Book: Унция надежды



Софи Джексон


Унция надежды

Sophie Jackson

AN OUNCE OF HOPE

© И. Иванов, перевод, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016 Издательство АЗБУКА®

* * *

Посвящается самому удивительному сообществу моих поклонников – моей онлайн-семье. Все вы просто уникальны и неповторимы. Пожалуйста, всегда оставайтесь такими


Благодарности

Как всегда, выражаю особую благодарность моей неповторимой команде, созвездию потрясающих женщин, которые изо дня в день воодушевляли меня и удерживали от сумасшествия. Я говорю о вас, мои несравненные литературные агенты Лорелла и Луиза. Я говорю о вас: Микки, Марла и Кристин из «Gallery Books», а также о Кейт и Джо из «Headline Eternal». Моя благодарность каждой из вас неизмерима.

Я искренне благодарю свою семью, своих друзей и всех, кто читал, делал перепосты, ставил «лайки», писал сообщения в блогах и иным способом рекомендовал мои книги. Ваш энтузиазм и любовь к героям романов делает писательское ремесло радостным занятием.

Образно говоря, вы – молоко к моему литературному «Орео». Я восхищаюсь каждым и каждой из вас.

Жизнь будет тебя ломать. Защиты от этого ты не найдешь нигде. Не думай, будто одиночество может тебя спасти, ибо и оно тебя сломает стремлением к нему. Тебе нужно научиться любить и чувствовать. В этом смысл твоего рождения на Земле. Ты здесь затем, чтобы рисковать жизнью и позволить ей тебя поглотить. И когда случится так, что обстоятельства тебя сокрушат и ты познаешь предательство, покинутость и боль, когда тебе будет казаться, что смерть бродит где-то рядом, просто сядь под яблоней и вслушивайся в звук падающих яблок. Они покроют все пространство вокруг тебя, напрасно расточая свой сладкий вкус и аромат. А ты тверди себе, что съел их столько, сколько в тебя вместилось.

Луиза Эрдрич. Нарисованный барабан

Глава 1

Мысль покончить с собой впервые возникла у Макса О’Хейра в день похорон отца. Было пасмурное утро середины октября. Погода выдалась под стать событию. Ветер налетал на собравшихся, норовя ударить каждого по физиономии. Дождь лил не как из ведра, а как из прорвавшейся дамбы. Словом, погода была такая, что неисправимые оптимисты, призывающие радоваться любым проявлениям природной стихии, очень быстро бы заткнулись, поскольку только полный идиот может рукоплескать такому бардаку.

Макс следил за могильщиками, опускавшими гроб. Отец упокоился рядом с Хейзл О’Хейр – матерью Макса. Красивые золотые буквы на ее надгробии сообщали, что она погибла в двадцать шесть лет, когда торопилась на день рождения сына (Максу тогда исполнилось два года) и ее машина в лоб столкнулась с другой. Теперь у нее появился сосед. Сорокапятилетний Коннор О’Хейр капитулировал после полутора лет борьбы с раком поджелудочной железы, оставив Макса круглым сиротой.

И сейчас он недоумевал, как ему жить дальше и что вообще делать со своей жизнью.

Конечно, Максу по наследству перешла отцовская автомастерская – его настоящая школа, где он с горящими от восторга глазами постигал тайны укрощения автомобильных моторов. В их рев и рокот он вслушивался с таким же замиранием сердца, с каким более романтические личности внимают героическим балладам и сагам. Однако с тех пор, как отец заболел и больше не смог работать, все это потеряло для Макса прежний смысл. Стальные мускулы машин и рев моторов никуда не делись, просто у самого Макса изменилась шкала ценностей. Теперь его больше волновали результаты очередного сеанса химиотерапии и постоянно растущие цифры в счетах за лечение.

Сам отец не жаловался и даже не волновался по этому поводу. Когда Макс стал подыскивать приработок и дергаться из-за денег, он только улыбался. Говорил сыну, что жизнь слишком коротка и потому глупо растрачивать ее на пустяки. В этом был весь Коннор О’Хейр. Может, поэтому он спокойно, без срывов, воспринимал подростковые художества Макса. А того частенько доставляли домой на полицейской машине. Потом Макс попался на хранении наркотиков и был арестован. Через какое-то время – новый арест, теперь уже за угон машины. Помнится, Коннор лишь недовольно пожал плечами и сказал: «Ты найдешь свой путь в жизни. Твои проделки, сынок, – как ухабы на дорогах. Жизнь не везде кладет асфальт». От таких сентенций Макс лишь скрипел зубами, ощущая себя последним подонком.

По правде говоря, Макс сомневался, жизнь подкидывала ему эти ухабы или он сам их искал, как свинья грязи. Он толком не знал, почему раз за разом вляпывался в дерьмо. Может, от скуки? Многие подростки куролесили, бунтуя против жизни в родительской семье. Но на Макса никто не давил и ни к чему не принуждал. Отец как мог растил сына в одиночку. Макс с ранних лет действовал импульсивно, не задумываясь о последствиях своих поступков. Самым злейшим его врагом был он сам. Ему хотелось подражать отцу. Он стремился быть таким же сильным, справедливым и целеустремленным, как Коннор, однако все его попытки с треском проваливались.

Верный себе, Коннор доблестно сражался с болезнью, оставаясь мужественным до самого конца. Но его смерть не была смертью воина, и ее не окружал романтический покров. Коннор не шептал слов любви, не вспоминал об уроках жизни и не жалел о том, чего не успел сделать. Он и говорить-то уже не мог даже шепотом – рак добрался до легких и горла. Максу оставалось лишь наблюдать, как болезнь перемалывает отца. Грубоватая жизненная сила Коннора всегда восхищала Макса, вызывая уважение и зависть к отцу. Увы, прежнего Коннора больше не было. Осталась состарившаяся оболочка, которая однажды ночью просто прекратила свое существование. В последние недели Макс дневал и ночевал в отцовской палате, сидя возле постели Коннора.

Горе, охватившее Макса, было настолько глубоким, что он даже не плакал. Его глаза оставались совсем сухими. Казалось, утрата не только перекрыла ему слезные каналы, но и блокировала все биологические механизмы, заставляющие человека плакать. И это было куда дерьмовее, чем если бы он ревел без умолку.

Естественно, Макс не сражался со своим горем в одиночку. Рядом были друзья, которых он привык считать своей семьей. Друзья, готовые для него разбиться в лепешку. «Мы сделаем все, что в наших силах. Если тебе захочется поговорить, мы всегда рядом». Утром он не успевал вылезти из постели, как они уже приходили, готовые говорить и слушать. Макс, конечно же, ценил их заботу и поддержку, но их слова, подобно ветру, проносились и стихали. Что еще удивительнее – забота друзей все сильнее погружала Макса в депрессию. Его спутниками стали бутылка водки и кокаиновая дорожка, число которых только увеличивалось. Сидя в этом состоянии, Макс безучастно глядел на флакон с болеутоляющими таблетками, обнаруженный им среди отцовских вещей.

А ведь это было бы так просто, подумалось ему.

До чертиков просто.

И безболезненно.

Превыше всего Максу хотелось убрать из своей жизни боль.

А вот чтобы убраться из жизни… на это он не решился. Струсил, не желая даже себе признаваться в трусости. Картер – его давний и лучший друг – объяснял это по-другому. Максу было всего двадцать лет. Целая жизнь впереди. Все теряют родителей. Надо жить дальше. И Макс жил дальше. Жил как умел. Как жилось. Пил не просыхая, трахал женщин, совал нос в дела, которые его вообще не касались. Стал приторговывать наркотиками. В него стреляли, его арестовывали, выпускали под залог или поручительство… и все повторялось.

Это была не столько жизнь, сколько затянувшееся похмелье с периодами помрачения сознания. Автомастерская особых доходов не приносила. Основные доходы Макс получал от торговли наркотой. С этих денег он нередко платил зарплату своим рабочим. А сам от рассвета до заката глушил себя развлечениями… Через несколько месяцев боль, которую он ощутил в день похорон, постепенно начала отступать, сменяясь отупением. Но Макс даже наслаждался этим состоянием. Главное, он не чувствовал боли. Черт побери, он уже вообще ничего не чувствовал, и это ему очень нравилось.

Он не знал, вернутся ли когда-нибудь к нему чувства. Да и нужны ли они? Макс в этом сомневался.

Так продолжалось, пока однажды в его жизни не появилась она

Пол в кабинете был устлан большим ковром кремового цвета. Макс прекратил разглядывать узоры ковра и поднял глаза на человека, сидящего напротив. Эллиот терпеливо ждал, когда Макс скажет еще что-нибудь, но Макс знал: с него хватит. Он и так сказал больше, чем собирался. Он слишком давно не говорил о своем отце. Душевная рана не затянулась. Стоило ее коснуться – и… он ощутил ту же боль, что и восемь лет назад, в день похорон.

Макс потянулся к столику, схватил стакан с водой и сделал большой глоток. Тишина в кабинете душила его. Как будто чего-то ждала, заставляя Макса ерзать на стуле.

– Судя по вашему молчанию, на сегодня наша беседа окончена, – улыбнулся доктор Эллиот и что-то быстро черканул в своем деловом блокноте.

Он всегда делал записи, держа блокнот на коленях.

Макс не ответил, а лишь облегченно вздохнул. На сегодня он отмучился. Доктор Эллиот Уоттс был дотошным придурком. Впрочем, психотерапевт и должен быть дотошным придурком, однако Эллиот с самого начала дал ему понять, что их разговоры не просто формальность для отчетов. Тем не менее этот док Максу нравился, невзирая на мрачные тропы, по которым его гонял Эллиот.

– Макс, сегодня вы показали неплохие результаты, – продолжал Эллиот. – Я ведь понимаю, как тяжело вам было говорить об отце.

«Это и ежу понятно», – мысленно усмехнулся Макс.

Опять чирк-чирк в блокноте.

– Вы у нас уже пятнадцать дней. Как вам предписанное лечение?

Макс пожал плечами. Ему прописали целую кучу разноцветных и разноформенных таблеток, которые он был обязан глотать по утрам: антидепрессанты, риталин, амантадин. Каждое из лекарств обладало узконаправленным действием, помогая справляться с приступами отчаяния, бессонницей и тягой к спиртному и кокаину. Как ни странно, лекарства помогали. По большей части. Препараты есть препараты.

Однако Максу требовались совсем иные препараты. Те, что лягнут в задницу его тревогу, вернут силу его обвисшему члену, подавят чудовищный аппетит, что добавляет ему фунты на бока. Ночью, едва он закрывал глаза, пытаясь уснуть, тяга к наркотикам становилась особо острой. Их зов превращался в пение сирен: сладострастное и зовущее.

Но иных препаратов Максу в этой клинике не давали.

Без привычных шпор даже кровь в его жилах двигалась еле-еле. И сердце билось не так, как прежде. Максу отчаянно не хватало огня. Не хватало пусть и короткого, но эйфорического взлета. Ему хотелось получить дозу кокса. Всего-то один раз, чтобы ощутить себя живым.

Эллиот уловил его состояние, понял, какой голод выворачивает Макса наизнанку.

– А как ваши ночные кошмары? – осторожно спросил психотерапевт.

От вполне невинного вопроса Максу стало жутко. Он с трудом сглотнул и потер сомкнутые ладони. Достаточно было взглянуть на него, чтобы понять ответ. Кошмары никуда не исчезали. Они донимали Макса и здесь, в уютной палате, принося с собой массу ужасов, способных отбить всякую мысль о ночном сне. Кошмары начались практически сразу, как он попал сюда и лишился кокаина. Таблетки, прописанные здешними врачами, не помогали. Мешки под глазами Макса красноречиво показывали его истинное состояние.

– Макс, вы только не отчаивайтесь. Если понадобится, мы увеличим дозу, – предложил Эллиот. – Вам необходим отдых.

Макс лишь вздохнул и едва заметно кивнул. Страх кошмаров перевешивал его гордость.

– Хорошо. Я распоряжусь об увеличении дозы.

– Спасибо, – тихо ответил Макс, испытывая громадную благодарность к Эллиоту.

– Хотите поговорить о ваших кошмарах? – осторожно предложил тот.

– Нет.

Макс потер себе виски, словно все кошмарные видения, атаковавшие его по ночам, вылезали оттуда.

Молчание Эллиота заставило Макса поднять голову и добавить:

– Тяжело мне об этом говорить.

Макс еще глубже натянул капюшон своей фуфайки, как будто там можно было спрятаться от кошмаров. Капюшон он не сбрасывал ни на индивидуальных, ни на групповых сеансах. Странно, но Эллиот не возражал и не говорил, что ему надо видеть лицо своего пациента. Макс сам толком не мог объяснить, зачем он прячет голову под капюшоном, и все же это отчасти снимало стресс в разговорах с тем же Эллиотом. Не так-то просто говорить с практически чужим человеком о жутких событиях минувших лет. Капюшон стал для Макса защитным коконом; стеной, чуть облегчавшей его пребывание в реабилитационном центре.

– Вы не единственный, кому трудно говорить о своем состоянии. Но тогда, может, вы напишете все в тетради, которую я дал вам на прошлой неделе? Насколько знаю, она до сих пор пуста.

Макс язвительно посмотрел на Эллиота. Тот смущенно улыбнулся. «Буду я еще писать тебе в этой долбаной тетради».

– Я ведь только предлагаю, – зашел с другого бока Эллиот. – Если вам захочется поговорить, вы знаете, где меня найти. Весь персонал клиники стремится помочь вам пройти через эту тяжелую полосу. Вы не одиноки, помните об этом.

Макс обвел взглядом кабинет и внутренне усмехнулся. Да, он не одинок. Его окружают люди, действующие исключительно «в его интересах». Люди, желающие помочь ему очиститься, готовые, не считаясь со временем, слушать его, только бы он выговорился и вытащил наружу все, что разъедает его изнутри. Они всерьез думают о том, чтобы ему здесь было удобно и уютно и чтобы у него не возникло желания поскорее выскочить отсюда, бросившись на поиски ближайшего места, где можно добыть кокаин.

Его действительно окружали целеустремленные люди, искренне желавшие ему помочь.

Но еще нигде он не чувствовал себя настолько одиноким, как здесь.

Глава 2

Семь лет назад…

Как всегда, вечеринка стала неуправляемой. Время двигалось к полуночи. Райли Мур, окруженный троицей дружков, придумал новое развлечение. Одними зубами он поднимал рюмки с водкой и выплескивал содержимое на голые сиськи двух девиц. Макс не помнил ни как их зовут, ни откуда они появились. Он смотрел на весело гогочущих парней, приветствовавших каждый удачный бросок Райли. Сам Райли, не удовлетворяясь произведенным эффектом, тут же принимался жадно слизывать с округлостей девиц драгоценную влагу.

Постепенно клоунада Райли рассмешила и Макса. Райли он знал года два, познакомившись через общих друзей. Насчет своего прошлого этот парень не распространялся и ловко уходил от расспросов. Зато Райли был душой любой вечеринки, а про выпивку и говорить нечего. Он обладал просто чудовищной способностью вливать в себя любое количество горячительного. Пил все, что содержало мало-мальски достаточное число градусов, и при этом не превращался в алкоголика. Более того, умел пить не пьянея, сколько бы бутылок его ни окружало. Скажете, безумие? Может, и так, но, кроме спиртного, Райли больше ничем не баловался. Даже марихуаной. Если ему предлагали косяк, Райли неизменно отказывался, говоря, что травка его не интересует. Такая самодисциплина и самоограничение искренне восхищали Макса.

Но и у Райли были свои пристрастия: автомобили и женщины. Куча женщин.

Кто-то больно ударил Макса по локтю. Обернувшись, он увидел своего лучшего друга Картера. Тот успел прилично набраться. Картер обнимал за талию крутую брюнетку, не обременявшую себя излишней одеждой.

– Ну улыбнись же, чувак, – сказал Картер, сам улыбаясь во весь рот. – Расслабься. Вечеринка, как-никак.

Макс кивнул и наклонил недопитую бутылку пива в сторону Картера:

– Со мной полный порядок.

Макс сосал пиво, чувствуя, что кокаиновая дорожка, которую он втянул в себя около часа назад, начинает терять силу.

– Нюхнуть не найдется? – спросил он Картера.

Картер порылся в кармане джинсов, достал мешочек и протянул Максу:

– Держи, приятель. Советую глотнуть чего-нибудь покрепче, а потом с кем-нибудь приземлиться. И улыбку нацепить не забудь. А то ходишь с кислой физиономией, как проповедник.

Повод засмеяться появился у Макса через несколько секунд. Картер споткнулся о диван, повалился на него с новой подружкой и тут же принялся тискать брюнетку и целоваться взасос.

Устами придурка глаголит истина. Картер был прав. Максу скоро стукнет двадцать два. Большой мальчик. Можно и оторваться по полной, сбросив с себя петлю горя, которое не отпускало его вот уже полтора года, со дня смерти отца. Макс боялся ясности в голове и потому глушил и ясность, и душевную боль кокаином и пивом. Вот и сейчас он совершал привычный, хотя и опостылевший ритуал. Макс прекрасно знал, что вплотную подошел к опасной черте, но, по горькой иронии, опасность придавала хоть какой-то смысл его существованию. И потому он втягивал ноздрями кокаин из мешочка, разбавляя пивом.

