Book: Неверное сокровище масонов



Неверное сокровище масонов

Неверное сокровище масонов

Сергей Зацаринный

I. Рассказ старого краеведа

Ужели, перешедши реки, увижу я свой отчий дом?

Валерий Брюсов. Блудный сын.

Рожденный под знаком Рыб, всегда склонен к мистицизму. Эта фраза, вычитанная из какой-то астрологической книжонки, которую я, томясь от безделья, взял с полки в комнате моей сестры, вспомнилась мне, когда электричка тронулась, и за окном потянулись унылые серые виды ранней российской весны. Ведь родись дядя Боря всего на пару дней позже, и был бы полный порядок. Характер его всегда идеально соответствовал честолюбивому и властному Овну. Ничто не мешало бы этому матерому карьеристу беззаветно стремиться вперед, бестрепетно расталкивая ближних, в суете жизненной ярмарки тщеславия и, кто знает, может быть, он и прорвался в ряды партийных небожителей, стоявших уже выше и идеологии, и морали, и закона. Во всяком случае, дядя Боря упорно шел к этому всю свою жизнь и почти достиг своей цели. Но стать членом ЦК КПСС ему так и не удалось. Возможно, именно из-за этих двух роковых дней, которые отделили его дату рождения от знака Овна.

На календаре стояло 21 марта, и я в этой плохо протопленной электричке ехал поздравлять с днем рождения всеми забытого пенсионера, тихо доживавшего свой бурный век на подмосковной даче. За окном было сыро и пасмурно, попутчики мои, в основном такие же неудачники, как и я, всю свою жизнь простроившие коммунизм и оставшиеся в конце ее у разбитого корыта, угрюмы и молчаливы. Зима совсем не хотела уходить, запуская холод в вагон и за шиворот. Глаз никак не мог зацепиться ни за одну деталь однообразного пейзажа за окном, и не оставалось никакого другого занятия, как думать.

А думы мои были невеселые. Перспектив не вырисовывалось никаких. Уже три месяца я торчал в Москве. Родной город встретил меня неласково. Как и тридцать лет назад он не верил слезам, но теперь стал каким-то хищным и безжалостным. Раньше участью слабых было — прозябание на задворках жизни, теперь это казалось несбыточной мечтой. Проигравших ждала гибель. Медленное, мучительное и бесславное умирание посреди апофеоза богатства и расточительства. А я был проигравший.

Кем еще можно считать отставного капитана внутренних войск, не нашедшего себя после армейской службы ни в органах, ни в нарождающейся рыночной экономике? Расставшись с армией в том самом судьбоносном 1991 году, когда приказал долго жить Союз нерушимый, я пятнадцать лет промотался по провинции в поисках счастья, пока три месяца назад не понял: все, надо обратно вертеть колесо Фортуны, и подался в столицу. Сестра давно звала к себе в Москву, но я не хотел никому мешать. Теперь обивал пороги охранных предприятий и детективных агентств. Но кому нужен отставник, которому уже каких-то пять лет осталось до пятидесяти? Здесь от молодых-то отбоя нет.

Скудные сбережения таяли, а пенсия, разве что не позволяла помереть с голоду.

Сестра помогала, конечно, чем могла, напрягала связи. Видимо, в глубине души, чувствовала какую-то вину за то, что ей достались прекрасные квартиры отца и деда, одну из которых она выгодно продала, и все у нее сложилось, и у детей все прекрасно, и в новую жизнь она влилась удачно, а у младшего брата ни семьи, ни кола, ни двора. Вот и теперь она отправила меня в Подмосковье, поздравлять с днем рождения дядю Борю, чтобы я немного развеялся и отвлекся от мрачных мыслей вдали от городской суеты. Заодно и старика порадовал.

Надо сказать, что дядя Боря был философ. Не просто какой-нибудь болтун и резонер, любящий порассуждать о жизни, а самый настоящий кандидат философских наук. И в этом тоже проявилось влияние знака Рыб. Дело в том, что своей специальностью он избрал научный коммунизм, самую благодатную ниву в минувшие времена господства исторического материализма. Все бы ничего, но диссертацию начинающий философ написал на тему идеологических течений XVIII века, а это, сами понимаете, сплошные тайные общества и масоны. В концепцию классовой борьбы трудящихся за свое освобождение все эти аристократические разборки никак не вписывались.

Диссертацию незадачливый теоретик, рожденный под знаком Рыб, а потому тяготеющий к мистицизму, с грехом пополам защитил, но университетская карьера у него пошла насмарку. Он подался на партийную работу, где его быстро заметили и продвинули. Оказалось, что пресловутые масоны и сейчас живее всех живых, да еще играют немалую роль в жизни самых разных стран, потому-то, изучавшему их идеологию дяде Боре скоро нашлась престижная и непыльная работенка за рубежом. Грянувшая перестройка окончила его карьеру. Старый коммунист не смог, как большинство своих коллег, быстро переквалифицироваться в социологи и отправился на заслуженный отдых на подмосковную дачу, где, всеми забытый и покинутый, размышлял о причинах краха социалистических режимов, на которые было потрачено столько прекрасных, но, увы, бесплотных идей и вполне реальных народных средств.

Сумки, наложенные сестрой, были довольно тяжелы, в основном за счет бутылок чилийского сухого вина, к которому дядя пристрастился в своей зарубежной жизни, а теперь, увы, не мог себе позволить. Поэтому меня на станции должен был встретить некий Алексей, заведомо предупрежденный. Он был соседом дяди Бори и, ввиду полной непригодности к какой-либо полезной деятельности, подрабатывал на жизнь всевозможными гаданиями и гороскопами. Теоретическую базу для сего почтенного занятия Алексей черпал из богатейшей дядиной библиотеки, заодно и скрашивая одиночество старика.


В марте темнеет рано, поэтому до дому мы добрались уже когда в окнах зажегся свет. Именинник ждал. В комнате было особенно тепло после промозглого весеннего тумана, уютно пылал камин, да и дядюшка настоял, чтобы я сразу выпил чуть ли не полстакана старого коньяку.

— Вино хорошо пить в солнечной Италии, — ласково напутствовал он, — а в наших палестинах без крепких напитков никак.

Что-ж, несмотря на то, что дядя Боря всю жизнь занимался идеологией, он так и остался прожженным материалистом. Коньяк сразу примирил меня с действительностью. Все вокруг стало милым и родным. Я с грустной сентиментальностью рассматривал нашу старую добрую дачу, где когда-то в розовом детстве был так счастлив и безмятежен. Тревоги, волнения, упорная учёба и первые разочарования — всё это осталось на долю городской квартиры, а здесь на даче были каникулы и выходные, любимые книги и заоблачные мечты. Здесь когда-то так любил жить мой отец. Как давно это было. Тридцать лет назад. Целая жизнь.

А вещи пережили своих хозяев. В обстановке дома почти ничего не изменилось. Всё та же мебель, крепкий обеденный стол на кухне, огромные кресла у камина, монументальный радиоприёмник «Мир». Некогда всё это казалось неслыханной роскошью и барством, а теперь были лишь воспоминанием о минувшей эпохе Великой Системы привилегий. Перебравшийся сюда, после выхода на пенсию старый философ не передвинул ни единого стула, свято сохранив уголок безвозвратно ушедшего, но так любимого им мира.

Вот и меня, когда я переступил порог нашей бывшей дачи, на миг охватила ностальгия, и жалостно защемило сердце. Был ведь и я счастлив! Давным-давно. В детстве. Как блудный сын притащился я сюда уже на склоне лет, промотав молодость по чужим краям. Только библейского возвращения не получилось. Некому было ни принимать меня, ни любить, ни прощать. Я словно вынырнул из прошлого, как привидение. По глазам сестры было видно, что она даже жалеет о том романтическом юнце, которого она со слезами проводила некогда в большую жизнь, в далёкую Алма-Ату, и навсегда запомнила его таким, любила, писала письма. Теперь вместо него придётся привыкать к крепкому, немолодому и, чего греха таить, совершенно чужому мужику. Словно в подтверждение этих мыслей дядя сказал:

— А ты молодцом! Сколько тебе уже?

— Скоро сорок шесть.

— Значит, сорок пять. Золотой возраст. Сорок пять — ягодка опять.

Эту идиотскую присказку мне приходилось в последнее время выслушивать постоянно. Никакие уклончивые: «Скоро сорок шесть…» не принимались. Ягодка, и всё тут. Зимняя вишня, наверное. Особенно упорно это твердила сестра. Моё будущее она видела исключительно в удачной женитьбе. Благо, одиноких и обеспеченных подруг у неё было хоть отбавляй.

Ужин прошел на славу, как и положено на именинах русского философа, за разговорами обо всём на свете. Дядя Боря, за то время что я его не видел, почти не изменился. Такой же желчный, насмешливый и седой, каким был в шестьдесят лет. Даже морщин у него почти не было, только несколько характерных линий прочерченных жизнью у глаз и рта. Его приверженность принципам нельзя было не уважать. Прожив полтора десятка лет безвыездно на загородной даче, он, даже не обзавёлся телевизором, прекрасно обходясь лишь радиоприёмником. Только читал и думал. Настоящая старость философа.

Когда уже перебрались поближе к камину, заговорили о литературе. В последних модных новинках дядя разбирался не в пример лучше меня. Разговор зашёл о романе «Код да Винчи».

Я, к стыду моему, сей бестселлер прочитать не удосужился, но, чтобы не портить беседу время от времени кивал и поддакивал, тем более, что близкое пламя и изрядное количество выпитого настроило меня на романтический лад. А разговор зашел о вещах как нельзя лучше подходящих для разговора у камина сырым и темным вечером в уединенном загородном доме. Тайные общества, вековые тайны. Дяде, как я понял, роман не понравился. Своё мнение он выражал в типичной преподавательской манере, методично излагая факты:

— Бросьте, молодой человек, — не торопясь, тянул он, грея в руках бокал с сухим чилийским, — вам навешали лапши на уши, а вы и рады. Самое главное, даже ничего не придумали нового. Все это уже тысячи раз муссировалось во все времена. А этот ваш приорат Сиона выдумали лет двадцать назад какие-то ребята из Англии. Дай Бог памяти, где-то в 1982 году вышла книга «Святая кровь и Святой Грааль». — Зная дядю, можно было ручаться, что книга вышла ни годом раньше, ни годом позже, просто ему не хотелось превращать застольный разговор в занудное изложение точных дат, — Сделали денежки на легковерных людях, по-моему, даже фильм какой-то сняли. Потом всем надоело. Теперь почистили старый товар, облекли его в форму лёгкого и увлекательного чтива и впаривают по второму разу. И если бы по второму! Очень к месту пришлась книжонка. Традиционные церкви переживают кризис, кому-то все эти исторические штудии очень кстати.

Алексей горячился, что-то возражая, а я, по причине незнакомства с предметом обсуждения, все больше и больше погружался в дремоту. Голоса становились все дальше и тише, как вдруг меня привлекло слово «Симбирск». Это уже что-то близкое. Неужели герои заморского бестселлера действовали в российской глубинке? Я напряг слух.

— Если вы уж так любите странные совпадения, заметьте, реальные, а не притянутые за уши, то единственный из известных в истории масонских храмов был построен в Симбирске, — витийствовал дядя Боря, — во всем мире тысячи лож этих так называемых вольных каменщиков, бесчисленное число организаций, залов для собраний, потайных комнат, всего чего угодно, но нет ни одного их храма. Есть, конечно, некие здания, предположительно игравшие эту роль, но заметьте — предположительно! А единственный реальный, безусловно существовавший, масонский храм был только в Симбирске!

— Россия — родина слонов! — буркнул Алексей. Дядя Боря обиделся.

— Я этого не говорил. Я, собственно, только сообщил факт и не дал ему никакой оценки. Это вы все любите обобщать. А вот вам еще факт. В этом городе родился Ленин, пожалуй, одна из самых демонических личностей в истории, да и Керенский, птичка, правда, помельче, тоже из Симбирска. Вот если хотите и увязывайте эти факты. Какой-нибудь хороший писака из этого бы такую конфетку сделал — куда вашему «Коду да Винчи». А вы глотаете чужой суррогат не первой свежести!

Меня лично впечатлила «демоническая личность». Ленина в последнее время, как только не называли, но услышать такое из уст бывшего партийного идеолога и преподавателя научного коммунизма, дорогого стоит. Видимо пятнадцать лет уединенных размышлений на даче не прошли даром.

Чтобы немного унять страсти я вставил:

— Вторяки отмучиваете.

— Что? — не поняли дядя с Алексеем

— Завариваете уже спитый чай. Просто в определенных кругах, где не принято употребление столь высокоумных слов, как суррогат и прочее, так говорят о тех, кто вынужден использовать что-либо выброшенное другими за ненадобностью.

Алексей посмотрел на меня с уважением, явно догадавшись о каких «определенных кругах» идет речь. Он, наверняка, ввернет это выражение, где-нибудь в беседе со знакомыми. Блатной жаргон сейчас в моде. А в дяде Боре проснулся педагог:

— Ох, говорил я тебе, Леонид, иди в московское училище. Не послушал ты меня.

Здесь я вынужден объяснить смысл данной фразы. После окончания школы романтические мечты понесли меня в пограничное училище. Для генеральского сынка вполне нормальное дело. Дядя Боря, считавший себя обязанным после смерти моего отца заботиться обо мне, стал всячески содействовать моему поступлению в московское училище. Благо там было немало довольно заманчивых специальностей, вроде дипломатического курьера или переводчика-референта. Я же избрал Алма-Ату. Романтически настроенного юношу, влюбленного в Эркюля Пуаро, больше привлекли слова «розыскная работа». Эта дорога и привела меня в конечном итоге во внутренние войска, где я занимался отловом бежавших преступников.

Действительность оказалась намного циничней романтических представлений юности. Служба была тяжелой, неблагодарной и карьерно абсолютно бесперспективной. Я так и не выслужился выше капитана. Не помогли даже годы, проведенные в Афганистане и горячих точках. А вот общение с преступным миром не прошло даром. Нередко меня принимают за человека «сиделого», что в наше время даже престижно.

Да еще, когда я слонялся без работы, бывший подопечный устроил меня в службу безопасности одного банка в Самаре. Зря старался. Я так и не пришелся ко двору в мире, где так тяжело отличить белое от черного.

Так что определенная правда в дядином упреке была. Послушай я его тогда, глядишь, и сидел бы сейчас в какой-нибудь думе или совете директоров. Хотя, что касается блатного жаргона, то, я думаю, он излишне щепетилен. Ведь столь любимое политиками и журналистами словечко «беспредел» тоже пришло в нашу речь не из Академии наук.

Тем не менее, моя профессия научила меня умению работать с информацией. Я спросил:

— А кто построил этот храм?

Дядя Боря был рад, что заинтересовал даже такого солдафона, как я:

— Неизвестно. Он был построен в имении помещика Киндякова предположительно в 80-ых годах XVIII века, и простоял до 20-ых годов, теперь уже прошлого столетия, пережив Октябрьскую революцию.

Раньше дядя Боря говорил только «Великая Октябрьская». Прогресс. Тем временем именинник удалился в другую комнату и вернулся с небольшой фотографией.

— Вот этот храм. Его последней хозяйкой была некая британская подданная Перси-Френч.

Хмель вылетел у меня из головы. Я выхватил у дяди из рук фотографию и стал рассматривать. Плохое качество снимка. Какие-то колонны, статуя на крыше, ничего особенного. Разве что название. Масонский храм. Да еще единственный в мире. И имя последней хозяйки. Перси-Френч. Я не впервые слышал эту фамилию.


За окном шел дождь со снегом. Сильный ветер подхватывал ледяные капли и со стуком швырял их в окно, с воем раскачивая в ночном мраке обледенелые ветки деревьев. Весь мир спал. Мне почему-то ни с того ни сего вдруг вспомнилось, что вот в такую же холодную мартовскую ночь замерз Иудушка Головлев, литературный герой, призванный, по замыслу наших прежних идеологов, олицетворять духовную кончину праздного и исторически изжившего себя российского дворянства. На самом деле, наверное, было все намного проще. Все эти помещики, господа и баре просто стали ненужными в мире нарождающегося царства чистогана. Тех, кто не смог грянуть топором по дедовским вишневым садам, ждало медленное выдавливание на обочину жизни, пока освободившиеся массы не вычеркнули их остатки из жизни вообще.

Может вот так же, как я сейчас, лежал холодной мартовской ночью в теплой постели, где-то в забытом богом старом доме, какой-нибудь отставной капитан и думал о безрадостной участи, которую уготовило ему будущее. Прозябание на нищенскую пенсию и никому не интересные рассказы о своих былых заслугах. А позади целая жизнь. Бурная, яркая, богатая событиями. Жизнь, в которой всегда было место подвигу. А у того далекого отставного капитана, наверное, была еще и любовь. Настоящая, в старинном парке с цветущими липами. Балы, дуэли, кони, несущиеся по вечерней дороге и псовая охота в предрассветном осеннем поле. Другой мир, далекий, и таинственный, как горящая в ночном небе звезда.



Вот оттуда из этого исчезнувшего мира и долетело до меня это удивительное имя, похожее на эльфийскую песню из древнего кельтского сказания. Перси-Френч.

Это было четырнадцать лет назад, на самом стыке эпох. Корабль под названием Советский Союз разнесло в щепки о рифы истории, и миллионы его пассажиров судорожно цеплялись за обломки или пытались самостоятельно выплыть из житейских водоворотов. Меня кораблекрушение выбросило на берег Волги в маленький городок Сызрань. По иронии судьбы этот железнодорожный узел находиться как раз там, где стальная магистраль, берущая свое начало в недрах Средней Азии разбивается на пять потоков, разбегающихся по всей России. Самое удачное место, чтобы остановиться и оглядеться.

Это было очень милое провинциальное местечко, в котором вселенские бури воспринимались, как ветер в лесу — где-то вверху шумит и иногда шишки падают. А внизу тихо. Красивые старинные дома на холмах, огромный собор и даже остатки средневекового кремля придавали Сызрани вид надежной гавани, укрытой от житейских штормов.

Мне понравилось. Тем более, что я попал туда в августе, а это в Сызрани самая благодатная пора: время созревания помидоров. Как ни странно, этот приволжский городок славился не рыбой, как можно было подумать, а именно необычайно вкусными помидорами. То ли климат здесь какой-то особенный, то ли еще что. Прибавьте к этому обилие садов, захватывающие виды с высоких берегов на волжские просторы и вы поймете, что такое Сызрань.

Вот в таком богоспасаемом местечке я и околачивался ранней осенью 1992 года в поисках работы. Сейчас я думаю, что не приди мне тогда в голову мысль зайти в редакцию местной газеты «Красный Октябрь» к своему приятелю журналисту, я так никогда ничего и не узнал бы о сокровищах усадьбы Перси-Френч.

В то, уже далекое время, провинциальная журналистика еще не пришла в то плачевное состояние, в котором она обретается ныне. Она и тогда была продажна, но это была дорогая содержанка, знавшая себе цену. Это теперь ей приходиться бегать по обочине дороги, предлагая свои услуги любому желающему. Журналисты были людьми информированными и влиятельными, а именно в помощи таковых я и нуждался.

Прежняя профессия, помимо всего прочего, научила быстро сходиться с людьми, тем более что в Сызрани тогда выпускали очень приличную водку. А что более способствует поиску родственной души, чем беседа под рюмочку, благо в закуске в виде прекрасных сызранских помидоров недостатка не было.

Так вот во время обеденного перерыва, в залитом сентябрьским солнцем обшарпанном кабинете, его хозяин и рассказал мне о странном телефонном звонке.

Звонил один дед и поведал, что знает, где зарыт клад. Подробности, как водиться, при личной встрече. В гости приглашал.

— Может сходим? — предложил Саша, так звали хозяина кабинета.

Историй про клады я на своем веку наслушался немало. То ли характер моей работы этому способствовал, то ли еще что. Я слышал их в Афганистане, Таджикистане, на Памире, в Фергане, на берегах Иссык-Куля и среди песков пустыни. Если бы я отрыл хотя бы десятую часть этих сокровищ, то уже давно был бы обладателем напитка вечной молодости, любовного эликсира, пяти-шести мешков алмазов и рубинов. Количество же принадлежавшего мне золота и серебра просто подорвало бы всю мировую финансовую систему. Увы, заниматься кладами мне было недосуг, как, впрочем, и тем, кто о них рассказывал. По какой-то странной закономерности все обладатели тайны несметных сокровищ были, как на подбор людьми, мягко говоря, небогатыми. Я не уверен, имело ли большинство из них хотя бы вторые штаны. А вид первых определенно желал лучшего.

Но слушать истории о кладах любил всегда. Ведь что такое клад? Это, прежде всего, тайна. Не просто какие-то деньги, счет в банке. Это чья та удача, надежда. У клада нет хозяина, он живет своей, особенной, только ему понятной жизнью. Не даром во все времена кладоискательство было связано с магией и всякой чертовщиной. И какое дело, что там есть на самом деле? Когда рождается истина — умирает тайна. Так было — так и будет.

Я предложил сходить к старику. В конце концов, надо же немного развеяться и отдохнуть от однообразной серой действительности. Делать то вечером все равно нечего.

И когда скупое вечернее солнце уже золотило верхушки деревьев, мы с Сашей подходили к подъезду стандартной пятиэтажки, где нас и поджидал, предупрежденный о визите краевед.

Есть в Сызрани район с романтическим названием Монастырская гора. Во времена шествия по стране вездесущих «Черемушек», его застроили типовыми домами, запихав в тесные квартирки десятки тысяч строителей коммунизма, не озаботившись даже тем, как они будут плутать во всем этом однообразии. Во всяком случае, мы искали нужный адрес, как на соревнованиях по спортивному ориентированию. «Сначала дойдете до кафе „Орбита“, потом свернете, потом пройдете еще один двор…» Даже красивое название района теперь как-то укоротили и утилизировали. Сызранцы называют его просто Монгора. В этом детище урбанизации и жил наш хранитель тайны.

Был это старик, лет уже за семьдесят. Жилистый энергичный и серьезный. Меня он поразил с самого первого взгляда. Дело в том, что он походил на кого угодно, только не на романтического искателя сокровищ. Тонкие, плотно сжатые губы выдавали человека прагматичного и расчетливого. Дело становилось интересным.

Мы прошли в комнату. Случайно или умышленно старик не включил большой свет, ограничившись небольшой настольной лампой, что придавало всей обстановке атмосферу таинственности. Воду в ступе толочь не стал. Достал лист бумаги и взял карандаш. Через несколько минут перед нами с Сашей появилось несколько нарисованных квадратиков. Хозяин негромко и очень лаконично пояснял:

— Вот дом, здесь конюшня. А вот это баня. Дорога, школа…

Суть же дела сводилось к следующему. Недалеко от Сызрани у села Трубетчина была барская усадьба. А в ней, в революцию, спрятаны некие ценности. Кстати, в отличие от всех прежних известных мне рассказчиков, новый знакомый о составе клада говорил уклончиво и неопределенно. Суть сводилась к столовому серебру, каким-то безделушкам из интерьера, причем отдельно был назван какой-то хрустальный слон.

Чтобы достать все это, нужен был план усадьбы. Старик так и сказал:

— Дайте мне план, и я покажу, где копать

На мой вопрос, откуда ему известно о кладе, последовал уклончивый ответ, что-то типа «читал лекцию по цветоводству, подошел местный житель и поведал…» Несерьезно, в общем.

Разговор получился до неприличия коротким, я даже разочаровался. Никакой романтики. Единственное, что меня поразило, была фамилия хозяйки. Она звучала, как сказка. Перси-Френч. Отзвук далекого неведомого мира.

Нужно было найти план. На том и порешили. Помните известный фильм о национальных особенностях русской охоты? Национальные особенности кладоискательства точно такие же. Покончив с делом, хозяин достал бутылочку весьма дефицитной по тем временам финской водки для нас Сашей, а для себя, по причине преклонного возраста, домашнего винца. Потек бесконечный русский разговор.

Перемыли кости политикам, вспомнили былое. Личность нового знакомого казалась мне все интереснее. Обладатель стопроцентной немецкой фамилии он, тем не менее, в войну служил в артиллерийской разведке при штабе в очень солидном звании майора. Сам коренной сызранец, до пенсии работал по озеленению, затем читал лекции по линии общества «Знание». Увлекается фотографией. Очень умен и расчетлив.

Когда мы вышли на улицу, уже стемнело. Сентябрь — дни короткие. Холодало. В окнах домов желтел свет, в груди разливалось тепло от выпитого. Мы с Сашей стояли на остановке и обменивались впечатлениями.

— Бредни, по-моему, — сказал он. Еще мгновение и все бы закончилось. Но мне так не хотелось расставаться с этой сказочной фамилией: Перси-Френч. Я предложил:

— Давай, все же, для чистоты эксперимента, поищем план. Если найдем, посмотрим, что будет дальше.

На том и порешили. Нужно было идти в архив.


Это теперь, когда мы уже все привыкли к свободе, посещение архива стало делом будничным. Вроде как в библиотеку сходить. А в то недалекое время государственные архивы являлись учреждениями режимными и туда кого угодно не пускали. Нужно было запасаться всевозможными направлениями, разрешениями. Но с четвертой властью тогда считались. Бумаги из редакции газеты «Красный Октябрь» оказалось вполне достаточно, чтобы мне разрешили работать со старыми документами.

К моему удивлению маленький провинциальный город имел громадный архив, содержавший около миллиона различных дел. Правда, размещался он в крошечном помещении, занимавшем часть красивого старинного особняка на центральной улице. Саша сказал мне, что здесь до революции находился ломбард, и имелись большие подвалы, которые затем и приспособили для хранения документов. В архиве был и маленький читальный зал для посетителей с тремя столами. Да в те насквозь засекреченные и режимные времена больше и не требовалось. Но поработать в этом уютном зальчике мне не удалось.

Едва узнав о цели посещения, работники архива рассмеялись:

— Да нет у нас этого плана!

Но причина смеха удивила меня еще больше. Оказалось, буквально за пару недель до меня сюда уже обращался мой вчерашний знакомый. Тоже искал план и тоже ушел несолоно хлебавши. Архивист терпеливо разъяснила:

— Я уже говорила Владимиру Семеновичу, что, скорее всего, этот план находиться в Ульяновском областном архиве. Там есть целый отдельный фонд с документами Перси-Френч.

Вот тебе раз! Дело принимало совсем неожиданный оборот. Не прошло и получаса, как мы уже обсуждали эту новость в облупленном Сашином кабинете. Значит, старик искал план! А, когда не нашел, обратился к журналистам за помощью. Саша оперативно разузнал, кто оформлял ему направление в архив. И снова сюрприз!

Оказалось, дед побывал на приеме, не больше не меньше, как у председателя горисполкома, которому и поведал все то же, что и нам. Тот и дал направление.

Теперь цепь событий выглядела следующим образом. Наш знакомый знает, где что-то зарыто, но ему нужен план усадьбы. Он обратился в горисполком за помощью и получил ее, но того, что искал, в архиве не оказалось. Нужно было ехать в Ульяновск. А это и другая область, и другие порядки. Вряд ли там просто так допустят к фондам какого-то кладоискателя. Вот тогда и решил старик обратиться в газету. Мы должны были достать ему желанную карту.

Как хотите, но никак не походила эта история на игру в кладоискателей. Слишком упорно и последовательно шел старик к цели. Но ехать в Ульяновск было некому и некогда.

Меня снова захлестнули повседневные заботы и поиски работы. Затянули серые будни и бесконечная борьба за выживание, потянулась однообразная череда дней, в которых нет места ни таинственным историям, ни заброшенным усадьбам.

Я забыл о сокровищах усадьбы Перси-Френч. Как мне тогда казалось — навсегда.

II. Зов судьбы

Где равнина дикая граничит?

Кто, пугая чуткого коня,

В тишине из синей дали кличет

Человечьим голосом меня?

Иван Бунин. На распутье.

Если в мартовском вечере, особенно у камина, ещё можно найти какую-то прелесть, то трудно себе представить что-либо более неприглядное, чем мартовское утро. За окном одновременно и снег, и грязь, дует сырой промозглый ветер, а темные и неживые, словно обглоданные скелеты, деревья только усиливают общее впечатление неустроенности. Хмурое утро. Другого слова не подберешь.

Мы молча завтракали остатками вчерашнего пиршества, и лишь свежезаваренный чай бодрил и улучшал настроение. Тем более, что был он просто изумительным. Сестра, зная давнюю любовь дяди к этому великому дару древнего Китая, сунула мне в сумки банку какого-то невероятно дорогого чая, который Алексей, так и не уходивший ночевать в свой домишко, утром благоговейно распаковал и заварил.

Он долго, словно совершая некий ритуал, колдовал над чайником, блаженно закрывая глаза. Что ж на своих клиентов этот доморощенный маг, наверное, производил достойное впечатление. Я представил, как он вот так же неторопливо и внушительно раскладывает перед какой-нибудь оробевшей дамочкой гадальные карты и даже проникся к нему некоторым уважением. Я бы так не смог. Еще и побили бы, в придачу.

Дядю божественный напиток привел в восторг:

— Пейте чай, молодые люди. Это напиток поэтов и философов. Он трогает в душе человека струны, не доступные ничему другому. Возьмите кофе — бодрит, усиливает работоспособность и только. Напиток банковских клерков.

Алексей согласно кивал, а я вдруг вспомнил отца. Он тоже пил только чай, всегда неторопливо, с достоинством, непременно из стакана с подстаканником. А еще подумалось, что, наверное, не так уж плохо быть и банковским клерком. Может быть, в это самое время один из тех, кто, в отличие от дяди, выбрал кофе, поучает своих детей:

— Только этот напиток, дает трезвость мысли и не позволяет развиться в человеке бесплодным и ненужным мечтаниям. Знал я одного старого хрыча, любителя чая. Он возможности имел, какие мне даже не снились. В ЦК работал. А теперь сидит на нищенской пенсии в двух сотнях километров от Москвы. Философ!

Мне, в свое время, довелось познакомиться с этим миром больших денег не понаслышке. Однажды, когда я, в очередной раз, бродил в поисках работы, возле меня неожиданно затормозил шикарный автомобиль. Очень шикарный. А оттуда, не из-за руля, а из полумрака заднего сиденья выскочил человек. Но повел себя совсем не так, как полагалось обладателю столь представительного средства передвижения. Он растопырил руки и радостно заорал на всю улицу:

— Гражданин начальник!

Узнать его было трудно, тем более, после стольких лет, но профессиональная память четко, как компьютер, сразу выдала нужную страничку. Я улыбнулся и произнес его фамилию. И кличку. Это обрадовало сияющего мужчину еще больше.

— Узнал! Вот это голова! А я смотрю — ты, не ты?

Краем глаза я заметил, что неподалеку остановился автомобиль с охраной, и несколько лбов расположились поодаль. Еще мгновение, и я оказался в объятьях того, кто лет пятнадцать назад грозился перерезать мне горло. Правда, было это давно, в другой жизни. Я теперь простой безработный, а он…

— Ты не думай, — словно отвечая на мой вопрос, торопливо заговорил гость из прошлого, — я теперь человек уважаемый. Торговля автомобилями, собственное производство.

— И все так же под конвоем, — кивнул я в сторону лбов. Он расхохотался:

— А ты все такой же! Точно заметил. Только раньше государство охрану судом приставляло, а теперь кручусь, как белка в колесе, чтоб под конвоем ходить. Да что мы, как два фраера, на улице болтаем? Поехали, пообедаем.

Странно устроена жизнь. Когда-то были врагами, ненавидели друг друга от всей души, а вот встретились и обрадовались. Ушел в небытие наш былой мир, а мы, словно заново родившиеся, лишь вспоминаем его, как старое кино и не более того. Но, наверное, в глубине души, тоскуем по прежней жизни, вот и радует каждая весть оттуда.

Увидев, что в ресторане я, даже не заглянув в огромное меню, демонстративно заказал себе котлету с гречневой кашей, мой новый старый знакомый вдруг сник:

— Жлобом меня считаешь? Думаешь, вот, дорвалось ворье до власти?

Мне стало даже жаль его. В конце концов, он преувеличивал.

— Ты же знаешь, для меня вор — тот, кто осужден в установленном законом порядке. Отсидел, и на свободу с чистой совестью. А что касается новых порядков… Воров было много. Далеко не все они стали бизнесменами. Значит одного непочтения к законам тут мало, нужно еще что-то. Деньги и власть — игра. Кто-то стал в нее играть и выиграл. Или проиграл. А кто-то не стал. Правила не устраивали или ставки делать было нечем. Никто не неволил.

Просто твой мир теперь далек от моего и становиться все дальше. Да и раньше так было. Что я имел на своей службе? А ты и тогда, наверное, фартовым парнем был.

За это и выпили. Он настоял все-таки, чтобы это было какое-то виски за умопомрачительную цену. Потом сказал:

— Прав ты. Самогон самогоном…

Но разговор пошел сразу веселее. Вспомнили былое, знакомых, поговорили о дне сегодняшнем:

— В одном банке в Самаре ищут хорошего специалиста в службу безопасности. Сколько хочешь в баксах? — и, услышав ответ, засмеялся, — скромность хороша где угодно, но только в не в финансовых вопросах. Я скажу, что такой специалист, как ты меньше, чем за тысячу и пальцем не пошевелит. Место хлебное, Самара — город хороший.

Так вот я и очутился опять на Волге, километров в двухстах от той же Сызрани. Тогда то, и повстречался с фамилией Перси-Френч во второй раз,


Этот период я всегда вспоминаю с теплотой. Жил, в кои-то веки, в приличном достатке, в хорошем большом культурном городе. В Куйбышев, так называлась Самара в нашем минувшем советском, в годы войны эвакуировали правительство, посольства, Большой театр. Некий налет столичности так и остался на этом городе навсегда. Говорят, его некогда называли «русским Чикаго». Очень подходит.



А с наступлением новых времен он сразу превратился в город больших возможностей. Во всяком случае, больше чем здесь миллионеров и бандитов было только в Москве, Петербурге и нефтяных сибирских Клондайках.

Я снимал квартиру в старом городе в ветхом двухэтажном особнячке, где до сих пор было дровяное отопление, удобства во дворе, но это с лихвой компенсировалось тишиной и романтичностью места.

Здесь почти ничего не изменилось с дореволюционных времен. В кладовке валялись какие-то весовые гири и безмены, отмерявшие некогда пуды и фунты, на печных дверцах красовались клейма забытых товариществ и страховых обществ, и сам дом был каким-то нахохлившимся, угрюмым, словно погруженным в одному ему ведомые воспоминания.

Вот в такое милое местечко и брел я холодным ноябрьским вечером. Путь мой лежал мимо Троицкого рынка, на тротуаре возле которого приткнулись несколько замерзших торговцев со своим незатейливым скарбом. У одного из них, рядом с какими-то ключами, фуфайками и предметами, неизвестного мне назначения лежали несколько книжек. Одна из них привлекла мое внимание.

Это была серая потрепанная книжонка в бумажном переплете с чекистским символом щита и меча на обложке. Давно ли я и сам считал этот знак своим? Называлась она «Не выходя из боя» и подзаголовок — рассказы о чекистах. Впереди был унылый долгий вечер, а в такое время нет лучшего занятия, чем неторопливое чтение, какой-нибудь детективной или шпионской истории. Тем более, что я, в силу своей профессии, всегда предпочитал правду вымыслу. Я сунул книжку в карман.

И вот, когда за окном уже совсем стемнело, а ужин был съеден, настало время, запасшись кружкой крепкого горячего чая, перебираться ближе к печке, чтобы там, не торопясь изучить свою находку.

Предчувствия меня не обманули. Без лишнего пафоса и фантазий книжка рассказывала о нелегком повседневном труде чекистов, незримых и неизвестных никому, кроме их сослуживцев героях, день за днем исполнявших свой долг. Перед кем? Я часто думал об этом. Родина нас предала, общество забыло, родные не поняли. Для чего же это все было?

Один старик с Памира, то ли шейх, то ли, как у них говорят, пир, в общем, большой авторитет в своем мусульманском сообществе, сказал мне:

— Служи людям — это вечное. А государства, идеи, деньги, слава — это все дым. Вон председатель колхоза, бился всю жизнь, старался, ночей не спал, а пришел преемник — все порушил. Так, что он — зря старался? Вокруг него жили люди, он помогал им, пока мог, они благодаря его заботам хорошо получали, хорошо отдыхали, воспитывали детей. Вот в чем его жизнь, его заслуга. А не в развалившемся, в конце концов, колхозе. Твоя ведь служба тоже не в отчетах и служебных показателях.

Прав был старик. Подаренные им четки я до сих пор храню, как реликвию.

Я перевернул страницу и приступил к чтению очередной шпионской истории. Дело происходило в 1929 году. Английская разведка при помощи своих польских союзников всеми силами пытается собрать материал о советско-германском сотрудничестве в сфере химических вооружений. И объектом особого внимания является куйбышевский регион. Именно здесь в Чапаевске находится загадочный завод Берсоль, а в районе Хвалынска полигон «Томка», на которых и ведутся секретные работы. Только добраться до них не удается никак.

И вот в Варшаве появляется некий Мильский. Дореволюционная биография этого человека до крайности темна. Германский подданный, выходец из Познани, он появился в Самаре перед первой мировой войной. Хорошо владел автогенной сваркой и вызывал устойчивое подозрение у соответствующих органов военной выправкой и интересом к оборонным объектам. Но, не пойман — не вор. Тем более, что вскоре грянула революция и не стало ни органов, ни объектов. Пан Мильский надолго застрял в России. И вот объявился в Польше. Да не где-нибудь, а во втором отделе Генштаба. В разведке. Приехал в отпуск, повидать познаньскую родню.

Он предложил организовать сбор данных с помощью созданной им разведсети, состоящей из трех человек: Короткова, Караваева и Клюге. Резидентура получила кодовое наименование «Барнаба». Почему Мильский так надеялся на этих людей неизвестно. Только Клюге сразу отказался от сотрудничества с иностранной разведкой, а Караваев, так и вовсе пошел в ГПУ. В общем, ничего путного из этой шпионской операции у поляков с англичанами не вышло. Мильский успел унести ноги за кордон, а о дальнейшей судьбе Короткова книжка скромно умолчала. На дворе стояли уже тридцатые годы и вряд ли его за все вышеизложенное накормили шоколадками.

Я уже перешел к следующему очерку. Но меня не покидало ощущение, что я пропустил нечто важное. Стал внимательно просматривать снова и сразу наткнулся на нужное место. Вот оно. В биографии несостоявшегося агента польского генштаба Клюге мелькнула строка. До революции служил управляющим у крупной помещицы британской подданной Пейм-Френч. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, кто скрылся под этим псевдонимом!

Я впился глазами в страницу. Теперь уже меня интересовало все, что относилось к человеку, которого автор очерка скрыл под именем Отто Клюге.

В Симбирской губернии он появился в 1905 году, до самой революции работал управляющим у помещицы Перси-Френч. Уже потом женился на вдове расстрелянного большевиками помещика. Начало тридцатых годов застало его в городке Инза, где Клюге трудился механиком на лесопилке. Во всей биографии только один темный факт: в 1921 году арестовывался ГПУ. Интересно за что?

В резидентуре «Барнаба» Клюге не проявил себя никак, сразу отказавшись от участия в шпионской деятельности. Но почему-то именно в нем Мильский был особенно уверен. К Клюге послали самого первого курьера из-за кордона, остальных членов разведсети планировалось подключать позднее. Тут определенно крылась какая-то тайна.

Я снова и снова вчитываюсь в скупые строчки очерка. Вот зацепка! Всем будущим шпионам Мильский присылал инструкции, как пользоваться шифрами, а Клюге сразу отправил закодированное письмо. Управляющий имением госпожи Перси-Френч представлялся фигурой все более загадочной. Потом я вспомнил, что мой сызранский старичок тоже носил немецкую фамилию и по возрасту вполне мог быть знаком с Отто Клюге, жившим в тех же краях. Не от него ли и узнал дед тайну клада?

Все сходилось. Если этот самый управляющий припрятал некогда барские ценности, а сам убрался от греха подальше за пару сотен километров в Инзу, то вполне мог со временем поделиться своим секретом. Он назвал какие-то ориентиры, но за прошедшее время они исчезли и человеку, никогда не бывавшему в усадьбе был нужен план. Ну а все дальнейшее нам уже известно.

История, рассказанная мне некогда в Сызрани, перестала казаться просто красивой сказкой. Скорее всего, она походило на начало следственно-розыскного дела. Я еще подумал тогда о старинном поверье, гласившем, что клады приходят в наш мир только в им одним известное время и только к людям, на которых почему-то пал их выбор.

Сокровища усадьбы Перси-Френч дважды в разных местах появлялись в моей жизни. И вот теперь на старой подмосковной даче они окликнули меня в третий раз.


Уже снова наступил вечер после короткого и унылого бесцветного дня, не принесшего ничего, кроме грустных воспоминаний. Дядя не донимал расспросами, понимал, что мне нужно немного побыть одному на руинах былого счастья. Посидеть у любимого окошка, погладить рукой корешки книг, хоть на миг, на чуть-чуть попасть в безвозвратно ушедшее детство. Увы! Ощущение утраты стало от этого только сильней. Нужно было срочно отвлечься, заняться делом.

Немного прибрался, приготовил ужин, поболтал с дядей Борей и Алексеем, а когда вечерняя темнота снова сдавила наш мирок до размеров маленькой полуосвещённой комнаты, пришёл черёд и моей необычной истории о таинственном кладе.

Все-таки, что не говори — ничто так не располагает к длительному разговору, как чай. Еда пресыщает, вино замутняет сознание, кофе перевозбуждает. Только чай можно пить часами под неторопливую беседу.

Вот так неспешно под стук холодного весеннего дождя, смешанного со снежной крупой, я и рассказал дяде и Алексею о сокровищах усадьбы Перси-Френч. В кухне было тепло и уютно, вишенки поблескивали в варенье, словно диковинные драгоценные камни и так приятно было думать о загадочных кладах, роковых красавицах и коварных шпионах. Серый скучный день с его однообразными хлопотами закончился, и мы снова сидели у зажженного камина, для которого дядя Боря самолично наколол дров. На все мои попытки помочь он отвечал, что так поступал сам великий Черчилль, благодаря чему и прожил девяносто лет.

Когда я замолчал, неожиданно подал голос Алексей:

— Странно, что эта история прозвучала именно сегодня. Ведь сейчас солнце переходит из знака Рыб в знак Овна. Именно с этого дня большинство народов начинали новый год. А с завтрашнего дня уже день будет короче ночи.

Как же я, в самом деле, забыл! Сегодня же Навруз. В Средней Азии встречают весну. Варят кашу из пророщенного зерна — сумаляк, угощают друг друга, веселятся. Даже перебравшись в Россию, я еще долго отмечал этот добрый светлый праздник. Так, для себя. И вот теперь даже забыл, что он пришел.

— Друиды непременно придали бы такому совпадению особый судьбоносный смысл. Ведь именно с сегодняшнего дня силы света получают преимущество над силами тьмы, — продолжал доморощенный маг.

— А ты никогда не хотел заняться этой историей всерьез? — спросил дядя. Знак Рыб еще правил вселенной и его душа, видимо, тянулась к таинственному.

— Я уже вышел из того возраста, когда ищут клады.

— Будь осторожен с мыслями — они имеют свойство материализоваться. Рано ты записываешься в старики. Твой отец был на пять лет старше тебя, когда, не моргнув глазом, перевернул свою жизнь. Женился на юной красавице на тридцать лет младше себя, перешел на преподавательскую работу. А ведь его все уже считали законченным холостяком и бродягой. И был счастлив. Вырастил двоих прекрасных детей, да еще и сумел получить следующее воинское звание. Хотя все считали, что его удел покой на генеральской пенсии и мемуары.

Мемуаров отец так и не написал, он до последнего дня стремился вперед, свято веря, что все лучшее еще впереди. Однажды я спросил у него, кем бы он хотел меня увидеть. И он, не задумываясь, ответил: «Я бы хотел, чтобы ты был порядочным человеком, — а потом добавил, — и счастливым!»

Дядя Боря, между тем, продолжал:

— Ты уже безнадежно записал себя в пенсионеры, у которых все позади. Пытаешься пристроиться на обочине жизни, подработать, где придется. Брось. Послушай старика, брось все. Развейся, отдохни это лето, поищи клад, в конце концов. Помнишь, кажется, Марк Твен сказал: «В жизни каждого человека наступает момент, когда он хочет найти клад». Попытай счастья. Ведь клад это не ценности, не наследство, не выигрыш в лотерею. Клад это спрятанные сила и удача. Это тайна, загадка, романтика. Ты же всю жизнь был профессиональным сыскарем. Только искал жуликов по притонам. Эх! — дядя в сердцах даже хлопнул ладонью по столу.

— Ты предлагаешь мне стать искателем приключений?

— Нет! Я предлагаю тебе стать джентльменом удачи!

Надо отдать должное старому пропагандисту и преподавателю научного коммунизма — увлекать и убеждать он умел. Сладкая мечта заныла в моем сердце. Дядя Боря мгновенно уловил перемену в настроении и продолжил натиск:

— Я тебе помогу!

Это уже становилось интересно. Я, представил строгого милиционера, отчитывающего двух проходимцев, выкопавших здоровенную яму в неположенном месте: «Ну, ладно, у этого хоть на роже написано, что он уголовник, а вы, дедуля, старый человек, а туда же! Хоть бы внуков постыдились!» Но дядя продолжал:

— Нужно составить план действий. Что мы имеем? Некую романтическую историю, с трудом конкретизирующуюся во времени и пространстве. А нам нужна ясная картина. Прежде всего, фон.

— Фон чего?

— Леонид, ты всегда пренебрегал философией, а зря. Эта наука учит мыслить. Мы ничего не знаем об этом конкретном кладе, но мы можем узнать побольше о времени, когда он появился. Простые вопросы: что тогда происходило в России вообще и в районе Сызрани, в частности. Особенно нужно обратить внимание на всевозможные перемещения ценностей: грабежи, реквизиции и сокрытие в тайниках. Должна выявиться некая закономерность, которая и поможет нам в нашем конкретном случае. В этом тебе поможет Алексей. Он профессиональный библиотекарь и имеет навыки работы с книгами. У меня есть хорошая подборка литературы по этой теме.

Час от часу не легче. Преподаватели научного коммунизма на глазах превращаются в охотников за сокровищами, маги оказываются простыми библиотекарями.

— В Москве тебе все равно сейчас делать нечего, так что оставайся здесь и работай. Потом нужно будет заняться второй частью поиска. Узнать все, что можно про эту британскую подданную Перси-Френч и ее управляющего. Тут твой путь будет лежать на родину Ильича в славный город Ульяновск, где, как ты говорил, есть целый фонд с делами этой помещицы. Задача, выяснить, были ли ценности вообще, куда делись, кто мог спрятать, почему потом не достал. Заодно и поищешь план усадьбы. Может он наведет на какие либо догадки.

То, что несколько минут назад казалось чем-то неопределенным и малореальным, вдруг приобретало зримые четкие очертания. Философы на моих глазах не только объясняли мир, но и показывали, как изменить его. Если честно, я представлял себе предстоящее кладоискательство, как изнурительное хождение с металлоискателем и рытье земли на территории бывшей усадьбы.

Но дядя Боря на этом не остановился:

— Еще нужно будет тебе как-то замаскироваться. Ни к чему привлекать к себе излишнее внимание. В тех же архивах.

Тут неожиданно проявил талант Алексей:

— Сейчас очень многие занимаются генеалогическими изысканиями. Предков ищут, родню. Есть даже фирмы такие. У них и с архивами связи налажены, так что, если по этой линии рекомендоваться, никаких подозрений не вызовет.

— Отлично, — восхитился дядя, — одна незадача — внешность. Профессия уж больно наложила отпечаток.

Это была чистая правда. Хоть я уже давно не носил форму, среди тех с кем мне приходилось общаться, более проницательные неизменно считали меня бывшим военным, а менее проницательные уголовником. Долгие годы слишком тесного общения с преступным миром наложили свой отпечаток.

— Придется немного поработать над имиджем. Отрастишь волосы подлиннее, профессорскую бородку, купишь очки с простыми стеклами. Ну и одежда. Пиджак, галстук.

Как говорили мои бывшие подопечные: «Всё на будьте любезны!». Но, назвался груздем — полезай в кузов.

Разжалованный из магов в библиотекари, Алексей тихонько добавил:

— Знаете, Леонид, как ни странно, переодевания всегда применялись людьми для того, чтобы обмануть свою судьбу. Считалось, достаточно изменить внешность и невезенье пройдет мимо. Особенно трепетно к этому поверью относились кладоискатели.

— А сам не пробовал обмануть судьбу шубой наизнанку?

Он грустно улыбнулся:

— Как раз в моей жизни это правило сработало просто классически.

История и в самом деле оказалась невеселой.

Тихий скромный мальчик из Грузии, больше всего на свете любивший читать и специальность себе выбрал соответствующую «книговедение». Потом работал в Прибалтике в крупной библиотеке. Жил в окружении книг и был доволен жизнью. Помимо фолиантов его на работе окружали женщины. Женился. Но семейная жизнь не заладилась. Супруга требовала денег, пришлось уйти в торговлю. Работал в букинистическом магазине, попал под суд. С растяпами это часто бывает, поверьте специалисту. Жена бросила.

В местах лишения свободы пришлось науку жизни осваивать заново. Бога гневить нечего, был там библиотекарем, место самое, что ни на есть теплое. Ну, а после освобождения подался в Москву. Здесь и болтался, что называется, на подножном корму. Освоил вот профессию медиума и предсказателя. Да и на даче, как выяснилось жил не на своей. Просто требовался сторож коттеджа — одинокий порядочный мужчина. А это и жилье и прописка. Так и жил.

А все почему? Надел однажды личину бизнесмена, вот и зажил чужой судьбой. Теперь и рад бы назад, да никак.

— Я думал сначала: устроюсь библиотекарем куда-нибудь в деревню. Но понял, что жить на две тысячи рублей в месяц уже не смогу. Но и снова в торговлю не хочу. Не мое это. Все-таки, я гуманитарий до мозга костей. Так, наверное, никогда и не смогу воспринимать книгу просто, как вещь. Вот и подрабатываю на страсти к неведомому.

Мне вдруг пришла в голову мысль, а если я надену личину эдакого книжного червя, копающегося «в хронологической пыли», и она пристанет ко мне, кем же я тогда стану? Отец мой, заслуженный генерал-майор с целым иконостасом орденов, некогда вдруг стал преподавателем в военной академии. Преуспел. Стал кандидатом наук, заведующим кафедрой и даже повысился в звании. Я то видел его только в этом качестве, а вот те, кто знали отца по прежней жизни отзывались о нем в самых возвышенных тонах. Дядя Боря, так тот называл его все время: «Любимец богов!».

Может быть, в этом была некоторая зависть. Они оба женились на родных сестрах, профессорских дочках. Молодой аспирант Борис на старшей, а пожилой генерал на младшей. Отец прожил в счастливом браке двадцать лет, имел двоих детей, а дядя так и не смог найти общий язык с женой. Детей у них не было, супруга была повернута на карьере, да и можно ли было назвать тетю супругой. Она была скорее боевой подругой, с удовольствием сопровождавшей мужа в многочисленных и длительных загранкомандировках.

А еще я подумал, что если бы дядя Боря не одел некогда на себя личину карьериста и не устремился на штурм служебных высот, он, может быть, стал бы хорошим ученым, проникшим в какие-нибудь вековые тайны. Ведь, как ни говори, а родился то он все-таки под знаком Рыб.

Уходили последние часы господства этого знака. Еще немного и миром начнет править трезвый и прагматичный Овен. Тогда нужно будет полагаться на разум и расчет, а удача придет к тому, кто действует решительно, но осмотрительно.

Я повернулся к Алексею:

— Послушай, погадай! Что же за клад без гаданья?

Просьба его не удивила. Он минуту поколебался и сказал:

— Я выложу кельтский крест.

Звучало внушительно. Алексей сунул руку за пазуху в левый карман и извлек оттуда колоду карт. Но необычных. На них не было привычных мастей и фигур. Какие-то изображения колесниц, шутов, тронов, отшельников. Карты Таро. Именно с помощью этих картинок уже сотни лет миллионы людей пытаются проникнуть за завесу будущего.

— Достань десять карт.

Я повиновался. Дядя Боря, не проронив ни слова, следил за нами. Он не улыбался. Для философа нет абсолютных истин. Он наблюдал и ждал. Алексей разложил мои карты в виде креста: четыре вертикально, четыре горизонтально и две по краям. Потом начал их брать по одной, переворачивать и говорить.

Наверняка, это производит большое впечатление на людей впечатлительных. Яркие, необычные картинки, глухой монотонный голос, страшноватый в своей бесстрастности и набор внушительных фраз, из которых можно вывести, что угодно. Но вот Алексей перевернул очередную карту:

— Звезда магов. Сверкающая восьмиконечная звезда, которая окружена семью другими звёздами, расположенными над молодой девушкой, поливающей пересохшую землю из двух кубков, золотого и серебряного. Около неё порхает бабочка, садящаяся на розу. Девушка — надежда, изливающая свой бальзам на самые печальные дни нашей жизни. Звезда над ней — откровение судьбы, запертое за семью печатями. Бабочка — воскресение после смерти.

Ты пытался обрести гармонию с окружающим миром, был готов поделиться всем, что имеешь, — и убедился, что это никому не нужно. Но не отчаивайся! Продолжай помогать другим, потому что силы у тебя не убудет: что ты отдал, то останется твоим. Лишь то, что ты утаил, пропадет навсегда. Помни, сын Земли, что надежда — сестра веры. Освободись от своих страстей и заблуждений для того, чтобы изучать тайны истинной науки, и ключ к ним будет тебе предоставлен. Тогда луч божественного света появиться из сокровенного святилища для того, чтобы развеять потёмки твоей будущности и указать тебе путь счастья. Что бы ни случилось в твоей жизни, ты все же никогда не уничтожай цветы надежды и соберешь плоды веры.

У меня перехватило дыхание, дядя чуть подался вперед и напрягся. Мы почти физически ощутили смутные образы, рождавшиеся из этих слов. Неведомое и загадочное сгущалось вокруг нас, и, словно из глубины его, доносился голос прорицателя:

— Луна. Поле, слабо освещённое луной, заслонённой облаками. Две башни возвышаются с каждой стороны дорожки, теряющейся на пустынном горизонте. Пред одной из этих башен лежит свернувшаяся собака, а пред другой башней стоит другая собака, лающая на луну. Между ними ползает рак. Эти башни означают воображаемую безопасность, которую не тревожат скрытые опасности, более страшные, чем видимые.

Тебе являются образы, мысли, идущие из глубины подсознания. Ты спрашиваешь себя: кто я? И ищешь гармонии с высшими силами, управляющими этим миром. Ты уже подошел к познанию Истины; лишь страх мешает тебе переступить ее порог. Но ты прошел уже слишком много, чтобы поворачивать назад; нужно проникнуть дальше, вглубь, дойти до самой сути вещей, не ограничиваться их поверхностным просмотром. Помни, сын Земли, что тот, кто дерзко относится к неведомому, близок к гибели. Враждебные духи, изображаемые собакой, окружают его своими западнями; низкие духи, изображаемые другой собакой, скрывают от него своё предательство под льстивыми выражениями, а ленивые духи, изображаемые ползущим раком, пройдут мимо, равнодушно глядя на его гибель. Наблюдай, слушай и умей молчать.

Гадание окончилось. Мы молча сидели, под впечатлением от услышанного, и ждали окончательных разъяснений. Мне стало немного не по себе. Вряд ли я когда буду дерзко относиться к неведомому. Алексей молчал. Он думал.

— Указывает на поиск чего-то сокрытого. А вот результат не совсем понятен. Можно истолковать, что меньшая часть будет найдена, а большая нет. Или, что найдет больше, чем искал. Самое странное, но здесь найти не означает обладать. Как будто, в поисках одного, обретет другое.

На следующий день я уехал в Москву.

III. Джентльмен удачи

В флибустьерском, дальнем синем море

Бригантина поднимает паруса.

Павел Коган. «Бригантина»

После нескольких дождливых дней выглянуло яркое мартовское солнце. Оно блестело в лужах, рассыпалось бликами по грязи, смешанной со снегом и пускало веселые зайчики, отражаясь от двойных зимних вагонных стёкол. В вагоне было тепло и светло.

Дядя прав — жизнь продолжалась, а пока у человека есть впереди ещё хотя бы один день, для него ещё не всё потеряно. Я вспомнил одного самарского скоробогатея, удачно попавшего в струю великой прихватизации. Когда, количество внезапно свалившихся на него денег превысило все разумные пределы, он, как и многие скаканувшие из грязи в князи решив, что называется, раз и навсегда освободиться от пролетарского прошлого, купил у каких-то проходимцев бумажку на право именоваться мальтийским рыцарем, а в придачу герб и девиз. Над этими аристократическими потугами потешалась вся Самара, а вот девиз мне понравился: «Живя — живи!». Интересно, где сейчас его обладатель? Фортуна переменчива, и в нынешней России так легко сменить герб на бирку с фамилией, номером отряда и бригады.

Согласно разработанной дядей Борей диспозиции, я должен был в ближайшие дни заняться поиском фирмы, которая согласиться направить меня в Ульяновск, как своего сотрудника. Вторым моим заданием было отращивание бороды и шевелюры. Всё остальное пока взяли на себя дядя с Алексеем.

Старый философ уже с самого утра, самолично наколов чурочек для самовара, заперся с сим сосудом вдохновения в кабинете. Он заявил, что в целях экономии времени, сам займется подготовкой обзора событий в Поволжье во времена гражданской войны, после чего в дело уже вступит Алексей. На монументальном полотне, начертанном дядей, бывшему библиотекарю предстоит заняться прорисовкой более мелких деталей. С моей помощью разумеется. Что ж, в чём нельзя никак отказать старым коммунистам, так это в умении составлять планы.

Видимо, приподнятое настроение сильно отражалось на моей внешности. Сестра, едва бросив взгляд на своего непутёвого братца, с удовлетворением буркнула:

— Давно надо было тебя отправить к дяде Боре на проработку.


Первым делом я решил навестить одного своего школьного товарища. Если ты учился в школе в центре Москвы, то у тебя, всегда, найдется хороший знакомый в каком-нибудь тёплом местечке. Многие мои одноклассники сейчас сидели в министерствах, банках и корпорациях, и сестра всё время зудела, почему я не навещу никого из них. Давно бы уж нашли приличную работу.

Я не хотел. Бывший вожак всего класса, генеральский сынок, и вдруг, в роли блудного сына, приползшего, как побитый пёс, за миской похлёбки. Ведь даже мой выбор, некогда, поразил всех. Уехать из Москвы куда-то в Алма-Ату, в Тьмутаракань, да ещё в пограничное училище. В глазах одноклассников я выглядел чем-то средним между Ясоном, отправляющимся за золотым руном и Гераклом, собирающимся совершить все двенадцать своих подвигов сразу. Они-то скромно разбегались по юридическим и экономическим факультетам московских вузов.

Появившись в побитом и ободранном виде, я, в конце концов, может, разрушу самое красивое воспоминание их юности. Вот и скрывался от бывших одноклассников, благо, сделать это было несложно. Они ездили в мерседесах, я предпочитал метро.

Странно, но теперь я ощущал себя совсем другим человеком. Неясная мечта, запавшая в сердце тёмной мартовской ночью, превратила заурядного пенсионера в романтического искателя сокровищ. Джентльмена удачи. Это вам не бумажки подписывать.

Меня даже не смущала отросшая за два дня щетина. Правда у охранника в холле присутственного здания она вызвала совершенно иные чувства. Он бросился ко мне, едва я появился в дверях:

— Куда? — Вот как. Даже не: «Вы к кому?»

— Я хотел бы увидеть Андрея Романовича. Могу я поговорить с его секретарём?

Охранник смерил меня недоверчивым взглядом и потянулся к телефону. Пока он ещё не успел открыть рот, я сказал:

— Передайте Андрею Романовичу, что его немедленно хочет видеть Леонид Малышев. Я проездом в Москве.

Человеку не надо оставлять времени на раздумье. Секретарша наверняка решит не рисковать и сразу доложит шефу о столь самоуверенном посетителе. Минуты потекли, ответа не было. Охранник напрягся, с любопытством поглядывая в мою сторону. И тут распахнулась дверь. Высокий мужчина в костюме, стоившем не менее десятка годовых окладов сельского учителя, широко раскинул руки и завопил:

— Ленька!

Охранник встал по стойке смирно.

Странно, но когда я потом, уже в ресторане, рассказывал Андрею о своем житье-бытье, смотрелось оно довольно неплохо. Схватки с бандитами, засады, Афганистан, горячие точки. Даже последующие скитания в поисках лучшей доли выглядели, скорее, как похождения странствующего искателя приключений. Андрюха глядел на меня с восхищением. Сам он на мой вопрос смог озвучить лишь несколько записей из трудовой книжки. Могущественный Андрей Романович даже не пытался скрыть своей зависти. Поэтому, когда я небрежно бросил: «Нужна помощь», он даже согнулся немного в позиции: «Чего изволите?».

— Фирма нужна. Юридическая, но с уклоном в генеалогию. Архивные изыскания, ну и тому подобное.

По восторженному взгляду Андрея я понял, ещё немного и он бросит свой департамент и попросит взять с собой.

— Съездить нужно в одно место, чтобы не рисоваться. Мне ни зарплаты не надо, ничего, сам понимаешь…

Странно. Мне даже не приходиться врать. Я говорю своему однокласснику чистую правду. Он на минутку задумался, потом достал ручку и на листке бумаги написал телефон:

— Звякни завтра с утра. Я их предупрежу.

Когда я уходил Андрей с тоской глядел вслед, и на глазах его стояли слёзы. Его ждал автомобиль, а он, видимо, обдумывал мои последние слова:

— Я скоро уеду, и один Господь знает, где я снова брошу якорь.

Это снова была чистая правда. Но это была уже не печальная реплика пенсионера, выброшенного на обочину жизни. Это сказал искатель приключений. Джентльмен удачи. Вроде ничего не изменилось, но теперь впереди меня ждали пленительная тайна, таинственные сокровища и захватывающая погоня за неведомым. Я ещё не выкурил свою последнюю сигарету. Впрочем, я вообще не курил.

Уже ночью, когда я вновь обдумывал произошедшие перемены, мне почему-то вспомнились слова из гадания: «Сверкающая восьмиконечная звезда, которая окружена семью другими звёздами — откровение судьбы, запертое за семью печатями». Жребий был брошен, и уже словно неведомая сила влекла меня вперёд.


В конторе, указанной Андреем, встретили меня в высшей степени предупредительно. Даже трёхдневная щетина, видимо, не портила впечатление. Это была солидная юридическая контора, шеф которой, сразу ввёл меня в курс дела:

— Помимо всего прочего, мы занимаемся делами о наследстве в партнёрстве с зарубежными фирмами. Нам нередко приходится разыскивать наследников, поэтому связи с провинциальными архивами у нас хорошо налажены.

— Меня интересует Ульяновск.

— Мы с ними работали неоднократно. Хотите послать запрос?

— Нет, я хотел бы поработать там лично.

Опытный и хитрый крючкотвор внимательно посмотрел на мою щетину и заговорил, почему-то тише:

— Это не вызовет никаких подозрений. Обычно мы платим немалые деньги архиву за просмотр документов. Поэтому, если спектр поиска слишком широк, вполне разумно прислать своего специалиста, в целях экономии средств. Не забудьте только отметить командировочку. — Он нажал кнопку связи с секретарём и, словно между делом, поинтересовался, — какую указать цель поиска?

— Я разыскиваю следы человека, работавшего управляющим в имении симбирской помещицы Перси-Френч.

Никакой другой генеалогической идеи мне в голову не пришло. Он немного подумал и добавил:

— Мы выдадим Вам гарантийное письмо. Если возникнет необходимость скопировать какие-то документы, пусть высылают счёт на фирму. Потом рассчитаемся. Так будет проще. И солидней. — Что ж, в конце концов, совать нос в чужие дела, его профессия. — Если возникнут какие-либо осложнения, звоните мне на сотовый.

Аудиенция окончилась. Ровно через пятнадцать минут секретарша вручила мне аккуратную папку, в которой лежали направление в государственный архив Ульяновской области, командировочное удостоверение и гарантийное письмо.

Помимо всего прочего, этот рыцарь чернильных сражений натолкнул меня ещё на одну мысль. Мне нужно обзавестись сотовым телефоном. Эта нужная вещь вполне может пригодиться в таком хлопотном деле, как поиск сокровищ. До сих пор я как-то не испытывал потребности в этой дорогостоящей игрушке, настала пора встать вровень с прогрессом. Ну, а кто может быть прогрессивнее молодёжи? И я позвонил племяннице.

Знание человеческой природы меня не подвело. Едва услышав, что я устроился на работу в юридическую фирму и должен отправляться в командировку, где мне придётся, возможно, много разъезжать, моя юная советчица сразу взяла быка за рога и задала массу наводящих вопросов. Куда я еду? Буду ли я находиться только в городах или собираюсь и в сельскую местность? Хочу ли я сам звонить или, наоборот, буду ждать звонков? Чем я более готов жертвовать: деньгами или качеством связи? Ошарашенный всем этим потоком «входящих» и «исходящих», я взмолился о пощаде. И был добит:

— Кроме всего прочего, ещё нужно выбрать подходящую трубу!

Я понял, что решить телефонный вопрос по телефону не удастся. Воистину, мир уходит вперёд. Один лишь человек не меняется.

Напрасно я считал племянницу особой легкомысленной. К моей просьбе она отнеслась со всей ответственностью. Когда мы встретились, для меня уже был подобран оптимальный вариант. Узнав, что меня интересуют города Ульяновск и Сызрань, а так же прилегающие районы племянница предложила остановиться на компании Мегафон. Она долго толковала мне о зонах покрытия и заверила, что связь у меня будет даже в глухом лесу. Меня это устраивало, как нельзя лучше.

А вот с трубкой вышла накладка. Все предложенные модели кружили в ценовом диапазоне около десяти тысяч. Для меня это было непростительной роскошью. Пока моя спутница продолжала консультации с менеджером салона, я, скучая, рассматривал торговый стенд.

Эта ярмарка тщеславия явно была не для таких, как я. Человеку, который привык по телефону просто звонить было совершенно не понять для чего все эти функции, навороты, дизайны и прочие излишества, да ещё и за такую умопомрачительную цену. Я почувствовал, что снова начинаю терять уверенность в себе. И тут взгляд мой упал на очередную игрушку. Точнее, меня привлекла надпись: «навигатор». Менеджер охотно разъяснил, что эта штука позволяет определять координаты на местности с точностью до десятка метров.

Я бросил косой взгляд на ценник на котором красовалась сумма далеко перекрывавшая все то, что мне предлагали до сих пор, а продавец продолжал:

— Здесь имеются электронные карты очень крупного масштаба. Навигатор посылает сигнал на спутник, который определяет ваши координаты и ваше местонахождение высвечивается на карте. Кроме того, его можно использовать, как обычный сотовый телефон.

Когда мы выходили из салона, племянница восхищённо шепнула:

— Ну, ты даёшь, дядя Лёня! Дорого, дорого! А потом преспокойно отваливаешь двадцать штук.

А я и сам не мог объяснить, что заставило меня в одночасье избавиться практически от всех сбережений. Наверное, сработало что-то на генетическом уровне. Дело в том, что мой отец был картографом.

Именно с военной топографии началась некогда его карьера. Он много лет мотался где-то в дебрях Азии, пока плавно не перетёк куда-то в другие структуры. О своей службе он ничего не рассказывал, говорил, что карты — это всегда дело секретное, но, видимо, дело было не только в картах.

Когда отца уже не было, а я давно сам носил офицерские погоны и тоже был допущен к кое-каким секретам, то спросил дядю Борю, о прежней отцовской профессии. Тот лишь грустно улыбнулся:

— Твой отец так навсегда и остался для меня тайной. Он всё знал, всё умел, везде побывал. Любимец богов! Это всё, что я про него знаю, хоть мы и дружили много лет.

Отец всю жизнь страстно любил карты. У него их было огромное количество. Он покупал, фотографировал, перерисовывал всевозможные планы, чертежи, схемы. После его смерти личные бумаги опечатали, но к этому моменту большая часть коллекции и архива куда то исчезла. Видимо, не найдя искомого, всё затем вернули. Тайна раскрылась позже. Бумаги спрятал на время дядя Боря. Они так и остались у него. Сестре карты были ни к чему, а я всю жизнь промотался, не имея своего угла.

Но любовь к картографии отец мне привил навсегда. Вот и сейчас, за этот суперсовременный карманный электронный атлас я, не колеблясь, отдал едва не все деньги.

В, конце концов, удача не любит скупых. А я уже стал её верным рыцарем.

IV. Бритва Оккама

Сколько бы ни было различных трав, все их можно обозначить одним словом: «салат».

Мишель Монтень. Опыты

Когда я, обвешанный сумками, как отступающий оккупант, вышел из электрички, то сразу заметил худую нескладную фигуру мага-библиотекаря. Он, подняв воротник видавшей виды куртёшки, жался к билетной кассе, прячась от холодного мартовского дождичка. Мне подумалось, как удивляются его знакомые, когда узнают о прошлой судимости этого мягкого интеллигентного человека. Как говорит моя племянница: «Типичный ботаник». Особенно нелепо смотрелась старая тёплая шляпа, красовавшаяся на голове. Таких не носят уже лет сорок.

— Борис Фёдорович велел надеть, — улыбнулся Алексей, заметив мой взгляд, — пожертвовал из своих запасов.

Он схватил часть моей поклажи, и мы двинулись в тающий в сырых сумерках переулок. Под ногами хлюпала ледяная вода, в окнах домов нигде не было видно света. Жизнь придёт сюда лишь с наступлением тепла, а сейчас здесь обитают лишь сторожа и призраки прошлого, такие, как дядя Боря. Но один огонёк на неприветливой улице всё же светился. И светился для нас.

Я ещё со станции заметил перемену в своём спутнике. Алексей был разговорчив и находился явно в приподнятом настроении. Он сообщил, что дядя Боря, отправив его помочь мне, сам взялся приготовить ужин к нашему приходу:

— Сказал, я лично организую и проведу этот симпозиум. Прозвучало очень многообещающе.

— Чего уж тут многообещающего? — на всякий случай поинтересовался я, — устроит лекцию часа на два. Старый преподаватель.

— Симпозиум предполагает, скорее, обмен мнениями, — возразил бывший книговед, — кроме того, в древности этим словом называли дружескую попойку.

Эх, гуманитарии, гуманитарии! Вы всё ещё верите словам. Даже таким безобидным, как симпозиум. Я сказал об этом Алексею. Он посерьёзнел и возразил:

— Нет ничего более неизменного в этом мире, чем слово. Слова доходят к нам через века и континенты. И, что самое непостижимое — слова бессмертны. Уходят понятия, которые они обозначали, исчезают вещи, а слова живут нередко в новом обличье. Но при этом несут в себе и своё прошлое, скрытое от непосвящённых.

