть время его задержать.

– Через ворота он выезжать не стал бы, в этом можешь быть уверен, – вздохнул плотник. – Этот сукин сын дал слово, что ни он, ни его люди город не покинут, и за этим наверняка следят. Негодяй вылезет через одну из множества дыр в стенах.

– Я знаю, где он будет выбираться!

Вскоре Бейла и все мужчины семьи, освещая себе дорогу масляными светильниками, уже шли по тому самому темному переулку. Они остановились перед потушенным уличным фонарем и входом в хижину, в которой истязали друзей. Впрочем, это помещение не было закрытым. Скорее, его можно было бы описать как узкий проход, который расширялся, а затем снова сужался, хотя в своем стремлении сбежать отсюда Бейла всего этого не заметил. В глубине они обнаружили дверцу, прикрытую толстыми досками. Будучи плотниками, отец и трое его сыновей решили закрыть ее таким образом, чтобы никто уже не смог через нее ни войти, ни выйти. Для этого им потребовалось принести из дому досок, железные скобы, гвозди и молотки. Они хорошо знали свою работу, и вскоре выход был заколочен таким образом, что любому, кто захотел бы им воспользоваться, пришлось бы обратиться к ним. Как только с этим было покончено, они решили, что не могут медлить, ожидая подтверждения того, что Каменная Голова еще не покинул город. Было необходимо предостеречь вождей, приглашенных на встречу в Адской Глотке, что, возможно, это ловушка. На следующее утро Бейла покинул Крепости Илуро верхом на старой лошади, которую обычно запрягали в принадлежащую семье повозку. Но прежде они перенесли останки Араки в городскую печь и вместо того, чтобы высыпать прах в реку, как это обычно делали с неопознанными телами, поместили его в кожаный мешочек, чтобы друг смог похоронить его в святых местах.

– Нельзя допустить, чтобы наши погибли из-за козней этого отщепенца, – сказал на прощание Бауна.

– Я вернусь! – крикнул Бейла, поравнявшись с воротами и обращаясь к Делике, которая смотрела ему вслед со слезами на глазах.

Адская глотка


Занималась заря, и Ихабар подумал, что не помнит такого сияющего рассвета. Осен уже давно скрылся из виду, и он тоже продолжал путь, нигде не останавливаясь, хотя почти не чуял под собой ног и порой казалось, что еще немного – и от дурноты он рухнет с очередного крутого склона вниз. Не сводя глаз с виднеющейся вдали вершины Горы Ветров, он старался не думать ни о чем, кроме того, что необходимо идти вперед. Но когда окружающий пейзаж превратился в нечто неправдоподобно прекрасное, он, застигнутый врасплох нахлынувшими чувствами, остановился и залюбовался красотой Земли Энды. Сев на щит, он смотрел на пробуждение солнца, окрасившего небо в розовый, фиолетовый и оранжевый цвета, и на вздымающиеся над тучами заснеженные вершины гор. Только сейчас он постиг значение слова «покой». По мере того как светило продолжало свой путь по небосводу, Ихабар восстанавливал в памяти все, что произошло с тех пор, как он вместе со своим племенем покинул Турбу. Он чувствовал, что за краткий промежуток из каких-то четырех или пяти лун стал совершенно другим, как будто успел прожить несколько жизней. И он очень устал. Он закрыл глаза и уснул, но даже во сне ему не удавалось отдохнуть. Образ умершей матери на ложе из веток, приготовленных для погребального костра, смешивался с воспоминаниями о великане с факелом в руках в недрах обиталища ужасного Ингумы, двух жутких драконах, волке и гигантском яйце, из которого предстояло появиться третьему дракону. Он метался между этими образами, пытаясь отыскать разгадку тайны, окутывавшей его сон. Случайностей не бывает. Так говорила мать его отца. Все имеет свой смысл, и он хотел понять причину, по которой оказался в центре этой интриги. Он проснулся, когда солнце уже начало медленно клониться к закату. У Ихабара онемели ноги, и ему потребовалось немало времени на то, чтобы восстановить свою способность двигаться. Он вошел в Хентилхар, когда бигорра начали возвращаться в крепость. Он, войдя в Южную Башню, бросил на пол щит и меч и упал на постель, не отвечая на расспросы отца, брата и сестры. На этот раз кошмарные сновидения его не тревожили, сон был глубоким и крепким.

Как Ихабар и предвидел, никто, кроме Геруки и еще некоторых детей, не поверил в историю, которую он рассказал на следующее утро, уплетая суп и трижды протягивая миску за добавкой. Но его это не волновало. Он прекрасно знал то, что видел, и лишь улыбался, слушая шутки соплеменников. Он убедился, что изменился и в этом. Раньше он с кулаками бросился бы на насмешников, устроив драку. Но теперь ему было все равно. Он знал, что Осен подтвердит его рассказ. Кроме того, было еще яйцо дракона, неоспоримое доказательство истинности его истории. Тем не менее великан не появился ни в этот день, ни в последующие. Обеспокоенный его отсутствием Ихабар пришел к Северной Башне, но обнаружил, что дверь заперта. Осен не открыл ему, несмотря на то что он долго колотил по ней кулаками и даже камнем. Когда стемнело, он увидел, что в верхней части сооружения горит свет, и снова начал звать великана, но по-прежнему безрезультатно.

– Чтоб ты утонул в навозе! – возмущенно воскликнул Ихабар.

Он исполнил обещание, данное великану Аттой, и больше не собирался терпеть его капризы и странности. Он также не забыл, что тот бросил его на произвол судьбы в Теснине, а также позже, на обратном пути. Ради него он рисковал жизнью и больше ничем не был ему обязан. Однако Ихабар не мог отрицать того, что ему пришлось пережить невероятные события, которые он не забудет до конца жизни.

Запасы оружия в кузне росли, и вождь бигорра решил, что этого довольно не только для того, чтобы вооружиться самим, но и чтобы поделиться с теми, кто решит к ним присоединиться в грядущей битве. Разведчики вернулись с новостями. За исключением гор, снег сошел по всей территории Энды, и фрей готовились к наступлению. Основные вражеские войска по-прежнему находились в лагере, разбитом в окрестностях руин Элина, но близлежащие селения уже пострадали от ярости захватчиков. Один из разведчиков сообщил, что собственными глазами видел, как они стирают с лица земли одну из деревень. Варвары убили всех жителей, включая детей, после чего подожгли хижины. Они не ведали жалости, и до Турбы оставалось менее пятидесяти миль. На мгновение Атте пришла в голову мысль еще раз отправиться к Баладасте и попытаться спасти бигорра, оставшихся на равнине, но он отбросил ее. Предатель-тарбело уже один раз предоставил ему возможность покориться, и он ее отверг. Больше говорить было не о чем, и он наверняка приказал бы своим варварам немедленно убить Атту. С другой стороны, он получил известие о встрече, созываемой Арбилем из Илуро, которой предстояло состояться в Адской Глотке. Это собрание в какой-то мере нарушало его планы о встрече в Синих Водах, которую, видимо, лучше было отменить. Однако было ясно, что он поедет в Адскую Глотку хотя бы для того, чтобы из первых рук выяснить, каковы планы вождей кланов – намерены ли они объединяться для совместной борьбы либо каждое племя собирается воевать в одиночку. Он решил отправить своего сына Исея в сопровождении нескольких воинов, чтобы предупредить жителей Турбы о приближающейся опасности. Они также должны были отвезти им часть изготовленного в Хентилхаре оружия, чтобы в случае появления фрей оставшимся в селении упрямцам было чем защищаться. На встречу в Адской Глотке он решил отправиться в сопровождении лишь одного человека, чтобы привлекать к себе как можно меньше внимания. Перебрав все кандидатуры, он остановился на Ихабаре.

Что-то изменилось в этом безрассудном юноше, который всего несколько лун назад то и дело выводил его из себя. Пока он не очень хорошо понимал, в чем заключается эта перемена, но даже внешне было заметно, что сын уже не тот, что прежде. Атта вместе со всеми улыбался, слушая его рассказ о приключениях в обиталище Ингумы Мрачного и о встрече с двумя драконами. С двумя! Вот это полет воображения! Однако чуть позже он вспомнил, что его собственный отец однажды рассказал ему о крылатом чудовище, пролетевшем над Бигоррой. Чудище сожгло на своем пути хижины и посевы и скрылось на западе, в направлении моря. Но Ансо был очень остроумен и обожал рассказывать древние истории и легенды, поэтому тогда Атта решил, что это лишь очередная сказка. Хотя, возможно, он ошибался. Он надеялся расспросить обо всем Осена, но великан заперся у себя в башне и после возвращения еще ни разу не подал признаков жизни. Его сын возобновил обходы окрестностей Хентилхара, но вид у него был угрюмый. Он избегал вечерних посиделок у костра и больше не рассказывал детям сказки. Что-то с ним произошло за время отсутствия, а может, и раньше. После погребения Эрхе он сразу ушел с великаном, и у них не было времени ни поговорить, ни вместе оплакать утрату спутницы и матери. Атта стиснул зубы, не зная, как поступить. Он ушел в себя, не желая делить боль ни с кем, даже с собственными детьми. Его задело то, что последние мгновения жизни женщины, которую он любил всем своим существом, были отданы этому шалопаю Ихабару. Что она ему сказала? И почему сыну, а не ему? Он надеялся, что если возьмет Ихабара с собой, то ему удастся все выяснить по пути. Кроме того, если он и в самом деле побывал в Теснине и вышел оттуда живым и невредимым, то для экспедиции, цели которой были в высшей степени туманными, лучше товарища и быть не могло. Для чего понадобилась эта встреча повелителю Арбилю, заявившему, что в Илуро найдется место только для бьярно?

– Почему я? – удивленно спросил юноша, когда отец известил его о своем выборе.

– Потому что ты мой сын, и я могу на тебя положиться.

Ихабар впервые услышал от отца подобные слова, и не знал, что ответить.

– Когда мы уезжаем?

– Завтра на рассвете.

Ихабар вспомнил, что Осен обещал взять его на встречу в Синие Воды, но, возможно, он не знал об этой встрече, созываемой повелителем Арбилем. Он снова пошел к Северной Башне, и снова безуспешно.

Они скакали по горам, долинам и лесам, которым, казалось, не будет конца. Много раз им приходилось объезжать глубокие пропасти, они ели и пили, не спешиваясь, сходя с лошадей только для того, чтобы помочиться, и наконец к вечеру второго дня прибыли в условленное место. Тут Ихабар сообразил, что Атта знает эти места как свои пять пальцев. За все время пути он ни разу не продемонстрировал ни малейшего колебания, и у них ни разу не возникло необходимости спрашивать дорогу.

– Ты здесь уже был? – спросил юноша, когда отец наконец остановил лошадь при виде моста, дальний конец которого исчезал на противоположном краю необычайных размеров пропасти.

– Да, – последовал лаконичный ответ.

– Кому принадлежат эти земли?

– Ксибуру.

– Они нам друзья или враги?

– Они сыновья Энды.

Подъехав ближе, они увидели лошадей, пасущихся под присмотром четверых воинов, людей Арбиля. При виде Атты и его сына они подняли мечи и позволили им спешиться лишь после того, как Атта подробно объяснил, с какой целью явился в Адскую Глотку. Вождь бигорра не собирался в темноте пересекать мост, соединявший две стороны глубокого ущелья. Они начали искать место для ночлега и обнаружили скрытую зарослями щель в скалах. Их мучил голод, поскольку в последний раз они плотно поели еще в Хентилхаре, и, удобно устроившись на земле, отец и сын приготовились отдать должное запасу еды, которую приготовила для них Герука: сыру, пирогам из желудевой муки, орехам, вяленому мясу и бурдюкам с водой. Кокска и лошади Атты пришлось довольствоваться травой, растущей внутри расщелины, поскольку сюда сквозь густые ветви деревьев все же проникал солнечный свет, и водой, стекающей по одной из стен их убежища.

– Что она тебе сказала? – спросил Атта, разбивая камнем орех.

– Кто? – не понял Ихабар.

– Твоя мать.

– Она всего лишь хотела попрощаться…

– Не лги мне, сын. Я знаю тебя слишком хорошо, чтобы понимать, когда ты не говоришь правду.

– Это касается только меня и ее.

– Скажи лучше, что это касается нас с тобой.

Внезапно он понял, что сказала Ихабару Эрхе. Ничем иным это и быть не могло.

– Она заставила меня пообещать, что я не скажу ничего и никому, в том числе и тебе, – принялся защищаться юноша.

– Не имеет значения. Я знаю, что ее беспокоило. Я всегда это знал, хотя она считала, что мне ничего не известно.

Сквозь нависающие над расщелиной ветви они видели Богиню Тьмы, озаряющую ясную и холодную ночь, и Ихабар попытался всмотреться в лицо отца, но его скрывала накидка, в которую завернулся Атта.

– Это случилось однажды ночью, очень похожей на эту, – снова раздался его голос. – Все знают, что в Луну Волка предзнаменования всегда бывают недобрыми. Говорят, что есть люди, которые в такое время превращающиеся в это животное, хотя я ничего подобного ни разу не видел. Но я видел, как люди теряют рассудок и становятся агрессивными, хотя, может, они всегда такие и для этого им вовсе не нужен свет дочери Амари. Возможно, для них он служит всего лишь оправданием для того, чтобы дать волю своим самым низменным инстинктам. Младшая сестра твоей матери объединилась с лесорубом, который жил в маленькой деревне в окрестностях Лескара, и она решила пожить несколько дней у нее, чтобы помочь ей освоиться на новом месте.

Атта замолчал, и Ихабар не решался нарушить тишину.

– На этот поселок напали и убили почти всех жителей, за исключением Эрхе и еще одной женщины. Твоя тетя тоже погибла. Твоя мать никогда об этом не говорила, но мы были единым целым, и ей незачем было рассказывать мне о том, что ей пришлось пройти через то, через что не должна проходить ни одна женщина. А потом родился ты.

– Я…

– Ты мой сын, сын Эрхе и Атты, внук Ансо из клана бигорра из Турбы.

– Но…

– Нет никаких «но», которые имели бы хоть какое-то значение. Сын – это тот, кого мужчина вырастил, и я вырастил тебя так же, как Исея и Геруку. Я запрещаю тебе говорить об этом, пока я жив, и тем более после моей смерти.

– Кто это сделал? – после очередной долгой паузы спросил Ихабар.

– Это осталось неизвестным.

На следующее утро они оставили лошадей внутри расщелины, прикрыли ее ветками, чтобы окончательно скрыть от посторонних глаз, и пешком перешли по мосту на другую сторону пропасти. Высота, конечно, впечатляла, но не меньшее впечатление произвел на них мост, сделанный из досок и веревок, который ветер раскачивал, как ему вздумается.

– Нам обязательно туда идти? – спросил юноша.

– Мне кажется, что после встречи с двумя ужасными драконами ты уже ничего не должен бояться, – засмеялся отец.

– Я не боюсь, просто проявляю осторожность.

– Тут нечего бояться. И осторожничать тоже не стоит. Главное, не смотри вниз и крепче держись за веревки.

И чтобы показать сыну, что он знает, о чем говорит, Атта зашагал прямо по воздуху, как позже это вспоминал его сын. Потому что именно так это выглядело со стороны: хрупкая человеческая фигура идет над пропастью, а над ней парят орлы. Ихабар не сразу решился сделать первый шаг, а когда все же сделал, от ненадежной, раскачивающейся под ногами опоры у него закружилась голова и по спине пополз холодок.

– Не смотри вниз! – донесся до него голос отца.

Он последовал его совету и зашагал, устремив взгляд вперед и крепко сжимая веревки. Юноша старался не думать о бездне под ногами, и ему показалось, что прошла целая вечность, прежде чем он дошел до конца моста.

– Впечатляет, верно? Обратно идти будет легче.

Атта хлопнул сына по спине и зашагал вперед, не дожидаясь ответа. Ихабар не очень ему поверил, но все равно был счастлив ощутить под ногами твердую почву, и ему даже в голову не пришло оглядываться на проделанный путь.

Они последними явились на встречу, проходившую в лесистой и безлюдной местности. Тут находилась просторная круглая хижина, которую невозможно было найти, не зная о ее существовании. С виду хижина была в очень хорошем состоянии: ни каменные, обмазанные глиной стены, ни соломенная крыша не демонстрировали ни малейших признаков обветшания. Как позже узнал юноша, поблизости жил лесоруб с семьей. Этим людям и было поручено поддерживать жилище в состоянии готовности для собраний вождей племен Энды, хотя на самом деле последнее состоялось еще до его рождения. Никто не стал его представлять, и ему пришлось самостоятельно определять имена и происхождение собравшихся в хижине людей. Тут были далеко не все. По словам отца, не хватало большинства кланов с южной стороны Илене и многих вождей с севера. Он не знал здесь никого, за исключением повелителя бьярно Арбиля, который кивком головы дал понять, что он узнал его, но не обратился к нему ни единым словом. Благодаря помощи представителя племени ксибуру, воина гигантских размеров и устрашающей внешности, он выяснил имена всех остальных.

– Женщина – это наша предводительница Аридана. Вон тот с рыжеватыми волосами – Алкка из племени оскидате, малыш с угрюмой физиономией – это урдо Белойа. Дальше Бетан из клана оско, Мендаур от барето, а самый старый – Ирулар, вождь итуро.

Ихабар пытался запомнить имена, но воин бормотал невнятно, к тому же собрание началось вскоре после их появления. С самого начала стало ясно: все собравшиеся согласны с тем, что им угрожает огромная опасность, но между ними нет согласия относительно того, что следует предпринять перед лицом этой опасности. Они спорили до хрипоты до самого обеда, во время которого страсти немного улеглись. Но как только голод, терзающий пустые желудки, был утолен, разногласия разгорелись с новой силой. Ихабара и многих других оттеснили на второй план, не позволяя вставить ни слова, и он не понимал, почему вожди племен не способны договориться даже в такой серьезной ситуации. Если верить Арбилю, дож Баладасте готовился завоевать все Земли Энды и объявить себя королем. Повелитель Илуро был весьма самоуверенным типом. Он выступил перед собранием и даже предложил собственный план действий, который сводился к необходимости уведомить захватчиков о планах тарбело. Его слова вызвали возражения остальных вождей. Кто его информатор? Кого он представляет? Это кто-то из своих или перебежчик из числа фрей? Почему они должны ему доверять? Повелитель Илуро отказался отвечать на эти вопросы, ограничившись просьбой дождаться появления упомянутого информатора. Юному бигорра хотелось принять участие в обсуждении, крикнуть, что они не видят дальше своего носа, а потому обречены остаться в дураках, что им необходимо хоть раз подумать обо всем вместе, объединиться перед лицом общего врага и оставить разногласия на потом. Но Ихабар не мог этого сделать, потому что тем самым подвел бы отца. Кроме того, он пообещал ему, что и рта не раскроет, пока они будут находиться в Адской Глотке. Он вышел из хижины, устав сидеть в полутьме, где не удавалось даже разглядеть лица своих соседей, и задыхаться в дыму открытого очага. Кроме того, у него не было ни малейшего желания продолжать слушать ни к чему не ведущую перепалку. Он обошел хижину, время от времени ударяя мечом по стволам дубов в попытке сбросить бессильную злость.

– Ты именно так собираешься победить в битве с фрей?

Он стремительно обернулся на звук голоса, показавшегося ему знакомым. Невдалеке на камне сидел мужчина, наблюдавший за ним с ироничной улыбкой. Ихабар напряг память, чтобы вспомнить, где он мог его видеть, и вскоре узнал насмешника. Этот человек находился во дворце повелителя Илуро, когда он вместе с дядей и двоюродным братом приехал туда с просьбой о помощи. Это он тогда в своей изорванной в лохмотья одежде походил скорее на грязного бродягу, чем на воина, и это он унизил его на глазах у всех. Какого черта он здесь делает? Ихабар рывком выдернул из ствола застрявшее лезвие меча.

– Даже не думай, – предостерег его незнакомец. – Я вижу, что теперь у тебя меч горен. Но где бы ты его ни нашел, и даже если ты кое-чему научился, поверь, я по-прежнему умею обращаться с оружием лучше тебя.

Так, значит, этот сын беззубой ослицы тоже его узнал. Только этого ему и не хватало! Он полдня терпел бесконечные разговоры только для того, чтобы сносить еще и насмешки этого высокомерного хвастуна? Кто он вообще такой?

– Забудь, оно того не стоит. – Ироничное выражение лица незнакомца сменилось дружеской улыбкой. – Ссорясь друг с другом, мы льем воду на мельницу фрей, а также этих остолопов, которым никак не удается договориться. Как тебя зовут?

– Меня зовут Ихабар, сын Атты и внук Ансо из клана бигорра из Турбы, – ответил юноша. – И это тот же меч, который был у меня, когда я приезжал в Крепости. И я нигде его не нашел, это наследство моего деда.

– Я Гарр, а это, – воин погладил рукоять своего меча, – Эло.

Перед тем как покинуть Итуро, они зашли на оружейный склад в поисках своего оружия. Он хотел забрать меч, который отнял у одного из всадников в Ущелье, а затем оставил у ворот, чтобы войти в город. Но неожиданно он увидел свой любимый меч, и сердце учащенно забилось в груди. Он узнал бы его где угодно по необыкновенному лезвию, закаленному кланом алио с Железной Горы, и рукояти, на которой кузнец выгравировал его имя. Даже не задумываясь о том, что здесь делает его оружие и кто может теперь быть его хозяином, он схватил меч и мысленно поклялся больше никогда, никогда его не терять, тем более не менять на кувшин пива. Он рассек мечом воздух и ощутил, что к нему возвращается сила, которую он считал утраченной. Он снова был сыном Кейо из Элузы, лучшим воином Энды. Охранник склада наморщил лоб, пытаясь припомнить, этот ли меч чужеземец оставил здесь, несколько дней назад входя в город, но глядя, как он вращает им над головой, промолчал. Было ясно, что именно он владелец меча, а кроме того, хотел бы он посмотреть на того, кто попытается этот меч отнять!

– И что ты здесь делаешь? – спросил Гарр, снова переключая внимание на юного бигорру.

– А ты?

– Сопровождаю Ирулара из Итуры, хотя на самом деле меня привело сюда любопытство. Эти, – он кивнул в сторону хижины, – все равно не договорятся. Им никогда этого не удавалось, с чего бы вдруг сейчас все произошло иначе? Каждого из них интересует только личная выгода, а также судьба их кланов, их стад, их селений… Захватчики вторгнутся, все это сотрут с лица земли, и те, кому удастся выжить, будут превращены в рабов.

– Я буду сражаться до последней капли крови и убью столько захватчиков, сколько смогу.

– В этом я не сомневаюсь, парень, нисколько не сомневаюсь… Но тебе не кажется, что думать головой интереснее, чем яйцами?

И воин рассказал ему о войске фрей, состоящем из тысяч солдат, об их боевых машинах и сопровождающих их тварях, а также о том, что там, где проходит войско, остается лишь выжженная земля и обуглившиеся камни. Затем, к удивлению бигорры, он острием меча нарисовал на земле карту Земли Энды и в нескольких местах сделал насечки.

– Здесь, здесь, здесь… мы были бы непобедимы, и этим варварам не помогли бы ни их люди, ни их оружие. Но для этого необходимо, чтобы вот они, – он снова ткнул мечом в сторону хижины, – в кои-то веки, черт возьми, между собой договорились!

Адская Глотка


Эндара сидела у отверстия в стене, которое позволяло ей хоть как-то дышать в этой удушающей атмосфере, заполненной людьми, дымом и враждебностью. Она не обращала внимания на то, о чем спорят вожди, наблюдая за двумя мужчинами, о чем-то беседующими неподалеку от хижины. Интересный человек этот Гарр, думала она, грубоватый и, судя по всему, разочаровавшийся в жизни. Тем не менее по какой-то недоступной ее пониманию причине Богиня простила ему серьезное оскорбление. Игари рассказал ей, что произошло после того, как воин изрек свое богохульство, и о ее превращении в… Ее друг не сумел внятно объяснить, во что же она на самом деле превратилась, а сама она не помнила ничего. Она только знала, что на нее навалилась неимоверная усталость, такая же, как та, которую она ощущала после возвращения со Священной Горы. Кстати об элузо. Аткс и Обедия настаивали на том, чтобы она осталась у них, пока не потеплеет, но она знала, что должна следовать за воином и женщиной-бедос, которая почти не раскрывала рта и ввязалась в эту авантюру ради того, чтобы отомстить за смерть своего спутника. Интуиция подсказывала Эндаре, что они укажут ей путь, хотя она сама не понимала, какой путь ей нужен. Оба решили ее сопровождать, услышав, что Ирулар из Итуры попросил ее отправиться на это собрание вместе с ним. Старик уверял, что она нужна ему в качестве советчицы, потому что был убежден: она способна видеть будущее. Но они просидели в этой хижине уже полдня, и до сих пор ей не представилось ни единой возможности принять участие в обсуждении. Вожди перебивали друг друга, и кроме них никто не смел вставить ни слова. В любом случае она не знала бы, что сказать. Она поглаживала кристалл у себя на груди в ожидании сигнала, но до сих пор не заметила ничего особенного. Казалось, Богини в этом потайном месте нет. Она отвела взгляд от продолжающих беседовать мужчин и обвела им собравшихся в хижине. Что-то не давало ей покоя. Она попыталась рассмотреть лица, но в полутьме ей удалось увидеть лишь Игари и Иарису рядом с ним. Все остальные либо были ей незнакомы, либо их лица скрывали тени. И все же… Заметив движение у двери, она вскочила на ноги.