– Ты пришла! – вдруг завопила какая-то из гологрудых, облитых водкой девиц.

Ее возглас заставил Макса поднять голову от мешочка. Костлявая рыжая встала из-за стола, торопливо натянула футболку (к неудовольствию парней) и почти побежала через гостиную к двери.



Макс снисходительно усмехался… пока не увидел вошедшую. Черт! Рослая блондинка… Именно блондинка, причем натуральная. Макс умел отличать натуральный цвет волос от яркого, насыщенного оттенка, упакованного в красивую бутылочку с красителем. У незнакомки были волосы цвета светлого меда, с пепельным оттенком. Это чудо покоилось на худеньких плечах, облаченных в красный топик с короткими рукавами. Черные джинсы облегали ноги так плотно, что казались второй кожей. Незнакомка была… Она была чертовски красива.

– Идем, познакомлю тебя с Райли! Знаешь, что он умеет? Разливать водку по сиськам, а потом слизывать!

Рыжеволосая качнулась и потащила незнакомку прямо на кухню.

Макс успел заметить, что блондинка вовсе не в восторге от бардака, в который попала. Чувствовалось, она не из тех девиц, кто запросто снимет футболку и позволит незнакомым парням поливать ей сиськи водкой. Эта мысль затронула в душе Макса какую-то неведомую струну, вызвав такое же новое для него, непонятное ощущение. Блондинка двигалась легко и с изяществом. Макс вытянул шею, чтобы следить за ее перемещением. Блондинка обходила гостей, которые перестали для него существовать, превратившись в досадную помеху.

– Райли, хочу тебя познакомить. Это Лиззи, моя лучшая подруга. Лиззи, познакомься с Райли.

Лиззи сдержанно улыбнулась. Рыжеволосая обвила руку Райли вокруг своей талии.

Какая чудная улыбка была у этой Лиззи. И белые ровные зубы идеальной формы.

– Привет, Лиз, – улыбнулся ей Райли. – Выпить хочешь?

– Я не Лиз, а Лиззи. Спасибо за предложение, но я за рулем.

Макс не помнил, чтобы кто-нибудь из девиц отказывался, когда Райли предлагал им выпить. Это даже считалось дерзостью. Макс видел, как у Райли вытянулась физиономия, но уже в следующую секунду тот громко расхохотался:

– Так у нас, Лиззи, есть выпивка на все уровни трезвости. Думаю, от «спрайта» ты не откажешься.

Раньше, чем Лиззи успела ответить, Райли налил ей большой стакан «спрайта» и подмигнул. Улыбка Лиззи имела оттенок снисходительности и была до жути сексуальной. Макс подобрался к ним поближе. Мешочек с кокаином он запихал в задний карман брюк. Сейчас ему было не до него.

Лиззи пробыла на вечеринке минут сорок, и все это время Макс не сводил с нее глаз. Она была не только красивой, но и остроумной; за словом в карман не лезла, хотя и не выходила за рамки добродушного подшучивания. Несколько раз она оглядывалась на Макса. В ответ он мягко улыбался и кивал. И каждый раз на щеках Лиззи появлялся румянец – такой же натуральный, как ее волосы.

Макс был спец по цветистой болтовне, на которую ведутся девицы. Окажись на месте Лиззи другая, он бы немедленно влез в разговор и начал ее охмурять.

Но сейчас что-то удержало его от привычного шаблона поведения. Что-то незнакомое и пугающее. Интуиция подсказала ему: с Лиззи нельзя заигрывать. С ней нужно быть честным и открытым, иначе… можно и без яиц остаться.

В тот вечер он не сделал попытки познакомиться с Лиззи, но знал: ему обязательно нужно снова увидеть ее.

* * *

Реабилитационный центр занимал внушительную территорию. Целых пятнадцать акров, если точно. Пока снежный покров в центральной части Пенсильвании еще не достиг уровня непроходимости, Макс бродил по дорожкам и лужайкам, останавливался, чтобы выкурить сигарету, и шел дальше. Здесь он впервые убедился, что тишина бывает пронзительной и звенящей. Какое там наслаждение тишиной! Для Макса, выросшего в мегаполисе, тишина оказалась худшей пыткой, чем оглушительный шум. Он привык к какофонии звуков Нью-Йорка. Адаптация к просторам заснеженных полей и чистому воздуху была достаточно тяжелой.

Сеансы с Эллиотом были частыми: по пятнадцать раз в неделю. Остальное время Макс тратил на прогулки, бродя без всякой цели, а также на музыку и чтение. Поначалу, когда он только выбирался из кокаиновой удавки, это было здорово и даже нравилось ему. Темп жизни замедлился до скорости улитки. Но через две недели эта медлительность уже раздражала, безделье – тоже. Эллиот обещал: как только будет пройдена необходимая фаза медикаментозного лечения, Макс сможет ходить в спортзал и заниматься с персональным тренером. По правде говоря, он рвался в спортзал. Скопившееся напряжение требовало сброса, а то у него плечи уже начали сутулиться. Но раньше, чем Эллиот даст заключение, путь к занятиям на тренажерах был для него закрыт. Изволь ждать. В качестве альтернативы Максу предложили ходить в класс йоги.

Опять нечто медленное и легкое.

Макс рассмеялся Эллиоту в лицо, объяснив, что он не из тех парней, кто ходит на йогу. Уж лучше просто сидеть у себя в палате.

Нельзя сказать, чтобы Макс тяготился четырьмя стенами. И слово «палата» лишь отдавало дань традиции, но отнюдь не отражало размеров помещения. Размерами и обустройством палата больше напоминала номер люкс в дорогом отеле. Спальня с просторной кроватью, гостиная с мягкой мебелью и удачно подобранными картинами на стенах. Удобная ванная. Картер специально отыскал для него реабилитационный центр с почти домашней обстановкой и небольшим числом пациентов (сейчас их было семнадцать), где одновременно полная уединенность и круглосуточная забота. Конечно, чтобы устроить сюда Макса вне всякой очереди, Картеру пришлось изрядно раскошелиться.

Работа центра в основном строилась по двенадцатиступенчатой программе общества «Анонимные наркоманы» с добавлением элементов холистической терапии. Возможно, кому-то эта терапия и была способна помочь, но только не Максу. Он не желал тратить время на всякую заумь о единстве разума, тела и души и о необходимости целостного подхода к преодолению наркотической зависимости. Максу хотелось лишь одного: побыстрее слезть с тяги к коксу и вернуться домой.

Проведя в центре две недели, Макс был вынужден признать (правда, весьма неохотно), что здесь совсем неплохо. Разумеется, он дико скучал по друзьям и дому, но он не впервые попадал в места, изолированные от окружающего мира. Максу было с чем сравнивать. Реабилитационный центр – та же тюрьма, только значительно уютнее. Здесь приятнее пахнет, нет казенной обстановки, а персонал тебя внимательно выслушивает и улыбается. Сеансы с Эллиотом изматывали Макса; порою до такой степени, что хотелось повалиться на кровать, свернуться калачиком и замереть. Групповые занятия были еще хуже, но в групповых занятиях имелся один очевидный плюс. Другие пациенты оттягивали внимание на себя, а их разговоры иногда бывали даже интересными – насколько могут быть интересными разговоры чокнутых.

Взять того же Стэна – двадцативосьмилетнего парня, кокаинового наркомана. Как и Макс, он зарывался ноздрями в белый порошок, чтобы временно забыть о мерзостях жизни. Этот крепкий пуэрториканец ростом в пять футов и шесть дюймов был невероятно болтлив и мог говорить без умолку. Говорил Стэн постоянно, на каждом групповом сеансе. Макс не возражал. Если Стэн начинал свой монолог, это означало, что групповой психотерапевт Лайл и его помощник Хад будут слушать только Стэна, временно забыв о существовании Макса. Следовательно, никто не поднимет Макса с места и не попросит высказать свою точку зрения и так далее.

За десять групповых сеансов, которые посещали все семнадцать пациентов, Макс умудрился не сказать ни слова. Он и не хотел говорить. Макс не знал, с чего начать. Это не значит, что у него вообще не было мыслей. Наоборот: мысли появлялись с самого утра, стоило только открыть глаза. Громко стучались в мозг, освобожденный от кокаинового дурмана. Раньше он намеренно глушил мысли кокаином, называя это кокаиновым одеялом. В центре он нашел замену «одеялу» – капюшон своей фуфайки. Макс прятал лицо в складках капюшона и пытался расслабиться.

Это легче сказать, чем сделать. Особенно когда Стэн пускался в цветистые раскаяния по поводу своей прежней жизни. Черт бы побрал эти раскаяния!

– Неужели даже Господь не в силах заткнуть этот долбаный фонтан? – послышался шепот.

Макс повернул голову влево. Вопрос исходил от Дома Хейза, еще одного кокаинщика. Дом не только потреблял сам, но и приторговывал кокаином, отчего не раз сталкивался с законом и успел побывать за решеткой. И надо же было так глупо попасться! Тем не менее тюрьма не сделала Хейза подонком. У этого человека остались честность и принципы. Макс помнил, как в один из первых дней его пребывания в центре Дом поделился с ним сигаретами. Максу тогда было настолько тошно, что он собирался плюнуть на все и рвануть обратно в Нью-Йорк. С тех пор они сблизились с Домом. Странно, конечно, но Дом здорово напоминал ему Картера. Временами это было просто невыносимо, а временами успокаивало.

Макс и представить не мог, что будет так жутко скучать по Картеру.

Даже если и считать Картера придурком, их дружба началась еще в детстве, почти двадцать лет назад. Придурок или нет, но ведь взял же он вину Макса на себя и оттрубил полтора года в тюрьме Артур-Килл. Понимал: если Макса посадят, он потеряет Лиззи. Правда, потом он и так ее потерял. И этого придурка Макс едва не застрелил, когда сам ударился задницей о каменистое дно своей жизни. Этот придурок не дал Максу сдохнуть на полу ванной, кричал на него, уговаривал, умолял согласиться на реабилитацию и порвать с кокаином. Не кто иной, как Картер, почти четыре часа гнал машину, чтобы привезти его сюда, без звука оплатил все расходы и крепко обнял на прощание. Обратно Картер уезжал со слезами на глазах, твердя Максу, что все будет хорошо.

Макс вздохнул и ненадолго прикрыл глаза, отключившись от Хейза и остальных. Надо называть вещи своими именами. Без Картера его бы сейчас не было в живых. Без финансовой поддержки Картера и деловой хватки Райли он бы потерял и автомастерскую, и ее репутацию, которую его отец строил собственными руками. Без Картера он бы не пережил уход Лиззи.

Вот так всегда! При одной мысли о Лиззи живот пронзила острая боль. Расползлась по телу, вонзив когти в сердце и легкие. Макс невольно подался вперед. Он дышал ртом, морщась от боли. Слава богу, на него никто не обращал внимания. Все были поглощены монологом Стэна.

Все, кроме Дома. Тот сразу заметил.

– Парень, ты в порядке? – шепотом задал он традиционный вопрос.

Макс торопливо кивнул, прочистил горло и попытался дышать так, как его учил Эллиот. Медленно и ровно. Глубоко, неторопливо. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Когда-то это было проще простого. Но без нее и без белых кокаиновых дорожек даже дышать удавалось ценой отчаянной борьбы.

* * *

– Расскажите мне про тот эпизод на групповом сеансе.

Только сейчас до Макса начало доходить, что доктор Эллиот либо вездесущ, либо чертовски хорошо осведомлен. От внимания психотерапевта не ускользала ни одна мелочь. Скорее всего, этот миленький, богатенький центр реабилитации под завязку нашпигован скрытыми камерами. Так оно или нет, но Эллиот знал все! Или эпизод, о котором он упомянул, оказался (вопреки надеждам Макса) достаточно заметным.

– Ничего особенного там не случилось, – пожал плечами Макс.

Одному Богу известно, зачем он продолжал врать. Лучше от этого Максу не становилось, и уж конечно, такая манера общения с психотерапевтом ничуть не ускорит его возвращение домой. Тогда вообще получается какая-то чушь. Разве не затем Макс и порол Эллиоту откровенную лажу, чтобы почувствовать себя лучше и поскорее вернуть собственную задницу в Нью-Йорк?

Опять эти чирк-чирк в блокноте.

– Макс, вам станет легче, если вы согласитесь поговорить об этом. – Эллиот сделал несколько глотков из своей неизменной кружки с эмблемой бейсбольного клуба «Филадельфия Филлис».

Интересно, что у него налито в кружку? Кофе? Или что-нибудь покрепче: скажем, виски или коньяк? Макс сейчас не отказался бы от хорошего глотка «Джека». Глядишь, и беседа потекла бы легче.

– Все было как раньше, – пробормотал Макс, сопровождая слова медленным выдохом.

Взгляд Эллиота потеплел.

– Лиззи, – тихо произнес он.

От двух этих слогов Максу сильно сдавило грудь.

– Расскажите, – ненавязчиво попросил Эллиот. – Все, что сможете. Расскажите.

Трудно сказать, что именно пробило брешь в эмоциональной броне Макса. Возможно, на него подействовали мягкие уговоры Эллиота. Или сработало желание показать, что он способен выбраться из кокаиновой ямы. Наверное, не последнюю роль сыграло желание не подвести Картера, продолжавшего верить в него. Мало-помалу Макс стал рассказывать Эллиоту о вечеринке, где впервые увидел Лиззи, но не посмел с ней заговорить, поскольку струсил. Следом он рассказал о взбучке, которую ему устроили Картер и Райли. Оба не могли понять, почему за две недели он так и не удосужился ей позвонить, хотя ужасно хотел ее видеть. Дико, отчаянно, жутко хотел. Потребность видеть Лиззи тогда его просто доконала. Но и сейчас, по прошествии времени, ничего не изменилось.

В общем, он наконец решился набрать цифры, записанные на мятом клочке бумаги, что лежал у него в кармане еще с той вечеринки. Лиззи явно обрадовалась его звонку. Он это понял по ее нежному, страстному голосу. Потом они встретились в кегельбане, где Лиззи обыграла его почти на пятьдесят очков и разрешила себя поцеловать. Этот поцелуй, ее губы…

…Макс едва дышал. Воспоминания не просто сдавливали ему грудь. Они обрушивались и яростно, неумолимо молотили его. Бешено бьющееся сердце стало похожим на мотор, охваченный огнем. Поле зрения резко сузилось. Остатками разума Макс сознавал: нужно поскорее убраться из кабинета, однако ноги не слушались. И боль, эта нестерпимая боль в груди. Макс принялся массировать грудь. Наверное, у него сердечный приступ. Макс попытался сказать об этом Эллиоту, но не мог выдавить ни слова.

Макс даже не видел, как Эллиот очутился рядом с его стулом. Психотерапевт стоял на коленях, крепко держа его за руку и уговаривая дышать как можно глубже. Макс ощущал пальцы Эллиота, однако был не в состоянии ответить. Его охватила паника. Глупее состояния не придумаешь. Мозгоправ столько раз уговаривал Макса что-нибудь рассказать, открыться, и вот Максу искренне захотелось это сделать, однако он сидит как идиот и не может сказать ни слова. Паника была на поверхности. Более глубинный слой психики Макса сознавал всю иронию его положения. Надо же: он привалился к спинке стула, как мешок. Слышит голос Эллиота, а ответить не может. Похоже, он вышел из тела и плавает в воздухе, а эмоциональный шквал грозит утащить его на дно.

«Я умираю», – успел подумать Макс. В следующую секунду удушье придавило его к стулу.

Глава 3

– А я все думала, когда же ты позвонишь.

– Ты думала? – опешил Макс. – Но… откуда ты узнала, что у меня есть твой номер?

Лиззи засмеялась. Ее смех был мелодичным и заразительным. Макс тоже улыбнулся:

– Кажется, Райли проболтался Эмбер, а она сказала мне.

– Эмбер? – нахмурился Макс. – Ты про девчонку, которой обливали водкой… сама знаешь что?

– Про нее, – снова засмеялась Лиззи.

– Ну Райли и болтун.

Оба замолчали. Но даже это молчание на обоих концах телефонной линии было каким-то возбуждающим. У Макса вдруг пересохло во рту. Он почесывал переносицу и умолял собственный организм устроить выброс тестостерона, или как это там называется. Тогда бы у него хватило смелости пригласить Лиззи на свидание.

– И вот ты позвонил… – нарушила молчание Лиззи, будто подсказывая ему дальнейшие слова.

– Да! – торопливо отозвался Макс. – Да, позвонил. Я… понимаешь, у меня как-то не получилось тогда заговорить с тобой. В смысле, на той вечеринке.

– Это точно, не получилось. Ты стоял в другом углу гостиной, без конца смотрел на меня, улыбался, но не двигался с места. Ждал приглашения?