Я промолчал, а в Алексее, видимо уже заговорила его вторая специальность. Он всё более воодушевлялся:

— Вот вы, на каком языке говорите? На русском. А чьи слова употребляете? Слово «табак» пришло из аравакского языка, слова «шоколад» и «томат» — из ацтекского. Четыре века прошло, как сгинули эти народы, а слова живут! Маги утверждают, что если познать истинный смысл слов, то можно получить большую власть.

— С этим трудно не согласиться, — подтвердил я, — Мне приходилось сталкиваться с людьми, познавшими истинный смысл слов и пытавшихся получить от этого хоть что-нибудь. Увы, прокурор ничего не смыслил в магии и квалифицировал их действия, как шантаж, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

— Силы, вызванные магом, часто обращаются против неопытного адепта, — охотно поддержал шутку мой спутник, — Это аксиома, — и, без всякой паузы, добавил, — вот Ваши родители назвали Вас Леонид — «львиный». Вы и пошли, вопреки всем установкам, в военную службу, да ещё в розыск. А мне досталась от предков фамилия Дорогокупец. Может, она и занесла меня из библиотечной тиши в торговлю?

«И далее» хотел добавить я. Но промолчал. Неисповедимы жизненные пути. Зачем-то же скрестилась наши дорожки.

Обещанный дядей ужин оказался воистину философским. На столе красовалась испечённая в камине картошка, ржаной хлеб и баночка горчицы. Но, симпозиум есть симпозиум — посреди этого великолепия красовалась водка, весьма по-интеллигентски, перелитая в графин.

— Ну вот, молодцом, — одобрительно сказал дядя, проводя рукой по моей многодневной щетине, — ещё немного и уже можно будет подравнивать.

Собственно из-за этой самой щетины мне и пришлось срочно убираться на дачу. Сестра уже косилась на меня с подозрением и осторожно принюхивалась, пытаясь уловить запах спиртного, да и на улице люди сторонились. Поэтому, когда я объявил о намерении на пару недель отправиться к дяде, все сразу успокоились. Под бдительным оком старого педагога не забалуешь.

Водку полагалось закусывать ржаным хлебом, обильно смазанным горчицей. Потом перешли к картошке. Она была великолепна. Рассыпчатая, румяная, с настоящим запахом костра. Я потихоньку настроился на романтический лад. Дядя, налив по второй, отодвинул графин:

— Теперь поговорим о деле. Нужно иметь ясную голову.

В который уже раз, пришлось поразиться умению бывшего преподавателя научного коммунизма что-либо организовывать. Ведь всё продумал до мелочей: простую и лёгкую, но при этом сытную пищу, не туманящую голову, каплю алкоголя, чтобы снять напряжение и расслабиться. Да и может ли быть преподаватель бывшим. Даже если вешал на уши лапшу научного коммунизма.

— Прежде всего, в этой истории нам нужно уяснить следующие вопросы. Были ли ценности вообще? Кто, когда и почему их спрятал? И последнее. Почему не забрал? — опытный лектор сделал паузу, — У нас пока одни предположения. Очень легко допустить, что ценности были. Спрятал их, по видимому, управляющий, известный нам под псевдонимом Отто Клюге. Сделал он это, скорее всего в годы революции, а сам убрался в Инзу, за две сотни километров от места событий. Это обстоятельство и помешало ему воспользоваться кладом. Тайну свою он доверил некому старику, который в свою очередь, не смог ничего найти, так как не осталось никаких ориентиров. Это наши предположения.

Теперь попробуем перейти к фактам. Я, вкратце, обрисую канву событий, а вы следите за ходом моей мысли. В феврале 1917 года свергли самодержавие. Не буду останавливаться на этом подробно, коснусь лишь того, что может иметь интерес для нас с вами. По всей России прокатилась волна погромов усадеб и захватов помещичьих имений, но, обратите внимание, никто не знал, надолго ли это. Ценности могли быть припрятаны уже тогда. Если это так, то, что мы имеем?

Дядя Боря смотрел на нас почему-то с усмешкой. Тем не менее, вопрос показался мне несложным:

— Прятали ненадолго, а, следовательно, вряд ли слишком надёжно. Ведь, так или иначе, но имение находилось под присмотром. В случае чего, похитителя бы быстро нашли.

— Ответ достойный твоего деда. Он мыслил именно так. Выстраивал алгоритм «или-или». И так и шёл к цели, отбрасывая неверные версии.

Уж если дядя потревожил тень своего покойного тестя, значит, он разошёлся не на шутку. Дед был химиком. Профессор, доктор наук. Собственно и дача, на которой мы сейчас сидели, принадлежала некогда ему. Я деда не помнил, но, судя по рассказам родственников, был он человеком очень умным и ироничным, как все представители естественных наук. В разного рода идеологиях он видел лишь помеху для нормальной работы, поэтому над дядей Борей с его научным коммунизмом всегда посмеивался, а отца побаивался. Говорят, в своей сфере был большой авторитет, едва в академики не угодил. Надо, наверное, было больше уделять внимания научному коммунизму.

Сейчас дядя Боря, видимо, вступал с тестем в заочный спор. Я не ошибся.

— Но нам не нужно ничего знать, в общем, в принципе. Мы должны совершенно точно вычислить вероятность одного конкретного действия. Поэтому нам не нужно строить бесконечные версии. Мы должны объяснить всё одной единственной. В философии это называется бритва Оккама.

— Дядя будьте милосердны к человеку четырнадцать лет прослужившему в вооружённых силах, — взмолился я, — Вы, что, анекдот не слышали? Поезд прибывает на второй путь. Для офицеров и прапорщиков повторяем: поезд прибывает на третью и четвёртую рельсы. Нам всё надо объяснять конкретно. А Вы — бритва Оккама.

Библиотекарь засмеялся.

— Ты, Леонид, совершил ошибку, начав строить версии до того, как узнал все факты. Ведь, согласись, следовало подождать, пока не выясниться, что было дальше? — крыть было нечем. Попался, как солдат-первогодок.

— Теперь вернёмся к нашим баранам. Советская власть в Сызрани была установлена десятого ноября 1917 года мирным путём. А вот спустя полгода регион попал в эпицентр гражданской войны. Чувствуете, куда клоню? Я вот тут записал себе даты. 17 июня Сызрань взята отрядом Каппеля при поддержке мятежных чехословаков, 10 июля освобождена первой революционной армией Тухачевского, 13 июля снова взята белыми, 3 октября снова и уже окончательно красными. Так что время укрытия ценностей может сильно колебаться. А, следовательно, и способ укрытия.

— Но ведь старик сказал Леониду, что сокровища зарыты? Он же говорил: «Покажу, где копать»? — подал голос Алексей.

— Почему обязательно зарыты? А замурованы в подвале или погребе? Утоплены в колодце, который затем обвалился? Мы ведь, в конце концов, ничего не знаем об этой усадьбе. Там, наверняка, было полно мест, куда можно прятать. В любом случае, нам неизвестно то, что было известно тому старику. Ему было достаточно плана, чтобы указать место клада. Нам, помимо этого, нужно вычислить максимально точно время захоронения ценностей, и что они из себя представляли. Исходя из этого, мы сможем узнать и предположительный способ, которым всё это проделали. А это уже значительно сузит спектр поиска. Как говорил академик Обручев: «Сначала ищи в книгах, а потом иди в поле».

Эта фраза была сказана неспроста. По семейному преданию, её любил повторять дедушка. Он преклонялся перед Обручевым, был даже знаком с ним лично. Где-то на полках нашей библиотеки, хранившейся теперь здесь на даче, стояла книга с дарственной подписью великого академика. Может быть, и я угодил вместо факультета переводчиков в розыск именно потому, что в детстве зачитывался «Землёй Санникова».

— Теперь нам предстоит с максимальной тщательностью выяснить всё, что происходило с февраля 1917 по февраль 1919 года в треугольнике, ограниченном городами Симбирск — Сызрань — Кузнецк. Это территориально. Возьмёте карту и выпишите список более мелких населённых пунктов. Отдельно составьте список тех, которые находились в округе 25 километров от усадьбы, — дядя разлил водку, но горчицу не открыл. Значит, разговор не окончен, — Теперь, воинские части. Нас интересует первая революционная армия, пятнадцатая Инзенская и двадцать четвёртая Железная дивизии, а также белые отряды Каппеля и чехословаков. Именно они вели боевые действия в интересующем нас районе.

Выстроенная диспозиция была стройной и исчерпывающей. Я покосился на закрытую баночку с горчицей и поинтересовался:

— А почему крайней датой указан февраль 1919?

— Потому что в марте весь регион был охвачен страшным крестьянским восстанием. Тогда уже всем было не до сокровищ.

Дядя открыл горчицу и поднял рюмку. Он словно помолодел лет на тридцать.

— За удачу!

Я прикрыл глаза и негромко повторил:

— За ветер удачи! За ветер добычи!

Мы словно ощутили себя флибустьерами, отправлявшимися в море в поисках несметных сокровищ. И пусть наши моря — это пока что моря книг. Всё равно, тайна всё так же манит, а надежда окрыляет. «Не теряй надежды — сын земли!»

Ржаной хлеб с горчицей был невероятно вкусен, в камине догорал огонь. Дядя задумчиво добавил:

— Вам предстоит продираться через самые дремучие дебри, какие только могут быть на свете — через дебри истории. Что только не делалось, чтобы сбить с пути человека, отважившегося пуститься в этот неверный путь в поисках истины. Более поздние историки всё искажали в угоду политическому моменту, у очевидцев была у каждого своя правда, да и какая может быть правда в гражданской войне?

Дядя замолчал и долго глядел на огонь.

— Я дам вам нить Ариадны, которая не даст заблудиться в этом лабиринте правд. Можно говорить неправду, писать неправду, но петь неправду нельзя. Узнай, что поёт человек, и ты поймёшь, что у него на душе. Знаете, какая песня была самой популярной в годы гражданской войны? Думаете «Интернационал» или «Боже, царя храни»? «Трансвааль». Помните, ещё в школе проходили. В романе «Разгром». «Трансвааль, страна моя ты вся горишь в огне». Она написана была за восемнадцать лет до этого во время англо-бурской войны, а вот запела её вся Россия в гражданскую. О горящих селениях, о сыновьях, уходящих на войну. Люди пели не о Южной Африке, они пели о России.

Мне подумалось, а что поют в современной России? И, с ужасом, поймал себя на мысли, что ничего не поют. Мне стало не по себе. Так, может быть, уже и нет больше никакой России? Просто мы не замечаем этого? Ведь исчез же вот так внезапно могучий и страшный всему миру Советский Союз. И мы удивились даже, а был ли мальчик?

Я спросил об этом дядю. Он грустно улыбнулся:

— Современникам не дано понять свою эпоху. Большое видится на расстоянии. Вспомни бритву Оккама — не строй версий, когда не хватает информации. Помни главное, что бы не случилось, нужно жить для людей. Смотрел «Белое солнце пустыни»? В чём секрет его популярности? Да потому что нет там никакой лишней идеологии. Отставной, обрати внимание, отставной, то есть частное лицо, красноармеец Сухов, басмач Саид да бывший таможенник с ухватками белогвардейца Верещагин защищают совершенно чужих им женщин. Даже знаменитая фраза: «За державу обидно!» звучит там явно в ироническим контексте. Плевали они все на эту самую державу. Сгинула она, ну и чёрт с ней. А дружба, честность, порядочность и доброта никогда не исчезнут. Я это понял слишком поздно, когда уже ничего нельзя исправить. Не было возле меня рядом в молодости старика Оккама, который сказал бы: «Не ищи второстепенного, когда есть главное!»

Перед тем, как лечь спать, я достал чётки, подаренные некогда памирским шейхом. Может этот мудрый человек спас меня, сказав однажды истину, открытую за шесть веков до него английским философом. Только сформулировал он её немного иначе: «Легко умереть за идею — трудно найти такую идею, за которую стоило бы умирать».

V. Золотой ключ

Вы видите перед собой человека, который, проработав над географией двадцать лет в качестве кабинетного учёного, наконец решил заняться ею практически…

Жюль Верн. Дети капитана Гранта.

Любой человек, которому хотя бы раз приходилось искать что-нибудь, наверняка запомнил чувство растерянности перед невероятным количеством возможных вариантов, возникающее при этом. Когда я впервые проводил обыск в какой то комнате, так вообще минут десять топтался в недоумении, напряжённо размышляя с чего начать. Потом мне на помощь пришёл бывалый прапорщик, наставительно пробурчавший: «Обыск в помещении проводиться от входа и дальше по часовой стрелке». Как просто и эффективно!

Потом я провёл в неустанном поиске большую часть своей жизни. От меня прятали следы, людей, улики. Запутывали, выдавали чёрное за белое или окружали завесой молчания. А я, как легавый пёс, искал добычу. И уже тогда понял — нет ничего хуже, чем догонять. Хороший зверь всё равно уйдёт. Он всё продумал заранее и когда закрутиться горячая круговерть погони, у преследователей будет слишком мало времени, чтобы распутать его закрученный след. Нужно было оказаться хоть на шаг впереди.

Ну, а для этого надо хорошо знать повадки. Прошло время, и я постиг, что почти весь путь человека уже предопределён его предыдущей жизнью. Практически никому не дано вырваться из прежнего круга знакомств, возможностей и привычек. Всмотришься внимательно в биографию очередного беглеца и понимаешь: мир велик, а ему, бедолаге, кроме двух-трёх мест и податься некуда. Там обычно и заканчивалось его недолгое пребывание по эту сторону колючей проволоки.

Собственно, сейчас дядя Боря предлагал сделать почти то же самое. Только искать предстояло не человека, а сокровище. Наверняка, в усадьбе было не так уж много мест, где можно было быстро, надёжно, а главное незаметно припрятать барское столовое серебро и прочие безделушки. Если взять в руки план и поставить себя на место управляющего, то круг поиска сразу сведётся к считанному десятку объектов. После чего проверить их металлодетектором — дело техники. Я видел в Москве целый магазин, полный всяких подобных приборов, что называется, на все случаи жизни.

И не нужно забивать себе голову ни славным боевым путём Железной дивизии или ходом революционных событий где-нибудь в Сызрани или в Симбирске. Своими соображениями я поделился с дядей. Он ничуть не удивился. Взглянув на меня печально, как смотрят на бестолкового ученика, в голову которого уже отчаялись вбить что-либо полезное, старый преподаватель неторопливо и обстоятельно стал размышлять:

— Твой план, Леонид базируется на двух предположениях. Первый — что клад всё-таки имеется, второй — что тебе удастся обнаружить план усадьбы. Твоя поездка в Ульяновский архив вполне может закончиться получением информации, что в том месте, где ты собираешься искать сокровища, никогда и ничего не было. Скотный двор, гумно и пара амбаров. Ведь вся информация о ценностях исходит лишь из рассказа твоего сызранского старичка. Нелишне проверить её документально.

Да и, согласись, если ты прибудешь в архив с командировкой уважаемой юридической фирмы для генеалогических изысканий, а сам будешь интересоваться лишь планами усадеб, это будет выглядеть странно. Так что придётся покопаться в делах с недельку хотя бы для отвода глаз.

Крыть было нечем.

— Второе. Плана вполне может не оказаться, а тогда может пригодиться любая косвенная информация. Но, чтобы не пропустить чего-нибудь важного, ты должен прибыть туда соответствующим образом подготовленным. Для этого и нужны все те теоретические штудии, которые мы задумали. Собственно, это самая лёгкая часть. Посидишь недельки три в библиотеке, почитаешь книжки в своё удовольствие. Тебе их даже искать не придётся, этим займётся Алексей.

Дядя умолчал о том, что он явно не полагался только на меня. В его кабинете уже были заготовлены карандаши, книжные закладки и листы бумаги, старый теоретик собирался заниматься выискиванием закономерностей закапывания кладов параллельно со мной.

А я готовился к возвращению в сладостный мир детства. На этой даче, некогда прошли все мои школьные каникулы. Мы всегда на лето уезжали сюда, и я от души использовал это время для того, чтобы всласть начитаться. Все почему-то считали, что учение и чтение две разные вещи и учебный год посвящался целиком тому странному процессу, который именовался получением образования. Теперь, по прошествии лет, я думаю, что если правда, что образование это те знания, которые остаются в голове после окончании школы, то учёба моя протекла как раз здесь в дедушкиной библиотеке.

Отдельная комната для книг здесь была уже тогда, в остальных трёх жили. Уже потом дядя Боря перетащил сюда из Москвы свою и отцовскую библиотеки. Одну квартиру как раз продавали, в другой места для книг не находилось. Так что теперь они полностью занимали сразу две комнаты, одну из которых дядя и называл кабинетом. В нём он по окончании разговора со мной и заперся.

Я прихватил на кухне стакан крепкого чая и пошёл следом за Алексеем. Он уже приготовил мне кое-что. На столе меня ждали пара книг, картонная папка с тесёмочками и какая-то старая карта, явно из отцовской коллекции.

— Я тут подобрал кое-какие материалы о кладах времён гражданской войны. В папке ксерокопии газетных и журнальных статей, в этой книге рассказ о том, как крымские чекисты предотвратили вывоз ценностей, спрятанных после революции, а здесь воспоминания одной эмигрантки. Часть действия происходит как раз в районе Сызрани и, что самое интересное, её папа тоже спрятал перед отъездом фамильное серебро.

За окнами сияло нестерпимо яркое весеннее солнце, а я, развалившись на видавшем виде диване, с удовольствием читал, как советские чекисты нашли в старом княжеском дворце сокровища, которые по заданию обосновавшейся в эмиграции бывшей хозяйки, пыталась вывезти тёплая компания, состоявшая из бывших офицеров, контрабандистов и прочих осколков старого мира. Действие происходило в начале тридцатых годов. Я обратил внимание, что ценности были спрятаны очень тщательно в специально оборудованном тайнике. Да и прятал их, ни больше, ни меньше, как офицер белогвардейской контрразведки.

Во второй книжке приводился рассказ отца писательницы, о том, как он бежал с семьёй из имения своего тестя в Сызранском уезде, закопав перед отъездом в саду ящик с фамильным серебром. Потом, когда этот район заняли белые, он вернулся и откопал спрятанное.

После этого я взял лежащую на столе карту. Она была издана в 1920 году, но по дореволюционным материалам Генерального Штаба. Здесь были отмечены Сызрань и её окрестности.

Странно, но за все эти годы, я даже ни разу не поинтересовался местонахождением усадьбы Перси-Френч. Быстро отыскав село Трубетчино, стал осматривать его окрестности. Лежало оно совсем недалеко от Сызрани в верховьях речушки с названием Крымза на высоком левом берегу. Вокруг заросшие лесом холмы. Рядом на правом берегу деревня Вельяминовка. Собственно эти два населенных пункта составляли почти единое целое, разделённое маленькой речкой.

Место, судя по всему, весьма глухое. В стороне от дорог, на краю большого леса. За лесом большая дорога из Сызрани на Ульяновск. В другой стороне в нескольких верстах два больших села, а ещё чуть подальше железная дорога на Инзу. Вот, пожалуй, и всё. Если что-то нужно скрыть вдали от мирской суеты — лучше места не придумать.

Потом я вспомнил прочитанные только что воспоминания и решил посмотреть, где это происходило. Оказалось, совсем рядом. Каких то километров пятнадцать. Я ещё раз внимательно перечитал воспоминания эмигрантки и задумался. Действие происходило в июне 1918 года. До этого времени дворяне мирно жили в своих усадьбах и ждали, чем всё это безобразие кончится. И лишь после начала белочешского мятежа и военных действий в округе решили бежать, припрятав самое ценное.

По пути заехали к родственникам, так же мирно, как и они жившим в соседнем селе в своей усадьбе, но те ехать отказались, надеясь, что пронесёт. Зря. На следующий же день они были зверски убиты красноармейцами. Сожгли и имение отца писательницы. Когда он вернулся за поклажей, то едва смог отыскать закопанное. Главный ориентир — дом, сгорел. А ведь прошло всего пара месяцев. Я подумал, что вернись он на место лет через пятьдесят, то мог и вообще ничего не найти.

Может, то же случилось и с нашим управляющим? Отсиделся где-то вдалеке, а когда, по прошествии времени, вернулся на место, уже сам без плана ничего не смог отыскать. Ну, а потом, за ненадобностью, открыл секрет моему сызранскому знакомому.

Первая же история объясняла, почему ценности не были изъяты раньше. До 30-х годов ещё боялись старых хозяев, вполне могших прислать внезапную весточку из своего эмигрантского далёка.

Содержимое же папки с вырезками показалось мне менее интересным. Там сообщалось о дворянских, купеческих, кулацких кладах спрятанных в ту смутную эпоху и случайно обнаруженных впоследствии. Прятали много, это я и так знал. Меня больше интересовало происхождение самой папки. Кому это пришло в голову на протяжении многих лет копировать статьи о кладах из десятков газет и журналов?

Вечером явился Дорогокупец. От него пахло свежестью и одеколоном. Оказывается, он уже съездил в Москву.

— Клиентка позвонила, пришлось срочно ехать. Кое-что и по нашему делу привёз.

Добычей оказались книги «Город Сызрань», какой-то сборник воспоминаний о гражданской войне в Симбирской губернии и история славной пятнадцатой Инзенской дивизии. По счастливому лицу Алексея я понял, что улов богатый. Заодно поинтересовался и происхождением папки о кладах.

— Это один мой знакомый библиограф одолжил. У него много всякой всячины, накопанной за годы работы в газетах и журналах.

— Библиотекарь?

Вернувшийся с заработков маг улыбнулся. Он как раз ставил на плиту кастрюлю с водой, в которой предстояло сварить привезённые им пельмени. Я же занялся самоваром. Впереди был длинный вечер, телевизора на даче, как и положено в обители философа, не было, а, следовательно, единственно разумным занятием было многочасовое чаепитие под нескончаемые российские разговоры.

— Вы, наверное, считаете, что главное в занятии библиотекаря — это следить, чтобы не воровали книги?

— А что, он должен взирать на это равнодушно?

— Тогда, чему, по вашему, нас учат в институтах?

Я покосился на дядю Борю, аккуратно расставляющего печенья и варенья.

— Раньше учили научному коммунизму, сейчас — не знаю… Хотя, если отбросить шутки в сторону, я действительно не знаю, в чём состоит работа библиотекаря.

— В поиске нужной книги. Как видите, работа очень похожая на вашу. Вы, конечно, думаете, что в отличие от ваших подопечных книги не бегают, не прячутся, не путают следы и не оказывают вооружённого сопротивления? Тогда зачем люди ищут их годами, прячут в спецхраны или наоборот, покупают за огромные деньги? Это целый океан, безбрежный и бездонный. А библиограф — штурман, помогающий нам найти в нём путь.

— Кстати, символом библиографии издревле считался золотой ключ, — вдруг подал голос старый философ.

— Почему именно он?

— Золото всегда считалось символом солнца, света. А символика ключа, я думаю, и так понятна. Человека, сведущего в книгах, считали как бы привратником истины. В век интернета это подзабылось. Ты что-нибудь узнал нового, Леонид?

Я поделился своими размышлениями. Дядя удовлетворённо кивнул:

— А ты, Алексей, что думаешь по этому поводу?

— Я говорил со многими знакомыми библиографами. Они говорят, что вряд ли я найду ещё что-либо интересное об интересующем нас месте и времени. В основном, это однотипные воспоминания или общие схемы событий. Всё, что посчитал важным — привёз.

— А о самой госпоже Перси-Френч?

— Говорят, о ней что-то писали ульяновские краеведы, да в газетах начала века что-то было в связи с гончаровскими торжествами. По моему, она соорудила в своём имении Киндяковка беседку, описанную в романе «Обрыв». Но ульяновские материалы я не стал доставать, Леонид ведь всё равно туда поедет, я запрошу список статей и авторов, он сможет со всем этим разобраться на месте. Ещё один знаток экслибрисов обещал узнать насчёт Перси-Френч, не было ли у неё личного знака для своей библиотеки.

Я был, как профессионал, поражён оперативностью и размахом, с которым делаются дела в этом закрытом от постороннего взгляда мире библиографов. Воистину эти хранители заветных картотек, папочек и каталогов держали в руках золотой ключ, открывающий простым смертным путь к желанным знаниям. Наверное, был какой-то знак судьбы в том, что в этой истории на моём пути оказался этот книжный лоцман с его столь специфичными и необходимыми связями и знаниями. Вслух я спросил:

— А зачем нам ещё и хозяйка усадьбы?

Дядя долго не отвечал. Он неторопливо размешивал чай, глядя, как медленно вращается вода в стакане, а потом сказал:

— Не знаю. Только госпожа Перси-Френч унаследовала своё имение, в котором стоял масонский храм, от своих предков Киндяковых. Так вот. В списках ни одной из российских масонских лож они не значились.

VI. Принцесса из страны эльфов

О, память сердца! ты сильней

Рассудка памяти печальной.

Константин Батюшков. Мой гений

Прохладным майским днём по площади напротив ленинского мемориала в Ульяновске неторопливо шёл пожилой мужчина. Свежий ветер с Волги трепал его полуседые волосы и светлый старенький демисезонный плащ, помнивший ещё эпоху Брежнева. Человек чуть прихрамывал и опирался на изящную самшитовую трость. Он постоял печально у пустого бассейна, в который, некогда, многочисленные туристы, посещавшие родину Ленина, бросали монетки, снял большие круглые очки и неторопливо протёр платочком толстые стёкла. Только очень хороший физиономист смог бы узнать в этом стареющем джентльмене отставного капитана внутренних войск Леонида Малышева.

Тем не менее, это был я. Вот уже вторую неделю я жил в Ульяновске. Капиталистические отношения уже прекрасно прижились и на родине вождя мирового пролетариата. Во всяком случае, мне было вполне достаточно предварительно позвонить из Москвы в одно из агентств по недвижимости, найденное племянницей в интернете, чтобы сразу по приезде в Ульяновск, мне вручили ключи от квартиры, предоставленной в моё полное распоряжение на ближайшие два месяца. Правда, цену заломили такую, что я мысленно невольно согласился с некоторыми высказываниями Владимира Ильича, как известно, очень не любившего мелкую буржуазию.

Что же касается внешности, то это целиком заслуга моей сестры. Когда я, уже в самом конце апреля, заявился к ней изрядно обросшим и заявил, что хочу носить изящную интеллигентскую бородку, она сразу схватилась за телефон. До этого, увидев меня, она, правда, схватилась за сердце.

— Никакой самодеятельности! — решительно заявила сестра, — Поедешь к моему знакомому визажисту, и он всё сделает.

На мои попытки возразить она даже не обратила внимания.

— Лёнечка! Я всегда считала тебя настоящим мужчиной. Не разочаровывай меня. Разве это мужское дело — заниматься собственной внешностью? Доверь это женщине, — и, видимо, чтобы не напугать меня окончательно, добавила, — про деньги ничего не спрашивай. Я уже обо всём договорилась.

Наверное, стрижка в таком салоне стоила 3–4 пенсии отставного капитана.

Прибыть было нужно точно в указанное время. Едва переступив порог и вдохнув запах какого то изысканного парфюма, я вспомнил чью-то шутку, что визажист — это не профессия, а сексуальная ориентация. Во всяком случае, нетрадиционность этой ориентации моего мастера не вызывала никакого сомнения. Проведя наманикюренными пальчиками по моей шевелюре, он нежно спросил:

— Хотите придать себе солидность?

— Хочу выглядеть постарше и поинтеллигентнее.

Он явно удивился:

— Вы первый человек, который обращается ко мне с такой просьбой за последние десять лет. Все хотят выглядеть помоложе и понапористей, — мастер на секунду задумался, — Хотите, я сделаю из Вас немолодого профессора, обдумывающего прожитые годы? В прошлом почёт и уважение, в настоящем — разочарование и неуверенность в завтрашнем дне?

— Что-то вроде бывшего преподавателя научного коммунизма?

— Именно! Вы замечательно уловили мою мысль! Именно научного коммунизма! Адепт могущественной лженауки, привыкший поучать свысока, вдруг оказывается совершенно в другом мире. Представляете? Астролог, предсказывавший судьбы царей и империй, вдруг очутившийся в стране туманов, где никогда не бывает звёзд!

Мастер смотрел на меня с восторгом и обожанием. Казалось, сейчас он меня поцелует.

— Элен! — радостно завопил он куда-то в приоткрытую дверь, — немедленно позвоните Светлане Дмитриевне и перенесите визит. Извинитесь, скажите, что непредвиденные обстоятельства. Мне понадобиться время! Уйма времени! В конце концов — пошлите её к чёрту! Деньги я всегда заработаю. Но я не могу упустить шанс! — добавил он с придыханием.

После чего наманикюренные пальчики впились в мою шевелюру. При этом визажист без умолку болтал:

— Я, честно говоря, готовился совсем к другому. Ваша сестра сказала мне, что Вы махнули рукой на свою личную жизнь, записали себя в старики, долго пребывали в апатии, но под влиянием весны и дядюшки-философа решили, что ещё не всё кончено. В общем, я ожидал очередного молодящегося джентльмена, готовящегося попытать счастья в удачной женитьбе.

Ну, сестрёнка, молодец! Впрочем, она никогда не отличалась проницательностью. А вот визажист поэт! Не зря дерёт с клиентов бешеные деньги.

— Значит на молодящегося джентльмена я не похож?

— Что Вы! Вы человек смелый, умный, очень решительный. Уж никак не раб обстоятельств! Для Вас смена имиджа не жизнь, а всего лишь игра. Понимаете, очень часто смена внешности оказывает сильное влияние на самого человека. Он подстраивается под свой образ, и образ порабощает его. Поэтому, человек так болезненно относиться к переменам во внешнем виде. Сильных и кардинальных изменений не боится лишь тот, у кого либо очень сильная внутренняя основа или вообще никакой, — он на миг задумался, — В волосы мы добавим седины.

Как всё-таки мало, оказывается, знал о работе парикмахера. Меня подстригали, подравнивали, мазали какими-то кисточками. Иногда мастер замирал, задумавшись, покачивал головой: «Не то, не то…» и снова начинал внимательно всматриваться в моё лицо, словно хотел увидеть что-то где-то в глубине головы.

— Вы очень азартный человек, — заметил я.

— В моей работе без этого нельзя. Впрочем, как и в Вашей.

— А кто же я, по-вашему?

— Вы? — Он усмехнулся, — вы искатель приключений. Джентльмен удачи.

Хорошо, что сестра за меня заплатила. Такому мастеру можно было отдать все свои деньги.

Дополнили мой новый образ добротный старомодный костюм и плащ из гардероба дяди Бори, благо он был одного роста и комплекции со мной. Круглые очки с простыми стёклами принёс Дорогокупец. Подозреваю, что он их сам частенько использовал при проведении своих магических сеансов с экзальтированными тётеньками.

На прощанье дядя вручил мне также изящную, но невероятно прочную самшитовую трость:

— Будь осторожен. У неё очень острый стальной наконечник. Она принадлежала твоему отцу и, по его словам, однажды спасла ему жизнь.

Интересно, зачем была отцу такая опасная игрушка, и где он мог прогуливаться с тростью? Я, наверное, никогда не узнаю этого.

Алексей преданно тащил чемодан до самого поезда. Он с наступлением тепла лишился своей работы сторожа коттеджа и перебрался жить к дяде Боре. Дачный посёлок медленно наполнялся жизнью, сюда прибывали всё новые и новые обитатели. Скоро от зимней дремоты не останется и следа. Начнутся прогулки, визиты в гости, старые знакомцы снова будут заглядывать на огонёк к дяде Боре на партию шахмат или преферанса, да и магу за клиентурой не придётся ездить в Москву. Скучающие, желающие пощекотать нервишки неведомым, здесь найдутся едва ли не в каждом доме.

Перед тем, как проститься, Алексей напомнил мне ещё раз:

— Сначала в библиотеку. Поройтесь в краеведческой литературе, она, наверняка, даст Вам много ценного.

Дорогокупец был неисправим. Он по-прежнему свято верил в возможности золотого ключа библиографии открыть двери всех тайн. Издержки профессии. Библиотекарь, наверное, и должен искать ответы на все вопросы в книгах. Меня же моя профессия приучила идти к истине с помощью других людей.


Тем не менее, сейчас я шёл именно в библиотеку. Все эти дни я был постоянным посетителем отдела краеведческой литературы Ульяновского дворца книги. Алексею понравилось бы такое название. Оно, как нельзя лучше отражало роль библиотек в жизни общества. А отдел краеведения здесь был выше всяких похвал. Всё благодаря великому земляку.

На протяжении десятилетий этот город работал родиной Ленина. Коллеги моего дяди, боровшиеся за торжество ленинизма во всём мире, стремились превратить этот город в центр паломничества для людей всей Земли, поэтому здесь старательно сохраняли всё, что так или иначе относилось ко времени жизни будущего вождя. Целые кварталы старого города превратили в музей-заповедник, сохранили много других памятников прошлого. Да и краеведение здесь не было уделом чудаков-одиночек, как в других местах, на нём тоже лежала печать общегосударственной заботы.

Теперь Ленина развенчали, его громадный дворец-мемориал над Волгой стоял полупустым, но накопленное за все эти годы, никуда не делось. Просто теперь многочисленные местные специалисты занимались историей других земляков. Были среди них и специалисты по дворянству.

Совету Алексея я всё же последовал — в архив, до поры до времени, не совался. Работа с документами требует подготовки. Поэтому, я тщательно штудировал в библиотеке литературу о гражданской войне, жизни местного дореволюционного общества и о здешнем дворянстве. Оказалось, что есть здесь и специалисты, занимающиеся госпожой Перси-Френч. Где бы вы думали? В музее имени Гончарова.

Оказывается, барыня, владевшая имением где, некогда происходило действие романа «Обрыв», построила там на свои средства мемориальную беседку в память об этом. Денег не пожалела, наняла модного архитектора. Ей и зачлось. Во всяком случае, в одном из местных краеведческих сборников вышла целая статья об этой неординарной женщине.

Предчувствия меня не обманули. Она действительно пришла в нашу страну из края эльфов. Кэтлин Эмилия Александра Перси-Френч, таково было полное имя хозяйки заброшенной усадьбы, происходила из древнего ирландского рода. Её предки владели замком в графстве Галуэй. Это на самом западе Изумрудного острова. Там, где кончается Европа и начинается безбрежный и бушующий штормами Атлантический океан. В этом волшебном краю среди скал и волн стоял родовой замок, принадлежащий отцу Кэтлин Роберту Максимилиану.

А ещё она была невероятно богата. Прямо напротив Дворца книги в особняке похожем на рыцарский замок, расположился художественный музей, куда львиная доля экспонатов перекочевала из симбирского дома госпожи Перси-Френч. Картины, фарфор, часы, много бронзовых статуэток. Барыня явно была склонна к суетности мирской и любила дорогие безделушки. Мне сразу вспомнился хрустальный слон из рассказа сызранского старика. Своё состояние помещица сама оценивала в 50 миллионов рублей. Тех ещё, царских, золотых.

В Симбирской губернии у неё было несколько имений. Все в прекрасном состоянии с племенным скотом, импортной техникой. Будучи подданной королевы Великобритании она, в отличие от многих других революции не испугалась, приехала в 1917 году из Петербурга в Симбирск и даже одной из первых косвенно признала Советскую власть. Во всяком случае, госпожа Перси-Френч дисциплинированно написала жалобу в местный Совет рабочих и солдатских депутатов на то, что в подвалах её дома восставший пролетариат «разбил», как она дипломатично выразилась, три тысячи бутылок драгоценного коллекционного вина.

Вскоре, в одном из писем к знакомым барыня, якобы, жаловалась на то, что сожгли и разграбили её имения. Затем конфисковали симбирский дом. Когда в июле 1918 года, город заняли белые гражданка Перси-Френч выступала на митинге с приветственной речью. Потом Симбирск почему-то не покинула и, естественно, оказалась в тюрьме. Вскоре её, как британскую подданную отправили в Москву, где вскоре освободили и она оказалась в миссии Датского Красного Креста. Затем была эмиграция.

Екатерина Максимилиановна Перси-Френч, а именно так её звали в России, умерла в далёком Харбине в 1938 году. Она ещё долго при посредничестве британского МИДа пыталась получить с СССР компенсацию за утраченное имущество.

Вот, собственно, и всё, что мне было нужно о ней знать. Была очень богата, за границу не вывезла ни гроша. Особенно заинтересовала меня информация о сожжённых в 1917 году имениях. Ведь в этом случае ценности должны быть спрятаны уже тогда. Но, год спустя, при белых была хорошая возможность достать укрытое. Почему этого не произошло? Книги рассказали мне всё, что могли. Дальше я должен был идти сам. Путь мой теперь лежал в архив.

Я стоял на высоком берегу Волги и думал. Почему нигде ничего не написано о масонском храме, стоявшем во владениях Перси-Френч? Так, два-три упоминания, что он был. А ведь храм пережил революцию и был разрушен уже в конце двадцатых годов. Даже фотография его сохранилась. Круглое здание с колоннами высотой в 16 метров. На крыше огромная статуя Иоанна Крестителя.

Никого даже не заинтересовало кто, когда и зачем его построил. Что-то неопределённое типа «в восьмидесятые годы XVIII века». Имением Винновка, где стоял храм, тогда владел некий Василий Афанасьевич Киндяков. Уважаемый человек, неоднократно избиравшийся предводителем дворянства. Но дядя утверждал, что в числе масонов ни один Киндяков не значился. Загадки, загадки.

Но, в конце концов, я здесь не для того, чтобы отгадывать ребусы. Я ищу сокровища. И мне нужен план усадьбы.


Древние говорили: «Имя — есть знак». Помню, эту истину мне втолковывал в сырых мартовских сумерках доморощенный маг-библиотекарь Дорогокупец. Правда это или нет, не мне судить. Но вот в имени Перси-Френч, определённо, скрывалось нечто магическое. Словно откуда-то из другого далёкого и неведомого мира доносился отголосок давно забытой баллады. Помню, как сильно поразила меня эта фамилия в тот тихий сентябрьский вечер, когда я впервые услышал историю о таинственных сокровищах, как вынырнула снова из тьмы забвения несколько лет спустя и, как теперь, снова поманила куда-то вдаль, навстречу неизвестности.

Будь хозяйка имения какой-нибудь Голициной или Оболенской, я, скорее всего, давным-давно забыл бы всю эту историю. Но она носила фамилию, залетевшую к нам с далёкого острова эльфов и всё, связанное с ней, неумолимо обретало какие-то романтические полусказочные очертания. Даже и сам клад начинал казаться неким заветным сокровищем из толкиеновской песни гномов:

За синие горы, за белый туман,

В пещеры и норы уйдёт караван.

За быстрые воды уйдём до восхода

За кладом старинным из сказочных стран.

Была бы хозяйка усадьбы с фамилией Иванова, я так и не потянулся бы к архивному делу с названием: «Письма разных лиц». Зачем мне чьи-то чужие письма. Но письма, написанные Кэтлин Перси-Френч властно поманили меня.

Как и предполагал старый искушенный лис дядя Боря, плана усадьбы в архиве не оказалось. Мне даже не понадобилось копаться в документах. Достаточно оказалось лишь прочитать опись фонда. Правда, сохранились отчёты управляющего по нужному мне имению и переписка с ним.

Не обошлось без сюрпризов. Во-первых, имение находилось не при селе Трубетчино, а, как раз при соседней Вельяминовке. Во-вторых, управляющего звали Иван Татаркин. Можно с большой долей уверенности предположить, что он никак не мог быть прототипом, приехавшего из Прибалтики Отто Клюге.

В хозяйственных отчётах тоже ничего интересного. Коровы, лошади, укосы, намолоты. Всё это представляло интерес разве что для революционного комбеда, но уж никак не для искателя сокровищ. Хотя нет. Одна странная строка всё же имелась. Значительные расходы на корм для собак. Барыня была рачительна и тщеславна, держала только племенной скот. Вряд ли она стала значительно тратиться на содержание своры дворняг. По документам при имении лежали три тысячи десятин леса. Это тридцать квадратных километров. А барыня любила охоту.

Я сидел в тихом читальном зале Ульяновского архива и думал. Место для этого самое подходящее. Бывший храм, приспособленный атеистической властью для более мирских нужд, тем не менее, сохранил свою немного таинственную и мистическую атмосферу. За соседними столами тихо шуршали старинными бумагами такие же, как я, путешественники в прошлое. Изредка они украдкой бросали робкие взгляды на импозантного седеющего джентльмена с профессорской бородкой и изящной тростью.

Среди других заказанных мною дел было и это: «Письма от разных лиц». Барыня некогда сохранила их, и они вместе с другими её многочисленными бумагами очутились в государственном архиве. Я уже узнал всё, что было нужно и мне эта папка, вроде как, не понадобилась. Но, я её открыл.

Чужая, давно минувшая жизнь. Гербовая бумага каких-то западных аристократов, штампы неведомых европейских гостиниц, строчки, написанные на английском, французском, с датами и без дат. Их пощадило время, не пожрали разруха и пламя революций. Зачем-то сберегла Екатерина Максимилиановна, зачем-то сохранил победивший пролетариат.

В середине толстой пачки мне попался невзрачный листок. Какой-то юноша вспоминал романтическую встречу вечером на просёлочной дороге где-то между сёлами Головино и Языково. Намекал на данные обещания, жаловался на злую судьбу. Письмо обрывалось. Автор остался известен лишь самой получательнице. Зачем она сохранила это робкое романтическое признание? Наверняка, долго прятала его от строгой матери, не выбросила потом, когда стала всесильной помещицей миллионершей. Может, именно этот невзрачный измятый листочек знал тайну того, почему она так никогда и не вышла замуж. Сильная женщина, так и не сумевшая стать счастливой.

Мне больше нечего было делать в архиве. Но профессиональные привычки брали своё. Я привык работать с людьми. Сухой язык документов всегда оставлял во мне чувство недоговорённости. Кстати, фонд Перси-Френч оказался весьма востребованным. В листах использования красовалось множество фамилий. Одна из них красовалась прямо перед моей, только на несколько недель раньше. Правда, была она совершенно неромантическая. Гаврилова. Что могло привлекать некую Гаврилову в истории помещицы Перси-Френч?

Я поинтересовался у работников архива. Их мой вопрос не удивил. В конце концов, я ведь не какой-то историк, колупающий факты для очередной научной статьи, а сотрудник серьёзной юридической фирмы из самой Москвы. Деловой человек, зарабатывающий деньги и не задающий лишних вопросов. Чтобы как-то разговорить архивистку, я добавил:

— Как много, вообще людей, оказывается, интересуется госпожой Перси-Френч..

Теперь она из кожи вылезет, чтобы похвастать перед столичным гостем своей осведомлённостью. Так и вышло. Уже через несколько минут я знал, что неведомая Гаврилова — студентка местного педуниверситета (господи, остался в бедной России хоть один просто институт!), которая писала работу на какую-то конференцию, что многие письма переведены с французского и английского, и я, если пожелаю, могу ознакомиться с их содержанием. В довершение, видимо, чтобы я не сильно зазнавался, мне сообщили:

— Были и Ваши коллеги, юристы из Москвы. Они интересовались судьбой бывшего управляющего Перси-Френч Отто Зольдберга. Искали его наследников.

Я едва сумел скрыть волнение. Отто! Наверняка, тот самый. Снисходительно улыбнувшись, я, будто просто для поддержания надоедающего разговора, спросил:

— Нашли?

— С такими деньгами, да не найти. Они работали по заказу какой-то иностранной фирмы. Что-то там с наследством…

Многолетний опыт не подвёл. Можно перелопатить горы бумаг, изучить тысячи документов, но живого человека не заменит ничто. Значит, у моего Отто остались богатые родственнички за границей. И искали они его, именно по последнему следу. Судя по всему, единственное, что они про него знали, это то, что он работал управляющим у британской подданной Перси-Френч. А ещё вспомнилось, что он оказался замешанным в какие-то шпионские истории. Увы, всё это не имело никакого отношения к моему имению.


Бумажная работа закончилась. Единственное, что я теперь мог сделать, это отыскать местоположение самой усадьбы и попытаться составить приблизительный план того, что пощадило время. Следовало торопиться, через пару недель начнёт отрастать трава и искать следы старых строений будет очень тяжело.

Но, прежде я решил навестить студентку Гаврилову. Судя по всему, девушка очень упорно поработала и, возможно, могла рассказать что-либо интересное. Благо, кузница будущих педагогов находилась в двух шагах от архива.

Меня беспрепятственно пропустили, почтительно глядя на мою профессорскую бородку, и даже подвели по моей просьбе к доске с расписанием занятий. От словоохотливой архивистки я уже знал, что Лена Гаврилова учится на втором курсе исторического факультета. Последнее уточнение было явно излишним. Вряд ли девушка, проторчавшая более полугода в архиве, изучает физику.

Вот только старался я зря. Симпатичная темноволосая студентка, испуганно раскрыв свои ярко-синие глаза, сразу сказала, что все материалы уже сдала научному руководителю. Собственно и тему выбрал он, и план составил. Видно, разговаривать с незнакомцами ей приходиться нечасто. Она страшно разволновалась и покраснела. Чтобы как-то успокоить её и придать невинный вид своему визиту, я сделал замечание:

— Вам необходимо побольше уверенности. Скоро придёте в класс, а дети не любят краснеющих учителей.

В этот момент я совершенно выглядел, как престарелый педагог, наставляющий своего юного коллегу. Девушка с опаской взглянула на мою трость и послушно кивнула. Кажется, я её успокоил.

В Ульяновске мне больше было делать нечего. Я закрыл своё исследовательское дело в архиве, отметил там командировку. Подумав, решил пока не сдавать ключ от квартиры. Оплачено по середину июня, куда спешить. А теперь в путь!

Он лежал передо мной прямой, как стрела. Доехать до Сызрани, остановиться в гостинице, купить полевую экипировку: камуфляж и сапоги и в Вельяминовку.

Расставаться с новым имиджем было даже немного жаль. Да и куда спешить. К сызранскому автобусу я так и прибыл, опираясь на трость.

— Здрасьте — негромко раздалось за спиной. Явно обращались ко мне. Рядом с огромной сумкой стояла Лена Гаврилова.

— Едете домой? — я постарался придать голосу максимальную дружелюбность. Вопрос излишний, наступают майские праздники и студенты устремились к родным пенатам, пополнять запасы продовольствия.

Вещей у меня с собой почти не было, и я, как старый джентльмен, подхватив сумку девушки, устремился в подошедший автобус.

— Вы в Сызрань?

— Нет, я только до Тереньги, — это название я где-то слышал. Ах, да, это же одно из имений Екатерины Максимилиановны Перси-Френч. Мы заняли соседние кресла. Судьба милостива. Она подарила мне очень милую спутницу.

— Если не секрет, Вы почему пошли на исторический?

— Я, вообще-то на иняз поступала, но баллов не добрала.

— А чем, позвольте спросить, преподавание английского лучше преподавания истории? Та же школа, те же дети.

— Можно другую работу найти. Переводчиком куда-нибудь устроиться. А с историей только в школу, — девушка явно удивлялась, что приходиться объяснять такие элементарные вещи человеку в таких больших очках.

Ох уж эти сельские мечтательницы! Вечно выдумают себе какое-нибудь счастье за тридевять земель.

— Зато, если бы поступили на иняз, так никогда и не узнали ничего о Кэтлин Перси-Френч.

— Ошибаетесь. Я ей ещё в школе интересовалась. Даже работу о ней писала на областной конкурс.

— Если не секрет, почему?

— У нас в селе сохранился старый барский дом. Целый дворец. С башнями, балконами. Его забросили, он стал разрушаться. Вот наша учительница и придумала написать его историю, чтобы привлечь инвесторов, которые купят этот дом.

— Купили?

— Нет, конечно. Сейчас и в Ульяновске старина никому не нужна, а уж в Тереньге…

— Но, может у вас действительно найдётся что-нибудь поинтереснее? Привидений в старом доме нет?

Девушка уловила в моих словах насмешку и нахохлилась. Разговор вот-вот грозил оборваться.

— Я видел на своём веку столько заброшенных прекрасных зданий. Чтобы выделиться из этой массы руин, нужна какая-то изюминка. Привидение, клад, романтическая история, связь с известными личностями.

Увидев, что я не смеюсь над ней, девушка оттаяла:

— У нас подземные ходы есть..

— Уже кое-что…

— И сокровища

— Сокровища усадьбы Перси-Френч?

Лена кивнула.

— Что же Вы молчите? Заинтриговали человека!

Вдруг она спросила:

— А почему Вы интересуетесь Перси-Френч?

Врать не хотелось. За окнами медленно проплывала какое-то большое село с колокольней. В ослепительно голубом небе замерли облака.

— Вы будете смеяться, Елена, но мне просто понравилась фамилия. Каждый человек с детства любит сказки. Потом вырастает, забывает всё. И, в одно прекрасное время, вдруг так снова захочется, как в детстве чего-то необычного. Мне подвернулась работа в юридической фирме, где нужно было искать след управляющего некой госпожи Перси-Френч. Мне это показалось именем эльфийской принцессы. Тем более, что, как потом выяснилось, она действительно родом из страны эльфов — Ирландии. Так я и очутился в вашем славном городе.

Увы, в моей работе нет ничего интересного. А теперь Вы расскажите мне про сокровища. Вы же видите, я, как все канцелярские крысы, неисправимый романтик.

— Да рассказывать больно не о чем. Просто барский дом, о котором я говорила, был в 1917 году отобран по решению сельского схода. А всё, что в нём было, бесследно исчезло. В Симбирске оно не появилось, сельчане его не разграбили. Как в воду кануло. А дом стоит посреди села, незаметно ничего не вывезешь. Вот я и думаю, что всё спрятано в подземных ходах. Старожилы много про них рассказывают.

— А почему Вы считаете, что это всё не появилось в Симбирске?

— Ну, я ведь, своего рода, специалист по Перси-Френч. Сколько проторчала в архиве.

Всего пару дней назад эта особа утверждала, что все материалы передала своему научному руководителю и ничего не знает. Я украдкой оглядел её повнимательней. Высокий лоб — умна, нет косметики на лице. Синие глаза печально смотрели в окно, на начинающий зеленеть лес. О чём она думает? Перед тем как задать главный вопрос, требовалось её чем-то отвлечь.

— Елена, а почему Екатерина Максимилиановна так и не вышла замуж?

— Я читала письмо её отца. Он уговаривал дочь уехать из России и предрекал: «Ты никогда не сможешь найти своего белого дрозда. Диковинку такую!» Она была необычная женщина. Равного себе найти не смогла.

— Принцы и тогда уже были большой редкостью. Особенно эльфийские. — мне вспомнился тот печальный юноша из Языкова. Он явно не тянул не только на рыцаря, но даже на оруженосца. Паж, не более. Но письмо его принцесса хранила.

— Кстати, Елена. В Вашей истории о сокровищах есть одна нестыковка. Вы говорите, что ценности пропали из усадьбы в семнадцатом. Но ведь летом восемнадцатого, когда в крае установилась власть белых, была возможность их беспрепятственно забрать.

— Может, потайные подвалы показались более надёжными, чем симбирский дом.

— Тогда, значит, единственным хранителем тайны оставался управляющий. Куда он потом делся?

— Ещё несколько лет прожил в Тереньге, потом уехал. Его фамилия была Зольдберг. А вот и моя Тереньга. — увидев, что я пытаюсь отыскать глазами барский дом, Лена добавила, — его не видно с дороги. Он вон там.

Я придвинулся, чтобы разглядеть и невольно на миг прижался к ней. Когда я выносил Ленину сумку из автобуса, захотелось сказать, что-нибудь приятное:

— Ваши духи пахнут ветром, который дует с ирландского моря.

— Мои духи закончились ещё перед новым годом, — засмеялась она.

VII. На графских развалинах

Об этих кладах записи есть: там написано, где клад зарыт, каким видом является и с каким зароком положен… Эти клады страшные…

Павел Мельников (Андрей Печерский). В лесах.

Удивительное дерево — сосна. Нет для неё ни зимы, ни осени. Трещит ли мороз, льют ли холодные ноябрьские дожди, она равнодушно зеленеет посреди всеобщего царства увядания. Недаром, где-то на Востоке, её считают символом бессмертия. Не мрачноватую тёмную ель, а лёгкую светлую и в то же время могуче непоколебимую сосну.

Усадьбу Перси-Френч засадили именно сосной. Как рассказал мне словоохотливый вельяминовский старожил, было это уже после войны. Сама усадьба долго стояла заброшенной, потом её разобрали на кирпич. Построили в деревне клуб, ещё что-то. Когда это было, уже никто не помнил. Подошедшая на наш разговор старушка соседка только качала головой:

— Родители наши ещё что-то знали, а мы уже ничего не застали. Я ещё помню дубовый лес вон там, на горе, где была усадьба. Его в войну весь вырубили. Тот лес, что сейчас уже после войны сажали. А усадьбу я уже не застала.

Бабушке было крепко за семьдесят. Значит, тридцатые годы она еще помнит. Другой собеседник был помоложе её лет на пятнадцать:

— Я те сосенки, что сейчас на усадьбе, и сажал, ещё школьником. Там пустырь был. Щебёнка, ямы — пахать нельзя. Вот и засадили сосенками.

Барыню уже никто не помнил. Была то ли немка, то ли англичанка. Строга очень. Коротка память человеческая. И века не минуло, всего-то лет восемьдесят, а уже забыли и бар, и их усадьбы. Немного погодя, наверное, так же забудут колхозы и их председателей. Во всяком случае, фермы в селе стоят полуразрушенные и пустые. Одну из них, крайнюю, уже разбирают на стройматериалы какие-то жгучие, как южное солнце, брюнеты. Словно некий неумолимый рок висит над этой страной. Строить, рушить, опять строить, чтобы потом снова разрушить…

Я смотрел на широкий бугор в километре от села. Место красивое, привольное, вся округа, как на ладони. На вершине лес, в котором исчезала асфальтовая дорога. Эта трасса шла в посёлок Дружба. Всё-таки недаром я провёл так много времени над отцовскими картами. Мне не нужно было задавать лишних вопросов. Этот посёлок в самом сердце бывших лесных владений госпожи Перси-Френч возник лишь в советское время, как и дорога к нему. До революции здесь был самый настоящий медвежий угол, где обрывались все пути. Была лишь одна небольшая лесная дорога, через которую можно было выбраться на Симбирский тракт к Тереньге. К тому самому дому, из которого, если верить моей юной спутнице, бесследно исчезли в 1917 году значительные ценности.

— Там за горой у речки барский сад был, ещё сейчас следы остались, — вдруг вспомнил старик, — мой отец рассказывал, что, когда барыня приезжала, ей стелили ковровую дорожку от дома до самого этого сада. Там у неё беседка была. Она любила в ней чай пить.

А всё-таки хорошо, что усадьбу засадили именно соснами. Красивое дерево, символ бессмертия.

В весеннем лесу было пустынно и тихо. Трава ещё не отросла, и следы былой жизни проглядывали среди стройных золотистых стволов. Вот где-то здесь всё и случилось. Я остановился на опушке леса и огляделся. Красивое место! У меня впереди был прекрасный день. Неторопливая прогулка по лесу с бумагой и компасом, когда можно сколько угодно предаваться мечтаниям.

Помню, в детстве мне ужасно хотелось посмотреть фильм «На графских развалинах». Завораживающее название вызывало в воображении самые романтические и таинственные картины. Чудилось во всём этом что-то готическое: лунные замки, привидения, несметные сокровища. И сладко замирало сердце в предвкушении неведомого.

Фильм я, в конце концов, посмотрел, он мне не понравился, а вот ощущения от его названия остались со мной на всю жизнь. И вот я теперь очередной поворот судьбы забросил меня в самый центр загадочной истории, где были и сокровища, и сказочно богатая принцесса из страны эльфов, и заброшенная усадьба. Больше месяца я добирался сюда через тишину библиотек, шуршание старинных карт и мрачноватое величие архивных чертогов. Действительность не обманула меня, я оказался в месте красивом, уединённом и романтическом. Где ещё жить прекрасной тайне, как не в этой сонной лощине, окружённой лесами? Впечатление немного портила асфальтированная трасса, проходящая прямо по краю бывшей усадьбы, но и она была пустынна и призрачна, как аллея заброшенного парка.

В Талмуде написано: «Даже сорок гонцов не догонят человека, который пустился в путь, плотно позавтракав». Во всяком случае, так утверждал один мой знакомый раввин. Вот и теперь я решил последовать его мудрому совету. Выбрал место на опушке, достал из наплечной сумки хлеб с салом и поудобнее прислонился спиной к стволу старой берёзы. Она, наверное, была ровесницей росших вокруг сосен, но выглядела гораздо солиднее.

Вокруг входила в силу весна. В полукилометре под горой уже зацветали какие-то деревья, наверное, остатки того самого сада, куда Екатерина Максимилиановна ходила по ковровой дорожке. Неужели ещё сохранились с той самой поры? Вряд ли. Вероятно дички, отросшие некогда от барских деревьев. Но ведь живут, цветут. Хранят память о старом саде. Невдалеке от меня ровный земляной бугор — следы какого-то здания. Вокруг трава только начинает расти, а на нем уже заросли по пояс. Богатая почва, видимо была конюшня или коровник. По архивным документам здесь держали много скота. Значит барский дом дальше. Скорее всего, на южной стороне холма.

Неторопливо жуя ароматное солёное сало, я смотрел на серые облака, медленно плывущие над этой безмолвной сонной лощиной, и думал. Зачем я здесь? Бродил себе спокойно по Москве, искал работу, обдумывал своё будущее и вдруг бросил всё, потратил многолетние сбережения, уехал за тридевять земель. Просто, захотелось найти клад. Не выиграть в лотерею кучу денег или получить огромное наследство, а именно найти клад. Не богатство поманило — поманила тайна.

Ведь что такое клад? Могущество и сила, богатство и власть, сокрытые до поры. Кто их хозяин? Никто. А значит, живут они сами по себе своей, одним им понятной жизнью. Странно, но два таких совершенно разных человека: железный прагматик и материалист дядя Боря и мечтательный мистик и идеалист Дорогокупец, абсолютно точно сходились во мнении, что клад — понятие иррациональное, существующее в ином измерении. В этом мире свои законы, свои хозяева.

Действительно, легко поставить в тупик любого самого закоренелого скептика, попросив его объяснить простую закономерность: почему один ищет клад всю жизнь, затрачивает огромное количество сил и средств и ничего не находит, а другой элементарно ковырнёт землю в огороде и вот она удача.

Таинственная сила клада оказывает влияние на человека издалека. Стоило только мне решить заняться сокровищем усадьбы Перси-Френч, как сразу во мне самом что-то переменилось. Далекий и неведомый мир, где прячутся от людских глаз до поры до времени могущество и богатство, словно незримо прислал мне часть своей сокрытой силы. Из затурканного, сломанного жизнью пенсионера я превратился в настоящего джентльмена удачи, уверенного и целеустремлённого.

Над головой плыли серые облака. В школе на уроке литературы нам втолковывали про такие же облака, плывшие над полем Аустерлица, на котором лежал раненый Андрей Болконский. Это зрелище тогда перевернуло всю его жизнь. Он увидел спокойную и равнодушную вечность. Я тоже на миг ощутил себя песчинкой в течении этой нескончаемой реки без начала и конца.

В ней утонули страны, народы, усадьбы, сокровища, прекрасные принцессы и их таинственные управляющие. Но мой жребий был брошен, я решил не плыть по течению, а выбраться через стремнину к ещё неведомому мне острову. Ведь Андрей Болконский тоже, помниться, сделал такой же выбор, увидев распускающийся старый дуб. «Жизнь не кончена» — сказал он тогда. Я оторвался от созерцания плывущих облаков и отправил в рот остатки крошек. Вокруг начиналась весна, и мне предстояло найти свой старый дуб.

Он стоял в глубине насаженого лесочка, плотно окружённый стройными молодыми соснами. Крепкий, корявый, чёрный и безлистный, как и положено в эту раннюю пору. Старый дуб венчал невысокий пригорок, усыпанный диким камнем. Я сначала набрёл на полянку со следами старого фундамента, очертания которого не оставляли сомнения в том, что именно здесь стоял некогда барский дом. Вершина холма, ориентация на юг, необычная Т-образная форма — всё говорило в пользу этого. Отсюда на юг вела просека. Видимо, некогда была дорожка, которую так и не смогли засадить соснами. На полянке, среди прошлогодней травы попались несколько старых ям. Кто-то всё-таки искал барские сокровища. Может я опоздал? Вспомнился старик и его схема. Нет. Его сокровище было спрятано вдали от дома. Я снова со своим планшетом и компасом углубился в лесок.

Там и наткнулся на дуб. Он явно помнил ещё саму помещицу. Место удобное, наверняка, отсюда некогда открывался прекрасный вид. Повнимательней осмотрев камни, я обнаружил необычный осколок. Мрамор. Интересно, откуда он здесь. Екатерина Максимилиановна любила статуи, денег на них не жалела. Увы, от того, что некогда украшало этот холмик, теперь осталось лишь несколько осколков. Я похлопал старый дуб по мощному стволу. Он много знает и много смог бы рассказать. Но мне неведом его язык.

Усадьба занимала площадь не менее квадратного километра. Теперь было понятно, почему сызранский старик так упорно искал план. Найти здесь что-либо наобум было невозможно. На северной стороне холма виднелись следы нескольких строений. Фундаменты зданий, ямы от погребов. Здесь, по-видимому, находилась вся здешняя экономия с племенным скотом, молотилками и амбарами. Здесь же жильё работников и управляющего. К югу — барский дом. В новом лесочке кое-где ещё угадывались следы старых аллей — вековые, в метр толщиной, величественные сосны. Я не поленился и прошёл до конца одну из этих аллей. Она тянулась километра на полтора и упиралась в глубоченный овраг на другой стороне холма. Вспомнился рассказ старушки о том, что здесь вокруг некогда была могучая дубрава. Чудесное местечко!

А охота здесь и сейчас, наверняка, хорошая. На каждом шагу в лесу следы лосей и кабанов.

Здесь я был в своей стихии. На ногах хромовые сапоги, сам в полевой камуфляжной форме. От былого имиджа только профессорская бородка с причёской. Весь топографический набор я прихватил с собой из Москвы, включая офицерскую сумку с планшетом и компас.

Меряя, шаг за шагом, территорию усадьбы, я наносил на бумагу найденные объекты и отмечал расстояние между ними. Когда вернусь в Сызрань, всё перечерчу уже в более спокойной обстановке. Тем более, что мой электронный навигатор оказался бесценным помощником. Он исправно определял координаты всех моих находок с точностью до пяти метров. Я старательно записывал показания и изумлялся, до чего техника шагнула. В минуты отдыха я рассматривал на навигаторе карты ближайших окрестностей. Оказалось, что другой склон холма спускается к паре больших прудов, куда выходит и обнаруженный мною овраг.

Всё было более или менее ясно. День клонился к вечеру, и надо было выбираться к трассе, чтобы сесть на сызранский автобус. Я даже сам не ожидал, что управлюсь за один день, готовился к более серьёзным поискам. Теперь сделал всё, что мог.

Пока суд да дело, нужно позвонить дяде Боре. Отчитаться о проделанной работе, а заодно и поздравить старика с Днём Победы. Он успел вдоволь, и наработаться в тылу, и нахлебаться фронтовой каши. Правда, рассказывать обо всём этом, несмотря на всю свою словоохотливость не любил.

Похвалив лишний раз технический прогресс, я достал из кармана свой чудо-прибор. Вокруг пустынная сельская дорога, а я разговариваю с Москвой.

— Ну, а как у тебя дела, Леонид? — спросил дядя, выслушав мои горячие поздравления.

— Всё, как нельзя лучше. Стою на месте усадьбы (в конце концов, пара-тройка километров на таком расстоянии, думаю, роли не играют). Можно сказать в двух шагах от сокровищ. Составил приблизительный план. Теперь слово за специальной техникой.

— Ну а сокровища реально существовали?

— Барыня была сказочно богата. Большая часть ценностей, действительно бесследно исчезла. Дядя Боря, да ты по-моему ни в одном глазу? В такой-то день!

— Я пьян от слёз друг мой, — серьёзно, без тени улыбки сказал дядя, — стольких вспомнил, — голос его немного захрипел, — но фронтовые сто грамм, конечно, выпил. Всё уже выветрилось.

Судя по шуму в трубке, ветерана пришли поздравлять и соседи по даче. Но даже в такой момент дело для дяди Бори было превыше всего:

— Оставайся пару деньков в Сызрани. Я перезвоню на этот телефон. Привет тебе от Алексея.

Разговор окончился. Когда я добрался до города, начало темнеть. Праздник уже закончился. Ветераны сидели по своим квартирам, вспоминая былое, а на улицах шла пьяная гульба тех, кто никогда ничего не знал в своей жизни, кроме поражений.

VIII. Дом с привидениями

Но что за свет блеснул за ставней,

Чей сдавленный пронёсся стон?

Георгий Иванов. Особняк.

Торчать в Сызрани мне не хотелось. За те полтора десятка лет, что прошли со времени моего последнего приезда сюда, городок изменился совсем не в лучшую сторону. Кругом торчали аляповатые и безвкусные новорусские постройки, валялся неубранный мусор, а благородная старина, некогда навевавшая на меня сладостную ностальгию, была настолько обшарпанной, что ассоциировалась скорее с какими-то трущобами. На все это безобразие грустно взирал, позабытый всеми, вождь мирового пролетариата с обгаженной голубями лысиной. Но Ленин, даже каменный, оставался борцом с существующим режимом — к зданию городской администрации он стоял спиной.

Вокруг разливалась весна, и хотелось на волю. Особенно после чудесного дня в лесу на остатках старой усадьбы. Поездка в Тереньгу показалась мне наилучшим вариантом. Посмотрю старинный барский дом, поброжу по окрестностям, а вечером вернусь к себе в гостиницу. Дядя Боря, все равно будет звонить на мобильник.

Камуфляжный костюм решил прихватить с собой. По селу прогуляюсь в профессорском прикиде с тростью, а на природе переоденусь.

И вот я снова в холодном от утренней свежести автобусе. За окном бегут убогие деревеньки, поля, перелески. Простор. Самое приятное это то, что не надо никуда спешить. Смотри себе бездумно на всю эту красоту, наслаждайся жизнью. Я изучил ассортимент придорожного магазинчика, бесцельно послонялся по крошечной автостанции в Тереньге и выбрал наиболее удобный рейс для своего возвращения в Сызрань. Знакомую фигурку с огромной, но теперь уже довольно тяжёлой сумкой увидел, когда собирался уходить. Мы поздоровались, как старые знакомые. Не успел я произнести дежурную фразу о прекрасной погоде, как девушка с ходу ошарашила меня:

— А у нас здесь такое творится! Всё, как Вы и говорили…

— Что же я, собственно, такого пророческого наговорил?

— Привидения! Вы же говорили, что в старых домах могут быть привидения. Ну, там, для туристов это привлекательно и всё такое прочее… — синие глаза Лены восхищённо сверкали, как два драгоценных сапфира. В этот момент она явно видела то, о чём говорила.

— Если я правильно догадался, их кто-то увидел?

Про себя я отметил, что впредь надо быть осторожнее с восторженными и мечтательными провинциалками. Хорошо ещё, если она просто решила развить мою маркетинговую идею насчёт привидений. Хуже, если со скуки навыдумывает себе такого, во что потом сама поверит. Во всяком случае, зрачки у неё расширены, как у какого-нибудь религиозного фанатика. Повидал я таких, в своё время, в Средней Азии.

— Сама видела. Собственными глазами. Не верите?

— Мы не в храме Божьем, чтобы верить или не верить. Но, если я Вас правильно понял, то Вы видели привидения в том самом доме Перси-Френч, о котором рассказывали. А я вот, как раз, решил посмотреть ваш знаменитый дворец. Расскажу о нём в Москве какому-нибудь богатею. Так что вы меня вновь заинтриговали.

— Вам надо было фотоаппарат взять, — искренне расстроилась Лена. Господи, как хорошо быть молодым и наивным! Она свято верила, что приедет всё-таки добрый дядя с тугим кошельком и спасет её любимую усадьбу.

— Так, Вы говорили про привидения…

Впереди был прекрасный свободный день. Разве плохо начать его с приятной болтовни в обществе юной красивой девушки. Тем более, что в моей истории с кладом явно не хватало привидения.

— Вы только билет купите сначала, а то из-за меня опоздаете в альма-матер.

— У нас в автобусе можно заплатить, — легкомысленно отмахнулась от занудной обыденности Лена. Она уже была во власти своей истории, — Приехала я домой позавчера, а ко мне тут же подружка пришла Маринка. И сразу с порога: «В барском доме привидение видели!» Представляете?

— Я представляю

Уловив иронию в моих словах, Лена рассмеялась:

— Ну, я тоже всерьёз не восприняла. Оказывается, разговоры пошли, что ночью в барском доме появляются призраки. Огоньки мелькают, тени. Маринка, всего этого наслушавшись, пошла ночью туда с мальчишками. Еле живые от страха вернулись! Всё точно! И огни, и тени!

— Мальчишки, конечно же, подтвердили слова подруги?

— Не то слово! — глаза моей собеседницы снова стали опасно разгораться, — А вчера ночью мне и самой захотелось посмотреть. Сидели, сидели. Полночь уже прошла, тишина. И вдруг в глубине дома появился свет. То мелькнёт, то пропадёт, то в одной комнате, то в другой. Мы храбрости набрались, подошли поближе к дому, а там будто стонет кто-то. Ну, мы дёру! Чуть со страху не померли!

— А сами Вы, что думаете про всё это?

Солнечное майское утро не располагало к рассказам о ночных страхах. Девушка поскучнела.

— Мне самой приходилось раньше несколько раз туда лазить ночью. Страшно, конечно, но ничего такого не видела.

Я не принял игры, и ей не хотелось выглядеть перед солидным господином из Москвы наивной провинциалкой, верящей в привидения. Но мне не хотелось прерывать разговор, нужно было просто повернуть его в нужное русло.

— Вы ведь занимались историей усадьбы. Были там раньше какие-нибудь странные, труднообъяснимые случаи?

В моём голосе не было и тени иронии, только искренний интерес. Теперь моей провинциалке предоставлялась возможность блеснуть перед столичным гостем своими знаниями. Что она и сделала.

— Дом этот построен приблизительно в 1830 году. Как раз в это время Тереньга сменила хозяина. Её вместе с прилегающими деревнями и 26 тысячами десятин земли купил у князя Голицина некий Александр Скребицкий.

— Почему так неуважительно — некий?

— Да потому что появился вдруг ниоткуда. И сразу купил поместье величиной с маленькое европейское государство. Его здесь в Симбирске так и называли «владыка Тереньгульский». Вот тогда и приключилась с этим домом нехорошая история. Во-первых, не ясно построил ли его сам Скребицкий или это сделали прежние хозяева Голицины. Ведь они владели селом более века, построили здесь суконную фабрику. Очень вероятно, что и дом они возвели. И тут же продали вместе с имением. Странно…

— Сам по себе этот факт странным не выглядит. Но, если он является звеном в цепи других загадочных событий… Я так понял, что со Скребицким было не всё благополучно?