В хижину вошли двое мужчин и, расталкивая тех, кто пришел до них, начали пробираться к центру комнаты. Она услышала шепот, который отчетливо указывал на более высокого из двух, того, кто шел первым, и явно уловила имя «Унмарилун Эланоа». Так, значит, прибытия этого воина ожидал Арбиль, и это о нем говорил элузо. Она знала об этом человеке, что он из клана барето, из которого его изгнали, и что он командует собственным войском, состоящим исключительно из бандитов. Она с любопытством смотрела на вновь прибывшего. Она не слышала, что он говорит, но по его жестикуляции и движениям других вождей нетрудно было догадаться, что страсти накаляются. Она закрыла глаза, с силой сжала в ладони кристалл и совершенно отчетливо увидела войско черных всадников, которое скакало с востока, направляясь к мосту, соединяющему две стороны Адской Глотки, в то время как вторая, столь же многочисленная группа приближалась к хижине с запада.

– Я не собираюсь слушать, что будет говорить этот убийца, позор нашей семьи и нашего клана! – в это мгновение кричал Мендаур из Лиги.

– Мы его выслушаем, – ответил повелитель Арбиль. – Если не согласен, можешь уйти.

– Он предатель, заключивший договор с фрей!

– Чтобы узнавать об их перемещениях и помогать своему народу.

– Ложь!

– Скажи им.

Голос, который услышала Эндара, прозвучал настолько отчетливо, что она снова открыла глаза и огляделась в уверенности, что его должен был услышать кто-нибудь еще. Но, похоже, он прозвучал только для нее. Она выпустила кристалл, внезапно ощутив резкую боль в ладони, и увидела, что зарубцевавшаяся рана снова открылась. Эндара направилась к центру комнаты, и все молча расступились, потому что еще утром разнесся слух, что она ведьма. Внезапно в хижине воцарилась тишина. Стоя лицом к лицу с грубыми воинами, вдвое превосходящими ее и по возрасту, и по росту, эта хрупкая девушка являла собой странное зрелище, и не осталось ни одного человека, которого ее появление оставило бы равнодушным.

– Ты хочешь нам что-то сказать? – дружелюбно спросил у нее Ирулар.

– Этот человек лжет, – произнесла она, указывая на Унмарилуна Эланоа. – Он заманил вас в ловушку, чтобы разделаться со всеми сразу. Часть его людей собирается переходить мост над пропастью, а другие едут через лес.

Повисло молчание, настолько глубокое, что несколько мгновений казалось, будто в хижине никто не дышит.

– Кто эта сучка, пригодная только на то, чтобы раздвигать ноги, и почему она смеет вмешиваться в наше обсуждение? – взорвался барето.

– Очень давно, – нисколько не смутившись, продолжала Эндара, – вожди Энды заключили пакт. Собственной кровью и кровью своих детей они поклялись объединиться, когда Земля Амари окажется в опасности. Этот момент настал. Но вы сможете противостоять врагу, только если договоритесь и выступите вместе. Забудьте обо всем, что вас разъединяет, потому что общего между вами гораздо больше. Этот человек домогается того, что принадлежит всем, и позвал вас сюда для того, чтобы устранить препятствия на пути к своей цели. Я повторяю: его люди уже близко.

– Это правда? – спросил старик Ирулар.

– Однажды предатель всегда предатель, – пробормотал Атта.

– Почему, когда мы подъехали к мосту, ты объявил, что хочешь явиться сюда верхом, и поехал в объезд? – вдруг насторожился Арбиль.

Они вместе проделали весь путь от Илуро, но возле перехода через пропасть барето отделился от бьярно, сославшись на то, что предпочитает объехать пропасть, и ускакал вместе со своими людьми.

– Вы верите какой-то… какой-то чокнутой сучке? – воскликнул Унмарилун, убедившись, что собравшиеся в хижине воины смотрят на него нахмурившись и уже готовы выхватить мечи. Они явно восприняли слова этой незнакомой девушки всерьез.

Он сделал знак Ини Каменной Голове, чтобы тот заставил девушку замолчать, и его подручный сделал шаг в сторону Эндары.

– Даже не вздумай, убийца Беллу, сына Лакиде из Бедос, и насильник беззащитных женщин.

Перед ним стояла женщина-воин, пристально глядя ему в глаза. Эта женщина… И вдруг Ини вспомнил. Две зимы назад они заехали в затерявшуюся в горах деревушку и вошли в хижину вождя. Мужчину они убили, а его спутницу всю ночь насиловали. Они оставили ее истерзанную, обнаженную, раненую и овдовевшую. Они не убили ее, потому что и он, и его многочисленные воины чувствовали себя удовлетворенными, но Ини Каменная Голова до сих пор помнил ее полный ненависти взгляд – точно так она смотрела на него сейчас. Он больше ни о чем не успел подумать, не говоря уже о том, чтобы как-то отреагировать. Иариса обняла его и вонзила ему в живот лезвие кинжала по самую рукоять. Она тут же выпустила его из объятий, но неотрывно смотрела ему в глаза, пока у него не подломились колени и он не упал замертво, а после плюнула на его труп.

– Ко мне! – скомандовал Унмарилун своим людям, мечом прокладывая путь к двери.

Пятеро всадников, которые все это время находились снаружи, поспешили на помощь вождю. На несколько мгновений в хижине воцарился хаос.

– Вы об этом пожалеете! – крикнул барето, оказавшись снаружи.

Койра вскочили на лошадей и пустили их в галоп, мгновенно затерявшись в чаще леса, пока вожди племен ожесточенно спорили, как им теперь быть, обвиняя Арбиля в том, что он завел их в засаду. Но уже через несколько секунд они начали выбирать позиции для защиты от нападения, понимая, что Койра не заставят себя долго ждать.

Суматоха привлекла внимание Гарра и Ихабара, поспешивших узнать ее причину. Не успел Атта прояснить для них ситуацию, как элузо увидел своего друга Бейлу, со всех ног бегущего к ним.

– Они едут сюда! – с трудом переводя дыхание, крикнул он.

– Кто? – спросил Гарр, удивившись тому, что Бейла один, без своего неразлучного товарища Араки.

– Койра!

Он в нескольких словах рассказал о том, что узнал в Илуро: собрание вождей племен было задумано как способ одним махом обезглавить все основные кланы Энды. Он скакал без остановок и отдыха, чтобы об этом предупредить, но теперь ему казалось, что он приехал слишком поздно – убийцы Унмарилуна Эланоа находились всего в нескольких милях от моста.

– Идем скорее! – крикнул элузо, бросаясь бежать.

Бейла молча последовал за ним.

– Вы куда? – спросил Ихабар.

– Рубить канаты, которые держат мост! Если успеем, конечно!

– Я с вами!

– И я! – закричал Игари, который вышел из хижины, чтобы убедиться, что его подопечной ничто не угрожает.

Канаты, по два с каждой стороны, соединяли мост с огромными деревянными столбами, которые вогнали в землю так давно, что они уже даже успели выпустить ветки. Четверо мужчин принялись лупить по веревкам лезвиями своих мечей, но преуспели в этом лишь Гарр и бигорра. Двум другим удавалось перебивать лишь отдельные волокна, которые, казалось, свили в один огромный жгут руки великанов. В это время на противоположной стороне пропасти появились сотни всадников Койра. Они убили охранников, не успевших даже оказать сопротивление, и, спрыгнув с лошадей, начали переходить через мост.

– Они перейдут раньше, чем мы успеем перерубить канаты! – закричал элузец. – Нам придется вступить в рукопашную схватку!

– Сначала ими займусь я! – крикнул Игари.

Юный охотник из племени илун сжал лук, с которым никогда не расставался, и выпустил стрелу, пробившую панцирь воина, шедшего первым. Он рухнул в пропасть, и все, кто шли за ним, на мгновение замерли. Не успели они опомниться от изумления, как судьбу первого воина разделил второй, а затем третий. Четвертый уклонился от стрелы и продолжал идти по мосту, но тут Ихабар перерубил первый из канатов, и мост начал раскачиваться, сбросив нескольких человек, разбившихся о скалы на дне пропасти. Пока Игари продолжал с завидной точностью обстреливать наступающих врагов, Гарр перерубил второй канат. Это произошло, когда уже многие Койра дошли до середины моста. От мощного рывка они сорвались и повисли на руках, взывая о помощи. Стало ясно, что достичь противоположного конца моста им не удастся, во всяком случае сколько-нибудь значимой группой. Поэтому Койра отступили на твердую землю и помогли выбраться тем, кто едва не сорвался вниз. Бейле наконец удалось перерубить третий канат, а Ихабар покончил с четвертым, и мост оборвался, с силой врезавшись в противоположную стену пропасти на глазах у изумленных Койра, которые, не теряя времени, вскочили на лошадей и умчались прочь.

– Они хотят объехать пропасть! – закричал элузо. – Надо вернуться в хижину!

На обратном пути их наверняка пронзили бы копья вождей, занявших оборону вокруг хижины, если бы Атта не закричал, что это не Койра, а свои.

– Так, значит, это правда? – спросил он, сжимая плечи сына.

– Я не считал, но их сотни, гораздо больше, чем нас, – задыхаясь, ответил Ихабар. – Мы обрубили мост, и этот человек считает, что они объедут пропасть и нападут на нас с запада.

– Как тебя зовут?

Взгляд вождя бигорра был прикован к медальону, блестевшему поверх кожаного панциря воина.

– Гарр, сын Кейо.

– Кейо из Элузы? – удивленно уточнил Атта.

– Его самого.

– Отец, ты его знаешь? – спросил Ихабар, удивленный не меньше их обоих.

Но времени для разговоров не было, и вскоре каждый занял свою позицию. Они не знали, откуда появится враг. Нельзя было исключать и того, что остальные Койра уже находятся в окружающем хижину лесу. Поэтому они не могли выйти наружу, как это предлагали сделать некоторые вожди. Их просто истребили бы по одному, как кроликов. Вскоре до них донесся отдаленный шум, который нарастал, пока не превратился грохот, от которого тряслась земля. Унмарилун Эланоа вылетел из леса во главе своих всадников, и в эту же секунду черная туча скрыла солнце. У воинов, ожидавших его приближения в хижине, кровь застыла в жилах при виде жуткой фигуры изгнанника с мечом, поднятым над головой. Было ясно, что никому из них не суждено уйти отсюда живым.

– Увидимся в обиталище Амари, сын, – с улыбкой произнес Атта.

– Не сегодня! – сквозь стиснутые зубы процедил Ихабар.

Проклятье! Мерзавцы! И где только носит этого Осена? Ах да… Он не имеет права вмешиваться в склоки людей… Такая силища, такой голосище, а когда он нужен, его нет!

Ксибуру под предводительством Ариданы были великолепными лучниками, но их было не более десятка. Они притаились на деревьях и при появлении всадников одновременно выпустили стрелы, убив такое же количество врагов. Ведомые Белойа урдо также метнули копья, хотя и с меньшим успехом. У оско во главе с Бетаном, оскидате и их вождя Аллки, Мендаура и его барето, а также у возглавляемых Ируларом итуро были только мечи. От врага их отделяло каких-то сто шагов, когда вихрь из листьев, веток и камней напугал лошадей Койра, которые в испуге шарахнулись в сторону и заржали, встав на дыбы. Сразу вслед за этим на лес обрушился град величиной с куриное яйцо, заставивший животных спасаться бегством и прятаться под деревьями. Осажденные защитники хижины тут же воспользовались возможностью напасть на тех, кто замешкался на открытом пространстве. Несмотря на численное преимущество, ярость противника застала Койра врасплох. Их одного за другим сбрасывали с лошадей на землю и вступали в бой не на жизнь, а на смерть. На каждого павшего защитника приходилось четверо или пятеро убитых всадников, а от тех, кого унесли в лес бежавшие с поля боя лошади, не было ни слуху ни духу. Наконец предводитель Койра подал сигнал отступления, и те, кому удалось удержаться в седле, обратились в бегство. Те, кто оказался на земле, были беспощадно уничтожены. Окрестности хижины, еще утром напоминавшие тихую заводь, теперь были усеяны трупами и оружием и залиты кровью. Из общего количества собравшихся на эту встречу представителей племен в живых осталось меньше половины, многие из них были ранены. Не могло быть и речи о том, чтобы ожидать нового нападения людей Унмарилуна, поэтому каждая группа забрала своих мертвых и растворилась в темноте.

Атта тоже был ранен. Ударом топора ему рассекли грудь, и он потерял много крови. Ему удалось сбросить с коня самого Унмарилуна Эланоа, разрубив сухожилие его лошади с риском быть затоптанным обезумевшим животным или раздавленным его тяжелым телом во время падения. Оба вождя скрестили мечи на земле. Оба были опытными воинами приблизительно одного возраста, и силы были равны. Но барето уже давно не участвовал в рукопашных схватках. Бигорра рассек ему щеку и едва не обезоружил предателя, как вдруг в поединок вмешался один из всадников. Ударив его топором, он спас своего вожака. Кроме них с Ихабаром других бигорра в Адской Глотке не было, но юношу так изнурил этот самый трудный день его жизни, что нести отца он был не в состоянии. Сидя на земле возле раненого, он стискивал кулаки и раскачивался взад-вперед, чтобы не впасть в отчаяние и не разрыдаться.

– Сын…

– Тебе нельзя говорить, отец…

– Если я не буду говорить сейчас, когда же мне это делать? – иронично заметил раненый. – Передай Исею, что теперь на нем лежит ответственность за выживание нашего клана. Вы оба обязаны позаботиться о малышке Геруке и…

Его слова прервал приступ кашля, и на ране выступила кровавая пена.

– Ты, мой дорогой Ихабар, прекрасный сын и великолепный воин, – продолжал он. – Разрежь мой панцирь.

Юноша сделал то, о чем попросил его отец, и разрезал окровавленный кожаный панцирь, полагая, что он мешает раненому дышать. На шее отца он увидел окрашенный кровью кожаный шнурок с покрасневшим же медальоном, которого никогда прежде не замечал.

– Возьми иттун. Теперь он твой. И помни, что отныне ты Хранитель и тебе придется исполнить Пакт. Сегодня ночью я обниму от твоего имени твою мать, если Амари примет меня в свое обиталище…

Ихабар надеялся, что он будет продолжать говорить. Ему было необходимо слышать голос отца, чтобы знать, что он еще жив. Но Атта больше не заговорил, и затуманенный взгляд юноши затерялся в звездном небе, на котором сверкала великолепная Луны Волка, взошедшая уже после того, как разошлись черные тучи, неожиданно заслонившие солнце несколько часов назад.

– Но где же Арака?

Гарр с другом отправились вдогонку за Койра, чтобы убедиться, что они действительно отошли. Они пришли к выводу, что враг возвращаться не собирается, в том числе и потому, что у хижины осталось всего несколько человек, включая склонившегося над отцом юного бигорру и еще одного парня, влюбленного в странную девушку. В какой-то момент битвы элузо заметил ее у открытой двери хижины с распростертыми руками и развевающимися на ветру волосами, но затем потерял из виду и ее, и Иарису. Наверняка обе женщины успели вовремя укрыться в лесу.

– Он умер.

Бейла рассказал ему о том, что произошло в Илуро, и о печальной кончине своего друга. Затем он указал на труп Ини Каменной Головы, вместе с остальными телами врагов брошенный в яму: никто не собирался ни закапывать их, ни предавать огню, предоставив Богине решать, как поступить с духами погибших.

– Это он во всем виноват. Пусть теперь его клюют стервятники!

Раненый в правую ногу Игари, обезумев от беспокойства, метался из стороны в сторону.

– Где она? – спросил он, проходя мимо них.

– Кто?

– Эндара! Она исчезла!

– Наверняка они с Иарисой спрятались в кустах, – успокоил его Гарр.

Они принялись искать, но обе женщины словно растворились в воздухе.

Башня Айры


Земля вновь открывалась после зимней спячки. На равнинах лишь кое-где виднелся снег, из сырой земли неудержимо рвалась наружу трава, и деревья шелестели первыми листьями. Но в воздухе даже не пахло процветанием и благополучием. Захватчики угнали животных, сожгли поля и стерли с лица земли амбары и дома. Селения были заброшены, потому что в них почти не осталось жителей, разве что старики, у которых не было сил бежать к морю или под защиту высоких гор. Они ожидали смерти, сидя у потухших очагов, растерянно глядя на окружающее запустение и вспоминая ушедшие, хотя и совсем недавние времена, когда их семьи собирались для совместного празднования прихода весны и били по земле палками, чтобы пробудить Природу. Армия, стоявшая лагерем у Элина, готовилась выступить в поход по приказу Гонтрана, которому не терпелось раз и навсегда завоевать Землю Энды. Прошло чуть больше сотни зим с начала первых вылазок на эти территории, но фрей пока не удалось покорить горцев, этих «горных козлов», как презрительно отзывались о местных жителях завоеватели. Приходили сообщения о перемещениях войск гаута, и фрей было важно захватить инициативу и Илене, прежде чем это сделают их истинные враги, не уступающие им ни по численности, ни по вооружению.

Дож Баладасте ожидал лишь распоряжения короля, чтобы перейти в наступление на еще не покоренные племена. Он до сих пор не получил известий о местонахождении бигорра и, что тревожило его еще больше, от Унмарилуна Эланоа и его сына Ксенто. Он отправил в башню Айры Оргота, но тот вернулся с сообщением, что там находятся лишь немногочисленные охранники. Куда, черт возьми, подевался этот проклятый барето! Последнее, что он о нем слышал, – это то, что он собирался встретиться с Арбилем из Илуро. Его информатором был человек, которого он когда-то застал на ферме. Убив хозяев, он намеревался присвоить все их имущество. Дож сохранил убийце жизнь, заставив его вступить в войско Койра, и последнее сообщение он передал ему с возницей, торговавшим зерном в окрестностях Элина. После этого наступило молчание. Исчез и сам шпион. Это могло объясняться либо тем, что барето предложил услуги своего состоящего из преступников войска племенам, либо тем, что он решил одержать победу собственными силами и уже перешел в наступление. Зная Унмарилуна, оба варианта он считал вполне вероятными. Что касается третьей возможности – что Койра присоединятся к нему, ее пришлось отбросить ввиду их внезапного исчезновения. Наступил момент, чтобы продемонстрировать всем, всем без исключения, что он является единственным, кто обладает неоспоримым правом властвовать на земле своих предков, а значит, на своей собственной. Для этого он располагал всеми необходимыми силами. Он отдал приказ своим командирам, и армия выступила в поход.

Тысячи пеших солдат и сотни всадников, стаи собак размером с небольших местных лошадей и боевые машины, влекомые мулами, были видны издалека и наводили на людей такой ужас, что они хватали все, что могли унести, какие-то пожитки и животных и разбегались кто куда. Тем не менее фрей сжигали все, что попадалось на пути. Таким образом, разносимый ветром дым достиг Турбы значительно раньше, чем те, кто стал его причиной. Все последние дни Исей занимался тем, что пытался убедить оставшихся в селении людей в необходимости как можно скорее покинуть дома и спасаться бегством. Лишь когда начали появляться первые беженцы, ленивцы осознали, что дело нешуточное, и поспешили уйти по дороге на Лорду. В отсутствие отца молодой бигорра взял на себя командование, право на которое никто даже не пытался оспаривать. Он направил свой народ в Хентилхар, присовокупив к ним и многих бьярно, которые предпочли уйти с ними, вместо того чтобы укрыться в Крепостях. Никто не сомневался, что варвары нападут на Илуро, самый важный город провинции, отчего горы выглядели более безопасным и оттого более предпочтительным укрытием.

Оставаясь верным своему слову, Баладасте уничтожил главное селение бигорра, хотя в нем никого не осталось. По улицам бродили старые оголодавшие ослы да греблись куры, вот и все население. Он лично осмотрел хижину вождя, удивленный тем фактом, что такой уважаемый воин жил в тех же условиях, что и обычные крестьяне. Затем он попросил дать ему факел и лично поджег жилище. Он наблюдал за пожаром до тех пор, пока не убедился, что от дома, где когда-то находился семейный очаг Атты, сына Ансо, и его спутницы осталась лишь кучка обуглившихся камней.

Сколько же зим прошло с тех пор? Не меньше двадцати. Это случилось незадолго до того, как его назначили генералом армии Гонтрана, когда он выслуживался в надежде на повышение в звании. Выдавая себя за торговца мехами, он объезжал селения северного склона Илене в сопровождении еще двух человек, также переодетых военных. Было очень важно хорошо изучить местность, чтобы, когда подойдет время наступления, знать, какими средствами располагают жители тех мест. Он втерся в доверие к вождю Лескара и подарил ему прекрасный мех нутрии, который тот надел на свадьбу одной из своих сестер. В благодарность бьярно пригласил их на праздник. Он не мог отвести глаз от счастливого взволнованного лица одной из женщин. От нее исходила такая энергия, что она затмевала всех его предыдущих, в том числе и более привлекательных, женщин. Он слушал ее смех, наблюдал за тем, как она руководит женщинами и дерзко отвечает мужчинам, которые, осмелев от вина, пытались к ней приставать. Это была женщина с характером, а ему такие всегда нравились. Позже он узнал, что это Эрхе, спутница его старинного товарища по Коллегиуму Элузы, и понял, что уже не в силах справиться с желанием овладеть ею. Оказалось, совсем нетрудно проследить за ней, когда на следующее утро она отправилась сопровождать брачный кортеж в жалкую деревушку лесорубов. Ночью он вошел в хижину, подобно тому, как входит в курятник лиса, убил молодоженов и удовлетворил свою тягу к ней, одновременно отомстив Атте, пока его люди убивали всех остальных обитателей деревушки с целью замести следы и не оставить свидетелей. Остались в живых пара старух и она, хотя он до сих пор задавался вопросом, почему сохранил ей жизнь. Возможно, потому что унижение представлялось ему более серьезным, если жертва продолжала жить и помнить о совершенном над ней насилии. А может, он надеялся на новую встречу с ней. Он никогда не чувствовал ничего подобного… вот разве что с Талой… но с Эрхе его мотивы были совершенно иными. Этим и объяснялась ярость, охватившая его при известии об исчезновении бигорра. Он хотел снова ее увидеть и убедиться, что время сделало свое дело, ничего не оставив от женщины, отбивавшейся изо всех сил, пока он ее насиловал и кричал от удовольствия. И еще он хотел увидеть лицо этого проклятого бигорры, когда перед самой смертью он узнает, кто изнасиловал его спутницу.

– Господин…

На него смотрел Оргот, обеспокоенный тем, что он так глубоко ушел в свои мысли, стоя всего в нескольких шагах от объятой пламенем хижины.

– Чтоб камня на камне не осталось, – приказал Баладасте, не сводя глаз с пожара. – И лес тоже сожгите. Никто и никогда больше не будет здесь жить.

По мере того как они шли по безлюдным дорогам, проходя брошенные деревни, ярость Баладасте нарастала. Казалось, земля, которой он намеревался править, повернулась к нему спиной и смеется над ним и его непобедимой армией. Она как будто давала понять, что никто здесь не станет присягать дожу на верность, и править ему придется безлюдными и заброшенными территориями. В нескольких милях от Лескара им навстречу вышло около сотни безоружных людей, возглавляемых Зейаном, который решил не прятаться в городе крепостей, а договориться с оккупантами. Несмотря на то что с тех пор прошло много зим, тарбело узнал человека, пригласившего его на свадьбу своей сестры. На его плечи был наброшен все тот же мех, который он ему тогда подарил. Первым его побуждением было приказать обезглавить всех до единого и насадить их головы на копья первой шеренги войска, чтобы нагнать страху на защитников Илуро. Но он дал слово уважать население, сдавшееся по доброй воле, не говоря уже о том, что править пустошами никогда не входило в его планы. Кроме того, ему нужна была информация. Тем не менее он ясно дал им понять, что ни о чем договариваться не будет. Он был повелителем, а они покоренным народом.