Макс хохотнул. Лиззи вела себя невероятно сексапильно.

– Слушай, Лиззи, ты это… не наезжай на меня так сразу.

Она засмеялась громче:

– Я и не думала наезжать. Неужели я тебя так пугаю?

– Нет! Нет, конечно! Ты потрясающая. Это без шуток. Да ты и сама знаешь. Ты меня ничуть не пугаешь. Просто, понимаешь… короче, ты там была с подружками, и я не хотел вмешиваться.

– Макс!

От ее манеры произносить его имя у Макса свело живот.

– Что? – выдохнул.

– Я бы не прочь с тобой встретиться. Назначь мне свидание.

* * *

Макс медленно просыпался. Звуки, запахи и ощущения выталкивали его в сознание. На мгновение – всего на пару секунд – он забыл, что находится очень далеко от дома и лежит в чужой постели. Стоп. В постели? Макс огляделся. Да, это была постель в его палате. Что за черт? Он ведь сидел у Эллиота в кабинете. Это он помнил…

– У вас был приступ панического страха.

Макс никак не ожидал услышать голос Эллиота. Он поднял голову с громадной мягкой подушки и усталыми глазами обвел пространство спальни. Эллиот ему не пригрезился. Тот сидел, закинув ногу на ногу, в противоположном углу и внимательно наблюдал за Максом. Макс терпеть не мог этих модерновых стульев с высокими спинками, а Эллиоту, похоже, нравилось.



– Я сделал вам укол мидазолама. Это снотворное. Наверное, спать в своей палате все-таки приятнее, чем на кушетке у меня в кабинете.

Макс поскреб лицо. Лоб отозвался тупой болью.

– Потрясающе. – Он заставил себя сесть. Окружающий мир покачивался на невидимых волнах. – Я уже забыл про эти приступы. Забавное состояньице.

Реакция у Эллиота была цепкой.

– Они у вас и раньше бывали?

«Бывали, – мысленно ответил Макс, – но не такие».

Эллиот кивал, словно умел читать мысли.

– У подобных приступов может быть множество причин, – продолжал он, выпячивая челюсть. – В вашем случае, как мне думается, произошло сочетание двух факторов: низкого содержания сахара у вас в крови и темы разговора. Не стану скрывать, приступ был достаточно сильным. – Психотерапевт подался вперед. – Сейчас у вас явная гипогликемия. Макс, вам нужно регулярно контролировать уровень сахара.

– Знаю, – буркнул Макс.

Прежде кокаин отбивал у него всякое желание есть. Здесь же, насильно освобожденный от зелья, он ел без передышки, не обращая внимания на насмешки поваров. Ел то, чего есть ему никак не следовало бы. Ел и ел. Правильнее сказать, жрал. Жрал и не проверял кровь на содержание сахара. Если не обуздать свой аппетит, в Нью-Йорк он вернется похожим на рекламного толстяка продуктового концерна «Пиллсбери». Останется только добавить знаменитое «хо-хо!»

– Я понял, – пробормотал Макс. – Укротить аппетит. Проверять кровь на сахар. Еще пожелания будут?

– Будут, – непривычно резко ответил Эллиот, встал и направился к кровати.

Максу и так было не слишком солнечно, а тут еще этот мозгоправ. И с чего Эллиот так завелся?

– У вас какая-то проблема, док? – раздраженно спросил Макс.

Обычно Эллиот держался очень спокойно и где-то даже равнодушно.

– У меня, Макс, проблем нет, – с прежним спокойствием ответил Эллиот. – А вот вашу проблему видно невооруженным глазом.

– Всего одну? – съязвил Макс. – Док, вы загляните в мой послужной список, если забыли.

Эллиот пропустил его слова мимо ушей. Психотерапевт встал перед кроватью, скрестил руки и так посмотрел на Макса, что обладателю роскошной кровати захотелось спрятаться под одеялом.

– Вы понимаете, что сегодня вы впервые по-настоящему заговорили о своем прошлом? И о Лиззи тоже?

Макс проглотил подступившую к горлу желчь.

– Поймите, Макс, если не считать коротких рассказов о вашем отце, то сегодня вы за какие-то четверть часа исторгли из себя целое десятилетие горя и страданий. До сих пор вы прятали горе под цинично-остроумными шуточками, кокаином и сексом без эмоций.

Эллиот говорил правду, однако Максу все равно стало не по себе.

– Док, объясните, как это все случилось.

– Ваш разум умеет латать небольшие бреши в эмоциональной дамбе. На этот раз брешь оказалась слишком большой. Эмоции хлынули через край, да так быстро, что разуму было с ними не справиться. Ваше тело испугалось. Запаниковало. Вы едва понимали, где вы и что с вами. – Эллиот не сводил глаз со своего пациента. – Макс, так дальше нельзя. Вы должны научиться открывать створы в вашей дамбе. Иными словами, не загораживаться от меня, не отговариваться, а говорить.

Макс запыхтел и уперся головой в стену. Он бы не отказался от второго укола снотворного. Провалиться в забвение – вот чего он сейчас хотел. Лучше забвение, лучше что угодно, чем эта долбаная необходимость… выворачивать себя наизнанку.

– А что, если я устроен по-другому и у меня ничего не получится? – Макса удивило, с каким спокойствием он задал вопрос, мучивший его со времени их самого первого сеанса. – Вдруг я не смогу? – спросил он, поднимая глаза на Эллиота.

Эллиот медленно покачал головой:

– Сможете. Вместе мы сможем. Я буду вам помогать на каждом шагу. Мы все будем вам помогать, но и вы, со своей стороны, должны помогать нам. На групповых сеансах вы постоянно отмалчиваетесь. Лайла это тревожит.

– Док, а если я просто не хочу говорить? Лайл об этом не подумал? Вдруг я не хочу говорить ни с кем из вас?

Эллиот молчал. Молчал долго, и от продолжительной паузы Макс начал дергаться.

– Нет, Макс, вам очень хочется говорить с нами, – наконец сказал Эллиот. – Вы здесь не просто так. Вы согласились на лечение в нашем центре, потому что в глубине души вам хочется стать лучше. У вас неоднократно мелькала мысль убраться отсюда, но вы этого не сделали. И не сделаете, потому что Картер воспринял бы ваше возвращение как плевок в лицо. Вы не злодей, Макс. Вы не хотите доставлять людям неприятности. Особенно Картеру. Вы находитесь здесь, потому что, опять-таки в глубине души, вы знаете: этот центр – ваш последний шанс, последняя надежда избавиться от кокаинового рабства, освободиться от всех тягот, которые изо дня в день давили на вас, мешая стать по-настоящему счастливым.

Макс уперся подбородком в грудь. Он выдыхал воздух, содрогаясь всем телом. Он тер лицо, скрывая подступившие слезы.

– Только не делайте вид, что вы знаете меня как облупленного, – пробормотал он.

Эллиот лишь усмехнулся и вздохнул:

– Завтра у вас встреча с Тейтом Муром.

Макс встрепенулся. Кажется, где-то он уже слышал такое имя в сочетании с такой фамилией.

– Кто он такой? – на всякий случай спросил Макс.

– Один наш стажер. Кстати, великолепный психотерапевт. И не только. Трижды в неделю он проводит занятия в художественном классе.

Макс выпучил глаза:

– Художественный класс?

Шикарно. Эллиот отдаст его на растерзание какому-то придурку, обожающему Ренуара. А от слов «абстрактное искусство» его, конечно же, воротит и он начинает брызгать слюной. Макс не имел ничего против Ренуара и все же…

– Я не настаиваю, – пояснил Эллиот. – Можете попробовать себя в чем-нибудь другом. Но я хочу, чтобы вы стали активным участником процесса. Вам как воздух необходимо общение и самовыражение. И потом, насколько помню, в вашей анкете написано, что вы любите работать с красками.

Макс пожал плечами:

– Это Картер написал. Вспомнил старое. Я давно не возился с красками. Мальчишкой красил машины. Бывало, что и стены нью-йоркских домов разрисовывал. Не всем это нравилось. Отец любил хвастануть, что его отпрыск способен в одиночку разрисовать весь Манхэттен…

Слова застряли у него в горле.

Эллиот осторожно коснулся его плеча:

– Нарисуйте то, чего не можете сказать.

Макс недовольно сощурился. Не нужны ему эти дружеские жесты.

– А если не нарисую?

Эллиот выпрямился:

– Тогда вам не видать спортзала.

Психотерапевт повернулся, собравшись уйти.

– Но вы же говорили… Док, вы же слово давали, черт побери!

– Я от него не отказываюсь. Позанимаетесь пару недель с Тейтом, перестанете отмалчиваться на групповых сеансах, и милости прошу в спортзал. Ну как, согласны?

Макс уткнулся затылком в подушку. Можно по-детски надувать губки и капризничать, но выбор у него не велик.

– Согласен.

* * *

Вопреки ожиданиям Макса – а они были отнюдь не радужными – художественный класс оказался просторным светлым залом. Там пахло масляными красками, мылом и растворителем, запах которого не спутаешь ни с чем. Этот запах и поверг Макса в ностальгические воспоминания о работе в отцовской мастерской, где он красил из распылителя корпуса «мустангов» и «бьюиков», а стены сотрясались от всплесков рок-музыки. Его отец обожал крутить записи «Пинк флойд» и «Ху». Чем громче, тем лучше. Так считал отец…

– А вы, должно быть, Макс.

Макс повернулся. Человек, стоявший в дверях, был молод. Моложе, чем Макс себе представлял. Высокий, широкоплечий, со светло-каштановыми, коротко стриженными волосами, большими светло-карими глазами и улыбкой во весь рот. Он протянул Максу левую руку. Правая сжимала набалдашник трости из темного дерева.

– Будем знакомы. Тейт Мур. – (Они пожали друг другу руки.) – Эллиот говорил, что вы будете заниматься у меня. – Тейт перехватил взгляд Макса, уставившегося на трость. – Есть такие цыпочки[1], от которых парень делается хромым и вынужден ходить с палкой. Ничего тут не попишешь.

Макс стоял, запихнув руки в карманы. Вид у него был настороженный.

– Вы что, в самом деле ведете художественный класс?

– А вы наверняка представляли меня другим? – засмеялся Тейт.

На нем были черные джинсы, конверсы и футболка со знаменитой машиной времени «Тардис» и словами: «Доверяй мне, я Доктор»[2].

– Сам не знаю, – покачал головой Макс.

– Не вы первый, – примирительно махнул рукой Тейт.

Он прошел мимо Макса. По правде говоря, его хромота не так уж сильно бросалась в глаза.

– Пока не пришла следующая группа, у нас есть немного времени, – сказал Тейт. – Расскажите мне о своем искусстве.

– Что? – не понял Макс, посчитав вопрос шуткой.

Тейт снова улыбнулся. Он сел на вращающийся стул, уперев трость себе в бок.

– Давно вы рисуете? Или новичок? В какой технике предпочитаете работать? Живопись маслом, карандаш, уголь? Рассказывайте, не стесняйтесь.

За высокими двустворчатыми окнами белело заснеженное пространство. Максу было удобнее говорить, глядя туда, а не на Тейта.

– Мне нравятся краски. Такие, которые пахнут. Мальчишкой я рисовал. Не кистью. Баллончиками. Любил рисовать машины, причем с детальной прорисовкой. Копам мои граффити почему-то не нравились. Несколько раз ловили меня прямо на «месте творчества».

Тейт улыбался и кивал:

– Стало быть, у вас уверенная рука и вы любите цвет.

– Выходит, что так.

Заметив, что Макс до сих пор стоит, Тейт предложил ему сесть.

– Скажите, а какой цели вы собираетесь достичь, занимаясь в художественном классе?

Макс невесело рассмеялся:

– Совсем простой. Хочу, чтобы док удовлетворился и оставил меня в покое.

Тейт хмыкнул:

– Как говорят, я вас услышал. Но творчество требует вашего искреннего желания, иначе оно не принесет вам желаемых результатов. Я знаю: доктор Уоттс где-то решил за вас. Знаю причины, толкнувшие его на такое решение. Но мне важно ваше намерение. Творчество – шанс. Каким он вам видится?

Макс обвел глазами просторный зал, заставленный мольбертами и столами, где громоздились вазы с кистями, валялись тряпки, пестрые от разноцветных пятен, лежали листы ватмана. Вид художественного класса почему-то его воодушевил. Это не было безудержной радостью, но Макс ощутил душевный подъем, которого не испытывал очень давно.

– Я хочу попытаться… полнее выразить себя. Самовыражение мне необходимо, поскольку хочу стать… лучше, чем я сейчас.

Оглянувшись на Тейта, Макс увидел широченную улыбку.

– Мне понравились ваши слова, – тихо сказал Тейт.

Макс тоже улыбнулся:

– И когда мы начнем?

* * *

Они начали на следующий же день.

Утром Макс не залежался в постели, а вскочил на пять минут раньше расписания. Ночью он дважды просыпался от кошмарных снов, однако они не испортили ему утра. Макс думал о скорой встрече с Тейтом. Нельзя сказать, чтобы он буквально рвался в художественный класс, но ему очень хотелось взять в руки кисть (баллончиков у Тейта не было).

Тейт приветствовал его крепким рукопожатием. Сегодня на преподавателе была другая футболка: под изображением Леонарда Нимоя[3] красовалась фраза: «Спок слушает». Максу на мгновение подумалось, что Тейт нуждается в сеансах Эллиота даже больше, чем он сам.

– Я взял на себя смелость и установил вам мольберт. – Тейт подвел Макса к большому треножнику. – Осталось лишь выяснить: вы хотите работать на холсте? Или начнете с чего-нибудь помельче?

Вопрос заставил Макса призадуматься. В детстве он рисовал исключительно на кирпичных, бетонных и металлических поверхностях.

– Холст, – ответил Макс. – Есть такой девиз: «Нацеливайся на успех или вообще не начинай».

– Замечательно. – Тейт одобрительно похлопал его по плечу.

Тейт помог ему натянуть холст на подрамник, предложив работать акриловыми красками. Макс не возражал. Он уселся на вращающийся стул и стал думать о том, что́ собирается выразить в своем рисунке. Легко сказать: «выражай себя», но с чего начать? За последние два года он почти полностью выжал из себя все вдохновение. В зале находились еще двое пациентов. Один трудился над холстом, второй делал набросок на бумаге. Оба работали как заведенные. Макс двадцать минут просидел перед мольбертом, не сделав ни единого мазка. Тейт снова подошел к нему.

– Трудно начать? – спросил он, опираясь на трость.

Макс пожал плечами и припал к пластиковой бутылке с минеральной водой.

– Попробую вам помочь. Скажите, а в прошлом где именно вы рисовали? Вы были один или с кем-то?

Макс непроизвольно запустил руку в волосы.

– В такие классы я не ходил. Рисовал или на улицах, или в автомастерской отца. Отец иногда смотрел, как я рисую. Чаще я был с моим лучшим другом.

– А у вас было то, что я называю… заведенным порядком вещей?

– Что? – не понял Макс.

Тейт терпеливо улыбнулся:

– Допустим, когда вы рисовали, вы надевали одну и ту же рубашку, одни и те же ботинки и перчатки. У вас была любимая кисть или другой инструмент. Вы работали в тишине или под музыку. Все это и составляет порядок вещей.

В мозгу Макса вспыхнула лампочка. Он понял! Он вспомнил.

– Тишины в мастерской не было. Отец запускал рок-музыку. А на улице я слушал свой айпод.

– Подождите, я сейчас, – улыбнулся Тейт и быстро, насколько позволяла хромота, вышел из зала.

Через несколько минут, проведенных Максом в полном изумлении, Тейт вернулся, держа в руке айпод, с которого свисали белые пуговки наушников.

– Мои музыкальные вкусы, скорее всего, не подходят под категорию рок-музыки, – признался Тейт. – Рок-музыкой у меня увлекается брат. Но если вы назовете мне ваши любимые группы и сольных исполнителей, мы с вами вместе составим плей-лист. – Тейт протянул айпод Максу: – Берите. Слушайте. Возможно, музыка вас вдохновит.

Макс взял айпод, продолжая глядеть на Тейта. Сейчас ему было не до музыки. Он вдруг понял, почему что-то в облике Тейта показалось ему таким знакомым. Рост, телосложение и в особенности улыбка.

– Мур, – прошептал он. – Будь я проклят, если вы не брат Райли! Как я сразу не догадался? Военный врач, герой войны!

Тейт покраснел.

– Называть меня героем – это чересчур. Я бы предпочел другое определение – «паршивая овца». Да, у меня есть брат Райли. Надеюсь, он не задолжал вам. В таком случае я начну открещиваться от всякого родства. С финансами пусть разбирается сам.

Макс засмеялся:

– Не наговаривайте на братишку. – Он снова крепко пожал Тейту руку. – Я прежде ни разу вас не видел. Вы всегда были где-то далеко. Зато Райли мне много про вас рас сказывал. Вы учились в медицинском колледже, потом от правились в Ирак. Было? – Макс выразительно посмотрел на трость.

– И Афганистан тоже был.