— Вот именно! И это уже не домыслы, а документально подтверждённые случаи. В 1845 году он просватал свою дочь Софию за барона Кронштедта. И прямо в брачную ночь того постигли жесточайшие приступы эпилепсии. Пришлось срочно оформлять развод. А в те времена это было дело трудное и хлопотное. Такое необычное дело не могло не породить слухов, в том числе зловещих и мистических. Незадачливая новобрачная утверждала, что ей являлся во сне некий призрак и объявил, что над домом тяготеет проклятие.

Многие связывали это проклятие с сыном Скребицкого Константином, который родился в этом самом доме в 1831 году, сразу после его покупки или постройки.

— А что из себя представлял этот сынок?

Но ответа не последовало. Появился ульяновский автобус. Подхватив тяжеленную сумку, я устремился следом за девушкой, уносившей с собой окончание этой готической сказки. Мгновение, и пожилой джентльмен с профессорской бородкой остался один на обочине пыльной дороги, глядя вслед уходящему автобусу.

Жаль, что рядом со мной не было дяди Бори и Алексея. Им бы эта история, несомненно, понравилась. Я обязательно расскажу её, как-нибудь, вечерком у камина. Ну, а меня ждал сам виновник торжества — таинственный дом с привидениями.


Небольшой скверик посередине Тереньги был пустынен. Рядом шумел суетливый перекрёсток двух оживлённых улиц, прямо напротив стояли какие-то учреждения, магазины, а в двух шагах от этого многолюдья, чуть отстранившись от него старыми деревьями, угрюмо молчал заброшенный замок. Замок! Именно таково было первое впечатление от этого дома. В нём всё было монументально и неуловимо. Всюду то ли башни, то ли террасы, то ли балконы. Я даже никак не мог понять, сколько в нём этажей. Так посмотрю — два, так — три. Запылённые окна, чем-то напоминающие окна православного собора, тускло поблёскивали в лучах утреннего майского солнца, скрывая за собой тёмную тишину мрачных комнат.

Я несколько раз обошёл вокруг. На двери замок, окна закрыты, но попасть внутрь, при желании, можно. Тем более, что дом окружён небольшим сквером и здесь, как я убедился, даже днём не бывает случайных прохожих. Правда, я так и не понял, где могли сидеть приятели моей Елены. Ни одного мало-мальски пригодного для этого места в округе не наблюдалось.

Вдоволь налюбовавшись дворцом, я подумал, что неплохо было бы осмотреть его изнутри. Лучше всего было это делать ночью. Много всяких архитектурных деталей, за которые можно уцепиться, а там, уже не торопясь, потихоньку приоткрыть одно из балконных окон. Для человека с моей квалификацией это не представляло большого труда. Если бы в этот момент кто-нибудь спросил меня, а для чего всё это нужно, я бы не нашёл, что ответить. Мне просто хотелось размяться. Пенсионерско-профессорское бытьё иногда так утомляет.

Вдохновлённый предстоящим приключением, я ещё раз тщательно наметил свой ночной маршрут и поспешил убраться, чтобы не мозолить глаза. Люди и так уже, наверняка, обратили внимание на импозантного джентльмена с бородкой и тростью, бродящего вокруг заброшенного дома, в котором, если верить моей юной знакомой, недавно видели привидения. Купив небольшой фонарик в магазинчике у трассы, переоделся в лесопосадке в камуфляжный костюм и весь день, с удовольствием, провалялся в чудесном лесу, в паре километров от села. Даже вздремнул немного, поддавшись сладостной весенней неге.

Что может быть приятнее, чем лежать вот так в тихом, ещё не совсем проснувшемся, лесу и думать. О жизни, таинственных кладах, зловещих привидениях и заколдованных замках. А ещё о прекрасных девушках, рассказывающих страшные истории.

Я вспоминал, что мне самому известно об этом доме. Екатерина Перси-Френч получила его в наследство после смерти барона Стремфельда, женатого на сестре её бабушки Софье Скребицкой. Та, видимо, не изменила своим пристрастиям к шведским баронам и после развода с бедолагой Кронштедтом нашла себе другого, на которого призраки и проклятия не действовали. Он и оставил Екатерине Максимилиановне, помимо дома и земель, библиотеки, бриллианты и много других полезных вещей. Судя по дому, подобрано всё было со вкусом. И бесследно исчезло в 1917 году.

А тут ещё этот управляющий, наследников которого искала некая забугорная фирма. Загадки, намёки, тени. Наверное, есть какая-то нить, которая связывает все эти отрывочные тайны в одну цепь.

Меня посетила ещё одна весьма своевременная мысль. Моя достаточно примечательная личность уже успела примелькаться в селе. Даже в камуфляже, легко опознать обладателя такой оригинальной причёски и бородки. Это не внушало оптимизма. После некоторых раздумий, я решил, что идеальным решением будет платок. Им легко обмотать одновременно и лицо и голову. Вот только в магазинчике, куда я зашёл, платки нашлись лишь белые. Пришлось довольствоваться этим. Нужен ведь он на крайний случай, может и совсем не понадобиться.

Была уже глубокая ночь, когда я, спрятав в укромном месте свою парадную одежду, пробрался неосвещёнными улочками к мрачному дому. Со мной был лишь фонарик, платок и трость, которой так удобно цепляться за карнизы и решётки. Село спало, только шум изредка проезжавших по трассе автомобилей слышался за много километров. Приблизившись к бывшему дому ирландской баронессы с наиболее тёмной стороны, я быстро вскарабкался на балкон, что доставило мне неслыханное моральное удовлетворение. Есть ещё порох в пороховницах! Приоткрыть форточку тоже оказалось несложно. Я включил фонарик и спрыгнул с подоконника.

Даже в такой романтический момент в голове всплыла старая инструкция: «Обыск начинай от входа и по часовой стрелке». Привычка — вторая натура. Вот только интересного ничего не обнаружилось. Пыль и ободранные стены. Хотя величественность и необычность здания чувствовалась и внутри. Здесь было легко запутаться, несмотря на кажущуюся простоту. Видимо, строил его очень искусный архитектор. В такой конфигурации очень легко скрыть тайник или секретный вход. Может романтическая студентка не так уж и неправа?

Жаль, что не удалось осмотреть стены и потолки — светить приходилось только вниз, чтобы не было видно снаружи. А то ещё пополню список здешних историй про привидения. И тут я услышал звук.

Звук! Он раздался откуда-то с нижнего этажа. Я, мгновенно, выключив фонарь, прижался к стене за выступом. Теперь уже совершенно точно было ясно, что здесь есть кто-то ещё. На первом этаже ходили и переговаривались, как минимум, два человека. Стук-стук-стук. Всё понятно — простукивают стену. Искатели подземных ходов. Придётся теперь сидеть и дожидаться, пока они уйдут. Вот и разгадка таинственных привидений. Дядя Боря вспомнил бы сейчас свою «бритву Оккама». Не выдумывай новых объяснений там, где можно обойтись старыми.

Между тем, стук прекратился. Ребята явно стояли и совещались. Потом раздались шаги по лестнице. Этого только не хватало! Они поднимались на второй этаж. Нужно было готовиться к худшему. Я быстро обмотал лицо и голову платком. Маскировка к чёрту, но зато теперь меня не узнают. В лестничном проёме появился свет, и качнулись тени. Нужно было быстро принимать решение. Оно могло быть только одним — быстро уходить. Сейчас эти остолопы наткнуться на меня и кто знает, как они себя поведут. Самое опасное всегда — это недооценить противника. Кто знает, что за люди в полночный час ищут подземный ход в заброшенной усадьбе.

Тут меня осенило. Вспышка! В моём чудо-приборе, кроме навигатора и телефона, есть ещё фотоаппарат. Племянница показывала, как им пользоваться, но я не обратил на это внимание. А у фотоаппарата есть вспышка.

На занятиях по тактике это назвали бы психической атакой. В тот самый момент, когда две тёмные фигуры шагнули в комнату, раздался дикий вой и адский хохот, от которого даже у меня самого захватило дух. Мгновение спустя, охотники за тайнами старого дома увидели бесформенную чёрную фигуру с белым пятном вместо лица, идущую им навстречу. Даже хорошо, что затем их ослепила вспышка. Ещё немного такого спектакля и без летального исхода уже не обошлось бы. Я успел заметить, что противников двое. Теперь у меня было несколько секунд, пока они совершенно ничего не видят. Времени больше, чем достаточно.

Тот, что был поближе, рухнул, получив удар самшитовой тростью по голове. Силуэт второго едва угадывался на лестнице. Пришлось, чтобы не промахнуться, ударить его ногой в грудь. Надеюсь, толстый слой пыли внизу смягчил падение. А ещё через несколько секунд я выскользнул на балкон.

Теперь спешить было некуда. Быстро избавившись от демаскирующего платка, я занял удобное место в тени деревьев. Хотелось дождаться, когда мои невольные знакомые будут покидать дом. Ведь, как они входили, не было слышно. Но я напрасно просидел почти до самого рассвета. Незнакомцы так и не появились.

IX. Таинственный управляющий

Я вам расскажу, но имейте в виду, что это большая тайна.

Анатолий Рыбаков. Кортик

Звонок раздался в моём кармане почти в полдень, когда я весело шагал налегке по пустынной просёлочной дороге. Племянница, которой её дядя всегда представлялся романтическим охотником за преступниками, установила мне в телефон мелодию из фильма «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона», и теперь она отвлекла одинокого путника от благодушного созерцания окрестностей. Легендарный сыщик разгадывал под эту музыку свои криминальные головоломки, а в этот тёплый весенний день она вернула в мир тайн и меня.

— Доброе утро, Леонид, — дядя Боря был бодр и полон решимости, — думаю, ты хорошо отдохнул за эти пару дней.

Возразить было трудно.

— Приезжай. Нужно подвести итог первого этапа поиска и разработать план второго. Ты в Сызрани?

— Как велели.

— Значит, ждём тебя завтра.

Нужно заметить, что звонок поступил на редкость не вовремя. Дело в том, что после ночного приключения, я решил выбираться из Тереньги окольными путями, не появляясь на автостанции и даже автотрассе Сызрань-Ульяновск. Как ни крути, а я был не прав. Мягко говоря. Без видимой причины напал на двух совершенно незнакомых мне людей и весьма крепко их побил. Конечно, лазить по ночам без разрешения по неохраняемым объектам не совсем прилично, но, с точки зрения права, это тянет в лучшем случае, на суровое замечание. А вот мои действия уже прямо подпадали под соответствующую статью, если не уголовного, то уж административного кодекса точно. Вот и решил лишний раз не мозолить глаза.

Заодно, предоставлялась возможность провести небольшой эксперимент. Пользуясь случаем, я решил пройтись по бывшим владения Екатерины Максимилиановны и её предков. Сначала двинулся в её бывшее имение Гладчиха и далее куда глаза глядят, а точнее, куда выводила дорога. Направление я выбрал не случайно. Путь мой лежал в ту сторону, где за рекой Усой и дремучим лесом лежали остатки той самой усадьбы, которая являлась целью всего моего предприятия.

К тому времени, когда щекочущая нервы мелодия зазвучала в моем кармане, я отшагал уже очень приличное расстояние. Сначала дорога шла лесом, потом долиной какой-то речушки, а потом настала пора убедиться в справедливости старой истины, что всё возвращается на круги своя. Передо мной снова лежала автотрасса Сызрань-Ульяновск, только на пару десятков километров южнее Тереньги. Дороги всегда тянуться к мостам. Так и здесь. Кружи — не кружи полевыми тропами, а речка Уса всё равно заставит тебя повернуть на мост. Вот только был он здесь не один. Немного выше по течению имелась ещё одна переправа, а от неё начиналась дорога в лес. Прямо в сторону того самого села Трубетчино. Но, пройтись по ней мне теперь было не суждено. Я двинулся в сторону автотрассы.


— Ни слова о делах! — таким возгласом встретил меня мирно гревшийся на скамеечке у калитки дядя, — Мы с самого утра топим баню, так что марш-марш на помывку!

Судя по раскрасневшемуся лицу Алексея, выскочившему, чтобы схватить мою сумку с вещами, обязанности истопника он исполнял с большим усердием.

— Военный совет назначен на вечер!

— Слушаюсь, фельдмаршал! — слово «генерал» здесь никогда не употреблялось в шутливом смысле. Здесь долго хозяйничал настоящий обладатель этого звания.

Дачи утопали в цветах. Именно сейчас в начале мая здесь было особенно красиво. Яблони, груши, вишни, всевозможные кустарники — всё это покрылось роскошной белой благоухающей пеной. Мне, всё еще находящемуся под обаянием романтической дымки помещичьих усадеб, вдруг показалось, что я перенёсся куда-то на полотно Борисова-Мусатова, в ту далёкую и невозвратную Россию. Россию, которую мы потеряли.

Это настроение наложило свой отпечаток и на мой отчёт о проделанной работе. Мы вытащили в сад самовар и разомлевшие после бани неторопливо пили чай, любуясь угасающим закатом. Даже старый материалист настроился на романтический лад. У меня создалось впечатление, что он слушал меня в пол-уха, думая о чём-то своём. Потом, вдруг, спросил:

— Скажи, ты ничего не слышал там больше о масонском храме? Сейчас ведь, после этой нашумевшей книги, многие интересуются тайными обществами.

— Только не в Ульяновске. Во всяком случае, я ничего такого не слышал. А что?

— Так. Мечта. Я ведь когда-то диссертацию писал по масонам. Галантный век, граф Калиостро, авантюристы, просветители, фавориты. Какие люди! Какое время! А вот кто и зачем построил этот храм так и не узнал. Думал, может сейчас что-нибудь выясниться.

Запах цветущих вишен был сладким, как в сказке. С соседней дачи доносился женский смех. Хорошо сидеть за чашкой ароматного чая и вспоминать мечты далёкой юности. А о чём я сам грезил тридцать лет назад? Мы все тогда были очарованы космосом, и нас манили его неизведанные дали. Время было такое. Зачитывались фантастикой и смотрели на звёзды. Теперь вот и вспомнить нечего. Нас со всем обманули. Даже с мечтой.

— Но ведь у тебя должна быть какая-нибудь своя версия. Пусть ненаучная, не основанная на фактах, так, для внутреннего употребления.

— Писатель Ильин говорил, что для того чтобы открыть неведомые страны, нужен не только учебник навигации, но и «Робинзон Крузо», — поддержал меня Алексей.

Старый философ грустно усмехнулся:

— Вот, может, поэтому я и не открыл неведомых стран, что читал одни учебники. Меня манило это время, эти люди, но я всегда был рабом фактов и держал своё воображение в узде. Этот масонский храм никак не увязывается ни с какими другими событиями той поры. Как будто он взял и появился ниоткуда в симбирской глуши.

Мне вдруг вспомнился «некий» Александр Скребицкий, «владыка Тереньгульский» тоже вдруг появившийся ниоткуда. А потом выдавший дочь за дворянина Киндякова на землях которого стоял этот самый храм. Я поделился этой мыслью и высказал предположение:

— Не слишком ли много появлений из ниоткуда?

— У нас просто слишком мало фактов. — покачал головой дядя Боря, — вот нам и кажется всё таинственным. В Симбирске в конце XVIII века была масонская ложа. «Златого Венца». Там жили многие видные масоны. Знаменитый Тургенев, возглавивший потом московский университет, Карамзин — великий историк. У всех этих людей были огромные связи. Тот же Карамзин зачем-то ездил за границу и встречался там с руководителями мирового масонства.

— Вот всё и сходиться.

— Что сходится? Ты, Леонид, как и свойственно молодым людям, считаешь нас стариков идиотами, не замечающими очевидного. Как было бы всё просто. Связи симбирских масонов давали им доступ к огромным материальным и интеллектуальным ресурсам. С такой помощью, соорудить сравнительно небольшое здание было для них раз плюнуть. Но, почему именно в Симбирске? Напрашивается ответ, что это был один из самых укромный и удалённых от столицы уголков. Но, зачем? Для заседаний захудалой провинциальной ложи, насчитывающей десяток членов не самого высокого ранга? А почему на землях человека, членство которого в какой-либо масонской ложе не подтверждено документально. Василия Киндякова записывают иногда в члены того самого «Златого Венца», но мне кажется, это притянуто за уши.

— Послушай, дядя Боря, я, конечно, ничего не понимаю ни в масонах, ни в истории XVIII века, но мои скромные познания в ремесле розыска наводят на мысль — раскрыть загадку этого масонского храма может только хозяин имения. Биография, родственники, связи, знакомства, пристрастия. Стандартный набор. Неужели, ты не пытался им воспользоваться?

— Откуда же я, по-твоему, узнал, что его наследницей является Екатерина Перси-Френч? Ты невнимателен, — дядя грустно улыбнулся, — Ах, Леонид, Леонид! На какие только ухищрения я не пускался, чтобы оправдать интерес к этой личности. Я даже объявил сыновей Киндякова предтечами декабристов. Они оказались замешанными в неких антиправительственных разговорах, за что их примерно вздули по всем законам сурового павловского времени. Повезло, что императора вскоре убили — отделались лёгким испугом.

Вот я и подкинул кому нужно мысль. Ребята ведь с родины Ильича. Предтечи декабристов. Ну, а те Герцена разбудили. Вот и получалось, что Симбирск — родина всех революций.

Дядя не зря так долго изучал тайные общества. Он явно за это время многому научился. Мне бы до такого ввек не додуматься.

— Ну и что Киндяков?

— Ничего. Не был, не участвовал, не привлекался. Что для тех времён даже странно было. Человек был образованный, светский. Ну, что, я основательно вас запутал?

Было бы странно ожидать иного от преподавателя научного коммунизма. Вслух, правда, я этого не сказал. Старый философ окинул нас торжествующим взглядом:

— Вот что бывает, когда слепо следуешь за очевидным. Теперь давай воспользуемся логикой — любимым орудием твоего покойного деда. Киндяков построил в своём имении масонский храм, значит он был масоном — это ясно. Ни в одном из известных масонских обществ он не состоял. Что из этого следует? Вывод может быть только один. Он был связан с тайным обществом нам неизвестным.

— Как просто.

Дядя уловил в моём голосе иронию.

— Может у тебя уже есть версия?

— Ты же сам учил, не строить предположений, пока неизвестны все факты.

— Молодец. Хочешь, я устрою тебя аспирантом на кафедру философии?

— Это было бы слишком жестоко.

Но тут подал голос, помалкивавший до сих пор, Алексей.:

— По-моему, мы сейчас начнём говорить о «Коде да Винчи».

Мне даже стало интересно. Неужели снова придётся слушать диспут о книге, которую я, к стыду моему, даже не читал? Хотя интересно, как будут они увязывать мировой бестселлер с провинциальным Симбирском.

Для преподавателей научного коммунизма не было ничего невозможного.

— Всё дело в том, что мировое масонство было весьма многолико. Мы, в России, привыкли иметь дело с одним из его направлений — мартинизмом. А в том же «Коде да Винчи» действуют иллюминаты. Были и другие тайные общества.

Во мне заговорил скептик:

— Но, как они добрались до российской глубинки?

— Трудно сказать. Мир тайных обществ противоречив. В нём бывают странные союзы. Какие только люди и интересы не перемешиваются в этом коктейле. На Волге всегда было много старообрядцев, ссыльных поляков, околачивалось немало иностранных проходимцев с весьма тёмным прошлым.

— Но зачем же храмы-то строить? Да ещё 16 метров высотой, чтобы за версту видно! Ничего себе — тайна!

— Вот это и интересно. Существование храма не могло быть секретом для властей. Но они его не тронули. Причина может быть только одна. Власти прекрасно знали, что храм не используется по назначению, то есть для собраний масонских лож. А бороться с архитектурными памятниками тогда ещё не научились.

Если честно, я ожидал от этой истории большего. Какое прекрасное начало. Единственный в мире масонский храм и всё такое. В итоге, какая-то беседка, неинтересная даже местному жандарму. Может и правда, просто начудил Василий Киндяков от деревенской скуки и излишней образованности на дармовой рабсиле, а мы головы ломаем? Или может концы уходят так высоко, что местные власти благоразумно старались держаться ото всего этого подальше?

— А цари были масонами?

— Точных сведений на этот счёт не имеется. Есть версия, что посвящения прошли Павел I и Александр I. Когда ещё были наследниками. Павел Петрович предположительно во время путешествия за границу.

— Значит, и знают об этом только там?

— Понимаю, куда ты клонишь, Леонид. Нам известна только часть деятельности масонства. Игры обладателей высших градусов нам недоступны.

— А обладатели низших степеней могли не знать имен носителей высших.

— Конечно.

— Если этот храм, как ты говоришь, был единственным в своём роде, то вполне логично предположить, что и тайны он хранил доступные отнюдь не рядовым членам!


Прежде чем приступать к осуществлению второй части нашего плана, нужно было поставить последнюю точку в первой. В понедельник я решил заехать в ту самую юридическую фирму, которая столь любезно предоставила мне свою крышу для работы в Ульяновском архиве. Хотя счетов никаких я туда не присылал, но командировку дисциплинированно отметил и теперь решил сдать. Может, нужна для отчётности.

Высокомерная секретарша, едва взглянув на бланк, сразу любезно заулыбалась и метнулась в кабинет шефа. Через несколько секунд он уже, рассыпаясь в извинениях, выпроваживал посетителя. Потом лично распахнул передо мной дверь:

— Прошу!

Может моего школьного товарища Андрюху, пока я сидел в Ульяновске, назначили премьер-министром? Хозяин кабинета некоторое время взирал на меня с некоторым изумлением, месяц назад я предстал пред ним в потрёпанной куртке и с трёхдневной щетиной на щеках. Сейчас он, с видимым удовольствием, разглядывал мою элегантную бородку и щегольскую трость:

— Что-то с ногой?

Я улыбнулся:

— Старый ревматизм. Застудил на рыбалке.

В этом кабинете почему-то вралось легко и просто. Наверное, за годы сформировалась своеобразная аура места. Профессиональный поверенный в чужие тайны понимающе кивнул:

— А я Вас, признаться, сразу не узнал. Богатым будете.

— Зашёл поблагодарить за оказанную поддержку. Вы мне очень помогли.

— Нашли, что искали?

— А я что-то искал?

— Этого я не знаю, да и знать не хочу. Но есть некие люди, которых это очень интересует. Подчёркиваю — очень!

Сюрприз так сюрприз! Я даже не смог скрыть своего удивления. Собеседник дал мне обдумать сказанное, возможно ожидая вопроса, но я решил не прерывать паузу. Коли ты, голубчик, сказал: «А», скажешь и «Б». За эту минуту ко мне вернулось самообладание и даже способность приветливо, лучезарно улыбаться.

— Я посчитал, что Вам будет интересно это знать.

— Мне, разумеется, интересно, иначе бы я не занимался этим делом. Но, уверяю Вас, предмет поиска настолько безобиден, что я даже не понимаю, кто этим может интересоваться. Они хотят встретиться со мной?

— В том-то и дело, что они собирают информацию в глубокой тайне.

— Сейчас Вы меня напугаете. А это, как я понимаю, не входит в Ваши планы?

— Именно поэтому я Вам всё рассказываю. По одной простой причине: таинственные «они» — конкурирующая фирма.

Я вспомнил цель, указанную мной в командировке.

— Кому может быть интересен какой-то управляющий дореволюционным поместьем?

— Думали, Вы один такой?

Он нажал на кнопку и сказал секретарше:

— Меня не беспокоить!

Потом открыл потайной сейф в стене. Сейф был именно потайной, замаскированный книжной полкой. Обычный несгораемый хранитель ценностей и секретов монументально возвышался в углу кабинета. На свет божий явилась аккуратная папка:

— Взгляните, пожалуйста.

На папке было написано: «Отто Зольдберг». Мне явно предлагали сыграть в какую-то игру. Ставки довольно высоки, раз сам шеф солидной юридической фирмы с оборотами в сотни тысяч долларов, отменяет все встречи. Вот только оружие выбираю я, как вызываемая сторона. Умение работать с документами его преимущество. Бывший капитан внутренних войск привык в оперативной работе иметь дело с живыми людьми. Тоже не плохо.

Я не притронулся к папке. Играть будем по моим правилам:

— Мне говорили в архиве, что несколько лет назад некая юридическая фирма искала наследников управляющего имением помещицы Перси-Френч. Оказывается это были Вы?

Искуситель с сожалением посмотрел на нетронутую папку, сиротливо примостившуюся на столике возле громоздкого письменного прибора.

— Как раз тогда всё было с точностью до наоборот. Заказ поступил к нашим конкурентам, а мы решили их опередить.

Он снова выжидающе замолчал. Эта папочка лежала в потайном сейфе несколько лет. Опытный чернильный боец явно умел ждать. Посмотрим, так ли он силён в быстро меняющейся ситуации, когда нужно быстро принимать решения, а риск ошибиться слишком велик.

— Вам часто приходиться заниматься уголовными делами? — максимально любезно поинтересовался я.

Собеседник явно не ожидал такого оборота событий.

— Если вдруг придётся, никогда не забывайте простую и действенную истину: чистосердечное признание облегчает участь. Хотите выведать что-то у меня о бывшем управляющем Отто Зольдберге? Не буду наводить тень на плетень — мне о нём ничего не известно. Я просто воспользовался первой попавшейся фигурой, чтобы скрыть истинный предмет поиска. Хотите, чтобы я помог Вам подложить свинью конкурентам? Думаете, это в моих интересах тоже? Кстати, откуда они узнали о цели моей поездки?

— Мне очень неловко, но произошла утечка информации. Один наш сотрудник сообщил конкурентам, что мы снова занимаемся наследниками Отто Зольдберга. К счастью, он не был посвящён в детали и считал, что наша фирма наняла Вас для своих целей. Это распространённая практика.

— А кто посвящён в детали?

— Только я.

— Откуда Вы узнали про всё это?

Он замялся:

— Мы тоже, по мере возможности, следим за конкурентами.

— Что это за сверхсекретный документ? — я, наконец, проявил интерес к лежащей на столе папке. Она совсем не смотрелась на фоне роскошного письменного прибора. Протянув руку, я, против ожидания, дотронулся именно до него, — Подарок?

Шеф машинально подтвердил:

— Принесли на юбилей. Выбросить жалко — больших денег стоит. Вот и переставляю всё время с места на место. Вы мне не доверяете?

— Вы не сообщили ничего, чему можно не доверять или не доверять. Если Ваши конкуренты считают, что я занимаюсь наследниками Отто Зольдберга, то можете радоваться — они на ложном пути.

— Боюсь, их не интересуют наследники.

— А что же тогда?

— Не знаю. Всё, что связано с наследниками, лежит в этой папке. В своё время, мы узнали, что конкуренты получили очень выгодный контракт с некой зарубежной фирмой по наследственному делу. Сумма, можете мне поверить, впечатляла. Особенность таких дел заключается в том, что живёт где-нибудь в провинции простой российский гражданин, привыкший тянуть от получки до получки.

В один прекрасный день, к нему является представитель юридической фирмы и объявляет, что он переодетый принц. Где-то за тридевять земель нашего скромного слесаря ждут миллионы. Вот тут и наступает момент истины. Человек ошарашен свалившимся на него богатством и ещё плохо себе представляет, что это такое. Он, не глядя, подписывает любые бумаги, которые ему подсовывает благодетель, не обращая внимания на условия и размер комиссионного вознаграждения. Нередко, без тени сожаления, наследник расстаётся с доброй половиной наследства.

Хитрый крючкотвор даже зажмурился от удовольствия. Перед его мысленным взором, скорее всего, стоял одураченный простофиля, вручающий столичному проходимцу половину нежданно-негаданно свалившегося богатства.

— Зарубежный партнёр об этой стороне дела, как правило, не осведомлён. Он выплачивает российской фирме вознаграждение, помогает найденному клиенту вступить в наследство и считает свою миссию оконченной. После чего наследник расплачивается с нами. Теперь Вы понимаете, почему нас интересует подобная информация о работе конкурентов, хотя они и работают уже с какой-то зарубежной фирмой?

— Если я правильно понял, вы добрались до наследников Отто Зольдберга раньше?

— Именно! Обычно московские фирмы просто дают объявления в газеты и рассылают запросы в архивы. Иногда это даёт результат, иногда нет. Пока наши конкуренты шли этим путём, мы послали человека в Ульяновск, и он оперативно нашёл нужных людей. Обошлось это недёшево, но теперь половина наследства должна была перейти к нам.

— Хорошо заработали?

— Не было никакого наследства!

— То есть?

— Ничего наши наследнички не получили. Ни пфеннинга! Мы сначала думали, что нас банально кинули. Даже хотели привлечь соответствующих специалистов, чтобы разобраться с Зольдбергами. Но очень быстро поняли, что они не причём. Им действительно ничего не заплатили. Какие-то люди требовали от них доказательств, что они действительно потомки того самого Отто, просмотрели все старые фотографии, документы, которые смогли найти, поинтересовались всеми местами проживания бывшего управляющего. А ведь в этом не было никакой необходимости, мы ведь всё уже предоставили. Создаётся впечатление, что они искали ещё что-то. Потом исчезли.

Но самое пикантное не это. Вознаграждение нашим конкурентам за поиск наследников они выплатили всё до копейки. И весьма немалое.

— Но нашли то наследников вы?

— Мы честно передали результаты конкурентам, которые таким образом, стали нашими партнёрами. Мы ведь не претендовали на вознаграждение от иностранцев. Наш интерес был в другом.

— По-моему, вполне банальная история. Кто-то хотел найти следы своего старого друга, а чтобы не светиться придумал историю про наследство. Это, скорее по части ФСБ. Не обращались?

Вопрос его даже не смутил:

— Это абсолютно излишне. Поиск вёлся абсолютно легально. Услуги оплачивались через банки, давались объявления в газеты, справки готовились государственными архивами, ничего противозаконного. Да и без ФСБ при этом не обошлось. Оказалось Отто Зольдберг им хорошо известен.

Он, наконец, открыл загадочную папку:

— Взгляните.

На листке было написано: «Зольдберг Отто Янович, Латыш, беспартийный, механик. Арестован 4 мая 1937 года. 3 января 1938 года Военным трибуналом Верховного суда СССР приговорен по ст.58—6 (шпионаж), 58–10 (контрреволюционная пропаганда и агитация) и 58–11 (контрреволюционная организационная деятельность) к высшей мере наказания. Умер, находясь в заключении, 5 февраля 1938 года. Реабилитирован в 1965 году.»

— Раз уж вас это дело так заинтересовало, что его хранили несколько лет в потайном сейфе, то, наверное, вы поинтересовались у наследников, что же искали друзья покойного?

— Это осталось для нас загадкой. За шестьдесят лет, прошедшие со дня смерти нашего героя, от него ничего не осталось, ни вещей, ни воспоминаний. Особенно с учётом вышеизложенного. Семью ведь тоже репрессировали. Старшего сына расстреляли. Правда, по другому делу. Я передам Вам копии этих документов, посмотрите на досуге.

— Так что же Вам показалось странным в этой истории, если даже ФСБ сочло её вполне банальной?

Он выразительно посмотрел на меня:

— То, что ей и сейчас очень сильно интересуются. — И снова повторил, — Очень. Знаете, сколько заплатили нашему сотруднику всего лишь за то, что он сообщил о Вашей поездке? Пять тысяч евро. И обещали ещё за новую информацию.

По моей спине пробежал холодок.

— Может вашим конкурентам просто деньги некуда девать?

— Они работают по контракту с некой фирмой из Люксембурга, так что деньги платят не свои. Я навёл справки. Ничего особенного, обычная контора, занимающаяся гражданскими делами.

— Последний вопрос: зачем Вы мне всё это сообщили?

— Просто, мне показалось, что Вам эта информация будет интересной. Следовательно, Вы всерьёз займётесь нашими конкурентами. Ну, а связи у Вас, как я мог убедиться, очень большие. — Он мило улыбнулся и встал, — Всегда к вашим услугам. Если понадоблюсь, не стесняйтесь, звоните на сотовый. Копии Вам сделает секретарь.

Вот тебе и канцелярская крыса! Макиавелли! Я сильно пожалел, что у меня с собой не было никакой сумки. Любой внимательный человек мог заметить, что я зашёл в эту контору с пустыми руками, а вышел с каким-то пакетом. А то, что я теперь стану объектом чьего-то пристального внимания, не вызывало сомнений. Тот, кто, не моргнув глазом, выложил пять тысяч евро за пустяковую, в общем-то, информацию, вряд ли оставит теперь меня в покое.

Но, кто это и что ему нужно? Мне совершенно не нравился размер названной суммы. Один мой знакомый по прежней работе в банке любил повторять: «Большие деньги, как большое напряжение — при неправильном обращении легко могут убить». Слишком часто на своём веку я встречал подтверждения этих слов.

Теперь с такой приметной внешностью меня очень легко выследить. Хотя, впрочем, им уже известны и моё имя и фамилия, так что, наверняка, хорошие специалисты проверили все возможные места моего пребывания. Да и куда я мог податься? Квартира сестры, да дядина дача. Всё, как у тех бедолаг, которых я некогда вылавливал.

Хвост определить довольно легко. Доезжаешь на метро до Арбата, а потом, прогуливаясь, медленно уходишь по старинным улочкам, сплошь занятым маленькими особнячками экзотических посольств. Прохожих здесь обычно не бывает и легко вычислить, такого же беспечно гуляющего зеваку или автомобиль всё время оказывающийся у очередного проходимого тобой перекрёстка.

Когда я снова спускался в метро, у меня не было никаких сомнений, что за мною следят. Но был уже и план действий. Я должен исчезнуть. У меня снята на два месяца квартира в Ульяновске, про которую никто не знает. Там я смогу спокойно отсидеться и что-нибудь придумать. Главное исчезнуть незаметно.

Ободрённый этой мыслью, я и отправился к сестре. Теперь от былого умиротворения не осталось и следа. Всю жизнь бывший охотником, я в одночасье стал зайцем. Нужно было, как можно скорее избавиться от этой несвойственной мне роли. В конце концов, всё, что теперь нужно было в Москве — это достать необходимое оборудование для поиска кладов. Денег на него всё равно не было, поэтому, хочешь — не хочешь, нужно будет искать компаньона. Пусть этим займётся Алексей. За ним, после моего исчезновения, тоже, наверняка, начнут следить. Так мы выиграем время и попробуем что-нибудь выяснить.

Мне вдруг снова вспомнилось гадание. Две башни по краям дороги, олицетворяющие мнимую безопасность. Помни, сын Земли, что тот, кто дерзко относится к неведомому, близок к гибели. Но ты прошел уже слишком много, чтобы поворачивать назад.

X. Ход конём

На шахматной доске жизни выручит только «ход коня»! Глупо идти прямой дорогой, если её перегородила брошенная шайтаном скала.

Василий Ян. К последнему морю.

Когда всё закончиться, нужно будет обязательно зайти к тому самому болтливому визажисту, столь вдохновенно колдовавшему некогда над моим новым имиджем. Ведь именно благодаря ему мои противники меня недооценили. Ходит этакий пожилой джентльмен с тросточкой, ни тебе каких-то особых перемещений, ни контактов. Заглянул в фирму, в которой работал, вполне по-интеллигентски поторчал немного в букинистическом магазинчике на Арбате, ностальгически прогулялся среди старинных особнячков. Мечта для любого наружного наблюдения. Теперь нужно было максимально использовать выгоды создавшегося положения.

Ведь, судя по всему, моя персона никого сильно не интересует. Для преследователей я всего лишь захудалый юрист не самого высшего пошиба, архивная крыса, которую послали за тридевять земель покопаться в старых бумагах. Хорошие специалисты нужны в Москве, вот и наняли непритязательного пенсионера, радующегося подвернувшемуся заработку. Даже если детективы проверят всю мою биографию, то лишь убедятся в правильности данной версии. Отставной розыскник, уже полтора десятка лет, безуспешно, ищущий своё место под солнцем, как нельзя лучше ей соответствует.

Нужно им немного подыграть. Они считают, что я иду по следу Отто Зольдберга? Пусть считают. Нужно увести их как можно дальше от укромной долины у деревни Вельяминовки, где я планировал без помех заняться поиском. Всё по справедливости. Им роскошный дворец-замок, полный привидений, мне, заросшие лесочком, остатки небольшой усадебки.

Переночевав у сестры, я на следующий день снова посетил ставшую уже почти своей юридическую фирму. Шеф даже не смог скрыть своей радости по поводу моего появления. Он, наверное, больше всего боялся, что я сгину, так и не оправдав его надежд.

— Хочу снова попросить Вас о помощи.

— К Вашим услугам.

— Выпишите мне, пожалуйста, ещё одну командировочку. В Самару. Да и гонорар за поездку в Ульяновск было бы неплохо получить.

— Сколько? — в его глазах загорелся огонёк в предвкушении добычи. Даже было жалко разочаровывать человека.

— Тысяч пять, думаю, будет достаточно. Деньги меня, разумеется, не интересуют, вполне достаточно росписи в платёжной ведомости.

— Какую цель командировки указывать?

— Сформулируйте сами. Что-нибудь, связанное с Отто Зольдбергом. Будет очень любезно с Вашей стороны, если эта информация, совершенно случайно, попадёт к тому самому сотруднику, который так опрометчиво продаёт секреты работодателя конкурирующей фирме.

— Хотите его скомпрометировать?

— Боже упаси! Просто хочу дать парню возможность подзаработать. Ведь если бы не такие, как он, сколько хороших людей осталось без куска хлеба.

Разговор окончился. Мой собеседник не смог скрыть своего разочарования, но не в правилах его профессии было задавать лишние вопросы. Самое время застать человека врасплох.

— А что Вы сами думаете по поводу всего этого?

Как я и предполагал, шеф не ожидал вопроса. От неожиданности он даже вздрогнул. Не нужно давать ему времени на размышление.

— Лично мне это совершенно не нравиться. Вчера, после выхода отсюда, я заметил за собой слежку. Что может крыться за всем этим?

— Наши конкуренты — уважаемая юридическая фирма. Если они прибегли к услугам детективов, то это, наверняка, солидное агентство, с хорошей репутацией. Возможны, конечно, нарушения закона, вроде подслушивания и тому подобного, но явный криминал исключается.

— Вы, опытный юрист, много всего разного встречали в своей практике. Что может быть такого интересного в этом таинственном управляющем? Я тоже человек бывалый, но мне ничего на ум не приходит.

— Вас Отто Зольдберг, как я понял, совершенно не интересует?

— Правильнее будет сказать, не интересовал. До вчерашнего дня.

Шеф пододвинул к себе листок бумаги и стал водить по нему карандашом. Видимо это помогало ему думать.

— Давайте попробуем мыслить логически. В прошлом нашего управляющего есть некая тайна, которая стоит не меньше миллиона условных единиц, как сейчас принято говорить. Иначе просто не было бы смысла швырять сейчас такие деньги.

— Согласен. Ведь всё, что о нём знают те, кто ищет, это то, что он управляющий в имении Перси-Френч. А он им стал в 1904 году.

— Совершенно верно. Теперь давайте подумаем, что могло стоить уже тогда огромных денег, да ещё сохранить свою ценность доныне? — он сделал эффектную паузу, — вариантов не так уж много. Либо это родство с кем-то богатым, а это все то же наследство…

— Но вы ведь отвергли данный вариант.

— Правильнее сказать, я имел ввиду, что потомки Отто Зольдберга ничего не получили. Это вовсе не значит, что наследство не существует на самом деле. Возможно, есть другие претенденты, которые хотели проверить надёжность своих позиций. Очень может быть, что за всем этим скрываются банальные шантажисты. Мы ведь не знаем, чьим родственником является этот загадочный управляющий. Очень может быть, что его наследники обладают вполне реальными правами на состояние какого-нибудь нынешнего графа или банкира. В генеалогии бывают такие причудливые сочетания!

— Живёт такой владелец заводов, земель, пароходов, а к нему, в один прекрасный день, приходит адвокат и заявляет…

— Именно! — Судя по пламени в очах мой собеседник сейчас представлял себя именно таким адвокатом, пришедшим сокрушить благосостояние кого-то из сильных мира сего. Или выдвинуть им приемлемые условия полюбовного раздела.

— Но есть и другая версия?

Взор собеседника потух. Ему так не хотелось расставаться с версией номер один. Но, дело превыше всего.

— Управляющий знал о местонахождении неких ценностей, которыми до поры до времени не мог воспользоваться. Препятствовали этому проблемы с законом или что другое мы не знаем. Но Зольдберг убрался подальше от тех мест. Вернуться ему помешала революция. В пользу этой версии говорит то, что искать управляющего стали лишь несколько лет назад.

На моём лице слишком откровенно отразилось недоумение. Шеф, заметив это, пояснил.

— Зольдберг уроженец Прибалтики. Те края входили в состав СССР и поиски там ценностей иностранцами были практически невозможны. Сейчас ситуация изменилась. Другие государства, другие власти, другие порядки. Вот и проснулся интерес к некогда спрятанным сокровищам. — Он лукаво улыбнулся, — По моему, вторая версия Вам понравилась больше?

— Во всяком случае, я с удовольствием бы поискал сокровища этим летом где-нибудь на Рижском взморье.

— С удовольствием составил бы Вам компанию. Так Вы займётесь нашим общим знакомым?

— Вы же для этого командируете меня в Самару.

Он рассмеялся:

— Готов взять на себя все расходы, в обмен на отчёт об этой поездке.

Через полчаса я получил в бухгалтерии командировочное удостоверение и десять тысяч рублей.

В тот же вечер поезд унёс меня с Казанского вокзала в старинный русский город Самару, где, если верить телевизионной рекламе, живут самые красивые девушки. Пока всё шло по плану. За мной, судя по всему, решили даже не следить в поезде. Просто передали с рук на руки своему человеку в Самаре. Только одна солидная немолодая женщина всё время торчала возле кассы, пока я брал билет. Нужно же им было узнать номер поезда.

На Востоке мой поступок назвали бы: «Ход конём». Именно так ходит эта шахматная фигура, через головы других и в сторону. Я уводил своих преследователей из Москвы, где им, как говориться, и стены помогают, в чуждую и непонятную им провинцию. Там пожилой и нерасторопный джентльмен с бородкой без труда ускользнёт от бдительного ока новоявленных детективов, позвонит магу-библиотекарю, чтобы тот купил приличный металлоискатель, и будет ждать счастливой возможности опробовать это приобретение в живописном лесочке невдалеке от Сызрани. Благо, неожиданно свалившиеся на голову десять тысяч, позволяли развернуть поиск на всю катушку. Правда, деньги теперь нужно было отработать, но это, как говориться, дело техники.

Низенького и невзрачного отставного сотрудника КГБ Валерия Степановича я нашёл там же, где видел его почти пятнадцать лет назад — в службе безопасности одного из самарских банков. Он всегда напоминал мне старый чехословацкий фильм «Конец агента». Там рассказывалось, как в период отпусков, когда в контрразведке остались только шеф и бухгалтер, заботы о безопасности государства поручили исполнять счетоводу. В общем, комедия. Кем служил в КГБ Валерий Степанович, я не знаю. Он был аккуратен, исполнителен, хорошо знал делопроизводство и стандарты оформления любых бумаг, но был абсолютно непригоден ни к какой оперативной работе. Сколько помню, его всё время собирались выгнать, но как-то забывали. То, что он и сейчас сидел на своём месте, натолкнула меня на мысль, что он всё-таки хороший тайный агент.

Валерий Степанович старому знакомому обрадовался. Даже слезу смахнул.

— Что-то ты, братец, совсем седой стал. Очки надел. Тебе ведь и пятидесяти ещё нет.

А, узнав, что я нигде не работаю, подобрел окончательно. Мне пришлось выслушать длинный спич о людях, отдавших всю жизнь государству и брошенных на нищенской пенсии. После длительной диеты мне хотелось плотно закусить, и наше общение продолжилось в ресторане. Оказалось, стареющий «штирлиц» прекрасно помнит мою любовь к среднеазиатской кухне.

— Лучше, чем «Самарканд» места не найти. Готовят прекрасно, и недалеко.

На том и порешили. Там за салатиком, в ожидании плова, я и попросил Валерия Степановича помочь узнать, что-нибудь об Отто Зольдберге. Он аккуратно свернул копию справки о реабилитации, выданную мне в московской юридической конторе, и сунул её в карман.

— Сейчас ветеранов уже почти не осталось. Шестьдесят лет прошло с войны. Есть один человек, он всегда очень интересовался историей, в архиве сидел, старых сотрудников расспрашивал. Ему под восемьдесят, но голова работает. Может, он чем поможет?

С этими словами Валерий Степанович извлёк из кармана массивную записную книжку. Через пару минут он уже болтал по телефону. Ещё не принесли плов, а бодрый старик в очках с толстенными стёклами уже вошёл в ресторан и остановился, отыскивая нас. Он оказался настоящим любителем истории. Во всяком случае, фамилию Зольдберг вспомнил с полуслова:

— Как же, как же! Один из героев нашей книжки. У нас в Куйбышеве книгу издали лет тридцать назад о чекистах, «Не выходя из боя» называется, так вот он там и фигурирует под псевдонимом Отто Клюге. Читали?

— Конечно. Но меня он заинтересовал вот почему. Несколько лет назад некая зарубежная фирма разыскивала наследников Отто Зольдберга. И единственное, что им было известно, это, что он до революции работал управляющим у помещицы Перси-Френч в Тереньге.

— Очень любопытно. Это лишний раз подтверждает мою версию.

— Сгораю от любопытства.

— Зольдберг был спящим агентом. Надеюсь не нужно объяснять, что это такое?

Объяснять было не нужно, аудитория собралась достаточно продвинутая в этих вопросах. Спящим агентом называют того, кто, до поры до времени, никакую информацию не передаёт, ожидая своего часа. Нередко такой период длится годами и даже десятилетиями.

— Меня всегда интересовала работа иностранных разведок у нас до революции. Место очень важное в стратегическом отношении. Оно не могло не вызвать интереса у противника. Во время русско-японской войны сюда вдруг понаехало полно корейцев. Принимали православие, заводили собственное дело. Один, в Сызрани, пытался даже в полицию устроиться.

— А немцы?

— Их здесь всегда полно было. Один из богатейших людей Самары пивовар фон Вакано был австрийским подданным. Когда война началась, его крепко взяли жандармы в оборот.

— Посадили?

— Обошлось. Но, кровь попортили изрядно. Здесь перед первой мировой войной был настоящий приступ шпиономании. В жандармское управление пачками поступали доносы, что видели, например, в небе неизвестные аэропланы.

— Может, действительно видели?

Старик посмотрел на меня с грустной усмешкой:

— Далековато. Сюда даже в Великую Отечественную немецкие самолёты стали долетать, только в 42-ом, когда фрицы уже на Волге стояли. Но жандармы реагировали на эти доносы со всей тщательностью. Даже взяли под строжайший контроль всю продажу бензина на нефтебазе Нобилей.

— Что ж. По крайней мере, руководство не могло обвинить их в бездеятельности. Да и за нефтепродуктами, наверное, во все времена было выгодно присматривать. Кроме Нобеля с пивоваром, как я понял, других шпионов не нашлось?

Зря я так. Вдруг старик обидится за предшественников. Но он, похоже, был о них того же мнения. Во всяком случае, тут же последовал следующий анекдот:

— Прямо перед войной взяли одного австрийского фотографа, интересовавшегося видами на Волге вблизи стратегических объектов. Но, даже снимки проявить не смогли. Он фотографировал на плёнку, а у нас применяли только стеклянные пластинки. Да и полиция за бедолагу вступилась. Исправник так и написал в рапорте: «Заявления арестованного, что он, человек творческий, подтверждаются всеми свидетелями. Они в один голос уверяют, что ни разу не видели его трезвым».

— Чисто российское алиби.

— Многие вызывали подозрения в связях с германской разведкой. Есть мнение, что, и взрыв в Самаре на оборонном Трубочном заводе в 1917 не сам собой произошёл. Под «колпак» попадал и самарский друг вашего Клюге, сиречь Зольдберга, тот самый, что потом польскую разведсеть организовывал. Но исследования в области работы германской разведки в первую мировую при советской власти, мягко говоря, не приветствовались.

— Почему?

— А Вы, случайно, не помните, кого в 1917 году называли немецким шпионом?

— Вы, никак, самого Ленина имеете ввиду?

— Факт остаётся фактом. Гражданин одной воюющей страны беспрепятственно проехал через территорию другой, да ещё и появился на родине с кучей денег. Сейчас уже никто и не скрывает, что за этой акцией стоял сам Вальтер Николаи, шеф немецкой военной разведки.

— Значит, Вам так и не удалось ничего узнать?

— О деятельности германской разведки до революции? Нет. После 1918 года все её агенты оказались предоставленными сами себе. Разгромленной Германии было не до шпионажа. У меня сложилось впечатление, что их судьбой так больше никто и не интересовался. Ваш Зольдберг представляет исключение.

— Так он шпион?

— Не знаю. Во всяком случае, жандармское управление им никогда не интересовалось. В начале 30-х с ним произошла уже известная нам история с попыткой привлечь к сотрудничеству с поляками. Зольдберг категорически отказался. Что, однако, не спасло его от гибели шесть лет спустя. Дальше начинаются странности.

Я напрягся.

— В конце тридцатых дочь того самого парня из Самары, который пытался организовать разведсеть для поляков, нелегально переходит границу и старается пробраться на Среднюю Волгу. С какой целью? Кто её здесь ждал? Ведь предыдущая попытка создать разведсеть провалилась. А, может, всё дело в том, что её папа в это время уже снова был на службе у старых хозяев, немецкой разведки? Тогда, вполне логично предположить с его стороны надежду, что Зольдберг, отказавшись сотрудничать с поляками, проявит больший интерес к абверу. Ведь в руках немцев, наверняка, было его прежнее досье. Так или иначе, девушка до наших краёв не добралась и снова скрылась за кордоном.

А в годы войны произошёл и вовсе странный случай. В Куйбышев пришла информация, полученная от одного бежавшего военнопленного. Оказалось, что эсэсовцы зачем-то ищут уроженцев села Тереньга. Сначала большого внимания этому не придали, но потом у одной из сброшенных в наших места разведгрупп обнаружили карту тех мест. На допросе диверсанты рассказали, что, в числе прочих заданий, им было поручено посетить Тереньгу и узнать, что сейчас находиться в бывшем барском доме. А вскоре пришли показания ещё одного бывшего военнопленного, как раз жителя этого села. Он вспоминал, что эсэсовцы очень подробно выспрашивали его обо всём, что касается бывшего барского дома, даже заставили нарисовать план. Мельком касались и управляющего. Правда, по имени его не называли. Просто поинтересовались, кто был управляющим и что с ним?

— У меня создалось впечатление, что их больше интересовал сам дом, а не управляющий.

— Одно другому не мешает. Кстати, в досье Зольдберга зафиксирован ещё один случай контакта со спецслужбами. В 1921 году его арестовывало ГПУ. Оно хотело выяснить, куда делись ценности из бывшей усадьбы госпожи Перси-Френч.

XI. Король шпионов

Лучше в дырявой ладье плыть, нежели злой жене тайны поведать.

Моление Даниила Заточника

Вечером, в гостинице, я ещё раз внимательно просмотрел материалы из папки с надписью «Отто Зольдберг». Латыш, беспартийный, механик. Арестован в мае 1937-го, стандартный по тем временам набор статей. Приговорён в январе 1938-го к высшей мере, расстрелян… Стоп! Зольдберг не был расстрелян! Как же я сразу не заметил! Тут чёрным по белому написано: «умер, находясь в заключении». Через целый месяц после приговора. Значит, его не расстреляли, а по каким-то неведомым причинам держали в тюрьме, пока смерть заключённого не поставила точку во всей этой истории. Что-то хотели выведать? Очень похоже на то.

Здесь же лежала справка о судьбе сына несчастного управляющего. Он был арестован вскоре после отца, но совсем по другому делу. Юноша уже жил отдельно, учился в техникуме. Вскоре после смерти Зольдберга-старшего, его быстро осудили и расстреляли. Парень был уже никому не нужен.

Что сгубило старого управляющего? Давние связи с германской разведкой? Сокровища дома с привидениями? Что бы это ни было, мне стало совершенно ясно, что Зольдберг уже ничего не мог рассказать ни о том, ни о другом. Ему не было никакого смысла уносить с собой в могилу чужие тайны и жертвовать жизнью своей и близких во имя ошибок прошлого. Связь с немецкой разведкой, если и была, то давным-давно оборвалась, а ценности из дворца управляющий, скорее всего, добросовестно вывез и передал кому-то под роспись. Только поди докажи всё это людям с горячим сердцем и холодной головой.

Скорее всего, Зольдберга погубило лишь роковое стечение обстоятельств. А если нет? Он родился в 1884 году, следовательно, в Россию приехал двадцатилетним юношей. Мог ли он быть немецким шпионом? Маловероятно. Но там, где появлялось имя Вальтера Николаи, не было ничего невозможного.

Вот уж никогда не думал, что когда-нибудь столкнусь, пусть даже заочно, с человеком, которого некогда называли не иначе, как «король шпионов». Вальтер Николаи был шефом немецкой разведки времён первой мировой войны. А ещё он был одним из немногих людей, о которых с нескрываемым восхищением отзывался мой отец.

Генерал Малышев, вальяжный и обаятельный преподаватель военной академии, не любил и никогда не читал детективов и шпионских романов. Что было даже немного странно, так как чтение было его истинной страстью. Заметив моё увлечение подобной литературой, отец, как-то спросил, что я в ней нахожу хорошего?

— Хочешь стать сыщиком?

Пришлось сознаться, что так оно и есть. К невероятной проницательности отца у нас уже давно все привыкли. Бабушка, даже суеверно уверяла, что он читает чужие мысли.

— Тогда ты должен заняться рыбной ловлей и театром, — вдруг сказал отец, — они научат тебя всему, что нужно в этой профессии.

На следующий день он взял меня с собой на вечернюю рыбалку. Тогда же я выслушал целую лекцию о ловцах человеческих душ. Она перевернула всю мою жизнь. Весь мир театр, говорил, усмехаясь, старый генерал, люди живут и действуют по законам драматургии. Только один пишут роли, другие играют. Законы эти жёстки и безжалостны. Роли порабощают и влекут человека, туда, где ему, нередко, и в страшном сне не виделось очутиться. Поэтому, всегда, прежде чем начать играть, нужно дочитать пьесу до конца.

— Однажды, гестапо посадило в камеру к участникам французского Сопротивления, некого захудалого проходимца из уголовников. Мелкая ничтожная личность без всяких принципов, подрабатывавший на жизнь мелкими аферами. На одной из них попался, вот и предложили ему, в обмен на освобождение, выдать себя за одного генерала, героя Сопротивления. Его прибытия в подполье как раз ждали, но не знали в лицо. Генерал попал в подготовленную гестаповцами засаду и погиб. Вот и решили с помощью подставной утки узнать всё, что нужно о местном подполье. Имена, адреса, планы.

Наш аферист с радостью согласился. В камере его встретили с большим уважением. К нему все относились, как к герою, благородному человеку, жертвующему собой во имя родины и идеалов. Он узнал всё, что было нужно гестаповцам, но, так ничего им и не сообщил. Парень не захотел расставаться с ролью героя и менять её снова на роль жулика и проходимца. Он доиграл её до конца и погиб, так и не выдав ни единого адреса, не назвав ни единого имени.

Воистину, отец был великим педагогом. Ему не пришлось меня ни в чём больше убеждать. Я стал завсегдатаем театральных постановок, перечитал гору пьес и книг по теории драматургии и актёрского искусства. Как всё это пригодилось впоследствии!

Когда мы возвращались на дачу, отец снова заговорил о рыбной ловле:

— Так же вот ловят и людей. Изучают повадки, прикармливают, подбирают наживку и, в одно прекрасное время, рыба, обитающая, казалось бы, в абсолютно недоступной человеку среде, оказывается на крючке. Кажется всё просто, а ты, попробуй, поймай не просто, что попадётся на удочку, а вполне конкретного язя. Они в нашей речушке водятся.

На это ушло целое лето. Я наловил полно всякой рыбы, перечитал всё, что мог о язе и его повадках, торчал у реки и утром, и днём, и вечером. Отец снова оказался прав. Трудно поймать именно то, что хочешь. Но я поймал. Когда отец увидел принесённого мною язя, он усмехнулся:

— Может, ты и в самом деле станешь сыщиком…

Как-то на отцовском столе я увидел книгу на немецком языке. Ничего необычного в этом не было, у нас было полно иностранной литературы. Но, я заметил дарственную надпись. Странным было то, что отец не читал книгу, а, по-видимому, долго рассматривал именно эти ровные аккуратные строчки. Он что-то вспоминал. Сам я немецкого не знал. В школе учил английский, дома мама заставляла заниматься французским. Вот я и спросил, что это за книга. Вот тогда и услышал впервые имя Вальтера Николаи.

— Это мемуары человека, которого называли королём шпионов. Он возглавлял германскую разведку в годы Первой мировой. За эту книгу с дарственной надписью автора за рубежом отвалили бы кучу денег. Писатель не был щедр на автографы.

Отец был увлечённым книголюбом и любил похвастать своими раритетами. Но эту книгу я видел впервые.

— Для кого же автор сделал исключение?

— Для меня, конечно. Здесь так и написано: «Офицеру доблестной армии». На дворе стоял 1945 год, мы встретились в Германии. Никлоаи был благородным человеком и умел ценить противников. Жаль, что они не отвечали тем же.

Я посмотрел на строчки, выведенные собственноручно самим королём шпионов, с благоговейным трепетом.

— А что с ним стало потом?

— А что могло быть? Схвачен НКВД и окончил свой жизненный путь в Москве, в тюрьме «Матросская тишина». У нас иначе не могут.

Меня поразила жесткость отцовских слов. На дворе стояли 70-е годы, все были очарованы фильмом «Семнадцать мгновений весны», наши чекисты были героями и рыцарями без страха и упрёка. А тут: «Схвачен…, иначе не могут…”. Мне сразу вспомнилось, что и сам фильм старому генералу не нравился. Отец не объяснял почему. Только сказал однажды:

— Враньё всё это. Как и твои шпионские романы.

К разведке Третьего рейха он всегда относился неуважительно и частенько повторял:

— Канарис, Шеленберг, Скорцени! Только и слышишь об этих великих личностях! Назовите мне, пожалуйста, хоть одну успешную операцию этих господ. Англичане читали их шифры, мы знали день и час едва ли не всех их войсковых операций. Они не смогли собрать информацию о военном потенциале Красной Армии, проморгали все до единой перегруппировки войск. Для них полной неожиданностью были и контрнаступление под Сталинградом, и высадка союзников в Нормандии. Все эти «гении разведки» словно и существовали только для того, чтобы увенчивать лаврами своих противников. Вот те и постарались после войны раздуть миф о могущественном «Абвере», и вездесущем управлении имперской безопасности, которых они победили.

О Вальтере Николаи генерал Малышев говорил совсем по-другому.

— Самый лучший разведчик это тот, про которого ничего не знают. Шпион становиться знаменитым, когда проваливается. Большинство германских шпионов, работавших в Первую мировую, так и остались безвестными героями. Сведения о них исчезли даже из архивов побеждённой Германии.

Отец часто рассказывал о «короле шпионов». Как творился миф о великой шпионке Мата Хари, подсунутой общественному мнению союзников, чтобы хоть как-то скрасить бессилие их спецслужб. Такое же дело полковника Мясоедова в России, когда потребовался козёл отпущения за все промахи нашей контрразведки. Про то, что именно Николаи был инициатором проезда Ленина в Россию в опломбированном вагоне. Сейчас об этом трубят на всех углах, а тогда подобная информация казалась потрясением устоев.

«В разведке нет отбросов — есть кадры» — говорил этот скромный полковник. Он всегда опирался не на засланных агентов, а на врагов существующего режима в самой стране. Отец никогда не акцентировал внимание на том, кто был главным врагом режима у нас в России. Мы привычно заучивали, что нужно было превратить войну империалистическую в войну гражданскую и не задумывались над смыслом этих слов. Только потом, когда рухнули многие догмы, и я стал анализировать и сопоставлять факты, пришло понимание, что полковник Николаи, попав в руки большевиков, был обречён. Он слишком много знал про них.

Мне запомнилась ещё одна фраза Вальтера Николаи, о которой говорил отец: «Разведка — профессия господ». Самая ценная информация находиться именно в верхах общества. Моя эльфийская принцесса Перси-Френч, с её всеевропейскими связями, была идеальным объектом для шпионажа. Дядя командовал британскими вооружёнными силами во Франции, в России в числе её знакомых числились и министры, и видные партийные деятели.

Только, пригоден ли был для всей этой работы двадцатилетний латыш? За последние два дня я услышал версии, что он был наследником громадного состояния, хранителем таинственных сокровищ, то ли в Прибалтике, то ли в Тереньге, немецким шпионом. Все они прекрасно существовали независимо друг от друга и легко объяснялись случайным совпадением или подтасовкой фактов. Если бы не одно но. Именно интерес к Отто Зольдбергу повесил мне на хвост этих таинственных преследователей, не жалеющих денег, чтобы что-то узнать. Но что?

В дверь осторожно постучали. На пороге стоял Валерий Степанович. Он вытащил из кармана взятый вчера листок с копией справки о Зольдберге. Наверное, он действительно был когда-то бухгалтером. Во всяком случае, пунктуальность в работе с документами у бывшего чекиста была невероятная.

— Возвращаю. Вряд ли об этом человеке удастся узнать больше, чем сказал наш общий знакомый. Но мне удалось найти информацию, которая, возможно, тебя заинтересует. В ФСБ есть музей. Там хранятся воспоминания одного контрразведчика о работе в годы войны. Я попросил скопировать то, что касается Тереньги.

Ай да, Валерий Степанович! Джеймс Бонд, да и только!

— Копия будет готова завтра к середине дня. Всё переснимут на цифровой фотоаппарат и передадут мне флэш-карту.

— Сколько это будет стоить?

— Три тысячи рублей.

Пунктуальность Валерия Степановича здорово мне помогла. Скажи он просто «три тысячи», я, привыкший в последнее время совсем к другим весовым категориям, вполне мог попасть впросак и отказаться. Но в провинции аппетиты были умеренней, а работа, нужно признать, более качественная. За это и выпили.

Встречу назначили на следующий день в том же ресторане «Самарканд».

Теперь планы мои изменились. Я решил вернуться в Москву. Во-первых, нужно взглянуть, что же всё-таки содержится в воспоминаниях времён войны, во-вторых, покопаться в биографии «короля шпионов» и попробовать найти точки её пересечения с судьбой Отто Зольдберга, в-третьих… Мне нужно было всё-таки, что-то делать с этими типами, которые висят у меня на хвосте. Первоначально я хотел просто исчезнуть. Вариант имел тот недостаток, что сразу заподозрят неладное. Начнут искать, проверять все связи. Могут быстро догадаться, что я вовсе не сотрудник юридической фирмы, а веду самостоятельную игру. Тогда я окажусь один на один с неизвестным и очень могущественным противником. Придётся скрываться очень долго.

Сейчас же их интересует, в основном, фирма-работодатель. Вся информация замкнута на шефе и единственное, что они знают, это, что он посылает какого-то старого идиота, то в Ульяновск, то в Самару. Самый простой способ узнать зачем — познакомиться с материалами, которые я повезу назад. Если я всё рассчитал правильно, то на обратном пути, кто-то должен попытаться ими завладеть. Возможно, просто скопировать. Прекрасная возможность познакомиться поближе со своими преследователями. В конце концов, чем я рискую? Все имеющиеся материалы лично для меня никакой ценности не представляют. Я, вообще, влип в эту историю с управляющим по чистому недоразумению.

Теперь самое главное нигде не ошибиться. Даже билет до Москвы я взял в двухместное купе. Теперь ко мне даже нельзя подойти случайно. Или набивайся в гости или бери билет в то же купе. Погулял по весеннему городу, съел в компании Валерия Степановича прекрасный лагман и пару огромных мантов в «Самарканде», запив всё это шестью пиалами зелёного чая. В поезде придётся соблюдать строгий пост, так что лучше душу отвести заранее. Старому бойцу невидимого фронта, наверное, не понравилось, что деньги за принесённый им маленький пакетик я отдал слишком уж открыто, но пусть его успокоит мысль, что в моей деятельности нет ничего тайного и противозаконного. Прибыв на вокзал пораньше, как и положено дисциплинированному командированному, стремящемуся поскорее попасть домой, я привольно расположился в купе и стал ждать.

Моей спутницей оказалась симпатичная крашеная блондинка лет тридцати. Даже обидно стало. Меня явно ценили невысоко. Банально решили подсунуть красивую бабу, которая напоит попутчика каким-нибудь снадобьем, переснимет документы, скопирует файлы и дело сделано. Даже ноутбук прятать не стала, гордо разместила среди своих вещей. Ладно, хоть не прислали простую шмару из массажного салона.

Представилась она Ольгой. Присмотревшись, я даже сменил гнев на милость. Мне прислали довольно красивую женщину. Немного потасканная, конечно, но всё это умело скрыто дорогой косметикой. Серьги с бриллиантом, золотые часики с браслетом, шёлковый костюм персикового цвета. Ничего вульгарного, всё со вкусом.

Поговорили о погоде. Ольга сказала, что была в Самаре в командировке, живёт в Москве и работает в финансовой компании. Зря я обижался, что меня недооценили — прислали специально человека, не доверили самарским партнёрам. От этой мысли настроение сразу улучшилось. Разговор не клеился. На вопросы спутницы я отвечал коротко, смотрел в окно, уже ближе к Сызрани она поняла, что приставать к ней я не буду и надо брать инициативу в свои руки. Поезд подходил к мосту через Волгу.

— Какая красота! — женщина была искренне восхищена, — Вам нравится, Леонид?

— Я некоторое время жил в этих краях. Привык.

— Вы какой-то не романтичный!

— Романтика — удел молодых. Меня уже трудно чем-либо удивить.

— Один мой знакомый в таких случаях говорит: «Может Вам просто денег не хватает?»

— К этому я тоже давно привык.

— Вы кем работаете?

— Работаете, громко сказано. Сейчас я подрабатываю в одной юридической фирме. Наняли меня съездить в Ульяновск, потом послали в Самару. Дали неделю, а я управился побыстрее. Так что, дней пять отдохну у дяди на даче. Потом, глядишь, ещё куда пошлют. — Я грустно усмехнулся, — к чёрту, например.

Замолчать мне, как и ожидалось, она не дала. Кажется, я недооценил эту крашеную блондиночку.

— Вы юрист?

— Я отставной капитан. Как в песне. Тот самый капитан, который так и не стал майором.

Ольга смерила меня недоверчивым взглядом. Действительно, на отставного военного я не походил. Тем лучше, когда её хозяева проверят мою анкету, то оценят искренность.

— Не похож? Пятнадцать лет гражданской жизни плюс здоровье, точнее, его отсутствие, — я кивнул на трость, — Моя главная и единственная опора в жизни.

Жалость одна из самых слабых струн в сердце женщины. Самое главное не перестараться. И я начал хорохориться:

— Трудно поверить, что я когда-то подтягивался на одной руке и бегал марш-броски по двадцать километров? Было, было… Служил во внутренних войсках.

Теперь она точно решила, что я вру, чтобы произвести на неё впечатление и сразу решила взять быка за рога:

— Давайте выпьем. За знакомство.

Из сумки на свет божий явилась бутылка дорогого коньяка. Скучно на этом свете господа! Пришлось изобразить смущение.

— Увы, никак не смогу Вам составить компанию. Принял лекарство, теперь шесть часов нельзя ни пить, ни есть. Специально подгадывал на ночь, чтобы не сорваться.

Это был удар! Ольга смотрела на меня широко раскрытыми глазами, даже не пытаясь скрыть своей растерянности. В её умоляющем взгляде читался вопрос: «Ну и что же мне теперь делать?» Беги в тамбур, дурочка, и звони по сотовому своему начальству. Может, оно что придумает?

— Сочувствую, что Вам попался такой некомпанейский и скучный попутчик. Давайте, я поменяюсь с кем-нибудь местами.

Похоже, я выглядел очень натурально, потому что попутчица даже на миг забыла про работу. Смерив меня ледяным взглядом, она зло сказала:

— Воображаю, как всё это будет выглядеть. «Ребята, тут ко мне в купе баба пристаёт, мне здоровье не позволяет ей заняться. Никто не желает?»

Ольга резко убрала коньяк в сумку. Пришлось сурово напомнить ей, что она на работе:

— Вам действительно не повезло с попутчиком. Так что или смиритесь с этим или действуйте.

— Я смирюсь.

— Ну и зря. Пропадёт впустую вечер и бутылка коньяка.

Она нервно царапнула стол. Теперь нужно смягчаться.

— Не сердитесь на меня. Я в гораздо худшем положении. Мне уже никогда не удастся наверстать упущенное. Так что не судите строго бедного инвалида.

Какую-то секунду назад эта женщина меня ненавидела. Теперь она готова была заплакать от жалости.

— Теперь я вижу, что Вы действительно бывший военный. Вы так прямолинейны.

— Вы не оставили мне другого выхода. Просто, по логике вещей, мы не должны были встречаться. Мне, нищему пенсионеру, улыбнулась редкая удача проехать за счёт работодателя в двухместном купе фирменного поезда, так я и попал в мир, где путешествуют преуспевающие сотрудники столичных финансовых компаний с ноутбуками.

Ольга покосилась на полку:

— Заметили?

Наш разговор снова скатился к ничего не значащим фразам. Потом она догадалась всё-таки выйти в тамбур и проконсультироваться с руководством. Вернулась повеселевшая и воодушевлённая. Теперь в её задачу входило вытянуть из меня побольше в личной беседе. Почему бы и нет?

— Вы чем занимаетесь в своей фирме?

— Собираю справки по архивам.

— Платят хорошо?

— На эту поездку дали десять тысяч. Не густо, конечно. Но я же говорил, что управился за два дня, так что сэкономлю. Теперь главное не попасться начальству на глаза и улизнуть к дяде на дачу до конца недели. Тишина, покой. Забавнейший старикан из прошлого века. У него ещё живёт квартирант. Самый настоящий маг.

— В каком смысле?

— Гадает на каких-то старинных картах, составляет гороскопы, ну, и так далее.

Ольга с минуту подумала:

— А может Вам стоит сразу поехать в вашу фирму. Они оценят расторопность и предложат более стоящую работу. Или дадут премию.

— Скорее велят вернуть часть денег на расходы. Боюсь, для меня может вообще не найтись работы. Меня наняли для одного единственного дела, чтобы не отрывать своих специалистов.

Она напряглась:

— Оно заканчивается?

— Даже не знаю. Я даже не видел тех документов, которые везу. Мне их дали на флэш-карте.

— И вам не интересно, что там?

— Это интересно лишь юристам из нашей фирмы. А что у них на уме, одному Богу известно.

Она узнала не так уж мало. Информация находиться на флэш-карте и будет целых пять дней со мной на даче. Внезапно, Ольгу осенило:

— Вы ведь бывший военный. Не пытались устроиться в какое-нибудь детективное агентство? Там охотно берут бывших сотрудников силовых структур.

— Только не таких, которые даже не могут себе позволить, по состоянию здоровья, выпить рюмку коньяка с красивой женщиной, — я ведь её обидел, нужно заглаживать вину.

Ольга рассмеялась:

— Мы часто сами не знаем своих возможностей, — Кто бы сомневался! — У меня есть один знакомый, он работает в детективном агентстве. Могу познакомить.

— Даже не буду отрывать от дел уважаемого человека.