На протяжении многих дней шли проливные дожди, и воды окружающей селение широкой реки вышли из берегов, затопив поля, огороды и дома, а также унеся единственный мост, что лишило Баладасте и его армию возможности продолжать поход на Илуро. Основной армии пришлось разбивать лагерь в грязи, а дож и его командиры расположились в жилищах перепуганных жителей Лескара. Не все были согласны с вождем, и многие предпочли бы принять приглашение повелителя Арбиля, но были вынуждены подчиниться решению, принятому Советом, и теперь обслуживали потребности захватчиков, стараясь быть как можно менее заметными. Особенно это касалось молодых девушек. Зейану с женой и сыном пришлось лечь спать в хлеву, а днем оба мужчины подверглись со стороны Баладасте и Оргота расспросам, которые скорее напоминали допрос. Хотя они мало что могли рассказать, не считая того, что не знают, куда ушли их соседи бигорра, и что Крепости очень хорошо укреплены. Из этой пары Бутурра был больше склонен сотрудничать с оккупантами. Честно говоря, он и не скрывал своего восхищения оружием и оснащением фрей, их многочисленностью, кавалерией и их жуткими собаками. Баладасте понял, что в отсутствие отца разговорить юнца будет несложно.

– Так, значит… ты ничего не знаешь о бигорра из Турбы? – поинтересовался генерал, как только они остались одни.

– Нет, мы с ними не особенно хорошо ладили, несмотря на то что мы родственники их вождя Атты по тетке, сестре моего отца.

– А ты… тебе не приходит в голову, куда они могли уйти?

– Вполне возможно, они поступили так же, как сто зим назад, когда здесь проходили гаута.

– И что они тогда сделали?

– Мне об этом рассказал старец, который уже умер, хотя тогда я не поверил ни одному его слову. Старики рассказывают всякие древние истории, в которых все вранье.

– И что он тебе рассказал?

– Что они поднялись на Гору Ветров и спустились только после того, как гаута ушли.

– На Гору Ветров?

– Ну… сам я там никогда не бывал, но говорят, что на вершине стоит крепость, в которой живут великаны. Это просто нелепо! Никто никогда не видел живого великана из плоти и крови.

– И где находится эта гора?

– Кроме того, я никогда не слышал, чтобы о ней говорили мой отец или спутник моей тетки Эрхе, а также…

– И где находится эта гора?

В голосе дожа прозвучала скрытая угроза, и юноша поспешил ответить:

– Кажется, лигах в двадцати отсюда.

Дождь наконец-то прекратился, и на глазах у изумленных жителей фрей принялись за работу, восстановив снесенный водой мост, который, согласно легенде, когда-то построили ламии. Более того, новый мост оказался вдвое шире и гораздо надежнее прежнего. Оккупанты перешли через реку, забрав свои боевые машины и своих животных. Население Лескара вздохнуло с облегчением, хотя никто не понимал, как им удастся выжить, если все сады и огороды смыло наводнение, а зерно и остальные припасы забрали фрей. Бутурра, сын Зейана, ушел с ними, вызвав возмущение родителей и молчаливое осуждение соседей. Немного не доходя до Илуро, дож приказал Орготу отправиться с отрядом солдат на юг, в Илене. Ему было приказано убедиться в том, что Гора Ветров действительно существует, а также выяснить, не прячутся ли там проклятые бигорра. Если удастся их обнаружить, он должен был без промедления отправить к дожу гонца с соответствующим донесением. Сам Баладасте повел армию дальше, намереваясь покорить гордый город бьярно.

Илуро и в самом деле представлял собой величественное зрелище. Стофутовые стены окружали вонзающиеся в свинцовое небо горделивые башни. Вместо рва город окружала река. Насколько помнил Баладасте, она продолжала свой путь и между зданий. Он смотрел на Крепости с восхищением и алчностью. Он уже бывал тут под личиной торговца мехами, но тогда он смотрел на Илуро совершенно другими глазами. Теперь он видел город в ином свете, именно отсюда собираясь править Эндой. Здесь предстояло находиться двору будущего королевства, в этом не было никаких сомнений. Он не собирался разрушать его подобно Элузе и Эллину, поэтому решил осадить город и вынудить жителей к сдаче. Жители илуро привыкли к тому, что им ежедневно доставляют продовольствие с территорий бьярно и из соседних провинций. Уверенные в своем превосходстве, они не строили склады для хранения зерна и иных продуктов. Так что их сдача была лишь вопросом времени. Баладасте был убежден, что в весьма скором будущем их начнет терзать голод. По его приказу огромная армия расположилась вокруг Крепостей таким образом, что с самых высоких башен напоминала нашествие муравьев, окруживших кусок еды.

Дож приказал, чтобы его красный шатер поставили на вершине холма, на достаточном и безопасном расстоянии от города, где до него не смогли бы долететь ни стрелы, ни ядра защитников города. После этого он решил поохотиться в близлежащем лесу в сопровождении личной охраны. Ему нравилось чувствовать себя в одиночестве, и он приказал маленькому отряду немного отстать, а сам с луком в руках углубился в чащу в поисках хорошей добычи. Вскоре он вспугнул небольшое стадо кабанов, пустившихся наутек, прежде чем он подъехал на расстояние, позволявшее поразить животных стрелами. Впрочем, его не интересовали ни самки, ни поросята. Все его внимание было сосредоточено на кабане-вожаке. Он выделялся на общем фоне своими размерами и, по расчетам Баладасте, весил не менее тринадцати арроб. Как будто учуяв его намерения, животное остановилось. Казалось, оно ожидает, пока дож приблизится, хотя остальное стадо убегало со всех ног. Не замедляя бега лошади, дож извлек стрелу из кожаного колчана, который всегда был привязан к его седлу, натянул тетиву и выстрелил. Он промахнулся, а выстрелить во второй раз не успел, потому что кабан был уже близко и с громким хрюканьем бежал на него. Лошадь в испуге шарахнулась и, встав на дыбы, сбросила всадника на землю. Баладасте выхватил нож, защищаясь от разъяренного зверя, готового вонзить в него свои клыки. Но внезапно кабан остановился как вкопанный и повернул голову. Казалось, что-то привлекло его внимание, после чего он убежал со всей скоростью, которую только позволяли ему развить короткие ноги. Еще не придя в себя после удара о землю и продолжая лежать на траве, тарбело осмотрелся в поисках того, что испугало животное. Каково же было его удивление, когда он увидел, что из-за деревьев выходит она.

Это была она, женщина, мысли о которой лишили его сна. Но она изменилась, стала еще более красивой, дикой, недостижимой. Она сбросила тунику и продолжала идти к нему обнаженная. Он потрясенно смотрел на ее идеальное тело, едва прикрытое длинными волосами, опускавшимися ниже талии, а затем, обезумев от желания, протянул к ней руки…

Охрана нашла генерала лежащим без чувств в грязи и поспешила доставить его в лагерь. Военачальник, наводящий ужас на своих подчиненных и врагов, провел все последующие дни в бреду, повторяя лишь одно имя: Тала.

Адская Глотка


Несмотря на уверенность Ихабара в смерти отца, Атта всего лишь потерял сознание. Гарру удалось остановить кровотечение, с силой перетянув рану, после чего он поручил Бейле и Игари собрать всю паутину, которую удастся найти. Приложив паутину к ране, он перевязал грудь Атты бинтами, обнаруженными в ларе, представлявшем собой единственный предмет мебели в хижине для собраний. Довольный своей работой, он объяснил Ихабару, что больше ничем не может помочь раненому. Воспряв духом, Ихабар отправился за лошадьми, оставленными на противоположной стороне пропасти, и вернулся с намерением отвезти отца к ворожее, которая, по словам Осена, являлась самой лучшей и сильной целительницей Энды.

– Кто-нибудь знает дорогу в Потоки Ардана? – спросил он.

– Куда? – хором переспросили элузо и Игари.

– Я знаю, – ответил Бейла, – но эту дорогу легкой не назовешь. Зачем тебе туда?

– Мне сказали, что там живет ворожея.

– Ибабе.

– Она самая. Может быть, она сможет его вылечить.

– Ведьмы – это плутовки и обманщицы, – провозгласил Гарр.

– Я не собираюсь сидеть, глядя, как умирает мой отец, – отрезал Ихабар.

Они отдохнули до рассвета и двинулись на юг, пробираясь по козьим тропам, которые порой совершенно исчезали из виду, чтобы снова появиться на очередном, еще более крутом склоне. Одновременно они становились все более узкими, и когда ехать по ним на лошади стало окончательно невозможно, они понесли раненого на самодельных носилках, изготовленных из найденной в лесу лестницы и собственных овчинных полушубков. Бейла, похоже, хорошо знал эти места и без малейших колебаний вел их все дальше, не сводя глаз с русла ручья, который протекал по дну пропасти, рассекавшей эту местность на две части. Как он и обещал, после целого дня пути пропасть начала мельчать, а затем и вовсе исчезла. После этого они зашагали на восток, продолжая идти вдоль небольшого арыка, который вывел их на открытую местность. После этого тропа снова стала взбираться наверх, медленно, но неуклонно, отчего их одежда быстро взмокла. Нигде не было ни души. Здесь вообще не было никого и ничего, не считая мелких цветочков, застенчиво выглядывающих из-под снега.

– Ты уверен, что знаешь, куда нас ведешь? – поинтересовался Гарр.

Итуро не ответил, продолжая шагать вдоль арыка, который уже начал спускаться по противоположному склону. Вскоре между скалами и деревьями показались Потоки Ардана – мощный водопад, стекавший по ступенчатой стене, напоминающей оборонительную башню. Уже одного этого зрелища оказалось достаточно, чтобы измученные странники приободрились и ускорили шаги. Чуть дальше среди густых кустарников виднелась соломенная крыша приземистой хижины, и, подойдя, они постучали в дверь. У отворившей им женщины не было возраста. Лишь ее седые волосы указывали на то, что перед ними, вероятно, очень старый человек. Но гладкость щек и блестящие глаза опровергали это впечатление.

– Мой отец ранен, – вместо приветствия произнес Ихабар.

Целительница несколько секунд внимательно смотрела на Атту, после чего попросила воинов занести его в дом.

– Но вам придется выйти и ожидать снаружи, – добавила она.

Они сделали, что было велено, и, не произнося ни слова, снова вышли за дверь. Уже стемнело, и необходимо было решить, где они проведут ночь. Наверняка окрестности хижины изобиловали дикими животными, и укрытие им явно не помешало бы. Они нашли небольшое углубление среди скал и утолили жажду водой из водопада, решив, что желудок может и подождать. Еды у них не было, впрочем, у них не осталось сил на то, чтобы что-то жевать, даже располагай они какими-то продуктами. Упав на землю, они тут же крепко уснули.

Впрочем, Гарр еще некоторое время лежал без сна. Вначале он не хотел сопровождать бигорра. Он считал, что раненый не переживет тяжелой дороги. Кроме того, он уже видел подобные раны, в большинстве своем приводившие к смерти. Поэтому он счел идею юноши безумной, а усилия по спасению раненого бесполезными. Хотя ему хотелось бы поговорить с этим человеком о своем отце. Возможно, они действительно были знакомы, и он смог бы сообщить хоть что-то насчет убившего его мерзавца. Наконец-то он увидел Унмарилуна Эланоа, но было ясно, что этот человек не может быть внебрачным сыном Кейо, поскольку они оба были приблизительно одного возраста. Как бы то ни было, представься ему такая возможность, он без колебаний перерезал бы ему горло. Лучник илун рассказал ему о том, что произошло в хижине и как Иариса вспорола живот человеку, убившему ее спутника, а после совершившему насилие над ней. Он согласился присоединиться к этой маленькой группе исключительно потому, что рассчитывал, что они помогут ему найти Иарису. Впрочем, опекун загадочной девушки, преображение которой заставило его оцепенеть от изумления, наверняка преследовал подобную цель. Куда же они подевались? Он сомневался, что ворожея знает ответ на этот вопрос, но все равно собирался ей его задать. Терять ему было нечего. Уже погружаясь в сон, элузо словно наяву увидел юного бигорру, разрезающего панцирь отца и извлекающего из складок одежды окровавленный медальон, точно такой же, как у него.

Напряжение и волнения последних двух дней так изнурили всех четверых, что они проспали едва ли не до полудня, а когда наконец открыли глаза, их прежде всего удивил тот факт, что они все еще живы. Их тела были покрыты ранами и кровоподтеками, измазаны запекшейся кровью и пылью. Одним словом, при свете дня обнаружилось, что вид у компании весьма жалкий. Вскоре все трое по пояс погрузились в воду своего рода заводи, расположенной под водопадом. Впрочем, долго сидеть в ней было невозможно: вода была ледяная, и они рисковали умереть здесь же от переохлаждения. Кроме того, им хотелось есть, и они решили что-нибудь отыскать – ягоды, коренья, все, что угодно, лишь бы заглушить урчание собственных кишок. Но земля еще не начала приносить плоды, и они ничего не нашли.

– Ты знаешь, как отсюда выйти?

– Конечно, знаю, – ответил Бейла на вопрос друга.

– Поблизости есть какие-нибудь деревни?

– Ближайшее называется Ларро, до него лиг шесть, но придется возвращаться по той же дороге, по которой мы сюда пришли.

– Значит, мы уходим, пока это место не сделало с нами то, что не удалось Унмарилуну и его Койра. Но можете оставаться, если вам так этого хочется.

В этот момент Ибабе появилась в дверях хижины и пригласила их войти. На углях очага благоухала паром кастрюлька, и что бы в ней ни варилось, от этого аромата рты тут же наполнились слюной. Они почти безотчетно, на одном дыхании выпили содержимое кружек, которые женщина протянула каждому. Добавки они просить не стали. Каким-то странным образом отвар утолил их голод, как будто вместо простого травяного чая они съели зажаренного на вертеле оленя.

– Мой отец…

Ихабару стало стыдно, что вместо того, чтобы спросить об отце он с такой жадностью набросился на протянутую кружку.

– Он спит, – ответила Ибабе. – Скоро ему будет лучше.

– Я не знаю, как мне тебя благодарить…

– Не надо меня благодарить. Если бы я ничего не могла для него сделать, я не позволила бы вам занести его в дом. И раз уж мы об этом заговорили, позвольте мне взглянуть на ваши раны.

Женщина полечила ногу Игари и наложила какую-то мазь на ушибы Бейлы.

– Хорошая идея использовать паутину, но когда рана серьезная, проку от этого немного, – произнесла она, глядя на Гарра.

– Откуда ты знаешь, что это была моя идея?

Ворожея не ответила и улыбнулась, демонстрируя идеальные белоснежные зубы, в очередной раз опровергнув их представление о ее преклонном возрасте.

– Мы ищем девушку по имени Эндара. Она исчезла, – вмешался Игари. – Ты не знаешь, куда она могла подеваться?

– С ней была другая женщина, Иариса, – добавил элузо, – и она тоже исчезла.

– Вы снова увидите их, когда придет время.

И снова эта улыбка, веселая и ироничная одновременно, удивительным образом молодящая ее лицо.

Тот же ливень, которым смыло мост в Лескаре, обрушился на следующий день на Потоки Ардана. Ибабе – возможно, из жалости, а может, из желания с кем-то пообщаться – позволила им остаться в хижине. Полный покой и общество целительницы оказали на всех благотворное воздействие. Рана Атты рубцевалась с удивительной скоростью, и ко всем пятерым на глазах возвращались силы, чему немало способствовал отвар, состав которого им выяснить так и не удалось. Делать там было нечего, и их ничто не тревожило. Казалось, само это место успокаивает души, лишая одних жгучей жажды мести, других – сожалений и тоски, а всех их – беспокойства и нетерпеливости. Игари забыл об Эндаре, Бейла об убитом друге, Атта перестал думать о супруге, а Ихабар о матери. Даже Гарр забыл о своем желании расспросить бигорру о его дружбе с Кейо. Женщина по большей части молчала, но на закате солнца, когда за стенами ее жилища, сложенного из камней и обожженного кирпича, сгущались сумерки, она преображалась и начинала рассказывать истории о великанах и ламиях, драконах и блуждающих духах, заставлявшие элузо улыбаться, пока однажды она не указала на одинаковые медальоны Гарра и Ихабара.

– Тому уж минуло семьсот шестьдесят пять зим, – начала рассказывать она. – В Энду вторглась армия, уже покорившая много других земель. Гандоры не только были самыми лучшими воинами известного мира, они еще были и лучше всех организованы. Они явились и, не встретив ни малейшего сопротивления, заняли все дороги и перевалы Илене, а также морские порты.

– Как? Племена не вступили с ними в битву? – раздраженно спросил Игари.

– Практически нет. Гандоров не интересовала Земля Энды, на которой не было ничего из того, чем они мечтали владеть. Им нужны были лишь перевалы и порты. Многие члены племен присоединились к захватчикам – так же, как и сегодня есть те, кто вступил в ряды фрей.

– Предатели! Высохшие коровьи соски!

Взрыв негодования илуна насмешил его товарищей.

– Тем не менее, – продолжала женщина, – нашлись воины, выступившие против захватчиков. Они были разбиты наголову, и те из них, кому удалось выжить, прежде чем возвращаться в свои селения, отправились на Железную Гору и попросили кузнецов алио, чтобы они изготовили вот эти иттуны, которые вы носите на груди. Они поклялись снова объединиться, когда их будет достаточно много и они смогут бросить захватчикам вызов. Но этого так и не произошло. Гандоры исчезли из Энды. Их место заняли фрей, наступающие с севера, и гаута, пришедшие с юга. Но присяга остается в силе.

– Да… знаменитый Пакт… Но ведь остались лишь я да он, – произнес Гарр, иронично кивнув на Ихабара.

– Медальон принадлежит моему отцу… – возразил юноша.

– Нет, сын, теперь он твой.

Атта не сводил взгляда с воина, пытаясь разглядеть в нем хоть что-то от своего учителя из Коллегиума Элузы. Но сходства между Гарром и Кейо почти не было, не считая глаз, которые у обоих были цвета ягодной настойки. Он и не догадывался, что у Кейо был такой же медальон, как у него. Он получил его от своего отца, на смертном одре коротко сообщившего, что теперь ему предстоит исполнить обязательство предков, и не знал всех подробностей, о которых только что поведала им женщина. Он полагал, что это лишь легенда, одна из многих, и хранил амулет как память о человеке, которым не только восхищался, но которого также любил. Он отдал его Ихабару, думая, что умирает, и не жалел об этом. Мальчик, которого он вырастил как собственного сына, который и в самом деле стал его сыном, превратился в мужчину, способного сражаться наравне с самыми отважными воинами, и предпринять изнурительное путешествие ради спасения его жизни. Он нашел меч Ансо и добился того, что великан Осен согласился помогать бигорра. Теперь Атта не сомневался, что сын действительно отважился проникнуть во владения Ингумы Мрачного, чтобы сразиться с алым драконом. Богиня явно возложила на него особую миссию, и поэтому он более чем заслуживал стать Хранителем Пакта. Хотя – и тут он не мог не согласиться с элузо – что могли предпринять два Хранителя, если речь шла о сражении с многочисленной и хорошо обученной армией Баладасте?

Накануне того дня, когда гостям предстояло покинуть хижину Ибабе, ворожея не приготовила им уже ставший привычным отвар, подав вместо него другое варево.

– Не бойтесь, – с ободряющей улыбкой произнесла она, заметив их нерешительность. – Это подарок, который не причинит вам вреда.

После этого каждый из них погрузился в свои самые потаенные мысли и желания. Они увидели то, что хотели увидеть, ощутили то, что желали ощутить, и вернулись в самые счастливые эпизоды своей жизни. Все, кроме Гарра. В видениях элузо было мало идиллии. Умирающий у него на руках отец, объятый пламенем любимый город, детский плач, фрей и их псы, Унмарилун Эланоа во главе своих Койра, безостановочно вращающийся медальон и ужасное видение парящей в воздухе Богини, указывающей на него пальцем. Он пришел в себя последним и ощутил, что взмок от пота. Обведя взглядом ворожею и своих товарищей, он вышел из хижины. Он стоял под ледяными струями воды, пока его кожа не посинела, а он едва не потерял сознание от холода. Вернувшись, он тут же подошел к Ибабе.

– Что мы выпили?

– Всего лишь настой трав, использующихся для того, чтобы освежить моменты прошлого, которые, возможно, указывают на путь к будущему, – ответила женщина.

– И что означает то, что увидел я? – спросил он.

– Это можешь понять только ты.

На следующее утро Атта с сыном отправились на запад, в Хентилхар, в то время как остальные выбрали дорогу, ведущую на северо-восток, в Илуро. Бигорра спешили воссоединиться со своим народом. Гарр продолжил искать убийцу отца, а Бейла не хотел потерять его, как потерял Араку. Перед отъездом он захоронил мешочек с его пеплом, который всегда носил у себя на поясе, в небольшом углублении под водопадом. Это место показала ему Ибабе, заверив, что отсюда его друг беспрепятственно отыщет путь в обиталище Амари Всемогущей. Игари было все равно, с кем ехать, потому что все, чего он хотел, – это разыскать Эндару. Он решил присоединиться к Гарру и Бейле только потому, что вероятность того, что она находится в большом городе Крепостей, а не на затерянной в Илене горе, показалась ему выше.

– Мы увидимся с тобой в Синих Водах после Родов Богини? – спросил Атта у Гарра в момент прощания, имея в виду собрание, которое он назначил, прежде чем откликнуться на зов повелителя Арбиля.

– На эту встречу никто не приедет, – заверил его воин.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что известие о засаде в Адской Глотке уже разнеслась по Энде, и не найдется вождя, которому захочется еще раз так рисковать.

– Мы там будем – я и мой старший сын.

– Что ж, удачи! Она вам не помешает.

Махнув рукой на прощание, Гарра вместе с товарищами начал подниматься по склону горы.

– Не забудь, что тебе сказали! – услышал он крик Ибабе и обернулся.

– Кто сказал?

– Сам знаешь кто. Она.

Гарр не ответил, продолжая подниматься по горному склону.

Оскидате


Прежде чем открыть глаза, Эндара попыталась понять, что происходит. Она ехала верхом на лошади, и ее поддерживала чья-то железная рука, с такой силой сдавившая ей ребра, что даже дышать было больно. Последнее, что она помнила, так это то, что они с Иарисой стояли у двери хижины, сквозь сплетение голых ветвей наблюдая за появлением Койра, которые кричали и размахивали оружием, напоминая злых духов, ведомых человеком, которого она изобличила во время собрания. Она никогда прежде его не видела, но довольно было один раз посмотреть ему в лицо, чтобы понять, что перед ней посланец Ингумы Мрачного, сеющего раздор на Землях ее возлюбленной Энды. Больше она ничего не помнила и пыталась понять, как оказалась на лошади. Судя по стегающему ее по лицу холодному ветру, они скакали на север. Наконец она открыла глаза, стараясь не шевельнуться, чтобы захвативший ее человек не понял, что она очнулась. Она увидела, что рядом с ними скачут еще десятки всадников. Слева, чуть впереди, она заметила Иарису, тело которой было переброшено через спину лошади другого воина, и ее голова и ноги безвольно болтались по обе стороны крупа животного. Рассудив, что если бы подруга умерла, то ее бы никуда не повезли, Эндара вздохнула с облегчением. Они скакали очень долго, не останавливаясь даже ночью, и временами она теряла представление о времени, погружаясь в сонное оцепенение, в котором ей всякий раз являлось одно и то же видение. Это был сноп света, обволакивающий ее со всех сторон, и звук, напоминающий голос матери, укачивающей ребенка, убеждающий в том, что бояться нечего.