– Потрясающе. Райли об этом умолчал. Спасибо, что рассказали. Мы с Райли знакомы почти десять лет. Пока я здесь, он следит за моей автомастерской. Я не представляю, что бы я делал без его помощи и…

Улыбка Тейта красноречиво свидетельствовала: ему все это хорошо известно.

– Вы это и без меня знаете, – смутился Макс.

– Разумеется. Я всегда интересуюсь биографией моих подопечных.

– Что, серьезно? – недоверчиво спросил Макс.

– Да, – ответил Тейт, глядя в потолок. – Вдобавок я позвонил Райли и поинтересовался, как дела. Он сказал, что все в полном порядке. Ваша мастерская работает как часы.

Макс усмехнулся и снова сел:

– А ведь где-то существует правило о конфиденциальности сведений, касающихся пациента. Вы сейчас признались в его нарушении.

Тейт отмахнулся:

– Какая, к черту, конфиденциальность? Мы же с вами не чиновники от медицины.

Макс засмеялся. Этот человек и в самом деле был братом Райли.

– Спасибо за айпод.

– Не стоит благодарности, – скромно ответил Тейт.

Глава 4

Грейс Брукс отнюдь не гордилась высоким ростом брата. Наоборот, ругала на все корки.

Не человек, а гора. Дело было не в зависти. Грейс считала, что ей вполне достаточно ее пяти футов и шести дюймов. Но при росте братца ей с трудом удавалось руками прикрывать его глаза, чтобы он не подсматривал, пока они идут по заснеженному проезду, направляясь к сюрпризу. Этот сюрприз Грейс держала в секрете вот уже целых полтора месяца.

– Мало того что так далеко вез тебя, – ворчал Кай, – так теперь я еще должен сгибаться в три погибели, чтобы не нарушить твоего… сюрприза.

Сказанное было чистой правдой. Кай действительно шел согнувшись, чтобы ручки сестры дотянулись до его лица.

– Ну что, уже пришли? – в который раз спросил Кай.

– Ага. – Грейс остановилась. – А теперь… Раз, два, три. На сюрприз смотри! – Она убрала ладони с лица брата. – Ну как?

Кай выпрямился во весь рост и поправил серый шарф у себя на шее. Его темно-карие, шоколадные глаза медленно щурились при взгляде на двухэтажный дом. Проезд вел к этому дому. Сразу позади начинался густой лес. Кай молчал и лишь кривил губы… Грейс ждала не такой реакции и теперь переминалась с ноги на ногу, не зная, что скажет брат.

– Правда, великолепный дом? – решилась спросить она.

Выбор прилагательного заставил Кая удивленно приподнять бровь. Он склонился вправо, скрестил руки на широкой груди и осторожно ответил:

– Это действительно нечто.

В душе Грейс поднялась волна разочарования.

– Этот дом – мой, – продолжала она. – Я купила его. Ты же всегда убеждал меня куда-то переехать, совершить какое-то безумство… Вот оно, мое безумство!

Кай растерянно почесал в затылке:

– Просто я не думал, что твое безумство выльется вот в это. – Он указал на дом. – Грейс, там ведь даже нет входной двери. Окон тоже. Крыша держится на честном слове… Постой, никак туалет устроен прямо на крыльце?

Схватив брата за руку, она потащила его к дому. К первой собственности, приобретенной ею за двадцать шесть лет.

– Включи воображение. Не зацикливайся на том, как дом выглядит сейчас. Представь его изменившимся. Таким, каким он может стать.

– Здесь даже самому доктору Сьюзу[4] не хватило бы воображения.

Грейс остановилась на изъеденном термитами крыльце и обиженно засопела:

– Не надо обрушивать на меня потоки своего сарказма. Лучше стань на время веселым, бесшабашным мальчишкой, у которого…

– Бездна воображения? – усмехнулся Кай.

– Да, – прищелкнула пальцами Грейс. – Бездна воображения.

Брат снова хмыкнул и принялся разглядывать дом. Грейс казалось: уж кто-кто, а Кай способен увидеть все преимущества ее приобретения. Конечно, сейчас это просто развалюха. Понадобится неизвестно сколько лет, наполненных тяжелейшим трудом, прежде чем развалюха превратится в жилье. Но дом принадлежал ей. После всего, через что она прошла, Грейс не могла не испытывать радостного возбуждения.

– Конечно, – начала она свою оправдательную речь, – учитывая состояние дома, он достался мне за гроши. Я сознаю, что его приведение в божеский вид вытряхнет из меня все деньги, зато я испытаю столько удовольствия. Я хочу покрасить его в белый цвет, а входную дверь сделать голубой, как было у мамы. Что скажешь? – Кай не успел произнести ни слова, как Грейс продолжила: – Местная строительная компания уже произвела все необходимые обмеры. Там учли мои идеи. Провалиться мне на этом месте, но у них потрясающие планы. Они приступят к работе в новом году. Все будет зависеть от погоды. Вон там целых три комнаты. – Грейс указала на второй этаж. – Следовательно, у тебя будет место, где ты всегда сможешь укрыться от своего гарема. И там же я устрою себе фотолабораторию. Кай, ты только представь, какие удивительные фотографии я нащелкаю в этих местах. – Грейс повернулась к брату; Кай оторопело моргал. – Что не так? – насупилась она.

– Нет у меня никакого гарема.

– Это ты расскажи кому-нибудь другому! Я прожила у тебя в Вашингтоне целых полтора года и вдоволь насмотрелась на долбаную череду сисек и наслушалась странных имен вроде Чариссы или Сашины. – Она растянула последнюю гласную.

– Ту девицу звали Саша.

– Тебе лучше знать.

Кай засмеялся и энергично замотал головой, однако сестра была права. Женщины разве что не выстраивались в очередь у дверей его квартиры. Грейс это не удивляло. Ее младший брат был харизматичной личностью. Добавьте к этому острый ум, чувство юмора и обаятельную внешность. Так что Грейс вполне понимала его поклонниц.

– Грейс, тебе не нужно никуда переезжать. – Он наклонился к сестре. – Мне очень приятно жить с тобой под одной крышей. И потом, твое присутствие упорядочивает череду сисек. Видишь, сколько от тебя пользы!

Грейс шлепнула его по руке. Они оба засмеялись, но лицо Кая быстро стало серьезным.

– Ты уверена, что сможешь жить вдали от Вашингтона? Ты только представь, сколько времени у тебя будет уходить на дорогу. Поездки к психотерапевту и по другим делам. – Кай снова взглянул на развалюху. – Забраться в такую даль. Пока строители возятся с твоим домом, тебе придется жить в пансионате. Мне это как-то не по нутру. Я уже говорил тебе и повторяю снова: живи у меня столько, сколько хочешь.

– Кай, спасибо за предложение. – Грейс наградила брата благодарной улыбкой.

– Теперь ты произнесешь «но»?

– Произнесу. Я чувствую: мне пора выходить в самостоятельную жизнь. Да, это далеко от Вашингтона, но расстояния меня не пугают. И психотерапевт у меня всего раз в неделю. Здесь тихо и вполне безопасно. К тому же ты будешь часто меня навещать. – Грейс призвала все свое воображение, стараясь увидеть дом таким, каким он станет в будущем. – Мама оставила нам деньги для серьезных вложений. Кай, я поступила правильно. Я хочу жить самостоятельно.

Кай слегка толкнул ее плечом. Такого выражения лица Грейс не видела у него очень давно. Он смотрел на нее с нежностью. Кай был доволен ею. Чувствовалось, ее сумасбродный поступок произвел на него впечатление.

Грейс вытащила из-под шерстяной шапочки свои волосы, увязанные в конский хвост, и принялась играть кончиками, пропуская густые черные пряди сквозь пальцы.

Этот жест был очень хорошо знаком Каю. Жест внутренней тревоги.

– Сестренка, я горжусь тобой. – Кай взял ее за руку, его взгляд посуровел. – После него… после всего, что случилось, я боялся, что ты навсегда останешься равнодушной к жизни. – Кай улыбнулся. Его зубы казались еще белее на фоне светло-коричневой, как и у Грейс, карамельной кожи. – Поэтому твое приподнятое настроение… это замечательно. И, если честно, я рад, что ты затеяла эту авантюру с домом. Его можно преобразить.

* * *

– Итак, с момента вашего эпизода прошло почти две недели. Как вы себя чувствуете?

Что за манера называть все его срывы эпизодами? Макс чувствовал бы себя еще лучше, если бы Эллиот не напоминал ему о том чертовом приступе панического страха.

– Нормально я себя чувствую. Стал чаще проверять уровень сахара в крови. Стараюсь правильно питаться. Почти каждый день хожу в художественный класс.

Эллиот расплылся в улыбке:

– Это я знаю. Доктор Мур говорил мне, что вы всерьез увлеклись рисованием. – (Макс тоже улыбнулся.) – Может, расскажете мне о своих произведениях?

Эллиот с Тейтом наверняка уже обсуждали содержание картин Макса, но он решил подыграть обоим, хотя боль сдавливала ему грудь. Он набрал побольше воздуха и не торопился выдыхать.

– Я думал о… Крисе. О Кристофере. О моем сыне.

Макс схватил со столика бутылку и стал жадно глотать воду, торопясь унять волну изжоги.

Эллиот сидел неподвижно. Глаза психотерапевта были полны сочувствия.

Кристофер был их с Лиззи ребенком. Макс изобразил малыша сполохами голубых пятен. Они не планировали ребенка, но оба обрадовались зачатию и полюбили Криса еще в утробе. Будущее рождение Макс изобразил красными и розовыми кругами, составив их из мягких прикосновений кисти к холсту. Ребенок сильно сблизил Макса и Лиззи. Крис укрепил в Максе желание завязать с прежней жизнью и дальше двигаться по прямой, без вихляний в сторону. Он пообещал Лиззи, что так и будет, и потому она согласилась остаться с ним. Более того, будущий ребенок подвигнул Макса сделать Лиззи предложение и подарить ей кольцо с громадным бриллиантом. По замыслу Макса, бриллиант символизировал его сердце, отданное Лиззи. Когда сын родится, Макс наконец станет таким, каким всегда мечтал стать. Человеком, которым бы гордился его отец.

Судьба распорядилась иначе: Кристофер умер в начале третьего триместра беременности Лиззи.

Это случилось, когда она готовилась отсчитать восьмой месяц. Три дня Лиззи наслаждалась, ощущая, как Крис дубасит ее изнутри. Потом вдруг начались преждевременные схватки. Макс находился рядом и видел, как Лиззи произвела на свет мертворожденного ребенка. Она выла, и это не было преувеличением. Лиззи выла по-звериному, не от телесной, а от душевной боли. Потом эти звуки не раз будили Макса среди ночи. Он знал: вой Лиззи останется с ним навсегда, до самой смерти. Потеря сына надломила ее. Макс пытался быть сильным. Как мог, он утешал Лиззи, говоря, что они вместе переживут эту трагедию. Но в глубине души он знал: ничего у них не получится. Вместе с Крисом в их отношениях умерло что-то очень большое и важное.

Тогда-то Макс во второй раз задумался о самоубийстве. Ему дали подержать мертвое тельце сына. Такого потрясающего малыша он еще не видел. Казалось, Крис не умер, а просто заснул. Максу отчаянно захотелось оказаться на небесах – там, где полным-полно замечательных созданий вроде их сына.

Лиззи не нашла в себе сил взглянуть на ребенка. Она безостановочно рыдала и громко кричала. Врачу пришлось дать ей снотворное. Лиззи проспала почти сутки. Когда на другой день она открыла глаза, сокрушенное, истерзанное сердце Макса безошибочно поняло: Лиззи так и не проснулась. Самое ужасное, что и для него она была потеряна. С того момента ее жизнь превратилась в существование. Горе, придавившее Макса, день ото дня становилось лишь тяжелее.

Похороны были еще одной пыткой. На кладбище появилось новое надгробие с фамилией О’Хейр. Последующие недели превратились в настоящий кошмар. И Макс снова потянулся к белому порошку, которого не касался с того самого дня, как впервые увидел Лиззи. Картер тогда мотал срок в Артур-Килле, взяв вину Макса на себя. Остальные друзья, зная его непредсказуемость (особенно в пьяном виде), старались держаться подальше. Никогда еще Макс не чувствовал себя настолько одиноким и потерянным… Так продолжалось до того утра.

Тогда Макс в третий раз подумал о сведении счетов с жизнью. Проснувшись в то утро, он обнаружил, что Лиззи от него ушла.

– Как вы себя чувствовали, убедившись, что она не вернется? – спросил Эллиот.

Ответ вертелся на губах Макса: грубый, даже непристойный. Но он не позволил этим словам выплеснуться наружу. Натянув капюшон поглубже, Макс ответил:

– Я был ошеломлен. Сердит. Жутко одинок. И еще я почувствовал… облегчение.

В лице Эллиота не дрогнул ни один мускул.

– Пожалуйста, расскажите о состоянии облегчения.

Макс закрыл глаза, представив себе опустошенное, истерзанное горем лицо женщины, которую он любил больше жизни.

– Мне стало легче, поскольку я знал, что ничем не могу ей помочь, – сказал Макс, удивляясь собственному признанию. – Мне стало легче, потому что она взяла инициативу на себя и ушла, разрушив наши отношения.

– Но ведь она фактически бросила вас.

– А зачем ей был нужен пьяница? На кой ей сдался наркоман? Я не удержался, взялся за старое. На ее месте я бы тоже ушел.

Эллиот что-то пометил у себя в блокноте.

– Если оглянуться назад и заодно вспомнить вашу картину, как вы думаете, она сделала правильный выбор?

– Она взяла и просто исчезла из моей жизни. С концами. Этого я никогда ей не прощу. – Макс даже плюнул. – Меня это и сейчас убивает. Я не заслужил такого предательского ухода. Не заслужил ее молчания. Я не собирался насильно привязывать ее к себе, но мы вместе преодолевали трудности, которые нам подбрасывала жизнь. У нас было слишком много общего, чтобы уйти не попрощавшись. Если бы она ушла со скандалом, мне и то было бы легче. Как-никак, у нас был общий ребенок! И предложение я ей делал тоже не просто так! – Макса охватила ярость. Снова защемило сердце. Былая досада вспыхнула с новой силой. – Она трусливо слиняла. Можно подумать, только ей одной было больно, только она одна оплакивала нашего сына. Эгоизм – вот как это называется. – Макс подался вперед, уперев локти в колени. Слезы были совсем рядом. – Но если разрыв со мной помог ей пережить потерю Кристофера, если ей стало лучше… тогда она сделала правильный выбор… для себя.

Молчание Эллиота затянулось. Макс поднял голову, желая удостовериться, что психотерапевт еще жив. К счастью, Эллиот дышал.

– Понедельник, – пробормотал он. – В понедельник вы пойдете в спортзал на первое занятие. Я договорился с тренером.

– Отлично, – только и мог ответить удивленный Макс.

* * *

Макс угостил Тейта лакричными конфетами. Жуя их, Тейт даже сопел от удовольствия.

– Надо же, какая прилипчивая штука, – простонал Тейт. – Будто крэк какой-нибудь. – Он похлопал Макса по плечу. – Не хотел вас обидеть.

Макс только засмеялся. Он и сам наслаждался лакричной конфетой.

– Знаете, я не ел их с детства, – признался Тейт. – Райли их тогда воровал и где-то прятал от меня. – Он тяжело вздохнул. – Сам не знаю, почему я постоянно говорю о нем.

Макс посмотрел на своего преподавателя живописи и усмехнулся выбору очередной футболки. На сей раз рисунка не было, зато грудь Тейта украшал афоризм: «Лучшие штаны – их полное отсутствие». Интересно бы увидеть братьев Мур вместе. Насколько он помнил, их было четверо. Он даже пару раз видел Себа – самого младшего. Но если собрать всех четверых, это закончилось бы неминуемым хаосом.

– У меня есть и «Доктор Пеппер», – похвастался Макс, взмахнув ярко-красной конфетой. – Картер – настоящая легенда.

– Нехило, – согласился Тейт. – Никак он прислал вам увесистую посылку со сластями?

– Он и сам обещал приехать на Новый год.

Макс с нетерпением ждал встречи с Картером и в то же время нервничал при мысли о ней.

Увесистая посылка со сластями пришла накануне, красиво упакованная, как и надлежит рождественскому подарку. При ней была поздравительная открытка, подписанная Картером, Кэт и всеми ребятами из автомастерской, включая Райли. Все они желали ему счастливого Рождества и прочих благ. Поначалу подарок окутал Макса волной приятного тепла. Его помнили, его любили. Это было так здорово. Но через мгновение он вспомнил, что близкие люди находятся от него за сотни миль, и затосковал по дому. Невзирая на все старания, он по-прежнему мучился от скачков настроения и беспричинной тревоги. Тем не менее лакричные конфеты и карамель «M&M» позволили ему сдружиться с несколькими пациентами.

– Я тут краем уха слышал, что с понедельника вы будете посещать спортзал, – с деланым равнодушием произнес Тейт. – Прекрасно.