— Как хотите. Попытка не пытка. Может и у них есть что-нибудь вроде того, что Вам поручают в Вашей фирме. А ещё, я очень хотела бы познакомиться с тем самым квартирантом Вашего дяди, который знает будущее. Не окажете мне такую услугу?

— Нет ничего проще! Только тарифов я не знаю, договаривайтесь сами. Вот дядин телефон. Позвоните и я вас встречу на остановке.

Она убрала в сумку вырванный из блокнота листок бумаги. Молодец, девочка! Задание выполнено. Пиши отчёт начальству. И, до встречи на остановке электрички!

XII. Тень Шамбалы

Идёт ветер к югу, и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своём, и возвращается ветер на круги свои.

Книга Екклесиаста

Дачная жизнь расхолаживает. Стоило мне лишь переступить порог старого уютного дома, укрывшегося под сенью лип, как я сразу окунулся в атмосферу размеренного времяпровождения, не отягощённого заботами и делами большого мира. Здесь люди отдыхали. От былой зимней угрюмости дачного посёлка не осталось и следа. Во всех домах кипела жизнь. Кто-то ездил прямо отсюда на работу, кто-то приезжал на выходные, а многие, так и переселились сюда на всё лето. Смех, прогулки, беспечные развлечения.

Дядя торчал целыми днями в компании любителей шахмат. Там, коротая время за древней игрой, любители изощрённых комбинаций вели нескончаемые и высокоумные разговоры о политике, литературе и женщинах. Вечером наступало повсеместное время чаепитий. Это был своего рода ритуал. Душистый напиток с многочисленными сладостями тоже располагал к беседе. Только собирались, теперь за столом уже представители всех поколений, с преобладанием прекрасной половины, так что разговоры о политике были там не в моде. Это было золотое время для Алексея.

Весь день бывший библиотекарь занимался любимым делом, копаясь в дядиных книгах, а вечером, повязав шею фиолетовым шёлковым платком, отправлялся пудрить мозги скучающим дачникам. Возвращались эти два скучающих интеллигента всегда поздно, но неизменно в прекрасном расположении духа. Подобная атмосфера счастья захватила и меня.

Даже события последних дней стали казаться, какими-то далёкими. Я никак не мог заставить себя чем-нибудь заняться. Сидел и думал в сладкой полудрёме в дальнем уголке сада. В голубом небе лениво плыли белые облака, листья чуть пошевеливались от тёплого весеннего ветерка, шепча, какие-то давно позабытые сказки.

А приехал я переполненный жаждой деятельности. Мои компаньоны ничего не знали о событиях последних трёх дней и поездке в Самару, а мне не хотелось разрушать царившую здесь безмятежность рассказами о непонятных шпионских играх свалившихся вдруг на мою голову.

Едва перекусив с дороги, я отправился в отцовскую библиотеку. Там за книжной полкой срывался потайной сейф. Дядя Боря к наличию в доме этого тайника относился с некоторой иронией: «Твой дед вообще любил всё таинственное», но именно туда спрятал часть бумаг моего отца.

Свой секретный архив отец содержал в идеальном порядке. В отдельной тетради был весь список лиц, упоминание о которых можно было найти в его записках, с номерами папок и листов. Как я и ожидал, здесь нашлась краткая биография Вальтера Николаи. Начало разведывательной карьеры будущего короля шпионов приходиться на 1904 год, когда молодого старшего лейтенанта назначили в русский отдел генерального штаба. В том же году в далёкой Симбирской губернии у британской подданной Перси-Френч, имеющей знакомых по всей аристократической Европе, появился молодой управляющий Отто Зольдберг. Снова совпадение? Уже которое по счёту. Прежде чем убрать папки обратно в темноту тайника, я пробежал глазами по колонке имён в списке. Он чуть не выпал у меня из рук! На пожелтевшей бумаге ровным бесстрастным почерком была выведена до боли знакомая фамилия. Перси-Френч!

Рядом стояла пометка: папка «Рерих». Через несколько мгновений, я уже трясущимися руками развязывал тесёмки. Отец всегда интересовался великим художником. У нас дома были его книги, альбомы с репродукциями. Это было не удивительно. До того, как переехать в Москву генерал Малышев долго служил на Дальнем Востоке, знал китайский, монгольский и тибетский языки, даже, по-моему, санскрит, вдоволь побродил с картографическими партиями в тех же краях, где и Рерих. Но зачем было держать папку с таким названием в потайном архиве? И какое отношение ко всему этому могла иметь моя эльфийская принцесса.

Старый генерал был чёток и краток. «Перси-Френч Екатерина Максимилиановна (Кэтлин Эмилия Александра), ирландская дворянка, британская подданная, после революции проживала в Харбине. Богата, владела недвижимостью в Лондоне и Ирландии. Имела обширные связи в дипломатических и аристократических кругах. Имела прекрасные отношения с японскими оккупационными властями, обычно относившихся к русским эмигрантам пренебрежительно, а к британским подданным настороженно. По непроверенным данным контактировала с японскими тайными обществами, в том числе „Зелёного дракона“. В Харбине её навещал троюродный брат Конрад ОБрайен, сотрудник британской секретной службы (друг писателя Джона Флеминга, прототип знаменитого Джеймса Бонда). Встречалась с Рерихом, по некоторым сведениям поддерживала с ним отношения, интересовалась его исследованиями, он даже в своей маньчжурской экспедиции ездил на её бывшем автомобиле марки „Додж“. В те времена в Китае хороший автомобиль было достать не просто. В тот же период времени Рерих активно контактировал с Быстровым.» Последняя фамилия подчёркнута. Больше ничего. Оставалось только выяснить, что же это за загадочный Быстров, попавший в досье Екатерины Максимилиановны. Листочек с данными о нём лежал тут же.

«Быстров Александр Ефимович, генеральный консул в городе Урумчи, резидент ОГПУ. В 1926 году встречался с Рерихом, упомянут в его книге „Алтай — Гималаи“. В начале 30-х уже находясь в СССР, внезапно бросил блестящую карьеру и изъявил желание поучаствовать в движении „двадцатипятитысячников“ по организации колхозов. Местом деятельности избрал село Малая Борла в Средневолжском крае. Примечательно: это село находиться рядом с именьями госпожи Перси-Френч, которыми она владела до революции. Потом был простым рабочим. Ныне на пенсии. Живёт в Москве».

Когда книжная полка скрыла потайной сейф, я раскрыл атлас. Деревня Малая Борла лежала всего в двух десятках километров от Тереньги и таинственного дома с привидениями. Ещё немного и я окончательно запутаюсь. Для полного счастья только не хватало японских тайных обществ и высокопоставленных дипломатических работников, меняющие светские рауты на глухой колхоз в Ульяновской области.

Какое отношение мог иметь искатель сказочной страны, а заодно агент многих спецслужб, как утверждал мой отец, Рерих, к моей ирландской баронессе? Подарила свой автомобиль… Ох, не спроста всё это, не спроста.


В доме было тихо. Дядя Боря где-то в соседях предавался стратегии шахматных сражений, Алексей в другой комнате, рассматривал книги, делая пометки в небольшой блокнот. Сам его вид излучал блаженство. Он был в своей стихии. Кругом друзья, знакомые, а, может, и любимые. Интересно, а что он знает о короле шпионов?

— Алексей, сколько может стоить книга Вальтера Николаи с автографом автора?

Библиотекарь ответил так же буднично, словно его спросили о ценах на редиску возле перрона.

— Всё зависит от издания. Николаи написал две книги. Одна из них «Тайные силы», переведена на многие языки и издана довольно приличными тиражами. Её довольно нетрудно достать у европейских букинистов, думаю, за сотню-другую франков. Что касается автографа, то это товар штучный, зависит от кошелька коллекционера. Здесь возможны очень большие колебания. Какой-нибудь фанат истории разведки может за такой раритет выложить и тысяч десять. Вторая книга Николаи, точнее, первая, более редкая. Она вышла в 1920 году, тираж не был напечатан полностью, так что найти её намного тяжелее. Соответственно, дороже.

Маг поразил меня. Он даже не задумался ни на секунду. Может, он уже сталкивался с королём шпионов?

— Такое ощущение, что ты хорошо знаком с творениями Вальтера Николаи?

— Выдающихся людей, чьи мемуары пользуются спросом, не так уж много. Когда долго работаешь с книгой, быстро набираешься необходимых знаний.

— А почему цена во франках?

— Так проще. Чтобы не загружать голову лишней информацией о курсах валют, которые к тому же постоянно меняются, цены считают в швейцарских франках. Ты, что, решил приобрести мемуары великого разведчика?

— Можешь посодействовать?

— Никаких проблем. В век Интернета, можно отправить заявку европейским букинистам и уже через пару недель будешь обладателем своего сокровища. Даже платить можно через Интернет.

Меня заинтересовала информация о двух разных книгах Николаи. Интересно, какая из них была у отца?

— Ты немецкий знаешь?

— Учил.

— У отца была книга с автографом Вальтера Николаи. Пойдём, взглянем.

Второй раз повторять не пришлось. При одном упоминании о книжной редкости Алексея подбросило со стула. Мы прошли в библиотеку и полезли в шкаф с книгами на иностранных языках. Здесь был настоящий рай для лингвиста. Дед знал едва не все европейские языки, да ещё латынь в придачу, отец добавил на полки тома с иероглифами, что-то привёз дядя Боря из своих заморских странствий. Только один из членов нашей семьи так и не поставил сюда ни одной книги на арабском и персидском языках, которые изучил за годы жизни в Средней Азии. Это был я. При мысли о том, что именно на мне обрывается прекрасная традиция, стало грустно.

В поиске книг Дорогокупец мог дать сто очков вперёд любому сыщику. Я ещё шарил глазами по полкам, а он уже воскликнул:

— Вот они, — и влез на стул.

— Почему они? — мне казалось, что книга одна.

— Тут они обе, — отозвался с высоты стула библиотекарь, — И первая, и вторая. Которая из них с автографом?

День сюрпризов продолжался. Автографы стояли на обеих книгах. Та самая надпись «Офицеру доблестной армии» красовалась на томике «Тайных сил». Подпись, дата, июнь 1945 года. Вторую книгу я видел впервые. Та же подпись и поставленная с немецкой пунктуальностью дата. Июнь 1941 года. Откуда она у отца?

— Что здесь написано?

— «Загадочному незнакомцу, в память о „случайной“ встрече.» Странная надпись. Какого такого незнакомца встретил старый разведчик в самом начале Великой отечественной войны?

— Не трудно догадаться, что человек был Николаи неизвестен, а встречу попытался представить, как случайную. Не зря слово «случайной» взято в кавычки. Да и обращение «Загадочный незнакомец» выглядит очень иронично. Скорее всего, старый лис дал понять, что прекрасно понимает, что любитель автографов совсем не тот за кого себя выдаёт.

— Тем не менее, к этому человеку он отнёсся с явной симпатией.

А где был отец в июне 1941-го? Он всегда говорил, что до конца 1944-го служил на Дальнем Востоке, и лишь в самом конце войны его перевели на фронт. Мне это всегда казалось немного странным. Человека, всю жизнь прослужившего на Дальнем Востоке и прекрасно знающего регион, вдруг, в самом конце войны переводят в другое место, да ещё для того, чтобы через полгода вернуть обратно, воевать с Японией?

Алексей благоговейно листал книжки.

— Думаю, это не последняя находка в вашей библиотеке. Твой отец и дед знали толк в книгах. Если ты сомневаешься в идентичности автографов, я могу послать фотокопии на экспертизу.

Я не сомневался. Мало того, я совершенно был уверен, что загадочным незнакомцем, «случайно», встретившимся в июне 1941 года с Вальтером Николаи был мой отец. Он всегда говорил, что самый хороший разведчик, это тот, про кого никто ничего не знает. Может, он это сказал про себя?

Не в силах больше переносить весь обрушившийся на меня груз тайн, я поправил, очки с простыми стёклами, взял трость и похромал в гости к соседям. Их я не видел уже почти тридцать лет, но мне были рады. Именно сейчас я безжалостно ощутил, как прошло время. Милые женщины стали не менее милыми старушками, маленькие девочки превратились в толстых тётенек, а мальчишки, с которыми я целое лето ловил язя в здешней речке, превратились в лысых пузатых мужиков. На этом фоне я, даже с моим старческим имиджем, смотрелся очень неплохо. Домой вернулся только заполночь.

Утро снова погрузило меня в сладостную дачную жизнь. Я думал. О жизни, о Рерихе, о далёкой стране могущества и счастья Шамбале, которую он искал. В высокой траве сонно гудели пчёлы. Нужно будет повнимательней покопаться ещё в отцовской папке. Но не хотелось. Всего два месяца назад, здесь же на даче, я решил отправиться на поиски клада, спрятанного в заброшенной усадьбе. Как далеко унесло меня в сторону от первоначальной цели!

Откуда вообще взялись эти богатые идиоты!? Как всё было хорошо! Копался понемногу в старинных бумагах, бродил по остаткам старой усадьбы. Теперь бы запастись недорогим металлоискателем и в Вельяминовку. За всё это время, пока я мотался взад-вперёд, обшарил бы уже все кусты. Может, плюнуть на всё, да и заняться этим приятным делом? Ребят, как я понял, интересует Тереньга и её управляющий. Там действительно, судя по всему, исчезли очень солидные ценности, чья стоимость может исчисляться числами со многими нулями.

Эти ребята со дня на день должны объявиться. На эту мысль навёл меня дядя Боря, рассказавший вечером, что к соседям заявлялась сегодня какая-то женщина, интересовавшаяся нельзя ли здесь снять дачу. Вежливая такая. Выспросила, кто где живёт. А я ведь даже не знаю, что написано в той самой флэш-карте, которую я, на всякий случай, держу всегда при себе. Ну и чёрт с ней!

Хватит с меня этих тайн! Постараюсь лишний раз объяснить, что меня совершенно не интересует этот управляющий, отнесу отчёт в фирму, отдохну и пойду покупать металлоискатель. Сбережения заканчивались, а с ними заканчивалась и карьера джентльмена удачи. Пару недель поищу клад в живописной долине и снова займусь поисками работы.

XIII. Адский коктейль

Пей вино! Ибо друг человека оно!

Омар Хайям

Ольга позвонила в конце дня. Дядя и Алексей уже ушли, наслаждаться всеми прелестями подмосковных дачных вечеров, а я лежал на диване и любовался закатом за окном. Она собиралась приехать завтра утром, чтобы вернуться в Москву на вечерней электричке.

— Можно, я прихвачу с собой приятеля? Он тоже хочет познакомиться с вашим экстрасенсом. Да и вам он может пригодиться. Это тот самый человек из детективного агентства. Помните, я про него говорила?

Всё шло по плану. За спиной Ольги чувствовался опытный руководитель. Скорее всего, именно ему и принадлежит это новомодное наукообразное словцо «экстрасенс». В мире, где живут и действуют такие люди, нет места магии и мистицизму. Мне ли этого не знать? Я сам оттуда.

Нужно было только подготовить к визиту дядю Борю и Алексея. Немного поколебавшись, решил не откладывать это до утра, а то получиться, как снег на голову. Как назло, дачники мои в этот вечер сильно подзадержались, да ещё явились слегка подшофе. Когда они, несколько шумновато переговариваясь, заскрипели калиткой, было уже заполночь.

Увидев меня пьющим чай в темноте на кухне, дядя возликовал:

— Наконец романтическая атмосфера очаровала и нашего безнадёжного прагматика!

Даже не хотелось его разочаровывать.

— Увы! Я пригласил Вас, господа, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие. К нам едет ревизор.

Ничего, кроме этой хрестоматийной фразы мне в голову не пришло. Мои собеседники, пока я описывал всё произошедшее за последние дни с момента визита в юридическую фирму, внимали мне в полном безмолвии. Наверное, услышь они всё это при свете дня, эффект был бы совсем другой. Но, рассказанная чудесной весенней ночью, после приятно проведённого вечера, моя история выглядела совсем по-другому. Старый философ от услышанного пришёл в полный восторг. Он даже вскочил и забегал по кухне:

— Ты даже не взглянул, что там тебе передал твой чекист!?

— Меня всегда учили, что информации должно быть достаточно для принятия решения. Лишние сведения только мешают. Деньги у меня кончаются. В эту историю с управляющим я влип совершенно случайно, мне она совершенно ни к чему. Я хочу, чтобы меня оставили в покое и позволили спокойно покопаться на остатках усадьбы, которая меня интересует. Мне дали, весьма нелишние сейчас, десять тысяч в обмен на отчёт о поездке. Он готов. Пусть ребята лишний раз убедятся, что я ничего не знаю об их делах, и оставят в покое бедного пенсионера.

— А тайна? Тайна тебя не привлекает?

Учёный остаётся учёным всегда. Даже если его наука оказывается ложной.

— Тайна влекла меня в сокровищах усадьбы. Здесь есть и романтика, и очарование, и если хочешь, элемент мистики. Я действительно ощутил себя на какой-то миг искателем, в высшем понимании этого слова. А ото всей этой истории с управляющим и заморскими фирмами за версту несёт какими-то интригами, чем-то зловещим. Мне совсем не нравятся все эти, весьма далёкие от романтики и сентиментальных мечтаний люди, швыряющие бешеные деньги. Знаешь, дядя Боря, есть люди, которые уносят тайны в могилу. А есть тайны, которые уносят в могилу людей. Эта тайна, по-моему, уже унесла в могилу бедолагу управляющего и его ни в чём неповинного сына.

— Возможно они так же, как и ты, решили, что их это не касается. А торопиться с выводами, не имея фактов, не следует. Бритва Оккама не менее опасна, чем сделанная из золингеновской стали. Сколько людей сгубило неумелое обращение с ней! Впрочем, сейчас это ничего не меняет. Завтра мы встречаем гостей, и нужно это сделать наилучшим образом. А сейчас все спать! Подъём в шесть утра!

Когда я проснулся, то увидел дядю, как ни в чём не бывало гладящего на веранде свой костюм «сафари», привезённый некогда из заморских странствий. Бывший ответственный работник ЦК был воодушевлён и преисполнен энергией:

— Даму я возьму на себя, — сразу заявил он мне, — Вам молодым нельзя доверять это деликатное дело.

Отставной наставник трудящихся всего мира с удовлетворением оглядел результат своей работы и мечтательно добавил:

— Что Вы понимаете в женщинах?

— Для иллюстрации к новой реплике картины «Неравный брак» дама несколько старовата.

Дядя пропустил колкость мимо ушей.

— Леонид! Я просто беру на себя чужую работу. Ввиду полной твоей профнепригодности! В конце концов, некогда юный отставной лейтенантик вскружил голову неприступной профессорской дочке! А вы пока достали бы мне хорошего джина и сухого мартини. Обязательно сухого!

Нашлись заботы и менее романтического свойства. Дядя поручил Алексею найти у кого-нибудь из соседей компьютер с принтером и распечатать содержимое моей флэш-карты.

— Нет границ женскому коварству, — мурлыкал при этом старый философ, — от этих созданий всего можно ожидать.

Маг подтвердил своё звание. Прямо перед приездом гостей он притащил откуда-то две сверкающие заморские бутылки и несколько страниц, распечатанного текста:

— Джин только початый, — грустно пояснил он, — другого не нашлось.

Мне Алексей потихоньку сознался, что от предстоящей встречи с представителями детективного агентства не в восторге. К нему уже не раз в прошлом подъезжали такие типы. Экстрасенсы, вхожие в самые разные дома и нередко посвящённые в весьма деликатные тайны, всегда лакомый кусочек для тех, кто зарабатывает деньги на чужих секретах.

Ольга была в лёгком платье, вполне соответствовавшем характеру ни к чему не обязывающего дачного визита. Спутник её был крепким основательным мужчиной лет сорока с улыбающимся открытым лицом. Обаятельный весёлый парень, душа любой компании. Наверное, хороший детектив. В руках он держал коробку с тортом, а на плече его красовалась элегантная сумка, в которой легко можно спрятать небольшой ноутбук.

Мужчина чуть поморщился, когда я, намеренно сильно сжал ему кисть при рукопожатии.

— Извините, ради Бога. Я с тростью хожу, пальцы, как капкан. Все ругаются.

— А что с ногой? — тут же осведомился он.

— Бандитские пули не причём. Банальный ревматизм.

Мужчина представился Виктором. Он сказал, что ему известна моя проблема с работой, поинтересовался, где я служил, где жил и работал после армии. Скрывать мне было нечего. Только о военной службе я ответил коротко: «Во внутренних войсках». Виктор больше ничего не спросил. Скорее всего, передо мной был бывший работник КГБ, плохо разбиравшийся в структуре внутренних войск. Типичный комсомольский активист, сделавший затем карьеру в органах. Для таких людей главное, это производить впечатление. Теперь неплохо устроился в бизнесе, умело используя свои связи и имеющиеся оперативные навыки. Но недооценивать таких людей не следует. Своего они не упустят.

Дядя Боря, как и обещал, сразу устремился к Ольге, галантно подставив ей руку. Надо признаться, он меня изумил. Передо мной в одночасье явился стареющий светский лев, в великолепно сидящем костюме «сафари», ринувшийся на покорение неизвестно какого по счёту бедного женского сердца. Его седая шевелюра была аккуратно расчёсана, в голосе появились бархатные нотки. Уже через несколько минут он рассказывал Ольге, что она похожа на знаменитую аргентинскую певицу Эвиту Перрон.

— Вы видели знаменитый фильм с Мадонной в главной роли? Прекрасная работа. Поверьте человеку, который видел несравненную Эвиту, так как вижу сейчас Вас.

Тут даже матёрый профессионал Виктор разинул рот и на какое-то время забыл, зачем приехал, слушая рассказ дяди. Но тот прервался так же неожиданно, как и начал:

— Я отрываю время у адепта высших сил, ради которого Вы, несравненная и приехали сюда. Давайте, дадим им возможность пообщаться наедине, а я пока сбегаю по соседям. Я угощу вас любимым коктейлем великой Эвиты. Мне по секрету сообщил его рецепт один общий знакомый. С условием, что эта тайна умрёт со мной.

С этими словами преобразившийся преподаватель научного коммунизма выпорхнул из комнаты. Мы с Виктором тоже вышли в сад. Времени у него было мало.

— У меня к Вам есть предложение поработать на нашу фирму.

— Звучит заманчиво.

— Тем более, что сферы наших интересов случайно пресеклись. Нужен свой человек в компании, на которую Вы сейчас работаете.

— Боюсь, что я уже там не работаю.

— Ничего страшного. Если они прервут своё сотрудничество с Вами, дадим Вам пока другое задание. Работа найдётся. Оклад 15 тысяч в месяц, возможны наградные.

— Хорошо, я зайду на следующей неделе.

— Решение нужно принимать прямо сейчас. Потому что информация об этой фирме требуется немедленно.

— Да я ничего не знаю…

— Не совсем. Вы же зачем-то ездили в Самару. Нас интересует зачем?

— Разве Ольга Вам не рассказывала?

— Разумеется, она говорила, но мне бы хотелось услышать это от Вас.

— Меня посылали сначала в Ульяновск, потом в Самару, чтобы собрать информацию о неком Отто Зольдберге. Он был некогда управляющим у богатой помещицы, а перед войной сгинул в застенках НКВД.

Застенки бывшего чекиста немного покоробили. Но он ждал продолжения.

— Вот собственно и всё. Как я понял, ничего нового я сообщить своим работодателям не смог. Мне, правда, передали в Самаре какую-то флэш-карту, но, как я понял, на ней чьи-то воспоминания. Из музея.

— Какого музея?

— ФСБ. В Самаре есть такой музей.

— Я бы хотел взглянуть на эти материалы. Вы уже решили насчёт работы?

— Решил. Я найду себе работу поспокойнее.

Виктор сжал зубы. Но услышанное его явно не огорчило. Всё становилось теперь даже проще.

— Готов посодействовать в поиске работы. А Вы выручите меня. Мне нужно ознакомиться с этими материалами, я согласен за это заплатить. Заметьте, мне даже неизвестно, что там. Очень может быть, что информация в самом деле ничего не стоит. Вы что подписку давали о неразглашении?

— Нет, что вы. Просто не хочу подводить работодателей. Они выручили меня в трудную минуту, дали подзаработать. Поймите меня правильно.

— Тысяча долларов!

— Перестаньте, Виктор, а то поссоримся! Простите, что не оправдал Ваших надежд, а вон и дядя возвращается. Пойдёмте в дом, попробуем знаменитый коктейль.

Виктор умел проигрывать. Впрочем, он ещё не считал себя проигравшим:

— А что Ваш дядя действительно был знаком с Эвитой Перрон?

— Он был большой шишкой в ЦК, долго жил за границей. Очень даже может быть.

Наверняка вы, зная номер домашнего телефона уже проверили владельца дачи по всем базам данных. Но старый философ умел преподносить сюрпризы даже сотрудникам спецслужб.

В руках у него были несколько раскупоренных бутылок. Очевидно, дядя заранее перелил в них принесённое Алексеем. Мы снова собрались за столом. Маг был торжественно молчалив, хозяин дачи невероятно словоохотлив:

— Ну что Ольга, удовлетворил наш Алексей Ваш интерес к неведомому?

— Вполне. Я восхищена.

— Соседки говорят, что он действительно большой специалист.

Обед прошёл в на редкость непринуждённой и весёлой атмосфере, дядя заражал всех своим оптимизмом и жизнелюбием, а меня, когда я отказался было пить, публично высмеял:

— Подумайте, какой трезвенник! А позавчера пришёл заполночь, держась за забор!

Это был перебор. Я действительно крепко выпил, но шёл своими ногами.

Ольге был вручён огромный стакан с любимым коктейлем Эвиты Перрон, его же захотел попробовать Виктор, а мы с Алексеем налили коньячку. Чуть попозже и детектив присоединился к нам, решив, что не стоит во всём подражать дамским вкусам. Сделал он это весьма своевременно. Когда настала пора идти на электричку, выяснилось, что дама не может передвигаться без посторонней помощи. Детектив растерялся. Он явно не был готов к такому повороту событий. Но дядя Боря не проявил даже малейшего беспокойства:

— Мы Вас проводим. Леонид! — обратился он ко мне, — не будь таким увальнем, подставь даме ручку.

Сам же галантно встал с другой стороны. Мы неторопливо и вполне пристойно двинулись к станции. Алексей с Виктором замыкали нашу процессию. Успели как раз вовремя.

Расставались довольные друг другом. Ольга на свежем воздухе развеялась и уже уверенно держалась на ногах. Виктор довольно улыбался.

— Ну, вот и всё, — сказал дядя, когда электричка скрылась из глаз, — даже обидно.

— Что же это за адское пойло такое? — не терпелось узнать мне, — Сидела-сидела трезвая, ни в одном глазу и вдруг — носом в торт.

— Старый шпионский трюк. Мартини с джином, сильно разбавленные апельсиновым соком. На женщин имеет магическое действие. Они не могут остановиться, пока не свалятся.

— А Эвита при чём?

— Просто так, для поддержания разговора.

С этими словами дядя повернулся к Алексею:

— Ну? Сколько?

— Две тысячи. Евро.

Мне это переставало нравиться:

— Вы меня хоть введите в курс дела.

— Алексей согласился скопировать твои материалы за две тысячи евро. Ты же жаловался, что у тебя деньги на исходе.

Маг, улыбаясь, продемонстрировал мобильник с фотокамерой.

— Дали, чтобы я переснял содержимое твоей папки. Дома ещё ноутбук покажу, который Виктор, вроде как случайно забыл. На него переведу файл с флэшки.

Старый лис всё просчитал. На случай, если я не стану договариваться с детективом, он проинструктировал Дорогокупца. Старое правило, что не удалось купить, попытаются украсть, сработало и на этот раз. Деньги маг предусмотрительно взял вперёд.

Виктор даже позвонил нам вечером и посокрушался, что в суматохе забыл свой ноутбук, обещал приехать. Я был восхищён подобной заботливостью о своём агенте. Он явно боялся, что недотёпа-маг сделает что-нибудь не так и попадётся. Теперь всё устраивалось как нельзя лучше. Как раз на следующий день я собирался везти отчёт в свою фирму и обещал Виктору захватить его ноутбук и телефон. На том и порешили.

Детектив был приветлив, передал привет от Ольги и извинялся за занятость. Через мгновение его унес подержанный «Астон-Мартин». Глядя на удалявшуюся машину, я подумал, что этот неудавшийся «штирлиц» в глубине души так и остался романтиком. Иначе при чём здесь подержанный «Астон-Мартин»? Средства явно позволяли купить что-либо покруче. Но он выбрал любимую машину Джеймса Бонда. Великолепного и неподражаемого агента 007, который, как выясняется, тоже связан неуловимыми нитями с моей ирландской баронессой. А через полчаса я уже отчитывался перед шефом юридической фирмы.

Информация о том, что управляющим и имением, в котором он работал, интересовались в годы войны немецкие спецслужбы, его явно не порадовала. Он предпочёл бы услышать что-нибудь о богатых родственниках за границей, но переданную флэш-карту взял охотно и тут же спрятал в стол. А вот известие, что представители конкурентов следили за мной и все мои материалы тайно скопировали (в подробности я вдаваться не стал, скопировали и всё) шефа воодушевила. В голове его явно уже складывалась какая-то хитроумная комбинация. Меня он спросил:

— Что Вы дальше собираетесь делать?

— Вернусь к своим заботам. Меня эта тема больше не интересует. Рад, если смог чем-то услужить.

По пути на вокзал зашёл в книжный магазин и купил наконец-то книгу «Код да Винчи». С разговора о ней и началась некогда вся эта цепь моих приключений. Нужно ознакомиться с первоисточником. Однако, читать мне пришлось совсем другое.

На даче я застал дядю, который, против обыкновения, не ушёл в гости, а терпеливо дожидался меня.

— Всё нормально?

— Ноутбук с телефоном вернул, папку с флэш-картой сдал. Всем спасибо.

— Теперь почитай, что привёз.

Он кивнул на столик, где лежали распечатанные Алексеем листки. Что ж, зарубежный бестселлер подождёт. Буду читать, что велят. Вот только чая с дороги выпью.

XIV. Воспоминания чекиста

Слыхал я, что всех, кто с альбигойской тайной связывается, несчастья преследуют.

Еремей Парнов. Ларец Марии Медичи.

На листочках, распечатанных Алексеем, были фотокопии нескольких тетрадных страниц, исписанных аккуратным чётким почерком. От них веяло старательностью и пунктуальностью. Здесь описывался всего один эпизод, поэтому ни фамилии автора воспоминаний, ни его должности указано не было. Вряд ли его высоко ценили сослуживцы. Иначе бумаги передали бы в архив, под строгий надзор профессиональных секретных дел мастеров. Даже не перепечатали на машинке.

Оно и к лучшему. Рукописный текст хранил обаяние личности.

«В июле 1942 года я получил задание выехать в районный центр Тереньга. Это большое село располагалось на полпути из Сызрани в Ульяновск и большого стратегического значения не имело. Ни железных дорог, ни промышленных объектов. Правда, после того, как немцы в ходе наступления на юге, устремились к Волге, участились высадки разведывательных и диверсионных групп в лесистых районах за Сызранью. Но с ними успешно боролись на местах. Уж, если начальство решило послать туда человека из самого Куйбышева, значит, для этого имелись серьёзные основания.

Однако, задание выглядело совершенно несложным и никак не из ряда вон выходящим. Мне предстояло организовать засаду в доме одного из местных жителей.

— Есть информация, что сын этого старика перешёл на сторону врага, — сказали мне на инструктаже в кабинете начальника, — очень может быть, что он, после обучения в одной из разведшкол, будет заброшен в наш тыл, конкретно в район Тереньги. Твоя задача, наблюдение. Поживёшь у деда, присмотришься. Если появятся гости, дашь знать. Самостоятельно ничего не предпринимай. Действовать будешь в режиме строгой секретности. Вот товарищ из разведки тебе тоже хочет кое-что сказать.

Третьего участника разговора, приятного мужчину средних лет, я видел впервые.

— У нас к Вам будет особая просьба. Немцы, по неизвестной нам причине, интересуются этим селом. Мы имеем сведения, что они ищут среди военнопленных уроженцев Тереньги и расспрашивают их о положении дел там. Картина, явно не типичная. Им что-то нужно. Но что?

Время у вас будет. Постарайтесь на месте подумать, что может привлекать вражеских шпионов в этом захолустном уголке. Есть маленькая зацепочка. Одного из допрашиваемых, помимо прочего, спрашивали о состоянии старой барской усадьбы и о людях, которые там раньше работали. Вот и Вы пойдите тем же путём. Присмотритесь к людям, некогда связанным с этим имением.

Он широко улыбнулся и положил руку мне на плечо:

— Не забывайте, пожалуйста, что Ваша главная задача разведка, сбор информации. Ни в коем случае не пытайтесь никого задерживать. Кроме всего прочего, Вы будете действовать втайне от местных органов НКВД. Ничего им не сообщайте, даже, если сами будут интересоваться. Связь будем поддерживать через Сызрань. Вы, офицер, находящийся в отпуске после ранения. Будете раз в неделю ездить на приём к врачу. Ему и будете передавать свои отчёты.

В тот же день я отбыл в Сызрань.

Это было трудное время. Враг рвался к Волге. Куйбышев и окрестности затопили тысячи эвакуированных. Навстречу им с Востока шли эшелоны с войсками, боеприпасами, снаряжением. А всё и так было уже переполнено после массовой эвакуации 1941 года. Со всей страны сюда вывозили целые заводы, институты, учреждения. Кого только не было. В Куйбышеве разместилось правительство СССР, посольства со всего света. Даже в маленькую Сызрань вывезли два наркомата. А ещё музеи, театры, учёные, деятели искусств и тысячи простых беженцев. И раненые, раненые, раненые. Их везли и везли санитарными поездами со всех фронтов сюда в место, ещё недавно бывшее глубоким тылом. Теперь и над Средним Поволжьем появлялись немецкие самолёты, а население в массовом порядке выходило на строительство оборонительных укреплений.

Вот во всём этом круговороте пробирался и я. По документам, лейтенант, попавший во время следования на фронт под бомбёжку, и после ранения и контузии, получивший месячный отпуск. Семья моя осталась на оккупированной территории, вот я, по легенде, и откомандировывался пока в Тереньгу. Меня определили на квартиру к тому самому старичку, сын которого, по официальной информации пропал без вести на фронте.

Дед жил со своею старухою в хорошем добротном доме, и у него уже обитала семья эвакуированных откуда-то из под Чернигова. Меня поселили в самом обыкновенном сарае. Сейчас лето, на воздухе спать даже лучше, а до осени отпуск мой закончиться. Я не спорил. Очень уж всё это походило на самый настоящий отпуск. Красивое село, окружённое лесами, никакого начальства поблизости. С собой был целый баул продуктов: крупа, сахар, консервы. Даже не по себе немного было. Страна в тяжелейшем положении, люди гибнут на фронте, отдают последние силы в тылу, а я, здоровенный мужик, отсиживаюсь в тихой деревне на усиленном пайке. Но ведь прибыл я сюда не отдыхать!

С хозяевами отношения наладились сразу. В первый же день, только обустроившись в своём сарайчике, я отнёс им весь свой запас крупы.

— Возьми меня, мать, на свой кошт, а то сам я только продукты зря переведу. Какой из меня кашевар? А так и мне хорошо, и вам неплохо.

Старика же пригласил на новоселье в сарайчик. Тушёночку открыл, спиртику налил. Поговорили по душам. Так и потекла моя новая служба. Дед всё по сыну убивался. Был тот уже мужик взрослый. Остался после армии на сверхсрочную, а в начале войны пропал без вести. Я успокоил.

— Может, партизанит где, или в плен попал. На войне всякое бывает.

На следующий день осмотрел бывший барский дом. Целый дворец в три этажа, барыня жила с размахом. Только зачем он Абверу? Дед на мой вопрос: «Чей это дом?», ответил уважительно:

— Госпожи Екатерины Максимилиановны Перси-Френч. Она тут у нас до революции всею округою владела.

— А потом куда делась?

— Кто ж её знает? Говорили, её в Симбирске в ЧК забрали, а после этого никто не видел.

Я уж было обрадовался. Барыня, видно, немка была. А у неё родственнички в Германии, наследники. Вот и интересуются. Но дед меня разочаровал. Он совершенно точно знал, что была помещица британской подданной, и родственников у неё никаких не было.

— Незамужняя была. Оно и немудрено. С такой бабой не всякий мужик справиться.

— Крута очень?

— Не то слово. Жить любила на широкую ногу. Чтобы охота, лошади породистые. Волков даже ручных держала.

Дед оказался словоохотливым во всём, что касалось усадьбы и её бывшей хозяйки. Вскоре я уже знал множество местных сплетен о старой жизни. Но к отчёту их не приложишь. А, тем не менее, неделя прошла, и нужно было ехать в Сызрань. Отписывать начальству было нечего. На всякий случай доложил, что все управляющие у бывшей помещицы сплошь были немцы. Фамилия самого главного в Симбирске фон Брадке, здесь в Тереньге Зольдберг. Больше ничего подозрительного в голову не пришло. Прошла ещё неделя.

Объяснив, что врачи рекомендовали мне для скорейшего выздоровления лёгкий труд на свежем воздухе, я усиленно помогал местным старикам по хозяйству. Всё больше дрова колол. Обещанный посланец из-за кордона не появлялся, ничего интересного узнать не удавалось. Ожидался нагоняй. Но вместо этого я встретил в Сызрани у врача того самого разведчика, который инструктировал меня в Куйбышеве. Он и не думал меня отчитывать. Просто попросил рассказать, всё, что я узнал, устно. Я сразу понял, что сведения о немцах-управляющих его не интересуют.

— Ваш квартирный хозяин был доверенным лицом барыни?

— Вряд ли. Она бывала здесь редко, жила в Симбирске. Сюда наезжала с проверками, да на охоту.

— Он часто бывал в доме?

— Не слишком. Он по профессии печник. Чистил раз в год дымоходы, да иногда делал мелкий ремонт печей.

— Вы говорили, что в деревне много сплетен по поводу этого дома. Что говорят?

— Чего только не болтают. Что место это не чистое, привидения там бывают…

— Кто видел? Как давно?

— Не знаю.

— Узнайте. Ещё что?

— Что в доме полно тайников и подземных ходов, чуть не под всей деревней.

— Это только слухи или действительно что-то есть?

— Не знаю.

— Узнайте. Дальше.

— Говорят, что в революцию из дома исчезло полно всякого добра в неизвестном направлении.

На эти слова никакой реакции не было. Послушав ещё немного сельские сплетни, мой собеседник поставил задачу:

— Продолжайте наблюдение. Может, что-нибудь подозрительное заметите. Постарайтесь узнать возможно больше о тайниках в доме и подземных ходах. И ещё. Знал ли о них сын вашего квартирного хозяина. Это очень важно. Продукты есть?

Я кивнул. Он повернулся к доктору:

— Выдайте ему ещё спирта и сахара. И хорошую женскую шаль, — и ко мне, — Вы всё с мужиками работаете. Займитесь старушками. Найдите бабулю, которая всегда всё знает, бывают такие в каждой деревне. Подарите ей шаль. Скажете, для матери покупал и всё такое… теперь вот, мол, на фронт. Возьми, бабуля, помни воина. Может она что расскажет. И слушайте, слушайте, слушайте. Важна каждая мелочь. По нашим сведениям, этой Вашей Тереньгой интересуется некая специальная зондеркоманда СС, которая действует в тесном контакте с Абвером. Мы имеем лишь обрывки информации.

Я собрался с духом и спросил:

— Сын моего старика действительно предатель?

— Неизвестно. Он успел сказать товарищу по плену, что эсэсовцы сильно интересуются Тереньгой и барским домом. На следующий день с допроса не вернулся. Его куда-то увезли. Товарищ бежал, попал к партизанам, через него эту историю узнали мы.

— Может, его и в живых уже нет?

— Идёт война. Всякое может случиться. Поживём-увидим.

Всю следующую неделю я расходовал полученный спирт. Нашлось применение и сахару. Угостил местных сорванцов, завел разговор про привидения и подземные ходы. Собрал кучу сплетен одна другой краше. Однако, конкретного ничего. Побродил вокруг барского дома, внутрь заходил. Места много. И тайников можно наделать и ходов под землю.

Нашёл и старую бабушку, лет восьмидесяти. Она при барах в экономках ходила. Наколол ей дров, чайку напросился попить со своим сахаром, завёл разговоры про старину. Оказалось бабушка служила не самой Перси-Френч, а ее внучатой бабушке, баронессе Стремфельд. Имение раньше ей принадлежало, к племяннице перешло только лет за двадцать до революции.

Бабушка, несмотря на более чем преклонный возраст, сохранила редкое здравомыслие и скептицизм. Она с иронией вспоминала, как жила перед революцией в Симбирске, где у многих бар появилось модное увлечение спиритизмом. Хозяева, у которых она тогда служила, вызывали духов, вертели тарелочки. О Перси-Френч же, она отзывалась с большим уважением. Хорошая женщина и практичная.

Вот эта бабуля и поведала мне, что потайные подвалы и ходы точно существовали. Но, построены они были ещё при крепостном праве, и место их держалось в глубочайшей тайне. Наёмным слугам баронесса Стремфельд уже не доверяла, ходила в тайные подземелья одна. Передала она свои секреты наследнице — неизвестно. Но, последние из дворовых, знавшие тайны подземелья, были живы ещё незадолго до революции.

Больше мне ничего узнать не удалось. Гость из-за кордона так и не появился, так что сидеть мне в Тереньге дальше не было никакого смысла. За день до отъезда для последнего доклада в Сызрань, к нашему дому подкатил автомобиль. К моему изумлению оттуда вышел знакомый разведчик в сопровождении двух крепких мужчин в форме НКВД. Спектакль был обставлен по всей форме. Мгновение спустя, меня крепко взяли под руки и потребовали документы. Затем отвели в сарайчик, перетряхнули все вещи, забрали бумаги. Приехавшие строго выспрашивали, кто я, откуда, в какой части служил, откуда призван. Потом стали выяснять у подошедших хозяев, знают ли они меня, не заметили ли в моём поведении ничего подозрительного. Я покорно участвовал во всём этом действе, ожидая, что будет дальше.

Разведчик отпустил сопровождавших и попросил нас с хозяевами пройти в дом.

— Извините, лейтенант. Работа такая. Вам придётся проехать с нами в Сызрань. Мы сходим для верности к Вашему врачу, ещё кое-что уточним и отпустим Вас. Вы ведь всё равно собираетесь туда ехать?

Я кивнул. Он повернулся к хозяевам.

— Мы получили информацию, что к Вам может быть подослан из-за линии фронта человек. А тут появляется некий лейтенант. Вот мы и решили проверить, не тот ли это, кого мы ждём. Ещё раз извините, лейтенант. А к Вам отец, у меня будет вопрос…

— Сын? — упавшим голосом выдохнул дед.

— К сожалению, да. Мы знаем, что он был в плену, и его гитлеровцы склоняли к сотрудничеству.

Старуха отвернулась к окну, супруг её опустился на лавку. Шла война, они давно были готовы к худшему.

— Судя по тому, что посланец не появился, Ваш сын не стал предателем. Скажите, он знал что-нибудь о подземных ходах в барском доме?

Вопрос этот старика нисколько не удивил. Он грустно, покорно улыбнулся и только сказал в сердцах, обращаясь куда-то в окно:

— Эх, дурак, дурак! Говорил я тебе, держись подальше от этих проклятых подземелий. Вот они тебя и сгубили. Да вы присаживайтесь. В ногах правды нет. Никто про эти чёртовы подземелья ничего не знает. Да, и слава Богу.

Я печником раньше был. В барский дом меня частенько звали. Всё больше трубы чистить. Вот раз и застрял у меня шар в дымоходе. Ни в зад, ни вперёд. Что делать? Оставлять нельзя. Здесь система дымоходов очень сложная, забей один — всё из строя выйдет. Решил в одном месте кладку разбирать. Чтобы в комнатах не пачкать, через печь подлез. Целый день возился. Кладка старая, ещё крепостные мастера делали. Пока до шара добрался — измаялся совсем. Только тронул его, а он вдруг, раз! И провалился куда-то. Дотянулся я до того места, вижу, отверстие вниз уходит, а оттуда воздухом тянет. Потайной дымоход откуда-то снизу. Про это я тогда никому не сказал. Печь починил и домой. Один только раз и проговорился сыну. Он уж больно ушлый был. Всё с друзьями искал подземелья с сокровищами. Я, по пьяному делу, и сболтни про тот дымоход.

— Так он нашёл вход в подземелье?

— Навряд ли. Там всё под присмотром, больно не разищешься. Хотя, чем чёрт не шутит.

— Как Вы думаете, почему фашистов могут интересовать эти подземелья.

— Про то не ведаю. Только полно народу вокруг этого дома всегда кружило. И в революцию, и после. Все чего-то вынюхивали, да про подземелья выспрашивали.

— Можете хоть кого из них припомнить?

— Как не помнить. Комендант сызранский в семнадцатом году приезжал, потом уже после революции немец какой-то. У него коммуна была где-то за Канадеем. Очень его почтительно здесь встречали.

— Фамилию не помните?

— Нет. Помню, только, что Фрицем его звали. И почёт ему был. Словно министру какому.

А шаль я всё-таки подарил. Своей квартирной хозяйке. Так и сказал. Матери, мол, берёг, а сейчас война, кто знает, что со мной будет. Ну и так далее.

Через несколько лет после войны я заезжал в Тереньгу. Хозяйка была ещё жива, а супруг её, так и не дожил до Победы. Слёг и помер в сорок четвёртым. Сын их так и числился без вести пропавшим. Прав был разведчик. Он не предал Родину. Гость из-за линии фронта так и не прибыл».

XV. Маги чёрного ордена

Хотя мне до сих пор ещё неясно, какие здесь действуют силы — добрые или злые, — я тем не менее непрестанно ощущаю чьё-то постороннее вмешательство, чей-то точный расчёт.

Артур Конан Дойл. Собака Баскервилей.

В училище мне всегда втолковывали — ищи изъяны. Истина эта стара, как мир и испокон веков использовалась взыскующими правды. Особенно в делах уголовных. Со времён фараоновых проводили судьи очные ставки, сверяли факты и показания и искали несоответствия. Маленькие изъяны, которые разрушали хитроумные построения лжи и проливали свет на истинное положение вещей.

Привычка — вторая натура. Сработала она и на этот раз.

История спецслужб Третьего рейха привлекала меня всегда. Ещё в школе я прочёл множество книг об этом, немало узнал потом за время, проведённое в училище. У нас были очень толковые и знающие преподаватели, тщательно старавшиеся выучить своих подопечных на чужих ошибках. Некоторые знали о гестапо и абвере не понаслышке. Мнение о хвалёной немецкой разведке у них не сильно отличалось от того, что говорил мой отец. О Мюллере говорили: «Сволочь был редкостная. Но дело своё знал.»

Много рассказывали того, чего ни в одной книжке не прочитаешь. Этим людям пришлось некогда сойтись со всеми этими Шеленбергами и Мюллерами в беспощадной схватке. Не с теми киношными интеллектуалами и обаяшками, а с настоящими, лютыми и безжалостными. Хотя не менее хитрыми и изворотливыми. Право давать сопернику оценку они заслужили, ибо победа осталась за ними.

Теперь один из их учеников сидел на веранде уютного дачного дома и думал. Дядя ушёл. Он явно решил не мешать мне поразмышлять одному, а заодно не стал лишать себя приятного вечернего времяпровождения в хорошей компании. Соскучился за зиму по общению. Вокруг было хорошо и тихо. Тёплый и светлый подмосковный вечер. Тени уже начинали медленно густеть, дом погружался в таинственные сумерки, и всё более ощутимым становилось присутствие прошлого.

Листки с воспоминаниями, неведомого мне, старого контрразведчика были уже прочитаны неоднократно. Теперь я понял, что меня беспокоило с самого начала. К старому барскому дому в Тереньге подбиралась некая загадочная зондеркоманда СС. Судя по тому, как она свободно распоряжалась в лагерях военнопленных, деятельность её санкционировалась с самого верха. Налицо интерес к проблеме ведомства Гиммлера.

Но ведь те диверсанты, которые были взяты затем в нашем тылу и имели инструкции пробраться в Тереньгу, были из Абвера. Это уже военная разведка, вотчина знаменитого адмирала Канариса. Получается очень тесное взаимодействие, а это картина совершенно не типичная.

Гиммлер, как глава СС, имел собственные спецслужбы, то самое РСХА — главное управление имперской безопасности, в котором служили и Мюллер, и Шеленберг, и даже пресловутый Штирлиц. Это была гвардия нацистской партии. Планы их были глобальны, дела ужасны, конец закономерен. Германия виделась этим ребятам лишь как трамплин к мировому господству их нового порядка.

Абвер же был частью вооружённых сил. Другая психология, другие традиции, другие люди. Здесь ещё живы были понятия и об офицерской чести, о верности Родине. Многие искренне верили, что служат Германии. Фашистов здесь недолюбливали. Среди командного состава было много потомственных военных, аристократов, которые без особого восторга относились к власти бывшего ефрейтора Гитлера или агронома Гиммлера. Конечно, спецслужбы взаимодействовали и оказывали помощь друг другу, но по мере необходимости. Здесь же всё указывало на совместную операцию.

Кто мог заставить Канариса и Гиммлера действовать вместе? Или что? Ответ напрашивался сам собой. Отличные отношения с главой Абвера всегда имел Вольфрам Зиверс, руководитель печально знаменитого общества Аненербе.

Этот обладатель сравнительно невысокого звания штандартенфюрера СС, полковник по армейским меркам, тем не менее, был очень близок к самому Генриху Гиммлеру. Даже обедал частенько вместе с ним. В Аненербе он был генеральным секретарём и полным хозяином. Это открывало огромные возможности. Название Аненербе переводится как наследие предков. Оказалось, что под это понятие можно подогнать всё, что угодно. Искали древнюю мудрость на Востоке, центр мировых сил в Тибете, занимались археологией, биологией. Под этой вывеской причудливо объединились альпинисты, мистики, врачи-изуверы, ставившие опыты на людях. Последние и погубили окончательно, без того неважную репутацию общества.

Платить по всем счетам пришлось именно Вольфраму Зиверсу. Нюрнбергский трибунал приговорил штандартенфюрера к смертной казни. Но в его биографии осталось немало тайн. Сотрапезник Гиммлера поддерживал в то же самое время связи с участниками покушения на Гитлера в 1944 году, с тем же Канарисом, и даже с деятелями антифашистского подполья. Уже после войны стала всплывать информация о том, что Вольфрам Зиверс помог бежать из Германии знаменитому физику Нильсу Бору и кому-то из немецких коммунистов. Дальше больше. Появились свидетельства, что через Зиверса добывались ценные разведданные, что он замышлял покушение на Гиммлера.

Не меньший интерес публики вызвал и целый вал публикаций об оккультной деятельности возглавляемой им организации. Тень Аненербе ощутимо присутствует и в похождениях Индианы Джонса, ищущего Грааль и Ковчег завета, во множестве книг, рассказывающих о тайнах средневековых сект и рыцарских орденов. Всё это, объединившись, со сведениями о секретных лабораториях, где проводились изуверские опыты над людьми, создало образ какого-то полурелигиозного тайного общества то ли чёрных магов, то ли некромантов.

Справедливости ради, нужно сказать, что Аненербе действительно много интересовалось всякого рода чертовщиной. Средневековыми легендами, замками. Так что и интерес к затерявшемуся в симбирской глуши дому с привидениями, окутанному тайнами, не выглядит странным. С другой стороны, в Европе таких замков, как деревьев в лесу. Зачем нужно с огромными трудностями, при помощи военной разведки, собирать сплетни и потом что-то искать далеко за линией фронта? Аненербе, если верить всему, что про него пишут, прямо таки маниакально охотилось за всякого рода реликвиями. Искали сокровища катаров, тамплиеров, собирали ритуальные предметы всевозможных религий. Может след какой-нибудь средневековой легенды и привёл их во дворец «владыки Тереньгульского»?

Теперь мне действительно стало не по себе. Я сразу вспомнил этот таинственный дом-замок, тишину его запутанных комнат и коридоров и две фигуры, появившиеся ниоткуда и шарившие в темноте. Потом мне припомнилась загадочная люксембургская компания, исправно платящая тысячи полновесных евро за малейшую информацию, связанную с этим опустевшим дворцом.

Если за всеми этими шпионскими историями времён Отечественной войны, стоит Аненербе, то вполне может быть, что и сейчас снова кто-то ищет разгадку старых нацистских тайн. Это представлялось вполне вероятным. Большинство сотрудников этого общества избежало печальной участи, постигшей их руководителя. Библиотекари, археологи, исследователи Тибета и Средней Азии, спокойно доживали свой век, писали книги. Для них это был не худший вариант.

В любом случае, они обо многом помалкивали, справедливо полагаясь на древнюю восточную мудрость, что длинный язык делает жизнь короткой. Сейчас, когда Третий рейх уже окончательно стал достоянием истории, вполне мог какой-нибудь наследничек вытащить из потайного шкафа старую папочку и потянуть за нить, уходящую в прошлое. Но, что же за рыбку он надеется выловить, если насаживает на крючок тысячи евро? Об этом я не мог даже догадываться. Что могло искать в далёкой российской глубинке могущественное Аненербе?

Мне вспомнилось, что и сам господин Скребицкий появился, как мне сказали, неизвестно откуда, да ещё с огромными деньгами. Эх, жаль, не вовремя подкатил автобус, увёзший мою синеглазую рассказчицу! Кто знает, чего она не успела договорить!

Солнце ещё золотило верхушки деревьев, а внизу, в тени ветвей уже совсем стемнело, когда на дорожке за калиткой показались дядя Боря и Алексей. Они снова были в приподнятом настроении. В руках библиотекаря красовался свёрток.

— Привет тебе от Татьяны Дмитриевны и Ольги! — объявил дядя. Вспомнить бы, кто это! — у них сегодня пироги и чаепитие по этому поводу!

— Судя по вашим румяным лицам, пили не только чай.

— Ну, это уж, как водиться. Сначала чай, потом чай с ромом, потом чистый ром. Ей богу, не хотелось уходить. Там такая партия на преферанс набиралась. Пришлось соврать, сказать, что ты прихворнул. Тебя все очень жалели. Вот, — он показал на свёрток, который Алексей положил на стол, — там тебе прислали пирогов. Со щавелем и с зелёным луком. Ешь скорее, пока не остыли.

Я сразу вспомнил, что по приезде из Москвы ограничился только чаем. Повторять два раза не пришлось. Дядя с удовольствием расположился на диванчике:

— Алексей, завари-ка нам свеженького чайку. Обопьёмся теперь с Татьяниных пирогов.

— Так чего же не остались на преферанс? Да ещё магу нашему, наверняка, испортил, какой-нибудь вечерний сеанс.

— Игра требует сосредоточенности, а я сейчас думать ни о чём не могу, кроме как о нашей истории. Тайна, великая тайна — вот что нужно философу!

По-моему соотношение чая и рома у дяди было несколько не в пользу первого. Но библиотекарь тоже был оживлён и взволнован.

— Мы подумали, что и Вы, Леонид, не сможете заснуть, не попытавшись разобраться со всем этим.

Я немедленно поделился своими размышлениями. Дядя остался доволен.

— Вот, что значит профессиональная подготовка. Я тоже подозревал участие в этом деле пресловутого Аненербе, но не обратил внимание на неестественный союз ведомств Гиммлера и Канариса. Для реинкарнации Генриха Птицелова всевозможные мистические истории вполне естественны, а вот циничный и прагматичный шеф военной разведки здесь явно некстати.

Увидев, что мы с Алексеем сделали непонимающие лица, дядя Боря опомнился:

— Вы, кажется, не поняли при чём здесь Генрих Птицелов? Так звали германского короля, основателя Саксонской династии. Его сын Оттон создал Священную Римскую империю. Тот самый германский Первый рейх. Один из вождей Третьего Рейха Гиммлер считал себя реинкарнацией этого правителя. Комичность ситуации усугублялась прозвищем Генриха I. Ведь Гиммлер имел сельскохозяйственное образование и увлекался в молодости разведением кур. Но оставим пернатых и вернёмся к нашим баранам. Тем более, что любитель кур и магических ритуалов нам не интересен.

— Ты хочешь сказать, что Аненербе здесь ни при чём?

— Это общество только на первый взгляд кажется таким таинственным и мистическим. При ближайшем рассмотрении весь мистический ореол пропадает. Поверь человеку, весьма плотно интересовавшемуся в своё время этой организацией. Что тебя удивляет? Главной задачей Аненербе была всё-таки идеологическая деятельность. Моя основная специальность.

— И много сходства ты обнаружил там с научным коммунизмом?

— Если у тебя будет время и желание, я прочитаю тебе потом курс лекций по этому вопросу. Но, наверняка, тебе будет интересно узнать, что обществом Аненербе очень интересовался твой отец. В его архиве сохранилась папочка с таким названием. Как ты думаешь, что привлекло матёрого прагматика Малышева в этой оккультной белиберде?

— Не удивлюсь, если ты уже знаешь ответ.

— Он лежит на поверхности. Мистицизмом интересовалось всё руководство нацистской Германии, а, следовательно, он оказывал влияние на их политику. Так и в нашем случае. Давай попробуем узнать, что в этой истории было нужно хитрой лисе Канарису.

— Но, прежде я хотел бы услышать твои аргументы по поводу непричастности СС и Аненербе.

— Господи! Да чего вы все привязались к этому Аненербе! Уверяю тебя. Банальный научно-иследовательский институт со всеми положенными в таких случаях дрязгами, спорами и кляузами. Он даже финансирования приличного не имел. Более-менее хорошие деньги пришли, только когда там оп заказу военных стали проводить медицинские эксперименты. За это и попали потом в Нюрнбергский трибунал. Даже знаменитая экспедиция на Тибет, о которой столько много впоследствии писали, была ведь, строго говоря, проведена без их участия. Планов было много, писанины ещё больше, реальных дел чуть. Идеологи!

В том, что касалось идеологии, с дядей лучше было не спорить. Особенно, если он вдруг отозвался об этой сфере уничижительно.

— Все серьёзные дела проходили по ведомству Канариса. В нашем случае Зиверс просто использовал своё влияние в СС, чтобы помочь найти нужных людей и собрать информацию.

— Может ты знаешь, зачем это нужно было военной разведке?

— Над этим вопросом, ты помнишь, бились ещё наши энкавэдэшники в годы войны. Они так ни до чего и не додумались. Потому что военной разведке всё это было не нужно!

— Тогда кому же нужно, чёрт возьми!

— Тому, кто попросил о помощи и Зиверса, и Канариса.

Опытный лектор сделал торжественную паузу:

— Доктор Фридрих Хильшер!

— Мне это имя не говорит совсем ничего. Хотя, я его где-то встречал.

— В каких-нибудь публикациях об Аненербе. Именно этот человек был наставником Вольфрама Зиверса. Личность крайне занятная. Юрист по образованию, в университете защитил диссертацию сразу по двум специальностям «философия права» и «история права». Потом увлекался политикой, был одним из виднейших немецких идеологов 20-х годов. Не вдаваясь в тонкости, скажу лишь, что был он романтиком. Самая неподходящая доктрина для времён Третьего Рейха. Этот человек мечтал о возрождении языческой Германии, даже создал для этого так называемую Новую свободную церковь со своим циклом праздников, обрядностью. С чисто немецкой обстоятельностью Хильшер разработал точный распорядок богов, животных, блюд, цветов и камней. Кстати, он с большой симпатией относился в своё время к Советской России.

— Что твой романтик делал при Гитлере?

— Находился в тени. Видимо, сотрудничал потихоньку со своим учеником, возглавившим Аненербе. В 1944 году арестовывался на предмет причастности к покушению на Гитлера. Вынес все пытки, ни в чём не сознался и был выпущен. Уже после войны написал книгу, в которой утверждал, что активно участвовал в антифашистском Сопротивлении. Многие факты подтвердились.

— А почему ты называешь Зиверса его учеником?

— Потому что начальник Аненербе был последователем созданной Хильшером церкви. По её обрядам он венчался в 1934 году со своей женой, их же он совершил накануне казни в 1948 году. Хильшер специально навестил для этого Зиверса в тюрьме.

— Значит, вполне мог влиять из тени и на идеологию Третьего Рейха?

— Сам Хильшер утверждал после войны, что специально послал своего ученика в окружение Гиммлера, чтобы помогать Сопротивлению. Тёмная это история. Во всяком случае, связь с заговорщиками, пытавшимися убить Гитлера в 1944 году он поддерживал. Так что, этот интеллигент имел выход и на Канариса, и на бывшего посла в СССР графа фон Шуленбурга. Очень может быть, что был знаком и с Вальтером Николаи. Я же говорил — Хильшер в молодости испытывал симпатии к Советской России.

— Значит, ты думаешь, всё это затеял именно этот интеллигент, выдумывавший обряды и календари?

— Нет, конечно. Слишком мало фактов. Но их уже вполне достаточно, чтобы попробовать разложить кое-что по полочкам. Заканчивай с этими чудесными пирогами и принеси бумагу с карандашом. Как раз и Алексей поспеет с чаем.

Размышление не терпит суеты. Оно требует неторопливости и обстоятельности. И ничто так не способствует ему, как чай. Напиток мудрецов и поэтов, — добавил он с удовольствием свою любимую фразу.

Нужно отдать должное старому преподавателю. Он умел настроить аудиторию на нужный лад. Мы выпили по чашке крепкого ароматного напитка, и священнодействие началось. Карандаш вручили мне.

— Мы имеем несколько нитей, которые сплетаются в причудливый клубок вокруг усадьбы в селе Тереньга. Одна, уходит в Германию. Если наши предположения верны, то начало истории приходиться на двадцатые годы. Бурное время. Рождение нацизма, период духовных исканий, горечь поражения. А ещё расцвет мистицизма, повальное увлечение оккультными теориями. Другая ниточка уходит на Дальний Восток. Там живёт бывшая хозяйка усадьбы, ищет дороги в таинственную Шамбалу Рерих. Именно оттуда чекист Крайнов, бросив блестящую карьеру, зачем-то перебирается в захудалую деревеньку в Симбирской глуши. Твой отец, почему-то связал эти события. Значит, между Рерихом, бывшей помещицей и странным поступком консула в городе Урумчи увидел некую связь.

Если мы обратимся к предшествующей биографии Николая Рериха, то снова окажемся в послевоенной Европе в самой гуще оккультных игр. А это уже епархия нашего драгоценного библиографа.

Если концы тайны канули в воду, то в этой мутной воде их и надо искать. Верно, Алексей?

Молчаливо внимавший всё это время нашей беседе, маг откликнулся с поспешной готовностью:

— Я много в своё время увлекался Рерихом. Да и среди моих знакомых есть такие увлечённые им люди… — Алексей сделал многозначительную паузу, чтобы мы могли прочувствовать степень увлечённости, каких-нибудь дам бальзаковского возраста, свихнувшихся на эзотерических учениях. Дядя даже тактично кашлянул:

— Хотелось бы, чтобы всё это было в рамках материализма.

Легко сказать. После событий последних дней я уже сам был готов поверить во что угодно.

XVI. Тропы Беловодья

И одни возникают, другие уходят,

Прошептавши молитву свою.

И ушедшие — в мире, незримые, бродят,

Созидая покров бытию.

Константин Бальмонт. Воздушный храм.

На следующий день меня назначили дежурным по кухне. Алексей ещё затемно уехал в Москву, за материалами о Рерихе, бывший преподаватель лжеучений, ни свет, ни заря заперся с самоваром в своём кабинете, а я, в одиночестве, слонялся по дому и саду, залитым ярким майским солнцем.

Не зря говорили наши предки, что утро вечера мудренее. То, что вчера казалось таинственным и зловещим, сейчас, под весёлое щебетание птиц и мягкий шелест травы, представлялось совсем иначе. Загадочные сокровища мирно спят в своих укромных уголках, дремлют в пыльных архивных папках былые интриги, а на могильных камнях прежних героев и злодеев ласково поблёскивает утренняя роса.

«Спящий в гробе мирно спи, жизнью пользуйся живущий!» Так, кажется, говорил ещё старик Жуковский.

Дядя с библиотекарем со страстной готовностью вцепились в возможность хоть как-то разнообразить свои дачные будни. Тайна захватила их и увлекла в бумажные моря. Самое прекрасное плавание. И впечатлений сколько угодно, и безопасно, и комфортно. Мне же хотелось отдохнуть от всего этого. Прав был мой отец, говоря, что о приключениях лучше всего читать в книгах. Сколько раз я вспоминал эти слова, сидя в засаде, или пробираясь ночью по неизвестной тропе. Служба в Средней Азии дала мне возможность досыта нахлебаться и романтики, и экзотики, взяв за всё это дорогую цену. Платой за жизнь полную приключений стало одиночество. Но даже оно не казалось столь уж тяжёлым в это прекрасное утро.

Пройдёт совсем немного времени, и зацветут старые липы, посаженные ещё после войны моим дедом и здесь, на даче, настанет совсем райская пора. Хорошо бы разделаться со всей этой историей до середины июня, чтобы поваляться всласть, где-нибудь в уголке сада, вдыхая густой медовый аромат.

Тут я вспомнил, что у меня осталось ещё одно незаконченное дело в Ульяновске. Нужно вернуть ключи от снятой на два месяца квартиры. Срок как раз истекает в конце июня. Потом я опять вспомнил угрюмый замок, отгородившийся от повседневной суеты маленьким сквериком и синеглазую девочку, с восторгом рассказывающую страшные истории на залитой солнцем утренней дороге.

Мысли медленно, но верно уводили меня далеко отсюда, в тихую провинциальную глушь, где так хорошо идти по просёлку, окружённому лесами. А я ведь так и не проверил, изменились эти дороги за последние восемьдесят лет или нет.

Эта мысль показалась мне хорошим поводом прервать чистку картошки. Времени до обеда полно — успею. Посижу полчасика над старыми картами, помечтаю. Занятие это нравилось мне с детства. В самом деле, что может быть более романтичным и будоражащим воображение, чем старая карта. Деревни, давно исчезнувшие хутора, теперь уже уничтоженные храмы. Оттиск ушедшей жизни.

Вот снова вижу усадьбу госпожи Перси-Френч, укрывшуюся среди лесов возле деревеньки Вельяминовки. Сразу вспомнилась широкая долина реки, чудесный вид и старый дуб на пригорке. Отсюда уходит лесная дорога на Черемоховку. Конечно! Я так и думал! Тракт Симбирск-Сызрань проходил чуть-чуть в сторонке от современной автотрассы. И переправа через Усу была выше по течению. Человек, выехавший из Тереньги, если он не хотел мозолить глаза на почтовой дороге, спокойно мог доехать просёлком мимо Гладчихи, до переправы и свернуть вглубь леса. Там его уже никто не увидел бы до самой усадьбы.

Сделав это открытие, я вновь вернулся к недочищенной картошке и своим размышлениям. Мне вспомнились слова старой служанки из тереньгульского дворца о том, что никто не знает входа в секретные подземелья. Бабушка явно знала, что говорит. Вряд ли управляющий имением, главной заботой которого, было сельское хозяйство, был посвящён в тайны старого дома.

Семнадцатый год в этих краях прошёл сравнительно мирно. Крестьяне ограничились конфискацией барских земель. Во всяком случае, документация в Вельяминовском имении велась до 1918 года. Там скрупулёзно отмечена и отсутствие запашки, и переписка с волостным советам по поводу земель, и сокращение поголовья скота, виду недостатка кормов. Даже барскую пашню волостком официально не отобрал, а оформил в бесплатную аренду. Никто ещё не верил, что всё это навсегда. Вдруг вернуться баре — отвечай тогда!

Та же осторожность видна и в действиях тереньгульской власти. Барский дом конфисковали не абы как, а по решению сельского схода, в лучших традициях круговой поруки. Поэтому не тронули содержимое. Оно вообще, судя по всему, представлялось мужикам ненужной обузой. Ведь, нужно всё описывать, охранять. Всё это больших денег стоит, а в крестьянском быту совершенно не пригодно. Кому нужны все эти статуи, картины, книги, ковры, побрякушки? А не убережёшь — потом спросят. Если не баре, то новые власти.

Самым разумным выходом представлялось заставить управляющего вывести всё это добро в другое место, благо у него в подчинении ещё оставались имения в Гладчихе и Вельяминовке. Совсем недалеко, сам проверял.

Самым надёжным местом и представлялось имение в Вельяминовке. Глухой лесной угол на отшибе от деревни и дорог. Много помещений. Его так никто и не тронул за всё время гражданской войны.

Лена говорила, что дом в Тереньге конфисковали в 1917 году. Как следует из воспоминаний старого чекиста, именно в это время здесь появлялся некий сызранский комендант. Это порождало ещё одну версию исчезновения барского имущества. То, что не представляло ценности для крестьян, вполне могло сгодиться человеку из города.

Я снова побежал из кухни к книжным полкам. Помниться Дорогокупец привозил мне книгу «Город Сызрань». Чем чёрт не шутит, может там найдётся упоминание об этом коменданте. Благо революционный период дотошные краеведы осветили очень старательно. Не обошли они вниманием и тогдашнего коменданта.

В том, что это был именно тот, кто мне нужен, я ничуть не сомневался. Ведь он даже не упоминался на страницах книги иначе, чем с приставками «проходимец» и «авантюрист». Фамилия тоже, словно специально подобрана для романтической истории — Гидони. Член РСДРП, называвший себя плехановцем, с удостоверением депутата Петроградского совета в кармане, сей доблестный муж появился в Сызрани летом 1917 года. Цель приезда у него была совершенно невинная — прочитать несколько лекций. Авторы книги отметили, что Гидони неизменно обрушивался с нападками на большевиков и называл Ленина германским шпионом. Вскоре его назначают военным комендантом Сызрани, а уже ближе к осени, незадачливый лектор бежал из города. Причём указано, что он оказался замешанным в неких неблаговидных делах. Что под этим подразумевалось, авторы книги не сообщали. Кстати, выяснилась одна интересная подробность. Полномочия Гидони в качестве депутата Петроградского совета давным-давно истекли. Поломав немного голову насчёт того, какой национальности может соответствовать фамилия Гидони, я снова занялся обедом.

Дядю Борю моё открытие ничуть не удивило. Мне показалось даже, что он пропустил весь рассказ мимо ушей. Задумчиво жуя, приготовленный мной салат из молодой редиски, старый философ только буркнул:

— Меня больше интересует, что же надеялся найти в бывшей усадьбе доктор Хильшер. Самое главное — откуда он вообще узнал о существовании этой усадьбы?

— Версий, как обычно нет?

— Самое странное и удивительное — нет ни одного факта, от которого можно было бы оттолкнуться! Ясно лишь одно, куш был солидный.

— Материальные ценности исключаются?

— Сразу и бесповоротно! Не те люди, чтобы искать барские клады, да ещё за линией фронта. Это может быть только или очень ценный документ или религиозная реликвия.

— А что делать этим предметам на забытой Богом усадьбе?

— Только одно. Скрываться от глаз людских.

Отдохнув после обеда, дядя привычно отправился к соседям играть в шахматы, и я остался дожидаться Алексея в одиночестве. Меня, правда, он звал с собой, обещая приятное общество и вчерашние пироги, но я решил добросовестно довести своё дежурство по кухне до конца и накормить уставшего библиотекаря горячим ужином.