Они остановились лишь около полудня, и сидевший сзади всадник обхватил ее за талию и резко опустил на землю. Ему пришлось поддержать девушку, чтобы она не упала, потому что после многих часов верхом ноги ее не слушались. Она увидела, как двое других воинов проволокли мимо ее подругу. Затем их обеих затолкали в необычайно высокую башню и заперли в отвратительной черной дыре. Эндара ощупывала пол, пока не доползла до Иарисы, которую безжалостно протащили по земле. Она села рядом и приложила щеку к ее груди, чтобы убедиться в том, что Иариса дышит, после чего провела ладонью по ее лицу. По отеку, изуродовавшему черты подруги, и ране на лбу, она поняла, что ее били. Она обняла ее холодное тело, чтобы согреть своим теплом, а еще потому, что она была ее подругой, ее самой первой подругой. В Итуре они спали в одной постели и разговаривали, шепотом, чтобы не слышали Игари и Гарр, спавшие по другую сторону занавески. Так она узнала о смерти ее спутника, убитого теми же людьми, которые теперь держали их в плену, и о жажде мести, заставившей ее присоединиться к воину, с которым в отсутствие других вариантов она поддерживала любовные отношения, как, усмехаясь, призналась Иариса. Но это было неправдой. Она любила элузо. Возможно, не так, как того, другого, но он ей был небезразличен. Она видела это по ее взгляду, когда Гарр был рядом.

– Очнись, моя дорогая подруга, очнись, – шептала Эндара, изо всех сил прижимая ее к груди.

Кристалл выскользнул у нее из-за пазухи и коснулся щеки женщины. Едва различимый во мраке свет озарил лицо Иарисы, и она удивленно открыла глаза.

– Где мы? – спросила она.

– Не знаю, – ответила Эндара. – Нас привезли сюда Койра.

– Они напали на нас, когда ты обрушила на их войско бурю.

– Какую бурю?

– Ты ничего не помнишь?

– Нет.

– Ты подняла руки к небу, и твои глаза стали прозрачными, как в башне опекунов леса. Затем поднялся ураган и пошел град, который прогнал почти всех всадников. Но некоторые из них остались. Двое направились к нам. Они застали меня врасплох, и я не успела тебя защитить, – с сожалением в голосе произнесла Иариса. – Они били меня, пока я не потеряла сознание. Полагаю, то же самое сделали и с тобой.

– Насколько я могу судить, нет. У меня ничего не болит.

Их беседу прервал звук открывающейся двери, и Эндара поспешила спрятать кристалл. В подземелье вошли двое мужчин с факелами. За ними появились еще двое. Они схватили женщин за руки и выволокли за дверь, где пришлось подниматься по узкой каменной лестнице, которой, казалось, не будет конца. Наконец они вошли в зал, где Унмарилун Эланоа только что перерезал горло командиру одного из отрядов прямо на глазах у его перепуганных подчиненных.

– Вот что ждет всех трусов, которые бегут от врага, – услышали они его слова. – Унесите отсюда этот мусор и помните о нем в следующий раз, когда пойдет град и вам захочется убежать, как беспомощным курам.

Воины подняли труп и поспешили как можно скорее убраться из зала. Одновременно слуги кинулись отмывать пол от крови, а ужасный барето уселся на свой трон. Он сделал знак рукой, и охранники подтащили к нему женщин. Он впился взглядом в их лица, с любопытством рассматривая то одну, то другую. Он сообразил, что их надо захватить, лишь когда они уже выехали из леса, и он в кои-то веки поздравил двух своих охранников с тем, что они приняли такое мудрое и самостоятельное решение. В более высокой и сильной пленнице он узнал женщину, выпустившую кишки Ини Каменной Голове. Он подумал, что должен отдать ее своим людям, чтобы они делали с ней все, что захотят, вплоть до ее смерти. Но прежде необходимо было узнать, почему она это сделала. Хотя, скорее всего, речь шла о мести – судя по всему, она хорошо его знала. Но вот другая… Эта дохлая мошка, которую он мог бы раздавить одной рукой и которая изобличила его перед вождями, расстроив все его планы… Ее он решил оставить себе. Ему показалось очень странным, что после такой долгой беспрерывной скачки и заточения в «свинарнике» на ее лице не было ни малейших следов усталости. Не было на ее теле также ни крови, ни грязи, как будто она только что выкупалась. Он сделал знак одному из захвативших их охранников, сейчас державшемуся поодаль в ожидании распоряжения вождя относительно дальнейшей судьбы женщин.

– Как вы их поймали? – спросил он.

– Вот эта, – он показал на Иарису, – убила Каменную Голову. Мы подумали, что тебе было бы приятно ее допросить. Ну и хорошенько врезали ей по физиономии, чтобы она не вздумала бросаться на нас.

– Молодцы! А вторая?

– Она стояла вместе с первой перед хижиной.

– И она позволила себя увести, даже не пытаясь сопротивляться?

– Честно говоря, господин, она была в отключке.

– Как это «в отключке»?

– Она стояла, подняв руки и… закатив глаза. Не успел я к ней прикоснуться, как она упала без чувств.

Охваченный любопытством Унмарилун встал с трона и подошел к Эндаре. Ей никак не могло быть больше двадцати зим, и, вероятнее всего, она все еще была девственницей. Ему повезло – возможность лишить женщину девственности представлялась нечасто. Тем не менее он не был уверен, что хочется подвергать себя риску. Что-то с ней было не так, только он никак не мог понять, что именно. А то, что во время нападения Койра у нее закатились глаза, могло быть признаком безумия.

– Как тебя зовут?

– Эндара.

– Дочь…

– Энды.

Этот ответ и устремленный на него темный взгляд девушки заставили Унмарилуна на мгновение утратить самообладание. Потом он вспомнил, с каким уважением обращался к ней старик Ирулар из Итуры. А еще был вихрь и град, испугавшие лошадей в момент наступления.

– Ты ведьма?

– Не знаю… я…

– И что ты делала в Адской Глотке?

– Я этого не знаю.

Он попытался ударить ее по лицу, но рука повисла в воздухе, как парализованная. Казалось, кто-то не позволяет ему шевельнуть даже пальцем или между ними внезапно выросла непреодолимая стена. Эта девушка явно была особенной, и, возможно, было бы правильнее пока что оставить ее в покое. Он потом решит, что с ней делать. Если она и в самом деле ворожея, будет разумнее привлечь ее на свою сторону.

– Почему ты убила Ини Каменную Голову? – спросил он у Иарисы, чтобы скрыть свою растерянность.

– Потому что он убил моего спутника, а меня изнасиловал и отдал своим людям.

– Как звали твоего спутника?

– Беллу, сын Лакиде. Он был вождем племени бедос.

Так вот оно что! Перед ним стояла женщина вождя какого-то ничтожного горного клана, тем не менее обладателя одного из иттунов, того самого, который две зимы назад ему привез Ини Каменная Голова, а он собственноручно передал Баладасте, закрепив тем самым их союз. Похоже, смелости этой женщине было не занимать. Пожалуй, если ее отмыть, с ней будет очень даже нескучно в постели. Но воины ожидали от него широкого жеста, и он понимал, что время от времени просто необходимо проявлять щедрость в награду за верную службу. Он решил отказаться от нее в пользу своих людей, как и собирался поступить с самого начала. Он и без нее обойдется, а зарезав его верного Ини, она не заслуживала того, чтобы ей сохраняли жизнь.

– Если с ней случится что-то плохое, ты умрешь.

Он резко обернулся к Эндаре. Она даже не шелохнулась, но устремленный на него взгляд, казалось, потемнел еще больше.

– Если кто-то коснется хоть волоска на ее голове, – снова раздался ее холодный низкий голос, – от тебя начнут отваливаться куски мяса, а потом ты будешь смотреть, как косточка за косточкой рассыпается твой собственный скелет, пока твои глаза не вылезут из глазниц.

Он огляделся. Похоже, никто ничего не услышал. Вторая женщина продолжала стоять, вызывающе вздернув подбородок, а воины ожидали его решения. Унмарилун заметил, что дыхание его участилось, а по носу стекает капля пота. Это существо умело говорить, не размыкая губ. Хуже того, она читала его мысли. Она была сильнее, гораздо сильнее, чем он представлял, чем кто бы то ни было мог себе представить!

– Проводите этих… дам в их комнату, принесите им одежду и горячую воду для купания, а потом подайте еду, – наконец произнес он.

Он отметил, как это распоряжение удивило его людей, заметил удивление на лице женщины-бедос, но черная тень во взгляде девушки исчезла, и он немного успокоился. Ему необходимо было побыть одному и тщательно взвесить свои дальнейшие действия. Он махнул рукой, приказывая всем покинуть зал, снова сел в кресло и выпил полкувшина вина, не наливая его в кубок. Продуманный до мельчайших деталей план с треском провалился самым непостижимым образом. Поначалу все вроде шло гладко. Он обманул Арбиля, старуха из «Глаза быка» показала им проход, позволяющий незамеченными покидать город и тайком в него возвращаться, и Каменная Голова передал его приказ напасть на собравшихся в Адской Глотке вождей. Если бы события разворачивались так, как он задумал, он бы их всех уничтожил и уже стал бы единственным вождем племен Энды. Баладасте был бы вынужден договариваться с ним. Но если сообщение о его провале достигнет ушей дожа, у него появится опасный враг, который не простит ему предательства… Унмарилун собирался допить остатки вина из кувшина, когда ему сообщили, что приехали два человека с просьбой о встрече с ним.

– Меня зовут Зира, а это мой товарищ Абисунхар, – представил себя и своего спутника один из представших перед ним воинов. – Мы приехали из Итуры и хотим поступить на службу в твою армию.

– Что вами движет?

– Мы хотим служить вождю, заслуживающему нашего уважения, и сражаться на его стороне.

– Есть и другие вожди.

– Старики и безвольные тряпки, гордые, но бесполезные повелители и прочие пораженцы. – Зира плюнул на пол. – Кроме тебя, служить больше некому.

– Почему бы вам не поехать в Элин? – с издевкой поинтересовался Унмарилун. – Наверняка дожу Баладасте пригодятся двое таких прекрасных солдат, как вы.

– Мы с другом не собираемся исполнять приказы предателя-тарбело. Кроме того, он уже не в Элине. Его армия варваров разбила лагерь под стенами Илуро.

– С каких это пор?

– Этого я не знаю. Они окружили Крепости, и один крестьянин рассказал нам, что Баладасте рассчитывает на то, что осажденные сдадутся, когда им нечего будет есть. Никто не может ни покинуть город, ни войти в него, а продуктов у горожан хватит максимум до лета.

– Хорошо, можете остаться. Пока что.

Выпроводив итуро, он решил не допивать вино. В той ситуации, в которой он оказался, особенно важно было сохранять ясность ума, а значит, следовало отдохнуть. На следующее утро он распорядился, чтобы обеих женщин поместили в закрытую повозку, и отдал приказ выступать. Во второй раз за последние несколько дней жители селений, расположенных у дороги, ведущей на юг, увидели ужасных черных всадников. Наблюдая за их торопливым галопом, они шепотом спрашивали друг у друга, куда они могут так спешить и что у них в этой окруженной охраной повозке – золотые монеты или что-то более ценное?

Сидя на сшитых из мешковины подушках, женщины пытались сохранять равновесие, что из-за ухабов и ям на дороге было нелегко. Обе хорошо выспались, впервые в жизни получив возможность отдохнуть на мягкой постели. Они вымылись, причесались и с аппетитом съели отличное жаркое, которое им в полном молчании подала женщина неопределенного возраста. Тем не менее они не стали надевать туники, которые эта же женщина для них принесла – очень элегантные, сшитые из тонкой ткани, с вышивкой на рукавах. Хорошенько рассмотрев платья, подруги со смехом решили, что они им не подходят, и легли спать одетыми в собственную одежду. Пробуждение было быстрым и неожиданным. В спальню вошли какие-то женщины, переодели Эндару в одну из расшитых туник и тщательно причесали. Охранники чуть ли не бегом вывели их из башни и, не произнося ни слова, усадили в повозку.

– Я не думаю, что они собираются сделать нам что-нибудь плохое… – успокоила Эндара подругу, когда повозка покатилась по дороге.

– Почему ты так уверена? – спросила Иариса, ощущавшая себя запертым в клетку зверем.

– Не знаю… Если бы собирались, уже бы сделали.

– Кто ты?

Вне всякого сомнения, она была ворожеей, но было в ней что-то еще. Иариса хорошо знала ведьму из Бедос. Это была старушка, которая прекрасно разбиралась в травах, как плохих, так и хороших. Она помогала роженицам, останавливала кровотечения и гадала на бараньих костях. Но это было совсем другое. Иариса никогда не видела, чтобы ведьма менялась так, как это уже минимум два раза сделала девушка. Она не смогла бы с такой уверенностью беседовать с мудрецами из Белого Города и ни за что не стала бы обвинять свирепого Унмарилуна Эланоа в присутствии вождей племен. Вне всякого сомнения, Эндара имела отношение и к тому, что взбешенный вождь не приказал бросить их своим псам. И все же бóльшую часть времени она производила впечатление робкой и беспомощной, не способной постоять за себя девушки. Но эти перемены в ее голосе…

– На самом деле я этого не знаю, – ответила Эндара. – со мной с самого рождения происходят необычные вещи. Когда-нибудь, я, возможно, тебе о них расскажу, но сейчас не время. Доверься мне. Что я знаю наверняка, так это то, что мы находимся под защитой Амари.

Вконец обессиленные тряской, они бóльшую часть дороги дремали в объятиях друг друга. Наконец повозка остановилась, и от рывка подруги проснулись. Им пришлось довольно долго ожидать, пока дверца не отворится и их снова не выведут на свет. Они обнаружили, что находятся на холме, с которого открывался впечатляющий вид на город из крепостей, освещенных лучами заходящего солнца, а тысячи осадивших его воинов фрей окружали его стены плотным темным кольцом. Это было грандиозное и одновременно тревожное зрелище. Они также увидели вождя захвативших их всадников, который в одиночку скакал к соседнему холму с расположенным на нем большим красным шатром в окружении палаток поменьше. Его долго не было, а когда он вернулся, темноту уже озаряли тысячи огней, которые вспыхнули как в Илуро, так и в лагере осадивших его врагов, и в своей яркости соперничали со звездами, усеявшими небо в ночь весеннего равноденствия.

– Сегодня праздник рождения ягнят, Праздник Родов Богини, – с улыбкой произнесла Эндара.

Когда дож увидел приближающегося к шатру Унмарилуна Эланоа, первым его побуждением было, не слушая никаких объяснений, приказать своим солдатам отрезать ему голову. Ему уже были известны все подробности происшествия в Адской Глотке от своего шпиона Галу, упросившего генерала не отсылать его обратно, потому что ему было бы очень сложно объяснить причины своего исчезновения после нападения на вождей, поскольку все Койра вместе вернулись в Башню Айры. Явись он туда позже, его бы казнили на месте. Баладасте принял его в свою армию, несмотря на то что, кроме неприязни, этот тип ничего у него не вызывал. Он презирал доносчиков, хотя признавал, что если хочешь знать, что затевает враг, да, собственно, и друг, то без них не обойтись. Кроме того, он еще мог ему пригодиться. Баладасте не очень хорошо понимал, что помешало ему убить барето. Возможно, он не сделал этого из простого любопытства, желая посмотреть, как он будет выкручиваться и какими небылицами засыплет его на этот раз. После встречи с Талой его до сих пор терзала лихорадка. И хотя болезнь немного отступила, до выздоровления было еще далеко, и Баладасте надеялся, что беседа с Унмарилуном поможет ему отвлечься. Он не хотел думать о Тале, тем более что совершенно не был уверен, что его видение было хоть сколько-нибудь реальным, а не стало результатом падения с лошади. Поэтому он выслушал оправдания своего сомнительного союзника, настаивавшего на том, что, следуя его пожеланиям, он сумел убедить повелителя Арбиля организовать эту встречу, чтобы согласовать действия перед наступлением фрей.

– Ни под каким другим предлогом мне бы это не удалось, – убеждал он генерала. – Заодно это позволяло мне выяснить их намерения. С другой стороны, я подумал, что уничтожение вождей облегчит тебе наступление, поскольку обезглавленные племена просто не сумеют организовать даже самого минимального сопротивления.

И все шло по задуманному плану. В знак доброй воли он прибыл в Адскую Глотку в сопровождении лишь шестерых всадников, но… Унмарилун на мгновение запнулся и заметил, что все его тело покрылось пóтом. Но тут появилась женщина, едва достигшая половой зрелости, явно ведьма, и изобличила его перед всем собранием. Самым странным было то, что вожди слушали и, похоже, верили каждому ее слову. Он попытался поскорее от нее избавиться, но другая женщина вонзила нож в живот его человеку, Ини Каменной Голове, и ему пришлось спешно уносить ноги. Он вернулся чуть позже со своими всадниками. У них было численное преимущество, и все были хорошо вооружены, но тут поднялась буря и пошел град размером с кулак, испугавший лошадей, которые унесли всадников с поля боя. Он до сих пор не понимал, как так получилось, что их победила кучка каких-то несчастных горцев численностью в полсотни человек или немногим больше.

– Я привез тебе эту юную ведьму, – закончил он свой рассказ. – А также убийцу моего человека. Ее спутник был обладателем иттуна, который ты носишь на груди.

Баладасте надолго задумался. В любой другой ситуации он бы только посмеялся над столь невероятной историей, с другой стороны, он ничего не терял, познакомившись с двумя женщинами, в особенности с той, которую барето называл ведьмой. Возможно, она действительно ведьма, но, так или иначе, явно какая-то уважаемая личность, иначе вожди не стали бы ее слушать.

– Хорошо, приводи их сюда завтра утром, – наконец произнес он.

– Ты позволишь мне и моим людям сражаться на твоей стороне? – спросил Унмарилун Эланоа.

– Возможно…

Он проводил взглядом барето, который, даже рискуя головой, оставался верен себе и сохранял убежденность в том, что именно ему суждено в итоге стать повелителем всей Энды, и улыбнулся. Затем он приказал привести шпиона и, не отвечая на приветствие, распорядился, чтобы его хорошенько избили и в клочья изорвали на нем одежду.

– Сюда приехали Койра, – сообщил он шпиону, когда тот уже был перепачкан кровью и едва стоял на ногах. – Отправляйся к своему вождю и скажи, что в Адской Глотке тебя сочли мертвым, но ты выжил и явился сюда, зная, что сможешь найти здесь его.

– А если он мне не поверит? – заикаясь, спросил Галу.

– Он тебе поверит, а ты продолжишь информировать меня обо всех его действиях.

Хентилхар


Мгла полностью скрывала Гору Ветров, когда Атта с сыном наконец подошли к узкому проходу, ведущему в Хентилхар. Последний отрезок пути они проделали почти вслепую, полагаясь скорее на интуицию, чем на зрение, и время от времени останавливаясь, чтобы старший из путников, который все еще был очень слаб, немного передохнул. Ихабар шел позади, следя за тем, чтобы отец не поскользнулся и не упал на крутом склоне, потому что отыскать его в плотном тумане было бы практически невозможно. Наконец они пришли и теперь улыбались, довольные тем, что удалось вернуться в свой второй дом. Исей с Герукой, а также все остальные члены клана обрадовались их появлению не меньше. Их встретили счастливыми возгласами, поспешили укутать в одеяла и провести к огню. Не успели отец с сыном опомниться, как у них в руках уже дымились миски с горячим супом. Затем бигорра притихли, ожидая, что они заговорят. Атта рассказал обо всем, что с ними произошло, о засаде, в которую завел их предатель барето, и о том, как ворожея из Ардана вылечила его рану.

– Я больше никогда бы не увидел вас, если бы не мой сын Ихабар, – с гордостью закончил он свой рассказ.

Пока вождя вводили в курс всего, что произошло в их отсутствие, юноша бегом направился в Северную Башню. Он поклялся себе, что не сойдет с места, пока Осен ему не откроет. К его удивлению дверь была притотворена, и он беспрепятственно вошел в башню. Великан сидел у очага, и Ихабар сел на пол рядом с ним. Оба молчали, глядя на языки пламени, словно расстались лишь накануне вечером.

– Как Атта? – наконец спросил великан.

– Все хорошо.

– Скоро он окончательно поправится. Ему не впервой.

В очередной раз Ихабар задался вопросом, откуда Осен знает о том, что произошло, если все это время провел в своей башне. Возможно, великаны тоже своего рода волшебники и обладают сверхъестественными способностями? После всего, что ему пришлось увидеть за последнюю зиму, он бы уже ничему не удивился.

– Мы были в Потоках Ардана, и я познакомился с ворожеей Ибабе. Именно она вылечила рану отца.

– Я знаю.

– Этот мерзавец со скверной кровью завел нас в засаду.

– Это я тоже знаю.

– В самом деле?

Было ясно, что разговаривать Осену не хочется, а Ихабару не хотелось сидеть, глядя на огонь, уподобляясь старику, которому больше нечего делать. Поэтому он встал, собираясь уйти.

– В Теснине ты повел себя очень отважно, – вдруг произнес великан. – Любой другой на твоем месте струсил бы. Спасибо за то, что спас мне жизнь.

Вот это да! Это было что-то новенькое! Он впервые слышал, чтобы Осен кого-то благодарил. Ихабар так удивился, что снова опустился на пол.

– Ты тоже решил сразиться с Инко, чтобы спасти мою жизнь, хотя тебе запрещено это делать. Я глазам своим не верил, глядя на сражающихся драконов, хотя мне очень жаль, что самка умерла…

– Не совсем умерла.

– Как это?

– Ее детеныш жив.

Впервые за все время Осен повернулся к нему и улыбнулся.

– Где он? – заволновался юноша.

Он напрочь забыл о том, что они вынесли из обрушившегося подземелья яйцо, потому что больше его не видел.

– Вон там.

Великан кивнул на большую корзину у самого очага.

Ихабар подбежал к корзине, но для того, чтобы заглянуть внутрь, ему пришлось взобраться на толстое бревно. В корзине на подстилке из соломы лежало яйцо самки дракона, идеальный овал цвета свежесжатой пшеницы.

– Откуда ты знаешь, что детеныш жив?

– Потрогай его.

Поверхность яйца отсвечивала серебром, а на ощупь оказалась гладкой и мягкой. И она была теплая! Ихабару захотелось прижаться к ней щекой. Возможно, он смог бы почувствовать это маленькое существо, как один раз ощутил брата, которому не суждено было родиться. Он попросил мать позволить ему сделать это, увидев, как Герука прижалась ухом к ее животу. Она рассмеялась и сказала, что он для этого слишком взрослый, тем не менее позволила ему услышать и почувствовать новую жизнь, растущую в ее животе.

– Когда лопнет скорлупа? – спросил он у великана, чтобы отвлечься от мыслей о матери.

– По моим подсчетам, к Празднику Огня.

– Еще так долго?!

– Четыре луны – это недолго для того, чтобы сформировалось тело маленького дракона. Человеческим существам требуется целых девять.

– Но цыплята вырастают за…

– Не сравнивай кур с драконами, – засмеялся великан.

Ихабар рассмеялся вместе с другом, и их совместное веселье растопило образовавшийся ледок. Вскоре они уже говорили о «своем» детеныше, о том, что надо делать, когда он вылупится, и чем его кормить. Великан не сомневался, что это самый последний дракон Энды. Впрочем, он и Инко считал последним представителем своего вида, но, как оказалось, ошибался. К примеру, он не знал о существовании серебристой самки. Так что, возможно, в каких-то недоступных ущельях были и другие драконы. Он слышал, что в древности драконы запросто летали в небе Энды и что на закате они всегда летели на запад, к алым морям, озаряя небо своим огнем. Сугаар эль Кулебро, спутник Амари, был одним из этих драконов. За любовь к Богине он поплатился крыльями и обитал в бездонной пропасти на южном склоне Илене, покидая ее лишь для того, чтобы соединиться с Ней. Все знали, когда они вместе, потому что их объединение вызывало бури с громом и молниями.

– Что с тобой случилось, когда мы вернулись из Теснины? – поинтересовался юноша. – Почему ты не хотел открывать мне дверь? Я тебя чем-то обидел или рассердил?

Он прикусил язык и снова устремил взгляд в огонь очага в полной уверенности, что Осен ему не ответит. Но все же ему хотелось знать, почему великан все это время не показывался из башни.

– Я был зол на себя самого за неспособность простить и забыть, за неспособность просто жить, – после долгого молчания ответил великан. – Вынашивая план мести, я успел состариться. Я жил здесь один, без семьи и друзей, без спутницы и детей, которых мог бы учить всему, чему меня научил отец, а его мой дед. Когда-нибудь ты и твои люди покинете Хентилхар, и я снова останусь один.

– Кажется, ты говорил, что твое племя ушло но Гору Воды? Ты мог бы пойти к ним.

– Уже прошло много времени.