Макс был того же мнения. Живопись – это здорово, но срывать на тренажерах накопившуюся внутри злость – еще лучше.

– Мне нравится эта композиция, – сказал Тейт, кивая в сторону холста.

На второй картине Макса преобладали мягкие охристые тона. Первую он утяжелил густым черным фоном. Та картина теперь обитала в гостиной его палаты; во всей, так сказать, своей жуткой, агрессивной красе. Закончив ее, Макс отнюдь не выпустил всю злость, что бурлила внутри, зато разбудил сильное желание рисовать дальше. Делать выводы было еще рано, однако Макс, следуя советам Эллиота, самовыражался на холсте. Тот оказался прав: это давало облегчение. Сам процесс рисования приносил Максу удовлетворение. Каждый мазок кистью утолял молчаливый внутренний голод. Макс не питал иллюзий. Он знал: рисование – способ самоочищения. Если сказать еще грубее, он выблевывал на холст всю свою злость, подавленность, зависимость и прочее. Первозданные, непричесанные эмоции. Первая картина хорошо отражала его состояние, но Максу это нравилось. Если занятия с Тейтом отвлекут внимание психотерапевтов, если ему удастся держать в узде приступы страха… он готов и дальше рисовать хоть сутками.

– Вы замечательно подобрали контраст между цветами, – сказал Тейт, шумно жуя конфету. – Что вы хотели выразить?

Макс запрокинул голову, разглядывая собственное творение. После беседы с Эллиотом об уходе Лиззи ему отчаянно захотелось отправиться в художественный класс и что-то нарисовать.

– Сам не знаю, что я тут наворотил, – признался Макс, разглядывая диагональные красные и оранжевые мазки. – И не надо задавать мне глупые вопросы.

– Согласен, не надо, – улыбнулся Тейт. – Я вместе с вами ломаю голову, только и всего.

Часть конфеты не помещалась у Тейта во рту. Продолжая наслаждаться этой странной сластью, Тейт направился к другому пациенту. Макс улыбнулся ему вслед. Живописи Тейт его не научит, но с этим парнем не соскучишься.

Глава 5

Групповые сеансы, беседы с Эллиотом, рисование… Все это благотворно влияло на состояние Макса, но он упускал из виду один очень существенный момент: пройдет какое-то время, и маятник качнется в обратную сторону. Рождественское убранство, обильная праздничная еда, веселая музыка, наконец, трогательные подарки (реабилитационный центр преподнес ему коробку шоколадных конфет и носки). Макс впервые за долгие годы наслаждался праздником, пусть и вдали от дома и друзей.

Словом, эта теплая атмосфера, эта обстановка милой сентиментальности и любви к младенцу Иисусу и всем, кто тебя окружает, сослужили Максу плохую службу.

Почему? Да потому, что Макс О’Хейр как был, так и остался внутри пессимистом. Вырываясь на поверхность, его пессимизм превращался почти в болезнь. Но дни складывались в недели. Макс привык к обстановке реабилитационного центра. Ему стало казаться, что он действительно движется по пути освобождения от пагубной зависимости. Его мысли больше не управлялись гневом и душевными терзаниями. Тяга к кокаину, прежде не оставлявшая его ни на час, тоже отступила на задний план и стала чем-то похожей на зудение комаров над головой.

Какой же он был дурак! То, что он считал оставшимся далеко позади, однажды вернулось. Маятник качнулся в обратную сторону.

Макса снова все начало раздражать. Например, снисходительно-покровительственное выражение лица Эллиота. Нечего на него так смотреть! Пару недель назад он бы и внимания не обратил, однако сейчас это его всерьез бесило. Макс не понимал, что́ выбивало его из колеи, заставляя раздражаться по незначительным поводам, а то и просто без всякого повода. Макс пробовал перенаправить свою злость на тренажеры спортзала. Тренер пока ограничился лишь настороженными взглядами, однако Макс понял: еще один такой всплеск – и в спортзал его больше не пустят. Тогда он решил измотать себя на беговой дорожке. Макс бежал, пока не свалился от усталости. А раздражение не исчезало.

– Вы сегодня звонили по телефону, – сказал Эллиот, отхлебывая из своей неизменной кружки. – Кому, если не секрет?

– Картеру, – ответил Макс, развалившись на стуле и шумно выдохнув.

– Прекрасно, – улыбнулся Эллиот. – И как он?

Макс скрипнул зубами:

– Помолвлен.

Это слово вылетело из него, как револьверная пуля. Макс вдруг почувствовал себя уязвленным. Он завидовал Картеру и злился на лучшего друга.

– Он, черт бы его побрал… помолвлен.

Макс тер пальцами лоб, ненавидя это слово и собственный эгоизм.

Эллиот поставил кружку на столик. Звук рикошетом ударил Максу по мозгам. По его усталым, запутавшимся мозгам. Долбаный Картер! Впервые за месяц пребывания здесь Максу отчаянно захотелось втянуть в себя дорожку кокса.

Нет, не одну, целых три дорожки.

И бутылку мексиканской текилы «Патрон», которую бы держала женщина с длинными ногами, большими сиськами и без каких-либо моральных принципов.

Максу отчаянно захотелось жаркого, потного, подхлестнутого кокаином секса. Эта встряска мигом прочистила бы ему мозги.

– Вы сердитесь, – сказал Эллиот.

И это не было вопросом.

– Да, – мгновенно огрызнулся Макс, не успев подумать. – То есть… нет. Я сам не понимаю, что со мной.

Здесь он сказал чистую правду. Голова его напоминала приемник, одновременно принимающий полтора десятка станций.

Макс вскочил со стула, подошел к окну, выходящему в заснеженный сад. Снег красиво искрился на послеполуденном солнце. В этом году оттепелей не было, и повсюду лежал густой белый покров. Макс закрыл глаза, уткнувшись лбом в холодное стекло. Они с Картером неплохо поговорили. Новость ошеломила и разозлила Макса, однако он сумел скрыть свои чувства. Как хороший мальчик, он поблагодарил за рождественский подарок. Поговорили еще о разных пустяках. Пошутили над желанием Райли устроить мальчишник. Картер говорил спокойно и непринужденно. Максу непринужденность приходилось изображать, скрывая напряжение.

– Даже не знаю, почему мне вдруг стало так паршиво. Словами не опишешь.

Пружина внутри закручивалась все сильнее, угрожая лопнуть.

– Я понимаю, – тихо ответил Эллиот.

– Вы? – с вызовом переспросил Макс, поворачиваясь к психотерапевту. – Понимаете?

– Конечно. Картер – ваш лучший друг. Вы с ним знакомы чуть ли не двадцать лет. Вы вместе проходили через труднейшие жизненные испытания, а теперь… Вы чувствуете: его жизнь движется вперед, а ваша топчется на месте.

Макс даже заморгал. Чертов док! Попал в точку.

– Но вы, Макс, вовсе не топчетесь на месте, – тоном проповедника заявил Эллиот. – За последние две недели вы заметно изменились в лучшую сторону. Начали раскрываться.

– Сам я этого не ощущаю. – Макс засунул руки в карманы. Потом вздохнул и вернулся на стул. Молчание Эллиота было хуже упреков. Макс попытался спрятаться под капюшоном. – Я искренне хочу, чтобы Картер был счастлив, – наконец признался Макс, впиваясь ногтем в кожицу ногтя на другой руке. – Вряд ли кто-то заслуживает счастья больше, чем он.

– И на ком он женится?

– На Кэт. Они познакомились, когда он сидел в Артур-Килле. Хотя на самом деле они впервые встретились намного раньше. Долго рассказывать. Скажу лишь, что Макс спас ей жизнь, когда ему было одиннадцать. – Он невесело рассмеялся. – Картер трясется над нею как ненормальный. Пылинки сдувает.

– Так было и у вас с Лиззи.

Макс дернулся, но больше по привычке. Упоминание о Лиззи уже не вызывало в нем прежней боли.

– Да, можно сказать и так.

– И в этом вся проблема. – Эллиот подался вперед.

– Наверное, – признался Макс.

Быть может, он просто завидует Картеру, нашедшему то, чего так недостает ему самому. Может, в нем прорвалась злость. Картер сейчас живет полноценной жизнью, а он заперт в этой комфортабельной клетке. Или же Макс О’Хейр – просто законченный эгоист, неспособный быть благодарным человеку, столько раз выручавшему его из разных передряг. И мотать за него срок в Артур-Килл отправился не кто-нибудь, а все тот же Картер.

– Мне стыдно, что я пытаюсь оправдать своим прошлым это дерьмовое нынешнее состояние, – скороговоркой пробормотал Макс.

– Но вам нужно не запихивать ваше состояние внутрь, а справиться с ним, – ответил Эллиот. – Разберитесь с вашей завистью и двигайтесь дальше. Когда вернетесь домой, отдайтесь празднованию. Попытайтесь искренне порадоваться счастью Картера, и ваше состояние обязательно изменится.

Макс в этом не был уверен, но хотел надеяться.

– И потом, вы же еще совсем молодой человек. Вы можете встретить и полюбить другую женщину, – со своим всегдашним оптимизмом добавил Эллиот.

Макс даже глаза выпучил. Его сердце заколотилось, ударяя прямо по ребрам.

– Ни в коем случае, – прошипел он.

– Почему? – невозмутимо спросил Эллиот. – Жизнь продолжается. Пример Картера – лучшее тому подтверждение. Он встретил свою любовь. Вы тоже встретите. Никто не лишал вас права на радость и счастье.

Макс резко замотал головой:

– Бросьте, док. Я больше не вляпаюсь в подобную историю. Никогда.

Его бы это просто раздавило.

И потом, всем пациентам реабилитационного центра настойчиво рекомендовали: первый год новой жизни воздерживаться от романтических отношений. Такие отношения непредсказуемы; за взлетами следуют падения. Если даже обычные люди тяжело переживают любовные коллизии и творят разные глупости, то бывших зависимых это может спровоцировать на возврат к старому. И пошло-поехало: снова прием наркотиков, снова беспробудное пьянство. Да и сам Макс больше не хотел встревать в серьезные отношения с женщиной. До встречи с Лиззи, да и после ее ухода, он предпочитал женщин на одну ночь. В крайнем случае – на неделю. Встретились, потрахались и разбежались. У него, как у всякого молодого, здорового мужчины, есть сексуальные потребности. И вокруг хватает женщин, которые ищут того же. Чем проще, тем лучше.

Эллиот смотрел на него, задумчиво почесывая подбородок:

– Быть может, мы еще вернемся к этому разговору. – Он встал, отложил блокнот и прошел в другой конец кабинета, к элегантному письменному столу. – У меня для вас кое-что есть. – Эллиот полез в ящик стола, что-то вытащил оттуда и зажал в руке. – Вот это.

Макс тоже встал и на негнущихся ногах подошел к психотерапевту:

– Что?

Эллиот протянул ему небольшой металлический кружок, напоминающий жетон. Макс почти сразу узнал этот кругляш.

– Ваш первый знак отличия. Поздравляю, Макс. Тридцать дней без пагубных зелий.

Макс смотрел на скромный медальон, посередине которого было выбито: «1 месяц», а по окружности шли слова, которые он не раз слышал на групповых сеансах и помнил наизусть: «Свобода, доброжелательность, личность, Бог, общество, служение».

Неужели он уже целый месяц не нюхает кокс и не глушит себя виски?

– На самом деле вы находитесь у нас тридцать три дня, – сказал Эллиот, словно прочитав мысленный вопрос Макса.

Макс держал медальон на ладони. Эллиот медленно сомкнул ему пальцы. Сейчас он смотрел на Макса не как психотерапевт, а как добрый друг, всегда готовый поддержать и ободрить.

– До Нового года остались считаные дни. Пусть ваши сила и решимость перейдут в наступающий год, чтобы все, о чем вы мечтаете, стало достижимым. Считайте это символом надежды. Надежда как солнце – она светит всем. Даже вам.

Возможно, у кого-то другого внутри разлилось бы приятное тепло. Металлический кругляш помог бы прогнать из души страх и пессимизм и излил бы целительный бальзам на израненное, покрытое шрамами сердце. Макс отчасти был горд, что выдержал эти тридцать три дня, сражаясь с собой вдали от дома и друзей. Но играть по сценарию Эллиота он не собирался.

– Спасибо, док, но все эти «А потом они жили долго и счастливо» – не для меня, – сказал он, выдерживая взгляд Эллиота. – Жизнь лишь отнимала дорогих мне людей. Видимо, на мне ее запас хеппи-эндов закончился.

* * *

Бар, когда Грейс вошла, оказался совсем не таким, каким она его представляла.

Днем здесь было светло от больших окон и стеклянной двери, ведущей на задний двор – летом там наверняка ставят дополнительные столики. Старинный музыкальный автомат играл блюз – такие автоматы Грейс видела в фильмах пятидесятых годов прошлого века. Середину зала занимал бильярдный стол. Дальше располагались столики, а еще дальше – кабинки разного размера. Потолок был высоким. В воздухе висел запах жареной картошки, мяса и пива. Какие знакомые запахи. Грейс невольно улыбнулась, поддавшись ностальгическим чувствам.

А внешне заведение выглядело весьма прозаично: стены, обшитые темными деревянными панелями, и выцветшая вывеска с названием. Назывался бар тоже прозаично: «Виски и крылышки». Первая попытка Грейс зайти сюда была решительно пресечена Каем. Помнится, они шли мимо и она предложила заглянуть туда перекусить. Кай тут же популярно объяснил, какого пошиба публика может собираться в подобном заведении, и силой увел сестру, не дав ей совершить еще одно сумасбродство.

Сейчас ее отговаривать было некому. Она зашла сюда одна, преисполненная решимости сама управлять своей жизнью. Впервые за все эти годы. Увидев в углу широкого замызганного окна объявление о вакансии, Грейс не стала подавлять вспыхнувшее любопытство, а просто толкнула входную дверь. Она давно не работала в баре, но помнила атмосферу вечернего зала, когда там полно народу, когда среди общего гула то там, то здесь слышится смех. Помнила и другое. На этой работе она познакомилась с…

– Чем вам помочь, дорогуша? – послышалось из-за стойки.

Неспешный, даже ленивый говор уроженки Западной Виргинии показался Грейс чем-то вроде дружеского объятия.

Блондинка, протиравшая бокалы за стойкой, обладала впечатляющей грудью. Наверняка женщины просили ее дать номер телефона магазина, где она купила бюстгальтер с такими потрясающими гелевыми вставками. Невзирая на обилие косметики, морщинистое лицо барменши не утратило привлекательности. Прервав работу, она приветливо улыбнулась Грейс.

Грейс сняла шерстяную шапочку, выпустив на свободу свои локоны.

– Здравствуйте. Я увидела объявление, вот и зашла.

Блондинка уперлась ладонями в стойку и только моргала, глядя на Грейс.

– Объявление о вакансии, – пояснила Грейс, сглатывая. – Там ничего не сказано о времени работы. Меня бы устроила всего пара дней в неделю, но…

– Вы недавно в наших краях? – щурясь, спросила блондинка.

Грейс привыкла к настороженным взглядам и подобным вопросам. В городишках с населением менее десяти тысяч то и другое не было редкостью.

– Да. Я сейчас живу в пансионате Мейсена. А в город я приехала…

– Опыт работы в баре есть?

– Да. Правда, это было давно. Я подрабатывала, когда училась в колледже. Но у моего брата есть свой бар в Вашингтоне, и там…

– Приходите в понедельник, ровно в половине седьмого.

Грейс оторопела:

– Но… Понедельник – это же канун Нового года.

– У вас другие планы? – поинтересовалась барменша.

У Грейс не было никаких планов, однако… Последний день уходящего года. Здесь же будет настоящее столпотворение. Масса незнакомых людей. Грейс охватило беспокойство.

– Я… Хорошо, я приду.

– Отлично. Я не знаю, как насчет других дней. Может, работы будет столько, что мне ваша помощь понадобится каждый день. Может, и нет. Гибкость в нашем деле – первейшее качество. Вы подстраиваетесь под работу, а не наоборот. Но в понедельник будет жарко, только успевай поворачиваться. Так что не подведите.

Синие глаза барменши придирчиво оглядели фигуру Грейс и ее одежду: зимние сапоги, джинсы, перчатки и теплую куртку.

– И оденьтесь… попривлекательнее, – криво усмехнувшись, добавила барменша.

– Хорошо, – ответила Грейс, представляя, как выглядит в чужих глазах.

– Будет тебе цепляться, Холли, – раздался густой мужской голос. – У этой женщины вполне привлекательный вид.

В зал вошел мужчина в полицейской форме: темная рубашка, галстук и брюки цвета хаки. Мужчина был высоким, худощавым, с вьющимися темно-рыжими волосами и аккуратно подстриженной бородкой. Он улыбнулся, и бородка чуть приподнялась. Подойдя к Грейс, полицейский протянул руку:

– Будем знакомы. Я Кейлеб Йейтс, помощник шерифа. Кажется, мы с вами раньше не встречались.