Увы, мой подвиг вряд ли был оценён по достоинству. Разбогатевший после проделки с флэш-картой Алексей, вернулся с несколькими здоровенными пакетами, из содержимого которых я упомяну лишь чилийское вино и красную икру, чтобы создать полное представление. Но, мой салат из редиски был, тем не менее, съеден с удовольствием. С разварной картошечкой. Вино решили не открывать до дядиного прихода.

Уже за чаем, я поведал о своих открытиях. К моему удивлению, библиотекарь, в отличии от дяди, сразу оживился, услышав фамилию Гидони:

— Александр? Собственно, что я спрашиваю. Судя по тому, что Вы рассказали, конечно, Александр.

— Известная личность? — я весь напрягся в предвкушении.

— Весьма. Писатель, публицист, критик. Автор книг, редактор журналов и, между нами говоря, довольно тёмная личность.

— Именно то, что нужно. А совпадения исключаются?

Библиотекарь рассмеялся:

— Как раз в данном случае совпадения происходят.

— То есть?

— Я ездил в Москву за материалами о Рерихе. Так вот. Самую первую монографию об этом человеке написал его знакомый литератор Александр Иосифович Гидони.

— Но почему исключаются однофамильцы?

— Потому что в биографии Александра Иосифовича есть маленький, но существенный штрих. Летом 1917 года выполнял ответственные поручения Временного правительства в Среднем Поволжье, в том числе и в Сызрани. Очень любопытная личность, как ни смотри.

— А чем он занимался в остальное время?

— Да чем только не занимался. С 1904 года жил в Петербурге. Учился в университете на юриста, потом был там же присяжным поверенным. Принимал участие во многих громких уголовных процессах и делах, связанных со средствами массовой информации. В 1906 году эмигрировал ненадолго в Швейцарию по причине преследования за революционную деятельность. Всё остальное уже из области культуры.

— Тоже интересно.

— Активно участвовал во всех тогдашних, как сейчас бы сказали, литературных тусовках. Завсегдатай «Бродячей собаки» и «башни» Вячеслава Иванова. Автор монографий о Родене и Рерихе, печатал статьи в журналах. Среди знакомых Блок, Луначарский, Бенуа. Ещё один интересный факт. Являлся разработчиком закона об охране памятников старины и произведений искусства, принятого затем Четвёртой Государственной думой.

— А говорили, проходимец…

— Во время февральской революции в нём вдруг проснулся талант военного организатора. Гидони оказывается в числе руководителей охраны Таврического дворца, где заседала Государственная дума, а потом под его контролем оказываются Зимний дворец и Русский музей. Депутат Петроградского совета. Затем поездка с лекциями в Поволжье. Так вот и очутился в Сызрани.

— А что с ним стало потом?

— До 1921 года жил в Советской России, работал в знаменитой «Комиссии Горького» — Особого совещания по делам искусств. Потом эмиграция.

— И всё?

— Наоборот. Здесь начинается самое интересное. Политический эмигрант Гидони начинает выступать с просоветскими публикациями в западной прессе, едет для этого в Нью-Йорк, затем в Берлин, а в 1925 году возвращается в СССР.

— Репрессировали?

— Встретили с распростёртыми объятьями. Читает лекции, работает в журнале «Современный театр». Но в 1929 году вновь эмигрирует. Появляется в Берлине, в Париже. Последний раз мелькает, знаете в качестве кого?

— Губернатора острова Борнео?

— Кажется смешным, но Вы почти угадали. Гидони служил секретарём у махараджи Бароды. Было такое княжество в Индии. Этот набоб, как раз путешествовал по Европе, поражая всех своим богатством. После этого бывшего сызранского коменданта окончательно поглотила река забвения. Существует непроверенная версия, что он всё-таки окончил дни в застенках НКВД в 1943 году. Но, как он туда попал и правда ли это — неизвестно.

— Человек с такой биографией мог с достоинством носить звания проходимца и авантюриста. Особенно интересно, что он как-то оказался замешанным в нашей истории. Знать бы, случайно застрял в Сызрани этот театральный критик или намеренно?

— В библиографических справочниках он отмечен, как писатель-фантаст.

— Так ты о нём и раньше слышал?

— Личность довольно известная. В определённых кругах.

— А что это за фамилия такая Гидони? Он кто?

— Еврей, из Ковно. В принципе, как говорил Гайдар: «Обычная биография в необычное время». Умник, интеллигент. Ничего не умеет, кроме писанины и говорильни. В условиях царской России одна дорога — адвокатура и литература. Здесь весьма преуспел. Революция открывала широкие возможности. Стало можно, нацепив красный бант, покрасоваться во главе толпы вооружённых людей. Для выходца из тихого еврейского местечка всё это представлялось очень романтичным. Но здесь умникам не было места. Требовались люди действия, не боящиеся крови. Карьера военного коменданта оказалась явно не для нашего подзащитного. Ну, а в Советской России умникам вообще было не место.

— Допустим, Александр Иосифович знал о неких ценностях, спрятанных в тереньгульской усадьбе. Тогда все его действия очень хорошо укладывается в нарисованную тобой схему. Бывший присяжный поверенный, понимает, что у него появился шанс добраться до тайн старого дома. Запасшись необходимым мандатом, он приезжает в провинцию, где на тот момент царит полная неразбериха, и через некоторое время оказывается на посту военного коменданта, то есть, получает в руки вполне реальную власть. Остаётся лишь сорвать яблочко. Но неверная политическая ориентация спутывает все планы. Большевики прекращают скоропалительную карьеру «верного плехановца», да ещё обвиняют его в неблаговидных поступках. Приходиться удирать. Кстати, он ведь потом много общался с Рерихом?

— Цепь Ваших рассуждений мне понятна. Но Гидони не единственная нить, связавшая великого искателя Шамбалы с событиями, происходившими в 1917 году под Симбирском. Именно туда уходит след дореволюционного архива Рериха и многих его коллекций


— Мне сразу бросились в глаза некоторые нестыковки в Вашем рассказе о треугольнике Рерих — Перси-Френч — Крайнов. — Библиотекарь чувствовал, что наступило его время быть в центре внимания и с удовольствием наслаждался производимым эффектом. Мы на пару с притихшим философом молчаливо внимали.

Военный совет происходил за утренним чаем, так как, дядю мы, накануне вечером, не дождались. Алексей устал и лёг спать пораньше, я последовал его примеру, свято блюдя принцип «никогда не стой, если можешь сидеть, и никогда не сиди, если можешь лежать». Утром же, дядя объявил, что нас ждут к праздничному обеду. Какая-то очень милая соседка отмечает свой день рождения. Будут все только свои, по-семейному. Мне, почему-то не захотелось участвовать в этом празднике жизни. Компания уже сложилась, «спелась», я только нарушу общую гармонию. Дядя не возражал:

— Скажем, что ты ещё хвораешь. А мы с Алексеем прихватим бутылочку этого прекрасного вина, созревшего под солнцем Чили и-и… да вот твою книжицу. Её, по-моему, ни разу даже не раскрывали, — он указал на мой «Код да Винчи».

Так, видимо, мне не суждено прочитать этот бестселлер.

Отчёт библиотекаря пришлось, таким образом, заслушивать прямо с утра. Алексей не зря говорил, что с рериховской темой он знаком хорошо.

— Дело в том, что с Крайновым, великий художник встречался в 1926 году. Тот был генеральным консулом в городке Урумчи на западе Китая. А вот с госпожой Перси-Френч Рерих мог встретиться лишь в 1934 году, когда посетил Харбин во время своей маньчжурской экспедиции. В это время, как мы знаем, Крайнов уже давно был председателем колхоза где-то в средневолжской глуши. Получается, что Рерих не мог служить связующим звеном между бывшим дипломатом и бывшей помещицей.

Алексей, бесспорно, был прекрасным книжником, и по части собирания фактов ему не было равных. Но навыками оперативной работы не обладал совершенно. Нужно было нащупать нить, которая эти факты свяжет. Пришлось начать допрос.

— Правда, что Рерих ездил на автомобиле «Додж», принадлежавшем Перси-Френч?

— Не совсем. Он приобрёл этот автомобиль у одного коммерсанта для своей маньчжурской экспедиции и лишь потом узнал, что машина ранее принадлежала госпоже Перси-Френч из Харбина. Рерих сам писал об этом факте в одной из своих книг.

— А что он там пишет о Екатерине Максимилиановне?

— Практически ничего. Просто указывает, что «автомобиль раньше принадлежал той самой Перси-Френч, которую мы встречали в Харбине»

— Значит, до этого времени он о её существовании не знал?

— Этого я сказать не могу. Ни о каких других встречах художник не упоминал. Но у них, наверняка были общие знакомые. Дело в том, что в Харбине жил брат Николая Константиновича Рериха Владимир. Братья активно переписывались.

— Когда Владимир появился в Харбине?

— Во всяком случае, в 1923 году он уже жил там. Об этом говорится в письме его брата. В гражданскую войну Рерихи потеряли друг друга и возобновили переписку только в 23 году. Николай Константинович называл брата агрономом и считал последователем своего учения.

— Уже кое-что. Во всяком случае, Рерих-агроном много лет жил в одном городе с Екатериной Максимилиановной Перси-Френч. Эмигрантский мир был тесноват, наверняка они знали друг друга. Он вполне мог узнать что-то такое, что потом передал брату в одном из писем. А тот сообщил информацию Крайнову.

Дядя Боря, при этих словах недовольно поморщился:

— Опять ты торопишься, Леонид. Чуть нащипал дохленьких фактиков и уже скорей строишь на них версию. Ещё более дохленькую.

Увы, я это и сам осознавал.

— Ну, посуди сам, — бывший преподаватель говорил размеренно и чётко, как с двоечником на экзамене, — Чтобы выведать у очень неглупой помещицы некую секретную информацию, совсем недостаточно только жить с ней в одном городе. Тем более в довоенном Харбине. Это была столица русской эмиграции, там жили десятки тысяч наших соотечественников. Так что твоё предположение о тесности эмигрантского мира неверно. Круг общения был очень широким. Конечно, бывшая российская помещица, имеющая британское подданное и весьма небедная, была личностью заметной, но, поддерживала ли она знакомство с братом известного художника, мы не знаем. Даже, если мы допустим, что ты прав и барыня действительно сообщила Рериху некую тайну, зачем ему было делиться ей с первым попавшимся консулом?

Дядю поддержал Алексей:

— Николай Рерих был в Урумчи недолго, встречу с Крайновым описал в своей книге. Ничего, что могло намекать на доверительные отношения.

— Тем не менее, мой отец видел какую-то связь между этими людьми.

— Значит, он оперировал ещё какими-то фактами. Твой отец был жёстким прагматиком. Он вообще не любил строить версий и всегда шёл по цепочке событий, постоянно пуская в ход библейскую мудрость: «Остановись на путях нынешних и оглянись на пути минувшие». Я, думаю, нужно поискать в его бумагах что-нибудь о харбинском Рерихе. Он не мог ускользнуть от внимания столь проницательного исследователя, как твой отец.

— Что могло его заинтересовать в Рерихе? Ты же сам знаешь, мистикой он не увлекался.

— Во всяком случае, не учение этого новоявленного гуру. Твой отец сам прожил на Востоке почти двадцать лет, прекрасно знал несколько тамошних языков, в том числе тибетский и санскрит. Вряд ли он смог бы почерпнуть у заезжего европейского интеллигента, что-либо новое для себя. Его интересовали земные дела Рериха.

— Он ведь был военным человеком. Зачем ему странствующий художник?

Мне вспомнилось, что отец ни разу не упоминал имени Рериха. Насмешливый, неизменно благожелательный человек, бесконечно далёкий от всякой мистики. Он всегда с детства мечтал стать путешественником, учил иностранные языки. Его кумиром был Пржевальский. Именно поэтому, когда встал вопрос о выборе профессии, отец поступил не в университет, а в училище военных топографов в Ленинграде. Ещё там он стал увлекаться и санскритом — таинственным древним языком высших арийских каст. Сам напросился после училища в Монголию, где много лет мотался по горам, степям и пустыням. Вполне естественным выглядел его интерес к Рериху, который странствовал в тех же краях. Но, почему папка с материалами о безобидном художнике оказалась в потайном сейфе?

Дядя Боря словно прочитал мои мысли. Во всяком случае, он заговорил не о Рерихе, а об отце:

— Послужной список генерала Малышева прост и прям. После окончания училища, направлен на Дальний Восток. Служит по своей картографической части. Монголия, Западный Китай. Экспедиции, работа в штабах. Так до самого 1953 года, когда была ликвидирована структура Главного командования на Дальнем Востоке, при котором твой отец как раз на тот момент состоял. После этого генерал Малышев и перебрался в Москву. Кстати, ему очень пригодилось знакомство с последним главнокомандующим на Дальнем Востоке маршалом Малиновским. Тот через несколько лет стал министром обороны и здорово продвинул твоего отца по службе. Но сейчас не об этом. Осенью 1944 года подполковника Малышева вдруг переводят на Запад в действующую армию в штаб первого Украинского фронта, где он воюет до мая 1945. После чего, в июне, снова отправляют на Дальний Восток. Согласись, такой менее чем годичный перерыв в двадцатилетней восточной карьере выглядит более чем странным. Кроме всего прочего, скромный картограф появился на фронте, уже будучи кавалером трёх орденов. Явно он их получил не только за рисование азимутов. Работа с картами всегда сопряжена с секретностью, а твой отец прекрасно знал регион, имел там обширные знакомства и всегда умел ладить с нужными людьми. Думаю, черчение возвышенностей занимало в его жизни не больше места, чем живопись в жизни Рериха.

— В последнее время много пишут, что Рерих был шпионом ГПУ, — напомнил о себе Алексей.

Великий критик буржуазных теорий только махнул рукой:

— Им бы только в грязном белье покопаться и ярлыки навесить. Другого масштаба личность была. Этот российский живописец средней руки метил ни больше, ни меньше, как в мировые духовные вожди. Он пудрил мозги президентам и премьер-министрам! А ты — шпион! Естественно, вокруг человека с такими связями и контактами всегда трутся спецслужбы, без этого никак. Но говорить, что он был лишь агентом какого-то там ГПУ или ещё какой организации, это уж чересчур. Вне всякого сомнения, эти самые связи и контакты заинтересовали профессионального собирателя тайн картографа Малышева. Он с поразительным чутьём сразу уловил связь между великим художником, помещицей-эмигранткой и бывшим чекистом и дипломатом, перебравшимся поближе к её симбирскому имению. Кстати, Алексей, ты говорил, что-то о симбирском следе архива и коллекций Рериха?

Библиотекарь встрепенулся:

— Собственно, ничего особенного. Николай Рерих в 1917 году оказался в Финляндии, которая вдруг получила независимость и его обширный архив и коллекции исчезли где-то в пламени гражданской войны. А в 1923 году в Нью-Йорке некая Нина Селиванова выпустила монографию о художнике, где вскользь упоминает, что следы сгинувшего имущества ведут в Симбирск. К сожалению, автор ничем не подкрепила своё высказывание.

— Опять всё тот же 1923 год, — к бесконечному количеству совпадений в этой истории я уже начал привыкать, — А что делал сам Николай Рерих в это время?

— Собирался в Индию. Перед этим он много ездил по Америке и обрёл там много друзей и последователей, в числе которых были миллиардер Чарльз Крейн, зять президента Чехословакии, между прочим, и государственный секретарь США Фрэнк Келлог, некоторые сенаторы. Сын художника Юрий начал в Гарварде изучать индийскую филологию.

— Если я не ошибаюсь, где-то в тех краях в эту пору ошивался и бывший сызранский комендант Александр Гидони? — теперь я понял, почему меня так беспокоил этот 1923 год. — Так что он вполне мог рассказать своему давнему знакомому Рериху о тайне особняка, если таковая существовала.

— Судя по всему, информация эта художника не заинтересовала, — усмехнулся дядя.

— В то время Рерих был занят подготовкой к экспедиции в Гималаи, во время которой он надеялся найти мистическую страну Шамбалу. Поставьте себя на его место: будет человек, в руках которого вот-вот окажутся вселенские тайны и судьбы мира заниматься какой-то заброшенной усадьбой? — с аргументацией нашего мага было трудно поспорить.

Дядя, прикрыв глаза, обдумывал всё услышанное. Он выстраивал в уме какое-то здание и проверял его уязвимые места. После недолгого молчания он произнёс:

— Вокруг Рериха тогда вовсю крутились агенты ГПУ, Гидони, как я понял, тоже был не чужд вниманию этой почтенной организации. Почему они так и не заинтересовались усадьбой?

Пришлось немного освежить его память.

— Почему не заинтересовалось? В 1921 году управляющего Зольдберга арестовывали именно по поводу исчезновения ценностей из барского дома. Просто, видимо они, как и таинственные ребята из третьего рейха, пошли по неверному пути, посчитав, что парень что-то знает.

— Спасибо, Леонид, ты развеял мои сомнения, — дядя усмехнулся, — так или иначе, единственный, кто, по нашему мнению заинтересовался тайной усадьбы был чекист Крайнов.

— Но, это, по крайней мере, означает, что об этом не забыл и сам Рерих. Ведь с Крайновым он встретился лишь три года спустя.

— Кстати, — вдруг дядя вспомнил о главной теме нашего разговора, — ты ведь Алексей обещал рассказать нам о самом Рерихе поподробнее. Точнее, о его связях с разными тайными обществами.

Маг только этого и ждал. Он раскрыл большой блокнот и начал обстоятельно и уверенно, как на лекции, вещать:

— Николай Константинович Рерих, сын петербургского юриста, художник. Увлекался историей Руси, много писал об этом. Углубляясь всё более и более вглубь веков, занялся поисками корней русского народа. Это неизбежно привело его к изучению древних ариев, индийской культуры и, как следствие всего этого, к мистицизму. В те времена это было модное поветрие. Петербург, да и вся Европа кишели мистиками, магами и теософами всех рангов. Всюду проводились спиритические сеансы, много писалось о Востоке, древних таинствах. Во всем этом созвездии вряд ли можно назвать Рериха звездой первой величины. Он был моден, известен, не более того. Революцию встретил в чине действительного статского советника, что приравнивалось к армейскому генерал-майору, был вхож в дома многих великих князей. Поговаривали даже о его причастности к заговору с целью устранения Распутина. Но всемирная слава пришла к нему только в эмиграции. Как я уже говорил, Рерих был очень популярен в США. Художник стал вхож в многочисленные тайные общества, сблизился с масонами. Так или иначе, но недостатка в средствах он уже больше не испытывал. Кто-то всю жизнь финансировал его предприятия.

Пришлось призвать библиотекаря к краткости. Он сразу стал энергично листать блокнотик.

— В 1926–1927 годах совершил экспедицию в Центральную Азию, в ходе которой побывал в Монголии и Тибете. Как утверждал сам путешественник, он стоял буквально у ворот легендарной Шамбалы, но вынужден был повернуть. В 1934 году посетил Харбин. Эта экспедиция была организована на деньги американцев, она называлась Маньчжурской и имела официальной целью сбор и изучение редких трав. В это время он и встречался с госпожой Перси-Френч, своим братом Владимиром и даже назвал Харбин центром мира.

— В принципе, ничего особенного. Если не считать запись в папке твоего отца, — подытожил дядя Боря, — Давай к ней и обратимся. Принеси-ка её сюда, Леонид.

Генерал Малышев снова оказался на высоте. Уже через несколько минут у нас в руках оказалось небольшое досье, на кого бы вы думали? Правильно. На того самого Владимира Николаевича Рериха, которого знаменитый брат называл агрономом. Чувствуется, что этот малоизвестный деятель сельского хозяйства всерьёз заинтересовал скромного советского картографа. Во всяком случае, биографию Рериха-младшего отец постарался восстановить до мельчайших деталей.

Владимир Константинович Рерих учился в Санкт-Петербургском факультете на физико-математическом факультете, изучал естественные науки, к частности минералогию и геологию. Курс не окончил и работал в сельском хозяйстве. Отец отметил, что, видимо, Рерих изучал почвоведение, которое тогда было очень хорошо поставлено в данном университете. Служил на сахарном заводе графа Орлова-Давыдова. Пометка: «известного масона». 1917–1918 годы в симбирской губернии, где у Орловых-Давыдовых было имение в селе Усолье. В гражданскую войну воевал на стороне белых. Отступал с ними до Монголии. Потом служил в Азиатской дивизии барона Унгерна, командовал обозами. С 1923 года и до смерти в 1951 году жил в Харбине. Сотрудник Земельного отдела КВЖД, заведующий маслодельно-сыроваренным заводом в Харбине, служащий Торгового Дома «Н. Я. Чурин и К». В начале 1934 г. занимался делами Трёхреченских сельскохозяйственных артелей в Манчжурии.

Знаток Монголии и Дальнего Востока. В конце жизни учительствовал. Ближайшими его друзьями в Харбине были два ученика старшего Рериха — Пётр Чистяков, начальник коммерческой части КВЖД, автор «Краткого исторического очерка правового положения бывшей русской концессии в Маньчжурии» и Алексей Грызов (Ачаир) (1896–1960), поэт и педагог, секретарь Христианского союза молодых людей в Харбине.

Советскую власть не принял и ненавидел. Принимал участие во втором этапе Центрально-азиатской экспедиции Рериха с сентября 1926 по апрель 1927 года. Жил в Улан-Баторе в доме советника монгольского правительства Петра Всехсвятского.

— Как видишь, этот Рерих интересовал твоего отца, гораздо больше, чем его знаменитый брат. И немудрено. Человек с такими связями среди контрреволюционной эмиграцией, да ещё и знаток Монголии и Дальнего Востока был просто обречён на пристальное внимание. Учитывая, что после войны полковник Малышев был частым гостем в Харбине, он, наверняка был знаком с этим почвоведом.

Нас же интересует не это, а симбирский период жизни нашего героя. Теперь мы можем с большой долей уверенности сказать, что он был хорошо знаком с госпожой Перси-Френч, по крайней мере, в эмиграции. Да и чекисту Крайнову, я думаю, был небезынтересен бывший начальник обоза Азиатской дивизии барона Унгерна. Кстати, я где-то читал, что казна этой дивизии бесследно пропала, но это уже другая история.

Мы можем смело оставлять в покое нашего искателя Беловодья, так, кажется в русских староверских легендах именовалась Шамбала. Для себя же можем чётко определить начало нашей истории — 1917 год. Но, что послужило началом, мы по-прежнему не знаем.

— Символом магии часто считают змею, кусающую свой хвост, — Алексей был неисправим, — эту же эмблему любили масоны. Мне кажется, что начало этой истории должно сомкнутся с её концом. Истина откроется тому, кто доберётся до тайны усадьбы. Помните, как говорилось в гадании? Ты уже подошел к познанию Истины; лишь страх мешает тебе переступить ее порог.

XVII. Покровитель кладоискателей

Видимо, на борту всё-таки есть предатель. Она положила железный брусок под нактоуз, и каждый раз его расчёты исходят из ложных данных.

Артуро Перес-Реверте. Тайный меридиан.

Обедать мне пришлось в одиночестве. Отварил картошечки, посыпал её зелёным лучком. Меня снова охватило ощущение замедления времени, которое свойственно людям, которым нечем себя занять. Впереди был целый день, и я лениво размышлял: то ли почитать что-нибудь, то ли поискать свои старые рыболовные снасти и сходить поудить на вечерней зорьке.

В конце — концов, наткнувшись в холодильнике на, привезённый вчера Алексеем, кусок свинины, решил сварить борщ. Занятие это приятное, неторопливое и, что самое главное, весьма полезное. Кроме всего прочего, приготовление супа оставляет немного времени для других дел. Так было и на этот раз. Поставив вариться бульон, и аккуратно накрошив капусту и свёклу, я решил расположиться возле открытого окна и полистать что-нибудь. Чтение требует сосредоточенности, а времяпровождение на кухне хорошо способствует именно такому облегченному варианту — полистать.

Заглянул в библиотеку, пробежался глазами по полкам с книгами и на письменном столе, где аккуратно сложил свою рабочую стопочку Дорогокупец, увидел «Православный календарь». Что может быть лучше?

Сняв пену с бульона, я расположился на подоконнике и стал, не спеша, перелистывать майский раздел. Краткие биографии святых чередовались описанием праздников, здесь же прилагались народные приметы. По таким календарям веками шла русская жизнь. Патриархальная, освящённая тысячелетней традиции. Это был Третий Рим. Цитадель благочестия. Год состоял не из скучных и однообразных чисел, как в наше рационалистическое время, а шёл неспешно от Марии, к Еремею, от Бориса и Глеба к Николе. Вдохновляясь рассказами о казавшихся, наверное, совсем сказочными, временах Диоклетиановых, предки наши не забывали и заботы повседневные. К каждому дню свои приметы и обычаи, пришедшие, скорее всего, ещё из языческой древности. Например, 15 мая день памяти князей Бориса и Глеба почему-то считался «барыш — днём». Считалось, что если, что если в это время что-либо выгодно продать — будет удача весь год. При чём здесь убитые во время династической смуты собственным братом юные князья?

Сегодняшний день оказался посвящённым апостолу Симону Зилоту. Считалось, что мать сыра земля сегодня именинница, а ещё… Симон Зилот считался на Руси покровителем кладоискателей! Попадись эта строчка мне в любое другое время, я и значения бы ей не придал. Сейчас же, захлопнув книгу, я начал ходить взад вперёд по кухне. В том, что именно сегодня эта страница попалась мне на глаза, чудился какой-то сокровенный смысл. Словно кто-то неведомый мягко, но настойчиво напоминал, что, вступив на стезю кладоискательства, рыцарь удачи позабыл своё предназначение, увлёкшись некими сомнительными тайнами и непонятными интригами.

Решение пришло мгновенно и сразу сладкое предчувствие приключения подошло к сердцу. Сокровище старой усадьбы властно позвало меня! Я почти физически ощутил этот зов. За окном шелестела яркая майская листва, на стенах кухни прыгали весёлые солнечные зайчики, а я вновь увидел перед собой старый дуб на пригорке, кусочек мрамора в холодном мху. «За синие горы, за белый туман…» Рыцарь завтра же наденет свой походный плащ и отправиться в путь. Я понял это сразу и бесповоротно.


Мир вокруг был ещё покрыт холодным предутренним сумраком, когда уютный вагон электрички унёс меня в Москву. Путь мой лежал в тот самый магазин, где продавилось всевозможное снаряжение для таких же, как я, не совсем нормальных, искателей неведомого. Можно назвать нас кладоискателями — суть не измениться. Чтобы отвалить кучу денег на дорогостоящую аппаратуру, а затем, оставив комфорт, цивилизацию, лазить по лесам и полям в поисках каких-то забытых Богом и людьми тайн, нужно иметь особое состояние души.

На моей душе было хорошо и спокойно. Разрубив, одним махом, весь этот клубок старых тайн, который уже, как выводок змей, стал оплетать меня со всех сторон, я ощутил необыкновенное облегчение. Что может быть лучше, чем искать клад в самом начале тёплого лета в прекрасной затерянной долине на развалинах старой усадьбы, словно созданной для того, чтобы хранить тайны. Жаль, только, нет ружья, да и не сезон, а то какие прекрасные места для охоты.

Магазин, куда я пришёл к самому открытию, так и назывался «Мир приключений». Это ещё больше настраивало на романтический лад. Правда, мой профессорский вид и трость явно не вдохновили продавцов. Они, видимо, решили, что какой-то скучающий интеллигент просто решил поразвлечься созерцанием экзотической экипировки. Тем более, что я сразу заинтересовался уголочком с продаваемой литературой.

Общение с Дорогокупцом не прошло даром. Дверь в неведомый мир кладоискательства я решил открыть золотым ключом библиографии. Тем более, что выбор был богатым. К моему удивлению, существовала обширная литература на интересующую меня тему. Здесь была даже газета. Это, не считая специализированных журналов, небольших брошюр и нескольких книг, из которых можно было почерпнуть самую разнообразную информацию по любому вопросу. От спелеологии до поиска метеоритов и самородков.

После того, как я приобрёл разом целую маленькую библиотечку, продавцы решили заняться мной более серьёзно.

— Могу что-нибудь порекомендовать, — дружелюбно обратился ко мне один из них. — Вас интересуют металлоискатели?

Уже через полчаса я почувствовал, что у меня начинает кружиться голова. Она уже до предела оказалась напичкана цифрами, характеристиками, диапазонами, сигналами и ещё чем-то, что, так или иначе, можно было приложить к поисковой технике. Самое скверное, что все описываемые продавцом приборы были один другого лучше и не только находили металлы, но даже прилежно разделяли цветные от чёрных.

Но самое главное я все-таки уяснил. Нет универсального прибора. Продавец сказал об этом сразу и честно.

— Всё зависит от того, что Вы хотите искать. Есть металлоискатели для большей и меньшей глубины, есть приспособленные для работы под водой или в подвалах и на чердаках.

— Неужели на всё это есть спрос? — невольно изумился я, оглядывая окружавшее нас разнообразие.

Продавец довольно улыбнулся:

— Сейчас этим увлекается очень много людей. Существуют клубы по интересам, есть искатели-одиночки. Кладоискательство довольно разветвлённое явление, очень разнообразное и разношёрстное. Впрочем, Вы сможете об этом подробнее прочитать в литературе, которую приобрели. Мой совет — начните с малого. Приобретёте необходимый опыт — перейдёте на более сложную ступень.

Не сложно было догадаться, за кого он меня принимает. За пенсионера, решившего на старости лет поиграть в капитана Флинта. Поразмыслив немного, я попросил показать мне глубинные металлоискатели. Их характеристики можно будет посмотреть дома в спокойной обстановке, а пока нужно выписать в блокнот цены. После удачной продажи злополучной флэш-карты была возможность приобрести очень приличный прибор, что увеличивало шансы на успех. Хотя в таком деле, что ни говори, главное удача. Как говорил великий комбинатор Остап Бендер, тоже промышлявший, кстати, поиском сокровищ мадам Петуховой: «Стопроцентную гарантию даёт только страховой полис».

Воспоминание о гарантиях и страховке пришлось, как нельзя, кстати. Мои друзья из детективного агентства потеряли ко мне интерес или я всё ещё нахожусь под присмотром? Они, конечно, должны были потерять ко мне всякий интерес, но, чем чёрт не шутит. Время до обратной электрички было, можно очень кстати потратить его на прогулку по букинистическим магазинам и заодно провериться на слежку.

Увы, когда я занял своё место в вагоне, уже не оставалось никаких сомнений. Меня не оставили в покое. Судя по тому, что на моей остановке никто, кроме меня не вышел, они только отслеживали мои перемещения по Москве. Удобно и недорого. Попросили кого-то, кто имеет возможность видеть все электрички на Москву, за умеренную плату звонить и предупреждать об этом. А на вокзале уже дожидается хвост, который и «водит» весь день до самого отправления восвояси.

Значит, решили всё-таки присматривать! Им не придётся разочаровываться в этом. Уже сегодня они получили ценную информацию, что скромный пенсионер, страдающий от безденежья и ищущий работу, навестил магазин, где продаётся поисковая техника, и особенно интересовался глубинными металлоискателями. Даже цены записывал.

Даже полному идиоту ясно, что с такими приборами не роются в архивах, и если эти ребята действительно хотят добраться до каких-то исчезнувших сокровищ, то теперь за мной будут смотреть в десять глаз. Денег на это не пожалеют. Причём, делать это они начнут, возможно, уже с завтрашнего дня. Моё единственное преимущество — выигрыш во времени. Так я и сказал моим компаньонам.

— Как ты собираешься поступить? — сразу поинтересовался дядя.

— Я решил добраться до сокровищ этой усадьбы, несмотря ни на что.

— Похвально. Другого ответа я и не ожидал. Просто хотел уточнить ближайшие планы.

— Судя по твоему тону, ты мне хочешь что-то предложить?

— Выбор, по-моему, невелик. Главная проблема — избавиться от назойливых конкурентов.

— И весьма могущественных…

— Ты, Леонид, слишком пропитался новейшей идеологией. Твои конкуренты, бесспорно, обладают значительными средствами, но это не делает автоматически могущественными. Не забывай, они действуют в строгой тайне, а, следовательно, чего-то опасаются. Но, сейчас не об этом. Они интересуются особняком в Тереньге. Это совершенно ясно. Ты интересуешься старой усадьбой в тридцати километрах оттуда. Им это неизвестно. Вам нужно просто разминуться.

— Кажется, я понимаю твою мысль.

— Заметь, в данном случае мною двигает корысть.

— Ущипните меня! Наверное, я сплю! Ты возжаждал земных сокровищ?

— Ты глупеешь на глазах, мальчик мой. Ещё немного и я в тебе разочаруюсь. Просто я хочу заставить тебя поработать немного на мою мечту. Помнишь? Масонский храм.

Мы с библиотекарем молчали, ожидая, что будет дальше.

— Твои преследователи ожидают, что ты поедешь в Тереньгу. Они думают, что, возможно, тебе известно что-либо о местонахождении того, что их интересует. Не разочаровывай их. Пусть они и дальше идут по ложному следу. Езжай в Ульяновск, тебе ведь всё равно нужно вернуть ключи от квартиры. Проявишь побольше интереса к дворцу в Тереньге, чтобы они окончательно поверили в твои намерения. Потом исчезнешь. Думаю, с твоей квалификацией это не составит большого труда. Искать тебя будут, естественно в Тереньге. Ты говорил, что твоя долина под Вельяминовкой достаточно укромна?

— Настоящая сонная лощина. Медвежий угол.

— Вот и прекрасно. А мы с Алексеем постараемся доставить тебе туда необходимую технику.

— Непонятно только, в чём же твоя корысть?

— Подумай, порассуждай.

— Ты хочешь, чтобы то время пока я буду болтаться в Ульяновске, я вплотную занялся масонским храмом?

— Видишь, как всё просто. Мне даже не пришлось подсказывать. Заодно ещё больше запутаешь своих преследователей.

— Что тебя интересует?

— Всё. Местные сплетни, любая информация от краеведов. Время постройки, архитектор, любая зацепка. Может кто-то что-то там когда-то находил или видел. Ты профессиональный сыскарь. Думаю, от тебя не ускользнёт никакая мелочь.

На том и порешили. Мне предстояло уже на следующий день отправляться опять на берега Волги. После чего мы дружно взялись изучать привезённую мной литературу.


Оказывается, рядом с нами существовал целый мир. Мир кладоискателей. И был он необъятен. Здесь существовали чёрные следопыты, ищущие военные трофеи в местах боёв, банальные грабители старых могил, безобидные собиратели монет на местах исчезнувших дорог и питейных домов. Среди всей этой разношёрстной братии можно было встретить любителей, коротающих свободное время на свежем воздухе, и серьёзных профессионалов, превративших поиск предметов старины в доходный бизнес. Было даже своеобразное разделение труда. Кто-то рылся в архивах, выискивая упоминания об исчезнувших ценностях, перечерчивал старинные карты и планы, кто-то работал «в поле», улавливая в сигналах детектора голос удачи. Были такие, кто специализировался по старым зданиям, чердакам и подвалам или обшаривал дно рек и озёр. В этом мире, как и во всяком другом, жили бок о бок и восторженные романтики, и расчётливые беспринципные деляги, привыкшие всё мерить на эквивалент в условных единицах. Бывшие археологи, геологи, физики, студенты и пенсионеры, убелённые сединами старцы и юноши, только вступающие в жизнь — всё перемешалось в этом неуемном племени, именуемым кладоискателями.

Прав был продавец из «Мира приключений» — это действительно очень разветвлённый бизнес. Помимо продавцов приборов и туристского снаряжения, здесь находили свой кусок хлеба с маслом антиквары, обслуживающие огромный рынок находок, где попадалось всё, что угодно, от эсэсовского кинжала до античных монет.

А ещё от всего этого за версту несло криминалом. Сразу было видно, что вся эта кладоискательская деятельность совершенно не имеет никакой правовой базы, а опыт показывает — там, где нет законов, царят нравы джунглей.

Теперь я ощущал себя неопытным пловцом на берегу бурного моря. Но это только возбуждало. Правда, полистав повнимательнее брошюрки о металлоискателях, я сразу понял, что надежда на быстрый поиск не оправдается. Такие приборчики, мне только осваивать придётся с месяц. Но, ничего страшного. Деньги пока есть, время, слава Богу, тоже. Разберусь с ульяновскими делами, вернусь сюда на дачу. Выберу, не торопясь, прибор по средствам, потренируюсь здесь, под сенью старых лип, а осенью и выберусь в свою сонную лощину. Там должно быть в эту пору очень красиво, да и комары досаждать не будут. При мысли о такой приятной перспективе сладко сжималось сердце.

Потом, вдруг, я подумал, куда девать после всего этого прибор, за который, как ни крути, придётся отдать никак не меньше тысячи долларов. Странно, почему это раньше мне не приходило в голову? Да, никуда не буду девать! Сведу знакомство с кем-нибудь из кладоискателей: вон сколько в привезённых мной газетах и журналах адресов разных клубов и просто одиночек-энтузиастов. Глядишь, и найдётся для меня местечко в этом полутайном мире.

Призраки старых усадеб, загадочная тишина архивов, шелест травы на забытых развалинах — я понял, это уже не отпустит меня никогда. Ставший однажды джентльменом удачи, останется верен ей до гроба.

XVIII. Проводник пломбированного вагона

А сколько в нашей жизни тесной

Игры судьбы, её измен!

Игры не славной безызвестной,

Но неизбежной, повсеместной:

Могил, развалин без имен!

Михаил Дмитриев. Сухой цветок.

Вероятно, главное предназначение женщин в этом мире — менять планы мужчин. Сестра нагрянула, как снег на голову. Она вдруг решила провести недельку на даче. Повидать старых знакомых, отдохнуть от городской суеты, а, заодно, немного наладить холостяцкий быт своих, отбившихся от рук родственников. В сопровождении обвешанного сумками супруга она появилась в дядином домике буквально за пару часов до моего отъезда.

Меня это уже практически не касалось, но в глазах библиотекаря я уловил невольную грусть. За более комфортную жизнь придётся расплачиваться безмятежностью, хочешь — не хочешь, придётся подчинятся новому порядку, далёкому от прежней холостяцкой вольницы. Самое обидное, что и съехать куда-нибудь на недельку не удастся. Сестра сразу примет этот демарш на свой счёт и обидится.

Решение созрело в моей голове мгновенно:

— Поехали со мной. Посмотришь Волгу, Ульяновск, развеешься. Заодно поможешь мне, посидишь в тамошней библиотеке. От тебя там больше пользы будет, чем от бывшего военного. — И, не давая магу опомниться, скомандовал, — Полчаса на сборы!

Новая ситуация значительно облегчала мою задачу. Мне совсем не хотелось раскрывать преследователям свою квартиру в Ульяновске. Кто знает, вдруг пригодиться? Поэтому я решил исчезнуть в дороге. Алексей пока поселиться в гостинице, поработает в библиотеке, а я потихоньку проберусь, никем не замеченный в своё потайное убежище, оставлю там кое-какие вещи, о которых не нужно бы знать конкурентам, а потом спокойно приеду в Ульяновск на рейсовом автобусе, как ни в чём не бывало.

Самое главное, чтобы наши действия, до поры до времени, не вызывали никакого беспокойства. Прибыли с сумками на вокзал, купили билеты в двухместное купе до Ульяновска, в чём легко могла убедиться безобидная пожилая женщина, как раз в это самое время отиравшаяся у кассы. Исчезновение одного из объектов наблюдения, наверняка, стало для них сюрпризом. Поди, сначала, по поезду метались, потом весь ульяновский вокзал обшарили. В это время я уже бодро шагал по лесной дороге, наслаждаясь вновь обретённой безнадзорностью.

На всё понадобилось каких-то пять минут. Вещи уже были заблаговременно упакованы, как только поезд начал замедлять ход, как был в трико и майке, не спеша, пошёл в туалет. Открыл припасенным ключом дверь в тамбуре, повис на миг на подножке, чтобы аккуратно снова закрыть её и спрыгнул в предрассветную темноту. Через мгновение Алексей выбросил в окно мою сумку. Простенько и со вкусом.

Разумеется, я очень сильно перестраховался. Скорее всего, за мной в поезде даже никто не следил, они знали, что еду я в Ульяновск и им просто нужно было выяснить, где я остановлюсь по прибытии, чтобы потом без лишних хлопот присматривать за моими перемещениями. Так что, вполне достаточно было спокойно выйти на любой станции. Но я решил исключить малейшую случайность. Расспросят ведь проводника, узнают, где сошёл, проверят это место. Шанс наткнутся на след весьма приметного джентльмена, с профессорской бородкой и тростью, всё-таки остаётся.

А так, исчез — и всё. Где, когда, никто ничего не видел. Начальство, в таких случаях, делает однозначный вывод — проспали, а если учесть, что для наблюдения, скорее всего, наняли какое-нибудь частное детективное агентство и отвалили кучу денег, то потеря объекта в ночном поезде будет расценена, как полная профнепригодность агентов. Нельзя же, в конце концов, всерьёз рассматривать версию, что пожилой солидный мужчина, да ещё хромающий на одну ногу, выпрыгнул ночью на ходу из поезда. Такое не всякому молодому и подготовленному человеку по плечу. Мечущийся сейчас по Ульяновскому вокзалу перепуганный детектив понимает всё это не хуже меня.

Но и я отдавал себе отчёт, что теперь на карту поставлена репутация, какого-то весьма уважаемого сыскного агентства, и оно в лепёшку разобьется, чтобы исправить положение и не ударить в грязь лицом перед клиентом, способным отвалить за копию командировочного удостоверения денежный эквивалент подержанного автомобиля. А возможности у подобных контор очень большие. В них работает немало очень хороших специалистов, так же как я прошедших выучку в органах и имеющих там обширные связи. Прибавьте к этому значительные материальные ресурсы и получите полную картину, в которой скромному пенсионеру-одиночке отводилась лишь незавидная роль мальчика для битья. Вот только мне самому она не нравилась, и играть я её не собирался.

Все возможные действия противников я тщательно продумал ещё в Москве. Как ни странно, это даже доставило мне немалое удовольствие. Ведь я снова был в своей стихии, где всё ясно и понятно. Сколько раз в прошлом приходилось прокручивать в уме подобные схемы!

Как только из Ульяновска придёт сообщение, что объект из поезда не вышел, а проводник по поводу этого не смог сообщить ничего вразумительного, детективам станет ясно, что вместо комфортного и несложного наблюдения им предстоит заниматься совсем другим делом — розыском. Это уже другие методы, другие масштабы. И расходы тоже. Если удастся решить с заказчиком последнюю проблему, то всё остальное не выглядит столь уж безнадёжным. Благо, внешность разыскиваемого очень приметная. Посадят наблюдателей в Ульяновске на вокзалах и пошлют несколько энергичных людей по возможному маршруту следования. Побывают на станциях, проедут по прилегающим населённым пунктам. Поговорят с дежурными, уличными торговцами и прочими осведомлёнными людьми. Ничего не обнаружив, расширят зону поиска. Если в течение недели так ничего и не найдут — розыск прекратят. Просто оставят под наблюдением места моего возможного появления: вокзалы и Ульяновский госархив. Моя же задача неимоверно проста: нужно никому не попадаться на глаза.

Я потихоньку пробрался просёлками к железной дороге, ведущей на Сызрань. Тем более что было очень легко ориентироваться с помощью того самого навигатора, съевшего, в своё время, едва не все сбережения отставного капитана. Мне подумалось ещё, здорово, что племянница купила этот чудо-прибор по документам какого-то своего приятеля — я свои, как раз, забыл. Кто знает, может, мой след пытались отыскать и по этим каналам?

Теперь я стоял в тени около платформы небольшой станции и ждал. Скоро из ночного мрака вынырнет поезд, который унесёт меня в Сызрань. Именно там живёт человек, который может помочь мне раскрыть тайны загадочного Фрица, приезжавшего в «дом с привидениями» в 20-х годах. Электричка стояла всего пару минут. Я предусмотрительно долго торчал в тамбуре. Ничего подозрительного. Хорошая штука — поезда. Они не принадлежат к нашей закоснелой в однообразной повседневности жизни, их стихия — дорога. А граница между этими двумя мирами — станция. Именно там и нужно ожидать неприятностей.

Мне всегда казалось, что главное достоинство небольших провинциальных городов — стабильность. Люди, учреждения и порядки здесь годами не меняют своих мест. Увы, штормы последних лет добрались и до тихой милой Сызрани. Своего старого знакомого, журналиста местной газеты, застать на том же самом месте и в том же самом крошечном кабинетике, в котором мы расстались почти пятнадцать лет назад, не удалось. На дверях бывшей цитадели четвёртой власти Сызрани висел ржавый замок, а грязные окна без занавесок зияли безжизненной чернотой. Словоохотливый старичок поведал, что с приходом к власти очередного мэра журналистов изгнали из престижного здания в центре и продали его какому-то «прихватизатору». Пришлось изрядно побродить по закоулкам, чтобы найти новое место обитания газеты. Саша располнел, обрюзг и, по-прежнему, вёл в своём издании рубрику краеведения. Меня, к моему немалому удивлению, он узнал сразу:

— А ты постарел. Тебе возраст идёт. Очки, трость, бородка — стильно.

— Мне всегда нравился своеобразное чувство юмора вашей власти. Едва выйдя с вокзала, я увидел плакат: «Сызрань — чистый город». Он заставил меня осмотреться и увидеть до какой степени вокруг грязно.

Поболтали немного, вспомнили прошлое. На мой вопрос, давно ли закрыли краеведческий музей, Саша грустно махнул рукой:

— Да, лет пятнадцать уже.

Время было обеденное, и мы решили пообщаться в более приятной обстановке, благо, прямо под боком оказалось небольшое, уютное заведение с прекрасным пивом, сваренным, как гласила реклама, по немецким рецептам. Саша вдруг сказал:

— Помнишь того деда, к которому мы ходили? Про сокровища рассказывал? Помер. У нас в газете соболезнования печатали.

— Ну, а клад? Искал кто-нибудь?

— Это не по моей части. Я краевед, а не кладоискатель.

— У меня, как раз по твоей части вопрос есть. Меня интересует человек по имени Фридрих, живший в ваших краях в 20-е годы. По некоторым данным, где-то в районе села Канадей.

Саша задумался.

— Там ещё, вроде была какая-то коммуна…

— Платтен. — сразу очнулся журналист, — Фридрих Платтен. Недалеко от Канадея была коммуна, созданная швейцарскими коммунистами, а руководил ею знаменитый Фридрих Платтен.

— Прости, Александр, а чем он знаменит?

— Дожили, — грустно резюмировала акула пера, неторопливо доканчивая третью кружку пива, — Фридриха Платтена забыли. А ведь он, можно сказать, ключевая фигура нашей истории. С него все беды и начались.

Я испуганно пытался вспомнить, но ничего на ум не приходило. Саша великодушно пришёл на помощь:

— Пломбированный вагон помнишь? В котором Ленин через Германию в Россию ехал? Так вот, этот самый Платтен и был главным организатором того переезда. Его так и называли впоследствии «проводник пломбированного вагона». Именно через него шли контакты с немецкой разведкой.

Среди кружек с добрым немецким пивом снова незримо проплыла тень Вальтера Николаи.

— А чем он ещё знаменит?

— Спас Ленина от покушения, закрыв своим телом. Работал в Коминтерне, создал и возглавил коммунистическую партию Швейцарии, в начале 20-х годов участвовал в переправке за кордон «бриллиантов для диктатуры пролетариата» на финансирование освободительного движения, за что сидел в румынской и ещё каких-то тюрьмах. Роман хочешь написать? Личность подходящая.

— А в ваших краях как оказался?

— История тёмная. В 1923 году Платтен, бывший на тот момент главой коммунистической партии Швейцарии вдруг решил вернуться в СССР. Да не просто вернуться, а организовать сельскохозяйственную коммуну из своих земляков, да не просто коммуну, а непременно на родине вождя мирового пролетариата под Симбирском. Ему выделили бывшее имение какой-то графини, там он и поселился со своими товарищами в октябре того же года.

— Получилось? — кажется, удача совсем где-то рядом.

— Помаялся здесь несколько лет, отца схоронил и перебрался в Подмосковье. В 30-е годы, как положено, репрессирован. Продержали в тюрьме до 1942 года, потом смерть при каких-то тёмных обстоятельствах. Вроде как, убит, при попытке к бегству. Знал слишком много. Я писал, как-то про эту коммуну и про него. «Солидарность» она называлась.

— Ты не помнишь, в имении какой графини, она была создана?

— В блокноте записано. Сейчас в редакцию придём, найду. Село, помню, называлось Новая Лава. Сейчас это Ульяновская область, а до войны был Сызранский уезд.

— Значит, Фридрих Платтен был в Сызрани свой человек?

— Как же! Друг Ленина, коминтерновец, секретарь швейцарской компартии!

Уже в редакции, Саша, покопавшись в старых блокнотах, сообщил:

— Каткова была фамилия помещицы. Вроде, как даже не графиня.

Сидеть на работе после нескольких бокалов пива ему явно не хотелось:

— Давай съездим?

— Куда?

— В Новую Лаву. Возьмём редакционный автомобиль и махнём прямо сейчас. Хороший материал получиться. А то стали уже забывать старых ленинцев.

Через пару часов мы уже бродили по местам, где доверчивые дети швейцарских гор строили коммунизм. Унылое место, пруд и домики в овраге, кладбище на горе. О коммунистических мечтателях напоминало лишь старое здание с мемориальной доской и кирпичная водокачка над селом. На кладбище мы нашли могилу старика Платтена. Видно было, что за ней уже, как минимум, несколько лет не ухаживают — трава в человеческий рост.

— Раньше, поди, в пионеры, здесь принимали, — невесело предположил Саша.

Интересно, что бы сказал по этому поводу, старый преподаватель научного коммунизма. Губительность идеологической химеры до боли била в глаза, и как памятник ей и немой укор всем социальным авантюрам, грустно зарастала травой забвения одинокая могила человека, приехавшего из далёкой и прекрасной Швейцарии в забытый богом овраг и оставшегося здесь навсегда.

Но что привело сюда его сына? Высокопоставленный коминтерновец, друг самого Ленина, вдруг по собственной воле перебирается из Альп в эту глушь и торчит здесь до 1927 года. Откуда такая любовь к родине вождя? Да и прошла она быстро, уже через четыре года. Не нашёл того, что искал? Или надеялся получить под коммуну другое имение? В Тереньге, например? Что искал здесь профессиональный перевозчик революционеров и бриллиантов, посвящённый в самые великие тайны XX века? Он ведь был хорошим деловым партнёром Вальтера Николаи.

Мне это, к сожалению, ничего не давало. К колоде ярких личностей и авантюристов, чьи судьбы, так или иначе, оказались связанными с этим захолустьем, прибавилась неординарная фигура проводника пломбированного вагона, в котором король шпионов отправил некогда в Россию революцию и позорный Брестский мир.

— Унылое местечко, — вздохнул журналист.

Вокруг раскинулась степь, зацветали травы и ветер пах сладостью. Сонно гудели пчёлы. Самая благодатная пора. А каково здесь зимой или поздней осенью?

— Неужели для друга самого Ленина не могли найти местечко повеселее? Здесь же в округе такие красивые места.

— Искали. Платтен всё время пытался перебраться в другое имение, ездил по уезду. Через пару лет получил ещё место в другом селе, — Саша неторопливо полистал блокнот, — Тёплый Стан называется. А потом уже перебрались отсюда в Подмосковье.

Уже в гостинице я нашел в навигаторе этот самый Тёплый Стан. Он находился к северу от Новой Лавы и также далеко от Тереньги. Если Платтен действительно хотел заполучить под свою коммуну именно дворец госпожи Перси-Френч, то, как раз на этом этапе ему стала ясна вся тщетность таких попыток. После чего все разговоры о построении коммунизма непременно на родине Ленина прекратились, и всё дальнейшее уже происходило далеко отсюда. Поближе к столице.

XIX. Исчезающая тайна

Вечером страшно было, что судьба есть, а утром ещё страшнее сделалось от того, что её нет.

Леонид Юзефович. Костюм арлекина.

Алексея я встретил возле библиотеки. Где ещё искать этого очарованного любителя книг? Пока всё шло нормально. Прибыв накануне ночью в Ульяновск на сызранском автобусе, я благополучно сошёл ещё до автовокзала и, никем не замеченный, спокойно добрался до своей квартиры. Там, от души отоспался, оставил лишние вещи и теперь готов был поступить под бдительное око преследователей. В дорожной сумке лежали лишь смена белья, блокнот, с ничего не значащими выписками, и джентльменский набор, включающий опасную бритву фирмы «Золинген», которой предстояло развеять все сомнения любопытствующих по поводу натуральности моей бороды.

Библиотекарь был доволен. Он пребывал в своей стихии.

— Мне приходилось работать во многих библиотеках, но нигде не догадались их назвать так, как здесь: «Дворец книги», — это было первое, что я услышал после традиционного приветствия. Мы подошли к самому краю великолепной кручи, именуемой в Ульяновске Венцом, и любовались заволжской далью.

— Красиво, — вырвалось у меня, — здорово придумал кто-то, поставить здесь и музеи, и библиотеку. Настоящий рай для писателя исторических романов. Вдохновился видом Волги, погрузился в прошлое, пройдя по залам музея, и — в библиотеку. Судя по твоему восторженному виду, ты не терял времени даром?

Как хорошо, что рылся во всех этих книжных сокровищах, всё-таки не я, а Дорогокупец. В этом бескрайнем море уснувшей мудрости он был истинным капитаном дальнего плавания, испытанным морским волком, которому не страшны ни рифы, ни течения. Начинающий яхтсмен, вроде меня, побултыхался бы в прибрежных водах и вернулся в порт, устрашившись безбрежности, а Алексей уже составил обстоятельнейший отчёт обо всём, что, так или иначе, касалось масонского храма. Его блокнот был аккуратно снабжён выписками, пунктуально сопровождаемыми ссылками на источники. Старый преподаватель лженаук будет в полном восторге.

Но этот книжный червь не только рылся в старых фолиантах. Видимо, сказалась его многолетняя практика мага. Он уже познакомился со многими работниками библиотеки, сразу признавшими в нём родственную душу, и, чего уж я от него совершенно не ожидал, рассказал утомлённым ежедневным однообразием женщинам, что охотиться за масонскими секретами, а за ним самим следит таинственная организация, заинтересованная завладеть результатами поиска.

— Мне клятвенно пообещали сразу же дать знать, если кто-либо будет спрашивать о моей работе в библиотеке, — заговорщицки понизил голос фантазёр-провокатор.

— Ну и что?

— Ничего. К великому разочарованию моих бдительных добровольных помощниц, никто обо мне не справлялся, хотя я исправно сижу здесь уже неделю.

— Думаю, твоё внезапное исчезновение, хоть отчасти вознаградит их ожидания. Ты, как я понял, уже узнал всё, что надо и готов возвратиться в Москву с добычей. Мне то хоть оставил что-нибудь?

— В библиотеке вряд ли, — в словах Алексея звучала самоуверенность профессионала, — Я даже скопировал для Вас экслибрис Вашей любимой Екатерины Максимилиановны Перси-Френч. Часть книг из её собрания хранится здесь, а я питаю некоторую слабость к книжным знакам.

— Покажи! — сразу же загорелся я. Знает ведь, мистик чёртов, чем зацепить!

— В гостинице. Вы ведь там остановитесь?

— Приму, так сказать, твой пост. Пошли, заодно и пообедаем.

«Malo mori guam foedari». В переводе с латыни: «Предпочитаю умереть, нежели обесславить». Именно таким был девиз древнего рода Перси-Френч. На экслибрисе он соединял два герба: ирландский и российский. Екатерина Максимилиановна даже здесь сохранила верность своим симбирским предкам Киндяковым. Словно чувствовала, что в этом причудливом переплетении двух генеалогических древ отразиться вся её судьба. Я осторожно дотронулся до экслибриса, но ничего не ощутил.

— Трепет неведомого передают только оригиналы, — негромко прокомментировал маг. — Именно в этом и состоит притягательность коллекционирования, непонятная непосвящённым.

— Спасибо. С меня причитается. Как приедем в Москву — бутылка коньяка.

— В данном случае более уместным будет ирландский виски.

— А что с храмом?

Маг неторопливо, словно исполняя колдовской ритуал, раскрыл блокнот:

— Всегда разумно начинать поиск с фундаментальных изданий. Энциклопедий, справочников. Здесь тоже обнаружился очень почтенный двухтомничек под название «Ульяновская-Симбирская энциклопедия. Издана уже в начале третьего тысячелетия и, надо сказать, очень добросовестно. Есть в ней статья и на интересующую нас тему.

«Масонский храм «Киндяковская беседка», построен в конце 1780-х — начале 1790-х годов в Винновской роще на земле В. А. Киндякова, являвшегося членом масонской ложи «Золотой Венец», основанной в 1784 году И. П. Тургеневым. Автор проекта — симбирский архитектор, член этой же масонской ложи И. П. Тоскани. Храм находился на возвышенной продолговатой площадке в южной части Винновской рощи справа от дороги, ведущей из города в деревню Винновка, юго-западнее бывшего имения, где ныне стоит мемориальная беседка И. А. Гончарова. С западной стороны площадка прикрыта стеной лип и дубов. Каменное здание было высотой до 16 метров с четырьмя портиками, над куполом располагался восьмигранный фонарь с восемью квадратными окнами. Фонарь был покрыт конусообразным шатром. Храм служил для тайных собраний масонской ложи. 21 августа 1822 года царским указом в России были закрыты все масонские ложи. Симбирский храм без ремонта приходил в упадок и к 1860-м имел полуразрушенный вид. В 1898 году местная газета писала: «Лет 70 тому назад храм имел вид беседки, с четырёх сторон которой по углам были устроены барельефы — символические атрибуты бренности человеческой жизни, а именно: разбитая урна с текущей водой, изломанный якорь, залитая волнами ладья и человеческий череп с костями, и наверху, на красивом резном куполе стоял гипсовый ангел с вызолоченным крестом, как символ вечности и спасения». Разбитая урна с вытекающей из неё водой являла символ уходящей жизни; изломанный якорь — крушение надежд и жизненных планов. Ладья говорила о неминуемой гибели. Человеческий череп с костями — традиционный масонский знак. Храм венчала фигура с вызолоченным крестом — непременным атрибутом Иоанна Крестителя — покровителя всех масонов. Киндяковская беседка, именуемая в народе «Статуйкой», привлекала симбирских обывателей своей загадочностью и легендами.

Заброшенный масонский храм постепенно разрушался и к началу 1930-х годов был полностью утрачен.»

Оказалось, даже не нужно далеко ходить. Под статейкой стоит и ссылочка на некое издание 1927 года, откуда вся эта информация почерпнута. Можно будет порадовать дядю Борю. Хотя он, скорее всего, будет разочарован. Что остаётся от его романтической мечты? Был, оказывается, Василий Киндяков масоном, с ним же в одной ложе состоял местный архитектор. После того, как мода на тайные (впрочем, какие там они тайные!) общества прошла, здание забросили.

Есть в энциклопедии и Киндяковы. Сам Василий Афанасьевич, отставной поручик артиллерии, уездный предводитель дворянства, его сыновья Пётр и Павел, которых дядя Боря некогда безуспешно пытался протащить в предтечи декабристов, их брат Лев, прадедушка нашей Екатерины Максимилиановны Перси-Френч.

Что касается места расположения масонского храма, то деревня Винновка сейчас располагается в черте города Ульяновска. Сохранились и остатки былой рощи. Там сейчас лесопарк. Правда, площадь уже не та. При барах роща занимала около полутысячи десятин, а лесопарк — в три раза меньше.

— Но, и то хорошо, что совсем какими-нибудь дачами не застроили.

— В конце XVIII века в этой деревне было 250 крестьян, 45 дворов.

Я с сожалением посмотрел на несколько, аккуратно исписанных, листочков и вздохнул:

— Так умирают великие тайны. Бедный философ! Взамен своей юношеской мечты он получит этот сухой и занудный отчёт.

Слово «занудный», видимо, немного покоробило библиотекаря. Он развёл руками:

— Такова судьба всех философов. Когда рождается истина — умирает тайна. Я тут, чтобы подсластить пилюлю выписал немного о симбирских масонах.

«Первая в Симбирске ложа под названием Золотой Венец» была открыта 15 (03) декабря 1784 года. Основатель её — один из виднейших деятелей московского масонства Иван Петрович Тургенев. Работы в ложе велись по розенкрейцерской системе.» Тут же список членов, правда, с оговоркой «с большой долей вероятности». Об этой ложе после 1792 года ничего неизвестно.

«Вторая симбирская ложа под названием „Ключ к Добродетели“ была открыта 12 декабря (30 ноября) 1817 года. Основал её князь Михаил Петрович Баратаев.» Была очень многочисленной, насчитывала 70 действительных и почётных членов и официально исчезла в 1822 году после запрета масонских лож. По некоторым сведениям продолжала работать тайно.

Алексей закрыл блокнот.

— Вот, собственно, и всё. Если не считать статьи, обнаруженной мною в одной из современных городских газет. Я сделал её ксерокопию. Взгляните.

Статья называлась «Что нашли в Винновке?»

«В программе «Вести-Ульяновск» прошёл сюжет о якобы недавно обнаруженных подвалах в Винновской роще. Ведущая репортажа претендовала на сенсационное открытие, заявив, что каменный грот — творение масонов. А поскольку в масонскую ложу входили Карамзин, Тургенев, Баратаев, Бекетов, получилось, что подземные сооружения ещё помнят голоса знаменитых земляков.

На следующий день после репортажа в редакцию позвонил краевед Сергей Петров, заявив, что таким вот образом рождаются легенды. И попросил предотвратить историческую ошибку. Грот, о котором вдруг вспомнили, известен всем жителям округи, в народе его называют склепом. К временам масонства он отношения не имеет.»

Далее автор статьи утверждает, что грот построила последняя помещица Екатерина Перси-Френч, чтобы «напустить мистики». Но, уже через несколько строк говорилось, что это склеп, в котором была похоронена любимая гувернантка барыни Дженни Томкинс. Даже ссылка есть на письмо жены управляющего Киндяковкой Гельда. Приводятся и сведения о том, что в 1918 году склеп вскрыли, гроб вытащили и выбросили. Перси-Френч тайно перезахоронила прах гувернантки на православном кладбище.

После всего этого, автор делает предположение, что это и не склеп, а винные подвалы, в которых хранилась огромная коллекция вин. В 1917 году Перси-Френч жаловалась, что у неё разбили 3000 бутылок. Вина были дорогие, коллекционные, едва не столетней выдержки. Правда, тут же задавался вопрос, почему над винными подвалами поставлен каменный крест, похожий на масонский? Статья заканчивалась словами: «Винновская роща хранит свои тайны. К сожалению, за сто лет ни один учёный не пытался их разгадать. Попытки Гордумы объявить Винновскую рощу памятником природы и культуры не увенчались успехом. Похоже, история Винновки зарастает травой.»

Достав свой электронный навигатор, который содержал полный комплект карт, я стал разыскивать на плане Ульяновска тот самый парк, который раскинулся на месте усадьбы Перси-Френч. Он оказался буквально в двух шагах от снятой мной квартиры.

— Ну, вот и ладненько! Прогуляюсь на досуге и сделаю несколько фото, в приложение к твоему отчёту. Всё-таки Екатерина Максимильяновна была настоящей аристократкой. Только истинная леди сможет так тактично выразиться: «Разбили три тысячи бутылок вина».

— Будет хорошо Леонид, если Вы ещё побеседуете с местными краеведами. Мне тут подсказали одну фамилию. Исключительно осведомлённый человек. Его отец, преподаватель местного вуза всю жизнь занимался историей края, сын пошёл по стопам родителя. Говорят, хорошо разбирается в архитектуре. Вот телефон.

Уезжал Алексей с явным сожалением. Ему так понравилось на родине Ильича.

— Я ведь впервые увидел Волгу, — признался он. — Всё больше жил на юге и на западе, а в глубине России не бывал. Город — прелесть. Кругом старина, хорошая, ухоженная. Есть куда сходить, где погулять. А Венец! Просто чудо, какой вид.

— В поезде не пей. Даже чай. Ни с кем не разговаривай. Блокнот прячь за пазухой, — инструктировал я библиотекаря, — Как доедешь, сразу позвони.

Он послушно кивал и начинал испуганно оглядываться. Когда поезд скрылся из глаз, я неторопливо отправился восвояси. Вволю погулял по старинным улочкам, зашёл в пару магазинов. Слежки так и не заметил. Неужели отстали? Алексей тоже говорил, что его работой в библиотеке никто не интересовался. А может, я просто утратил бдительность?

В любом случае, мне сейчас скрывать нечего. Ведь и сама поездка в Ульяновск была задумана, чтобы пустить противника по ложному следу. Может, они разгадали наш замысел? Или, того хуже, с помощью какого-нибудь суперсовременного устройства прослушивают наши разговоры и отслеживают все перемещения? С них станет! С такими деньгами!

Утренний звонок из Москвы не принёс ничего нового. Дорогокупец сообщил, что доехал нормально, разговоров в поезде с ним никто не заводил и к заветному блокноту не подбирался.

Объяснение могло быть только одно. Неведомые преследователи интересовались только «домом с привидениями» и, узнав, что я занимаюсь масонскими тайнами, потеряли ко мне всякий интерес. Но, тогда непонятно: откуда они это узнали? Потом я вспомнил, что собирался ещё задать несколько вопросов синеглазой «принцессе тереньгульской». Она ведь так и не досказала мне свою историю о таинственном замке. Хотя теперь я вряд ли смогу её встретить. Учебный год закончился, началась сессия, и студенты сидят по домам, вгрызаясь в гранит науки.

Может оно и к лучшему. Женщины лишь вносят сумятицу в жизнь искателей сокровищ. Ещё аргонавты едва не погибли, услышав вдали сладкоголосое пение сирен.

Я набрал телефонный номер, оставленный Дорогокупцом, и договорился о встрече.


Краевед оказался очень весёлым и благожелательным человеком, совершенно не похожим на сухого книжного червя, образ которого рисовался в моём изображении. Скорее всего, именно многолетнее увлечение историей, научило его относиться несколько снисходительно к бушующим вокруг сиюминутным страстям, постоянно напоминая, что всё уже было, и нет ничего нового под небесами.

Все эти властители жизни: губернаторы, градоначальники, скоробогатеи, ошалевшие от хлынувшего на них потока шальных денег, были для него лишь очередными персонажами очередного действия в бесконечном спектакле. И ему прекрасно был известен, многократно повторявшийся финал всех этих сиятельных карьер: отставка, разорение, безвестность. Почему-то в российской истории это неизбежно.

Мы встретились возле одного из многочисленных ульяновских музеев, расположенного в уютном старинном особнячке. Место тихое, располагающее к беседе неторопливой. Это хорошо. Можно начать разговор издалека и постепенно перейти к самому главному.

— Меня интересует архитектор, построивший так называемую Киндяковскую беседку, её еще считают масонским храмом. Посоветовали обратится к Вам.

Собеседника моя просьба ничуть не удивила. Он даже не спросил ни кто я такой, ни кто мне посоветовал. Чувствуется, он уже давно привык к роли крупнейшего специалиста в своей теме, которого вопросами, консультациями и просьбами донимали беспрерывно. Во всяком случае, он мог легко позволить себе роскошь признаться в том, что чего-либо не знает. Привилегия, доступная немногим и даваемая только большой уверенностью в своих силах. Люди, чьи знания поверхностны — те обычно всезнайки.

— Не могу ничем помочь. Кто строил этот храм, или беседку, как кому больше нравиться, мне неизвестно.

Сюрприз! Только вчера мой славный библиотекарь демонстрировал выписку из местной энциклопедии. Не может быть, что она неизвестна матёрому, да ещё потомственному краеведу.

— В энциклопедии сказано, что фамилия архитектора Тоскани, — робко напомнил я.

Собеседник торжествующе улыбнулся и посмотрел на меня с явной симпатией:

— Но, раз Вы меня об этом спрашиваете, значит, и сами в это не верите?

Если бы он знал, что вопрос задан просто для поддержания разговора, симпатии в его взгляде было бы, наверное, меньше.

— У меня нет причин не верить столь солидному и авторитетному изданию. Просто, я думал, что Вы поможете мне узнать, на чём основано данное утверждение.

— А ни на чём, — радостно ответил краевед, — жил здесь в конце XVIII века такой архитектор, вот решили, что он и строил. По принципу — больше некому.

— Очень сомнительный принцип. Но разве в те времена в округе ничего не строили, кроме этой беседки? — я намеренно старался поменьше избегать слова «храм», чтобы не наталкивать собеседника на масонскую тему. Пусть он выйдет на неё сам.

— Почти ничего не сохранилось. Здания XVIII века страдали от пожаров, неоднократно перестраивались, а потом большевики уничтожали и то, что осталось. То, что дошло до нас можно пересчитать по пальцам.

— Грустно всё это. Каких-то двести лет и всё уже утрачено, — скорбь в моём голосе была совершенно неподдельной. Я был действительно поражён.

— Остались, конечно, некоторые чертежи, старые фото, — поспешил утешить меня краевед, заметив столь сильное расстройство. — Нельзя сказать, что об этом времени нам совершенно ничего неизвестно.

— Так были здесь другие архитекторы или нет?

— Не обязательно заказывать проект местному зодчему. В Симбирске жило много достаточно образованных и состоятельных людей с обширными связями в обеих столицах. Тот же Карамзин, уроженец здешних мест, в своём знаменитом путешествии объехал пол-Европы, масон Тургенев был главой Московского университета. Так что автором проектов наших зданий мог быть кто угодно, хоть сам Баженов. Он, кстати, был тоже масон.

— Баженов за работу и взял бы соответственно.

— Совсем не обязательно. Зодчий долгое время был в немилости у самой императрицы. Как раз шли гонения на «вольных каменщиков». Баженова отстранили от строительства дворца в Царицине и в его биографии есть ничем не заполненный период длиной в несколько лет. Чем он занимался в эту пору доподлинно неизвестно.

Пришлось цепляться за соломинку:

— Можно сказать, что эта беседка выделяется на фоне других архитектурных творений того времени?

— Напротив. Она довольно органично вписывается в общую картину. Беда только, что сама картина неясна и расплывчата в силу упомянутых мною причин.

— Вы не могли бы воспроизвести её хотя бы в самых общих чертах. Должна же быть хоть какая-то версия? Кто, предположительно, мог построить эту беседку и зачем? Неужели Вы, никогда не пытались решить этот вопрос, хотя бы только для себя?

Улыбка моего собеседника стала грустной. Ему явно импонировал мой искренний интерес к тому, о чём я спрашиваю, и было жалко меня разочаровывать:

— У меня нет никакой версии. Откуда ей быть? Ведь нет никаких фактов. Была какая-то беседка, которую некоторые считали масонским храмом. Стояла много лет заброшенная. Вот и всё. Сохранилось несколько изображений, да куча сплетен. Ни чертежей, ни документов. Что касается общей картины — она, в общем, безрадостна. Каменное строительство — удовольствие дорогое, мало кто мог себе это позволить. А уж тем более по проекту хорошего архитектора. Качество строительства тоже оставляло желать лучшего. Многие старинные здания поражают мощностью своих стен. Крепости прямо какие-то. А ларчик открывается просто — не умели рассчитывать. Не знали подлинного качества материалов. Вот и делали с большим-большим запасом.