– Откуда ты знал, где искать Инко? – поинтересовался юноша, меняя тему разговора.

– Я ведь говорил, что уже однажды там побывал.

– Но откуда ты знал, куда идти?

– Ты никогда не устаешь от собственных вопросов?

– Нет. Вы, великаны, тоже провидцы? Мне кажется, ты всегда все знаешь.

– Понятия не имею, что за странная слабость не позволяет мне запретить тебе вмешиваться в мою жизнь, Ихабар, сын Атты. Я не знаю, почему так много тебе рассказываю и показываю места, которые не должен видеть ни один человек. Пойдем! Я хочу, чтобы ты увидел еще кое-что.

Осен начал подниматься по винтовой лестнице, исчезающей где-то под непостижимо высоким сводом, и взволнованный Ихабар поспешил за ним. Еще никогда великан не приглашал его в верхнюю часть башни. По мере того как они поднимались, пол оставался далеко внизу. В какой-то момент юноша посмотрел вниз, и у него закружилась голова, совсем как на подвесном мосту. Чтобы не потерять равновесие, он поспешно ухватился за каменные перила. Оставив внизу свод, они продолжали подниматься. Теперь лестницу едва освещал тусклый свет, проникающий сквозь узкие бойницы. Наконец они оказались в круглом просторном зале, по своим размерам не уступающем тому, который теперь был далеко внизу.

– Это Пуп Энды, – развел руками великан. – Ты первый человек, который его увидел. Даже твой дедушка Ансо не удостоился этой чести.

Ихабар замер от изумления. Тут не было ничего. Совершенно ничего. Нигде не было видно даже клочка паутины. Тем не менее в этом помещении было тепло, несмотря на полное отсутствие очага или жаровни. Тут также был свет. Этот свет озарял центр зала и становился более тусклым по мере удаления от него. Он поискал взглядом светильник или факел, отверстие в потолке, любой другой предмет, способный излучать свет, но зал действительно был пуст.

– Отсюда просматривается вся Земля Энды до самых дальних и позабытых уголков. И это одна из причин, почему я продолжаю жить в Хентилхаре, – продолжил Осен.

Он направился к центру зала и опустился на каменный пол, сделав Ихабару знак сесть рядом. Юноша не мог прийти в себя от изумления. Пуп Энды? Ему казалось нелепым сидеть посреди всей этой пустоты. Если бы их сейчас кто-нибудь увидел, то решил бы, что они сошли с ума. И почему он идет на поводу у великана? Объяснялось ли это высотой башни, усталостью после путешествия или тем, что за два последних дня он съел лишь миску супа, которую ему по прибытии вручили соплеменники, но Ихабар заметил, что у него начинает кружиться голова и появляются видения, как после употребления навозного гриба. Перед ним проплывали видения лесов, гор, долин, рек и даже моря, которого он никогда не видел, но узнал, потому что кто-то рассказывал ему, что море – это вода, которой не видно конца. Еще непонятнее было то, что он слышал голоса. Он напряг слух, чтобы различить какой-нибудь из голосов, которые казались ему плодом воображения, и услышал Атту. Отец рассказывал о собрании, которое должно было состояться в Синих Водах, и о своих сомнениях относительно того, приедут ли на него вожди других племен после случившегося в Адской Глотке. От ощущения того, что он одновременно находится и не находится в каком-то другом месте, у Ихабара захватило дух. Он уже испытывал сходные ощущения, когда прошлой осенью вместе с другими юношами клана поднялся на пастбище, где они ели какие-то грибы. Но тогда он не слышал никаких голосов, просто его все ужасно веселило. Он смеялся, пока не начали болеть щеки. Мать вылила ему на голову ведро воды, пристыдила и пригрозила обо всем рассказать отцу. Впрочем, она так этого и не сделала. Этот разговор не особенно его интересовал, и он попытался найти другие голоса, но до него доносились лишь какие-то смешанные звуки и шумы, в которых не удавалось различить ничего определенного. Точно так же он попробовал увидеть свое любимое селение, Турбу, но его начало кружить и вращать, как будто он превратился в булыжник, катящийся вниз по крутому склону.

– Для этого нужно много практиковаться, – услышал он голос великана.

– Так вот как ты узнаешь о том, что происходит на Земле Энды?! – восхищенно пробормотал Ихабар. – Ты способен увидеть и услышать все, что произносится в любой ее точке?

– Только если сосредоточусь на знакомых мне местах и существах.

– Потрясающе! А я? Я мог бы узнать, к примеру, что сейчас делает этот осел, мой кузен Бутурра?

– Попробуй.

Ихабар закрыл глаза и сосредоточился на облике двоюродного брата. Он вспоминал, как он отворил ему дверь своей хижины в Лескаре, держа в руке дубину, и как позже, когда они вместе приехали в Крепости, Бутурра смеялся над тем, как он растянулся на полу после пинка элузо. Сейчас он был одет в кожаный панцирь и какую-то нелепую шапку, похожую на шлем, которая закрывала ему брови, придавая сходство с жабой. Это насмешило Ихабара, но Осен ткнул его локтем в бок, заставив сосредоточиться. Бутурра ехал верхом на высокой лошади с мощными, как стволы деревьев, ногами. Со всех сторон его окружали всадники в такой же амуниции и с таким же оружием, какое он увидел, когда последовал за отцом в Элин и стал единственным, кто осмелился дать отпор захватчикам. Какого черта делает с ними этот ишак? Он следил за ними очень долго и даже узнавал места, которые они проезжали. Он явно все это уже видел, вот только где? Он ломал голову над этой загадкой, пока не проследил взглядом за взглядом кузена, и перед его глазами возникла Гора Ветров. Она была настолько реальна, что Ихабар вздрогнул и отшатнулся.

– Они едут сюда! – закричал он.

– Кто?

– Фрей! Они едут сюда, и их ведет эта шелудивая вошь Бутурра!

Он должен был предупредить отца и всех остальных. Юноша с большим трудом поднялся на ноги и, спотыкаясь, спустился по винтовой лестнице. Он даже не заметил, что Осен не шелохнулся. Он остался сидеть посреди зала с улыбкой на губах, устремив взгляд в пространство и снова видя себя на Горе Воды в окружении себе подобных.

Атта, Исей и многие другие мужчины и женщины беседовали, расположившись вокруг костра. Ихабар не стал объяснять, как он узнал о приближении фрей, а также промолчал о том, что с ними его кузен. Он ограничился сообщением, что ему сказал об этом великан. Но почему, заинтересовались одни, он сам не пришел предупредить их об этом? Что, если это очередная выдумка Ихабара, наподобие битвы драконов в обиталище самого Ингумы Мрачного? – спрашивали другие. Никто не знал о существовании Хентилхара, и им не верилось, что фрей могли догадаться, где они находятся. И вообще, сколько их?

– По дороге из Бедос едут всадники!

Взволнованный голос часового поверг их в оцепенение. Это известие принес один из дозорных, которым было поручено осматривать склоны Горы Ветров и прилегающие отроги. Он прибежал, чтобы предупредить племя об опасности, и задыхался после стремительного подъема по крутому склону. Стало ясно, что отряд насчитывает не менее двух сотен всадников, направляющихся именно сюда, поскольку между долиной Бедос и Хентилхаром не было ни единого селения. Всего через несколько мгновений Атта с сыновьями и некоторыми другими мужчинами стоял на самой высокой площадке Южной Башни, поручив остальным осмотреть окрестности крепости. Не у всех было такое острое зрение, как у часовых, которых отбирали именно по этому признаку, но вскоре им удалось разглядеть далекое облачко пыли, которое и в самом деле неуклонно приближалось. Вскоре все, кто мог сражаться, – как мужчины, так и женщины, – уже бежали в оружейную мастерскую, вооружались луками, копьями и мечами, а после поспешно спускались по склону горы, чтобы дать отпор вероятному агрессору.

– Предупреди Осена! – крикнул Атта сыну. – Скажи, что нам нужна его помощь.

Ихабар вбежал в Северную Башню, оставил щит и меч у подножия винтовой лестницы и, шагая через две ступеньки, поднялся на самый верх. Великан продолжал сидеть в той же позе в центре круглого зала, Пупа Энды.

– Ты же знаешь, что я не могу вмешиваться в дела людей, – сказал он юноше.

– При чем тут вообще люди! – взорвался Ихабар. – Это твой дом! И ты сам говорил мне о законе гостеприимства, обязывающем тебя защищать тех, кто им воспользовался! Проклятье! Или ты считаешь, что Богиня тебя отблагодарит, если ты будешь отсиживаться здесь, пока нас будут убивать какие-то свиньи?

Продолжая осыпать Осена проклятиями, он сбежал по лестнице, как и поднялся, прыгая через две ступеньки, и подхватил с пола оружие. Но не успел он добежать до огромной двери, как услышал за спиной шаги великана и обернулся.

– Мне всегда было по душе хорошенько подраться, – произнес Осен, поднимая свой огромный кузнечный молот. – И я имею право защищать свой дом.

Никто не знал, кто эти всадники – друзья или враги. И вообще, трудно было представить, что им известна ведущая к Хентилхару тропа. Однако необходимо было приготовиться к худшему. Атта собрал своих воинов во дворе и приказал им расположиться так, как они делали это во время учений – лучники с одной стороны, метатели копий с другой и, наконец, те, кто умел драться на мечах. Большинство из них было новичками в искусстве войны, в особенности молодежь, и сражаться с врагами из плоти и крови было совсем не то же, что рубить кукол из тряпок и соломы или стрелять по зайцам. Но они рассчитывали на поддержку ветеранов, способных повести их за собой, и с готовностью заняли свои места. И хотя врагов было больше, опыт подсказывал, что победы чаще достигаются не числом, а правильно выбранной стратегией. К тому же им было за что сражаться. Они защищали свои семьи, свою землю, своих людей, свой образ жизни, и это придавало им сил, которых не было у врага.

Ожидание было напряженным. Часовые, расположившиеся снаружи, сообщили, что, начав подниматься на гору, всадники спешились и теперь с большим трудом бредут по склону, ведущему к расщелине. По мере их приближения часовые все отчетливее могли разглядеть латы и оружие незваных гостей, что снимало любые вопросы относительно их намерений. Лишь у немногих была возможность увидеть армию фрей, но появление этих солдат стало настоящим потрясением для всех. Они были с головы до ног закованы в железо и со своими щитами и шлемами казались неуязвимыми. И, как будто этого было недостаточно, их сопровождали две твари с горящими глазами и острыми клыками размером с охотничьи ножи. Тем не менее бигорра дождались, пока все солдаты неприятеля минуют расщелину и окажутся внутри крепости. Только тут Атта и его сын Исей появились на вершине разрушенной Восточной Башни. Все остальные оставались в укрытии. Один из воинов, видимо командир, при виде их поднял руку, и отряд остановился.

– Меня зовут Оргот! – крикнул он, выходя вперед. – Я командир армии дожа Баладасте, генерала короля Гонтрана!

Не получив ответа, он подошел ближе.

– Меня зовут…

– Мы тебя уже услышали, – перебил его Атта. – Что тебе надо?

– Я ищу вождя племени бигорра.

– Ищи его в Турбе.

– Турба теперь всего лишь гора мусора. Мой господин Баладасте поручил мне провести переговоры. Если вы сдадитесь, он умеет быть великодушным.

– Баладасте – такой же мерзавец, как и ты. Ты правильно делаешь, не упоминая имя своего отца. Изменник ксибуру не имеет ни отца, ни матери, ни клана, ни племени, и слово «верность» ему неведомо. Атта, сын Ансо, не будет ни о чем с тобой договариваться.

– Ты пожалеешь об этих словах! – вне себя от ярости крикнул Оргот. – Я лично вырежу твой змеиный язык!

Он собирался подать сигнал к атаке, как вдруг к нему подошел один из воинов в шлеме, но без лат. Выслушав его, командир кивнул, и солдат сделал несколько шагов вперед.

– Дядя! Это я, Бутурра!

Атта и Исей изумленно переглянулись.

– Какого дьявола ты делаешь с ними? – спросил Атта.

– Мой отец и старцы решили, что будет правильнее принять предложение дожа, и в Лескаре никто не пострадал. Я умоляю тебя выслушать, что хочет сказать командир.

– Поднимайся сюда!

Юноша переговорил с Орготом, и тот кивнул. Вскоре он стоял рядом с дядей и кузеном.

– Будьте благоразумны, фрей не так ужасны, как это кажется, и…

Он не окончил фразу. Исей изо всех сил ударил его по голове рукоятью меча, и Бутурра потерял сознание. Одновременно Атта поднял руку, и туча стрел вылетела навстречу фрей, поразив некоторых из них. Несколько человек упали, но большинство остались невредимы, потому что были хорошо защищены латами, к тому же успели прикрыться щитами. Но на них уже неслась новая туча, на этот раз копий. Защитники крепости воспользовались растерянностью солдат, не ожидавших нападения, выбежали из укрытия и вступили в рукопашный бой. Одновременно Оргот спустил на Атту и его сына своих тварей. Мужчины спокойно смотрели на стремительный бег чудовищных животных, прыгавших по руинам башни подобно тому, как скачут по скалам горные козы. Бежать им было некуда, и они снова переглянулись, решив биться до конца. Твари до них не добежали. Перед отцом и братом, закрыв их своим щитом, внезапно вырос Ихабар, и одновременно огромная тень встала между животными и их жертвами. Молот Осена обрушился на тварей, раздавив обеих на глазах у растерянного командира отряда фрей. Он закричал, отзывая солдат. Дож ничего не говорил о великанах! Перепуганные появлением исполина, преследуемые воинами бигорра и немногими бьярно, поднявшимися в горы вместе с Исеем, фрей пытались отступить к расщелине, но защитники рубили их, как кур на птичьем дворе. Защищенный мощными латами Оргот уворачивался от стрел и копий и перепрыгивал через трупы своих людей, спеша юркнуть в расщелину. Внезапно он ощутил, как какая-то сила подняла его в воздух и швырнула через стены крепости. На мгновение ему показалось, что он умеет летать, что он превратился в птицу, расправляющую в небе крылья. Но его полет оборвался так же неожиданно, как и начался. Ему преградила путь скала, размозжившая ему череп.

Иса


Гарр и двое его товарищей направились в Илуро в поисках Эндары и Иарисы, хотя надежда обнаружить их там была призрачной, поскольку если женщин захватил Унмарилун Эланоа, то после такого предательства Арбиль ни за что не впустил бы его в город. Тем не менее город находился на полпути к Башне Айры, и они надеялись хоть что-нибудь там узнать. С другой стороны, Бейле хотелось снова увидеть Делику и заодно вернуть хозяевам их лошаденку. Поэтому он убедил спутников, что семья плотников до мельчайших подробностей в курсе всего, что происходит внутри городских стен. Когда вдали показался Илуро, они, разинув рты, замерли на месте. Город напоминал пчелиный улей, окруженный роем ос-убийц, и они решили понаблюдать издалека, расположившись на вершине небольшого холма. Здравый смысл подсказывал, что правильнее было бы как можно скорее покинуть это опасное место, повернув назад или сделав большой крюк, и лишь затем продолжить путь на север. Но это зрелище потрясало воображение, и они не могли оторвать от него глаз. Элузо ощутил желание снова стать самим собой. Война была у него в крови, и он не сомневался, что умрет на поле битвы, такова его судьба, которую он избрал, поступив в Коллегиум. Но прежде он хотел снова повести в бой отряд смелых воинов, пусть даже они будут заведомо обречены на поражение.

– Для того чтобы победить противника, не всегда нужно пускать в ход оружие, – любил повторять его отец и учитель. – Иногда хитрость важнее силы.

Гарр его слушал, но не слышал. В его понимании бой был единственным способом противостоять угрозе. Однако уничтожение Элузы его отрезвило, и теперь он размышлял над тем, что, возможно, необходимо искать другие, менее героические средства, чтобы победить врага, в тысячи раз превосходящего по численности и вооружению. Вот только какие? Пока на ум ничего не приходило. Бьярно Арбиля были хорошими воинами, но за время своего пребывания в Илуро он убедился, что у них нет вождей, способных повести в бой, потому что им никогда не приходилось защищать свой город. Если бы ему удалось проникнуть в Крепости, он напомнил бы повелителю о предложении возглавить его людей, и, возможно, у осажденных появился бы шанс.

– Если бы я мог попасть в город… – вслух вырвалось у него.

– Я знаю, как это сделать, хотя, наверное, проход по-прежнему заколочен.

Бейла в нескольких словах рассказал ему о существовании тоннеля, расположенного неподалеку от одной из башен, и о том, что вход в него был заколочен плотниками, чтобы помешать Каменной Голове беспрепятственно пользоваться этим выходом из города. Без необходимых инструментов было очень сложно попасть в город через этот лаз, но в любом случае попытаться стоило. Впрочем, существовала и другая возможность. От их внимания не ускользнул большой красный шатер на одном из холмов под стенами города. Не требовалось большого ума, чтобы предположить, что это палатка генерала Баладасте. На мгновение Гарру даже пришло в голову, что он мог бы подъехать к шатру и убить дожа, разрушителя его любимой Элузы, убийцу тысяч его соплеменников. Он понимал, что подобное означало верную смерть, но его это не пугало. По крайней мере, он отправился бы в обиталище Амари, обезглавив вражескую армию. Но, присмотревшись к железному заслону из солдат и животных, окружающих шатер, он отбросил эту идею. От павшего героя народу не будет ровным счетом никакой пользы. Гарр решил, что они подберутся к месту, где, по заверениям Бейлы, находится дверца, когда окончательно стемнеет. При этом он предупредил Игари о том, что его они с собой не возьмут. Когда юноша начал протестовать, Гарр пояснил, что он слишком юн и неопытен для подобной вылазки. Кроме того, кто-то должен предупредить Мендаура из Лиги о том, что происходит в Илуро. А уж он возьмет на себя задачу известить всех остальных вождей. К счастью для них, фрей увлеклись празднованием того, что, по их мнению, имело отношение к весеннему равноденствию. До глубокой ночи от городских стен доносились песни и крики, после чего на разбитый вокруг города лагерь опустилась глубокая тишина. Даже отряд часовых расслабился и утратил бдительность. Гарр и Бейла, распластавшись на земле, поползли к реке, выбирая места, где солдат было меньше всего. Найдя неглубокий брод, они перебрались через реку. Им не сразу удалось отыскать скрытый подо мхом люк, но когда они его все же обнаружили, то, не теряя времени, принялись мечами выкручивать петли, решив, что вначале попытаются проделать хотя бы небольшое отверстие, а уже затем подумают, что делать с досками, прибитыми с противоположной стороны лаза. К их удивлению, дверца подалась, как только они на нее налегли, и они поспешно юркнули в тоннель, заметив, что одна из собак фрей, прибежав к реке по их следу, уже обнюхивает берег и собирается прыгнуть в воду. В тоннеле было темно, хоть глаз выколи, и до самого выхода в переулок они шли очень медленно, задаваясь вопросом, чему обязаны таким везением. Казалось, им помогает какая-то необычайно могущественная сила.

Удивление семьи плотника, все члены которой уже легли спать, была сопоставимо разве что с их радостью при виде нежданных гостей, особенно Бейлы, поскольку его спутника они видели впервые. Объятия и счастливые восклицания, вопросы и взгляды, которыми итуро обменивался с Деликой, затянулись надолго. Затем целительница снова развела огонь в очаге и разогрела оставшийся от ужина суп, чтобы гости смогли утолить голод. Выяснилось, что Бауна с сыновьями, как только фрей осадили город, повыдергивали гвозди и сняли доски с дверцы в тоннель, открыв себе путь наружу на случай, если захватчики ворвутся в Илуро.

– Арбиль клянется, что мы никогда не сдадимся варварам, но это только вопрос времени, – с уверенностью произнес плотник. – Голод – более смертоносное оружие, чем меч. Он поглощает телесную и умственную энергию и делает человека уязвимым. Пока еще у нас есть припасы, которые распределяют в виде пайков, но ходят слухи, что при дворе повелителя нехватки продуктов не испытывают и что члены Совета тоже себе ни в чем не отказывают. Рацион воинов также удвоен, но как только людям нечего будет есть и самые слабые начнут умирать, возникнут проблемы.

На следующее утро Гарр явился в дворцовую башню и попросил аудиенции Арбиля. Они виделись в Адской Глотке, но тогда повелитель не узнал в нем грязного и оборванного человека, три луны назад доставившего в Крепости весть о падении Элузы, и Гарр тоже не стал с ним здороваться. Теперь Арбиль выглядел постаревшим и очень усталым. Воин пожелал поговорить с ним наедине, угрожая уйти туда, откуда пришел, если повелитель откажется его выслушать. Пристально глядя на пузатого советника, которого он запомнил еще с прошлого своего появления в Илуро и который сохранял все тот же сытый и самодовольный вид, он добавил, что не желает понапрасну тратить время. Впрочем, под глазами советника залегли глубокие темные круги, явно указывающие на недосыпание. Арбиль провел воина в небольшую комнату для переговоров, откуда они вышли только к вечеру, прервавшись лишь на полуденный прием пищи. Повелитель подтвердил, что выхода у него нет, рано или поздно, но илурийцам придется сдаться на милость Баладасте. Генерал тоже отлично это понимал, прислав гонца с сообщением, что он никуда не спешит и будет ожидать столько, сколько потребуется.

– И он лично перережет тебе горло, как Хаобе из Элузы, после чего сожжет город, – согласился с ним Гарр.

– Возможно, он действительно меня убьет, но не станет разрушать Крепости. Он хочет короноваться и отсюда править Эндой, а мы в нынешних условиях не способны оказать ему сопротивление. У нас нет боевых машин, кроме того, фрей слишком далеко от стен, и снаряды до них все равно не долетели бы. Мы можем выйти отсюда только через ворота, и варвары вместе со своими чудовищами нападут на нас, как только мы попытаемся это сделать.

– В таком случае необходимо придумать, чем отвлечь их внимание. Как долго вы сможете выдерживать осаду?

– До середины лета наверняка продержимся.

– Поклянись, что не сдашь город до этого времени.

– Что ты задумал?

– Да так, есть одна идея. Сейчас я ухожу, но скоро ты обо мне услышишь.

– Как ты собираешься отсюда выйти? – с любопытством поинтересовался повелитель.

– Спроси это у Бауны, – последовал ответ.

Гарр и Бейла дождались глухой ночи, прежде чем вернуться в тоннель. Для итуро время, проведенное с Деликой, пронеслось слишком быстро, и им лишь на несколько мгновений удалось остаться наедине. Ему также хотелось знать, что задумал его друг, но Гарр превратил его в воина и научил повиноваться без лишних вопросов. Они вышли так же, как и вошли, перебрались через реку, а дальше поползли, избегая нежелательных встреч и время от времени замирая, чтобы прислушаться к звукам лагеря. Они поднялись на ноги только у холма, на котором оставили лошадей, и едва не закричали от неожиданности, столкнувшись с солдатом фрей, углубившимся в кусты по нужде и еще не успевшим натянуть штаны. Он держал в руке масляную лампу, при свете которой они отчетливо увидели в его голубых глазах удивление при виде двух фигур, возникших из-под земли подобно привидениям. Долго удивляться ему не пришлось, потому что Гарр одним взмахом ножа перерезал солдату горло, прежде чем он успел закричать и привлечь к ним внимание. На всякий случай элузо бросил светильник на охапку соломы, которая занялась на удивление быстро, испугав небольшой табун лошадей, бросившихся в разные стороны, сминая палатки и сбивая с ног всех, кто оказался у них на пути. Пожар стремительно распространялся, разносимый ветром, и друзья воспользовались всеобщим переполохом, чтобы взбежать на холм, прыгнуть на лошадей и как можно быстрее ускакать в направлении Лиги, где их должен был ожидать Игари. Они скакали без остановки, но прибыли в селение барето только после полудня. Обнаружив, что все жители его покинули, они продолжили путь. Вскоре они заметили обоз из мужчин, женщин, детей, повозок и животных, медленно двигающийся к Илене. Лошадь была только у вождя, Мендаура, и он постоянно метался между своими людьми, умоляя их ускорить шаги. Эту ночь они провели в обществе жителей Ларро. Все были в курсе событий в Илуро и понимали, что после этого последнего крупного города одна за другой сдадутся и остальные территории, пока в руках фрей не окажется вся Земля Энды. Поэтому у них не было иного выхода, кроме как кратчайшим путем добраться до гор и укрыться на южном склоне Илене.

– Где Игари? – спросил Гарр.

– Кто? – в свою очередь поинтересовался Мендаур.