Грейс снова сглотнула. В животе защекотало, и она мысленно отчитала себя за нервозность. Ну чего она испугалась? Этот человек – офицер полиции, и от него не может исходить никакой угрозы. Судя по открытому взгляду голубых глаз, характер у него прямой и честный. Глотнув воздуха, Грейс пожала широкую ладонь:

– Меня зовут Грейс Брукс. Как это у вас называется? Новоприбывшая?

Шутка была неуклюжей, но помощник шерифа вежливо рассмеялся:

– Наслышан о вас. Ваше появление у многих вызвало любопытство. Обычно к нам в округ Престон люди приезжают только отдохнуть. А вы ведь купили старый дом Бейли? Я не ошибся?

Осведомленность полицейского мгновенно насторожила Грейс. Руки сами собой сжались в кулаки, а глаза приклеились к двери. Но Йейтс не был самозванцем. Жетон на его рубашке успокоил Грейс. «Ну что ты испугалась, дура? Да, он знает о доме. Это входит в круг его служебных обязанностей».

– Да, я купила этот дом, – ответила Грейс, не желая вдаваться в подробности.

Ей вдруг показалось, что честные голубые глаза Йейтса уж слишком пристально смотрят на нее.

– Что ж, поздравляю с приобретением, – улыбнулся помощник шерифа. – Хватит этой громадине стоять в запустении. Рад, что нашелся смелый человек и купил его.

– Эта безрассудная девчонка – перед вами, – нервозно рассмеялась Грейс.

Ей показалось, что глаза полицейского одобрительно вспыхнули, но она не поймалась на молчаливый комплимент.

– Я, пожалуй, пойду, – сказала Грейс. – Холли, в понедельник обязательно буду.

Не дожидаясь ответа, Грейс буквально вывалилась из бара на заснеженную улицу и поспешила прочь. От холода и быстрой ходьбы у нее заныли старые раны в правом бедре и ребрах. Свернув в ближайший переулок, Грейс остановилась, прижавшись спиной к влажной кирпичной стене.

Она старалась дышать медленно и глубоко. Холодный, чистый воздух Западной Виргинии был ее союзником. Вместе с ним Грейс сражалась с ее прежними страхами. Ее прошлое осталось за тысячи миль отсюда. Там же осталось условно-досрочное освобождение, ограничения, наложенные судом, и квартира, в которой она жила. Мелькнуло его лицо, и у Грейс сразу сдавило горло.

Возможно, Кай был прав. Наверное, она поспешила со своей затеей. Ей еще слишком рано возвращаться к самостоятельной жизни в совершенно незнакомом месте. Она не настолько окрепла, если по-прежнему вздрагивает от разговоров с чужими людьми. Не лучше ли будет плюнуть на этот дом, собрать вещи и вернуться в Вашингтон?

– Нет, – вслух произнесла Грейс, обращаясь к морозному небу.

Она не сдастся. У нее будут приступы страха, и она знала об этом. Ничего. Она заставит страхи отступить. Она будет вести с ними беспощадную войну. Ее дыхание замедлилось. Грейс открыла глаза, ненавидя выступившие слезы.

– Я выдержу, – прошептала она, натягивая шапочку.

Ей стало стыдно за свое дурацкое поведение в баре.

Спрашивается, чего она опрометью выскочила оттуда? Теперь Холли и помощник шерифа подумают, что у нее нелады с психикой.

Что случилось, то случилось. Так всегда говорила мама. Теперь нужно приложить усилия и в понедельник показать Холли и всем остальным, что она не какая-то там чокнутая. У Грейс снова забилось сердце, но уже от радостного возбуждения. Работа. Пусть всего несколько часов в неделю, зато ей предложили настоящую работу. Кай наверняка будет рвать и метать. Грейс усмехнулась, представляя их разговор, когда вечером она позвонит и похвастается, что устроилась в бар. С этими мыслями она покинула переулок и пошла в сторону пансионата.

Пусть темные тучи прошлого следовали за ней по пятам, но теперь, когда у нее есть собственный дом и работа, тучи уже не казались беспросветно темными. У них появилась серебристая кромка.

Глава 6

Время, поначалу тянувшееся еле-еле, ощутимо ускорилось. Его стало не хватать. Макс увлеченно рисовал, не менее увлеченно занимался в спортзале, что благотворно сказывалось на мышцах рук, груди и живота. Он больше не отмалчивался на групповых сеансах и охотнее отвечал на вопросы Эллиота. Дни неслись… пока где-то в конце января Макс не получил второй медальон. Позади были шестьдесят четыре дня, прожитые без кокаиновой и алкогольной отравы. Макс великолепно себя чувствовал. Он даже бросил курить.

Они сдружились с Тейтом и перешли на «ты». Не было дня, чтобы Макс заставлял себя идти в художественный класс. Пусть в разговорах с Эллиотом он и не достиг состояния полной открытости, но и прежней настороженности тоже не было. Он больше рассказывал об отношениях с Лиззи, о причинах кокаиновой зависимости. Впрочем, Эллиот и так давно понял, откуда ноги растут. Главное, Макс начал думать и говорить о будущем. О времени, когда он покинет реабилитационный центр.

Срок пребывания Макса в стенах центра никогда жестко не оговаривался, хотя Эллиот предложил ему остаться еще на месяц. Успехи Макса радовали психотерапевта, однако Эллиоту хотелось, чтобы его пациент вернулся во внешний мир крепким и устойчивым. Центр располагал прекрасной программой долечивания. Эллиот знал: при необходимости Макс всегда мог рассчитывать на помощь специалистов, но еще один месяц в стенах центра ему не помешает. Макс согласился.

Он пока еще не был готов к возвращению.

По правде говоря, как бы он ни стремился домой, мысли об этом почему-то вызывали у него тревогу. Он привык к здешней жизни, где у него не было тягостной праздности, привык к доброжелательной обстановке. Люди, окружавшие его, тоже по большей части были ему симпатичны. Но он не может поселиться здесь навсегда. Рано или поздно он вернется в привычный мир. И что тогда? Дома никто не будет устанавливать ему распорядок. Чем он заполнит дни и часы? Постоянная занятость чем-то стала его новым другом. Макс вспоминал, как часто время текло у него сквозь пальцы. Время, заполненное бессвязными мыслями, приступами душевной боли и поиском очередной дозы кокса.

Как-то к нему отнесутся его друзья? Этот вопрос тоже тревожил Макса. Они и представить себе не могут напряжение битвы, которую он вел с самим собой. Ноздри, свободные от кокаина, – это была настоящая победа. Разумеется, ребята его поддержат, как поддерживали раньше. Но будет ли этого достаточно? Эллиот называл его страхи вполне нормальными и понятными, а Макса не оставляло беспокойство.

Сейчас Макс стоял в главном холле центра и смотрел в окно. В окне отражалось его заметно поздоровевшее лицо, на котором еще были видны следы внутренней борьбы. Непричесанные темно-каштановые волосы торчали в разные стороны. Он два дня не брился. Его темные глаза впились в дорогу. Он был похож на ястреба, высматривающего добычу.

– Ждешь гостей?

Дом подошел совсем бесшумно, и теперь, услышав его вопрос, Макс вздрогнул от неожиданности. Дом, с которым он сблизился за время групповых сеансов, тоже смотрел в окно.

– Сегодня должен приехать мой лучший друг. – Макс снова повернулся к окну. – Мы не виделись больше двух месяцев. Это он привез меня сюда. – Сказанное было лишь частью правды, и потому Макс поспешил добавить: – Не только привез. Он устроил меня в центр. Заплатил за все.

– Потрясающе! – ответил немногословный Дом.

Лицо Дома тоже заметно посвежело. Макс помнил, как тот выглядел, когда они только познакомились. И вот теперь… Двое людей, двое наркоманов, изо всех сил стремящиеся порвать с прошлым. Их обоих жизнь поставила перед жестким выбором: или освободиться от зависимости, или умереть.

Машину они оба вначале услышали. Первозданную тишину нарушил звук двигателя, который не спутаешь ни с каким другим. «Мазерати гран-туризмо» для тех, кто что-то смыслит в автомобилях.

– Черт побери! – завороженно произнес Дом, глядя, как элегантный матово-черный автомобиль останавливается у входа в реабилитационный центр. – Колеса бесподобные.

Макс хмыкнул. Мчась из Нью-Йорка сюда, Картер наверняка наслаждался каждой минутой поездки на этом чуде. У парня всегда был вкус к хорошим машинам. Теперь, когда Картер стал большой шишкой в бизнесе (бизнес достался ему по наследству, только хитрые родственнички едва не выдавили его оттуда), он мог позволить себе дорогие игрушки.

Мальчишками Макс и Картер дневали и ночевали в автомастерской отца Макса. Смотрели, учились, помогали. А с каким восторгом они постигали устройство спортивных машин, называвшихся «сгустком мышц». Постепенно научились разбирать и собирать автомобильные моторы. Вместе учились водить, вместе попадали в дурацкие аварии, вместе увлеклись мотоциклами. На территории континентальных штатов не было ни одного мотопраздника, который бы они не посетили.

Да, были времена… Глядя на Картера, неторопливо выходящего из машины, Макс вдруг почувствовал, как же он соскучился по своему лучшему другу. Через сколько ухабов жизнь провела их дружбу! А сколько бывало ситуаций, угрожавших их дружбе, когда она в буквальном смысле трещала по всем швам. Казалось, все, конец отношениям. У других так оно и было бы. А они ругались и даже дрались, но упрямо хранили верность друг другу. Три с лишним года назад наркодилеры крупно подставили Макса. Ему светил реальный срок, мотать который отправился Картер. Он был вообще ни при чем, но сел вместо Макса, поскольку Лиззи была беременна. Если собрать все, что Картер сделал для него, наберется длинный список. Макс решил: вернувшись домой, он начнет возвращать долги.

Встреча с Картером всколыхнула Макса. Где-то на задворках сознания шевельнулись остатки зависти. Но Макс по-настоящему гордился другом. Здоровый, счастливый, нашедший свою любовь. Никакого сравнения с тем сомневающимся, никому не нужным мальчишкой, каким Картер был когда-то. Этот груз перекочевал с ним и во взрослую жизнь. И вот наконец Картер распрямил плечи. Он нашел свое место в жизни. От этой мысли у Макса вдруг потеплело на душе.

Увидев Макса, Картер улыбнулся. Но улыбка была сдержанной, неуверенной. Максу это жутко не понравилось. А ведь Тейт и Эллиот предупреждали его: их встреча может оказаться далеко не простой. Макс надеялся, что дружба с Картером выдержит и на этот раз.

– Извини, пришлось немного задержаться, – начал Картер, махнув в сторону здания. – Формальности, одинаковые для всех посетителей.

– Здесь некуда торопиться, – ответил Макс.

Он остановился в двух футах от Картера, засунув руки в карманы.

– Компенсация за тяжкие усилия в сфере бизнеса? – спросил Макс, кивая на «мазерати».

Вопрос несколько удивил Картера. Он усмехнулся:

– Машине ездить полезно. И не только по нью-йоркским лабиринтам.

– Красивая игрушка. Восемь цилиндров?

– Угу. Разгоняется до шестидесяти миль всего за четыре с половиной секунды, – сказал Картер, продолжая усмехаться. – Грех было бы не сгонять на ней к тебе.

Теперь засмеялись оба. Смех был не столько веселым, сколько нервозным. И Макс далеко не сразу нашел в себе силы протянуть руку.

– Рад видеть тебя, чувак. Спасибо, что приехал.

Картер убрал ключи в задний карман. Он пожал, а затем крепко стиснул руку Макса.

– Я бы обязательно приехал. Спасибо, что пригласил меня. А ты… хорошо выглядишь. Лучше, чем тогда. Намного лучше.

Максу вдруг захотелось крепко обнять друга. Он только сейчас по-настоящему понял, как рад видеть Картера. Но импульс вспыхнул и погас.

– Давай немного прогуляемся, – предложил он. – Потом уже я тебя с нашими познакомлю. Не прочь ножки размять после сидения за рулем?

Дорожка огибала все здание. Они пошли по тающему снегу. Макс рассказывал про занятия в художественном классе, показывая на большие, широкие окна. Потом стал описывать групповые сеансы и разговоры с Эллиотом. Удивительно, но говорить «живьем» было намного проще, чем по телефону. Тогда его не покидало противное ощущение; казалось, кто-то влез в живот и грызет ему кишки. Сейчас это ощущение напрочь исчезло.

– От Райли я узнал, что здесь работает Тейт, – сообщил Картер. Они как раз проходили мимо художественного класса, где Тейт что-то объяснял подопечным. – До чего мир тесен. По-моему, я однажды говорил с Тейтом по телефону. Недолго. Встречаться не доводилось. Он такой же повернутый, как Райли?

– Футболки у него – зашибись, – улыбнулся Макс. – Он похож на Райли, только более рассудительный. Трость видишь? Его ранили, когда он был военным врачом. На флоте, между прочим, служил.

– Это я помню. Тогда Райли первый и единственный раз уезжал из Нью-Йорка.

– Тейта с почетом отправили в отставку. С таким ранением он не мог оставаться на флоте. Там строгие требования. На него это подействовало. Пристрастился к болеутоляющим. Они потянули за собой и другие таблетки. Но Тейт – волевой чувак. Прошел реабилитацию. Вернулся в колледж, освоил психотерапию. Вот уже четыре года ни к какому зелью не притрагивается и другим помогает.

– Я и не знал, какой у Райли знаменитый брат, – улыбнулся Картер.

– Он действительно знаменитый, – согласился Макс. – Кстати, предлагал стать моим попечителем, когда я вернусь домой.

При упоминании о доме кто-то вновь впился зубами в кишки Макса.

Между тем Картер даже просиял:

– И когда ты намереваешься вернуться?

– Недавно получил второй медальон. Так что…

– Братишка, так это же здорово! – с нескрываемой гордостью воскликнул Картер.

Макс полез в карман и вытащил оба медальона. Пациентам рекомендовали носить их с собой повсюду. Металлические кругляши помогали преодолевать дискомфорт и бороться с искушениями, напоминая о днях сражения с пагубным пристрастием.

Картер смотрел на медальоны и улыбался:

– Я знал, что у тебя получится.

– Я пока еще не готов к возвращению. – Макс убрал медальоны. – Эллиот считает, что мне стоит провести здесь еще месяц или полтора.

– А что ты сам думаешь по этому поводу? – наморщил лоб Картер.

Макс двинулся дальше, стараясь не обращать внимания на разочарованное лицо друга. Может, Картер собирался увезти его прямо сегодня?

– Я… я согласен с Эллиотом, – признался он. – Я ведь еще далеко не все проработал… Лиззи, Кристофер… все остальное. Я еще… я просто не могу забыть. Картер, я стараюсь изо всех сил, но такие раны не затягиваются мгновенно. Я не хочу, чтобы по возвращении все это навалилось на меня снова и…

Картер тронул его за руку, заставив обернуться.

– Все нормально. Я тебя понимаю, – сказал Картер, хотя глаза его оставались грустными. – Не думай, что я тебе подыгрываю. Тебе лучше знать, сколько времени здесь провести. Мы тебя очень ждем, но торопить не станем. Никто тебя не торопит. Мы все хотим, чтобы ты вернулся здоровым и крепким. Прежде всего, этого хочу я.

Макс поддал ногой ком смерзшегося снега и шумно выдохнул. Слова Картера подействовали на него успокаивающе. Макс прекрасно понимал, в какую сумму обходится другу его пребывание здесь.

– Спасибо.

Их прогулка продолжалась. Продолжался и разговор, но поменялись темы. Картер рассказывал о Кэт, об их предстоящей свадьбе. Он тщательно подбирал слова, стараясь не задеть чувств Макса. Макс изо всех сил улыбался, слушая, как Картер заливается соловьем, рассказывая про своего Персика – так он называл Кэт. Картер тоже улыбался, слушая отчеты о сеансах с Эллиотом.

Это был странный спектакль, который они разыгрывали друг для друга. За словесными декорациями скрывались кошмарные воспоминания. События, предшествовавшие отправке Макса в реабилитационный центр, были настоящим испытанием для их дружбы. Максу оставалось лишь надеяться, что после его возвращения все пойдет лучше и легче. Он едва представлял, что́ пережил его лучший друг. Картер видел Макса, когда тот достиг самого дна: полуголого, потерявшего сознание, застывшего на полу ванной. Зная характер Картера, Макс не сомневался, что он терзает себе душу и винит в случившемся себя. Абсурд. Разве Картер виноват в той жизни, какую вел Макс? Максу некого винить, кроме себя самого.

И, быть может, Лиззи.

С чувством вины он работал каждый день.

Часть реабилитационной программы Макса заключалась в осознании бед и страданий, которые его зависимость от наркотика принесла окружающим, тем, кто был ему дорог и кто долгое время старался ему помочь. А ведь Картер буквально из кожи лез, вытаскивая друга со дна. Он не уступил просьбам Кэт отойти в сторону и позволить Максу самому распоряжаться своей жизнью. Картер не отступил даже в ту ночь, когда обезумевший Макс наставил на него револьвер, целясь в голову. Даже тогда Картер умолял его принять помощь.