Краевед сделал паузу и задумался. Чувствовалось, что он искренне хочет мне помочь. Значит, обязательно поможет.

— В 1767 году Симбирск посетила Екатерина II. Город произвёл на неё столь удручающее впечатление бедностью и неустроенностью, что она прервала своё путешествие и вернулась в Москву. А ведь хотела плыть до Астрахани. Императрица даже написала отсюда Вольтеру: «Я теперь в Азии.»

— Думаете, что если бы эта беседка существовала тогда, Екатерине бы её показали?

— Обязательно. Ведь больше показывать было совершенно нечего.

— В округе тоже не было ничего примечательного?

— Трудно сказать. Но некоторые помещики были людьми очень состоятельными и строили в своих сёлах каменные храмы. Среди них встречались личности весьма замечательные. Например, помещик Кротков. Этот безвестный провинциал вдруг в одночасье сказочно разбогател. Накупил деревень, настроил домов и храмов. Источник обогащения так и остался тайной. Поговаривали, что в его руки каким-то образом, попали ценности, награбленные Пугачёвым в Казани, но точного ответа не мог дать никто. В здешних краях доживал свой век бывший могущественный вельможа граф Платон Мусин-Пушкин. Читали Пикуля «Слово и дело»? Тот самый. Императрица Елизавета Петровна помиловала его, но в столицу граф так и не вернулся. Не захотел представать перед бывшими знакомыми с вырванными ноздрями и языком. Здесь в имении своей жены и поселился. Были и другие богачи, которым было по карману выписать архитекторов хоть из самого Парижу.

Он так умышленно и сказал: «Парижу». Вошёл в роль. Теперь нужно было только придать ходу мыслей моего собеседника нужное направление:

— Как Вы сами характеризуете автора Киндяковской беседки?

— Бесспорно, хороший специалист своего дела. Европейское образование. Колонны, барельефы, скульптура, сложная символика — явно не дилетант. Да и чтобы исполнить всё это нужно хорошее художественное образование. Людей, способных делать скульптуры и барельефы, во всей тогдашней России было, раз, два — и обчёлся. В провинциальном Симбирске такому человеку однозначно было делать нечего. Приезжий.

— Где-нибудь в ещё в ваших краях были тогда храмы со скульптурами и барельефами?

Краевед смерил меня внимательным взглядом:

— Вы очень профессионально идёте по следу. Юрист?

— Не скрою, моя бывшая профессия имела отдалённое отношение к юриспруденции. Но, всё это в прошлом.

— Профессию не пропьёшь, — усмехнулся краевед. — Православная церковь, особенно тогда, с неодобрением относилась к скульптурам. Считалось, что их создание — нарушение заповеди: «Не сотвори себе кумира». Стойте, дайте подумать… Был один интересный храм в одном из сёл. Построен в 1771 году неким Алексеем Кандалаевым. Так вот, там, престол в алтаре храма был утвержден не на столбах, а на четырех резных вызолоченных скульптурных изображениях человека, льва, орла и тельца — зодиакальных знаках четырех Евангелистов. Уже в веке XIX церковные власти неоднократно требовали перестроить алтарь в соответствии с канонами. Новый помещик, человек весьма просвещённый этого делать не давал, говоря, что такова была воля храмоздателя «желавшего видеть в своем имении дом Божий, как единственное утешение и пристанище для всех вообще христиан в мире сем».

— А кто такой этот Кандалаев?

— Был простым подьячим в Сызрани. Разбогател.

— Тоже таинственным образом?

— Тут, думаю, всё более прозаично. Место было очень хлебное. Воевод меняли каждые два года, а подьячие оставались. В их руках и была реальная власть. Через них шли налоги и сборы, они оформляли документы на право земли и крепостных. Возможности для злоупотребления имелись безграничные. Кандалаев сидел на этом месте десятки лет. А в конце жизни занимался винокурением и винными откупами. Золотое дно по тогдашним временам. Он, кстати, на свои деньги построил ещё городской собор в Сызрани.

— Впечатляет, — мне сразу вспомнился громадный каменный красавец, возвышающийся с едва не стометровой колокольней.

— Вы, наверное, вспомнили сразу Казанский собор в Сызрани? Это не он. Этот построен уже в конце XIX века. А Кандалаев возвёл собор во имя Рождества Христова. Он и сейчас стоит на территории сызранского кремля. Только от первоначального облика мало что сохранилось. Здание долго служило тюремной церковью, потом стояло в запустении. В XVIII веке оно выглядело совершенно иначе. Как, мы можем только догадываться. С полной уверенностью можно сказать — это было великолепно. Я видел рисунки иконостаса сызранской Троицкой церкви, построенной в самом конце XVIII века — роскошно!

— Больше об этом винном откупщике ничего не можете рассказать?

— Буквально пару штрихов. Больших чинов так и не выслужил, дошёл лишь до титулярного советника — девятый класс Табели о рангах. Но дочерей выдал за дворян. Те сразу стали людьми богатыми и заметными. Умер вскоре после 1780-го года в глубокой старости. И, Вам, наверное, будет интересна такая подробность — храм, который он возвёл в одном из своих поместий, был во имя Иоанна Крестителя.

— Это имеет какое-то значение?

— Я думал, Вы интересуетесь масонскими тайнами. Иоанн Креститель — их покровитель. Именно его фигура красовалась на крыше той самой Киндяковской беседки, почему все и решили, что это масонский храм.

Краевед показал себя истинным исследователем. Едва ухватив нить, идущую к тайнам истории, он был уже не в силах остановиться:

— Почему Кандалаев воздвиг храм именно во имя этого святого? Его звали Алексеем, отца Савелием, дочери тем более к имени Иван никакого значения не имели. Никакого логического объяснения в выборе именно этого святого я найти не могу. — Он рассмеялся, — Вот куда могут завести вольные ассоциации!

— А Вы не останавливайтесь, продолжайте! Вдруг наткнётесь ещё на что-нибудь неожиданное даже для Вас самого.

— С удовольствием! Ведь в этом есть что-то от игры. Нужно только немного подумать. Об Алексее Кандалаеве я вряд ли ещё что вспомню, а вот об Иоанне Крестителе… В той же Сызрани был приходской храм в его честь. Самый престижный в городе. В числе прихожан городничий, всё дворянство. Во время пожара в 1795 году, уничтожившего весь город, сгорел и этот храм. Так его восстанавливать не стали. Очень странная история. Все другие храмы отстроили заново в ещё большем великолепии, а самый престижный не стали. Да ещё отдали землю, церковную! под городские кварталы. Почему? Объяснить не могу. Могу привести только ещё одну странную ассоциацию. Последний священник этой церкви, некий Василий Васильев, после пожара удалился в тамошний Вознесенский монастырь. Его сразу поставили во главе обители, хотя он ещё даже не принял монашества — случай далеко не ординарный. Сам же монастырь, до этого заштатный и захудалый, пошёл, что называется, в гору. Получил от казны земли, мельницы. Не успели оглянуться, как он уже стал первоклассным. Туда даже епископ Симбирский на покой удалился.

— В чём же причина таких перемен?

— Не знаю. Вы просили, чтобы я рассказал Вам о странных стечениях обстоятельств в прошлом — я и рассказал. Вот и ломайте голову.

— Спасибо. Был очень рад знакомству.

— Взаимно. Изо всех, кто в последнее время интересовался этим масонским храмом, вы спрашивали меньше всех, а узнали больше. Искренне желаю удачи!

Вот тебе раз!

— Что, много интересующихся?

— А Вы думали, Вы один такой? С полгода назад преподаватель местного педуниверситета меня донимал. Еле отделался! Правда, в отличие от Вас. Он больше интересовался не архитектурой, а последней хозяйкой этого храма, некой госпожой Перси-Френч.

— Разве она имеет какое-то отношение к этой беседке?

— Он, видимо, считал, что имеет. Очень скользкий тип. Хотя неглуп.

Я уже убедился, что краевед человек очень проницательный и его характеристикам можно верить.

— Почему скользкий?

— Было видно, что ему очень нужно что-то узнать. Именно нужно. В материальном смысле этого слова. Для Вас вот, например, эта древняя тайна просто игра. Загадка, вроде ребуса. Именно таким людям обычно везёт. Вы обязательно что-нибудь найдёте.

— Что, например?

— Разгадку древней тайны, сокровище, счастье, наконец! Вас занесло в очень романтичное время. XVIII век. Дамы, кавалеры, авантюристы. Те же масоны. Я не рассказал Вам ещё о паре богачей из наших краёв, которым вполне было по карману построить каменный храм с барельефами. Когда Екатерина II посетила Симбирск, она останавливалась в доме заводчиков Твердышевых. Это были местные Демидовы. Имели множество заводов и были невероятно богаты. Наследницами всего этого состояния были четыре юные девушки. Вот их и сосватала императрица за дворян из своей свиты. Из тех, что «честь имею, а денег…» Связи с родным краем эти красотки сохранили. Тогда же Екатерина пожаловала своим фаворитам братьям Орловым земли к югу отсюда. Три с половиной тысячи квадратных километров, целое княжество. Братцы были удалые, много разных секретов у них было. Может, что и схоронили в дальней вотчине.

Я крепко пожал руку своему новому знакомому. Он принадлежал к той редкой породе людей, которые могут увлекать своими словами. Когда я развяжусь со всей этой историей, то обязательно постараюсь узнать побольше, и о графах Орловых, и о Мусине-Пушкине. Пока же, я горел желанием узнать побольше о преподавателе из педагогического университета, о котором краевед отозвался так неуважительно.

XX. Западня

Не снимайте оружие, не оглядевшись, внезапно ведь человек погибает.

Поучение Владимира Мономаха

— Не вздумай бежать, папаша! Пуля всё равно догонит, — эти слова окончательно спустили меня с небес на грешную землю. Ни тон, ни обстоятельства при которых они были произнесены не оставляли надежды на то, что это шутка. Вокруг не было ни души, и я остался лицом к лицу с двумя крепкими молодыми людьми далеко не интеллигентной наружности. С такой внешностью хорошо собирать дань с ларёчников.


Прав был матёрый книжный червь Дорогокупец: когда рождается истина — умирает тайна. Теперь я пожалел, что пошёл в библиотеку и попросил ту самую Ульяновскую энциклопедию, о которой он так восторженно отзывался. Ведь там должна была быть фотография Екатерины Максимилиановны Перси-Френч. Разве можно было побороть искушение увидеть ту, которая уже третий месяц незримо стояла за всеми событиями, непостижимым образом закручивающимися в запутанный и таинственный узел? Я слышал только удивительное имя из эльфийской сказки, и оно, не хуже рассказов о сокровищах и привидениях, очаровывало и манило вдаль от скучной повседневности, от однообразной монотонности буден. Это сказочное имя будило воображение. Женщина с фамилией Перси-Френч обязательно должна быть прекрасной, как принцесса и загадочной, как фея. Так мне казалось. Пусть бы так оно и оставалось. Так нет. Захотелось узнать истину.

На меня смотрела полная пожилая женщина лет пятидесяти, больше напоминающая классную даму. Круглое лицо, маленькие глаза. Фото запечатлело её в окружении сестёр милосердия уже в годы Первой мировой войны. Долго всматривался я в лицо этой немолодой тётеньки, но так и не нашёл в нём следов былой красоты. Оставалось только вернуть толстый том библиотекарю, у которого он был взят всего пару минут назад и удалиться. Мне вдруг подумалось, что, может, как раз здесь Алексей рассказывал кому-то страшные истории о некой загадочной организации, охотящейся за масонскими тайнами и, наверное, именно меня сейчас принимают за такого злодея.

Чтобы хоть как-то смягчить разочарование, я пошёл в музей. Благо располагался он буквально в двух шагах от Дворца книги. Захотелось снова очутиться в атмосфере романтической тайны давно минувших эпох, помечтать. Пусть фотография моей эльфийской принцессы не оправдала надежд. Очарование далёкой полумечты — полусказки всё равно осталось. В музее я пройду между бронзовых статуй стоявших некогда в доме Екатерины Перси-Френч, и остановлюсь возле двух портретов.

Они влекли бедного джентльмена удачи ещё со дня моего самого первого визита сюда. На обоих неизвестная женщина. Молодая и прекрасная. В шелках и отблесках свечей. Автор какой-то австриец, чья фамилия такому далёкому от искусства человеку, как я, совершенно ничего не говорила. 60-е годы XIX века.

Почему Екатерина Максимилиановна держала в доме именно эти два портрета? При её состоянии, она вполне могла выбирать. Какую тайну хранят эти женщины? А, может, это одно и то же лицо? Точно определить трудно. На одной из картин незнакомка почти совсем отвернулась. Мне вспомнилось помятое письмо того самого романтического юноши: «а помните, Кэтлин, ту ночную дорогу, возле Языкова?» Кэтлин помнила. И хранила эту потёртую записочку до самого отъезда из Симбирска. Кто знает, если бы она уезжала тогда не под конвоем и не из симбирской тюрьмы, может, и письмецо последовало бы за ней в дальние края.

Женщина на картине слегка улыбалась при свете свечей. В этот момент за моей спиной раздался знакомый голос:

— Здрасьте

— Какая приятная встреча! Тоже решили взглянуть на живопись?

Сейчас девушка была без сумки и явно никуда не торопилась.

— Это картина из имения Перси-Френч.

— Именно этим она меня и привлекла. Интересно, почему она понравилась Екатерине Максимилиановне?

— Красивая женщина, правда?

— На современный вкус немного полновата, — не совсем же я круглый идиот, чтобы хвалить одну женщину в присутствии другой, — но я, по правде сказать, старомоден.

— Любите толстых?

— Максимализм свойственен юности. Опыт избегает догм. Что значит «любите толстых»? Это когда красота измеряется в килограммах и женщина весом в 70 кило всегда лучше женщины весом в 60 кило? Это уже, скорее, из разряда зоотехники.

Только сегодня заходил в педагогический университет и смотрел расписание экзаменов. Лена должна была приехать только через пару дней. И, вдруг, такая встреча. Возле таинственных портретов из дома Перси-Френч. Благоприятное стечение обстоятельств или судьба? Акт спектакля, сценарий которого написан кем-то невидимым?

— Мне кажется, эти женщины похожи.

— Портреты написаны за границей в 60-е годы. Очень может быть, что на них изображена мать Екатерины Максимилиановны. Именно то время, когда она вышла замуж за Роберта Максимилиана Перси-Френч.

— А что говорят на это искусствоведы?

— Я их не спрашивала. Так, выдумала для себя версию. Мне она нравиться.

— Тьмы низких истин нам дороже, нас возвышающий обман? — мне сразу вспомнился мой неудачный поиск правды в местной библиотеке.

— Как Ваша работа? Нашли, что хотели про своего управляющего?

— Даже не знаю. Я ведь просто собирал сведения по заданию одной юридической фирмы. Насколько они оказались ценными, я даже не знаю.

Мы вышли на улицу. Разговор явно не клеился. Девушку ждали учебники. Сессия, когда надо отдуваться за весь год.

— Лена, я хотел бы встретиться с Вашим научным руководителем. Тем самым, который занимался с Вами Перси-Френч. Вы можете передать ему мою просьбу?

Любопытство одно из самых сильных чувств женщины. Взгляд девушки стал внимательным и настороженным:

— А зачем он Вам? Если не секрет.

— Пока работал в архиве, узнал, что на территории усадьбы Перси-Френч был масонский храм. Сами понимаете, тема сейчас модная. Вот и решил поинтересоваться у вашего преподавателя, коль скоро он всем этим занимался. Говорят, даже что-то осталось в здешнем городском парке?

Моя версия девушку явно не убедила. Она насторожилась и, прежде чем отвечать, немного подумала:

— Беседка там стоит, построенная в память 100-летия Гончарова. Остатки каких-то подвалов есть. То ли гроты, то ли склепы…

— Сами видели?

— Не один раз. Это же недалеко отсюда.

— Никакого сравнения с вашим тереньгульским дворцом?

— Ой, я совсем забыла, — из голоса Лены исчезла сразу вся настороженность, — Вы же ездили смотреть этот дом. Какие впечатления?

— Великолепен. К сожалению, нельзя попасть внутрь. А ещё, — я сделал многозначительную паузу, — очень хотелось бы взглянуть на него ночью. В полнолуние. Вы правы, если где-то в Ваших местах и есть привидения, то лучшего места не придумаешь.

Лена счастливо заулыбалась. Угодил.

— Может, Вы покажете мне эти гроты на месте киндяковской усадьбы? — я, конечно, и сам бы всё это нашёл, но так хочется, погулять по старинному парку полному романтических легенд с красивой синеглазой девушкой. Кто же мог подумать, что всё так обернётся?

Мне вспомнилась рыбная ловля. Вот так же насаживают на крючок маленького живца, за которым и устремляется матёрая и хитрая щука. Прямо навстречу своей погибели.

Лена позвонила в тот же вечер. Она была первым посторонним человеком, которому я дал свой сотовый телефон, поэтому, даже испугался, увидев высветившийся незнакомый номер. Наверное, это было предчувствие опасности. Но весёлый девичий голос назначил мне свидание на следующий день в городском парке, где обещал показать остатки старых гротов. Перспектива вырисовывалась самая радужная. Правда, когда я уже шёл по дорожке парка, то вспомнил, что у девушки завтра экзамен. Самое неподходящее время для прогулок даже с цветущим юношей, а не то что с хромым бородатым старцем. Лена развеяла мои сомнения:

— Я передала Вашу просьбу Юрию Дмитриевичу. Он согласился встретиться с Вами завтра после консультации. Мне велел пока помочь Вам, показать парк.

Даже успел сделать несколько фотографий своим телефоном-навигатором.


Два наглых амбала появились неожиданно. Один повыше и поздоровей, второй пошустрей и поразвязней. Судя по ухваткам — старший. Он цепко ухватил меня за руку и весело сказал:

— Пойдём-ка, папаша, поговорим.

После чего и была добавлена фраза про пулю. Самая большая опасность — неожиданная. На какой-то миг я даже растерялся. Выбора не оставалось. Мы двинулись к выходу из парка. Краем глаза я увидел, что тот, что поздоровей, так же держит за руку испуганно притихшую Лену.

— А в чём, собственно, дело, — в горле пересохло, и вопрос получился робким и трусливым.

Парням это добавило куража.

— Вопросы здесь задаю я! — нагло заявил старший и, остановившись, полез в мои карманы.

— Ого! Дорогая штучка! Папаша носит с собой навигатор? — мой драгоценный приборчик исчез в кармане невысокого.

Про себя я уже отметил, что меня явно не принимают всерьёз. Тот, что поздоровее, держит девушку, а старого пенька лишь мягко сопровождают. Куда он денется? Тем лучше. Пришлось ссутулиться, втянуть голову в плечи и посильнее хромать. Буквально в двух шагах оживлённые улицы, любое руководство по безопасности советует бежать в направлении их. Увы, для меня это было неприемлемо. Не мог же джентльмен удачи бросить даму.

Внутри медленно закипала злость. А ведь напугали меня, сосунки чёртовы! Меня! Грозу самой матёрой уголовщины! Расслабила тебя, товарищ капитан, гражданская жизнь. Держи себя в руках, Лёня. Самое главное — не сорвись!

Возле выхода из парка нас поджидал навороченный джип с ещё одним мордоворотом за рулём. Всё ясно. Девушку и меня посадят сзади со здоровым амбалом. Мне предложат сесть первым. Старший с плотоядной улыбкой указал на дверцу:

— Залазь!

Я оказался в самом невыгодном положении. На глазах у всей троицы. Пришлось, словно в нерешительности сделать шаг назад. Силы слишком не равны. Трое на одного, да ещё парни, явно не промах. У меня же только один козырь — неожиданность. Нужно прятать его в рукаве до последней возможности.

И тут вдруг всхлипнула Лена:

— Куда Вы нас везёте?

Невысокий быстро повернулся к ней и взмахнул рукой:

— Помолчи!

Ударить он не успел. Выпучив глаза и ещё не понимая, что происходит, он стал приседать. А что остаётся делать человеку, которого ударили ногой в пах? В тот же миг амбал, державший Лену, получив удар самшитовой тростью по голове, рухнул на асфальт безжизненным мешком, даже не издав не единого звука. Что ни говори, а самое опасное, это недооценить противника. Мне можно было даже не торопиться. Тем более, что старший очень удобно присел. Удар каблуком по носу перевёл его в лежачее положение. Шофёр так и сидел с выпученными глазами, даже не пошевелившись. Когда в его горло упёрлось острие трости, в глазах его мелькнул совершенно животный ужас.

— Не делай резких движений, мальчуган, — я старался говорить тихо и насмешливо, зная, что именно такая речь совершенно парализует трусоватых людей, — а то я приколю тебя, как жука в гербарий.

Совсем некстати в голову полезла мысль, что гербарий, это то, куда прикалывают траву, а коллекция жуков называется совсем иначе. Но сейчас филологические тонкости не интересовали ни меня, ни моего случайного знакомого.

— Быстро вылазь из машины! И, без фокусов!

Ключи остались в зажигании. Больше ты не нужен. Пара ударов тростью примирила малого с окружающим, и он мирно уткнулся носом в асфальт. Теперь нельзя терять ни минуты:

— Быстро садись в машину, — приказал я стоявшей с раскрытым ртом девушке. Для неё происходящее было такой же непонятной неожиданностью, как и для этих незадачливых похитителей.

Старший не должен был потерять сознание и мне он был нужен.

— Не прикидывайся трупом. Ты всё прекрасно слышишь

Приставив, на всякий случай к шее наконечник трости, я вытащил у него из карманов свой и его телефоны, а заодно и какой-то документ. То ли паспорт, то ли водительские права. Парень не соврал, в кобуре под мышкой действительно торчал пистолет. Пришлось отбросить его подальше.

— Кто тебя прислал? И не изображай из себя пацана на допросе. Сломать пальцы? Для начала…

Не дожидаясь ответа, я ударил каблуком по кисти руки. Этого оказалось достаточно. Слова полетели как вода из фонтана.

— Да не знаю я! Сказали, съезди в парк, там мужик с бородкой и палочкой и девчонка! Привези их суда на хату. С вами какой-то деловой поговорить хотел. Я тут не при делах, вообще!

Из глаз его хлынули слёзы. Мальчик явно готовился к худшему.

— Кто сказал?

— Шеф наш. Мы в охранном предприятии работаем.

Похоже, парень действительно ничего не знал. Легонько оглушив его, я бросился к машине. Дрожавшая от страха Лена стояла рядом с ней.

— Ты чего думаешь? В машину!

Девушка боялась вымолвить даже слово, а у меня совершенно не было времени для объяснений. Что ж, может оно и к лучшему. Страх забудется и останется воспоминание о волнующем приключении в старом парке. С коварными злодеями, внезапными превращениями и стремительной гонкой на роскошном автомобиле. Только сейчас я заметил, что это был Фольксваген. Отец бы одобрил. Он всегда любил всё немецкое.

Лену я высадил недалеко от гостиницы. Даже постарался быть галантным:

— Извините, не могу подвезти Вас до дома. Сами понимаете — обстоятельства.

Она молча кивнула.

— Не поминайте лихом.

Машина рванула с места, и девушка осталась позади, в сутолоке городской жизни. Теперь многое осталось позади. Пожилому и респектабельному джентльмену в старомодных очках и с тростью осталось жить считанные минуты. Сейчас он выпишется из гостиницы, заберёт сумку с вещами и исчезнет навсегда. Останется только отогнать трофейную машину куда-нибудь поближе к выходу из парка, где приходят в себя её незадачливые хозяева, и дойти до своей квартиры. Обратно из неё выйдет уже отставной капитан внутренних войск. Помолодевший, подтянутый и злой.

XXI. Пенье сирен сладкозвучных

Любимец богов, можно сказать, а что из него вышло? Ничего!

Антон Чехов. Шведская спичка.

Мне было жаль расставаться со своим профессорским имиджем. Хоть и проходил я в таком виде чуть больше месяца, а уже привык и к неторопливой хромающей походке, немного тягучей манере говорить и, даже, к периодическому протиранию платочком стёкол очков. Во всём этом была какая-то неуловимая прелесть. Прожив всю жизнь в мире, где думать и действовать нужно было быстро, решительно и энергично, я ненадолго окунулся в атмосферу неторопливых размышлений и отвлечённого умствования. Как будто побывал в отпуске в чьей-то чужой судьбе.

Я смотрел на своё отражение и грустно улыбался. В руке уже ждала своего часа прекрасная бритва из золингеновской стали, и пожилой джентльмен в зеркале был немного печален. Я подмигнул ему: «Прощай, приятель мне будет тебя не хватать», — и решительно стал намыливать щёки.

Теперь нужно выпить крепкого чая и обдумать всё произошедшее. Слежки за собой я в последнее время не замечал. Возможно, она стала более изощрённой, с применением каких-нибудь специальных технических средств. Но, что заставило преследователей перейти к откровенной уголовщине? Шеф моей юридической фирмы уверял, что солидное детективное агентство не пойдёт на это. Действительно, они вели себя до сих пор очень тактично. И вдруг — похищение, угроза оружием.

Слишком сильным оказалось искушение большими деньгами? Но, почему так резко поменялись методы? Очень смахивает на жест отчаяния. Наверное, я действительно полез куда-то не туда. Пока они думали, что меня интересует управляющий Зольдберг — за мной просто следили, а, стоило только начать интересоваться масонским храмом, сразу решили положить конец моим похождениям.

Душистый чай вернул спокойствие и благостное состояние духа. Что они хотят? Всего лишь, чтобы я держался подальше от этого храма? Да, ради Бога! Отчёт для любителя истории тайных обществ в духе исторического материализма уже готов, даже сделано несколько фотографий какого-то странного грота на месте этого загадочного сооружения. Нужно, просто дать понять этим ребятам, что в их дела я влип по недоразумению и впредь мешать никому не собираюсь. Думаю, их такой вариант вполне устроит. Кому охота влипнуть в нехорошую историю с уголовщиной и прочими прелестями? Во всяком случае, Виктор, с которым мы так мило беседовали на даче, произвёл на меня впечатление человека вполне законопослушного и адекватного. Номер его сотового остался в записной книжке.

Из предосторожности, я решил воспользоваться трубкой, доставшейся в качестве трофея после схватки в парке. Пусть Виктор понервничает, когда увидит, что ситуация явно складывается не так, как он планировал. Будет сговорчивей. Он сразу поймёт, что его подручный вряд ли любезно одолжил мне свой телефон для звонка другу.

— Здравствуйте, Виктор! Вас беспокоит Леонид Малышев. Помните такого?

Он словно ждал моего звонка:

— Конечно! Как Ваши дела? Решили воспользоваться моим предложением?

— Увы, работодатель Вы, как оказалось, никудышный. Вашим учредителям, скорее всего, теперь потребуется новая лицензия, а Вам самому очень хороший адвокат. Лично от себя могу дать несколько ценных советов на тему: «Как выжить в российской тюрьме», Вы ведь помните, я служил во внутренних войсках?

— Я Вас не понимаю, — даже через трубку было слышно, как он испугался, — Что случилось?

— Вы, конечно, не в курсе. Спешу развеять Ваше неведение. Как говориться, кто владеет информацией, тот владеет миром. Ваши идиоты лежат с разбитыми головами и ждут, когда на них обрушится карающий меч российского правосудия. Вы обратили внимание с чьего телефона я звоню?

Виктор сорвался. Он буквально завизжал в трубку:

— Вы можете говорить толком!? Что случилось!? Какие идиоты!? Какая трубка!?

— Решил идти в полный отказ? Я не я, и лошадь не моя? Думал, имею дело с умным человеком. Хотел договориться…

— Я действительно ничего не понимаю! Ради Бога, Леонид, что случилось!?

— Вы не пробовали себя в театре? Роли невинных девушек у Вас хорошо бы получились. Значит, это не вы следили за мной всё это время, не вы подсовывали мне эту крашеную шмару, которая не знает меры в горячительных напитках, и, разумеется, не вы похитили с моей флэш-карты конфидециальную информацию?

— Нет смысла скрывать, тем более, что Вы и сами всё знаете. — Он явно начал успокаиваться. По крайней мере, взял себя в руки. — Мы старались Вас ничем не стеснять, предложили приличные деньги, сотрудничество…

— А потом прислали вооружённых бандитов?

— Прежде всего, давайте разберёмся с этим. Как я понял, Вам угрожает опасность. Сообщите мне, где Вы находитесь, и я через пять минут пришлю к Вам наряд милиции. Коль Вы не доверяете мне, то люди в погонах, думаю, развеют, сомнения в моей законопослушности. Говорите адрес.

— Мне в данный момент ничего не угрожает, а Вашим ребятам нужна скорее бригада травматологов. Я находился в состоянии необходимой обороны, и мне угрожали огнестрельным оружием.

— Послушайте, Леонид. Я понимаю, Вы мне не верите. Но, раз Вы позвонили, значит, всё-таки, хотите услышать моё мнение по этому поводу? Говорю Вам совершенно определённо: мы не следим за Вами с того самого дня, как получили флэш-карту. Мы детективное агентство. Нас наняли для того, чтобы мы узнали, чем занимается сотрудник некой юридической фирмы, то есть Вы. Мы отслеживали в течение нескольких дней Ваши перемещения, съездили с Вами в Самару, скопировали привезённые Вами документы. Сразу после этого с нами расплатились и больше ничего не просили.

— Заплатили-то хоть хорошо?

— Очень. Теперь, откровенность за откровенность — что случилось?

— На меня напали три вооружённых молодых человека и попытались силой посадить в машину марки Фольксваген.

— Номер запомнили?

— Это излишне. Я ведь не сотрудник ГИБДД. Взял на память о нашей встрече сотовый телефон, по которому сейчас и звоню.

— Так вот почему Вы так настойчиво намекаете мне на это обстоятельство. Послушайте, Леонид. Я искренне хочу Вам помочь. Скажите, где это произошло, и я немедленно сообщу в милицию, что совершено нападение на нашего сотрудника.

— А теперь, Вы меня послушайте. Я прекрасно понимаю, что Вы действуете в интересах своих клиентов. Передайте им, что я не собирался и не собираюсь совать нос в их дела. В эту историю я влип по чистому недоразумению, и все эти масонские храмы меня совершенно не интересуют.

— Масонские храмы? Если Вы хотите, я свяжусь с теми, кто нанимал нас следить за Вами и передам им Ваши слова, но, боюсь, что они примут меня за идиота. В лучшем случае.

— А что это за клиент? Если не секрет.

— Какие секреты между своими людьми. Обычная юридическая фирма с прекрасной репутацией. Вам нужно название?

— Приберегите эту информацию для суда.

— Прекрасно Вас понимаю. Вы имеете все основания думать, что произошедшее нападение, как-то связано с нами. Любой, уважающий себя, следователь обязательно проверил бы эту версию. В любом случае, на нашу компанию падает тень. Вы согласитесь ответить на пару вопросов?

— Попробую.

— Вы замечали за собой слежку после того, как отдали мне ноутбук в Москве?

— Это было не так уж трудно.

— За Вами следили сразу после того, как мы расстались?

— Не могу сказать точно…

— Когда Вы заметили слежку?

— В мой следующий приезд в Москву. 24 мая. Ещё вопросы?

— Есть, конечно, но не буду Вас утомлять. Могу только сказать, что мы к этому времени Вашим делом не занимались.

Вряд ли был смысл продолжать разговор. Виктор уже выбрал линию поведения и будет на ней настаивать. Нажав на кнопку «Отбой», я налил себе ещё чашечку чая. Пусть подумает, посоветуется с начальством. Доказать их причастность к нападению вряд ли удастся, но в любом случае солидное детективное агентство постарается избежать огласки всего этого. Следовательно, я представляю для них опасность. Они обязательно попытаются со мной связаться.

Так и вышло. Виктор позвонил уже через полчаса.

— Соскучились?

— Просто просмотрел ещё раз Ваше дело. Ничего особенного. Собственно и следили мы не за Вами, а за сотрудником юридической фирмы, конкурента нашего заказчика. Они подозревали, что Вы занимаетесь поиском наследников некого Отто Зольдберга.

— Для этого меня и нанимали.

— При чём здесь, какие-то масонские храмы? Кстати, телефон, по которому Вы сейчас говорите, был выдан сотруднику одного частного охранного предприятия в городе Ульяновске. Я только что говорил с его директором и потребовал объяснений по поводу нападения на нашего сотрудника. Он обещал в течение часа предоставить исчерпывающую информацию.

— Тронут. Кстати, какой оклад у этого Вашего сотрудника?

— Моё предложение по-прежнему в силе. Мы охотно возьмём Вас на работу, — голос Виктора явно повеселел.

— Поговорим об этом в более спокойной обстановке. Когда всё закончится. А то ещё примите меня за шантажиста.

— Леонид, так может Вы всё-таки посвятите меня в происходящее? Что Вы делаете в Ульяновске и при чём здесь масонские храмы?

— Храм. Здесь, в Ульяновске, некогда был масонский храм. Расставшись с Вами, мы с приятелем, тем самым, который продал Вам мою флэш-карту, решили немного отдохнуть. Не скрою, на Ваши деньги. Поехали в Ульяновск, а, так как мы оба интересуемся историей, посидели немного в здешней библиотеке, в поисках чего-нибудь, связанного с симбирским масонством. Друг уехал домой, а на меня сегодня напали. Самое интересное — мы действительно ничего не делали, только приятно проводили время. Чего Ваши друзья так обеспокоились?

— В Ульяновске за вами следили?

— Честно говоря, не заметил.

— Ну что ж. Подождём, что скажет директор охранного предприятия. Я обязательно Вам позвоню и передам его слова.

— Буду признателен.

Похоже, Виктор старается найти выход из создавшегося положения. Парень способный. Найдёт.

Я же пока решил заняться делом более приятным, а именно, сходить в парикмахерскую. Нужно было расстаться с последним элементом моего прежнего имиджа. Там состригут, нанесённую московским визажистом, седину, сделав мне коротенькую спортивную «канадку», потом я обольюсь банальным «Тройным» одеколоном и даже запах пожилого профессора-интеллигента растает в прошлом. Теперь даже самый наблюдательный человек не узнает в подтянутом крепком мужчине в джинсах и ковбойке сутулого хромого очкарика. Древнее воинское искусство так и называлось: «Искусство быть невидимым». Не нужно прятаться, нужно стать незаметным и неузнаваемым.

Теперь можно было, не торопясь, подумать. Дорогокупец торчал здесь пять дней — ничего странного не заметил. Я проводил его на поезд, встретился с местным краеведом, сходил в библиотеку, в музей, потом… Потом я встретил Лену. Ну, конечно! Именно она назначила мне встречу в том самом парке, где на меня напали.

От этой догадки у меня бешено заколотилось сердце. Вот она сладкоголосая прекрасная сирена, заманивающая путника на погибель! Но, зачем? Кто стоял за ней, ведь не сама же девятнадцатилетняя девушка привела этих звероподобных ребят? Краевед говорил, что её преподаватель, с которым я должен был встретиться, очень интересовался госпожой Перси-Френч. Очень сильно интересовался, подчеркнул он.

Тогда всё сходилось. Узнав, что некто составил ему конкуренцию (интересно в чём?) этот учёный муж, превратно понявший некогда доктрину о борьбе противоположностей, как основной движущей силе прогресса, решил разобраться с чужаком. Ничего лучшего не придумав, чем позвать на помощь бандитов. Кому мы доверяем учить нашу молодёжь?

Кто же следил за мной в Москве, после посещения магазина «Мир приключений» и перед отъездом?

В это самое время зазвонил телефон. Трофейный. Это был Виктор.

— У меня невесёлые новости. Шеф того самого охранного предприятия, принёс нам самые искренние извинения и сказал, что его ребята просто обознались. Предложил солидную денежную компенсацию. Я навёл справки, у этой фирмы самая скверная репутация. Бандиты чистой воды, работающие под крышей охранного предприятия. Вам лучше скорее убраться оттуда подобру-поздорову. Если им от Вас что-то нужно, они не остановятся ни перед чем.

— Большую компенсацию они предложили?

— Двадцать тысяч евро.

— Не кажется, что многовато?

— Вы на что-то намекаете?

— Виктор, у Вас не было ощущения, что фирма, которая недавно интересовалась мной, чересчур щедра?

— Думаете, за всем этим стоят одни и те же люди?

— Почему нет? Для чистой работы наняли солидных детективов, для грязной — бандитов.

— Леонид, послушайте доброго совета. Ступайте в милицию, а я немедленно позвоню туда и попрошу, чтобы они проводили Вас до Москвы. Один раз Вам повезло, не нужно надеяться, что так будет всегда.

— Спасибо. Теперь я почти поверил, что Вы здесь не при чём. Но об одной услуге я Вас всё-таки попрошу. Сможете узнать, кто следил за мной в Москве, после того, как Вы оставили меня в покое?

— Постараюсь. Вы всё-таки решили остаться в Ульяновске?

— Нет. Постараюсь убраться подальше отсюда своими силами.

Он засмеялся:

— Если Вы вдруг по какому-то странному стечению обстоятельств останетесь в живых, то буду рад видеть Вас в нашей фирме.

— Я позвоню. На этот номер больше не выходите. Телефон сейчас отправиться на дно Волги.

Своё обещание я исполнил немедленно. Следом за щегольским аппаратом отправилась и книжечка с документами.

Меня больше ничего не держало в этом прекрасном волжском городе. Нужно сдать ключи от квартиры и потихоньку отправляться автобусом в Сызрань. Новый облик делал меня невидимым для преследователей, но я решил подстраховаться. Ведь при покупке железнодорожного билета нужно предъявлять паспорт, а мои имя и фамилия бандитам известны.

Пусть они остаются здесь со своими масонскими и шпионскими тайнами. Я больше не буду совать нос в их дела. Меня ждёт моя сонная лощина с заброшенной усадьбой, а потом зайду всё-таки к этому пижонистому Виктору насчёт работы. Чего ещё желать от жизни одинокому военному пенсионеру?

Телефон зазвонил, когда я уже заканчивал свой последний ульяновский ужин. На панели, лежащей на, покрытом старой клеёнкой столе, возле недоеденной тушёнки высветился номер Лены Гавриловой. Прекрасная сирена не хотела отпускать одинокого путника. Она снова звала его к неведомому берегу.

XXII. На лезвии бритвы

Человеку с такими связями просто противопоказано гулять ночью в одиночестве

Юрий Кларов. Золотой циркуль

Голос в трубке был мужским. Хриплым, наглым и противным.

— Привет, папаша.

Я промолчал. В любом случае ничего хорошего ожидать не приходилось.

— Ты, наверное, ожидал услышать женский голос?

— Если это служба «секс по телефону», то вы ошиблись адресом.

— Хамишь? Этим ты только делаешь хуже своей девчонке.

— У меня нет никакой девчонки.

— Тем не менее, за все твои грехи придётся отвечать ей.

Он долго ждал моей реакции. Я молчал. Мне нечего было сказать. Однако, что-то говорить нужно было обязательно. Так меня учили когда-то. Старая, уже подзабытая профессия, включавшая в себя умение вести переговоры с преступниками, захватившими заложников.

— Вы звоните мне только затем, чтобы сообщить это? Или хотите что-то предложить?

— Нужно встретиться.

А мне нужно выиграть время!

— Я сейчас далеко от Ульяновска.

— Слушай, папаша! — голос в трубке стал угрожающим, — Если ты хочешь выиграть время и подключить кого-нибудь, то твоей девчонке станет очень плохо. Перед смертью.

Теперь он чувствовал себя уверенней. Я клюнул и можно диктовать условия не церемонясь. Это самое опасное в подобных случаях. Нужно поубавить ему самоуверенности.

— Прежде всего, я хочу поговорить с ней.

— А больше ты ничего не хочешь?

Я сразу нажал на «отбой». Риск, конечно, был, но сейчас другого выхода не было. Лена им не нужна, а, значит, они позвонят. Но, сначала немного растеряются. Это будет первая маленькая победа. Когда они снова позвонят, я должен буду им что-то пообещать. А что? Явиться на встречу, с которой они ни при каких обстоятельствах не выпустят меня живым? Даже самим появляться не нужно. Пальнули из засады и концы в воду. Разборок с московской фирмой ребята явно не испугались. Да и чего боятся? Свалят всё на какого-нибудь тупого отморозка, дескать, он сам, из личной обиды. Дело обычное. В такой игре больше шансов у того, кто играет по своим правилам.

Телефон зазвонил. В прошлый раз я ожидал услышать в трубке женский голос, а услышал самодовольного бандита. Сейчас они рассчитывают поговорить с законопослушным сотрудником детективного агентства, который всегда играет по правилам. Обменяемся сюрпризами.

— Здравствуйте, — это был голос Лены. Сердце старого волка сжалось от боли. Бедная, синеглазая мечтательница. В это момент я понял, что пойду на всё, — Мне сказали, что Вы хотели со мной поговорить.

— Ребята немного туповатые, — мой голос звучал, как можно веселее и непринуждённее, — я хотел просто услышать тебя. Чтобы убедиться, что всё это не просто идиотская шутка. Поговорим мы с тобой потом. В более спокойной обстановке, в каком-нибудь приличном ресторане. Должен же я как-то искупить вину. Просто произошло маленькое недоразумение, которое мы, сейчас, моментально уладим. Дай-ка трубочку своему соседу, а сама пока выбери ресторан, получше.

Лена не произнесла ни звука. Поверила ли она мне?

— Ну, что, поговорили? — снова всё тот же наглый голос. Он был уже готов диктовать условия. Но я опередил его:

— Встречаемся завтра. Тот самый парк, где мы познакомились, устроит?

— Условия здесь диктую я!

— Кто тебе это сказал? Он тебя обманул, как последнего идиота. Ты, я вижу, привык общаться с барыгами и совсем отвык от приличного обращения. Думаете покончить со мной и с девчонкой и, концы в воду? Так у нас разговора не получится. Я вообще с тобой разговариваю, только потому, что хочу вывести девчонку из игры. Какой смысл продолжать беседу, если вы её всё равно уберёте. Тогда мне лучше остаться в живых и поговорить с вами в более тёплой обстановке. У меня как раз засиделись без дела несколько наркоманов. Хорошие ребята, из Средней Азии. Они быстро обучат всё ваше охранное предприятие хорошим манерам. Жалко, что они вам больше не понадобятся. Я знаю и ваши фамилии, и вашу фирму, а всё, чего не знаю, скоро буду знать. А что вы знаете про меня? Ваш единственный козырь — эта девчонка. Предлагаю подумать и бросить карты. Я к вам претензий не имею. Отпустите девчонку, и забудем об этом недоразумении. Я вам даже машину верну. В любом случае, я утром буду в Ульяновске.

Пусть подумает. Нам всем это не помешает. Я даже не дал ему ничего сказать — сразу отключился. А положение моё было не из лучших.

Ах, Лена, Лена! Как меня угораздило впутать эту наивную провинциалку, мечтавшую стать переводчицей с английского и верившую в привидения старой усадьбы, во всю эту историю, в которой я и сам до сих пор ни черта не понимаю. Теперь обратного пути не было. Виктор был прав. Как он сказал: «Если тебе, вдруг, каким-то чудом удастся остаться в живых»?

Наплевать. Сколько раз приходилось глядеть в глаза смерти. В Афганистане, в горячих точках. Однажды должно было не повезти и мне. Но, я должен спасти девушку. Любой ценой. Даже, заплатив за это своей жизнью. Но и в этой сделке легко было прогадать.

Что я мог сделать? Обращаться в правоохранительные органы слишком рискованно. Бандиты, наверняка предусмотрели такую возможность. Разбираться самому? Всё моё оружие — трость с острым наконечником, да ещё, разве, опасная бритва. Булавки…

Оставалось только в бессилии метаться взад-вперёд по комнате, как загнанному зверю. Ничего, кроме наглого блефа, своим противникам противопоставить я не мог. Зато, как подействовало! Всю жизнь стоявший на страже закона Леонид Малышев вынужден выдавать себя за уголовника. Зачем обманывать самого себя? Сделать что-либо я смогу, лишь переступив закон. Ну и чёрт с ним! Кому нужен закон, который не может защитить слабых?

От неожиданности я даже сел. С моих плеч словно свалилась неподъёмная тяжесть, и в груди стало пусто и весело. У меня вдруг перед глазами встал преподаватель из училища, с усмешкой цитировавший всё время какого-то классика: «Людей убивают уже тысячи лет, и делают это дилетанты». Вот и бьёт нас всякая сволочь. Сами под прикрытием закона живут, в охранном предприятии работают, оружие на легальном основании носят. Чуть что — адвокаты, права человека. А мы поиграем по вашим правилам!

Я сжал в руке чехол с опасной бритвой. Страшное оружие в руках умелого человека, которому нечего терять. Да и так ли всё безнадёжно? Что меня здесь держит? Ни семьи, ни дома, ни работы. Сел на поезд, и через несколько часов в Казахстане. Там в Средней Азии легко затеряться человеку, прекрасно знающему местный язык и обычаи. Там у меня полно старых друзей и просто знакомых. Только бы вызволить девушку.

Снова зазвонил телефон.

— Ну что, всё-таки решили встретиться?

— Да. В парке, как договорились. В 10 утра устроит?

— Время не будем обговаривать. Просто созвонимся. Как только я подъеду, то скажу, где оставил машину. Вы её заберёте, после чего выйдете с девушкой к входу в парк. Когда я увижу, что игра идёт по-честному, то позвоню и выхожу на другой стороне улицы. Вы отпускаете девчонку, и мы вместе идём в парк. По-моему, риск сведён к минимуму.

Он засопел:

— Только без фокусов. Иначе девчонке не уйти.

— До завтра.

Теперь оставалось одно. Думать. Я выторговал максимум возможного, нужно было как-то всё это использовать. Эх, зачем я, идиот, выбросил пистолет, который отобрал у этого бандита! Как бы он сейчас пригодился. Теперь оставался только один путь. Бандиты не знают, как я выгляжу. Подойду к ним и внезапно наброшусь с бритвой. Это единственный шанс Лены уйти живой, да, глядишь, и мне повезёт. Жалко от трости придётся отказаться. Теперь она слишком будет бросаться в глаза.

Может, всё-таки попросить помощи у Виктора? Всё что он сможет это подключить местные правоохранительные органы. Слишком рискованно. В результате легко можно получить лишь отчёт о неудачной операции, в результате которой погибла заложница. Такую бумажку легко состряпать за пару десятков тысяч долларов. Деньги огромные по ульяновским меркам. У самого же меня совершенно нет никакой информации. Ни единой зацепочки.

Единственный слабый след тянулся к тому самому преподавателю, который назначал встречу. Мой взгляд упал на телефонный справочник, мирно пылившийся на столике. Старый, наверное, изданный ещё тогда, когда рядом с телефонами указывали адреса абонентов. Так и есть. Моя голова начала работать в ускоренном режиме. Теперь нужно только узнать номер.

Время не позднее, почему мне не сделать вежливый звонок тому самому весёлому краеведу, которому некогда, так не понравилось общаться с этим преподавателем? Опытный исследователь, привыкший скрупулёзно фиксировать факты, оказался на высоте и на этот раз, уже через несколько минут я отыскивал в справочнике нужный телефон и фамилию.

Квартирный вопрос не только испортил наших людей. Он ещё приковал их к одному месту. Люди годами живут там, где росли, где жили их родители. Не был исключением и мой преподаватель. Возле его телефона и фамилии стояли другие инициалы, но это теперь было уже не важно. Встреча состоится при любой погоде. И любых обстоятельствах.

В моём распоряжении была целая ночь. Свидание я запланировал на утро, поэтому, до рассвета успел облазить все окрестности. Даже посидел вечерком на чердаке дома напротив, наблюдая за окнами своего подопечного. Он жил один. Значит, разговору по душам никто не помешает. В его подъезде был люк на чердак, откуда можно было попасть в другой подъезд, так что, легко можно убраться незаметно. Оставалось лишь нанести визит.

Вспомнив, что Юрий Дмитриевич должен в этот день принимать экзамен, я утром сел на подоконник между этажами и стал ждать. Клиент оказался аккуратным. Ровно в половине девятого за нужной дверью щёлкнул замок. Нужно будет запомнить это время. Именно тогда ревностный страж закона Леонид Малышев превратился в банального уголовника. Как говорили иезуиты: «Цель оправдывает средства».

Юрию Дмитриевичу не удалось выйти из собственной квартиры. Я толкнул его дверью и уже в прихожей ударил кулаком в челюсть. Очнулся он только на диване. Я сидел напротив, на стуле, держа в руке раскрытую опасную бритву. В таких ситуациях нет ничего страшнее ласкового вежливого обращения. Мой голос буквально ворковал:

— Вы непростительно долго приходили в себя. Сожалею, но у меня слишком мало времени.

Он с ужасом уставился на блестящее лезвие, потом закрыл глаза и, как-то безучастно вздохнул:

— Меня предупреждали, что Вы можете прийти…

— Если Вы приготовили угощение для этого случая, то, вынужден отказаться. Хотя тронут.

Из глаз несостоявшегося профессора потекли слёзы.

— С Вашей стороны весьма неблагодарно встречать меня с такой вселенской грустью. Ведь я принёс Вам гораздо более щедрый подарок, чем мои предшественники. Они что Вам давали? Деньги? А я принёс с собой великий дар богов. Я подарю Вам жизнь. Только не надо оваций. Ещё раз повторяю, у меня очень мало времени и в Ваших же интересах, чтобы я успел оставить этот бесценный дар. К тому же, я не переношу патетики. Сядьте! А то как-то невежливо. Я сижу, а Вы лежите. Что Вы все время так смотрите на мою бритву? Нравиться?

Он задрожал. Но покорно сел.

— Кстати, а кто Вас предупредил о моём приходе?

— Билл.

— Вы так фамильярно называете некого Вильяма?

Юрий Дмитриевич покорно кивнул.

— И что же он сказал?

— Сказал, что вы можете прийти…

— Кто это мы?

— Чёрные.

— Послушайте, Юрик, Вас ведь так звала в детстве мама? У меня создаётся впечатление, что Вы тянете время. Как поступают со студентами, которые тянут время? Я с Вами поступлю гораздо хуже. При этом, я не отказываюсь от своего обещания — жизнь Вам я оставлю. Первую группу инвалидности Вы уже сами оформите.

Последнюю фразу я произнёс злым угрожающим голосом. Пленник перепугался:

— Что я должен говорить? — он едва не визжал.

— Я не буду с Вами столь жесток, как Вы со своими студентами. Я буду задавать вопросы, а Вы будете на них быстро и чётко отвечать. Отметок не будет. За каждый неверный и просто нечёткий ответ, я буду что-нибудь Вам отрезать. По своему усмотрению. Поэтому, если плохо поняли вопрос, лучше переспросите, не рискуйте. Встать!

Он машинально вскочил.

— Сесть! Кто такие чёрные?

— Тёмные силы.

— Похоже, ты дал первый неудовлетворительный ответ.

Грубое обращение испугало его, и он затараторил:

— Фашисты! Билл говорил, что моей работой могут заинтересоваться, разные фашистские недобитки, связанные с самой махровой реакцией.

— Судя по терминологии, Ваш Вильям преподаватель научного коммунизма или, как минимум, главный раввин Нью-Йоркской синагоги. Он давал Вам деньги?

Юрий Дмитриевич кивнул.

— Как он представился?

— Приехал, как турист. Ходил по музеям, был в библиотеке. Говорил, что связан с благотворительными фондами и предлагал помощь. Действительно, вскоре пришло несколько грандов. Один из них получил я. Билл сказал, что занимается историей масонства и предложил мне написать работу о симбирских масонах.

— Написали?

— Пишу.

— Что ему нужно? Подумайте, прежде чем отвечать. Вы не имеете права ошибиться.

Он вдруг вскочил. Первый шок прошёл, и вернулась воля к сопротивлению. Но, кроме воли, нужны опыт и соответствующая подготовка. Этому не учат в спортивных секциях. Через мгновение Юрий Дмитриевич, уже хрипел, уткнувшись в ковёр.

— Жаль, что мы не договорились, — я крепко взял его пальцами за ухо.

— Не надо! Я больше не буду! Умоляю! Я всё скажу!

— В том, что ты скажешь всё, у меня нет, и не было, никаких сомнений. У тебя, по-моему, тоже. К чему эти попытки к бегству?

Он встал на колени.

— Отличная поза, — я выпустил его ухо, — Придётся усложнить задачу. Ты мне сам будешь рассказывать всё, что ты знаешь про эти масонские заморочки. В твоём распоряжении пятнадцать минут. Время пошло.

Юрий Дмитриевич спешил. Не сводя глаз с бритвы, он говорил, говорил, практически без пауз, даже не переводя дыхания. Про то, как неведомый благодетель нанял его заниматься историей симбирского масонства, потом просил собрать информацию о масонском храме, о Киндяковых. Платил щедро, даже чересчур щедро. Сначала обещал публикации, потом, наоборот, стал требовать не афишировать поиски. Объяснял это тем, что интерес к теме стал проявлять ещё кое-кто. Определённо не говорил, но можно было догадаться, что это какие-то неонацисты. Просил дать знать, если кто ещё начнет интересоваться данной тематикой. Обещал в скором времени устроить на работу в какой-нибудь американский институт.

— Слушай, Юрик. Ты редкостная сволочь, но при этом ты умный человек. И, если первым меня удивить трудно, то второе встречается довольно редко. Думаю, мы договоримся. Ведь это не твоя война. Какой тебе смысл подыхать ради чьих-то сомнительных интересов. Кошелёк теперь в любом случае закроется, но ты, я думаю, уже прилично хапнул. Пришла пора завязывать с преподаванием и осваивать новую профессию. А в ней знаешь, что самое главное? Вовремя смыться. Я тебе могу помочь.

Он с удивлением уставился на меня.

— Не бескорыстно, конечно. Ты поможешь мне вызволить Лену Гаврилову. Ведь это ты организовал её похищение? Теперь позвони и скажи, чтобы её отпустили.

— Вы узнали, всё, что Вам нужно, теперь осталось только забрать девушку. Долго ли я после этого проживу?

Наставник молодёжи затравленно покосился на бритву.

— Честное благородное слово, как я понял, Вас не устроит. Вы потеряли веру в людей — вот к чему привело общение с подозрительными личностями. Кстати, отдайте-ка мне пистолет. Только не делайте круглые глаза. Вы типичный фраер, как говорят Ваши новые друзья, а таким людям обязательно нужны атрибуты силы и значимости, к которым они, почему-то неизменно относят пистолет.

Юрий Дмитриевич молча подошёл к книжным полкам и вытащил один том. Бедный Дорогокупец, как хорошо, что он не видит подобного надругательства над священным предметом! Внутри книжного блока была вырезана выемка, где лежало презренное орудие убийства. О времена, о нравы!

Преподаватель, к счастью, даже не сделал попытки им воспользоваться.

— Вы умнеете прямо на глазах, — похвалил я. — Тем более, что я Вам его всё равно верну. Придётся удирать с большой суммой денег. Пригодиться. Итак, у Вас есть мысль, как выручить Гаврилову? Кстати, Вы так и не сказали, на кой чёрт пришлось наезжать на совершенно безобидного архивиста Лёню Малышева?

— Который один вырубил трёх крепких парней?

— Вы слишком доверчивы для своего возраста. Лёня просто убежал от них, а они, чтобы оправдать своё головотяпство, придумали страшные истории про Рэмбо.

Преподаватель посмотрел на меня с недоверием.

— Я узнал, что какой-то человек интересуется госпожой Перси-Френч и масонским храмом. Мои знакомые посоветовали без шума взять его, отвести в укромное местечко и выбить информацию. Что это будет хорошо оплачено, никто не сомневался. Потом они испугались, что здесь замешана некая московская охранная фирма и решили окончательно схоронить концы.

— Рад, что не ошибся в Вас. Вы действительно редкая сволочь. Такой раритетный экземпляр обязательно нужно сохранить для потомства. Звоните своим друзьям и скажите, чтобы они везли Гаврилову сюда. Причину придумаете сами, не всё же мне за Вас отдуваться. Пока они едут, у Вас будет время собрать вещи. Настоятельно не рекомендую оставаться. Когда они поймут, что их предали, Вам будет грозить всё, что угодно, кроме спокойствия и долголетия. В качестве бонуса за содержательный рассказ Вы получите целых пять минут на размышление.

— Вы что, собираетесь устроить здесь стрельбу?

— Вам-то какая разница? Вам здесь не жить. Лучше позаботьтесь, чтобы сопровождающих было поменьше. Как же Вы, Юрий Дмитриевич, не обзавелись такой полезной штукой, как глушитель. Всё было бы намного проще.

— Не знал, что встречусь с Вами, — он в первый раз улыбнулся.

— Вас ведь Вильям предупреждал.

— Не ожидал, что это будет так страшно. Вы истинное исчадие ада.

— И это после всего того, что я для Вас сделал. Другой просто выбил бы из Вас всё, что нужно, да и прикончил. А я даю Вам возможность начать новую жизнь. Ещё спасибо скажете.

— Для меня будет высшим счастьем никогда с Вами не встречаться.

— Нет ничего проще. Держитесь подальше от всяких сомнительных тайн. Кстати, а что они все здесь ищут?

— Не знаю.

— Но, догадываетесь.

— Какую-то реликвию. Билл очень хотел найти какой-нибудь иностранный след. Интересовался любыми связями местного дворянства с заграницей, с Петербургом, с мальтийским орденом. А вот о вас говорил совершенно определённо. Считал, что вы ищите средневековую реликвию, что-то в духе Индиана Джонса. Так прямо и сказал: «В духе Индианы Джонса».

— Любопытный тип. Вы как с ним связывались?

— По электронной почте, — он протянул мне кусочек бумаги, — Возьмите, может пригодиться.

— Время истекло, — напомнил я, — Вкратце излагаю план действий. Вы вызываете сюда Лену, я избавляюсь от её сопровождения, после чего мы уезжаем на трофейной машине. Можете поехать с нами. В Сызрани мы Вас покинем, и Вы спокойно сможете убраться, куда Вам заблагорассудиться.

Я достал трубку и позвонил:

— Ваш Фольксваген ждёт во дворе напротив парка. Через час созвонимся и договоримся о встрече. Теперь подождём, — обратился уже к преподавателю, — они должны сами позвонить.

Но тот не стал ждать.

— Ваши ребята уже возле парка? — сказал он кому-то на другом конце линии. — На всякий случай нужно подстраховаться. Когда клиент позвонит, назначьте ему встречу возле моего университета. Место там открытое, людное. Девчонку отвезите туда и меня по пути прихватите. Сами понаблюдайте возле парка. Двинется кто оттуда тоже к университету или нет, — и, после паузы, — Уж больно всё гладко.

Он стал быстро укладывать сумки. Я не спускал с него глаз. Всякого можно ожидать от этой сволочи.

— Послушайте, доброго совета. Не берите ничего. Это будет только мешать в другой жизни. Ведь придётся поменять всё. Имя, биографию. Каждая вещь из прошлого может стать уликой. Всё купите на новом месте.

Преподаватель недоверчиво посмотрел на меня.

— У Вас, видимо, большой опыт в таких делах…

— Верно. Нет ничего важнее мелочей, говорил ещё старик Шерлок Холмс. Кстати, Ваш Вильям говорит по-русски?

— Так же свободно, как и мы с Вами. Можно мне тоже задать один вопрос?

— Сделайте одолжение…

— Зачем Вы так стремитесь выручить Лену Гаврилову? Ведь это лишний риск. Всё, что Вам нужно, Вы узнали. Почему просто не уберётесь подобру-поздорову?

Интересно, что у него было в студенческие годы по научному коммунизму? Классовый подход к морали он усвоил превосходно.

— Существуют две теории власти: демократическая и аристократическая, её ещё называют рыцарская. Первая считает, что народ должен нести полную ответственность за все ошибки руководства. Спросим с каждой кухарки за глупость вождей. Помните? Вторая считает, что власть имущие должны сами разбираться между собой и не впутывать в свои разборки невинных людей. Я сторонник именно этих взглядов. Все эти древние тайны и охота за реликвиями — удел избранных. Здесь нечего делать простолюдинам, с их плебейской привычкой не отвечать за свои поступки. Девочка здесь не причём, она не должна пострадать.

— Когда я только увидел Билла, то сразу почувствовал, что добром это не кончиться.

— Вы проницательны.

Зазвонил его телефон.

— Они под окном, — прошипел преподаватель, прикрыв рукой трубку.

— Попроси помочь вынести коробку.

Я уже видел, что в машине сидит всего двое. Шофёр и охранник Лены. Последовали препирательства по телефону:

— Монитор мне надо на кафедру отвезти. Трудно, что ли? — убеждал Юрий Дмитриевич.

Наконец шофёр, чертыхаясь, вылез из машины и вошёл в подъезд. Он даже ничего не понял. Я впустил его в комнату и ударил по затылку рукояткой пистолета.

— Ты со мной? — преподаватель тут же бросился вперёд. Пришлось его даже немного придержать, — Стой пока в подъезде.

Ленивой походкой я вышел на улицу и, пройдя немного, словно что-то забыв, вернулся к стоявшей машине:

— Закурить не найдётся?

Удар в лицо кулаком, рывок на себя и, рукояткой по голове.

— Вы уже выбрали ресторан, Леночка? — торопливо сказал я, чтобы девушка не испугалась, — Сейчас поедем.

Догадливый Юрий Дмитриевич уже бежал к машине. Через мгновение мы сорвались с места. Выкинув в каком-то безлюдном дворе нашего оглушённого спутника, да ещё пристукнув его для верности, я взял курс на Сызрань.

Богиня удачи снова не оставила своего паладина. Её рыцарь вызволил прекрасную даму из рук коварных злодеев и мчался во весь дух к далёкой келье отшельника, где старый мудрец поможет ему найти ответы на многие вопросы.

XXIII. Незримые цепи

Уедем! Разве Вам не надо

В тот час, как солнце поднялось,

Услышать страшные баллады

Рассказы абиссинских роз.

Николай Гумилёв. Приглашение в путешествие

Поезд снова унёс меня в своё неподвластное повседневному течению жизни царство. За окном зеленели поля, мелькали нищие деревеньки, чихали у переездов потрёпанные автомобили, но весь этот мир, словно нарисованный, был где-то там, в другой реальности. За стенами уютного купе остались шумные города, страсти, схватки, опасности. Там кто-то пахал, торговал, воровал, пас отощавших за зиму коровёнок, а здесь только подрагивал в стаканах остывающий чай и тихо гасли на зеркальной двери отблески вечерней зари.

Люблю дорогу. Только она позволяет человеку выпрыгнуть, как белке из колеса, из своего монотонного повседневного бега и, хоть ненадолго, взглянуть со стороны на свою жизнь.

За прошедшие сутки я очень устал. Бессонная ночь, волнение, всё это сразу дало себя знать, едва мягкое купе увлекло нас с моей синеглазой спутницей в вечернюю даль. Лена молчала. Она не проронила ни слова, даже когда мы проехали мимо её родной Тереньги. Покорно вылезла вслед за мной в Сызрани, даже не кивнув на прощание своему преподавателю, терпеливо ждала, пока я покупаю билеты на поезд. Потом мы долго сидели в облупленном здании вокзала. Вокруг было людно и шумно, не самое удачное место для разговора по душам. Честно говоря, я даже не ожидал от юной девушки такого терпения. Наверное, она понимала, если захочу — всё расскажу сам, если нет — спрашивать бесполезно.

— Приключения закончились, — прервал я этот заговор молчания, когда Сызрань медленно поплыла назад за окнами купе. — Утром мы будем в Москве.

Лена долго и внимательно смотрела на меня и вдруг спросила:

— Где Ваша трость?

— Осталась в Ульяновске. Слишком приметная вещь. Я заберу её, когда повезу тебя назад. Через недельку. Твои родители не будут волноваться?

— Да нет. Сейчас сессия. Мама подумает, что я решила позаниматься в библиотеке. Дней десять могу отсутствовать безбоязненно.

— К сожалению, экзамены придётся пропустить. Лучше не рисковать. Ты, наверное, горишь желанием узнать, что же всё-таки произошло?

— Вы мне расскажете?

— Самое смешное здесь то, что это действительно глупейшее недоразумение. Оказалось, что твой преподаватель охотился за масонскими сокровищами. Причём в весьма сомнительной компании.

От усталости и оцепенения моей собеседницы не осталось и следа. Передо мной, в мгновение ока, очутилась возбуждённая охотница, с горящими синим пламенем глазами:

— Значит, сокровища всё-таки существуют?

Я даже рассмеялся при виде такой перемены:

— Почему, как только разговор заходит о кладах, самые здравомыслящие люди сразу теряют разум? Будь осторожна, Леночка, твой преподаватель, тоже, наверняка был простым взяточником и карьеристом, пока в его жизни не появилась эта губительная страсть, которую многие считают самым настоящим сумасшествием. О сокровищах мы поговорим потом, давай, сначала я расскажу тебе, что же всё-таки случилось. Так вот. Интерес этого мученика науки к масонству был, как видишь, не бескорыстным. Он подогревался загадочным джентльменом из-за кордона, который очень хотел добраться до неких сокровищ того самого храма в парке. Он и был заказчиком всех этих научных поисков.

— Выходит, я тоже искала сокровища? — восхитилась Лена.

— Радуйся, что это невинное занятие не стоило тебе головы. Когда появился я и начал проявлять интерес к госпоже Перси-Френч и гротам в старом парке, этому кандидату в графы Монте-Кристо пришла в голову мысль, что я тоже подбираюсь к масонским сокровищам. Всё остальное тебе известно. Ну, разве что, за исключением нескольких деталей. Ребята не учли одного — я бывший офицер, и с подобными любителями острых ощущений довольно часто общался. В прошлом. Крайним, как водится, оказался твой, теперь уже бывший, преподаватель. Ему пришлось срочно уносить ноги. Думаю, далеко не уйдёт. Едет на угнанной машине, в салоне заряженный пистолет, в бардачке — чужие документы. К этому ещё можно добавить: в голове не так уж много ума. Ну, а тебя я решил пока увезти на недельку в Москву, от греха подальше.

— А как Вы купили мне билет? Ведь без паспорта не дают?

— Неужели за два года в университете не научили даже таким простым вещам? Попросил продавщицу из ларька на вокзале купить билет по своему паспорту, а при посадке его никто не проверил.

В дверь постучали. Буфетчица из вагона-ресторана предлагала свой нехитрый товар. К её удивлению, я взял целых три плитки шоколада «Золотая марка».

— Ешь Лена, это самое лучшее средство для снятия стресса. Так говорили нам в армии, — и тут же подал личный пример, отправив в рот приличную порцию чёрного лакомства.

Но, девушка имела право на куда более значительную компенсацию за перенесённые волнения. И я стал рассказывать. Про старую книжку о чекистах, таинственного управляющего, исчезнувшие сокровища, про масонов и шпионов, про секретный институт Аненербе. Лена слушала, затаив дыхание. За окном темнело, поезд глухо постукивал колёсами по рельсам, и само ощущение времени медленно уходило, словно погружая нас куда-то в неведомую и призрачную дымку тайны. В том мире таились сказочные сокровища, в мрачных замках скрывались эльфы и колдуньи, а отважные рыцари спасали прекрасных дам от злых чар. Когда мне было уже нечего рассказывать, я спросил:

— Теперь твой черёд. Может, ты расскажешь, что за привидения встретились мне в ночном замке?

— Но, Вы же сами сказали, что это были живые люди.

— В этом у меня нет ни малейшего сомнения. Но, они появились, будто ниоткуда, и явно что-то искали. У тебя есть какая-то версия?

Лена покачала головой:

— Может из потайного подземного хода…

— Ты, помниться, как-то рассказывала мне, что с этим дворцом и его хозяевами связаны некие странные истории? Проклятия какие-то?

— Скребицкий — владыка Тереньгульский был очень жестоким человеком. Крестьян и слуг за малейшие провинности строго наказывали. Говорят, в подвалах была и пыточная камера и гильотина, специально привезённая из Франции. Деревенские предания рассказывают о сгинувших бесследно молодых девушках, крепостных, запоротых насмерть. Но, помимо сплетен, есть и документальные подтверждения жестокости Скребицких. Один симбирский литератор вывел их в своих произведениях под фамилией Скверницких.

— Почему Скребицких? Ты рассказывала про одного помещика.

— Был же ещё его сын Константин. Он родился вскоре после приезда Скребицкого в Тереньгу, в том самом доме. Поговаривали, что он на самом деле сын великого князя Константина Павловича, на любовнице которого женился будущий «владыка Тереньгульский». Сынок отличался крайней жестокостью. В конце концов, его делишками заинтересовались в самом Петербурге. Но, он скоропостижно скончался. Вокруг внезапной смерти тридцатилетнего цветущего мужчины тогда ходило множество слухов. Говорили, что его отравил собственный отец, чтобы не допустить расследования.

— А как закончил сам старший Скребицкий?

— Он ненамного пережил сына. Похоронен в Петербурге в Александро-Невской лавре.

— Это почти, как при коммунистах у Кремлёвской стены. За что такая честь?

— Человек знатный, богатый. Вполне мог себе позволить.

— Вот и я про то же. Уж тем более ему не нужно было травить единственного сына, чтобы не допустить расследования. Вполне мог откупиться или подключить нужные связи. Странно всё это. Ты говорила, что этот Скребицкий появился вдруг ниоткуда?

— Не совсем так. Родился он на Украине в небогатой семье. Учился в Киеве, по моему, в гимназии, а с 1802 года служил в армии по интендантской части. В отставку вышел с поста генерал-интенданта царства Польского в 1831 году.

— Происхождение богатства напрашивается само собой. Казённые деньги. А по поводу его близости к великому князю?

— Это правда. Скребицкий пользовался особым расположением Константина и после его смерти сразу оставил службу.

— Ты довольно тщательно изучила всю подноготную свих героев, — не мог не похвалить я.

Лена довольно хмыкнула:

— Про хозяев нашего дворца мне есть, что рассказать.

— Так рассказывай, не останавливайся. Не пропускай ни одной мелочи. Семейное положение, друзья, связи. Ты что, детективных романов не читала?

— Если так… Служба Скребицкого закончилась во время польского восстания. Великого князя тогда чуть не убили, и он вскоре умер. Вот тогда бывший интендант и приехал в Тереньгу. Он был уже женат и имел двух дочерей Эмилию и Софью, следовательно, слухи о том, что он женился на любовнице великого князя, чтобы покрыть грех, не подтверждается. В это время родился и сын Константин. О том, как он кончил, Вы уже знаете, как и о неудачном замужестве Софьи. Она вышла замуж во второй раз, опять за шведского барона. Фамилия его была Стремфельд. Супруги были бездетны и завещали всё своё имущество внучатой племяннице Екатерине Перси-Френч.

— Которая была внучкой Эмилии?

— Совершенно верно. Старшая дочь тайного советника Скребицкого вышла замуж за симбирского помещика Александра Киндякова, а их дочь Софья, в свою очередь, сочеталась браком с британским дипломатом Перси-Френч.

— Чего их всё на иностранцев тянуло?