– Лучник илун, который был с нами, когда мы приехали в поисках Унмарилуна Эланоа. Я сказал ему, чтобы он тебя предупредил, и думал, что именно поэтому вы ушли из города.

– Я его не видел с тех пор, как вы отправились искать некоего Зиру.

Элузо подумал, что юноша разозлился, а возможно, и испугался, когда его оставили в одиночестве, и решил выбросить его из головы.

– Так вы его нашли?

– Кого?

– Да этого Зиру.

– Да, но он не может быть незаконнорожденным сыном моего отца, потому что гораздо моложе меня.

Обоз, пополнившийся жителями Ларро, снова тронулся в путь через два дня. Теперь его вел Бейла, отлично знавший горные тропы и решивший привести их в свое бывшее селение в окрестностях Итуры. Однако вскоре Гарр и Мендаур оставили беженцев, поспешив на встречу в Синие Воды, хотя оба воина считали, что количество вождей, явившихся на это собрание, не превысит и полюдюжины человек. Тем не менее надо было что-то делать, и элузо хотел предложить вождю бигорра план, медленно созревавший у него в голове. На то было две причины. Первая заключалась в том, что во время пребывания в Потоках Ардана ему представилась возможность подолгу беседовать с Аттой. Внимание Гарра обратила на себя его твердая решимость не сдаваться. Он также с удивлением узнал, что у бигорры имеется небольшое, но хорошо обученное и вооруженное войско. Он скептически улыбался, слушая его рассказ о великане-кузнеце, который приютил их в своей крепости на вершине какой-то горы и поделился с ними секретом легендарного железа горен для производства мечей и копий. Впрочем, теперь ему вспомнилось происшествие в башне опекунов леса, девушка с необъяснимо прозрачными глазами, ворожея Ибабе и отвар, вызвавший у него столь грустные видения. До сих пор ему не приходилось встречаться ни с какими странными существами, и он никогда не пробовал наркотики. Мир магии был ему незнаком, и он всегда считал его ложью, призванной утешать легковерных крестьян. Но Атта, сын Ансо, был явно не из тех, кому было просто заморочить голову всевозможными сказками. Он был воином, и Гарр знал его отца. Второй причиной, по которой он решил откликнуться на зов вождя бигорра, был медальон.

– Иттун, который ты носишь на груди, не просто украшение, – сказал ему бигорра. – Тебе уже известна история Пакта, в незапамятные времена заключенного между племенами Энды, но, возможно, ты не знаешь, что он на самом деле означает. В нем нет ничего волшебного, какими бы легендами его ни окружали. По мере того как шли зимы, легенды видоизменялись и в конце концов очень сильно исказили реальность. Его истинное значение очень простое. Это союз между нашими народами перед лицом общей угрозы. Только так мы сможем выжить. Может быть, есть такие, кто не прочь стать рабами или вовсе исчезнуть, но я и мои люди решили не допустить этого. Надеюсь, есть и другие, кто думает так же, как мы.

До сих пор он считал, что к нему это все не относится. Он уже много раз сражался и проигрывал битвы. Единственной целью его жизни было найти и убить отравителя Кейо. Тем не менее вид темной массы, окружившей Крепости и расположившейся на прилегающих к ним холмах, как на уже покоренной земле, пробудил в глубинах его души тот же протест, какой он ощущал в Саматане и Мимизане. Тогда он был совсем еще юным воином, убежденным в том, что никто не имеет права лишать народ свободы, и уж тем более какие-то варвары под командованием предателя.

– Еще далеко? – спросил Гарр у Мендаура, когда они сделали привал, чтобы перекусить овсяными лепешками и выпить немного воды.

– Нет. До Синих Вод осталось совсем немного.

– Почему это место так называется?

– Сам скоро увидишь! – засмеялся барето.

И действительно, после скачки по дубовым и буковым лесам, которым, казалось, не будет конца, перед их глазами вдруг распахнулась долина, окруженная волнистыми холмами и десятками рек и каналов. Синие змеи извивались посреди бескрайних зеленых просторов и, казалось, сливались воедино в какой-то точке. Они осторожно спустились по скользкому склону, ведя лошадей на поводу, и очутились в деревушке, состоящей не более чем из дюжины хижин. Атта и его сын Исей вышли им навстречу. Как они и ожидали, кроме них четверых в деревне находились только местные жители. Однако вскоре начали прибывать и другие мужчины и женщины, заполнив к полуночи шесть хижин. Многие из них проделали долгий путь и очень устали, поэтому прения было решено отложить на следующий день. Гарр и вождь бигорра еще долго беседовали вполголоса, стараясь не разбудить спящих вокруг людей, и самыми последними начали искать место для ночлега.

На следующий день, как только первые лучи весеннего солнца озарили еще заснеженные вершины гор, в долину снова начали прибывать люди, и к полудню деревня заполнилась до отказа. Никогда еще не собиралось вместе столько вождей племен и кланов, приехавших из всех уголков Энды. Многих из них знали только по имени, как, например, Зарику, меноско с западного побережья, Ирери из клана кузнецов алио или представителя племени орио Эститеру. Некоторые признались, что воинов, которыми они располагают, можно сосчитать на пальцах рук, другие уверяли, что смогут собрать десять раз по десять как мужчин, так и женщин, но были и такие, кто мог предложить лишь двух или трех человек. Тем не менее участвовать в сопротивлении врагу хотели все, какие бы решения ни были приняты в этот день.

Гарр не скрывал своего удивления. Бóльшую часть жизни он провел в северных провинциях и почти ничего не знал об остальных территориях. Он подсчитал, что присутствующим удастся собрать от двух до трех тысяч воинов. Это, конечно, не дотягивало до численности армии Баладасте, но он снова вспомнил слова отца и улыбнулся. Рассказав о том, что ему пришлось пережить в Элузе, и о происходящем в Илуро, он собирался с помощью Атты изложить вождям свой план. Но тут из леса выбежали жители деревни, которые при виде такого количества людей отправились ловить форель, чтобы добавить еще одно блюдо к обеду, состоящему из жареного на углях барашка и овощей. Они кричали от ужаса и показывали назад, отчего все сразу решили, что речь идет об очередном нападении. Ощутив, как дрожит под ногами земля, кое-кто вспомнил о нападении Койра в Адской Глотке. Времени на то, чтобы решить, что делать, не оставалось, и каждый стиснул свое оружие, готовясь защищаться и проклиная вождя бигорра, который так же, как и повелитель Арбиль, заманил их в ловушку. При виде великана с железным молотом в руке они замерли с открытыми ртами. Если бы не вмешательство Атты, в великана полетели бы копья.

– Остановитесь! Это друг! – закричал он, узнав Осена и одновременно спрашивая себя, какого черта он здесь делает.

Предполагалось, что он должен находиться в Хентилхаре на случай, если в поисках своих товарищей на гору снова явятся фрей. Бигорра собрали трупы и их оружие, отнесли все это на расстояние мили от замка и сбросили в самую глубокую пропасть. Теперь ничто не указывало на то, что они когда-либо приближались к Хентилхару. Возле своих мертвых они просидели всю ночь, а на заре сожгли их тела на погребальных кострах с тем, чтобы затем захоронить их пепел, как принято у всех цивилизованных народов. Однако оставались еще лошади. Они были гораздо крупнее их собственных, и не могло быть и речи о том, чтобы погнушаться двумя сотнями крепких и здоровых животных. Вождь бигорра нахмурился, увидев Ихабара. Рядом с великаном сын выглядел гномом.

– О, все существа потустороннего мира! Ты-то что здесь делаешь?

– Я пришел на собрание.

– Позволь поинтересоваться, кто тебя пригласил.

– Осен. Ты созвал всех вождей Энды, а он вождь своего клана, хотя этот клан и состоит только из одного члена. Он избрал меня, чтобы я говорил от его имени, потому что он не может напрямую вмешиваться в дела людей, – с довольной улыбкой ответил юноша.

Атте пришлось коротко разъяснить, кто такой Осен, и хотя кое-кто постарался сесть как можно дальше от великана, нашлись и те, кто подошли поближе, заинтригованные появлением одного из гигантов, которые, по всеобщему мнению, давно исчезли, если вообще когда-либо существовали.

Когда волнение улеглось, Гарр, сын Кейо, рассказал о плане, который они с вождем бигорра долго обсуждали накануне, пока наконец не пришли к согласию. О том, чтобы сражаться с врагом в чистом поле, не могло быть и речи. Но почему бы им не бороться с оккупантами, как всегда, – нападая и исчезая, снова и снова, под прикрытием гор, лесов и холмов. Именно такой тактикой веками пользовались местные жители по обе стороны Илене, и на этот раз им предстояло действовать точно так же. Тем не менее присутствие огромной армии фрей под стенами Илуро создавало особенно опасную ситуацию. Все понимали, что если Баладасте с помощью голода сумеет сломить сопротивление жителей города, он займет стратегическую позицию, которая позволит руководить оккупацией всей Энды. Поэтому необходимо было заставить его снять осаду, чего можно было добиться, лишь собрав невиданное ранее количество воинов и выманив его туда, где они смогли бы его победить, предоставив бьярно возможность напасть на врага с тыла. Несколько мгновений царила такая тишина, что слышно было, как пролетает муха. Но тут же собрание взорвалось спорами относительно самого подходящего места, куда можно будет выманить фрей, кто возглавит это наступление, что делать в случае поражения, не предаст ли их повелитель Арбиль, как обеспечить оружием и продуктами такую армию и зачем привлекать к войне племена с юга, если пока это касается только северян. Спор становился все более ожесточенным, и на мгновение элузо испугался, что и это, уже второе, собрание закончится ничем. Оглушительный грохот заставил всех притихнуть. Осен ударил молотом по скале, и она рассыпалась на бесчисленное количество крошечных осколков, фонтаном разлетевшихся во все стороны. Рядом с ним стояла ворожея из Ардана, которую до этого момента никто не видел. Указательным пальцем левой руки она ткнула в сторону вождей и показала им маленький камень, лежащий на ладони правой.

– Вместе мы скала, а по одному каждый стоит не больше этого обломка, – произнесла она, бросив камень в ручей и плюнув ему вслед. – Варвары покорят Крепости и остальные города и селения к северу от Илене. Затем они так же поступят и с югом, если до них этого не сделают гаута. Энда исчезнет, угодив в ловушку между двумя раздирающими ее силами. И до самого последнего дыхания, как вашего, так и ваших детей, вы будете сожалеть о том, что в кои-то веки не смогли договориться.

– Тот, кто хочет убежать с поджатым хвостом, пусть сделает это сейчас. Война – дело смелых! – закричал Ихабар, воодушевленный словами Ибабе.

Исей ткнул его локтем в бок, а отец снова нахмурил лоб. Младший сын, похоже, никогда не научится держать рот на замке!

Споры, обмен идеями и сомнениями и даже крики растянулись еще на пару дней. Но на третий день все наконец пришли к соглашению и разъехались, твердо зная, кому и что надлежит делать. На следующую луну после Родов Богини, когда весь скот будет уже на высокогорных пастбищах, мужчинам и женщинам всех свободных племен Земли Энды предстояло встретиться в местечке под названием Беро, лигах в пяти от Крепостей.

Илуро


Баладасте хватило одного взгляда, чтобы понять, что эта девушка особенная. Вторая женщина держалась в нескольких шагах за ее спиной, вызывающе глядя на генерала, но та, которую звали Эндара, оставалась безучастной, как будто ее нисколько не тревожил тот факт, что она попала в плен. В каком-то смысле она напоминала ему Талу, и Баладасте подумал, что у него нет ни малейшего желания ложиться с ней в постель. Гораздо важнее было узнать, правда ли, что она обладает сверхъестественными способностями. Если бы это подтведилось, он дал бы ей все, чего она ни попросит, лишь бы удержать у себя на службе. У Гонтрана была провидица, явившаяся из страны снегов, расположенной, по слухам, где-то на севере изученных земель. Но это была сгорбленная старуха, которую он видел всего один раз. Единственным чувством, которое она у него вызвала, было отвращение. И дело не только в ее внешности. Как-то раз он случайно увидел, как она бросает в кастрюлю окровавленное сердце и внутренности только что казненного человека. Король хотел знать, будут ли у него дети, поскольку старел и его здоровье оставляло желать лучшего. Он женился три раза, но ни одна из его супруг, ни множество прошедших через его постель наложниц оказались неспособны дать ему наследника. Его беспокоило, что если он умрет, так и не зачав ребенка, то королевство перейдет в руки его братьев и племянников, которые смертельно ненавидели друг друга. Пошли бы прахом все его усилия по созданию империи более влиятельной и могущественной, чем древнее царство Гандор, потому что королевские родственники объявили бы друг другу войну, даже не дождавшись, пока остынет его тело. Баладасте полностью устроила бы смерть Гонтрана. Чем скорее, тем лучше. Ему было бы только на руку, если бы различные рода фрей сцепились друг с другом. Это оставило бы ему больше времени и меньше проблем – никто не стал бы ему мешать создавать собственное королевство. Старая горбунья ничего не ответила Гонтрану, а посоветовала совершить путешествие к источникам в Шаудас Айгас, что в пятидесяти лигах от города Тулуз, где он уже неоднократно бывал. Как бы то ни было, Баладасте был убежден, что король умрет, не оставив наследника, и необходимо было спешить, пока кто-нибудь из этих алчных братьев и племянников не потребовал предоставить ему армию для того, чтобы победить остальных родственников. А для этого он был согласен прибегнуть к чьей угодно помощи – к примеру, вот хоть этой бледной и странной девушки, если она и в самом деле ведьма.

– Мой друг говорит, что ты обладаешь сверхъестественными способностями, – произнес он, кивнув в сторону Унмарилуна Эланоа, который держался поодаль, стараясь не думать ни о чем и мечтая как можно скорее покинуть шатер.

– Я всего лишь деревенская девушка… – смущенно ответила она.

– Ты можешь изготовить эликсир, который сделает меня бессмертным? – с издевкой поинтересовался он.

– Конечно, нет… я…

– В таком случае, почему он говорит, что ты ведьма? Что ты ему сделала?

– Ничего… Пока ничего. – Ее голос изменился и зазвучал отстраненно и резко. – И тебе я тоже ничего не сделаю, если оставишь в покое мой народ, который тебе не принадлежит, и покинешь Земли Энды. И зверей своих уведи – они мне не нравятся. Если ты меня послушаешь, возможно, я сохраню тебе жизнь. В противном случае тебя ждет мучительная смерть, и твой дух будет вечно блуждать в теле совы, нигде не находя упокоения.

Баладасте изумленно выслушал ее слова, которые его скорее позабавили, чем напугали. Бедняжка явно была безумна, подобно козе, съевшей красный гриб. Он угрожающе посмотрел на барето, и тот не выдержал, поспешив подойти к нему.

– Она читает мысли, и к ней невозможно прикоснуться, – заверил он дожа.

– Вздор! Что я сейчас думаю? – спросил тот, обращаясь к Эндаре.

– Что этот человек тебя, возможно, обманул. Ты хочешь приказать, чтобы ему немедленно отрубили голову.

Удивление, отразившееся на лице тарбело, говорило о том, что девушка попала в точку. Унмарилун Эланоа поспешил выйти из шатра, воспользовавшись тем, что генерал с все возрастающим интересом уставился на девушку. Разумеется, правильным ответом она могла быть обязана лишь своей интуиции. Даже самый тупой из его солдат смог бы догадаться, что происходит в его голове в такие моменты. Тем не менее ему по-прежнему казалось, что в ней есть нечто особенное, и на всякий случай он решил к ней не прикасаться.

– Ты случайно не знаешь, где мой командир Оргот? – поинтересовался он, стараясь говорить дружелюбно. – Я отправил его с проверкой, но уже прошло много дней, а он не возвращается. Он даже гонца не прислал.

– Он умер.

– А его люди?

– Тоже умерли.

В голосе девушки прозвучала такая уверенность, что было ясно – она не шутит.

– Откуда ты можешь это знать?

– Я знаю все, что происходит на Земле Энды.

Баладасте стало не по себе. Этот голос, этот непроницаемый взгляд… Ему необходимо было побыть одному, и неожиданно для себя самого он попросил девушку и ее подругу воспользоваться его гостеприимством.

– Почему ты не изменилась и не отправила этого сына шлюхи в бездну Господина Глубин? – спросила Иариса, возмущенная тем, что их обеих завели в маленькую палатку по соседству с шатром дожа.

– Я не могу делать, что захочу. Только Богиня решает, что я должна делать или говорить…

– Я этого не понимаю.

– Я тоже.

Баладасте долго сидел, погрузившись в свои мысли. С одной стороны, он не знал, как следует поступить с этой странной девушкой, похоже, обладающей сверхъестественными способностями, хотя еще предстояло выяснить, насколько она сильна. В чем он не сомневался, так это в том, что ее необходимо сделать своей союзницей, хотя и не понимал до конца, с какой целью. С другой стороны, ему трудно было примириться с сообщением о том, что Оргот и остальные его люди погибли. Его правая рука был опытным воином и, кроме того, возглавлял отряд из двухсот хорошо обученных солдат, способных отразить любое нападение. Помимо этого с ними было две твари. Было трудно поверить, что кучка горцев без соответствующей подготовки смогла бы их всех перебить. В этом не было никакого смысла. Ему не удавалось подобное даже представить. Но жестокая правда заключалась в том, что от них до сих пор не было никаких известий. Пусть этот презренный Унмарилун разберется с тем, что произошло в горах, решил он. Если кому-то суждено умереть, то пусть вместо его солдат это будут Койра. Он послал за барето, но гонец вернулся с сообщением, что он и его люди уже покинули лагерь и галопом ускакали куда-то на север. Генерал поклялся, что в последний раз поверил этому негодяю, и когда он появится перед ним в следующий раз, прикажет казнить его без промедления. Точно так же он поступит и с доносчиком Галу, если тот не сдержит слово и не будет держать его в курсе всего, что затевает его вождь. В конце концов он решил пообедать жареным каплуном. Вгрызаясь в мясо, он с наслаждением думал о том, что скоро бьярно нечего будет есть и если их тупой повелитель не откроет ворота, то они начнут умирать от голода. В это время ему сообщили, что один из его информаторов просит аудиенции. Этот человек разъезжал по Земле Энды под видом торговца ножами и только что побывал в Итуре. По его словам, там только и разговоров было, что о каком-то собрании вождей, состоявшемся по другую сторону Илене. Судя по всему, создавалось многочисленное войско с участием всех племен. Армия должна была собраться в селении Беро после праздника Родов Богини, чтобы выступить в поход на Крепости на помощь осажденным.

– Ты уверен? – оживился дож.

– Абсолютно, господин. Об этом рассказывал воин итуро, который сопровождал своего вождя на эту встречу.

Выходит, им все же удалось объединить племена, и они преподнесут ему победу на блюдечке даже раньше, чем он полагал. Неужели эти идиоты считают, что смогут напасть на его лагерь с тыла и застать его врасплох? Сюрприз ждет их, а не его. Он их раздавит. Ни одному из этих засранцев не удастся уйти живым. А затем он провозгласит себя королем Земли Энды! Сбудется мечта, которую он вынашивал с тех пор, как ему, безусому юнцу, было нанесено самое серьезное из всех возможных унижений – он узнал, что он ублюдок, незаконнорожденный сын своего отца.

Он подслушал разговор между другими учениками Коллегиума, которые смеялись над ним, называя его олухом, – презрительной кличкой, указывающей на человека, занимающего не свое место. Этим объяснялась его ненависть к Атте, сыну Ансо, потому что он был его учителем всю первую зиму, но не сделал ничего, чтобы остальные перестали над ним насмехаться. И также ненависть к его предполагаемому родителю, который никогда его не ценил и которого он убил, однажды ночью подсыпав ему в вино волчьих бобов. И к матери, этой шлюхе, которая сделала своего сына ублюдком. И к своему настоящему отцу – Кейо, сыну Осабы из Элузы. Он вынудил мать назвать его имя перед тем, как заставить ее выпить стакан отравленной воды.

Найти его оказалось делом непростым, потому что он поступил работать в Коллегиум уже после того, как Баладасте унес ноги из этого притона, поклявшись больше никогда в него не возвращаться. Но он вернулся. Он решил посетить Элузу, переодевшись тоговцем, когда его назначили генералом армии короля Гонтрана. Он знал, что рано или поздно вторгнется в этот город и уничтожит его до основания, и хотел еще раз взглянуть на расфранченных горожан, взирающих на приезжих свысока, зная, что все или почти все они скоро умрут – сгорят в огне, падут от меча или от зубов его тварей. Он вошел в школу и услышал, как один из учителей окликает другого по имени, преследующему его на протяжении десяти долгих зим. Все остальное уже стало историей. Он выяснил, где находится дом Кейо, и в тот же день после захода солнца явился к нему. Они проговорили всю ночь, как друзья, встретившиеся после долгой разлуки. Кейо не скрывал гордости своим вторым сыном, великолепным воином, но заявил, что его единственная собственность, древний иттун, который он описал и который Баладасте уже видел на груди Атты, хочет отдать ему в виде компенсации за то, что не был хорошим отцом. Он сам налил ему отравленного вина, которое принес в виде угощения. Дождавшись, пока Кейо опустошит кубок, он сообщил ему, что только что подсыпал в вино волчьих бобов в количестве, достаточном для того, чтобы умереть медленной и мучительной смертью, спасти от которой его не сможет ни один лекарь. Тем не менее Кейо так и не сказал ему, где хранит медальон. Значительно позже он узнал значение этого амулета, и это подвигло Баладасте на убийства его обладателей. Вне всякого сомнения, среди них должен был оказаться и брат, имени которого он не знал. Но сейчас, если сын этого осла, его отца, еще жив, он должен будет вместе со всеми остальными явиться в Беро, и ему наконец удастся завершить акт возмездия.

Этой ночью Баладасте спал один и во сне видел неизвестное место, где было очень холодно, несмотря на то, что в небе сияло солнце. Он стоял на горе трупов, а желанная корона летала вокруг, но ему не удавалось надеть ее себе на голову. Корона все время отдалялась, и он бежал за ней, но внезапно она превратилась в чудовищного вида змею, окружила его своими кольцами и начала душить… От ужаса он проснулся, обливаясь пóтом и прислушиваясь к громким ударам сердца. Кошмарный сон, это всего лишь кошмарный сон, твердил себе он. Сев на кровати, он протянул руку, намереваясь зажечь масляный светильник и сделать глоток светлого вина. Однако даже не успел опустить ноги на пол, потому что в горло ему уткнулся кончик ножа, парализовав все его тело.

– Где они? – услышал он чей-то шепот.

– Кто?

– Две женщины.

– В палатке рядом. Что…

– Вставай и не вздумай поднять тревогу, иначе я выпущу из тебя всю кровь, как из свиньи.

Баладасте не знал, что причиняет ему больше страданий – то, что охрана позволила кому-то войти в его шатер, или то, что он был абсолютно голым. Без одежды, ботинок, железного панциря, кожаного плаща и шлема он чувствовал себя беззащитным, стареющим мужчиной с дряблой плотью. Он пошел на свет факела, закрепленного на столбе перед шатром, и наступил на тело одного из своих охранников. Второй лежал чуть дальше, и у обоих было перерезано горло. Удивлению двух других стражников, охранявших женщин, не было предела, когда они увидели всемогущего, но абсолютно голого дожа в обществе человека в капюшоне, который левой рукой обхватил его за шею, а правой приставил к его горлу нож.

– Скажи им, чтобы бросили оружие и бесшумно вошли в палатку, – снова услышал он шепот незнакомца.

– Бросьте оружие и бесшумно войдите в палатку, – повторил он.

Оба солдата повиновались, и они последовали за ними. Эндара спала крепким сном, в отличие от Иарисы, которая насторожилась и встала, услышав голоса. Она сжимала в руках толстый железный подсвечник, в котором по просьбе Эндары горела свеча. От удивления она едва не выронила подсвечник.

– На пол! – шепотом скомандовал незнакомец солдатам и обратился к Иарисе: – Заткни им рты и свяжи их.

Голос показался ей знакомым, но она не стала задавать вопросов и выполнила приказ, сдернув с кровати кусок полотна и разрезав его на полосы при помощи припрятанного в ботинке ножа, который не заметили ни Койра, ни солдаты дожа. Она заткнула рты обоим охранникам, после чего связала им руки за спиной и привязала к ногам. Теперь ни один из них не мог двинуться с места. Затем она разбудила Эндару, которая совершенно не удивилась, и они вышли из палатки, разрезав заднюю стену. Незнакомец в капюшоне ни на секунду не выпускал своего пленника, которому тоже связали руки и заткнули рот на случай, если он передумает и поднимет крик. Уверенность в железной охране дожа была настолько сильна, что все вокруг спали спокойным сном, и они беспрепятственно спустились по южному склону холма и дошли до небольшей буковой рощи. Тут их ожидали две привязанные к дереву лошади.