– Картер, спасибо тебе, – вырвалось у Макса. Даже раньше, чем он осознал, как хочется ему поблагодарить друга.

Это было в холле для посетителей. В высокие окна светило зимнее солнце. Максу показалось, что слова прозвучали на весь холл, отозвавшись эхом из углов. Картер, который разговаривал с Эллиотом – они быстро понравились друг другу, – удивленно повернулся и раскрыл рот. Но Макс продолжил, склонив голову к кофейной чашке:

– И еще я хочу попросить у тебя прощения за все, что тебе пришлось из-за меня пережить. Тебе и Кэт. Я знаю, вы много спорили из-за меня, и за это тоже хочу извиниться. Мое пристрастие к кокаину попортило тебе немало крови. Спасибо огромное, что не опустил руки и не бросил меня. Тебе это было ой как тяжело, но ты от меня не отказался.

Макс медленно поднял голову. В глаза ему бросилась широченная улыбка на лице Эллиота. Мозгоправ сейчас напоминал гордого папашу, глядящего, как его чадо делает первые шаги. А ведь так оно и было. Эти слова действительно вывели Макса на новый уровень, и его шаги были такими же неуверенными, как у малого ребенка.

Лицо Картера потеплело, а глаза странно заблестели.

– Все нормально. Я просто прикрыл твою спину.

Верно. Прикрыл его спину, как прикрывал всегда. Благодарность, какую испытывал Макс, не вмещалась в слова.

За пару часов Картер успел познакомиться с Тейтом, оценить картины Макса и осмотреть центр изнутри. Макс проводил его до машины. Прежнего беспокойства и настороженности уже не было.

Картер нажал кнопку на автобрелке. «Мазерати» в ответ мигнула указателями поворота.

– Знаешь что, – начал Картер, – когда ты решишь вернуться, мог бы пожить у нас с Кэт. – Он говорил быстро, словно боясь, что Макс начнет возражать. – В нашем доме на побережье места более чем достаточно. Тихо, от города далеко. Расслабишься, начнешь потихоньку входить в жизнь. Райли великолепно управляется с мастерской. От заказчиков нет отбоя. Ему пришлось ввести очередь. Так что тебе туда незачем соваться, пока не окрепнешь. – (Макс молчал.) – Согласись, это все-таки лучше, чем твоя пустая квартира. А так ты бы не чувствовал себя одиноким.

Макс робко улыбнулся. Интересно, как Кэт отнесется к такому предложению? Скорее всего, она еще и не в курсе.

– Согласен, – сказал он. – Мне это нравится.

– Вот и прекрасно, – улыбнулся Картер. – Теперь я хотя бы буду знать, куда тебя везти, когда настанет время попрощаться с центром.

Макс лишь кивнул. Картер открыл дверцу, забрался в салон. Восьмицилиндровый двигатель ожил, заставив обоих страстно вздохнуть, как вздыхают мужчины при виде соблазнительной женщины.

– Когда я вернусь, то обязательно покатаюсь на этой малышке, – неожиданно для себя заявил Макс.

– Вдоль и поперек, – пообещал Картер, надавливая педаль газа.

Мотор заурчал. Макс улыбнулся, предвкушая, как усядется за руль «мазерати».

– Макс, у тебя все получится, – сказал Картер. Он не лукавил. Он искренне надеялся. – У нас сегодня была… немного странная встреча. Прости, если мой приезд тебя в чем-то напряг. Я понимаю: тебе действительно еще нужно поработать со своим прошлым. С Лиззи и… Но у тебя получится. Я знаю это на все сто пятьдесят.

Макс просунул руку в открытое окошко машины и стиснул Картеру плечо:

– Спасибо, брат.

Глава 7

Когда Макс ввалился к себе домой, там было темно. Двигаясь ощупью, он, конечно же, налетел на этот долбаный кофейный столик и больно ударился лодыжкой. Максу он сто лет был не нужен. На покупке настояла Лиззи, а Макс тогда был готов исполнять любую ее прихоть. Она считала, что столик создает уют. Сейчас Макс познал оборотную сторону уюта.

Макс выругался сквозь зубы и велел себе успокоиться. Действие нескольких кокаиновых дорожек еще не закончилось, отчего по телу разливалось приятное тепло, а мозги пульсировали. Он вспоминал вечеринку, с которой вернулся. Дерганые разноцветные огни, дерганые танцы и, естественно, кокаин. От рубашки воняло потом. Волосы на затылке слиплись во влажный ком. Правая сторона лица, от подбородка до глаза, до сих пор болела. Макс и сам не знал, с чего он прицепился к тому чуваку в баре. Сначала он высмеял покрой пиджака. Парень не был настроен драться и ограничился стандартным ответом: дескать, о вкусах не спорят. Тогда Макс проехался по его подружке. День у Макса прошел на редкость паршиво. Бывают такие дни, когда достает все подряд. Пустота разъедала его изнутри, словно раковые метастазы, погубившие отца. От адреналинового всплеска, вызванного кокаином, чесались кулаки. Максу требовалась хорошая драчка, и он нашел способ ее затеять. Безотказный способ. Макс назвал мать этого чувака, которого видел впервые, последней шлюхой.

Рукав его рубашки был весь в пятнах засохшей крови. Помимо скулы, противник въехал ему еще и по носу. Трудно сказать, чем бы все это закончилось, не подоспей Пол. Тот схватил Макса за шиворот и втолкнул в такси. А к бару уже подруливали две полицейские машины с мигалками и ревущими сиренами.

Макс несколько раз шмыгнул носом, потом вдруг спьяну врезал себе по ноздрям. Нос отозвался болью, однако Макс еще мог дышать, и это ему не нравилось. Ему сейчас требовался такой удар, чтобы впасть в беспамятство. Ему хотелось забыть не только эту долбаную вечеринку, а вообще все на свете. Он вдруг представил, что в постели его ждет не сломанная горем, отдалившаяся женщина, а та горячая, норовистая красотка, в которую он влюбился с первого взгляда. И за закрытой дверью другой комнаты – они с Лиззи до сих пор не отваживались туда заходить, – ставшей складом ненужных детских вещей, в белой кроватке посапывает его живой и здоровый сынишка…

Он шумно выдохнул на ладонь, надеясь, что в ноздрях остались хоть крохи кокаина. Пусто. Тогда Макс толкнул дверь спальни.

Лиззи он застал в той же позе. Она лежала, свернувшись калачиком: молчаливая, до сих пор разбитая горем, махнувшая рукой на свой внешний вид и даже на необходимость мыться. Максу было тяжело смотреть на нее, но он хотел на нее смотреть. Очень хотел. Ему хотелось взять ее на руки, очистить от боли и потеряться внутри ее. Они бы занялись сексом, жарким, как бывало. А потом он бы до умопомрачения целовал ее. Целовать Лиззи – ничего лучше он не знал. Эти поцелуи заставили бы ее забыть о случившемся. И он бы сам забыл о проклятом прошлом. Но Лиззи не подпускала его к себе. Она перестала с ним говорить.

Макс скучал по ней. Жутко скучал.

Доковыляв до кровати, Макс кое-как разделся и плюхнулся рядом. Руки сами собой потянулись к Лиззи. Он жаждал ощутить тепло ее кожи. Они лежали почти рядом, но никогда еще расстояние между ними не было таким огромным. Макс протянул к ней пальцы, и они застыли над рукою Лиззи. Он знал ощущения каждого уголка ее тела. Точнее, помнил, поскольку вот уже который месяц между ними не было никакой близости. Макс понимал состояние Лиззи. Но он пытался. Если она не хочет слушать его слова о любви, пусть об этом скажут его руки.

Все его мечты, все его желания пошли прахом. Максу не удалось даже поцеловать ее, не говоря уже о чем-то большем. Лиззи отдернула руку.

– Не приставай ко мне, – хриплым голосом потребовала она. – От тебя разит пивом, и ты опять обдолбанный.

Она была права. Выпитое развязало Максу язык, отключив сдерживающие центры.

– Ну и что? – огрызнулся он. – Прикажешь сидеть в четырех стенах и выть? Хотя бы один из нас остается живым.

Лиззи вздохнула, отодвигаясь еще дальше.

– Это не жизнь, Макс. Видимость жизни, и только.

– Лиз, чего ты хочешь от меня? – спросил он, ударяя кулаками по матрасу. – Скажи, что́ я должен сделать, и я это сделаю. Не молчи! Давай поговорим!

Лиззи не стала с ним говорить. Это была не первая попытка Макса вызвать ее на разговор, и все они кончались ничем. Лиззи молча встала, завернулась в другое одеяло и ушла в гостиную на диван. Макс не знал, какое из состояний бьет по нему больнее: когда Лиззи лежит рядом и молчит или когда она молчит в другой комнате. Макс понимал: он ее теряет. Вернее, уже потерял. Самое паршивое, он не представлял, как ее вернуть.

Он проснулся в сумраке спальни. Из щели между портьерами струился неяркий свет утра. Первой мыслью, ударившей в его тяжелую с похмелья голову, было: «Как же я проспал ее уход?» Потом целыми днями, неделями, месяцами и даже годами Макс казнил себя за то, что остался в кровати и не бросился вслед за Лиззи в гостиную. Он должен был сделать все, только бы заставить ее открыться. Общее горе нужно переживать вместе.

Из прихожей исчезли ее ключи, туфли, сумочка и плащ. Но Макс еще раньше почувствовал: Лиззи не просто куда-то вышла. Она ушла насовсем. Он перерыл шкаф с ее одеждой, пытаясь найти там хоть какую-нибудь подсказку. Мобильник Лиззи не отвечал. Макс принялся обзванивать ее родственников и подруг. Никто не знал, куда она исчезла… или не хотели ему говорить. Что-то подсказывало Максу: все поиски будут бесполезны. И тогда он рухнул на пол спальни и зарыдал, повторяя ее имя. Лиззи подвела черту не только под своей прежней жизнью. Под его – тоже.

* * *

Макс сжимал в руке медальон третьего месяца. Вот уже девяносто семь дней его организм был свободен от кокаина. На полу стояла собранная сумка с вещами. Время тянулось еле-еле. Макс несколько раз постучал по сумке носком ботинка. На Эллиота и Тейта, которые вместе с ним стояли в холле и ждали приезда Картера, он старался не смотреть.

– Ваш дневник вы взяли. Я туда вложил листок с рекомендациями и датами ваших первых сеансов с…

– Да, док, – усмехнулся Макс. – Вы уже в четвертый раз напоминаете.

Тейт лишь прыснул в кулак. Сегодня он нарядился в светло-зеленую футболку с надписью: «Предупреждаю: если за нами погонятся зомби, я подставлю тебе подножку». Макс лишь усмехнулся и покачал головой. А ведь ему будет сильно недоставать этих дурацких футболок. Тейт ухитрялся каждый день надевать новую. Хромой мудрец стал официальным попечителем Макса. Впереди у них будет масса встреч, предписанных и неформальных, но… Только сейчас Макс понял: время, проведенное с Тейтом в стенах центра, уже не повторится. Перед отъездом Тейт подарил ему футболку с изображением собаки в толстовке с капюшоном. Ниже шла надпись: «Мопс! а не кокс!» Макс хохотал до слез.

– Эту футболку ты будешь надевать на все наши встречи, – сказал Тейт. – Еще лучше, если станешь носить ее постоянно. Можешь считать мои слова устными рекомендациями.

С таким попечителем не соскучишься!

Через пять минут приехал Картер, на этот раз – в красном «шелби мустанге». Машина была просто обворожительной. Никаким «мазерати» с ней не сравниться. Тут другой уровень. Чувствовалось, что и Картер горд своим новым приобретением. Он проворно выпрыгнул из салона и открыл багажник. Вчетвером они погрузили туда все пожитки Макса, включая и его картины. Закончив погрузку, Картер пожал руки Эллиоту и Тейту и сел за руль, не желая мешать Максу прощаться со своими наставниками.

Сердясь на Эллиота, Макс не раз представлял, как расстанется с докторишкой. Но сейчас у него в горле застрял комок. Макс даже откашлялся.

– Спасибо вам, док, – сказал он, протягивая руку. – За все спасибо.

Эллиот крепко пожал руку, смущенно улыбаясь. Оба помнили, с каких перепалок начинались их беседы. Но без Эллиота Макс не выдержал бы первый месяц. Да и последующие тоже. Макс не хотел признаваться вслух, однако он благодарил судьбу, что оказался под присмотром Эллиота, а не кого-то другого. Он и сейчас вспоминал их первый разговор. Если бы не Эллиот, он бы точно сбежал отсюда на второй же день.

– Это не конец, – тихо сказал Эллиот. – Все только начинается. Вы, Макс, гораздо сильнее, чем думаете. Никогда не забывайте. И конечно же, помните о надежде. Она важна всегда и во всем. Самый трудный этап уже пройден.

Словам Эллиота недоставало искренности, но Макс вежливо кивал.

– Доктор Мойр – исключительный специалист. Мы с ним большие друзья. С его помощью вы быстро пойдете дальше. Даже не сомневайтесь. Ну а если вам захочется со мной поговорить, вы знаете, где меня найти.

Эллиот вернулся в здание, оставив Макса наедине с Тейтом. Сейчас Тейт не улыбался, что бывало с ним крайне редко.

– У тебя есть все мои номера: домашний, мобильный и даже пейджер. Будем встречаться по расписанию, а также в любое время, когда тебе понадобится меня видеть. Звони без стеснения. И помни: ты не одинок. – (Макс кивнул.) – Ни в коем случае не бросай живопись, – умоляющим тоном продолжал Тейт. – Слышишь? У тебя бездна способностей. Не давай им засохнуть. Вдохновение – только часть творчества. Главное – каждодневная работа. Безделье засасывает. Иногда надо себя превозмочь. Творчество подчиняет себе мысли, и ты не думаешь о разной ерунде вроде…

– Я понял.

– Вот и хорошо, – улыбнулся Тейт и тут же вздохнул. – Ну что, обнимемся на дорожку?

– Спасибо тебе.

Они обнялись, похлопав друг друга по спине.

– Не за что, – снова улыбнулся Тейт, высвобождаясь из объятий. – До скорого. Передай привет моему придурковатому братцу.

Макс не думал, что человек одновременно может испытывать страх, облегчение, радость и печаль. Но именно так с ним и было. Махнув Тейту, Макс забрался в салон машины, дыша так, словно вернулся с пробежки. Молча защелкнул пряжку ремня безопасности. Картер подождал еще немного и лишь потом повернул ключ зажигания.

– Можем ехать?

Макс в последний раз оглянулся на здание центра и сглотнул. Он еще не до конца осознал, что возвращается в привычный мир. За эти три месяца привычным миром для него стал центр реабилитации. Маленький, безопасный мир, где все понятно, где его окружали интересные, доброжелательные люди. Девяносто семь дней в Пенсильвании отнюдь не были для него легкими и безоблачными – и это еще мягко сказано. Но без них Макс не справился бы со своим прошлым, с болью утрат. Не согласись он пройти курс реабилитации, все очень быстро бы закончилось еще одним надгробием на кладбищенском участке О’Хейров.

Максу и сейчас было тяжело вспоминать о прошлом. Но он не затем пришел в эту жизнь, чтобы разменять ее на белый порошок. «Двенадцать шагов» побуждали его постоянно напоминать себе, ради чего он живет. Пусть это будут его картины, занятия в спортзале или работа в автомастерской. Центр реабилитации дал ему крупицу оптимизма, за которую он будет цепляться руками, ногами, зубами. Всем своим существом. Он сосредоточится на постоянном движении вперед. Каждый день будет делать новый шаг, переставляя свои ленивые ноги.

«Все только начинается», – зазвучали у него в голове слова Эллиота.

– Да, можем ехать, – сказал Макс, пряча в карман медальоны.

Глава 8

Несмотря на проливной дождь и ветер, дом на побережье в Хэмптонсе был все таким же красивым, как и помнилось Максу. Они с трудом преодолели расстояние до крыльца, зато внутри было тепло и уютно. В камине потрескивали дрова. Отведенная Максу гостевая комната была убрана так, словно готовились принимать не его, а брунейского султана. Внушительная кровать с кучей полотенец, массивным одеялом и горой мягких подушек. На полу – пушистый ковер. Напротив кровати – большой телевизор с плоским экраном. Здесь был даже… туалетный столик!

– Ну вот мы и дома, – потирая руки, сказал Картер. – Обживаться будешь потом, а сейчас давай перекусим пиццей.

При упоминании о пицце у Макса заурчало в животе.

– Принимается, – сказал он, снимая ботинки и присаживаясь на краешек кровати.

Ноги утонули в ковре, мягком, как задница младенца. Макс оглядел комнату:

– Здесь красиво.

– Да, – ответил Картер, скрестив руки на груди. – Кэт хотела создать тебе максимум уюта. Я не смог вытащить ее из хозяйственного супермаркета, пока она не накупила все, что собиралась. – Картер посмотрел на пушистые белые полотенца и такой же халат. – Прости.