— Не знаю. Мне кажется, они и не ощущали себя русскими людьми. Обе сестры Скребицкие прожили жизнь на европейских курортах. Там где-то умерли, там и похоронены.

— А вот британская подданная Екатерина Перси-Френч хотела всю жизнь связать с Россией.

Мне вдруг вспомнилось, что таинственный Вильям, направлявший действия нашего незадачливого преподавателя, всё время пытался отыскать некий заграничный след. Здесь, по-моему, даже искать не нужно было. След тянулся в Польшу. Именно оттуда тайный советник привёз свои несметные богатства, превратившие его в «владыку Тереньгульского», может, оттуда же он привёз и некую тайну. Лена, вдруг, вспомнила:

— Ведь Александр Киндяков участвовал в подавлении того самого польского восстания и, наверное, был знаком со своим будущим тестем.

Добавим и этот факт в копилку. Как говорит дядя Боря: «Чем больше фактов, тем меньше версий». Или это говорил Вильям Оккам?

Неведомого искателя масонских сокровищ, сбившего с пути истинного скромного ульяновского преподавателя, тоже звали Вильям. Я нащупал в кармане кусок бумаги, данный мне Юрием Дмитриевичем. Это была визитная карточка. Вильям Смит, эксперт. Всё равно, что в России Иванов. Да и с такой должностью, можно работать где угодно. Ни адреса, ни телефона. Только электронная почта.

— Вам мой рассказ хоть немного помог? — девушка никак не хотела остановиться в поиске тайны.

— Лена, ты слишком любишь загадки. Тебе нужно чаще разгадывать кроссворды.

— Ну, пожалуйста! — умоляюще протянула она, — Вы до чего-нибудь додумались?

— Завтра, Лена, мы приедем на дачу к профессиональному мыслителю. Он кандидат философских наук и, по совместительству, мой дядя. Очень колоритный старикан. Учёную степень получил ещё в те времена, когда преподаватели не искали сокровища, и не организовывали похищения собственных учениц. Процесс обдумывания у него поставлен на твёрдую научную основу, так что, давай, не будем опережать событий.

О, молодость, молодость! Она уже совсем забыла о том, что всего какие-то несколько часов назад её жизнь висела на волоске. Тайны прошлого уже совсем захватили её, и она была готова говорить о них всю ночь напролёт.

— Меня больше всего в твоём рассказе насторожило упоминание о гильотине.

— Как раз самое неправдоподобное во всех этих слухах, — подивилась Лена моей наивности.

— Как знать. Рассказов о зверствах бар пруд пруди, чего в них только нет. Но ни в одном, заметь, ни в одном, нет упоминания о гильотине. Почему подобный слух прерогатива только Скребицких? И ещё. Гильотина очень специфическая вещь. Она придумана, чтобы упростить процесс убийства. С её помощью лишить человека жизни может любой. Дёрнул рычажок и дело сделано. А если по соседству находиться тюрьма, где заключённый содержится, закованным в кандалы, например, то есть, не способным к сопротивлению…

Вы думаете, барин сам казнил людей?

— Леночка, я ещё раз повторяю, думать будет мой дядя, я лишь сопоставляю факты.

— Но ведь всё очень сходиться.

— А ещё у меня создалось впечатление, что мы имеем дело с двумя разными группами людей. Одни, к которым косвенно принадлежишь и ты, ищут что-то в районе бывшего масонского храма в Киндяковке. Других, тех, что следили за мной и искали наследников Отто Зольдберга, больше интересует дворец в Тереньге. Кстати, ты не знаешь, как складывалась его судьба после революции?

— Жил в Тереньге, работал агрономом в районном сельхозуправлении.

— Долго?

— Не знаю. Но в 1922 году ещё точно жил здесь. Мне попадалась его анкета, которую он заполнил в это время, как иностранец.

— Он разве не бывший российский подданный?

— Бывший. Просто родился он в Лифляндской губернии, а она в 1922 году уже была суверенной Латвией. Вот его и записали в иностранцы. Спрашивали, не собирается ли он уехать на родину.

— Собирался?

— Написал, смотря по обстоятельствам.

— В Инзе он работал механиком на заводе, а в Тереньге агрономом. Вроде, самые разные профессии?

— Может, просто хорошо в технике разбирался. По образованию он был всё-таки агроном. Школу специальную закончил и в университете учился, в Германии.

— В Германии!? — я даже подпрыгнул.

— Ну да. Был там вольнослушателем. Сам так указал в анкете, — удивилась моей реакции Лена.

— Значит, в Россию он приехал в 1904 году из Германии?

— А что?

— В это самое время начал свою шпионскую карьеру на Восточном направлении Вальтер Николаи. Ещё одно совпадение. Которое по счёту.

XXIV. Вольные каменщики

Впрочем, чудесное здание всё ещё остаётся незаконченным.

Виктор Гюго. Собор Парижской Богоматери

Почему люди так любят приключения? Опасности, хлопоты, бессонные ночи. Какое удовольствие можно находить в комариных укусах, промокшей от росы одежде, трудностях и смертельной усталости? Ответ может быть только один. Всё это так приятно вспоминать тихим спокойным вечером в дружеской компании. Когда за окном монотонно постукивает мелкий летний дождик, на стол водружён вёдерный самовар, помнящий ещё эпические времена Российской империи, и некуда торопиться, а свет включать ещё вроде бы рано.

Счастлив человек, у которого вот в такой скучный дачный вечер, есть в запасе история о каких-нибудь удивительных приключениях, тайных обществах или исчезнувших сокровищах. Мы сидели на кухне и говорили. Я предложил было разжечь камин в дядиной комнате, но старый ценитель застольных бесед предпочёл кухню.

— У камина хорошо мечтать и хандрить, — сказал он, — а обсуждать сложные вопросы нужно на кухне. За чаем.

Напиток аристократов и философов! Помню, помню. На Лену наш седовласый мудрец произвёл впечатление сногсшибательное. Она слушала его, раскрыв рот, и боялась пропустить даже одно слово. Дяде это льстило. Он теперь повязывал шею шёлковым платком и при разговоре, как-то особенно изящно стал помахивать рукой.

Девушку мы поселили в небольшой комнатке на втором этаже, где обычно спал я, а мне, как самому привычному к походам и лишениям, пришлось перебираться со стареньким матрасом на веранду. Нужно сказать, для чудных июньских ночей это не самый худший вариант. Когда после тревог и бурь снова оказываешься в тихой и безветренной гавани, где ничего не происходит, и жизнь течёт от завтрака до обеда, и от ужина до вечернего чая, особенно сильно ощущаешь всю благотворную силу безмятежного покоя. Не нужно никуда бежать, ничего искать. Можно только думать. Неторопливо и обстоятельно.

Но даже этого делать не хотелось. Пусть этим займётся тот, кому это положено. Профессиональный философ. Он и не пытался перекладывать сию тяжкую ношу на чужие плечи. В первый же вечер наш капитан рассадил свою команду вокруг самовара, и мы отправились в путешествие на корабле мысли, самое захватывающее из всех, какие только могут быть.

— Ведь для мысли нет недоступного. Она в мгновение ока переносит нас по временам и странам, создаёт и разрушает целые города, ведёт нас в кельи отшельников и дворцы королей, перемешивает правду и вымысел.

После такого вступления трудно не вдохновиться. Но мне, как раз хотелось поскорее именно отделить правду от вымысла, о чём я и сказал увлечённо витийствующему философу. Поседевшего в идеологических битвах ветерана это ничуть не смутило.

— Без воображения невозможно связать факты в соответствующую цепочку. Они так и останутся россыпью случайных событий. Как ты, скажи на милость, сложишь в одну корзину масонский храм, клад, закопанный в заброшенной усадьбе, революционеров, немецких разведчиков, современных проходимцев? На первый взгляд, это вещи бесконечно далёкие друг от друга. Но мы уже имели счастье убедиться, что всё это очень тесно переплетается в потёмках истории.

Начнём с конца. В Ульяновске появляется некий Вильям Смит. О нём самом неизвестно практически ничего. Но зато мы немало знаем о его интересах. Этот дяденька интересуется симбирским масонством. Почему? Зачем какому-то иностранцу все эти дела давно минувших дней? И почему именно симбирским?

— Просто, для отвода глаз, — Я решил немного укоротить затянувшееся вступление.

— Очень похоже на то, — согласился дядя. — В действительности этого историка интересовала госпожа Перси-Френч. Наша прекрасная собеседница больше всех знает об этих поисках. Я прав?

Лена только ждала момента, чтобы броситься вслед за манящим огоньком тайны. Она снова напоминала охотницу:

— Он проявлял очень большой интерес к родословной Киндяковых, предков Екатерины Максимилиановны по матери.

— А Скребицкие, ваш дворец в Тереньге?

— О них даже не упоминалось.

Дядя Боря удовлетворённо прикрыл глаза:

— Масонский храм, как мы видим, этого джентльмена тоже не очень интересовал. Его протеже лишь порасспросил кое-какую поверхностную информацию по этому вопросу, чем и ограничился. Следовательно, главный интерес этого Смита лежит в прошлом рода Киндяковых. Почему?

Пауза получилась эффектной. Никто не проронил ни звука, понимая, что у задавшего вопрос, уже имеется ответ.

— Ваш преподаватель, Леночка, был уверен, что его друг Билл ищет какие-то сокровища, возможно, некую реликвию. На банального кладоискателя этот тип мало похож, вряд ли он притащился в российскую глубинку и ухлопал кучу денег, чтобы добраться до фамильных сервизов или шкатулки с драгоценностями.

Пришлось воззвать к объективности:

— Такая женщина, как наша Екатерина Максимилиановна, вполне могла позволить себе удовольствие иметь очень много драгоценностей. Её заветная шкатулочка запросто могла бы потянуть на миллионы долларов. За таким кушем не грех и за тридевять земель съездить.

Дядя согласно закивал и тут же не оставил от моего утверждения камня на камне:

— Объясни, мой мальчик, глупому старику, зачем человеку, ищущему спрятанные драгоценности история рода? Ему больше пользы принесут планы, описания зданий, усадеб. Представь себе, что Остап Бендер, в поисках бриллиантов мадам Петуховой, вдруг начинает выяснять, кем была её покойная прабабушка.

— Жаль, что Ильф и Петров упустили эту сюжетную линию.

— Они юмористы, а не фантасты. А вот если мы предположим, что этот Смит сам не знал, что ищет — всё сразу встаёт на свои места. Удивлены таким парадоксом? Но ведь он совершенно ничего не знал о Киндяковых — это очевидно.

Дядя бросил вопросительный взгляд на Лену, и та немедленно бросилась на защиту этой версии:

— Точно. Даже о самой Перси-Френч собирал сведения. Юрий Дмитриевич требовал, чтобы я ничего не упускала, никаких мелочей, даже сугубо личного плана.

Тут Алексей не выдержал, пролив чай себе на штаны, он возопил:

— Человек, ничего не знающий о Киндяковых, приезжает за тридевять земель и начинает собирать сведения о них! Почему именно о них? Да потому что в их имении находиться масонский храм!

— Думаешь, этого достаточно? — попытался успокоить его я, — Много людей знает о том, что этот храм существует, но они же не теряют при этом голову. Пример этого перед нами.

«Пример» ехидно поклонился:

— В родословной Киндяковых я всё же копался. Но мне и в голову не приходило искать какие либо сокровища. Так почему эта мысль пришла в голову нашему Вильяму Смиту? Помните, он говорил о неких конкурентах? Которые ищут что-то в духе Индианы Джонса?

— Он ещё называл их фашистскими недобитками, — напомнил я. Дядя кивнул.

— Заметь, конкуренты так и не появились. Во всяком случае, в Ульяновске. О чём это говорит? Ну, рассуждай, рассуждай! Что связывает Киндяковку и Тереньгу?

— Эти оба имения принадлежали Екатерине Перси-Френч. Ты хочешь сказать, что этот Смит откуда-то узнал о поисках некой реликвии в имении Перси-Френч. Не зная больше ничего, он предположил, что это именно Киндяковка, в которой находился масонский храм.

— Правильно, мой мальчик! Но у этого самого Вильяма Смита есть ещё одна проблема — он не знает, что же всё-таки ищут конкуренты. Вот он и пытается добраться до истины, копаясь в прошлом предков госпожи Перси-Френч.

— В то самое время, когда внимание конкурентов приковано к старому дворцу в Тереньге.

— Оставим их в покое. До поры до времени. Вернёмся к нашему другу Вильяму. Коль он отправился в столь дальние края и стал тратить немалые деньги, значит, располагал достаточно серьёзной информацией о намерениях своих конкурентов. При этом, он явно искал то же, что и они. Что?

— Что-то в духе Индианы Джонс. Тот искал ковчег завета, Грааль.

— Наш Вильям сразу устремился в направлении масонского храма. Предположительное время сооружения которого 80-е годы XVIII века. Следовательно, сокровище, интересующее этого джентльмена, во всяком случае, с тех самых пор на белый свет не появлялось. Не будем гадать, что это такое, попробуем проследить ход мыслей самого Смита и его друзей. У парня, наверняка, есть друзья, достаточно влиятельные и денежные.

— Масоны? — спросил Алексей.

— Всё зависит от того, что вкладывать в это понятие. Обычно обыватель при слове масоны сразу представляет некую могущественную мировую закулису, пытающуюся править в своих тайных собраниях судьбами человечества. — Дядя грустно усмехнулся. Он что то вспоминал, — Сам я коснулся этой темы вскоре после войны. Полмира было залито кровью и лежало в развалинах, а уже снова звучали слова о железном занавесе, пахло новой войной. За всем этим оскалом империализма, как нам говорили, стоят некие заправилы финансовых и промышленных структур. Мне так хотелось узнать, кто же всё-таки заваривает эту самую крутую кашу войны, которую потом так долго и тяжело расхлёбывают ни в чём не повинные люди. Я был молод и самонадеян. Тогда я и занялся историей масонства.

— Жалеешь об этом?

— Время, проведённое в архивах и библиотеках, я теперь считаю счастливейшим в своей жизни. Как приятно было после всей этой страшной военной суеты перенестись в прошлое. XVIII век, авантюристы, шпионы, короли. Когда-то вся эта романтика увлекла молодого преподавателя научного коммунизма. Как пение сладкоголосых сирен она увела его от классовой борьбы и чаяний пролетариев всех стран в загадочный мир тайных лож, древних наук и оккультных ритуалов. А потом исчезла, оставив лишь воспоминания.

Тогда по этим извилистым путям тайны медленно брёл отставной лейтенант фронтовой разведки. Передо моим мысленным взором проходили загадочный граф Сен-Жермен, блистательный авантюрист Калиостро, благородный просветитель Новиков. Во всей этой мешанине реальных и вымышленных титулов, легенд, намёков и сомнительных фактов действительно мог разобраться лишь опытный адепт научного коммунизма. Мой же прагматичный ум выделил только следующее.

Франк-масоны, именно так звучит полное название, переводится, как «вольные каменщики». Они и были некогда таковыми. В далёком средневековье, когда представители всех профессий объединялись в цехи, было такое объединение и у строителей. Но, в отличие от башмачников, кузнецов или булочников, они не были привязаны к какому-то конкретному городу. Каменное строительство было удовольствием очень дорогим, и заказчики жили в самых разных краях. Вот поэтому и стали каменщики вольными. То в одном городе поработают, то в другом. Образованному человеку в средневековье вполне было достаточно знать латынь, чтобы беспрепятственно общаться со своими собратьями в любой стране христианского мира. Цехи были не просто профсоюзами. Они следили и за квалификацией своих членов, посвящали учеников в подмастерья, подмастерьев в мастера. Там была строгая иерархия охрана профессиональных секретов. И была она вненациональна. Я бы даже сказал наднациональна.

Каменное строительство довольно сложный процесс. Здесь нужны архитекторы, требуется умение постичь свойства камня, кирпича, раствора, металлических конструкций. В цехах накапливали и сохраняли знания в области геометрии, физики, химии, многих прикладных дисциплин. Всё это тщательно скрывалось от чужаков, не посвящённых в таинства мастерства. Для этого широко применялись шифры, специальные термины.

Была у строительства и ещё одна специфическая сторона — взаимоотношение с заказчиком. Кто мог квалифицированно составить смету расходов по строительству того же католического собора? Только тот, кто хорошо разбирается в предмете. Вот и оказывались в руках цеха не только специфические технические вопросы, но и контроль за расходованием огромных денежных сумм. Нередко ведь строительство прекрасного собора в каком-нибудь городе съедало многолетние доходы целой провинции.

Так в составе цеха появились богатые люди, вхожие и в городские магистраты, и в королевские покои, и даже во дворец самого папы римского. Наверняка, международная структура цеха и его иммунитет по отношению к местным законам всегда был привлекателен для политиков, финансовых дельцов и просто авантюристов.

Мне всё это представлялось весьма простой схемой. Сооружается в каком-нибудь западноевропейском городе грандиозный собор. Для этого создаётся специальная строительная организация — ложа. Во главе её стоит мастер, в состав входят наиболее авторитетные представители местного общества, задачей которых является привлечение средств и контроль за их расходованием. Все эти люди, так или иначе посвящаются в секреты мастерства, и дают клятву об их неразглашении. Я обратил внимание на ещё одну пикантную подробность. Согласно специфике тогдашнего права человек, вступая в ложу, выходил из под прежней юрисдикции и подчинялся законам цеха вольных каменщиков. В средние века всё это было просто, понятно и естественно. Но времена менялись.

Феодальной раздробленности пришёл конец, и Европа сплотилась под скипетрами железных королей, не желающих ни с кем делиться властью. Наступила эпоха национальных государств со всеми её преимуществами и недостатками.

Теперь и речи не могло быть ни о каких законах, кроме государственных. Один за другим исчезали некогда могущественные рыцарские ордена, которые либо уничтожали, как тамплиеров, либо вытесняли на отдалённые островки, как госпитальеров. Не обошли новые веяния и вольных каменщиков. Их законы всё больше превращались в простые обычаи, технические секреты печатались в книгах массовыми тиражами, а таинствам профессии обучали в университетах.

Но, странное дело. Чем больше ложи оттесняли от их традиционного занятия — строительства, тем большее значение начала приобретать их некогда второстепенная составляющая — политическая. Резко меняется состав лож. Теперь это дворянство, знать и даже особы королевской крови. Новые хозяева жизни поняли, что международный характер масонства очень удобен для разного рода щекотливых дел. Вроде тайной дипломатии, заговоров и банального шпионства. Ложи привлекали и тех, кто по самому роду своих занятий не мог оставаться в рамках государственных границ — финансистов. Так в масонство пришли большие деньги и большие люди. Случилось это в XVIII веке.

За деятельностью той или иной ложи теперь с лёгкостью просматривался чей-то политический интерес. Всё столетие ознаменовалось непримиримым соперничеством Англии и Франции. В него вовлекались Испания, Россия, Австрия, Пруссия, Турция. В это же время расцветают ложи так называемого «шотландского» обряда. Ларчик открывается просто. Враги Англии использовали для ослабления противницы, представителей шотландской династии Стюартов, некогда изгнанной парламентом. У них было немало сторонников и это позволило даже спровоцировать гражданскую войну на острове. Неудивительно, что всякий враг Англии или её политики находил самый радушный приём в ложах шотландского обряда. Здесь перекрещивались интересы самых разных людей. Например, банкиров, выдавших громадные займы тому или иному правительству. То же можно сказать и о ложах других обрядов. Было их великое множество.

Не обходили вниманием и Россию. В 1762 году в Петербурге появился знаменитый граф Сен-Жермен. Тот, кто не увлекается историей тайных обществ, наверняка, помнит его по пушкинской «Пиковой даме». Именно он передал старухе секрет трёх карт. Не успела эта таинственная, во всех отношениях, личность приехать, как, вскоре, свергли и убили императора Петра III. Это оказалось весьма на руку Франции. А, спустя десять лет, когда Россия слишком сильно наступила на интересы этой державы, император чудесным образом воскрес в заволжских степях. Правда, говорят, это был всего лишь беглый донской казак Емельян Пугачёв.

В Европе за масонами числились дела и посерьёзнее. Им, в частности, приписывались и Великая Французская революция и создание Соединённых Штатов Америки. Что здесь правда, что вымысел понять трудно.

Российским масонам на этой всемирной ярмарке тщеславия отводилась второстепенная роль. Судя по всему, национальные особенности русского масонства мало отличались от национальных особенностей русской охоты, хотя некоторые, довольно исправно, занимались мистицизмом, просветительством или политическими интригами. Да и стали ли вольные каменщики, со временем, лишь простыми исполнителями воли сильных мира сего? Куда делись все те, кто некогда посвящал в звания архитекторов, судил и следил за сохранением цеховых тайн? А все эти Сен-Жермены, Калиостро и многие другие, появляющиеся ниоткуда и исчезающие в никуда. Реликвии, секретные архивы, всё это до сих пор так и не вынырнуло на свет Божий.


За окном уже совсем стемнело, но свет зажигать не хотелось. Загадочный полумрак вокруг только усиливал впечатление от долгого рассказа. Не хотелось возвращаться в день сегодняшний. Впереди была ночь — время тайн. Мы разошлись каждый в свою постель, унося в душе красивую сказку о строителях каменных храмов, решивших однажды построить прекрасный храм братства и счастья для всего человечества. А он, подобно библейской Вавилонской башне, снова и снова рушился, потому что неразумные строители не могли или не хотели понимать друг друга.

XXV. Тень за спиной

То, что он сейчас делал, захватило его настолько, что все прежние страхи и сомнения исчезли.

Сомерсет Моэм. Маг.

Утром меня разбудил Дорогокупец. Оказалось, что он, вдохновлённый вчерашними разговорами, решил съездить в Москву и ещё немного покопаться в книгах по масонству. Будить же до рассвета меня понадобилось с вполне прозаической целью: Алексей попросил отдать ему карту памяти из моего телефона-навигатора, чтобы, где-нибудь в столице напечатать фотографии, сделанные в киндяковском парке. Мысль, конечно, здравая, но лучше бы она пришла ему в голову заблаговременно. Теперь он, сутулясь под всё не прекращавшимся дождиком, исчез в предрассветных сумерках, а мне, волей неволей пришлось вставать. Засыпать снова уже не было никакого смысла.

Запасшись большой кружкой горячего чая и накинув на плечи старую рыбацкую куртку, я уселся на крыльце. Совсем рядом падали капли дождя, свежесть тихонько забиралась за воротник, и во всём окружающем мире не было ни единого шевеления, кроме лёгкого подрагивания молодых зелёных листьев.

Наверное, если долго жить в таком безмятежном местечке, то станет скучно. Захочется острых ощущений, ночами станут приходить загадочные сны, которые потом долго нужно разгадывать, и даже ветер начнёт пахнуть дальними странами. Вон наш тихий и меланхоличный маг-библиотекарь даже не подождал пока погода немного наладиться, рванул в дождь, ни свет, ни заря. Поди, всю ночь не спал — грезил масонскими тайнами. Да и я сам пару месяцев назад, так же, наскучив поисками работы и однообразием серых будней, как мотылёк на огонь полетел на зов сокровища усадьбы Перси-Френч.

Мне снова вспомнилось гадание. Звезда магов, олицетворяющая надежду и две башни, охраняющие дорогу, уходящую через поле, освещённое луной. И две собаки: лающая и спящая. Маг ещё говорил, что они олицетворяют опасности, западни и предательство. Странно, когда думаешь о гадании свежим утром, попивая крепкий бодрящий чай, оно начинает выглядеть совсем иначе, чем, располагающим ко всему таинственному, вечером. Больше напоминает научный прогноз, чем магический ритуал.

Ведь и в самом деле опасностей оказалось, хоть отбавляй. И западни были. Предательство? Вот его, пожалуй, явно не хватало. Хотя, в сущности, что такое предательство? Обыкновенная ошибка в системе опознавания «свой-чужой». Ты считаешь кого-то своим союзником, а он таковым не является. Но были ли у меня на этом пути союзники?

Потом я снова стал думать об отце. Найденная в кабинете книга с дарственной надписью, датированной 1941 годом, была ещё одной среди многочисленных тайн его биографии. Ордена, полученные за вполне прозаическую службу на Дальнем Востоке, трудно объяснимый перевод на фронт в самом конце войны, интерес спецслужб к его бумагам. Была ещё загадка с образованием. Отец закончил школу картографов РККА, после чего и был направлен в войска. Но курс обучения в этом заведении составлял три года и высшего образования не давал. Тем не менее, когда отец после войны защищал кандидатскую диссертацию, соответствующий диплом с него, вроде как, и не потребовали. Свободно говорил и читал по-немецки. С восточными языками всё ясно, выучил их за годы жизни в Китае и Монголии, а вот с европейскими… Очень было похоже на то, что между картографическими партиями в пустыне Гоби и появлением на фронте в конце войны был ещё один длительный промежуток времени, о котором я уже, наверное, никогда ничего точно не узнаю. Хороший разведчик это тот, про которого не знают. Таков жёсткий закон этого тайного мира. А в том, что отец был разведчиком, я теперь не сомневался.

Завтракал в одиночестве. Старый философ и мечтательная юная особа любили поспать утром, тем более, что погода располагала, и я, не дожидаясь их, сварил кашу из овсяных хлопьев, положил туда, по армейской привычке, побольше масла и расположился для неторопливой трапезы возле кухонного окна. В это время и увидел знакомый подержанный «Астон-Мартин», остановившийся у нашего забора.

Кажется, я зря так плохо думал о Викторе. Он всерьёз озаботился моей судьбой. Ведь, чтобы доехать до нашей дачи, ему пришлось выехать из Москвы затемно. Когда я встретил его на крыльце, он немного замешкался:

— Простите, я хотел увидеть Бориса Фёдоровича, — потом всмотрелся в моё лицо и недоверчиво протянул, — Леонид?

— Не похож?

— Слава Богу! — радость гостя, кажется, была совершенно искренняя, — Я волнуюсь, землю рою, а он сидит, как ни в чём не бывало на даче и чаи гоняет!

— Можете присоединиться.

Мы тихонько прошли на кухню.

— Что же ты мне не позвонил? — от волнения Виктор даже перешёл на «ты».

— Думал, не к спеху.

— Я уж не чаял тебя живым увидеть. Этих ребят из Ульяновска совсем запугал, знакомых из министерства подключил. Ничего. Говорят: «Исчез бесследно вместе с какой-то студенткой и её преподавателем». На угнанной машине.

— Не самый худший вариант. Нельзя возбуждать дело об убийстве.

— Тебе смешно. А мой шеф с утра до ночи клянёт тот час, когда он вляпался в эту историю. Так что же всё-таки случилось?

Только сейчас он заметил кружку с горячим чаем и жадно схватил её.

— Некий преподаватель истории, свихнувшийся на тайне каких-то старинных сокровищ, решил, что я занимаюсь тем же. Нанял каких-то олухов, напал на меня, потом организовал похищение собственной студентки и угрожал убить её, если я немедленно не отдам ему всё до копейки. Потом угнал у своих новоявленных компаньонов машину и скрылся на ней в неизвестном направлении. Я и студентка чудом унесли ноги от этого психа.

— Бред какой-то. Но, то же самое, слово в слово, говорят и ребята из Ульяновска. Только про сокровища не упоминают. «Какой-то фраер впёр нас в это дело. Попросил немного прижать профессора и девчонку. Обещал заплатить кучу бабок. Мы, как последние лохи и вляпались. Нас и кинули, как маленьких. Этот тип послал наших ребят парк караулить, а сам напал на шофёра, угнал тачку, да ещё девчонка теперь исчезла. Что случись, всё на нас повесят».

— Немного лукавят. Но, совсем немного. Боюсь, планы у них были более обширны. В смысле статей Уголовного кодекса. Деньги… У этого преподавателя они действительно были. И платил он щедро. Жаль, что его не поймали. Так что можешь успокоить своего шефа — в дело с убийством вы не вляпались. Чудом.

— Да и кто мог подумать. Респектабельная юридическая фирма просит немного последить за сотрудником другой фирмы. С точки зрения закона, конечно, дело сомнительное, но ведь кушать всем хочется. У каждого свой хлеб. Вдруг, на человека, за которым мы следили, нападают и пытаются убить. Ты всё-таки считаешь, что это лишь совпадение?

— Какая разница. Главное, всё обошлось.

— Не скажи. Если ко всему этому причастны наши заказчики, то им не поздоровиться. Мы люди приличные и подставлять себя никому не позволим. А, если бы тебя убили? Да ещё и девушку, в придачу?

— Мне это было бы неприятно. Но ваши заказчики, скорее всего, сами не ожидали, что всё может так обернуться. Ведь у них тоже был некий зарубежный партнёр, который и расписывал партитуру.

— Знаю, — поморщился Виктор — какая-то люксембургская фирма.

— Солидная?

— Будет солидная фирма регистрироваться в оффшоре? Кстати, я узнал, кто следил за тобой, кроме нас.

— Горю от нетерпения.

— Детали, думаю, тебе не интересны, а вот заказчик… — Виктор сделал многозначительную паузу, словно готовясь преподнести сюрприз, — та самая фирма, где ты работал.

Сюрприз удался! Как же я сам не догадался!? Старею, наверное. Ведь всё лежит на поверхности. Мой хитрый шеф недвусмысленно проявлял интерес к этим поискам. Даже заплатил десять тысяч кровных, чтобы хоть что-то о них узнать. Хвост появился после того, как мы распрощались. Да и слежка была отнюдь не тотальная. Контролировали перемещения в Москве, а после моего «ковбойского» исчезновения из поезда сразу свернули наблюдение. Всё говорило о том, что средства были отпущены небольшие и после того, как потребовались дополнительные расходы, махнули на это дело рукой. Вот почему ни за мной, ни за Алексеем в Ульяновске никто не следил.

— Вы будете смеяться, Виктор, но буквально перед Вашим приездом я думал, нет ли среди моих знакомых предателей.

— Одного не пойму, зачем этим крючкотворам было за тобой следить? Они считали, что ты утаил от них какую-то информацию?

Игра в шпионов мне уже порядком надоела, и я рассказал Виктору всю историю с самого начала. Опустив, естественно, некоторые детали.

— Так ты ищешь клад! — восхитился гость, — Слушай, будь другом, возьми в долю! Не пожалеешь! Завтра же возьму отпуск, и махнём с тобой в эту самую Сызрань. У меня ещё джип есть, самое то, что нужно. Оборудование купим.

— За всю мою очень недолгую биографию кладоискателя меня поражает одно странное свойство спрятанных сокровищ. Едва соприкоснувшись с ними, люди теряют голову. Умные, серьёзные, молодые, старые — все без исключения. Ну ладно я, нищий пенсионер, а ты? Собственник «Астон-Мартина» и джипа, который без всяких проблем может купить в антикварном магазине целый сундук со старинным серебром.

Виктор рассмеялся:

— Ты несколько преувеличиваешь моё благосостояние. И, кстати, недооцениваешь стоимость старинного серебра. Что касается остального. Я могу хоть завтра найти нам в спутники богатея, который действительно может купить сундук не то что с серебряной, с золотой посудой. Разве дело в деньгах? Романтика, тайна. Кому не хочется испытать свою удачу? Ведь это не лотерея и не биржевая игра. Клад!

— Хорошо, что тебя не слышит твой шеф. Он бы, наверняка, запел старую песню про горячее сердце и холодную голову.

— Ерунда. Все мы бывшие работники спецслужб. А что нас привело туда? Только карьерные устремления? Кто хотел только сделать карьеру, пошёл в торговый институт. Или в экономический. В спецслужбы шли романтики. Это уже потом, когда многое узнаешь и многому научишься, мир будет видеться в иных красках. У нас один преподаватель так и говорил: «Разведшкола это заведение, куда принимают романтиков, а выпускают циников».

— Сам он, наверное, в своё время очень хорошо учился. Я подумаю над твоим предложением.

Обедать Виктор не остался. Его снова захватила работа, и он заторопился в Москву. Когда дядя Боря и Лена проснулись, мой ранний гость отмотал уже, наверное, половину обратного пути.

Узнав подробности визита, старый философ обрадовался:

— Теперь, я думаю, у тебя не будет проблем с трудоустройством. Да и лучшего помощника в поиске ты не отыщешь.

— А меня Вы возьмёте? — забеспокоилась Лена, — жить можно будет у нас в Тереньге.

— Искатели сокровищ не живут в домах, — с торжественным видом провещал я, — Эти рыцари Фортуны имеют своей крышей звёздное небо, а стенами — вековые сосны.

Так в беззаботном трёпе и прошёл день. Как и положено на даче, от обеда до ужина. Готовили и ели, читали и болтали. Но день, начавшийся с сюрпризов, просто не имел права заканчиваться без них. Теперь в роли посланца судьбы выступил, приехавший вечером Алексей. Он привез, как водиться, какие-то выписки и фотографии, напечатанные с моей карты памяти. Кто больше всех на свете любит смотреть фотографии? Конечно, молодые девушки.

— Ой, это же Андрей! — воскликнула Лена, едва пачка снимков оказалась у неё в руках.

Я повернулся к ней. Со снимка на меня взирало охваченное ужасом лицо молодого человека, отпрянувшего при виде чего-то невероятно страшного. Сама фигура была словно выхвачена из тьмы, и вокруг неё сгущался мрак. Совершенно чёрная бесформенная тень проглядывала и на заднем плане.

— Это что за кадр из фильма ужасов? — обратился я к Алексею.

— Напечатали с твоей карты памяти. Вместе с видами из парка.

Лена торопливо встряла:

— Это Андрей. Он у нас в Тереньге живёт!

Ну, конечно, же! Я совсем забыл! Ведь, чтобы напугать и ослепить незнакомцев, встретившихся мне ночью в доме с привидениями, я нажал на вспышку. И камера послушно сделала снимок. Почему это раньше не пришло мне в голову? Теперь можно было рассмотреть фотографию, не торопясь.

Перепуганный парень, словно защищаясь, выбросил вперёд руки, и очень хорошо было видно, что в одной из них зажато некое устройство. Точнее, оно было не зажато, а надето на кисть. Мне вспомнились металлоискатели «Флокс», которые, в своё время, присылали к нам в войска для быстрого поиска оружия под одеждой. Очень похоже. Хотя, намного современнее и мощней.

— Вот мы и буквально в шаге от раскрытия тайны ночных привидений. Что из себя представляет этот тип?

— Ничего не представляет. Пару лет назад пришёл из армии. Работал недолго в городе, потом вернулся. Болтается по селу.

— Пьёт?

— Нет. Он не пьяница. Работы нет, профессии нет.

— Приборчик на его руке стоит немалых денег. Особенно по сельским меркам. Это, во-первых. Я не слышал, как они лезут через окна. Значит, они появились из подвала. Он мог знать о подземных ходах?

— У нас всё село про них говорит, но никто их не видел. Не слышала, чтобы Андрей ими интересовался.

— Друзья городские у него водились?

— У всех есть какие-нибудь городские друзья, — девушка даже немного обиделась за своё село.

— Было бы очень интересно на них взглянуть, — я с сожалением смотрел на тень, едва проступавшую на заднем плане. Этому типу досталось больше всего, его пришлось столкнуть с лестницы. С очень высокой лестницы. А он стоил того, чтобы с ним побеседовать. Ведь совершенно ясно, что именно он был владельцем того самого металлоискателя, надетого на руку простофили Андрея. Он же, по всей видимости, являлся и обладателем тайны подземного хода, через который они проникли в заброшенный дворец.

Но меня сейчас больше интересовало, откуда сам этот «оставшийся в тени» узнал вход в подземелье. Его искали краеведы, кладоискатели, международные авантюристы, офицеры СС и генеральные секретари коммунистических партий. А нашёл он. Или получил информацию от кого-то из них?

За такие сведения неведомая фирма из далёкого Люксембурга, без колебаний, отвалила бы сумму с пятью нулями на конце. А, может, и с шестью. Неведомый искатель не знает про это? Или рассчитывает на более крупный куш?

Воистину, над этим старым дворцом тяготело какое-то заклятие. Он никак не хотел отпускать меня, снова и снова затягивая в паутину своих зловещих тайн. Я с тоской подумал, что теперь уже не смогу просто взять и бросить это дело. Ведь, глупенькая синеглазая мечтательница обязательно попытается выпытать у своего односельчанина разгадку этой истории и бесполезно объяснять ей, что это смертельно опасно. Вон, как она взволнованно дышит и сверкает своими сапфировыми глазами! Богиня охоты, да и только! Как ей объяснить, что на этой охоте очень легко самому оказаться дичью? Даже пытаться не стоит. «Но ты прошел уже слишком много, чтобы поворачивать назад; нужно проникнуть дальше, вглубь, дойти до самой сути вещей» — явственно вспомнились мне слова гадания.

Так тому и быть. Я дойду до конца, чего бы это не стоило. Веди меня моя судьба и свети мне моя звезда, та самая звезда магов, олицетворяющая надежду. Я весело рассмеялся и, ударив кулаком о стену, ни к кому не обращаясь, сказал:

— Кто покорен судьбе, того она ведёт, кто непокорен — того тащит.

XXVI. Рыцарь Грааля

Да, это были приятные люди, весёлые…

Только где они теперь, вот вопрос!

Роберт Стивенсон. Остров сокровищ

— Если Вы позволите, то хозяином сегодняшнего вечера буду я, — объявил Алексей. — На улице дождь и тишина, в доме полумрак, самое время доверится старому магу.

Никто не возражал. Хотелось сказок. Я даже не стал встревать с уточнениями, что наш маг вряд ли тянет на звание старого: в лучшем случае — немного подержанный. Бывают случаи, когда юмор неуместен. Тем более, что сам бывший библиотекарь был настроен крайне серьёзно. Он даже собственноручно приготовил горячий напиток для нашей беседы и разлил его по чашкам.

— Это какао, — пояснил хозяин вечера, — Если чай — напиток философов, а кофе — прагматиков, то именно древний шоколад может с полным правом претендовать на звание напитка магов. Древние ацтеки так и использовали его, в ритуальных целях. Да и европейцы дали ему название «теоброма» — в переводе с латыни «пища богов». Он оказывает совершенно уникальное воздействие на человеческий организм и будит скрытые способности.

Вот, оказывается, почему в армии дают шоколад для снятия стресса. Никогда бы не подумал, что при этом используются древние практики ацтекских жрецов. Век живи — век учись! С другой стороны, пить сырым дождливым вечером горячий ароматный напиток — одно удовольствие.

Дорогокупец, между тем, продолжал:

— Мы долго пытались раскрыть эту тайну с помощью логики. Эта строгая и ясная наука хороша в криминалистике и научной аудитории, и я подумал, что нужно, наконец, привлечь и такую малоизученную сферу человеческой мысли, как интуиция. Дать волю фантазии, настроению.

— Это совсем не идёт вразрез с наукой, — вставил несгибаемый философ, — такой метод мышления называется эвристическим.

Ещё немного и он превратит наш магический вечер в очередной симпозиум. За чашкой шоколада. Пришлось вмешаться:

— Наверное, у Алексея были серьёзные основания, чтобы призвать на помощь интуицию. Неспроста же он умчался затемно в Москву.

Библиотекарь согласно кивнул. Судя по его уверенному виду, ему было, что сказать.

— Мне пришла в голову мысль, что мы все упорно идём одной и той же дорогой, руководствуясь одним и тем же маяком. Масонским храмом. Поэтому и заходим в один и тот же тупик. Так поступали мы, так поступал Смит. А что, если поискать другую дорогу?

Мы затаили дыхание. Крепкий шоколад действительно настраивал на таинственный лад.

— Вы можете смеяться надо мной, но я решил пойти не по пути фактов. Я решил поискать разгадку в том самом мире магов, волшебников, привидений и легенд, к которому, как ни крути, принадлежат и клады. Или вы, по-прежнему, считаете, что спрятанные сокровища, всего лишь заначка в тайнике?

Уж кто-кто, а я этого не стану утверждать, точно.

— Ну и что тебе рассказали привидения? — в голосе дяди всё-таки угадывался лёгкий сарказм.

Алексей не повёл бровью:

— Привидения многое могут рассказать. Главное — уметь спрашивать. Я спросил себя, а нет ли в истории семейства Киндяковых каких-нибудь мистических историй? Привидений, скелетов в шкафу. Что вы думаете? Был до революции такой журнал «Ребус», как раз очень интересовался подобной тематикой. Так вот, на его страницах я и обнаружил эту статью.

С этими словами маг торжественно выложил на стол какую-то ксерокопию и обвёл нас торжествующим взглядом:

— Не буду включать свет, вполне хватит свечи.

Мы, затаив дыхание, ждали, пока он достанет свечку, затеплит слабенький огонёк и склонится к его мерцающему свету. Сумрак в углах кухни сгустился, и огромная тень библиотекаря зловеще подрагивала на стене и потолке.

«Самым лучшим гульбищем в летнее время служит для жителей Симбирска так называемая Киндяковская роща, находящаяся в трех верстах от города, по Саратовскому тракту. В этой роще в самой глуши деревьев красуется и доныне, хотя и крайне попорченная непогодами и годами, каменная массивная беседка в виде довольно большого (вроде языческого) храма с колоннами и с каменными урнами на четырех столбах вокруг круглого купола.

С этою беседкою соединено у старожилов города много легендарных рассказов, и многие кладоискатели, полагая, что под беседкою сокрыт клад, нередко подрывались под фундамент или портили каменный пол. Но вот истинный рассказ, слышанный от старого владельца села Киндяковки, умершего в шестидесятых годах столетним стариком, Льва Васильевича Киндякова. Вышеупомянутая беседка, по его словам, сооружена еще в середине прошлого, XVIII, столетия над прахом одной родственницы семейства Киндяковых, лютеранского вероисповедания, и сам Киндяков, служивший при императоре Павле Петровиче, не помнит времени этой постройки. Вот что случилось с ним самим в 1835 году. Однажды собрались в доме у Киндякова в селе Киндяковке в летнее время гости и играли в карты.

Часу в первом пополуночи вошел в комнату лакей и доложил Льву Васильевичу, что какая-то старая дама вошла из сада через террасу в лакейскую и неотступно требует о себе доложить, имея важное дело. Киндяков встал из-за стола, вышел в прихожую и действительно увидел высокого роста бледную старушку, одетую в старомодный костюм. На вопрос о том, что ей угодно в такое позднее время и кто она, старушка ответила:

— Я — Эмилия, родственница твоя, схороненная в саду под беседкой. Сегодня в одиннадцать часов двое грабителей сняли с меня золотой крест и золотое обручальное кольцо и потревожили прах мой.

С этими словами старушка быстро пошла в отворенные двери террасы и скрылась в саду. Киндяков, сроду ничего не боявшийся, счел все это явление за продукт расстроенного картежною игрою воображения, велел подать себе умыться холодной воды и, как ни в чем не бывало, возвратился к гостям метать банк. Но каково же было его удивление, когда на другой день, в десять часов утра, явились к нему караульщики сада и доложили, что пол в беседке выломан и какой-то скелет выброшен из полусгнившего гроба на землю.

Тут поневоле пришлось уже верить, и Киндяков, предварительно удостоверясь, что и лакей в прошлую ночь видел то же видение и слышал ясно (от слова до слова) все произнесенное привидением, немедленно обратился к бывшему в то время в Симбирске полицмейстеру, полковнику Орловскому. Тот энергически принялся за розыски, и действительно обнаружено было, что два симбирских мещанина ограбили труп и заложили золотые крест и кольцо в одном из кабаков; главною же целью их было отыскание клада.

Этот же рассказ слышал лично от Киндякова симбирский помещик Сергей Николаевич Нейков, доктор Евланов и многие другие.

Из числа подобных фактов факт этот замечателен тем, что привидение не только явилось, но и отчетливо говорило, что редко встречается, и что, наконец, посмертный призрак явился отнюдь не ранее, как лет через сто после

смерти. К этому мы можем присовокупить, что Киндяков был старик, в высшей степени правдивый и не верящий ни во что сверхъестественное, и пользовался до самой смерти прекрасным здоровьем».

Воцарилась тишина. Все ждали продолжения, и только старый философ напряжённо о чем-то думал.

— Вы слышали когда-нибудь эту историю? — спросил он Лену.

Та ответила с быстротой и чёткостью отличницы-зубрилы:

— Нет, конечно. Хотя Лев Киндяков мне известен. Он умер в 1855 году, как уверяет энциклопедия, в столетнем возрасте. Это, скорее всего, ошибка, но Лев Васильевич, действительно, прожил довольно долго и родился ещё во времена Екатерины II. В 1790 году он участвовал в войне со Швецией, потом осаждал Дербент во время Персидского похода и вышел в отставку в 1803 году в чине майора артиллерии.

— Нашей госпоже Перси-Френч он приходился, если не ошибаюсь, прадедушкой?

— Алексей, если ты заставишь моего дядю поверить в привидения, то я поставлю тебе целый ящик коньяку. — В моём голосе почти совсем не было иронии. Только грустная констатация факта. Но я недооценил матёрого материалиста, всю жизнь служившего, самым, что ни на есть, вымышленным идеям.

— Говорящий призрак — просто страшная сказка, вполне пригодная для рассказывания на ночь. Меня заинтересовало другое. Так сказать, пейзаж за окном. Статья написана в начале XX века, самый расцвет интереса ко всевозможному мистицизму, тайным обществам. Именно тогда в России возрождалось масонство, снова учреждались ложи, издавались книги об истории этого явления. Почему автор статьи ни разу не назвал беседку масонским храмом? Даже никак не намекнул на её связь с масонами? Ведь это очень понравилось бы читателям этого весьма специфического журнала. Более того, здесь вполне определённо говориться, что эта беседка, некий мавзолей, воздвигнутый над прахом некой родственницы Киндяковых, да ещё лютеранского вероисповедания.

— Это наводит тебя на какую-то мысль?

— Вспомни, на что ссылается автор статьи в Ульяновской энциклопедии. На книжку, изданную в 1927 году. Отгремела революция, все, кто мог что-либо рассказать о старых развалинах, попрятался по углам и разлетелся по белу свету. Писать историю стало намного проще. При этом автор явно использовал описание здания, взятое из дореволюционных газет. Там довольно осторожно намекалось, что символика прежних изображений на беседке широко использовалась масонами. Вот, ничтоже сумняся, и окрестили эту беседку масонским храмом. И, пошла гулять легенда.

— Ты так сильно веришь журналу «Ребус»?

— То, что он пишет, вполне согласуется с другой дореволюционной статьёй, описывающей киндяковскую беседку. Всё указывает на то, что масонским храмом его объявили уже краеведы 20-х годов.

— Тебе не жалко свою мечту?

— С ней ничего не случилось. Наоборот, тайна стала ещё более захватывающей. Ведь масонская символика никуда не делась. Откуда она взялась на безвестной усыпальнице какой-то женщины «лютеранского вероисповедания»? Кто построил этот мавзолей? Когда? Здесь может оказаться скрытой тайна ещё почище масонского храма. Но, мы совсем забыли хозяина вечера. Как я понял, он ещё что-то спросил у привидений?

— Я посчитал, что с духов и так достаточно и обратился к миру легенд. На эту мысль меня натолкнуло упоминание об Индиане Джонсе. Что он искал? Грааль. А мне давно не давала покоя фамилия Перси-Френч. Фамилия явно двойная. При этом Френчи довольно широко известны. Один из них даже был командующим британскими войсками в Европе во время Первой мировой войны и дал своё имя военному кителю с карманами. Тому самому «френчу».

— Это был дядя Екатерины Максимилиановны, — отозвалась Лена.

— Не удивительно, что вокруг неё кружились иностранные разведки. С такими связями, — вставил своё слово я.

— Но нас интересует вторая фамилия — Перси. Не знаю, где и как её приобрёл папа нашей принцессы, но она имеет вполне определённое значения. Это сокращённый вариант имени Персиваль. Да-да, тот самый Персиваль, герой средневековых легенд и романтических опер. Рыцарь — искатель Грааля!

Алексей дунул на свечу, и комната погрузилась во тьму. Запахло палёным фитилём.

— Я специально проверил по генеалогическим справочникам. Фамилия Перси существует в нескольких вариантах. Кроме наших Перси-Френч, были ещё и Перси-Инглиш.

— То есть, Персивали французские и Персивали английские, — проявил я свои лингвистические таланты.

— Самое интересное, — кивнул на мои слова Дорогокупец, — Существует и как бы две версии легенды о Граале. Одну можно условно назвать английской, другую французской.

Всё это нужно было переварить. Мы молча сидели в полумраке, мечтательно отхлёбывая какао. Было ощущение, что вокруг оживает сказка. Древние легенды, таинственные сказания средневековья словно явились из глубины веков в этот затерянный домик в тихом дачном посёлке и притаились за скрипучей дверью. Сейчас она раствориться и…

Хотелось закрыть глаза и мечтать.

— Что из себя представлял этот сэр Перси-Френч? — один дядя Боря никак не хотел поддаваться романтическому очарованию средневековых сказок. Его послушная поклонница немедленно удовлетворила интерес:

— Роберт Максимилиан Перси-Френч принадлежал к роду, известному ещё с XVI века. Владел замком Монивей в графстве Галуэй. Служил на дипломатическом поприще. Бельгия, Испания, Швейцария, Россия. Был рыцарем Мальтийского ордена.

— Вот как? Очень интересно. А ты не помнишь, когда он вступил в сию почтенную организацию?

— В 1875 году. Вскоре, после выхода в отставку.

— Следовательно, он был одним из первых мальтийских рыцарей Британии. Этот орден был запрещён там ещё в 1574 году, и только королева Виктория снова разрешила его деятельность в туманном Альбионе. Как раз, в том самом 1875 году. Пикантность ситуации придаёт то, что стать рыцарем можно было только после десяти лет подготовки. Всё говорит о том, что сэр Перси-Френч поддерживал тесные связи с орденом и раньше. Он ведь был католиком?

— Нет. У его дочери, были потом проблемы с вероисповеданием. Ирландия стала независимой и двоюродная сестра Екатерины Максимилиановны, приняв католичество, попыталась завладеть родовым замком.

— Скажите, Леночка, — голос преподавателя научного коммунизма стал вкрадчивым, — Екатерина Максимилиановна жертвовала деньги на Красный Крест?

Вопрос казался странным, но старый лис ничего не спрашивал зря.

— Она всячески опекала симбирский Красный Крест, даже сама окончила курсы медсестёр. В годы войны организовывала санитарные поезда и ездила с ними к театру военных действий. У себя в имении открыла госпитали.

— То есть, основная часть её благотворительной деятельности концентрировалась именно в медицине?

— Есть ещё один момент, — девушка замялась, — не знаю, имеет ли это значение. В годы гражданской войны, после освобождения из тюрьмы Екатерина Максимилиановна долго жила в датской миссии Красного Креста.

— Всё имеет значение в этом лучшем из миров. Второе название мальтийских рыцарей — госпитальеры и одним из главных их занятий всегда была медицина. Да и эмблема у них соответствующая — красный крест. Значит, дочка чтила заветы отца и поддерживала связь с его друзьями. Давайте теперь повнимательнее взглянем на нашего Персиваля. Ирландец, аристократ, и дипломат женится на русской дворянке православного вероисповедания Софье Киндяковой. Брак оказался неудачным, супруги вскоре разъехались, но разводиться не стали. Дипломат даже перевёлся в Россию, чтобы спасти семью. Несчастная любовь? Не устоял перед чарами русской красавицы, а потом, как истинный джентльмен исполнял свой долг до конца? Вполне может быть. Но может быть и трезвый расчёт. Перси-Френч был не беден. Какую корысть тогда он мог преследовать? Когда дочь разлучили с отцом, с ней поехала преданная английская гувернантка, которая не отходила от неё до самой своей смерти. Если мы допускаем мысль, что славный рыцарь Перси-Френч хотел добраться до некой тайны рода Киндяковых, то нам даже ничего придумывать не нужно.

— Ты снова, дядя, пытаешься превратить наш магический вечер в научный диспут. Давай дадим слово нашему магу. У тебя ведь ещё что-то есть, Алексей?

— Только теперь уже я уведу вас в мир сказок. Мне пришла в голову мысль обратиться к народному фольклору. Что о масонах говорили люди простые и неискушенные? К моему удивлению вольных каменщиков обратили внимание только в Симбирской губернии. В известном сборнике Садовникова, вышедшем в XIX веке есть несколько сказок о фармазонах. Там фигурирует и масонская церковь, и масонские деньги, которые могут в один миг обратиться в прах, и подписанные кровью договоры. Полный чернокнижный набор. Меня во всём этом удивило проникновение масонской темы в народный фольклор. Ведь эти общества были элитарными.

— Вопрос сложный. Им никто специально не занимался. Но существует версия о связях масонства с таким сектантским движением, как хлыстовство. Именно в Симбирской губернии в конце XIX века хлысты очень сильно распространились. Никто так и не дал вразумительного ответа почему. Россия — страна тайн.

— Давайте, всё-таки вернёмся к нашему Персивалю. Вы предполагаете, что он был потомственным искателем Грааля и почему-то решил, что тот храниться у Киндяковых. Так я вас понял? — во мне снова проснулся сыскарь. — Но, как он мог к ним попасть?

— В Россию тянуться многие нити средневековых тайн. Во многом это связано с тем самым Мальтийским орденом. Император Павел I был ведь одно время его гроссмейстером, здесь нашли приют многие рыцари. Вполне могли попасть в Россию и какие-то реликвии. Не обязательно мифический Грааль. Это могли быть вполне реальные драгоценности, или секретные документы. Бумага — специфичный продукт. Порой она весит намного больше золота. Судя по всему, концы этой истории всё-таки уходят в XVIII век.

— Мне вспомнилась ещё одна странная история в роду Киндяковых. — вдруг оживилась Лена, — после своей смерти Эмилия Киндякова, бабушка Екатерины Максимилиановны, вдруг завещала часть своего имения некому Демидову-Лопухину. Он был потомком знаменитых горнозаводчиков, а по материнской линии принадлежал к роду Лопухиных. Его предок был при Павле I вторым человеком в Мальтийском ордене, после гроссмейстера.

— Чрезвычайно интересно, — пробурчал дядя, — Но я предлагаю прервать наш разговор. Пусть этот вечер так и останется магическим. Разойдёмся по своим постелям и ляжем спать. В полном соответствии с принципами эвристического мышления. Пусть наши головы сами всё разложат по своим местам. Ведь и свою периодическую таблицу великий Менделеев увидел во сне.

Но уснуть мне долго не удавалось. Загадочный «теоброма какао», настраивавший ещё ацтекских жрецов на общение с их кровожадными богами, слишком сильно возбуждал. Прибавьте к этому романические версии нашего мага, больше похожие на какие-то старинные средневековые сказки, ровный шум дождя в темноте за окном. Всё смешалось и будило мечты.

Я лежал на своём жёстком матрасе и думал. Не зря действие какао считают загадочным и пробуждающим скрытые силы, прячущиеся в самых сокровенных уголках нашей души. Меня, вдруг, охватило чувство собственной неполноценности.

Алексей смог взглянуть на ситуацию под другим углом зрения и сразу получил совершенно неожиданные результаты. С одной стороны, все эти призраки, Граали и другие мистические бредни казались просто сказочными домыслами, но, даже таким закоренелым прагматикам, как я с моим дядюшкой, совершенно ясно, что так просто отмахнуться от всего этого не удастся. Эти потусторонние нити органически вплетутся в тот клубок версий, фактов и домыслов, который всё туже и туже затягивается вокруг всех этих исчезнувших сокровищ, заброшенных замков и таинственных теней.

Один я бреду по этой дороге, словно некий зачарованный странник, покорный чужой воле. Другие строят версии, обдумывают факты, следят за мной, в конце концов, а я лишь плыву от события к событию, как утлый челн, предоставленный воле течения. Это недостойно человека, отдавшего полжизни розыску! Дорогокупец не побоялся применить свои знания и навыки и немедленно добился результатов, а ведь у меня тоже есть немалый опыт и умения. Просто я всю жизнь работал с людьми. Живые люди из плоти и крови, со своими страстями, привычками и слабостями были моими соперниками, а не мёртвые тайны, похороненные в тиши архивов и потайных сейфов.

Сейчас, если разобраться, то же самое. За всеми этими тайнами и интригами стоят самые, что ни на есть, обычные люди, кем бы они не прикидывались. Так, может, и не мудрить слишком, а подойти ко всему этому с привычными старому профессионалу методами? С этой решимостью я и уснул.

XXVII. На Патриарших прудах

Мы простой, мирный народ, приключения не жалуем. От них одно беспокойство и неприятности!

Джон Толкиен. Хоббит

Загадочный Вильям Смит появился на Патриарших прудах ровно в десять часов. Это был импозантный седеющий мужчина лет шестидесяти. На нём был дорогой серый костюм, в руках джентльмен держал, вполне по погоде тёмный зонт-трость. Остановившись в нескольких шагах от меня, Смит неторопливо и с чувством собственного достоинства, достал сотовый телефон и нажал на кнопку. В моём кармане тут же тревожно запела мелодия из фильма о Шерлоке Холмсе. Я шагнул навстречу.


Вчера утром, проснувшись, как обычно, раньше всех и выпив на кухне свежего чая, я немедленно сел за составление плана действий. Передо мной лежала задача с двумя неизвестными. Один — загадочный Вильям Смит, чья визитка попала ко мне столь драматическим образом, второй — вообще не имеющий ни имени, ни сколь определённого образа призрак из тереньгульской усадьбы. Прекрасный набор для составления уравнения.

В такой ситуации самое главное чётко определить свою цель. А чего, собственно, я хочу добиться? Оказывается, что и нужно мне всего ничего: чтобы меня и юную мечтательницу оставили в покое. Здесь реальную опасность представляет именно призрак, вынырнувший из тьмы старинного особняка и, как предполагалось, связанный с некой люксембургской фирмой. Смит называл их «чёрными» и фашистскими недобитками. Он их, явно, не любит. Тем лучше. Значит с благодарностью примет любую информацию об их деятельности.

Обычная, привычная работа с информацией. Банальный торг, поединок умов, когда каждый хочет получить больше, чем отдать. Здесь я снова был в своей стихии. Это вам не приятные размышления у камина.

Мне вспомнился один старшина из моей молодости, которому даже не самое высокое звание прапорщика не давали по причине отсутствия среднего образования. Он с особым усердием любил муштровать солдат, закончивших вузы, повторяя при этом: «Здесь вам не институт, здесь головой думать нужно!». Хотя даже этот афоризм, как мне кажется, он почерпнул на политзанятиях по изучению труда моего тёзки Брежнева «Малая земля».

Прямо на кухонном столе я и набросал письмо к неведомому Вильяму. Оно было кратким, но многообещающим.

«Мне случайно стало известно, что Вы интересуетесь историей симбирских помещиц Перси-Френч. У меня есть данные о работах над этой темой советских и немецких спецслужб в годы войны. Мой телефон…» И подпись: Леонид Малышев.

Был, конечно, риск, что Вильям прибегнет к помощи посредников, хотя, чем он рисковал? Телефонный разговор двух джентльменов. Теперь оставалось отослать письмо по электронной почте.

К стыду моему, во всех этих высоких технологиях я до сих пор не разбирался, а впутывать постороннего человека не хотелось. Можно, конечно, воспользоваться любезностью кого-либо из соседей. Многие притащили с собой на дачи такое благо цивилизации, как Интернет. Но, подумав, я решил, всё-таки, съездить в Москву. Погода, потихоньку, налаживается и нужно поводить немного мою провинциалочку по столице. Она, заодно, и решит все мои проблемы с компьютерной безграмотностью.

Самой Лене мысль о поездке в Москву понравилась невероятно. Она даже подпрыгнула от восторга:

— Вы меня в Кремль сводите?

Дядя Боря, со свойственным ему прагматизмом, пробрюзжал:

— Обязательно купи ей какую-нибудь ветровку, а то в одном платьице холодновато.

Замечание, действительно, было дельным. После нашего приезда погода немного испортилась, и стало весьма прохладно.

Ехать решили немедленно, следующая электричка была только во второй половине дня. Времени на прогулки по Москве оставалось совсем немного, но для посещения интернет-кафе и покупки ветровки вполне достаточно. Тем более, что Алексей снабдил меня адресом некого центра доступа во всемирную паутину возле самого вокзала.

Однако, поездка так и не состоялась. Дождь усилился, и тащиться к остановке не хотелось. Лена, взглянув на текст письма, посоветовала:

— Можно его с сотового послать. Как SMS-ку.

Мне оставалось только почтительно протянуть ей мой навигатор. Обязательно нужно будет, в обозримом будущем, купить компьютер и хоть немного встать вровень со временем. Ведь могущество современных технологий я ощутил уже через несколько минут. Ровно через столько зазвонил мой телефон.

Голос в трубке был доброжелательным:

— Алло, это Леонид?

— Вас заинтересовало моё предложение?

— Ещё бы! — собеседник не пытался скрывать своего интереса. Да и зачем? Чтобы сэкономить сотню-другую долларов на торге? У него, явно, были другие цели. Получить информацию. Как можно больше. Даже больше, чем у меня есть. Для этого партнёра нужно заинтересовать, дав понять, что он согласен платить очень щедро. — Когда мы сможем встретиться?

Он даже не спросил, кто я и откуда узнал его адрес. Боится спугнуть?

— Завтра, в 10 утра, на Патриарших прудах, — даже сам не знаю, откуда у меня вырвались эти пруды. Готов поклясться, что, буквально за минуту до этого в голове крутился какой-то ресторан.

Но это произвело неожиданное впечатление на собеседника. Он долго молчал и потом произнёс, совершенно изменившимся голосом:

— Вы, похоже, романтик. Как я Вас узнаю?

— Позвоните по этому телефону, и я приветливо махну рукой. Только и делов.

Игра началась. Невидимый собеседник отключился, а я пошел в кабинет перекладывать листки с отчётом неведомого чекиста в прозрачный файлик. Странная судьба у этих бумаг. За последнее время их продавали уже в четвёртый раз. И вот начинается новый виток этой истории.

Мы обменялись рукопожатием.

Я протянул ему визитку:

— Это мне дал один общий знакомый, оказавшийся на поверку банальным уголовником. Его звали Юрий Дмитриевич.

— Почему звали? — улыбка Вильяма стала натянутой. Он, явно, не хотел вляпаться в какую-нибудь историю.

— Скорее всего, теперь его уже зовут как-то иначе. Судя по тому, что меры принятые правоохранительными органами по его задержанию не дали результатов.

— Вы из ФСБ?

— Во избежание недоразумений, сразу расставлю все точки над «Ё». Я, Леонид Малышев, отставной капитан внутренних войск, ныне нигде не работающий. А с Вашим подопечным я познакомился совершенно случайно, когда стал интересоваться усадьбой Преси-Френч и её хозяйкой. Этого невинного занятия оказалось достаточно, чтобы на меня дважды напали вооружённые люди, а мою знакомую похитили и угрожали убийством. Но, если бы я считал Вас причастным ко всему этому, то мы бы сейчас не разговаривали. Думаю, что Вы тоже не ожидали подобного развития событий. Я, действительно, хочу передать Вам некоторые материалы, но не бесплатно.

— Разумеется, — Вильям облегчённо улыбнулся.

Я вытащил из кармана свёрнутые бумаги и протянул ему. Он не шевельнулся:

— Что это?

— Воспоминания некого чекиста о работе в годы войны. Там есть сведения о бывшей усадьбе госпожи Перси-Френч и интересе немцев к ней.

— Сколько Вы хотите?

— Это подарок.

Вильям вдруг рассмеялся. Радостно и белозубо:

— Вы читали роман «Золотой телёнок»?

— Хотите сказать, там Остап Бендер тоже пытался вернуть Корейко десять тысяч, чтобы потом выудить миллион? Ситуация похожая. Но времена изменились. Я хочу получить гораздо больше.

— Если у Вас есть, то, что я ищу — получите.

— Я не буду выпытывать у Вас, что Вы ищете. Сразу скажу — у меня этого нет.

— Тогда за что же Вы хотите получить свой миллион? — Вильям опять улыбался.

В этот момент над Москвой выглянуло солнце. Мы молча смотрели на сверкающие после дождя листья и молчали. Потом Вильям медленно, но очень значительно, отделяя каждое слово, сказал:

— Вы не спрашиваете, что я ищу, но, в то же время, точно знаете, что этого у Вас нет?

Я снова протянул ему бумаги. Он, не глядя, взял их и, аккуратно сложив, сунул в карман:

— Благодарю. Чем же я всё-таки могу быть полезен?

— Мне нужна информация. Некая люксембургская фирма так же, как и Вы, что-то ищет в старой усадьбе Перси-Френч. Мне хотелось бы знать, кто это. Юрий Дмитриевич говорил, что Вы упоминали о неких фашистских недобитках.

— Послушайте, Леонид. Мне так же нужна информация. За неё я готов платить. Хорошо платить, — Он выдержал паузу и значительно добавил, — очень хорошо платить. В том числе и за информацию о людях, которые что-то ищут в усадьбе Перси-Френч.

— Я ищу клад в усадьбе Перси-Френч. За информацию обо мне тоже заплатите?

— Разумеется.

— А если я ищу не то, что Вам нужно?

— Откуда Вы знаете, что мне нужно?

— Хорошо. Если я ищу не то, что искал сэр Персиваль-Френч?

Вильям внимательно, даже как-то пронзительно посмотрел на меня:

— Могу лишь повторить: я заплачу за любые сведения о людях, которые ищут что-либо на месте бывшей усадьбы Перси-Френч.

— Тогда речь пойдёт, как минимум, о трёх усадьбах. Одна, на которой ищу я, вторая, на которой ищут, неизвестные мне, ребята, и третья, интерес к которой проявляете Вы.

— Как говорят брокеры: «Беру всё!». Давайте, начнём именно с моей усадьбы.

— Мы ещё не договорились о цене.

— Называйте!

— Я уже сказал. Что за ребята из Люксембурга?

— Под это определение может подойти несколько сот тысяч человек. Вы не могли бы конкретизировать свой вопрос?

— Кто те самые конкуренты, о которых Вы говорили Юрию Дмитриевичу?

— Те люди, которых я имел в виду, живут в Южной Америке. Их сложно назвать каким-нибудь одним словом или причислить к какой-либо организации. Условно их можно обозначить, как «Чёрный интернационал». Неофашисты или, как Вы метко выразились, фашистские недобитки.

— Они имеют какую-то связь с третьим рейхом?

— Самую прямую. Их учителями и наставниками были бывшие эсэсовцы, бежавшие от возмездия.

— Они ищут то же, что и Вы?

— Да.

— Или Вы ищите то же, что и они?

— Вас что больше интересует? Мы, они или то, что мы все ищем? — он явно начинал раздражаться.

Есть хороший приём выведать что-либо. Нужно говорить о чём-то так, будто тебе всё давно и хорошо известно. Если ты угадываешь — собеседник молчит, если ошибаешься — поправляет.

— Меня больше интересует, почему вы все ищите Грааль именно здесь?

— Ответ на этот вопрос знают те самые ребята из Южной Америки. Я, как Вы верно предположили, иду за ними следом.

— Самый верный способ проиграть.

— Наша работа с Юрием Дмитриевичем самое яркое тому подтверждение. Может теперь, когда мы встретились с Вами, наши дела пойдут лучше?

Вильям вдруг шагнул ко мне и крепко взял за руку:

— Помогите нам разобраться с этими ребятами.

— Предлагаете союз? Но, прежде всего, я должен знать с кем имею дело.

Теперь Смит не улыбался. Голос его звучал жёстко:

— Послушайте, Леонид! Я шёл на эту встречу с намерением приобрести интересующую меня информацию. Она никоим образом не имеет отношения ни к каким государственным секретам или национальной безопасности. Как Вы уже, наверное, заметили, я человек предельно законопослушный и даже на йоту не хочу нарушать законы Российской Федерации. Более того, я готов всецело сотрудничать с правоохранительными органами, если в этом есть необходимость. Вы не доверяете мне и подозреваете в причастности к какому-то криминалу?

— Я Вас просто не знаю. Согласитесь, это довольно весомый аргумент при заключении союза.

— Но зачем Вы обратились ко мне?

— Больше не к кому. У меня есть основания опасаться за жизнь одной моей знакомой. Она легкомысленно занималась историей усадьбы, о которой Вы прочтете в бумагах, переданных мной. А я уже убедился, как опасны эти древние тайны.

— Тайны не опасны — опасны люди.

— Особенно те, про которых ничего не знаешь.

— Но что-то Вы о них всё-таки знаете. Поделитесь со мной, и я попробую что-нибудь добавить к Вашему рассказу. Чем Вы рискуете?

Предложение было вполне разумным и вполне меня устраивало. Я рассказал про то, как обнаружил за собой слежку, как узнал о людях, интересовавшихся наследниками Зольдберга и о встрече в старинном дворце.

Смит не смог скрыть своего волнения. Он, даже, возбуждённо прошёлся взад-вперёд:

— Вот почему я никак не наткнусь на их след!

— Вы шли по следу сэра Персиваля за призраком масонского храма. А он сам, оказывается, положил глаз, на этот дом с привидениями в глухом селе.

— Именно! Раз он женился на Киндяковой, мы думали, что его заинтересовала какая-то тайна этого рода. А о матери невесты даже не подумали!

— Опять вся проблема в тёще, — посочувствовал я.

Смит несколько мгновений удивлённо смотрел на меня, потом расхохотался:

— Вы, Леонид, скептик и циник. Таким людям хронически противопоказано разговаривать с незнакомыми иностранцами на Патриарших прудах.

— Моему предшественнику Мише Берлиозу отрезали голову.

— Почему всё-таки Патриаршие пруды? На восторженного поклонника «Мастера и Маргариты» Вы не похожи.

— С той самой поры, как я связался с кладоискательством, меня не покидает навязчивое ощущение ирреальности всего происходящего. Словно таинственный рок висит надо мной, снова и снова заставляя идти по дороге, которую избрал не я. А ведь поначалу просто хотел побегать с недельку с металлоискателем по заброшенной усадьбе, вдали от мирской суеты.

— Это место тоже связано с госпожой Перси-Френч?

— Больше того. У меня есть все основания считать, что именно туда было отправлено в революцию содержимое тереньгульского дворца.

Смит поднял брови:

— Интересный поворот событий. Именно этот куш Вы приберегли для себя? Имейте в виду, если что я — первый покупатель!

— Даже, если там не окажется Грааля?

— Среди моих знакомых найдётся много желающих владеть антикварными вещицами со столь романтической историей. Но, давайте, вернёмся к нашим делам. У Вас есть какие-то мысли по поводу дальнейших действий. Я имею в виду совместные действия. Ведь мы союзники?

— Но, после того, что я рассказал, мне хотелось бы что-то получить взамен. Почему Вы ищите этот Ваш Грааль именно здесь?

— Боюсь, Вы знаете обо всей этой истории больше меня. Я лишь иду по следу этих ребят, которые Вас так беспокоят, и точно так же питаюсь версиями. Даже то, что они ищут именно Грааль — это лишь предположения. Они ищут некие реликвии — это точно. А легенду о волшебной чаше вполне могли приплести, чтобы произвести впечатление на спонсоров. Ведь на поиск каких-то архивов или регалий выделят одну сумму, а на поиск самого священного Грааля — совсем другую. Особенно в свете всего этого ажиотажа, творящегося в последнее время вокруг этой темы. Но, в любом случае, то что они ищут имеет очень большую ценность. Это серьёзные ребята. За ними стоит и большая политика, и большие деньги.