– Не убивай его, – произнесла Эндара, когда мужчина пинком отправил Баладасте на землю.

Игари вздрогнул, в очередной раз убедившись, что она умеет читать мысли, и откинул капюшон.

Когда элузо с другом спустились с холма и затерялись в кустарнике лагеря фрей, он решил, что дождется рассвета и поедет к вождю Лиги, но задремал и проснулся, когда утро было в разгаре. Перед тем как отправиться в путь, он осмотрел вражеские позиции, чтобы убедиться, что нигде нет никакого особенного движения. Но все было тихо. Тогда он перевел взгляд на холм, на котором возвышался красный шатер. До него было совсем недалеко, и он разглядел группу черных всадников, преодолевающую крутой склон. Значит, знаменитый Унмарилун Эланоа и его люди все-таки примкнули к захватчикам! Игари хотел уже отвязать лошадь и без промедления ускакать, как вдруг его внимание привлекло то, что всадники остановились на середине подъема, и лишь менее полудюжины воинов продолжили путь. Он проводил их взглядом и увидел ее… или услышал… этого он так и не понял. Эндара была с ними, и женщина-бедос тоже. Поручение к Мендауру вылетело у него из головы, и он провел весь день на холме, неподвижно сидя на земле и устремив взгляд на красный шатер, пока на затянутом тучами небе не появилась луна, озаряя мрак и заставляя облака расступаться перед Богиней Ночи. Он ни на секунду не усомнился в том, что это сигнал, и, не теряя времени, явился к шатру Баладасте. Он слыл одним из лучших охотников илун не только благодаря своей меткости, но также благодаря способности, которую часто применял на практике, – сливаться с Природой, становясь невидимым для потенциальной жертвы. Без малейших затруднений он приблизился к первому охраннику и перерезал ему горло. Солдат упал, не издав ни звука, но шум от падения тела привлек внимание второго охранника, которого постигла та же участь. Игари не стал размышлять над тем, что только что убил двух человек. Все, что он знал, так это то, что должен вывести отсюда двух женщин.

– Он не заслуживает оставаться в живых, – ответил он девушке.

– Это решать не тебе, и ты это знаешь.

Они оставили дожа привязанным к тому же дереву, к которому Игари привязывал лошадей – свою и еще одну, которую он предусмотрительно украл из загона, сооруженного солдатами фрей для своих животных. Сев на лошадей, они пустили их в галоп и вскоре были уже далеко. Баладасте нашли около полудня его же солдаты. Обнаружив в его шатре два трупа, а в соседней палатке еще двух связанных часовых, они принялись прочесывать окружающую местность. Голый, с ушибами от падения и окровавленными ногами, дож не мог и двух слов связать. Он чувствовал себя униженным и был уверен, что все над ним смеются. Хуже того, это происшествие подорвало его авторитет. Он распорядился, чтобы ему приготовили ванну в деревянной кадке, после чего лекарь обработал его раны. Приведя себя в порядок и одевшись, Баладасте собрал личную охрану и приказал казнить двух несчастных, которые позволили чужаку застать себя врасплох. Затем он приказал, чтобы тела всех четверых охранников привязали к огромным столбам на вершине высокого холма в назидание тем, кто в будущем проявит недостаточную бдительность. Восстановив свой авторитет, он созвал командиров, разложил на столе карту местности и распорядился организовать полное уничтожение армии племен в окрестностях Беро.

Илене


Каждую весну по случаю празднования Родов Богини двери домов и хижин украшали гирляндами. В это же время семьи договаривались о союзах своих сыновей и дочерей. Одно из священных деревьев – дуб, бук или ясень – также украшалось цветными лентами, и именно вокруг него весь день и всю ночь пело и танцевало племя. После этого дерево сжигали, пепел рассеивали по садам и огородам, а скот перегоняли на горные пастбища. Это был веселый праздник, праздник надежды на дары, которыми Амари облагодетельствует свой народ, но в этот раз бигорра были не в настроении веселиться и танцевать. На Горе Ветров не было ни деревьев, ни скота, нуждавшегося в выпасе, ни огородов, ожидающих посева. Двое разведчиков осмелились побывать в Турбе и вернулись с удручающим рассказом о запустении и разрушениях, опечалившим беглецов больше, чем это можно было представить. Они узнали, что, случись им когда-то вернуться к своим очагам, они не увидят ничего, кроме пепелища. Услышав о том, что их соседи, бьярно из Лескара, исполнили требования оккупантов и избежали репрессий, многие обвинили своего вождя в том, что он втянул их в авантюру с предсказуемо печальным концом. К этому добавилось известие, что мужчины и женщины, способные держать оружие, вскоре должны уйти на битву с непобедимой армией. Было ясно, что многие из них уже никогда не вернутся назад. Людей не утешала даже недавняя победа над фрей. Возможно, на горе они были в безопасности, но им, и в особенности старикам, не хватало тени лесов, мягкой травы, журчания рек и источников, пения птиц и мира. Атта, сын Ансо, выслушал их жалобы. Ему тоже хотелось бы вернуться к прежней жизни, в свое селение. Иногда он начинал сомневаться в том, что решение его покинуть было правильным. Если бы он остался в Турбе, возможно, его возлюбленная Эрхе была бы сейчас жива, как и младенец, которого она носила в своем чреве. Он часто об этом думал, пока не вспомнил слова отца, утверждавшего, что свобода – это право, а не подарок. В ответ на жалобы он заявил, что никого не заставлял идти за собой, и погрузился в молчание. Внезапно воцарившуюся в Южной Башне тишину разорвал грохот. Забыв о своих бедах, в полной уверенности, что это вернулись фрей, чтобы отомстить за смерть своих товарищей, бигорра схватили оружие и выбежали во двор, готовясь к битве.

– Похоже, нечестивые бигорра забыли о том, что сегодня день Родов Богини и что его надлежит праздновать? – громовым голосом поинтересовался у них Осен. – Почему не слышно песен, не дымятся казаны? Где ленты и девочка, которая должна изображать дочь Амари? Вы ее выбрали?

– Конечно! Этой весной это будет Герука!

Вид огромного дуба, который великан практически вогнал в землю, и появление между его ветвей Ихабара заставило всех от изумления открыть рты. Но удивление быстро сменилось весельем, когда великан принялся раскачивать дерево, и юноше стоило большого труда не свалиться вниз. Племя нуждалось в чем-то, что заставило бы всех забыть о настоящем и будущем, о страхах и тревогах. Вскоре все увлеклись приготовлениями к празднику, будто ничего важнее этого и быть не могло. Женщины надели лучшие туники, мужчины – лучшие сорочки и штаны. Нарядная Герука, назначенная дочерью Богини, казалась крошечной на гигантском троне, который Осен лично принес из Северной Башни. С дуба обрубили ветви, оставив лишь голый ствол, после чего несколько юношей вскарабкалось на самый верх, чтобы привязать там цветные ленты, символизирующие разные племена, по цвету на каждое племя. Все члены клана – мужчины и женщины, старики и дети – взяли концы лент и под звуки свистков и тамбуринов сплели вокруг ствола ткань своего прошлого. Атта смотрел, как его народ весело поет и танцует, как когда-то в любимой Турбе, когда им не угрожало ничто, кроме пожаров, наводнений и нападений волков в сезон снегов. Он смотрел на дочь, которая улыбалась, слушая обращенные к ней песни и принимая многочисленные подарки, и ощущал, как от волнения к горлу подступает ком.

– Спасибо, – произнес он, обращаясь к Осену.

– Не за что, – ответил великан. – Мы, великаны, тоже празднуем Роды Богини, хотя я уже очень давно этого не делал. Незачем беспокоиться о том, что будет завтра, отпразднуем то, что сегодня мы живы, и…

– По склону поднимаются какие-то люди!

Крик одного из часовых прервал их беседу, как и танцы вокруг дерева. Всех снова охватил ужас.

– Успокойтесь, это друзья! – закричал великан.

– Откуда ты знаешь? – спросил Гарр, сын Кейо, который тоже был здесь.

После встречи в Синих Водах они с Бейлой решили присоединиться к бигорра. Мендаур приглашал их в Лиги, но элузо вежливо отказался, сославшись на то, что им с Аттой еще необходимо определиться со множеством деталей, от которых зависит успех предприятия в Беро. Это действительно так и было, но лишь отчасти. Ему хотелось увидеть это место на вершине горы, собственность «последнего великана», как называл его юный Ихабар. Он надеялся, что там к нему вернутся грезы детства, навеянные историями о ламиях и драконах, которые рассказывала ему бабушка Айя, в то время как он видел себя воином, сражающимся с полчищами чудовищ. Легенды стали частью памяти его народа, и, похоже, в них что-то было. Доказательством служил этот великан, появление которого в прекрасной долине рек произвело на него и на всех остальных неизгладимое впечатление. Если существует великан, то почему бы и другим историям его бабушки не оказаться правдой? И армия чудовищ тоже существовала – она находилась всего в нескольких лигах от них.

– Потому что я выше вас и зрение у меня лучше, – засмеялся Осен.

Тем не менее по приказу Атты лучники заняли свои места за разрушенными зубцами крепостных стен. Возможно, великан прав, и люди, карабкающиеся по склону, действительно друзья, но вождь бигорра считал, что лучше перестраховаться, насколько это возможно. Прошло много времени, прежде чем неизвестные подошли к расщелине, и, к всеобщему удивлению, оказалось, что их всего трое – двое мужчин и женщина. Еще больше повергло всех в изумление то, что элузо с радостным возгласом бросился им навстречу и начал их обнимать, а в особенности то, что одного из мужчин он в присутствии всех поцеловал в губы.

– Моя спутница Иариса из племени бедос и юная Эндара. С Игари ты уже знаком, – представил он гостей вождю бигорра.

– Как ты нашел дорогу сюда? – раздраженно поинтересовался Ихабар.

– Она ее знала, – ответил илун, кивнув на Эндару.

Великан тут же подхватил ее на руки и отнес к трону, где посадил рядом с Герукой. Затем он почтительно ей поклонился, чем привлек всеобщее внимание к хрупкой фигуре девушки, которая сжала руку девочки и радостно улыбнулась. Видимо, почувствовав, что перед ними совершенно особенное существо, все тоже склонились перед Эндарой, после чего танцы и песни возобновились с новой силой.

– Кто она? – снова спросил Ихабар.

– Ее зовут Эндара, – ответил Игари, не сводя с нее глаз.

– Я знаю, как ее зовут. Но кто она на самом деле?

– Посланница Амари.

– Где ты их нашел?

– Они были в плену у фрей.

Ихабар вспомнил, что мельком видел ее в Адской Глотке, но за все время, проведенное в Потоках Ардана, ни лучник, ни элузо ее даже не упоминали. Ворожея Ибабе также не сказала ничего особенного, не считая того, что они найдут и ее, и вторую женщину, переодетую в мужчину. И теперь этот тип заявляет, что она избранная Богини! Как будто Амари больше делать нечего, как присылать сюда своих избранниц! Если бы это было правдой, фрей не взяли бы ее в плен. Богиня поразила бы молнией любого, кто осмелился к ней прикоснуться. Он подошел к трону и остановился, разглядывая гостью. В ней не было ничего, что отличало бы ее от остальных девушек. Честно говоря, она была слишком маленькая – невысокая и худая, не сравнить с некоторыми из девушек бигорра. С раскрасневшимися щеками и сверкающими глазами они кружились в танце и всякий раз, оказываясь рядом, приглашали его присоединиться к веселью. Отец говорил о том, что ему пора подумать о спутнице, последовав примеру Исея, вскоре после прибытия в Хентилхар соединившегося с Аризией, дочерью Сардо, хотя обручились они еще прошлой весной, во время праздника Родов Богини. Но Ихабар не собирался всерьез привязывать себя к женщине, тем более в такой неопределенной ситуации, когда понятия не имел, суждено ли ему дожить до следующей зимы. В этот момент Эндара посмотрела на него, и он утонул в ее темном, как безлунная ночь, взгляде.

Атте и Гарру не терпелось узнать, что произошло в лагере фрей, и Игари вкратце рассказал им, как обнаружил там обеих женщин и освободил их, воспользовавшись наступлением ночи. Когда он и Иариса утолили голод и жажду, засыпали их вопросами, хотя они мало что могли сообщить. Бедос рассказала о том, как люди Унмарилуна Эланоа привезли их с Эндарой в какую-то башню, а затем передали дожу, добавив, что ни у одной из них и волоска с головы не упало, хотя лично она была уверена, что их убьют. Она не слышала ничего, что могло бы раскрыть намерения захватчиков, а Игари так спешил как можно скорее увезти женщин, что ему и в голову не пришло допросить Баладасте относительно его планов наступления.

– Только Эндаре известна причина, по которой мы все еще живы, – заключила Иариса.

К сожалению, поговорить с девушкой они пока не могли. Сначала она танцевала танец девственниц, не выпуская руки Геруки и кружась вокруг украшенного лентами ствола, затем аплодировала карабкающимся по нему и пытающимся взобраться на самый верх юношам. После она беседовала с Осеном, который за весь день, до самого заката, не отошел от нее ни на шаг. Перед тем как скрыться за горизонтом, солнце озарило своими лучами скалы Горы Ветров, и все увидели ее маленькую фигурку на руинах Западной Башни. Она стояла, раскинув руки, и ее волосы развевались на ветру. Не нашлось ни одного человека, который не поверил бы в то, что она и в самом деле особенное существо, явившееся к ним, чтобы успокоить и утешить подавленных обитателей Энды в это смутное время. Вскоре в четырех основных углах крепости вспыхнули огромные костры, и праздник продолжался всю ночь. Наконец Атте и остальным удалось встретиться с Эндарой. Это произошло в Северной Башне, поскольку Осен заявил, что она его гостья и он предоставляет ей кров на все время пребывания в Хентилхаре. Они не могли оспорить решение великана, поскольку и сами были его гостями, не говоря уже о том, что у них не было для нее достойной постели. Вскоре небольшая группа, в которую входили Атта и его сыновья, Гарр, Бейла, Иариса и, конечно же, Игари, не считая еще нескольких членов клана бигорра, удобно расположилась вокруг огромного очага, пылающего в столь же гигантском жилище великана. Никто, кроме Ихабара, здесь еще не бывал, и всем казалось, что они очутились в потустороннем мире.

– Он знает, – произнесла Эндара, хотя никто и ни о чем не успел ее спросить. – Баладасте знает, что в следующую луну племена объединят свои силы в местечке Беро. Он и его армия будут вас там ждать.

Что-то неуловимо изменилось в поведении застенчивой девушки, которая и рта практически не раскрывала с того момента, как появилась в Хентилхаре. Атта вспомнил, что нечто подобное произошло и в хижине в Адской Глотке, когда она обвинила Унмарилуна Эланоа в предательстве.

– Как он об этом узнал? – обеспокоенно спросил он.

– У него есть шпионы, которые обо всем ему сообщают.

– Значит, мы не сможем застать его врасплох. Необходимо как можно скорее предупредить всех, чтобы они не съезжались в условленное место.

– Разве это было задумано не для того, чтобы отвлечь внимание фрей, предоставив жителям Илуро возможность выйти из Крепостей и запастись продуктами? Теперь вам известно, что они об этом знают, и в этом заключается ваше преимущество. Вопрос только в том, как изменить ваши планы.

– Нам нужна карта! – воскликнул Гарр.

В очередной раз элузо не находил объяснения тому, что эта странная девушка осведомлена и о его планах, и о намерениях проклятого Баладасте, но времени размышлять об этом у него не было.

– Здесь карт нет, – сообщил Исей.

– Ты уверен?

Они не поняли, как это произошло, но никто не успел и глазом моргнуть, как Осен расстелил перед ними на полу карту необычайных размеров, изготовленную как минимум из полусотни шкур взрослых оленей. Все присутствующие, не считая Гарра, впервые в жизни увидели полностью территорию Энды, ее границы и многое другое. Окруженные линиями, обозначающими две большие реки, и рассеченные хребтами Илене, на карту были нанесены все до единого селения, деревни и города с указанием названий племен, а также леса, русла других рек и все семь священных гор. Несколько мгновений все были поглощены изучением реальности, которая прежде существовала для них только на словах. Это была их земля, дом их предков, тут они родились, тут покоились их отцы и деды. Эта территория, объединенная одним языком, одними обычаями, одной историей и одним будущим, оказалась гораздо больше, чем они могли себе представить. А затем они погрузились в выработку новой стратегии, которую необходимо было разработать, чтобы провалить план врага.

– Я хочу тебе что-то показать.

Все эти споры мало интересовали Ихабара, готового пойти туда, куда ему скажет отец, тем более что ему и слова вставить не давали. Но что его интересовало, причем очень, так это девушка, от которой он с момента ее появления в Хентилхаре глаз не мог оторвать. Не было ему дела и до того, что лучник илун назвал ее посланницей Богини. Кем бы она ни была, он знал, что не испытывал ничего подобного ни к одной женщине. Сердце рвалось у него из груди, и все, чего он хотел, – это гладить ее длинные черные волосы, целовать ее губы, снова утонуть в ее взгляде. Она улыбнулась и пошла за ним, а за ней пошел Игари, от внимания которого не укрылся интерес бигорра к Эндаре.

– Смотри.

Эндара наклонилась над стоявшей у огня корзиной и как зачарованная смотрела на яйцо.

– Можешь его потрогать, – подбодрил ее Ихабар.

Девушка протянула руку, погладила яйцо и улыбнулась.

– Его мать умерла, но отец его ищет, – спустя несколько мгновений произнесла она.

– Как это ищет?

– А ты на его месте разве не стал бы его искать?

Ихабар вспомнил ужасного алого дракона с торчащим из глаза копьем Осена, изрыгающего огонь и сражающегося со своей самкой, и похолодел. По словам девушки, это чудовище не погибло под обрушившимися каменными стенами Теснины. А если он явится в Хентилхар и убьет всех людей? Только этого не хватало! Кроме того, что им предстояло сражение с армией этих проклятых фрей, так еще на них в любой момент могло напасть огнедышащее чудовище. Необходимо было поговорить с великаном, подняться на вершину башни, расположиться в Пупе Энды и выяснить, где находится зверь. Только после этого можно сообщить отцу, что в крепости находится яйцо серебристого дракона. Как бы то ни было, это их с великаном дело, и они должны решить проблему, не привлекая к этому весь народ. Они вернулись в круг к остальным, но Ихабар больше не слышал ни одного слова. Он даже на Эндару не смотрел, думая только о том, что необходимо унести яйцо как можно дальше от Хентилхара.

Несмотря на то что небо было затянуто дождевыми тучами, первые лучи восходящего солнца известили о наступлении солнечного дня, после чего люди, утомленные целыми сутками празднования, отправились отдыхать. Сделали это и те, кто совещался в Северной Башне. Ихабар и Игари хотели остаться, заявив, что будут охранять сон девушки, но Осен ограничился тем, что посмотрел на них с высоты своего роста и указал на дверь. На следующий день по всем дальним и ближним территориям Энды разъехались посланцы с сообщением для вождей всех племен Энды, которое им передали Атта, сын Ансо, и Гарр, сын Кейо.

Барето


Прочитав в глазах дожа угрозу, Унмарилун Эланоа поспешил как можно скорее покинуть лагерь фрей вместе со своими всадниками. Однако он не вернулся в Башню Айры, поскольку и не думал отказываться от своей цели и позволить Баладасте добиться своего. Он отправился в Долину Тумана, расположенную примерно в двух лигах от Ларро. Это была лесистая и гористая, но практически незаселенная местность. Почти все время долину заполнял густой туман, и хороша она была именно тем, что никто не стал бы его здесь искать. Подъехав к огромной хижине лесорубов, где в молодости несколько раз ночевал, он не слез с лошади, пока все ее обитатели – мужчины, женщины и дети – не были убиты. Они с сыном расположились в двух комнатах хижины, позволив доверенным людям разделить с ними кров, а остальным всадникам предоставив искать ночлег в амбаре, конюшне, на лесопилке или просто устроиться под деревьями на свежем воздухе. Откинувшись на спинку стула, свирепый барето слушал Ксенто. Они встретились еще в Крепостях, но у них до сих пор не было времени спокойно поговорить. Ксенто проскакал все Земли Энды из конца в конец и теперь рассказывал отцу обо всем, что узнал. Гаута без особого успеха перешли в наступление на южных равнинах. Там жили воинственные люди, которые ожесточенно сопротивлялись и раз за разом давали захватчикам отпор, хотя значительно уступали им в численности. О том, что они придут на помощь горцам, можно было не беспокоиться, поскольку им самим постоянно приходилось отражать атаки гаута. Другое дело обитатели территорий, прилегающих к южным склонам Илене. Эти действительно могли создать проблемы. Илун, оско, итуро, орио, меноско и другие племена были готовы вступить в бой при первых признаках опасности. Точно так же они откликнулись бы на зов братских племен. Они как свои пять пальцев знали все горные тропы, умели воевать, и им было все равно, идти за сохой, крутить прялку или орудовать мечом. Что касается кланов по эту сторону гор, то Ксенто было совершенно ясно, что все они пришли в боевую готовность. Он убедился в этом в Банке, в Ключе Илене, даже в маленьких прибрежных селениях, хотя их недоверчивые по своей природе обитатели не рассказали ничего, чего бы он уже не знал. Тем не менее слово тут, фраза там, часовые, днем и ночью наблюдающие за дорогами… Кроме того, он в самых неожиданных местах находил копья и дротики разных размеров. Все это лишь подтверждало то, что он подозревал и раньше: все ожидали сигнала, чтобы покинуть свои селения и приготовиться к сражению. Выслушав отчет сына, Унмарилун долго молчал, и ни Ксенто, ни сидевшие с ними за столом люди не осмеливались прервать ход его размышлений.

Итак, посреди всей этой неразберихи находился он со своими людьми, блуждающими воинами без роду и племени. Кто бы ни победил в этой войне, они все равно проигрывали. Если дожу удастся стать королем Энды, он раздавит их, как червей. Ему трудно было представить себе, чтобы племена сумели победить фрей, но если каким-то чудом им это удастся, то всех Койра сбросят в пропасть. Следовательно, необходимо начать собственную войну и оккупировать часть территории, достаточно большую, чтобы при любом варианте развития ситуации победители были вынуждены с ним считаться. И времени у него почти не осталось. Схватив уголь, он нарисовал на столе круг.

– Мы находимся здесь, а Илуро вот здесь, – пояснил он, показывая на крест справа от себя. – Между нами и фрей река. Ксенто, тебе я поручаю покорить селения и деревни по обоим ее берегам. Позаботься о том, чтобы жители поняли, что смогут выжить только в том случае, если будут сражаться на нашей стороне. Тех, кто не захочет этого делать, казнишь. А ты, Зира, поедешь в Ключ Илене, чтобы никто не смог миновать Башню Гандор.

Итуро кивнул и поднял к лицу сжатую в кулак руку. Унмарилун ответил таким же жестом. Этот агрессивный юноша, всегда готовый ввязаться в ссору и легко пустить в ход кулаки, напоминал его самого в этом возрасте. Его также изгнали из родного племени, и он признался вождю, что надеется когда-нибудь вернуться и отомстить за унижения. Унмарилуна такие надежды более чем устраивали – с учетом того, что в его планы входило овладеть богатым и гордым городом Итура, и помощь местного жителя была ему очень кстати. Кроме того, Зира был великолепным бойцом. Унмарилун Эланоа убедился в этом, устроив ему проверку рукопашным боем с одним из своих самых сильных людей. Силача, поначалу задавшего ему хорошую трепку, Зира победил, сломав ему шею. Он был даже лучше Ксенто, хотя вслух Унмарилун этого никогда бы не произнес, чтобы не усугублять ревность и зависть этого бахвала, которого любил, несмотря ни на что. Даже если женщина Баладасте сказала правду и Ксенто действительно хочет занять его место, что с того? Какой юноша не мечтает превзойти отца? Пока же он все равно против него не пойдет, в этом Унмарилун не сомневался, потому что парень еще не оперился.

– А куда поедешь ты? – поинтересовался Ксенто.

– Я наведаюсь в Лиги. Я уже давно обещал нашим родственникам заглянуть к ним в гости и убить всех за причиненное мне зло. Настало время исполнить обещание.

Этой ночью, лежа на тюфяке из старой соломы, он думал о Тале. Он снова начал ощущать боль в большом пальце левой ноги и опасался, что она усилится до такой степени, что не позволит ему лично вести своих всадников в бой. На всякий случай он два дня питался исключительно овощами и фруктами и не прикасался к алкоголю, как посоветовала ему женщина, мысли о которой не шли у него из головы. Куда она, черт возьми, подевалась? Эта женщина была ему под стать. Она единственная стоила того, чтобы он о ней думал. Он не знал, сколько женщин перебывало в его постели, потому что давно сбился со счета. Наверняка его ублюдки были рассеяны по всей Земле Энды, потому что ни одной из его любовниц не удалось удержать его возле себя. Не смогла этого сделать даже мать Ксенто, атур из ближайшей к Башне Айры деревушки, с которой он утешался целую зиму. Узнав, что она родила мальчика, он держал ее под надзором, пока она не отняла младенца от груди, после чего прислал к ней двух воинов, отобравших ребенка у матери. Она могла родить себе еще, а ему достаточно было и одного. Но чувства, которые он испытывал к Тале, были совершенно иными, и не только потому, что она могла вылечить его больную ногу, или потому что была гордой и независимой, а ему всегда нравились такие женщины. Тут было что-то еще, хотя он и не понимал до конца, что именно.

Он спал плохо и поднялся в дурном расположении духа. Дождавшись, пока Ксенто и Зира со своими отрядами разъедутся в разных направлениях, он взял остальных и отправился в свое бывшее селение. Если накануне он различал извилистые тропинки, разбегающиеся во все стороны по этой негостеприимной долине, то сейчас уже в пяти шагах совершенно ничего не было видно. Туман становился все гуще, и они рисковали либо свалиться в пропасть, либо угодить в какую-нибудь котловину и не найти из нее выхода. К тому же начал сеять мелкий дождик, и очень скоро все промокли до костей. Унмарилун выругался и приказал повернуть обратно. Воины так долго отыскивали дорогу, что он начал опасаться того, что они заблудились. И не ошибся. Туман немного рассеялся, и он отчетливо увидел, что хижина, к которой они подъехали, нисколько не напоминает жилище несчастных лесорубов, которых он распорядился убить, глазом не моргнув. Этот дом одиноко возвышался на утесе, окутанный нитями поднимающегося с земли тумана. Кроме того, он был сложен из камня. Приведенный в бешенство неудачей и проклятой погодой, Унмарилун пришпорил лошадь, спеша первым оказаться в укрытии. Чтобы подойти к хижине, ему пришлось оставить лошадь под скалой и по узкой каменистой тропке взобраться наверх. Дверь была приотворена, и, прежде чем войти, он посмотрел вниз. Туман снова начал смыкаться у самых его ног, и в воздухе повисла мертвая тишина. Его охватило дурное предчувствие, но боль в пальце становилась нестерпимой, и он решительно шагнул внутрь, сжимая в руке меч.

– Я тебя ждала.

Унмарилун Эланоа не знал, что произвело на него большее впечатление – то, что внутри хижина походила на пещеру без очага, мебели и домашней утвари, или то, что внезапно он оказался лицом к лицу с женщиной, занимавшей все его мысли. Перед ним стояла Тала – совершенно обнаженная и с распущенными волосами. Насмешливо улыбаясь, она смотрела на него своим странным взглядом. Помещение было освещено, хотя на стенах не было ни факелов, ни свечей, и он замер, не в силах сойти с места при виде самого совершенного существа, которое когда-либо видел. В следующее мгновение они уже занимались любовью прямо на полу, и Унмарилуну то казалось, что он парит над землей, то – что постепенно задыхается, обвитый кольцами гигантской змеи, медленно сдавливающей его в своих объятиях. У него кружилась голова, а сердце колотилось так часто, что, казалось, еще немного, и оно взорвется. Из его горла рвался крик наслаждения и ужаса, но он лишь часто дышал, не в силах высвободиться из сладостного водоворота неведомых прежде ощущений, о существовании которых и не подозревал. Ему хотелось, чтобы это длилось вечно, но вдруг он почувствовал острую боль в основании шеи и потерял сознание. Когда он пришел в себя, во рту было сухо, а все тело ломило. Его внутренности разрывала боль, как будто кто-то вогнал в них острый нож, и он не сразу припомнил, что с ним произошло. Пещера была погружена в сумрак. Он поискал взглядом Талу, но увидел лишь блеск устремленных на него глаз цвета крови раненого дерева. Его начала бить крупная дрожь. Это существо не было Талой. Это было Исаки, создание, которое уже однажды являлось ему в окрестностях Священной Горы. Что он здесь делает? Где его люди? Он не мог пошевелиться, и его сильно тошнило.

– Кто ты? – наконец удалось спросить ему.

– Я все, чем ты хотел бы меня видеть.

Этот голос принадлежал не человеку, и это означало, что он умер.

– Проклятье! – вырвалось у него при мысли, что он умер недостойной для воина смертью – катаясь по полу грязной пещеры и совокупляясь с чудовищем. Теперь он навеки опозорен как воин и мужчина.

Он всегда высмеивал веру в Богиню, в обиталище которой отправляются праведные духи, чтобы заново родиться из ее лона. Он только смеялся, слыша уверения в том, что развратники обречены вечно скитаться по земле. Но, похоже, в этих суевериях все же была доля правды. Доказательство находилось прямо перед ним.

– Я умер? – вслух спросил он.

– Пока еще нет, но в следующий раз, когда мы встретимся, я стану последним, что ты увидишь в своей жизни.

– Я могу уйти?

– Да.

У него продолжала кружиться голова, и ему стоило большого труда подняться на ноги и собрать разбросанную по полу одежду.

– У меня только один вопрос, – уже одевшись, произнес он. – Баладасте знает, кто ты на самом деле?

Пронзительный смех – а может, визг – ввинтился ему в мозг. Этот жуткий звук продолжал звучать у Унмарилуна Эланоа в ушах, пока он с трудом спускался по каменной тропинке. Внизу он увидел своих людей, которые его уже обыскались. Туман рассеялся, и следопыты наконец нашли дорогу к хижине лесорубов. Прежде чем стегнуть лошадь, Унмарилун Эланоа поднял глаза на утес, над которым виднелся узкий вход в пещеру.

Снова оказавшись в хижине лесорубов, вопреки своим изначальным намерениям, он выпил целый кувшин терновой наливки и упал на койку, укрывшись несколькими шкурами в тщетной попытке согреться. Прежде чем уснуть, он пригрозил обезглавить любого, кто посмеет его разбудить. Пусть даже сюда явится проклятый дож вместе со всеми своими варварами и четвероногими тварями. Пропади пропадом он и весь мир! Унмарилун Эланоа хотел одного – спать.

Проснувшись, он испуганно открыл глаза, вспоминая приснившийся ему кошмарный сон. Он видел себя, привязанного за руки и ноги к четырем лошадям, которые волочили его по земле, выворачивая все суставы. Увидев над собой деревянную кровлю хижины, он облегченно вздохнул и провел ладонью по бороде. Его пальцы нащупали странную шишку у основания шеи, и он вскочил на ноги. Прибежавший на его зов цирюльник осмотрел шишку и пришел к выводу, что опухоль наверняка вызвал укус какого-то насекомого или, возможно, змеи. Впрочем, последнее соображение произносить вслух он остерегся, опасаясь реакции своего начальника. Он приложил к ране глиняный пластырь, забинтовал шею и покинул комнату так же стремительно, как и появился.

От тумана не осталось и следа, но насупившееся небо грозило в любую секунду разразиться проливным дождем. Унмарилун, однако, был полон жизни и сил. До встречи с Талой… или Исаки… неважно, кем бы ни было это существо… он начинал все сильнее чувствовать свой возраст. И дело было не только в больной ноге. Доспехи казались ему все более тяжелыми, от верховой езды невыносимо болела спина, и мочился он медленно, как старик. Но сейчас он не только забыл о боли: к нему вернулись былая сила и энергичность. Казалось даже, что его кожа снова обрела гладкость и эластичность молодости. Он умирал с голоду и приказал поджарить себе яичницу из дюжины яиц со свининой, повергнув в изумление своих людей, которые видели, что он изменился, но не понимали, в чем заключается происшедшая с ним перемена. Затем он надел железные латы и объявил, что они снова едут в Лиги.

В городке осталось совсем мало жителей – около тысячи или чуть больше, в большинстве своем воинов, которые приготовились биться насмерть с приближающимся отрядом Койра. Тем не менее всадники не стали обнажать мечи. Их вождю уже не хотелось разрушать ни Лиги, ни какие-либо иные селения и деревни округи. Он не желал становиться правителем необитаемой комарки, а с другой стороны, его войско было слишком малочисленным. Он остановил коня в нескольких шагах от группы воинов, отыскал взглядом Мендаура, а затем заговорил – громко, чтобы все услышали его слова:

– Я Унмарилун Эланоа. Некоторые из вас меня знают, другие обо мне слышали. Много зим назад меня изгнали из клана по обвинению в убийстве, хотя на самом деле я всего лишь защищал то, что принадлежало мне по праву. Сегодня я приехал, чтобы вызвать на бой справедливости сына брата моего отца, Удоя. Если он победит, мои люди уедут и больше никогда сюда не вернутся. Если победа окажется за мной, вы будете обязаны мне покориться.

По толпе барето пробежал шепоток. Никто никогда не видел ни одного боя справедливости, но неписаный закон, управлявший судьбами всех жителей долины, подразумевал существование подобной меры. Если кому-нибудь бросали вызов, отказаться от дуэли он не имел права. И вообще, подобный бой позволял надеяться на то, что все остальные сохранят свои жизни. Впрочем, тут не требовалось ничье мнение. Их вождь сделал шаг вперед, а его соперник спрыгнул с лошади и освободился от доспехов. Мендаур смерил его взглядом. Они были приблизительно одного возраста и телосложения, а значит, силы были равны. Воины переглянулись и, не произнеся ни слова, вступили в бой. Довольно долго не было слышно ни голосов, ни вообще каких-либо звуков, не считая учащенного дыхания соперников и звона мечей, эхо которых нарушало тишину мирной долины. Но вскоре вождь барето выронил меч и упал на землю, прижимая ладони к шее. Лезвие меча рассекло ему горло от уха до уха, и его кровь окрасила траву в красный цвет. Унмарилун Эланоа посмотрел на труп и ощутил нестерпимую боль в шишке у себя на горле. Казалось, у него лопается кожа. Он сорвал повязку, обмакнул ее в кровь кузена и вернул на рану. Боль мгновенно унялась, и он обернулся к зрителям, в ужасе наблюдавшим за этой сценой.

– Теперь я ваш король, и вы должны следовать за мной, если хотите сохранить головы на плечах! – произнес он.

Ксенто и возглавляемый им отряд прибыли в Лиги тремя днями позже с сотней крестьян, которых они вынудили идти следом, угрожая сжечь их дома и убить их семьи. Не найдя отца в хижине лесорубов, он решил отправиться за ним в Лиги. Его изумлению не было предела, когда оказалось, что за столь короткое время Унмарилун изменился до неузнаваемости. Он стал моложе, сильнее, выше, а самое главное – страшнее. Всадник, занявший опустевшее место Ини Каменной Головы, рассказал ему, что их вождь стремительно превращается в странное существо с неуемным аппетитом и необычайной силой, позволяющей ему схватить любого из них за горло и отшвырнуть на тридцать шагов в сторону. Когда им наконец удалось уединиться, Ксенто рассказал отцу, что в окрестностях Беро, а также в лагере вокруг Крепостей наблюдается какое-то движение. Унмарилуну тут же стало все ясно: вожди снова объединились, и на этот раз Баладасте в курсе. Он решил отправить в Беро своих лазутчиков, чтобы определить, заслуживает ли вся эта возня его внимания, и заодно присмотреть не слишком открытую взгляду возвышенность, откуда можно будет наблюдать за происходящим, не выдавая своего присутствия. Едва рассвело, он тронулся в путь в сопровождении сына и дюжины всадников. Лазутчики ожидали их в полумиле от избранного места и провели на полускрытую густой рощей возвышенность, расположенную среди других, более высоких холмов. Они также сообщили вождю, что ночью видели много огней костров в небольшой долине, где в настоящий момент паслись стада коров и овец. Армия фрей тут пока не появлялась.

– Ты думаешь, они придут? – спросил Ксенто.

Они провели почти все утро, лежа на холме и в качестве развлечения разглядывая пасущийся внизу скот, и это начинало ему надоедать.

– Сколько лиг отсюда до крепостей? – спросил у него отец.

– Лиг пять…

– На месте Баладасте ты бы выступил в поход ночью?

– Нет.

– Поэтому терпение, сын. Скоро они появятся вон оттуда, – заверил его Унмарилун, махнув в сторону дороги на Илуро.

Не успел он окончить фразу, как послышался вой собак, и вскоре до их слуха донесся гул, похожий на отдаленные раскаты грома, приближающиеся с каждой секундой. Они увидели, как жители Беро выбежали из хижин и бросились к своему скоту, после чего все они – люди и животные – скрылись в ближайшем лесу. Пришлось довольно долго дожидаться, пока не появятся твари в сопровождении кавалерии фрей, за которой шла пехота. Эта армия, состоящая из тысяч воинов, с ног до головы закованных в железо и вооруженных копьями, топорами, кинжалами, дубинами, мечами и цепами, и в самом деле наводила ужас. Барето восхищенно наблюдал за их маршем. Ему уже приходилось видеть полчища дожа в деле, но здесь, в этой долине, которая с их появлением как будто ужалась в размерах, он отчаянно завидовал их численности. С подобной армией он сам уже давно покорил бы всю Энду, и это навело его на мысль, что, возможно, Баладасте не такой уж талантливый генерал, за какого себя выдает, а значит, его можно победить. Он перевел взгляд на окаймляющие долину холмы и невысокие горы, ожидая появления воинов, которые начнут метать камни и копья в наступающую армию фрей. Но ясный весенний день был таким тихим, что даже листья на деревьях не шевелились. Он отчетливо видел генерала в серебристо-черных доспехах. Дож отдал какое-то распоряжение, после чего группы всадников разъехались в разных направлениях и очень скоро вернулись. Унмарилун расхохотался.

– Что тебя так развеселило? – поинтересовался у него сын.

– Они не будут атаковать, – не переставая смеяться, ответил отец.

– Кто?

– Племена. Я готов поставить свой правый глаз на то, что все эти горы и холмы напичканы воинами, но они и пальцем не шевельнут.

– Почему?

– Потому что они играют с фрей. Так же, как и мы. Баладасте не мог не узнать, что племена собираются объединиться в этом месте, и вожди также узнали, что ему об этом известно. Они вынудили его снять осаду с Крепостей, чтобы повелитель Арбиль со своими воинами смог выйти и присоединиться к остальным. Отличная игра, клянусь дьяволом!

– А мы?

– Мы должны создать свое королевство! – воскликнул Унмарилун.

Он пришпорил лошадь и галопом поскакал обратно в Лиги.

Бьярно


Дож был вне себя от ярости на себя самого. Как мог он попасть в такую грубую ловушку, позволить, чтобы его обманули, отлично зная, как воюют кланы, привыкшие неожиданно нападать и так же стремительно исчезать? Они ни за что не предстали бы перед ним в виде цивилизованной армии, вместо этого предпочитая войну под покровом ночи, лесов и гор, укрываясь в недоступных его армии и лишь им известных ущельях. Он разжал кольцо вокруг Крепостей, и теперь бьярно наверняка уже обеспечили себя всем необходимым, чтобы спокойно выдержать еще много месяцев осады. Он никого не видел, но был убежден в том, что вокруг прячутся наблюдатели, которым поручено убедиться в том, что он и в самом деле явился в место, где должно было сформироваться невиданное в истории Энды войско. Хуже всего было то, что он понятия не имел, сколько воинов удалось собрать племенам. Если бы даже они все вступили в эту хваленую армию, размышлял он, то все равно она не составила бы и пятой части его прекрасно вооруженного войска с непревзойденной кавалерией и наводящими ужас собаками. Но даже знание собственного абсолютного превосходства его не успокаивало – возможно, потому, что в глубине души он и сам в него не верил? Энду уже пытались покорить гандоры, а также гаута и первые короли фрей. Некоторым удавалось захватить равнины, морские порты и даже горные дороги. Но никто так и не подчинил себе жителей густо поросших лесами гор. Дож напомнил себе, что, в отличие от всех остальных, он не пришелец, а тарбело, сын этой земли. Они еще узнают, кто он такой!

Решив выкурить крыс из их нор, он занял немногочисленные дома долины, рассудив, что раз уж явился сюда, то почему бы заодно не покорить и все предгорья, от крайнего запада до крайнего востока. Подчинив себе их жителей, он перекроет все дороги и всем покажет, кто тут хозяин. После этого ему будет гораздо проще проделать то же самое с племенами южных предгорий Илене. Он отправил тысячу солдат обратно в Илуро с приказом охранять единственные ворота. Необходимо было спешить: до него начали доходить известия, что Гонтран теряет терпение и уже отправил на крайний восток Илене других генералов. Если им удастся преодолеть горы раньше, чем ему, его положение при Дворе пошатнется, что было бы крайне нежелательно накануне провозглашения себя королем. На востоке не было таких важных городов, как Элуза, Элин и, собственно, Илуро, а значит, и покорить жителей Ключа Илене, названного так за расположение на самой важной дороге через горы, и сломить сопротивление защитников Скалы, главной крепости ксибуру, не составит особого труда, рассуждал генерал. Но прежде чем сосредоточиться на двух упомянутых анклавах, необходимо было потушить огни очагов сопротивления на западе и покончить с недовольством племен на пути следования армии. Он собрал своих командиров и поручил каждому из них определенную территорию, которую необходимо было очистить от потенциальных мятежников. Для этого предстояло реквизировать лошадей и оружие, включая орудия труда. Селения, деревни и хижины обязаны были сдать все, что у них есть: зерно, кур, свиней, коров, овец и остальных домашних животных. Ему необходимо было кормить армию, а горцы будут заняты добычей средств к существованию и не смогут создавать ему проблемы. Также он приказал казнить всех – будь то мужчины, женщины или дети, – кого застанут с оружием в руках.

Дурные вести не заставили себя ждать. Ни один из отрядов, разосланных им в разные стороны, свою задачу не выполнил. Все они подверглись нападению и были вынуждены отступить, усеивая дорогу трупами. Это еще больше пошатнуло уверенность Баладасте в собственных силах. Небольшая долина, в которой они расположились, только с виду была безопасной. Ее окружали холмы и горы, пусть и невысокие, но вполне способные укрыть множество врагов. Его люди прочесали все окрестности и никого не нашли. Исчезли даже владельцы хижин, в которых они сейчас жили, а также их коровы. Они как сквозь землю провалились, и безлюдная местность выглядела заброшенной, как будто здесь вообще никогда не было жителей. Несмотря на огромное численное преимущество его армии, это место могло стать для нее западней. В полной уверенности, что племена никогда не бросят ему вызов в открытом поле, он решил сменить стратегию.

Укрывшись за скалами и кустами на вершине высокого холма, Гарр, Атта и другие вожди наблюдали за фрей. Поэтому они видели, как оккупанты собрали лагерь и медленно двинулись на восток. Численность этого войска поражала воображение, и было ясно, что оно не собирается углубляться в горные ущелья и теснины, где атаковать неповоротливую массу людей было бы гораздо проще.

– Они идут на восток, намереваясь в дальнейшем свернуть к морю. Он собирается применить старинную «тактику колена», которую мы изучали в Коллегиуме, – прокомментировал Гарр, имея в виду Баладасте.

– Сколько времени ты там провел? – с любопытством спросил бигорра.

– Восемь зим. А ты?

– Меньше. Умер отец, и мне пришлось взять на себя ответственность за клан.

– Ты с ним там и познакомился? Ты познакомился с дожем в Элузе?

– Да, это была моя последняя и его первая зима в Коллегиуме. Я был его личным наставником.

– И каким он был тогда?

– Таким же, как сейчас. Есть люди, которые рождаются испорченными и так никогда и не исправляются. Хотя, возможно, на него пагубно повлияло то, что его презирал отец.

– Почему?

– Потому что на самом деле он не был его сыном. Баладасте незаконнорожденный. Об этом знали все без исключения. Я думаю, что его предательство и переход в лагерь оккупантов, а также его невероятное желание стать королем Земли Энды – это всего лишь способ отомстить отцу, а заодно и всем нам. Он хочет доказать, что он лучше всех, и избавиться от этой глубоко засевшей занозы.

– А кто его отец?

– Я не… Я этого не знаю… Да и какая разница? Сын – это тот, кого ты воспитал, и неважно, кто его зачал.

Что-то в его тоне обратило на себя внимание Гарра. У него возникло ощущение, что бигорра знает больше, чем говорит. Ему хотелось продолжить этот разговор о всемогущем генерале короля Гонтрана, но у них не было на это времени. Они с Аттой разослали гонцов во все племена, извещая о том, что врагу стали известны их планы, а значит, объединение необходимо отложить до следующей луны. Тем не менее сами они приехали в Беро, чтобы понаблюдать за вражеской армией, а заодно и взвесить свои шансы на победу над ней. Остальные вожди сделали то же самое. Когда в долину явились фрей, они все были здесь, прячась на возвышенностях, в лесу или даже в голубятнях, которые использовались для охоты на этих птиц, каждую осень пролетающих над Илене. И все сошлись во мнении, что нечего и думать о том, чтобы победить их в рукопашном бою. На равнине их всех безжалостно и стремительно уничтожили бы. Как бы то ни было, они предупредили племена, которые находились там, куда Баладасте отправил своих солдат, и это они, заняв высоты, осыпали стрелами и копьями вражеские отряды, целясь в лошадей и особенно в тварей. Затем они, размахивая мечами и топорами, подобно стаям голодных волков нападали на самих фрей, вынуждая их отступить. Но речь шла всего лишь о мелких стычках, и вскоре стало ясно, что дож не намерен отступать, пока полностью не покорит всю Землю Энды. Победить его огромную армию дисциплинированных солдат, повинующихся приказам как единое целое, было практически невозможно. Люди начали шептаться о том, что, возможно, было бы правильнее признать его превосходство и сдаться, вместо того чтобы наблюдать за тем, как враг разрушает города и селения, топчет посевы и уводит животных. В конце концов, что еще надо человеку? Важнее всего было выжить, вырастить детей и внуков и умереть с миром.

– Скажи им что-нибудь.

Гарр посмотрел на Атту. Что он мог им сказать? Он был здесь единственным, кто видел уничтожение великого города и убийства его жителей. Он один совершенно точно знал, что варварам будет недостаточно того, что они им покорятся. В обмен на сохранение жизни они будут требовать все более высокую цену. Племена исчезнут. Исчезнет их образ жизни, их верования, их язык. Они станут рабами победителей, хотя, возможно, им и это было безразлично. Затем он снова вспомнил слова отца, извлек спрятанный под одеждой иттун и показал всем собравшимся.

– Слушайте, вожди племен Энды! Давным-давно наши предки поклялись объединиться в тот день, когда Земля Амари окажется в опасности, и этот день настал. Только вместе мы сможем защитить нашу свободу. Возможно, что все, кто сегодня стоит здесь, а также многие из тех, кого здесь нет, умрут. Но возможно, что наша жертва окажется не напрасной. А теперь выбирайте, хотите ли вы состариться рабами или умереть свободными.

– Я готова поручиться за то, что ксибуру никогда не станут рабами, – нарушив воцарившееся молчание, произнесла Аридана.

Многие ее поддержали, но некоторые заявили, что не могут выступать от имени своих народов. Решение было слишком серьезным, и они считали, что обязаны посоветоваться с людьми, прежде чем его принимать. Говорить больше было не о чем, и они разошлись, чтобы вновь собраться в следующую луну в Ущелье, в нескольких милях от Скалы, куда, по общему мнению, стремился враг. Только на этот раз им предстояло вступить в бой. Они знали, что дороги назад не будет, и они не позволят окружить себя и перебить, как загнанных в изгородь животных. Разослав разведчиков, которые должны были отслеживать все перемещения фрей, они расстались. Одни отправились на встречу со своими воинами, другие – советоваться со своими кланами. У элузо не было ни клана, ни племени, поэтому он решил вернуться в Хентилхар. Дни, кото