— А за Вами?

Смит усмехнулся:

— За мной тоже. Сам я человек небогатый, но я сейчас могу позвонить по телефону и, уже через несколько минут, в ближайшем банке Вам отдадут всю наличность, имеющуюся в кассе на данный момент.

— Откуда Вы так хорошо знаете русский язык?

— Моя мать из России. Отец американец, почти всю жизнь я прожил в Южной Америке. Так что у меня три родных языка. Но, если позволите, я вернусь всё-таки к сокровищам Перси-Френч, коль они всех нас так интересуют. Насколько мне известно, эта история тянется с 20-х годов. Именно тогда поиск Грааля, Шамбалы и тому подобных чудес был чрезвычайно популярен. Тогда и появились сведения, что некие реликвии принадлежали сэру Перси-Френч. Подробности мне неизвестны, я не историк, скорее Ваш бывший коллега. Но я запрошу дополнительные сведения и обязательно Вам их предоставлю.

— Вы назвали себя моим коллегой?

— Вчера я созвонился с одним своим знакомым, он много знает о России, и спросил его, не попадался ли ему когда-нибудь джентльмен по имени Леонид Малышев. Знаете, что он мне ответил? Человек с таким именем в 80-х годах работал в Таджикистане и Афганистане с такими специфичными людьми, как исмаилиты. Было дело?

— Я действительно служил в Бадахшане по обе стороны границы. Там было много всяких оригиналов. Сейчас я безобидный пенсионер.

— А я сотрудник благотворительного фонда. Причём, в отличие от Вас, никогда не состоял ни в одной спецслужбе.

— И в отличие от Вашего товарища.

— Приятно иметь дело с умным человеком. Итак, есть ли у Вас план?

XXVIII. Политэкономия тайны

Что неподвластно мне? Как некий демон

Отсюда править миром я могу!

Александр Пушкин. Скупой рыцарь

— Дипломат, — снисходительно хмыкнул дядя, едва я закончил рассказ о моей встрече с загадочным Вильямом. — Сначала намекал на то, что его работа сходна с работой спецслужб, потом отрицал свою причастность к ним. С людьми и информацией явно умеет работать. Дипломат. Бывший, конечно. Работал где-нибудь в Южной Америке, а после выхода в отставку нашёл место в бизнесе.

— На бизнесмена, если честно, не похож.

— В Штатах общественная деятельность тоже своего рода бизнес. Благотворительные фонды, клубы, общества по интересам — всё это взаимосвязано. Твой Смит прекрасно сидит на должности эксперта в какой-нибудь гуманитарной организации, которую финансируют очень богатые и далёкие от гуманизма дяденьки. Именно их и интересуют средневековые реликвии. Точнее, вероятность их попадания к конкурентам.

— Неофашистам?

Старый идеолог поморщился, как от неприятного вкуса:

— Леонид! Оставь ты эти, набившие оскомину, пропагандистские штампы. Фашизм — это ярлык, который очень удобно наклеивать своим оппонентам. Мы, в своё время, называли фашистским любой антикоммунистический режим, Штаты сейчас командуют по всему миру под знамёнами демократии и прав человека. Сам термин уже настолько поистрепался и потерял актуальность, что его давно заменили на слово тоталитаризм. Редко-редко фашистами называют тех, кто исповедует национализм или махровых антисемитов. С таким же успехом мусульман можно объявить социалистами за то, что они призывают помогать бедным. Тем не менее, твой Смит вызывает симпатию.

Дядя сделал паузу и пояснил:

— Он явно не из бывших советологов и прочих специалистов, видевших в СССР главного противника. Хотя, с прекрасным знанием русского языка и культуры мог сделать неплохую карьеру в этом направлении. Однако, не захотел идти против родины своих предков по матери, оставил всё это для души. Только после выхода в отставку стал вплотную заниматься Россией, избрав сферой деятельности благотворительность и образование. Видимо, он из тех, для кого чистая совесть не просто абстрактное понятие. Его хозяева, конечно, могут думать иначе, но в данный момент, их интересы совпадают с нашими. Они не хотят выигрыша конкурентов.

— Третий сорт друзей.

Эту мысль любил повторять мой отец. Он часто подчёркивал, что друзья бывают трёх сортов. Первый — твои собственные, второй — друзья твоих друзей и третий — враги твоих врагов. Мне часто приходилось убеждаться в жизни, что именно третий сорт друзей самый многочисленный. Практика показывает, что они оказываются и самыми надёжными. Друзья часто предают, а враги идут за нами до конца. И за нашими врагами тоже.

Мы сидели на кухне, где я ужинал по приезде из Москвы. Хозяйство забрала в свои руки Лена, и три старых холостяка уже стали привыкать к разнообразию стола и различным кулинарным сюрпризам. Сейчас я неторопливо поглощал какую-то картофельную запеканку, несмотря на вегетарианское название, щедро начинённую мясным фаршем. К чаю меня ожидали румяные пирожки с зелёным луком. Тихое домашнее счастье. То, чего мне так не хватало всю жизнь. Я с усмешкой посмотрел на шёлковый платок, которым дядя неизменно щегольски повязывал шею с того момента, как в доме появилась наша синеглазая гостья, и спросил, куда делся Алексей.

— Волка ноги кормят. У Анны Петровны званый вечер.

— Какой Анны Петровны? — не понял я.

— Это я так, к слову. Дачная светская тусовка с непременными гаданиями и разговорами о мистике и чертовщине. Без нашего мага никак.

Я пододвинул к себе тарелку с пирожками. Лена немедленно налила мне заварки:

— Добавь ещё. Служба во внутренних войсках приучила к крепкому чаю.

— Дядя Боря, может, ты уже догадался с кем мы, теперь, имеем дело? С твоим-то опытом это немудрено.

— Это секрет Полишинеля. Тайна, известная всем, кто хоть раз над ней задумывался. Эти ребята очень хотят власти. Подобное стремление порождает самые причудливые альянсы. Латифундист, желающий вернуть конфискованные плантации, владелец оловянного рудника, стремящийся без помех получать прибыли со своих предприятий, генерал, который хочет стать президентом. Список можно продолжать до бесконечности. Журналисты, политические деятели, люди самых разных убеждений объединяются для вполне невинной цели, хорошо пожить за счёт других. Это называется жажда власти.

— Это свойственно только так называемому «Чёрному интернационалу»?

— Это свойственно всем идущим к власти. Только лозунги и методы у всех разные. Одни используют ислам, другие коммунистические идеи, третьи кричат о свободе и демократии. А эти любят идеи избранности. Выстроить иерархию, поделить на касты. Естественно всем обещают причисление к высшему сословию. Очень привлекательно для слабых душ. Здесь, как нельзя лучше и подходит рыцарская идея. Грааль. Власть избранных. Это не так безобидно, как кажется на первый взгляд. Созерцание «копья судьбы» в Венском музее подвигло безобидного художника Адольфа Шикльгрубера, на страшные авантюры, которые он и осуществил под более известной фамилией Гитлер.

— Поэтому они с таким упорством идут по следу неведомых реликвий?

— Конечно. Любая реликвия — это символ, любой символ — потенциальное знамя. А для чего нужны знамёна? Чтобы собирать вокруг себя массы. И куда поведут эти массы новоявленные вожди, одному Богу известно.

— Значит, люди, которым служит Смит, хотят власти?

— Почему, хотят? Они её имеют. Ты разве не обратил внимание, что он себя называет «белым» а своих противников «чёрными»? Старая-старая песня. «Мятеж всегда бывает неудачей, в противном случае, его зовут иначе» — не помню, кто сказал. Те, кто у власти, всегда правы. Они белые и пушистые. Те, кто хочет у них эту власть отнять, они, естественно, «чёрные». Поменяются местами — поменяются и цветами. Поэтому эти парни, которые гоняются за тайнами дома с привидениями, стараются действовать, как можно более скрытно. Твой Вильям, напротив, открыт, легален и законопослушен.

— Он имеет какое-нибудь отношение к масонству?

— Все мы имеем какое-нибудь отношение к масонству, — старый преподаватель был терпелив и немного зануден, но дело своё знал, картина перед моими глазами начала проясняться всё больше и больше, — Я писал диссертацию о масонах, ты охотишься за масонскими сокровищами, Леночка изучала историю симбирского масонства, а наши соседи читают роман о всемирном масонском заговоре. Смит, наверняка, стоит в какой-нибудь ложе, иначе ему не поручили бы дело, связанное, так или иначе с масонами, но не нужно быть наивными. Членство в ложе не наделяет человека властью. Как и членство в партии. Власть — это возможность принимать решения. Она есть у немногих. Финансисты, промышленники, политики. Есть люди способные повлиять на принятие решений. Эксперты, журналисты. Добавь сюда религиозных деятелей, разного рода интеллектуалов, формирующих образ жизни. Все эти люди часто объединяются, иногда, в масонских ложах. Очень удобно. Масонство включает в себя секретные ритуалы, которые хранят в тайне от непосвящённых. Прекрасный повод закрыть вход всем, кто не соответствует требованию того или иного устава. Можно спокойно обсуждать любые дела, не опасаясь, что вломятся какие-нибудь журналисты или члены парламентской комиссии.

— Это и есть все масонские тайны?

— Это есть тайна власти. А секретные ритуалы лишь ширма, способ устранить посторонних. Кстати, все эти ритуалы давно уже ни для кого не тайна и опубликованы стотысячными тиражами. Чего нельзя сказать об истинных тайнах.

— Например?

— Банальный вопрос: «Кто оплачивает банкет?» Откуда деньги? История масонства полна примеров, что вдруг появляются ниоткуда люди, столь щедро расточающие золото и бриллианты, что многие всерьёз считали, что те умеют их изготовливать. Здесь мы вынуждены брести по зыбкому пути домыслов и версий. Тайна денег не менее свята, чем тайна власти. Это ключ к очень многому. Может, те реликвии, в поиски которых мы случайно угодили, и есть один из этих волшебных ключей?

Если в своё время дядя так же читал лекции по научному коммунизму, то в аудитории, точно, стояла мёртвая тишина. Я даже перестал жевать пирожок, а глаза Лены от возбуждения, казалось, светились в полумраке, как два синих огня. Но философа, явно, понесло.

— До сих пор всё было понятно, — не выдержал я, — но, какой может быть волшебный ключ у денег? Смит, просто берёт их у неких богатых людей. Так, думаю, было всегда.

— Как всё просто. А где берут деньги богатые люди? Как работает тот механизм, который делает одних бедными других богатыми? Сказочно богатыми. Причём в одночасье. Что заставляет перетекать деньги от одних счастливчиков к другим?

— Судьба.

— Совершенно верно. Но у фортуны всегда есть помощники.

Кто бы сомневался…

— Деньги веками служили орудием власти. Право чеканки свято охранялось и считалось привилегией. Священным правом властителей. А сама власть считалась ниспосланной свыше. Поэтому короли и аристократы так щепетильно относились к своим родословным. Своё право на власть они возводили к помазанникам божьим, людям, получившим его свыше. А церковь? Она несёт через века благодать, некогда снизошедшую на апостолов, и передаваемую через епископов. Так было всегда. Власть была от Бога и была божественна. Ещё в XVII веке цари и короли лечили больных наложением рук. Это считалось естественным.

Потом всё переменилось. Источником власти объявили народ. Всё стали решать избранные депутаты и президенты. Цари и короли стали лишь старомодными декорациями, которые царствуют не управляя. Появился миф о кухарке, управляющей государством.

— Миф? Это говорит бывший ответственный работник партаппарата и преподаватель научного коммунизма? Может, вернёмся, всё-таки к нашим масонам, а то мы так далеко зайдём.

— Если ты хочешь знать, почему так упорно наши новые друзья охотятся за средневековыми реликвиями, тебе придётся дослушать до конца.

— Но я хотел бы обойтись без рассуждений о судьбах демократии и прочих рецидивов научного коммунизма.

— Ограничимся одной политэкономией. XVIII век принёс с собой бумажные деньги, акции, разного рода типовые контракты, которые стало можно продавать и покупать, не плавая за тридевять земель и не считая мешки на пыльных складах. Теперь всё это стали делать на биржах. Реальные золото, серебро, кофе, сахар, зерно отдали своё имя и силу бумажкам. Эти бумажки и стали идеальным средством для перераспределения богатства. Ведь продавалось лишь имя, а оно не всегда оказывалось добрым. В 1720 году во Франции канула в небытие Миссисипская компания, организованная для освоения Северной Америки, через некоторое время, по другую сторону Ла-Манша, в Лондоне, та же судьба постигла Компанию Южных морей, созданную для торговли с Америкой Южной. В обоих случаях исчезли бесследно десятки миллионов франков и фунтов стерлингов. Огромные средства, сопоставимые с годовыми бюджетами Франции и Англии, крупнейших государств того времени! Такие деньги нельзя спрятать в чулок. Они неизбежно должны были вынырнуть.

— Где же они вынырнули? — оказывается, политэкономия может быть весьма занимательной.

Дядя торжествующе развёл руками:

— Кто знает? Это великая тайна. Но вскоре стали появляться крупные банкирские дома, кредитовавшие королей и государства. А ещё появились масоны. Не те вольные каменщики, строившие соборы в городах, а мистики и политики, вознамерившиеся возвести всемирный храм. Как водиться, их объявили тёмными силами и обвинили во всех смертных грехах. Против них выступила католическая церковь. Но время и деньги делали своё. Теперь на знамёнах было начертано: «Свобода, равенство, братство». Все люди равны. Короля Людовика XVI объявили простым гражданином, а потом и вовсе казнили. За океаном, в бывших английских колониях, создали государство нового типа — Соединённые Штаты Америки. Власть теперь принадлежала народу. Он и был объявлен источником этой самой власти. Кто-то получил право голоса, кто-то — миллионы и миллиарды.

— Тайна денег осталась?

— На многие вопросы так и нет толкового ответа. До сих пор не разгаданы тайны Первой мировой войны. Погибли миллионы людей, рухнули четыре империи, а результатом стал полный закат монархической Европы и возвышение Соединённых Штатов. Бухгалтерские книги этого времени таят очень много тайн. Это был самый вопиющий пример того, как политика, самым банальным образом, работала на чью-то прибыль. Под прикрытием красивых патриотических лозунгов. Именно тогда и расцвели пышным цветом всевозможные тайные общества и мистические учения. Да и сам твой Вильям вполне уверенно заявил, что начало нашей истории уходит в 20-е годы XX века. Всё бы ничего, но причём здесь сэр Перси-Френч? Ведь он умер за четверть века до Первой мировой войны. Каким образом он-то оказался замешанным во всех этих событиях, происходивших много лет спустя после его смерти. Твой собеседник постарался уйти от разговора о нём.

— Ты считаешь, что бедный сэр Перси-Френч имеет какое-то отношение к событиям 20-х годов XX века?

— Во всяком многие концы тех узелков, что завязывались тогда в Германии уходят в Англию 80-х годов века XIX-го. Ведь до сих пор никто толком не объяснил, как нищий и необразованный ефрейтор Гитлер пришёл к власти в одной из крупнейших мировых держав. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Он не был ни основателем национал-социалистической партии, ни известным политиком. Его научили, раскрутили, дали денег. Это история довольно известная. Но кто стоял у истоков? Кто, например, основал ту же нацистскую партию? Некий барон Рудольф фон Зеботтендорф. Как часто бывает в таких случаях, настоящая фамилия этого человека была Глауэр. Он был сыном железнодорожника. Увлекался мистицизмом, долго жил в Турции, потом сменил имя на более звучное и занялся странными делами. Он оказывается членом некого Германского Ордена борющегося за чистоту расы и общества Туле, эзотерической организации искавшей древние знания и имевшей своим знаком, ставшую впоследствии столь знаменитой, свастику. Этот человек и поручил в 1918 году двум своим единомышленникам создать немецкую рабочую группу. Она и превратилась потом в нацистскую партию. Так вот этот самый Зеботтендорф-Глауэр состоял с 1917 года в тесной связи с британским «Герметическим орденом Золотого рассвета» в котором состояло множество самых необычных людей. Там были видные писатели, такие как лауреат Нобелевской премии по литературе Йитс, Брэм Стоукер, автор знаменитого «Дракулы», Густав Мейринк написавший «Голема». Туда же входили масоны очень высокой степени посвящения, международные авантюристы, такие, как Алистер Кроули, маг, чернокнижник и агент разведок. В общем, ещё та компания. А основан этот самый орден, как раз примерно в 80-х годах XIX века. То есть, его основатели могли хорошо знать нашего сэра Перси-Френч.

— Ведь именно в 1917 году начинается таинственная возня вокруг особняка в Тереньге, — вспомнил я, — Первым там появился тот самый Александр Гидони, любитель мистики и биограф Рериха.

— Возможно, этот весьма разносторонний человек действительно что-то пронюхал, — согласился дядя, — Но мы вернёмся к Германию. Ведь дальнейшая судьба Зеботтендорфа тоже довольно интересна. Его исключили из Общества Туле, после прихода к власти нацисты закрыли его Германский орден, а сам он снова уехал в Турцию. 9 мая 1945 года, узнав о капитуляции Германии, незадачливый барон бросился в Босфор. Хотя в самоубийство людей, которые слишком много знают, не очень вериться.

Но был ещё один весьма интересный человек, связанным с «Золотым рассветом». Это куда более известный Карл Хаусхофер. Немецкий дипломат, разведчик, генерал. Долго жил на Дальнем Востоке, по некоторым сведениям состоял в каком-то тамошнем тайном обществе, этот человек считался одним из прямых наставников Гитлера, пользовавшимся его неизменным уважением. Хаусхофера не тронули даже тогда, когда его сын принял участие в покушении на Гитлера. Кстати, Хаусхофер-младший написал перед смертью: «Отец сломал печать, не почувствовал дыхания лукавого и впустил демона в мир». В 1946 году, получив вызов для дачи показаний Нюрнбергского трибунала, Хаусхофер отравил жену и совершил ритуальное самоубийство. Он сделал харакири, как того требовали правила восточного тайного общества. Вот тебе ещё одна ниточка, которая самым непостижимым образом связывает далёкий предвоенный Харбин, Англию 80-х годов XIX века, восточные и западные тайные общества, Рериха, немецкую разведку, сэра Перси-Френч и современных охотников за реликвиями.

— Значит, концы идут всё-таки этому самому Персивалю, а от него — к дому с привидениями? — только сейчас я заметил, что до сих пор держу в руках надкушенный пирожок и немедленно перешёл от мира идеального к материальному. Но очень хотелось добавить что-то от себя к изощрённым умозаключениям дяди. Хотя бы для того, чтобы не выглядеть туповатым солдафоном перед молодой девушкой.

— Лена, ты много знаешь о Екатерине Максимилиановне, почему она, после эмиграции перебралась из Европы в Харбин?

Дядя тоже с интересом повернулся к ней. Видно было, что мой вопрос ему по душе.

— У неё был сердечный друг Михаил фон Бранке. Сын жандармского генерала. Он служил у Екатерины Максимилиановны управляющим. В 1918 году ушёл с Каппелем и, как говорили, погиб в 1920 году во время Ледяного похода в Сибири. Она не верила этим слухам и поехала в Харбин, где надеялась отыскать его след. Уцелевшие в Ледяном походе, в основном, жили там.

Как всё просто. Любовь и ничего таинственного. Так я подумал, а вслух сказал:

— Среди тех, кто уцелел, был и Владимир Рерих.

Но это уже ничего не меняло

XXIX. Чёрный следопыт

Ты любишь прошлое, и я его люблю,

Но любим мы его по-разному с тобою

Иннокентий Анненский. Любовь к прошлому

Вежливый продавец из магазина «Мир приключений» меня, конечно, не узнал. Да и немудрено. В прошлый раз я здесь отирался в облике пожилого скучающего джентльмена, интересующегося больше литературой о кладах и кладоискательстве, а сейчас предстал энергичным и моложавым типом с короткой стрижкой, въедливо перебиравшим приборы для поиска металлов. Тщательно читал инструкции, сравнивал технические характеристики, постоянно обращаясь к продавцу за консультацией.

Занимался этим я уже второй день, но продавец не выказывал ни малейшего нетерпения или недовольства. Напротив, он сразу понял, что имеет дело не с праздно любопытствующим субъектом, а с серьёзным покупателем, твёрдо вознамерившимся сделать приобретение. Да, ещё, проявляющим интерес, исключительно, к моделям дороже тысячи долларов.

На самом деле, я просто ждал. Ждал, когда появится человек, который предложит мне дружескую помощь. Появиться он должен обязательно.

Ведь, в данном случае, я был не более чем приманкой. Живцом, за которым из тёмного омута должна вынырнуть большая хищная рыбина. Не был забыт и предварительный прикорм. Этим охотно занялся, ловкий на такие дела, детектив Виктор. Едва я поделился с ним подробностями плана, предложенного мной на Патриарших прудах загадочному Вильяму Смиту, как он, немедленно, вызвался помочь.

Не откладывая всё в долгий ящик, Виктор в тот же день, нанёс визит к своим бывшим партнёрам, в ту самую юридическую контору, которая некогда так интересовалась моими перемещениями. Я немного волновался и несколько раз просил парня не переборщить. Он вежливо выслушивал и ободряюще улыбался:

— Не дрейфь! Сделаем всё наилучшим образом. Комар нос не подточит. Ты уж думаешь, раз я на «Астин-Мартине» езжу, то я тупой, как новый русский из анекдота.

— Нет, я боюсь, что ты окажешься таким же логичным и последовательным, как Штирлиц. Из анекдота.

Собственно, задача предстояла совсем не сложная. Просто разыграть роль ловкого прохиндея, приторговывающего конфиденциальной информацией, каковым он, в сущности, и был на самом деле. Да и те, с кем ему предстоит беседовать, всего лишь передаточное звено в этой цепи, уходящей в неизвестность. Перекупили, перепродали, получили комиссионные. Виктор, к счастью, дело своё знал хорошо. Не мудрил и не усложнял. Для первичных переговоров даже в офис не поехал, а позвонил по телефону. Типичный обладатель товара, в ценности которого не уверен:

— Вас ещё интересует тот парень, которого мы отслеживали до Самары? Он ещё искал в архивах какого-то управляющего? — судя по самодовольной ухмылке, на том конце провода проявили немалый интерес, — Теперь он, судя по всему, ведёт самостоятельную игру. Мне так кажется, он не всё, что узнал, передал своим хозяевам, — И, после паузы, — Слишком много вопросов. Информация продаётся. Берёте? И как долго вы будете думать? Хорошо, жду.

Виктор подмигнул мне и раскрыл папку, лежавшую перед ним:

— Давай ещё раз посмотрим отчёт о твоих перемещениях, который мне предстоит всучить этим сукиным детям. Кстати, интересно, на сколько он потянет? Тебя ведь, как я понял, это не интересует.

— Начни с пяти тысяч, — посоветовал я.

Отчёт заканчивался тем, что объект подолгу находиться в магазине «Мир приключений». Приходилось оправдывать это утверждение. Результат переговоров Виктор сообщил мне только вечером, когда я пришёл к электричке:

— Слушай! Что же ты всё-таки ищешь? Пять штук евро отдали, не моргнув глазом. Даже не пытались торговаться. Сундук с бриллиантами? Не обижайся, но теперь за тобой будут присматривать мои люди. Парочка крепких ребят, имеющих лицензию на ношение огнестрельного оружия. Тебе они не помешают, а мне как-то будет спокойней. Тем более, что я получил заказ на наблюдение за тобой. Да и ты не мотался бы каждый день по электричкам, пожил бы у сестры.

— Пока эти ребята не узнают то, что им нужно, мне ничего не грозит. А для этого им, как минимум, нужно встретиться со мной. Они понимают, что нужно торопиться. Ведь, как только я куплю оборудование, сразу могу исчезнуть из-под наблюдения.

Они и не стали ждать. Не успел я на следующий день пролистать в «Мире приключений» пару технических паспортов, как ко мне подошёл другой посетитель.

— Вы напрасно так вчитываетесь во все эти параметры и инструкции. Поверьте моему опыту — сначала лучше купить технику попроще и подешевле, потренироваться, а уж потом, постепенно переходить на более сложную.

Я оглянулся. Передо мной стоял приветливый рыжеватый мужчина лет тридцати с небольшим. Ничего примечательного. Средний рост, аккуратно зачёсанные волосы. Одет в джинсы.

— Мне приходилось бывать в одном подобном магазине на Западе. Там, прямо за магазином, был участок земли, где хозяин закопал множество монеток, железок и прочего барахла. Так что покупателей прямо сразу и обучали пользованию приобретёнными металлоискателями. Сервис! Нам до них далеко.

— Отличная идея. Я вот по образованию не технарь. Мне придётся месяц учиться работать на этой штуке.

— Тем более, берите, что попроще и подешевле. С дорогим прибором Вы хуже запутаетесь во всех этих наворотах и прибамбасах. В поле, в реальной работе, всё это будет только мешать, поверьте человеку, который начинал ещё с самодельного металлоискателя.

— А сейчас у Вас какой?

— У меня несколько приборов. Всё зависит от того, что надо искать и где. Недавно только приобрёл вот такую игрушку, — собеседник указал на один из приборов, — «Фишер», для подводных поисков.

— Хорошая машинка?

Рыжий рассмеялся:

— Машинка-то прекрасная! Компаньон не в жилу попался. Клялся, что точно знает, где в революцию утопили сундук с ценностями одного купца. Целый месяц по реке пролазили.

— Ничего?

— Во всяком случае, сундука не нашли. Зато, собрали кучу другого хлама. Даже пару средневековых монет. Прибор-то, действительно, хороший.

— Дорого отдали? — посочувствовал я.

— Прилично. Но, ничего. Он свою цену ещё оправдает. Во всех этих историях о кладах информация часто не подтверждается. В девяти случаях из десяти.

— Но, иногда и подтверждается?

— Чего бы ради, тогда, я торчал сейчас здесь? Самое главное — на какие шиши?

— Что-нибудь находили, — невольно понизил я голос.

Он снова рассмеялся:

— Этого Вам никто никогда не расскажет. Кладоискатели — народ скрытный. Да, без этого и нельзя. Вы же вот не расскажете, зачем Вам понадобился металлоискатель? И так понятно, что не грибы искать.

Нужно признать, разговор он вёл умело. Лишних вопросов не задавал, в друзья не набивался, но потихоньку-потихоньку заговаривал зубы. Делать это, собственно, было несложно. Клады — тема необычайно притягательная. Нужно поддержать человека:

— Не поможете мне выбрать?

— Без проблем. Вам, что нужно?

— Думал, Вы подскажете?

— Вернее сказать, для чего? От этого и зависит выбор. Я вот купил «Фишер», потому что предстояло искать в воде. Для работы в подвале держу другую машинку, в поле — третью. Однажды пришлось искать тайник в стене. Бился-бился, пока не купил подходящий прибор.

— Нашли?

— Нашёл. Но прежде, года три впустую пробегал по полям и по развалинам. Монетки собирал, крестики, ложку нашёл, замки всякие застёжки. Одни убытки. Но, бросить уже не смог. Это, как болезнь. Затягивает. Потом повезло. Так вот и занимаюсь этим более десяти лет.

— Здорово! — восхитился я. А про себя подумал: «Даже, если правды, хотя б на треть, всё равно, здорово!»

Притягательная всё-таки вещь — клады.

— Что бы Вы посоветовали человеку начинающему?

— Почитать соответствующую литературу, благо в ней сейчас недостатка нет, походить с самым простым металлоискателем по старым дорогам, в местах бывших поселений. Поискать пока монетки. Опыт нужен, опыт! Не уповайте на чудеса техники. Ищет, всё равно, человек. Техника только помогает.

— Этот совет хорош для тех, кто хочет стать профессионалом. А если человеку просто нужно найти что-либо конкретное?

— Не найдёте. Разве что очень сильно повезёт. Но с новичками это случается, — он прямо таки источал благожелательность. Интересно, это его я сбросил с лестницы в Тереньге? Если так, то он заслужил компенсацию за моральный ущерб. И физический.

— Я сегодня не позавтракал. Проспал, пришлось бежать на электричку. Не составите компанию? Как насчёт старой доброй русской кухни? Знаю один очень приличный ресторан.

На том и порешили. Моего нового знакомого звали Дмитрий. Я ещё подумал, что это уже второй Дмитрий, попадающийся мне во всей этой истории. Но предыдущий звался более солидно — Дмитрий Юрьевич. Выпив, несмотря на ранний час, пару рюмок водки, кладоискатель принялся за пельмени.

— Особенно сложно искать что-либо конкретное, — поучал он, — Прибор ведь не отличает нужное от ненужного. Даёт сигнал и всё. Если каждый раз копать, на прочёсывание участка в полгектара уйдёт всё лето. А уж если зарыто на большую глубину, и подавно беда.

— Но есть же специальные глубинные металлоискатели, — напомнил я.

— Только, что они ловят? Импульсы. Каждый раз не покопаешь. Чутьё нужно. И соответствующая подготовка. Саму работу с прибором нужно свести к минимуму. Круг поисков сузить до последней возможности. Тут головой думать нужно. Я сразу понял, ты какой-то конкретный клад ищешь. Слышал историю, вот и решил проверить её с металлоискателем. Можешь не отвечать. Так оно и есть. Машинку ищешь подороже, то есть помощней. Значит, обычная история. Зарытый сундук. Но только зарыли его, явно не в чистом поле. Наверняка, в каком-то селении. А там металла за все годы, поди, скопилось, тонны. Вот его тебе и покажет твой навороченный металлоискатель.

Пришлось признать его правоту. Дмитрий ободрился:

— Клад ищется не только в поле или в подвале с прибором в руках. Клад ищется, прежде всего, в архивах, в работе с документами, в беседах с людьми, в сборе и анализе информации. Только так можно поймать за хвост удачу. Взять мой последний случай, про который я рассказывал, с «Фишером». У меня как раз мёртвый сезон был, заняться нечем. Тут подвернулся парень с какими-то бабушкиными байками про затонувший сундук. Классическая история. Но с ней работать нужно было серьёзно. С историками поговорить, в архиве посидеть. А на дворе май, в Москве сидеть не хочется, так захотелось на природу, на речку. Махнул, не глядя. А уже в самой деревне, после бутылки самогона один дед от всей этой истории камня на камне не оставил. «В другом, совсем, месте, — говорит, — надо искать». Через неделю ещё одно место указали. А некоторые и вовсе говорили, что ничего этот купец не прятал. Авантюра, в общем. Но, отдохнул хорошо. Рыбалка там сказочная!

— Люди часто много болтают, — согласился я.

— Но, дыма без огня не бывает. Уже давно заметил — если местные ищут, значит точно что-то есть. Даже если вроде, на первый взгляд, конкретно, никто ничего не помнит, всё равно, идёт это от дедов, от бабок, которые куда больше знают. Твой клад местные ищут?

— В том-то и дело, что ищут, да не там, — будет просто неестественно, если я не похвастаюсь своей осведомлённостью, — есть там одна усадьба барская. Целый дворец. В революцию, как водиться, всё содержимое улетучилось. А в доме полно потайных подвалов, подземных ходов. Народ там и ищет. Только ни ходов, ни сокровищ так и не нашёл.

— В подвалах искать — хуже нет, — неодобрительно поморщился Дмитрий, — металл кругом. Да и опасно. Усадьба пустует?

— Да. Только стоит посередине села. Днём туда не сунешься.

— Плохо. Еще и в милицию загреметь можно. И прибор отберут, — собеседник уверенной рукой налил ещё по рюмке водки, — Салатик какой-нибудь принесите, чтобы с капусткой, — окликнул он официанта. — Кроме всего прочего, судя по всему, придётся искать замурованный вход в какое-то подземелье. А тут твой металлоискатель тебе не помощник. Другая техника нужна, на порядок дороже.

— Не нужна никакая техника! Нет там ничего в этих подвалах!

— Не понял, — в ожидании салата Дмитрий налил ещё по рюмке. Не люблю пить с утра, а приходиться!

— Месяца два назад наняла меня одна юридическая контора поискать сведения об одном человеке. Ничем не примечательная личность, в 1938 году расстрелян, потом реабилитирован. Даже заставили связаться с архивом КГБ, поискать там информацию о нём. Или о его имении. Он до революции управляющим был у одной барыни. Мне эта история сразу подозрительной показалась. Решил я сам концы в воде высмотреть. Оказалось, что барыня богатая была, как царица морская, а в революцию, всё добро и сгинуло, в неизвестном направлении. Но только не зря я занимался этим самым управляющим. Нашёл я его след! И узнал, что зря они ищут барское добро в подземельях. Подвалы эти потайные были, о них и сам управляющий ничего не знал. Он, просто вывез всё, что поценнее, и припрятал в надёжном месте.

— А что же тот, кто тебе всё это рассказал, сам всё не забрал?

— Ездил, пытался. Только времени много прошло, многие ориентиры изменились. Без техники никак.

— Добра много? По весу?

— Говорит, прятали только всё самое ценное, но на большой сундук набралось.

— Далеко эта твоя усадьба?

— В Ульяновской области, — такую информацию любой бы сообщил безбоязненно.

— Очень интересно. Здесь тебе действительно придётся прочёсывать большую площадь. Да ещё глубина неизвестна…

— Дмитрий, а, может, вместе поищем? У Вас опыт, и оборудование, соответствующее, имеется. Судя по всему, куш солидный, — чтобы как можно больше обозначить свою заинтересованность, я немедленно подозвал официанта и расплатился за обоих, — Я Вас пригласил, я угощаю.

Уговаривать долго не пришлось. Записав мой номер телефона, Дмитрий удалился. Мне предстояло провести время в сонной лощине не в самой приятной компании. Но зато не нужно тратиться на металлоискатель. Дмитрий всё брал на себя.

Мы договорились встретиться в Ульяновске, куда он прибудет на автомобиле со всем оборудованием и снаряжением. Ехать на машине из Москвы я отказался. Дела, мол, есть, да и не люблю дальних поездок в тесных автомобильных салонах. Оставалось только поводить Лену по Москве, купить ей что-нибудь на память о столице и отставном армейском капитане и собираться в путь-дорогу.


Погода снова наладилась, ярко светило солнце, мы гуляли по Старому Арбату, ходили в Кремль, потом моя романтическая спутница пожелала увидеть Патриаршие пруды. Там мы и столкнулись нос к носу с господином Вильямом Смитом. Он был теперь без зонта в светлом льняном костюме и совсем не походил на таинственного иностранца. Так, прогуливающийся пенсионер, не больше.

Смит был весел и разговорчив. Он повёл нас по близлежащим переулкам, рассказывая истории о старых домах, укрывшихся там. Пошли по Спиридоновке. Наш гид вдруг остановился и сказал:

— А вот на этом месте жил Ваш, Леночка, земляк. Великий русский поэт Иван Дмитриев. Его имение было всего в паре десятков вёрст от Тереньги. Слышали о нём?

Мне почему-то показалось, что Смит затеял этот разговор неспроста. Он долго выспрашивал у Лены, что она любит, чем интересуется, почему учится на историка и увлекается историей масонов. Узнав, что девушка хотела пойти учиться на факультет иностранного языка, вдруг задумался. Потом сказал, ни к кому не обращаясь:

— Некоторые мечты потом бывает весело вспоминать.

Пожелав нам приятного времяпровождения, он растворился в толпе. Смит, так же как и я, ждал.

Зашёл и к Виктору. У того, как и положено, на его работе, была свежая информация.

— Пробил я всё-таки твоего Дмитрия. Знаешь, с кем имеешь дело? Я своим ребятам сразу сказал: «Если упустите — трудовую книжку в зубы и на вольные хлеба». Но, они у меня спецы, что надо. Пришлось потихоньку немного порыться в его вещах, но документы всё-таки проверили. На самом деле он Пасюк Александр Васильевич. У нас твоего друга никто не знает. Но личность он, тем не менее, как оказалось, известная. В определённых кругах. Не врёт. Опыт в поисковых, делах действительно, имеет немалый. Только, кладоискателем его можно назвать с очень большой натяжкой. Чёрный следопыт. Гражданин самостийной Украины, давно и упорно занимающийся поиском всего ценного, что оставила война. Особенно удачно шли у него дела со всякого рода нацистской атрибутикой. Сбывал за рубеж за немалые деньги. Не брезговал грабежом могил, поиском оружия. В общем, тот ещё субъект. Неоднократно попадал в поле зрения правоохранительных органов Украины, в том числе и по делам об исчезновении людей и убийствах. Сам ни в чём не обвинялся, но слишком часто оказывался в свидетелях. Опасный тип. Будь с ним осторожен.

— Другого и не ожидал. Торговля нацистской символикой закономерно позволила завести связи в кругах, которые наш друг Смит именует неофашистскими. Так и оказался замешанным в эту историю. Его попросили поискать некие ценности в месте, указанном заказчиком. А фамилия говорящая. Пасюк, по-украински, обозначает — серая крыса.

XXX. Великое искусство

Ах, забыть бы все мечтанья,

Все скитанья по чужбинам.

К очагу твоей фортуны

Воротиться блудным сыном.

Генрих Гейне. Погибшие надежды

— Ты знаешь, кто изобрёл плов? — спросил я, пододвигая к себе блюдо с золотистым луком.

— Узбеки?

Утро было чудесным. Сияло солнце, заливая уютную, милую кухню на нашей даче, лёгкая свежесть веяла из открытого окна и весь воздух вокруг, словно наполнился чудодейственной праной — таинственной энергией жизни древних индийских мистиков. А ещё зацвели липы. Их сладкий медовый аромат убаюкивал и навевал сказки.

На кухне мы были втроём: я, Лена и дядя Боря. Старый философ потихоньку грелся на солнышке, молча слушая наши разговоры, и с улыбкой думал о чём-то своём.

Наступил последний день перед нашим возвращением в Ульяновск. Завтра я отправлюсь туда, чтобы поставить, наконец, последнюю точку в этой затянувшейся истории с таинственными кладами, коварными охотниками за сокровищами и банальными проходимцами и авантюристами всех мастей, времён и народов. Потом жизнь пойдёт своим чередом. Лена вернётся в свой институт, будет снова грызть гранит науки и мечтать, я, устроюсь, наконец, на работу и в однообразном течении дней, опять начну откладывать потихоньку на надвигающуюся старость. Всё возвращается на круги своя. Или: «Каждому — своё», так, кажется, говорили эсэсовские маги в чёрных мундирах, принося в жертву своим бредовым идеям миллионы простых людей.

Почему такие мрачноватые мысли одолели меня именно в такое чудесное утро, пропахшее свежестью и липовым цветом? Наверное, мне просто жаль расставаться с Леной.

Я так и не сводил её в ресторан, как обещал. Девушке больше нравилось гулять по Москве, и она старалась использовать представившуюся возможность в полной мере.

— Может, я больше никогда и не приеду сюда, — с лёгкой грустью сказала она.

«Может быть», — подумалось мне. Впереди мою синеглазую мечтательницу, грезившую старинными замками и романтическими принцессами, ждала полная трудностей, жизнь, когда простые заботы о хлебе насущном будут отнимать все силы и время. Семья, дети. Достойный и полный уважения труд школьного педагога. Тихое семейное счастье. Что ещё нужно человеку? Особенно, если в прошлом у тебя захватывающая история с поиском сокровищ, похищением, тайнами и счастливым концом. И чудесным узбекским пловом.

Эту идею подал дядя Боря. Что ни говори, но по части идей никто не в силах сравнится с бывалым преподавателем научного коммунизма. Ещё накануне он попросил плова:

— Будете в Москве, прикупите продукты, а потом Леонид покажет нам свой талант. Заодно купи, пожалуйста, эту нашумевшую книгу. «Казан, мангал», кажется. Я её подарю на память нашей фее. Хочу остаться в её воспоминаниях интеллигентом, дарившим книги.

Выбор дядей подарка меня немного озадачил. Почему именно эта модная сейчас книга о восточной кухне, которую обсуждают на всех углах? Дядя услышал о ней, наверняка, на посиделках у соседей. Почему именно её он решил подарить на память о себе. Правда, я задал вопрос немного иначе:

— Какое отношение имеет узбекская кухня к научному коммунизму?

Вопрос, казавшийся коварным, дядю лишь обрадовал:

— Всю жизнь мы учили: «Бытие — определяет сознание». Материальная жизнь диктует идеологию. Всё очень просто, как говаривал ваш любимый Егор Гайдар. Книга дорогая — значит, её не выбросят, о кулинарии — значит, её будут читать, не зависимо от времени и настроений в обществе. Есть нужно всегда. Вещь нужная, ценная и всё-таки книга. Что может быть лучшей памятью о философе, всю жизнь доказывавшем превосходство материального мира над идеальным.

Лена беззаботно рассмеялась:

— Борис Фёдорович! Я Вас и так всегда любить буду. Без всяких подарков.

— Как говаривал поэт Баратынский: «И в молодые наши лета, даём, нередко, мы обеты, смешные, может быть, всевидящей судьбе». А ещё пусть Леонид сам покажет тебе, как готовиться настоящий узбекский плов. Он ведь полжизни провёл в Средней Азии.

Вот почему в это славное летнее утро мы собрались на нашей кухне. Один Дорогокупец, уединился, как обычно со своими любимыми книгами. Он, наверное, тоже искал, таким образом, утешения. Отъезд Лены напомнил всем нам, троим холостякам, о другой жизни, из которой мы, каждый по своей причине, выпали. О семье, детях, любимых женщинах. Ох уж это тихое семейное счастье!

А пока я вступил в негласное соревнование с неведомым мне автором кулинарного бестселлера:

— Это была первая известная в истории человечества разработка в сфере организованного питания армии. А исполнил её великий врач и учёный Авиценна. Удивлена?

Лена и не пыталась этого скрыть. Её руки, тем временем сами потянулись к нарезаемому мной луку. Быть сторонней свидетельницей девочке теперь не хотелось.

— Авиценна был придворным врачом у знаменитого средневекового правителя султана Махмуда Газневи. Тот много воевал, и не было большей проблемы, чем поддерживать боеспособность войск во время долгих походов. Большие обозы мешали, плохое питание ослабляло, всё это вместе взятое, приводило к большим расходам и снижало боеспособность. Вот султан и приказал своему медику разработать такое блюдо, которое будет простым в приготовлении, содержать, как можно меньше ингредиентов и, в то же время, сытным, вкусным и полезным, чтобы человек, питаясь им долгое время, был бодр, силён и здоров. Также оно не должно было приедаться.

— Это и был плов?

— Конечно. Теперь это кажется просто, но тогда перед Авиценной стояла, казалось, неразрешимая задача. Он ведь был ещё великим философом и алхимиком, поэтому стал размышлять. Новое блюдо должно было стать соединением нескольких основных продуктов. Это были крупа, лук, морковь, мясо и соль. Первые четыре должны были соединятся в равных пропорциях, а соль, как особое вещество, добавляться по вкусу. Соединялось всё это при помощи стихий огня и воды. Каждому продукту, каждой операции придавался особый алхимический смысл. Конечно, за основу Авиценна взял многочисленные рецепты народной кухни, но он, с помощью философии и науки, выделил из них главное и объединил всё это в новом рецепте, разработанном по всем канонам тогдашней науки. Было это тысячу лет назад.

Лена зачарованно смотрела на кучу продуктов на столе и блестящую нержавеющую кастрюлю с толстыми стенками. Она впервые взглянула на всё это глазами средневекового алхимика.

— Теперь ты сама можешь убедиться, как просто всё гениальное. Берётся в равных количествах мясо, лук, морковь и рис. Обжариваешь всё, кроме крупы, подливаешь воды, немного тушишь, солишь, потом ровным слоем укладываешь сверху рис и заливаешь так, чтобы поверхность жидкости была на сантиметр над ним. Всё! Теперь плотно закрываешь крышку и ждёшь.

После этого уже я перешёл к практическим занятиям. Ровными колечками порезал лук, аккуратной соломкой морковь. С такой помощницей делать это было одно удовольствие. Когда мы уже готовили к закладке рис, дядя вдруг прервал молчание:

— Какой аромат, — блаженно вздохнул он, — даже после утренних пирогов текут слюнки.

— Никогда бы не подумала, что приготовление плова — сложный алхимический процесс соединения стихий, не скрыла восторга по поводу моей практической лекции Лена.

— О-о! Ты делаешь успехи, Леонид. Я в тебе не ошибся, — дядя смотрел на меня с насмешливым удивлением. Возможно, думал в этот момент, что во мне погиб великолепный преподаватель научного коммунизма. Но вслух этого не сказал. Напротив, даже поддержал мою мысль:

— Но, никогда не забывайте, юная волшебница, что ни один алхимический процесс не пойдёт, если к нему не добавить любовь. Ведь и сама эта загадочная наука рождена любовью. Во всяком случае, алхимия европейская.

Он впервые за последние полтора часа сменил позу на своём на стуле у окна и, неторопливо, продолжал, словно рассказывая старинную сказку.

— Давным-давно, в Испании жил отважный рыцарь, которого звали Раймонд Луллий. Собственно, и Испании ещё тогда никакой не было. На дворе стоял XIII век и там, где нынче раскинулась Испания, лежало несколько королевств. Стольником короля Арагона и был наш рыцарь. Был он красив и отважен, удачлив в любви и в бою, писал стихи. Король назначил его сенесалком Балеарских островов, туда Раймунд и перебрался. Его резиденцией стал город Пальма-де-Майорка, то самый о котором сейчас часто поёт один певец. Помните: «Пусть тебе приснится…”? Однажды, наш рыцарь ехал по главной площади и вдруг увидел женщину, красота которой его поразила. Он направил к ней своего коня, но женщина, увидев это, быстро забежала в собор. Поняв, что пока он в своих латах слезает с коня, она ускользнёт через другой вход, Раймунд въехал за ней прямо в храм. Это был скандал! За подобное святотатство на рыцаря возложили искупительный обет — совершить паломничество в Иерусалим. В довершение всего, и красавица поставила ему неожиданное условие. Ни больше, ни меньше, как добыть эликсир бессмертия. Только в этом случае она соглашалась выйти за него замуж. Рыцарь бестрепетно принял вызов. Отправившись по обету на Восток, он долго искал там мудрецов, знающих рецепт желанного эликсира. Всю оставшуюся жизнь он посвятил изучению тайных наук, и его труды легли впоследствии в основу европейской магии и алхимии.

— А она? — робко напомнила девушка.

— О сей тщеславной особе больше ничего не известно. История не сохранила даже её имени.

— Это несправедливо.

— Почему же? Её могли звать, как угодно. Не она главная героиня этой истории, а любовь. Так они и связаны с тех самых пор, эти две стихии: алхимия и любовь. Я сам, заклятый материалист, был свидетелем тому. А живым доказательством, является вот это джентльмен.

И дядя показал на меня.

— Ты хочешь сказать, что я хорошо готовлю плов?

— Нет, я хочу сказать, что ты, в известной мере, дитя алхимии. Удивлён? Твои родители об этом тебе не рассказывали. Тем не менее, если бы твой дедушка не увлекался алхимией, тебя бы и на свете не было.

Если так дальше пойдёт, то мой плов подгорит, а я даже не замечу. Но, самое главное, ни при каких обстоятельствах, не упускать из внимания материальную сторону дела. Я начал закладывать рис. А Лену уже всецело поглотила романтическая история:

— Расскажите! Расскажите, пожалуйста.

Наслаждаясь произведённым эффектом, опытный лектор не торопился. Он прикрыл глаза, словно всматривался в какую-то картину, видную ему одному. Он смотрел в прошлое.

— Я познакомился со своей будущей женой, твоей тётей, уже после войны. После свадьбы жил в доме тестя, крупного учёного-химика. Помимо чисто научных интересов, была у него одна страстишка — он увлекался алхимией. Сначала мне казалось, что он, просто, изучает историю своей собственной науки — это было вполне естественно, но, вскоре, понял, что увлечение тестя лежит как раз в плоскости моей специальности. В философии. Именно необычная картина мира, созданная алхимиками, привлекала этого прагматичного и засекреченного человека. Ведь средневековые мудрецы называли своё занятие искусством. Даже великим искусством. То, что мы воспринимаем, как реакции молекул и описываем скучными формулами, они представляли действием стихий. Мир един, учили они, что вверху, то и внизу. Нужно только найти ключ к управлению всем этим, некую первооснову, которая и позволит властвовать над временем и природой. Любое вещество превращать в золото, старика в юношу. Этот магический ключ они и называли философским камнем. Под влиянием тестя и я увлёкся средневековьем и избрал темой диссертации тайные общества. Он, кстати, и рассказал мне эту самую историю про Раймунда Луллия. У твоего деда была прекрасная коллекция книг об алхимии, даже средневековые рукописи он где-то доставал. Средства позволяли. Увы, всё это пропало после смерти твоей матери и продажи квартиры. Меня в Москве не было, и книжный шкаф из кабинета тестя, так и исчез в неизвестном направлении. Твоя сестра очень потом убивалась, что не знала истинной ценности этих книг.

— Тогда модно было сдавать макулатуру, — подтвердил я, — за это давали талончики на «Одиссею капитана Блада». Но, при чём здесь тайна моего рождения?

— Разве я говорил о тайне рождения? Я рассказываю о тайне судьбы. О необычном знакомстве и любви. В 1954 году тесть привёл в дом своего знакомого, генерала Малышева. Твой будущий отец, приехал с Дальнего Востока, где он служил до этого в Ставке Главного командования. Структуру эту расформировали, и многие оттуда стали перебираться в Москву. С тестем они оказались старыми знакомыми. Перед самой войной твой отец приходил к нему за помощью. А интересовала, тогда ещё скромного майора Малышева, алхимия. Он обращался к учёному-химику за консультацией. Вот, много лет спустя, и пришёл поблагодарить за науку. Очень пригодилась помощь. А за это время подросли профессорские дочки. Вскоре генералу дали квартиру в Москве, место в какой-то академии, знакомых в столице у него не было, и он стал заходить всё чаще и чаще. Вот младшенькая и влюбилась в него по уши. Ничего удивительного. Генерал, красавец, умница, — Дядя с лёгкой завистью вздохнул, — Любимец богов. Так вот и получилось, что, постучавшись в эту дверь, за тайнами алхимии, он нашёл здесь свою любовь. Они с твоей матерью очень любили друг друга, несмотря на большую разницу в возрасте.

— Он был намного старше? — спросила Лена.

— Почти на тридцать лет. Но, генерал до самой смерти был молодцом. Он и в семьдесят мог дать сто очком вперёд любому юнцу. Такому, как я. После его смерти твоя мать, как-то сразу зачахла. Ведь она и на год его не пережила?

— Чуть больше.

Мне вспомнилось это время. Я, как раз, заканчивал школу и, чтобы не висеть на шее у сестры, решил идти в военное училище. Та яростно сопротивлялась, понимая подоплёку моего решения. Даже дядю Борю вызвала из какого-то то ли чилийского, то ли никарагуанского далёка. Но, ещё совсем не старый тогда, философ так и не смог уговорить меня избрать нормальную столичную карьеру. Отчаявшись, он потрепал меня по голове и, усмехнувшись, сказал: «Весь в отца!» и добавил: «Любимец богов!». Больше так он меня никогда не называл. Дядя не раз, потом пытался помочь мне в продвижении по служебной лестнице. Связи у него были немалые, и не преуспел он только благодаря моему упрямству. До сих пор помню отчаянный крик генерала из управления: «Да пойми ты, Малышев! Я обязан! Слышишь? Обязан, отправить тебя в академию! Пиши немедленно рапорт!» Но, я до конца прошёл именно тот путь, который сам избрал.

Теперь мы, два никому не нужных пенсионера, сидели на кухне и рассказывали истории о волшебной любви прекрасной девушке, у которой ещё всё впереди. Разговор получался какой-то двусмысленный. Лена, могла воспринять его, как намёк на свой счёт. Я поторопился сменить тему разговора:

— Значит, перед войной отец не служил на Дальнем Востоке? Да ещё и интересовался алхимией по служебной надобности. Ещё одна загадка в его карьере.

Дядя вдруг вскочил. Всегда ироничный и выдержанный, истинное олицетворение вековой мудрости, которую он долгие годы преподавал, старый философ теперь весь кипел страстью, прорвавшейся из глубины него, как лава из вулкана:

— Да какая тут, к чёрту, тайна! Служил на Дальнем Востоке, хорошо знал весь этот буддизм-мистицизм, который как раз играл немалую роль на политику третьего рейха. Вот и «дан приказ ему на Запад». Торчал, наверное, всю войну где-нибудь в Швейцарии, тусовался во всех этих мистических обществах, да наезжал время от времени в Германию. Затем и к тестю своему приходил. Немного подковаться на предмет западной мистики. Она всё-таки от восточной немного отличается. Ниточки эти к самой нацистской верхушке вели. Не зря и орденами его награждали. А конкретика… Где, с кем, когда? Пусть этим учёные занимаются. Твой отец был разведчиком. Это ясно, как божий день. Хорошим разведчиком, раз про него никто ничего не знает. Даже я. Но главная тайна его была разве в этом. После его смерти я спрятал его секретный архив. Слаб человек. Очень уж падок до чужих секретов. И я узнал главный секрет твоего отца. Только тогда, когда копался в тайных бумагах. Там я нашёл вот эту папочку и узнал то, о чём старый генерал никогда не говорил никому.

Дядя выбежал и, через мгновение, вернулся с тоненькой папкой:

— Смотри!

Я с удивлением развязал простенькие тесёмочки. Там лежали детские рисунки. Совсем-совсем неумелые, когда ещё не поймёшь толком, что там хотел изобразить маленький человечек. Палочки, пятнышки, листики, смешные люди. Это рисовал я. Давно, года в четыре, целую жизнь назад. Маленький наивный мальчик, только открывающий для себя мир. Обычный детский мусор, если разобраться. Но отец сохранил эти рисунки. Спрятал и сберёг, как самое ценное. Ироничный трезвый человек, он скрывал под этой маской нежное любящее сердце. Скрывал даже от самых близких, тех, кого любил. Только теперь на закате лет, увидев эти детские каракули, я понял, что я значил для отца.

Ах, отец, отец! Я не заплакал. Всякое бывало в жизни, смерть не раз смотрела мне прямо в глаза, были мгновения отчаяния, но ничто не могло выжать слёз из моих глаз. Тот самый мудрый шейх с Памира, подаривший мне чётки, как-то сказал: «Жалею тех, кто не плачет. Они носят слёзы в своём сердце». Вот и теперь моё сердце захлебнулось слезами молча. Эх, отец, отец! Почему ты молчал? А, собственно, что он мог сказать? Всё равно никто бы ничего не понял. Я во всяком случае.

Спорить со старым философом было бесполезно.

На следующий день мы с Леной выехали в Ульяновск. Там я должен был встретиться со своим «Лжедмитрием».

XXXI. Змея кусает свой хвост

Мавр сделал своё дело. Мавр может уйти.

Фридрих Шиллер. Заговор Фиеско в Генуе

Всегда говорят: «Если хочешь что-то найти — поставь себя на место человека, который прятал и представь, как бы ты поступил сам». Хороший совет. Мне самому, нередко, приходилось влазить в чужую шкуру и пытаться просчитать возможные действия. Теперь мне посчастливилось приобрести совершенно уникальный опыт, о котором может только мечтать любой кладоискатель. Я должен был сам зарыть клад.

Именно в этом состоял план, составленный мной и Вильямом Смитом. Пустить соперников по ложному следу. «Пусть они найдут, что ищут и уберутся навсегда подальше от старой усадьбы», — сказал американец. Меня план покорил изяществом, простотой и дороговизной. Я лишь должен был заблаговременно прикопать сундук, предоставленный Вильямом и дать возможность этому самому «Лжедмитрию» его благополучно отыскать. Этот приём часто применяют минёры, закладывая отвлекающий заряд. Непонятным было только упорство, с которым Смит и его хозяева старались удалить конкурентов подальше от дома с привидениями. Значит, знают что-то такое, что оправдывает все траты и усилия.

Приехав в Ульяновск, я, прежде всего, покончил со всеми старыми делами. Сдал ключи от квартиры, где пережил столько драматических моментов и отправил свою синеглазую спутницу в родную Тереньгу. С Леной уехала и моя самшитовая трость.

— Вы ведь приедете? — спросила девушка.

— Обязательно. И мы вместе залезем в наш таинственный дворец.

Автобус скрылся за поворотом, а я двинулся искать фирму, предоставлявшую в аренду транспорт. Мне нужен был простой и надёжный УАЗик. Немного потрёпанный и не привлекающий внимание, с ульяновскими номерами. Именно на нём я и должен был отвезти и спрятать заветный сундук.

Вы никогда не пробовали зарывать клад? Первое, что мне при этом пришло в голову, были любимые слова отца: «Главное отличие теории от практики состоит в том, что в теории всё возможно». Сколько раз приходилось мысленно ставить себя на место того, кто скрывает от глаз людских до лучших времён заветную кубышку. Какое безграничное количество вариантов раскрывалось при этом! Вокруг тысячи укромных уголков, любой метр земли может стать сейфом. Так, во всяком случае, представлялось. На практике, всё оказалось иначе.

Ох, и непростое это дело — прятать клад! Это я понял уже в первый вечер, когда на трассе, в условленном месте водитель-дальнобойщик передал мне прихваченный им по пути небольшой контейнер, внутри которого и скрывался от чужих любопытных глаз тот самый сундук. Парень был рад случайно подвернувшемуся калыму и с удовольствием помог мне перегрузить контейнер в УАЗик. Меня же сразу стали обуревать дурные предчувствия. Контейнер весил почти центнер. Как я буду его ворочать один?

Отъехав в лесополосу, разбил упаковку. Смит постарался на славу! Это был великолепный старинный сундук. Дубовый, окованный железом. Я провёл рукой по крышке. Что там внутри? Об этом узнает только мой «Лжедмитрий». Да и то, если найдёт. Он уже два раза звонил, но я откладывал встречу, ссылаясь на недомогание.

Как странно заканчивалась эта история. Отправившись на поиски клада, я вынужден был прятать его. А сделать это оказалось намного сложнее, чем думалось.

Вроде, чего проще? Вырыл яму, положил, закопал, замаскировал. Попробуйте сами. Сразу убедитесь, что сделать это не так просто. Во-первых, куда девать лишнюю землю, которая неизбежно останется? Придётся её уносить, и уносить подальше, а дело это ужасно долгое и трудоёмкое. Теперь маскировка. Хоть убейся, но следы земляных работ останутся даже после самого тщательного разравнивания и задернения. Даже, если снимать дёрн не кусками, а цельным слоем, что невероятно трудно, всё равно, внимательный глаз легко заметит надрезы в грунте. Плюс элементарные погрузочно-разгрузочные работы. Ворочать шестипудовый сундук в одиночку, конечно, можно, но, сколько он при этом оставляет борозд и следов!

Промыкавшись почти целый день по лесочку на месте старой Вельяминовской усадьбы, я с ужасом понял, что спрятать свой сундук мне не удастся. Чего угодно можно было ожидать только не этого! Подумав немного, я решил заночевать здесь же. Погода чудесная, место, как на картине Шишкина, целая сумка продуктов на заднем сидении. Чего ещё желать стареющему романтику?

Выбрал место за склоном холма, чтобы не попадаться никому на глаза, разложил небольшой костерок. Когда покончил с неторопливым ужином и взялся за солдатскую кружку с обжигающим чаем, на сонную лощину уже опустилась ночь. Хорошо лежать и мечтать под усыпанным июньскими звёздами небом в этом забытом Богом местечке. Жаль, не взял с собой Алексея. Он, наверное, знает, как называется вон та голубая звезда. Я же за всю свою жизнь только и научился находить ковш Большой Медведицы и Полярную звезду, маяк всех, ищущих путь.

Может, вот так же почти сто лет назад мучился управляющий, размышлявший, куда бы, понадёжнее, спрятать барское добро. Хотя, ему было проще. Можно было вырыть яму в любом помещении, а потом просто утрамбовать землю. И никаких мучений с дёрном. Или, скорее всего, использовал уже готовую хозяйственную яму, которую потом закрыл сверху. Но ведь тот самый старик-краевед упорно искал план. Если бы клад был спрятан в помещении, то их следы можно отыскать и так. Оплывшие ямы, следы фундамента — что-то, да осталось.

От волнения я даже поперхнулся чаем. Словно некая невидимая нить потянулась передо мной. Мне даже почудилось, что из темноты, из-за старых деревьев неведомый голос зашептал какие-то слова. Почти физически я ощутил близость разгадки.

Если клад спрятан не в помещении, то вполне подходила какая-нибудь клумба. Зарыл, разровнял место граблями и, дело сделано. Я отошёл в темноту и стал вглядываться в мрак между деревьями. Стало жутко. В старину верили, что у кладов есть сторожа. На всякого приблизившегося к заветному месту, они насылают страх и мороки. Если и дальше вглядываться в серебристую от звёзд тьму, наверное, скоро и увидишь всех этих чёрных петухов и горбатых старичков, с горящими глазами.

Я вернулся к костру и взялся за кружку с чаем. Напиток философов, как никак. Разгадку нужно искать в себе. Перед моим взглядом снова встал старик-краевед. Зачем ему так нужен был план? Какой ориентир, стёртый временем, он хотел найти. Вот, снова, как наяву, вижу, как он рисует на листке бумаги квадратики и негромко поясняет: «Дом, конюшня, напротив конюшни школа, за конюшней баня. Нам нужна баня». Не мог найти баню? В подобном сооружении, обычно, имеется яма для слива воды. Отличное место, чтобы что-то спрятать. Копать ничего не надо и маскировать легко. Мне бы сейчас с моим сундуком такую баньку. Столкнул бы его в яму, накидал глины…

Но, след от бани должен был остаться. Особенно в траве. Яма, место, где стояла печь, всё это зарастает по-разному, внимательный глаз легко выделит в зарослях аномалию. Может, просто сказал о бане для отвода глаз? Хотел лишь получить план, чтобы увидеть тот самый, одному только ему ведомый ориентир, а нас пустить по ложному следу? Вот и бубнил: «Дом, школа, конюшня…» Стоп! Какая, к чёрту, школа!? Откуда здесь, в усадьбе, школа? Нет, не было и не могло быть. Но я отлично помню, что старик называл школу. Оговорился? Или проговорился?

Прежде всего, нужно было успокоиться. Под вечными звёздами сделать это нетрудно. Погасив костёр, я разлёгся, подложив руки под голову, и стал размышлять. Спешить было некуда. Завтра будет утро. Нужно будет съездить в деревню и спросить, где до революции была школа. Тогда можно будет и версии какие-то строить. Сейчас же я неизбежно окажусь во власти фантазий. От этого предостерегал ещё мудрый Оккам. Его ведь тоже звали Вильям.

Найти школу оказалось легко. Как я и предполагал, она стояла рядом с церковью и благополучно дожила до наших дней. Правда, в ней уже не учились, но добротное бревенчатое здание приспособили для других целей. Располагалось оно на высоком берегу речки Крымзы, откуда открывался прекрасный вид на бугор, где некогда стояла усадьба.

Вот тут меня и ожидал сюрприз. Между школой и местом усадьбы, прямо на окраине села, торчал небольшой, но довольно крутобокий холм. Он, довольно чётко закрывал то место, где и располагался весь комплекс барских строений! Прекрасно видно поле справа от бывшей усадьбы, лес слева, а сама она надёжно схоронилась за холмиком. Не зря, значит, старый хрен, проговорился про школу. Она была одним из ориентиров.

Искать в поле смысла не было. Оставался лес. Отметив, в качестве ориентира, заметное дерево, я бросился за руль. Именно оттуда, вглубь леса, теперь лежал мой путь. От основного комплекса усадьбы это место лежало почти в полукилометре и было надёжно укрыто деревьями и кустарником. Здесь тоже встречались следы каких-то зданий, но я на них теперь не обращал внимания. Старик не нашёл второй ориентир и мне предстояло догадаться, что же это было. Потом в просвете за полянкой я увидел пару огромных деревьев.

Теперь у меня не было никаких сомнений, что я нашёл, то, что искал. Под деревьями прятался крошечный пруд. Точнее, пара прудов, соединённых узкой канавкой. За прошедшие годы, всё это заросло, так, что не подойти и лишь маленький ручеёк пробивался сквозь заросли, убегая к подножию холма. Прямо в пруд, прикрывая его собой, упали два громадных дерева, в кустах проглядывали следы какого-то строения. Здесь, наверное, и стояла баня. Не простая, для работников, а роскошная, для гостей-охотников. Сюда и ходила барыня по ковровой дорожке от самого дома.

Лучшего места, чтобы спрятать что-либо и придумать было нельзя. Ни девяносто лет назад, ни сейчас. Управляющий вполне мог воспользоваться ямой для слива воды, мне сгодиться и сам прудик.

Вот почему старик так отчаянно искал план. Он не смог найти пруд. Тот слишком надёжно скрылся в зарослях в стороне от усадьбы, а незадачливый кладоискатель искал его на другой стороне холма. Там, где и находился весь комплекс строений.

Задача, казавшаяся вчера почти неразрешимой, сегодня была решена за полчаса. Загнал свой УАЗик в самые заросли, благо машина к этому привычна, перекинул трос от лебёдки через дерево и через минуту сундук скрылся в заросших зеленью водах пруда. И не нужно ничего маскировать. Тина послушно скрыла все следы. А на полянке, рядом с прудом я разжёг костёр. Обычное дело. Приезжали ребята на природу, жарили шашлыки. От их машины и следы.

Моя ложная мина была заложена по всем канонам. Прямо над основным зарядом. В том, что именно этот двойной прудик и скрывал истинное сокровище усадьбы Перси-Френч, я теперь не сомневался. Если дух-хранитель клада в это время наблюдал за мной, то, наверное, усмехался. Ведь, в отличие от меня, он знал, что произойдёт дальше. И ждал жертвы.


Убийства совершают уже тысячи лет, но до сих пор делают это дилетанты. Андрея убили ударом лопаты. Всё произошло слишком быстро, и я не успел вмешаться. Чёрный следопыт слишком торопился и, когда он выехал из заветного лесочка один, то сразу стало ясно, что произошло непоправимое.

До сих пор всё шло по плану. С «Лжедмитрием» мы встретились в Ульяновске, посидели в ресторане. Выпили, поговорили. Он старательно подливал, я всё сильнее изображал опьянение. Строил планы, горячился. Вовсю делил шкуру неубитого медведя. Собутыльник терпеливо слушал. Про усадьбу в Вельяминовке, про школу, спрятавшуюся за холмом. Про затерянный пруд. Сидевший в углу зала Виктор только усмехался, глядя на мой артистический талант.

Когда рассказывать было уже нечего, а я стал орать на весь ресторан, он вышел, а в зал тут же вошли двое милиционеров. Дальше, как водиться. Меня стали выводить, я ударил стража порядка и был увезён в наручниках. Мой собутыльник, тем временем, скрылся.

Никаких сомнений по поводу того, где он теперь объявится, у нас не было. Уже на следующий день его видавшая виды «Нива», была замечена на дороге, ведущей из Вельяминовки в посёлок Дружба. С ним был Андрей, тот самый друг-подельник из Тереньги.

Виктор перед тем, как приехать в Ульяновск, тщательно проконсультировался у каких-то московских кладоискателей и теперь со знанием дела описывал происходящее:

— В таких случаях используют магнитометр. Хорошая штука — измеряет магнитное поле земли. Просто сканируют определённую площадь, а потом сравнивают показания. В какой точке они уменьшаются, а в какой увеличиваются. Очень надёжный метод. Позволяет обнаруживать металл на большой глубине. Главное, чтобы его было много. Хотя бы килограммов десять.

— Насчёт веса, можешь не беспокоиться, — заверил я, — центнер, не меньше.

Виктор был тёртым калачом и дело своё знал. Теперь он работал в тесном контакте с органами и, в смысле закона, был чист, как январский снег. Всё выглядело, как нельзя лучше. Детективному агентству, в ходе работы стало известно о неких готовящихся противоправных действиях. Оно, дисциплинированно, уведомило о них правоохранительные органы и выразило готовность оказать помощь в их пресечении. Теперь нам и наряду милиции требовалось лишь остановить машину для досмотра, ну а дальше, как говориться, дело техники. Но, выехал из лесочка чёрный следопыт один.

— Мы имеем дело с убийством, — у меня в этом уже не было никаких сомнений.

От романтического настроя не осталось и следа. Милиционер бросился к дороге, останавливая «Ниву», но та лишь прибавила скорость. Кому хочется тормозить, когда в машине у тебя сундук с ценностями на очень кругленькую сумму. А в ближайшем лесочке свежий труп. Но подобный вариант событий уже был предусмотрен. В нескольких километрах на трассе уже ждал другой наряд. Мы же бросились в лес.

Помочь было уже ничем нельзя. Профессиональный грабитель могил, явно заметал следы и постарался жертву изуродовать до неузнаваемости. Лопата для этого самый подходящий инструмент. Тело незадачливого искателя сокровищ он оставил в густом кустарнике, прекрасно понимая, что там его обнаружат очень нескоро. Да, и в этом случае едва ли смогут опознать. Тем более жителя соседней области.

Он всё хорошо продумал этот «Лжедмитрий». Нам здесь больше было нечего делать. Милиционеры переговаривались по рации, начиналась рутинная процедура следственных действий. Виктор только поинтересовался:

— Не ушёл?

Страж порядка самодовольно усмехнулся:

— Куда он денется? Очередь по колёсам, а дальше — дело техники.

У них была своя работа — у нас своя. Теперь нужно было дать знать заказчикам, что клад найден. Наступал мой черёд действовать.

— Вот он! Вот этот тип, который замочил этого парня, — завопил я, едва милиционеры ввели меня в небольшую комнату, где сидел, угрюмо понуривший голову «Лжедмитрий».

Допрашивавший его милиционер, поднял голову от бумаги и спросил:

— А это ещё кто?

— Задержан в лесу, возле автодороги на Дружбу, — бодро отрапортовал мой конвоир, — Шёл от источника. Когда увидел нас — побежал. Возле самого источника мы обнаружили тело убитого мужчины, а также следы от автомобиля и каких-то земляных работ.

— Так-так, — удовлетворённо протянул, тот, что допрашивал, — теперь понятно, почему не останавливаемся для досмотра. Сейчас проверим вашу машинёшку на угон. Кто ещё с вами?

— Да откуда я знаю! — завопил я, — Мы с этим типом собирались клад искать!

— Вот как?

— Выпили…

— Уже лучше…

— Меня и забрали в вытрезвитель в Ульяновске. Позвоните, там подтвердят. Сегодня утром отпустили, я сразу сюда. Думаю, без меня копает. От трассы шёл лесом. А тут милиция. Мне того парня убивать незачем было, а вот у этого типа багажник проверьте!

Старший милиционер оживился:

— Проверяли? — обратился он к подчинённым.

— Нет.

Те уже поняли свою оплошность и бросились на выход

— Понятых обязательно пригласите, — крикнул вслед старший.

— Требую адвоката! — взвизгнул «Лжедмитрий».

— Без этого никак, — удовлетворённо согласился милиционер, — Только где же мы тебе его возьмём посреди леса? Вот приедем в Сызрань, будет тебе и адвокат, и прокурор, и тюрьма трёхэтажная.

С улицы позвали. Пришли понятые.

— Ну, пойдём, посмотрим, — подня