Макс лишь хмыкнул, пытаясь скрыть свое удивление.

– Она спустится к обеду? – осторожно спросил Макс.

– Нет, братишка. – Картер покачал головой. – Сегодня мы тут с тобой вдвоем. Кэт в городе. Так ей проще с работой. Ну а я, будучи боссом, завтрашний день сделал для себя выходным.

Макс повалился на кровать, фыркая от смеха.

– А еще говорят, что боссы – трудоголики!

– У тебя будет возможность убедиться, что так и есть, – усмехнулся Картер. – Пошел заказывать пиццу. Потом мы с тобой поиграем на «Икс-боксе». Я припас свеженькую версию «Чувства долга».

У Макса не было слов.

Может, и хорошо, что этот первый вечер они проведут только вдвоем.

* * *

Пицца просто таяла во рту. Оба не заметили, как содержимое большой коробки перекочевало в их желудки. Потом они, как мальчишки, упоенно резались в «Чувство долга». Когда играть надоело, Картер повел друга в подвал, превращенный в некий гибрид мужской пещеры и спортивного зала со стенкой посередине. По одну сторону Картер собрал неплохую коллекцию тренажеров. По другую стоял большой бильярдный стол, музыкальный автомат, несколько диванчиков и бар.

– Еще не разучился шары гонять? – Картер кивнул на стойку, где замерли бильярдные кии.

Два часа они гоняли шары, не пытаясь обыграть друг друга. Макс понял, почему ему было тяжело говорить с Картером в реабилитационном центре. Здание, где стремились создать пациентам почти домашнюю обстановку, все-таки отличалось от настоящего дома. Здесь же им никто не мешал. Можно было забыть о времени и просто ударять кием по шарам, болтая о том и о сем. Потом Картер предложил подкрепиться и достал из потайного шкафчика две бутылки диетической кока-колы и пачку печенья «Орео».

– Только не проболтайся Кэт про мою заначку, – едва сдерживая смех, попросил Картер.

– Эту тайну я унесу с собой в могилу, – пообещал Макс, запихивая в рот очередную печенюшку. – А вот твой спортзал мне непременно понадобится. Иначе… – Он выразительно похлопал себя по животу.

– Пользуйся на здоровье, – сказал Картер, загоняя шар в правый угол. – Весь дом в твоем распоряжении. Кстати, если захочешь рисовать, можешь это делать прямо в комнате. Все необходимое там есть.

Макс не знал, как ему благодарить друга.

– Конечно, если тебе действительно захочется рисовать, – добавил Картер, морща лоб. – Не знаю. По-моему, тебе стоило бы продолжить.

– Я сам хочу, – кивнул Макс. – Вообще-то, с этими картинами…

Картер замер, боясь вопросом оборвать нить рассказа.

– Странно с ними получилось. Я вообще ни о каких художествах не думал. Эллиот меня уговорил. Считай, подкупил. Пообещал: если я начну ходить в художественный класс, он устроит мне занятия в спортзале раньше намеченного времени. Я думал: схожу разок, а там видно будет. Но Тейт такой человек… Словом, он как-то ненавязчиво втравил меня в это дело. Эллиот мне предлагал: если тяжело выговариваться, выражайся на холсте. Я сначала брыкался, а когда у Тейта взял кисть… Понимаешь, я очищался. Весь гнев, всю злость… а они копились во мне годами… я выплескивал на холст. Я даже не все помню. Потом словно просыпаюсь, смотрю – получилась картина.

– И помогло?

Макс глубоко втянул воздух. Он вспомнил удовлетворение, какое испытал, закончив первую картину. Чувство освобожденности. Каждый мазок снимал с его плеч какую-то часть невидимого, но тяжелого груза. Живопись помогла ему стать более открытым на групповых сеансах и во время их бесед с Эллиотом.

– Да, – наконец ответил Макс. – Помогло.

– Тогда продолжай.

* * *

– Приклеиться мне задницей к сварочному аппарату, если это не Макс О’Хейр!

Зычный голос Райли Мура перекрыл все звуки автомастерской, отозвавшись эхом из углов. Оставив работу, люди повернулись в сторону дверей.

Райли заключил Макса в медвежьи объятия.

– Замечательно выглядишь, чувак, – одобрительно гудел он, ущипнув Макса за щеку. – Мой братец Тейт умеет нажать на пружинки. А?

– Умеет, – коротко ответил Макс.

Все сгрудились вокруг Макса: Пол, Кэм и двое парней, которые, вероятно, появились здесь позже. Друзья лезли обниматься, остальные ограничились рукопожатием и поздравили с возвращением. Целую неделю Макс безвылазно просидел в загородном доме Картера и только сейчас решился приехать в Нью-Йорк и навестить автомастерскую. Он помнил это место, когда жизнь здесь едва теплилась. Сейчас, похоже, у них действительно не было отбоя от заказчиков. Шума, как при отце, стало меньше, а порядка, как ни странно, больше. От внимания Макса не укрылась и худенькая невысокая блондинка. Она сидела в дальнем углу мастерской, погрузившись в какие-то бумаги. За все это время она ни разу не подняла головы. Макс лишь усмехнулся. От Картера он уже знал о молодой красотке, которую Райли пригласил в этот чисто мужской мир.

– А ты не меняешься, – сказал Макс, хлопая Райли по плечу.

– С чего мне меняться? – подмигнул ему Райли. – У меня есть потребности… в дополнительных работниках.

– Ты уверен, что все идет как надо? – спросил Макс и вдруг почувствовал странную отрешенность, словно в автомастерской, знакомой с детства, он был гостем.

– Абсолютно. – Лицо Райли сразу приняло деловое выражение. – У нас здесь нет данных за последний квартал, но у Картера в WCS они должны быть. А все остальное отражено в книгах. Можешь хоть сейчас посмотреть.

– Обойдусь без цифр, – улыбнулся Макс. – Я тебе верю. Я и так перед тобой в громадном долгу… Картер показывал тебе мое предложение? – чуть понизив голос, спросил Макс.

Громадина Райли смутился, как мальчишка. В его светло-карих глазах читалась благодарность.

– Да. Он мне все рассказал. Это просто фантастика. У меня нет слов.

У Макса с Картером был обстоятельный разговор по поводу Райли. То, что сделал этот человек, далеко выходило за рамки обычной дружеской помощи. Естественно, встал вопрос о том, чтобы Райли занял достойное место в автомастерской. Едва Макс оказался в реабилитационном центре, компания Картера купила часть акций предприятия и покрыла все долги. Деловая сметка Райли позволила превратить хромающую мастерскую в прибыльное заведение. Вполне естественно, что теперь нужно было ставить Райли руководителем мастерской и платить ему достойную зарплату. Макс был только за. Во-первых, любимое детище его отца продолжало жить и приносить ощутимый доход. Во-вторых, когда у руля стояли надежные, проверенные друзья, это позволяло Максу плавно возвращаться в жизнь. То, с чем легко справлялся Райли, его плечи сейчас просто не выдержали бы.

Встреча с ребятами оставила у Макса странные ощущения. Все были рады видеть его поздоровевшим, особенно Пол, который несколько лет подряд убеждал и чуть ли не умолял его обратиться за квалифицированной помощью. И тем не менее Макса не покидало чувство отстраненности. Оно касалось не только автомастерской, но и всех семи дней его жизни после реабилитационного центра.

В доме Картера на побережье Макс старался не соскользнуть в безделье. В хорошую погоду он бегал по пляжу, а в плохую – выкладывался на беговой дорожке. Регулярно занимался на тренажерах, играл на гитаре, читал и даже немного рисовал, однако вне стен реабилитационного центра его охватывало беспокойство. Ему не терпелось окончательно вернуться к обычной жизни, и в то же время он сознавал, что пока не готов. Подобная двойственность тоже не добавляла спокойствия. Он аккуратно принимал предписанные лекарства. Побывал на первой встрече «Анонимных наркоманов» и подробно рассказал Тейту о своих впечатлениях. Договорился о визите к доктору Мойру. А беспокойство продолжало его снедать.

Максу было грех жаловаться. Картер чуть ли не из кожи лез, стараясь предупредить малейшее его желание. Вряд ли остальным пациентам реабилитационного центра их родные и друзья так облегчали переходный период. Кэт встретила Макса более чем приветливо. Прошлое было забыто; она искренне хотела, чтобы Макс окреп и вернулся к нормальной жизни. Ему становилось неловко, когда по утрам она его спрашивала, что́ приготовить на обед. Вопреки предположениям Макса Кэт вовсе не цеплялась за Картера. Ее характер не изменился. Кэт осталась такой же независимой и прямолинейной, не потеряв ни капли своей привлекательности. Между нею и Картером было полное взаимопонимание. Оба вели себя достаточно сдержанно, не демонстрируя Максу своих чувств, но бриллиантовое кольцо на левой руке Кэт все равно задевало в его душе не самые веселые струны.

Временами все это захлестывало его, как внезапно набежавшая волна.

В один из таких моментов Макс позвонил Тейту, хотя был уже поздний вечер.

– Ничего страшного, – успокоил его Тейт. – Постепенно привыкнешь.

– Может, мне стоит вернуться к себе домой? – спросил Макс, хотя шум океана действовал на него куда благотворнее, чем гул Бруклина. – Как говорят, дома и стены помогают.

– Возвращайся, если думаешь, что это тебе поможет. Только не закрывайся от окружающего мира.

Макс вздохнул и устало провел по лицу:

– Честное слово, я не думал, что мне будет так…

– Непривычно, – подсказал Тейт.

– Да, непривычно, – согласился Макс. – Представляешь? Все рады меня видеть, хотя я-то помню, сколько пакостей сделал каждому из них. А я почему-то не могу… включиться и расслабиться.

– Состояние беспричинной тревоги?

– Получается, что так. Я стараюсь постоянно себя занимать. И руки, и голову. Мне хочется, чтобы все стало… как прежде. Это желание не отпускает меня со дня возвращения.

Макс не врал; он действительно чувствовал себя измотанным физически и эмоционально. Ему было приятно видеть улыбающиеся лица друзей, но встреча с ними взбудоражила в глубине его души нечто такое, о чем он и не подозревал. Может, это голос больной совести? Улыбки улыбками, но Макс прекрасно помнил, сколько неприятностей он доставил всем этим людям, как гадко и бесчестно обходился с ними. И от их искренности ему сейчас становилось еще тошнее.

Тейт вздохнул. Такие признания он слышал не впервые.

– Макс, это распространенная ошибка тех, кто возвращается домой после реабилитации. Им кажется, будто они побывали в отпуске и теперь могут с новыми силами включиться в работу. Увы, за одну неделю ты всех своих проблем не решишь. Даже за один месяц. Первые два года у тебя уйдут на восстановление сил. Я не собираюсь тебя пугать, но ты пока еще очень уязвим.

Слова Тейта заставили Макса до скрипа стиснуть зубы, но смысл он понял. Тейт не пытался относиться к нему снисходительно или покровительственно. Хромой мудрец был прав. Макс и сам чувствовал собственную уязвимость. В Пенсильвании он прошел длинный и тяжелый путь к выздоровлению, но его жизненное равновесие навсегда останется неустойчивым. Такова жизнь каждого бывшего наркомана. Единственное, что он может сделать, – это держаться подальше от людей и ситуаций, способных поколебать его хрупкое благополучие.

– Научись не торопиться, – тихо сказал ему Тейт. – Если постоянно думать о будущем, упустишь настоящее.

* * *

– Ты посмотри, как все это здорово выглядит!

Грейс понимала, что нужно вести себя сдержаннее, и не могла. Особенно в присутствии Кая, который сейчас спускался со второго этажа ее дома. Пусть попробует назвать ее жилище развалюхой! Конечно, вид дома был еще далек от жилого, но всего за неделю сухой погоды строители, покончив с термитами, возвели новенькую крышу, настелили полы и поставили стены на первом этаже. Даже начали делать широкую лестницу на второй этаж.

– Ну что, теперь видишь? – спросила она брата.

Кай постучал по новой стене и засмеялся:

– Вижу. Честно говоря, я сомневался, что это возможно. Получается, я ошибался.

Грейс торжествующе взмахнула рукой.

– И качество работы хорошее, – похвалил Кай. – Я восхищен.

– Естественно, хорошее, – отозвалась Грейс, добавив голосу самоуверенности. – Я бы не стала нанимать кого попало. Как видишь, я вовсе не беспомощная дурочка. Я способна принимать здравые решения.

Кай поднял брови. Грейс хорошо знала и этот жест, и что за ним последует.

– Прошу тебя, не начинай, – предостерегла она брата.

Но Кая прорвало.

– Работать за барной стойкой – ты это называешь здравым решением? А твоя тревога что, чудесным образом испарилась? Будешь меня убеждать, что ты ни капельки не боишься? Ты хоть немного думала, прежде чем согласиться на такую работу? В баре полным-полно совершенно незнакомых тебе людей. Более того, подвыпивших или просто пьяных! Та же среда, которая однажды уже тебя покалечила.

Грейс выругалась сквозь зубы и торопливо вышла из дома, глотая холодный воздух ранней весны.

– Никак не можешь успокоиться, – проворчала она.

Сзади раздались тяжелые шаги Кая.

– К нему это не имеет никакого отношения, – бросила Грейс, спускаясь с крыльца. – Мне хотелось проверить, сумею ли я выйти из своей зоны комфорта и не потеряться. За месяцы работы в баре я поняла, что сумела. Никакой агрессии в мой адрес. Никаких кошмарных воспоминаний.

– Пусть так, – согласился Кай.

Грейс резко остановилась, и он едва не налетел на нее.

– Но тебе же советовали не спешить. Достаточно одного сумасбродного решения, – сказал он, махнув в сторону дома. – Можно подумать, что у тебя не было ни цента за душой.

– Кай, оставь свой покровительственный тон! – рассердилась Грейс.

Слова сестры ошеломили Кая. Это было видно по его вытянувшемуся лицу.

– Грейс, я не собираюсь управлять твоей жизнью. – Он засунул руки в карманы. – Я… я просто волнуюсь за тебя. Хочу убедиться, что тебе ничего не угрожает. И пока я в этом не уверен. После того, что он с тобой сделал…

Кай всерьез за нее беспокоился. При виде его ссутулившихся плеч гнев, бурливший в крови Грейс, начал быстро остывать.

– Со мной все в порядке. – Она стиснула руку брата. – Знаю: ты думаешь по-другому, за что я тебя и люблю. Но не надо меня оберегать. Это не твоя задача, Кай. И потом, он теперь далеко. Не бойся за меня. Да, бывает, я и сейчас вдруг начинаю нервничать без всякой причины, но я учусь справляться с собой. За все время мне ни разу не нахамили. Наоборот, ко мне здесь относятся очень дружелюбно.

– Особенно этот Колин, помощник шерифа, – ледяным тоном произнес Кай.

– Во-первых, его зовут Кейлеб. А во-вторых, если кого и опасаться, то только не его.

– Судя по тому, как он на тебя поглядывает, я бы так не сказал.

Грейс ощутила дрожь в груди, но не подала виду.

– Этот человек знает границы приличий. И понимает, что может рассчитывать лишь на дружеские отношения.

Кай внимательно смотрел на сестру:

– Я не буду с тобой спорить. Скажи, а все, что было… напрочь отбило у тебя желание сближаться с кем-то из мужчин?

Прежде чем ответить, Грейс сглотнула и постаралась успокоиться, глубоко дыша.

– Не знаю, – сказала она, и это было правдой.

Сама мысль о близких отношениях с мужчиной вызывала у нее дрожь. Кожа покрывалась мурашками. И в то же время она испытывала моменты пронзительного одиночества, видя счастливые влюбленные пары. Решится ли она когда-нибудь на интимные отношения? Возможно, если он вызовет у нее доверие. Будет ли ей страшно? Будет, и еще как. Однако романтика, жившая в ее сердце, была неистребима. Она такой родилась, хотя тот человек здорово постарался убить в ней все возвышенное. Самое удивительное, что он когда-то клялся защищать ее от всех превратностей жизни.

Кай догадывался, какие мысли владеют сейчас сестрой. Он нежно обнял Грейс за плечи и поцеловал в лоб:

– Идем, сестренка. Продемонстрируешь мне свои умопомрачительные способности барменши и угостишь пивом, а этот помощник шерифа Кальвин станет пыжиться и делать вид, будто не пускает слюни, глядя на тебя.

Ну что ответишь на такие слова? Оставалось только засмеяться, что Грейс и сделала.

Глава 9

«Потею, как сука в период течки». С этой мыслью Макс ввалился в кухню дома Картера на побережье и направился прямо к холодильнику. Достав оттуда большую бутылку с минеральной водой, он торопливо свинтил крышку и принялся глотать содержимое. Пробежка по пляжу сильно измотала его, но это было лучшим лекарством после кошмарной ночи. Утром он проснулся с жесточайшим желанием получить дозу. Максу стало по-настоящему страшно. Ночью его захлестывали отвратительные картины. Они без конца повторялись, как видео, поставленное на цикличное воспроизведение. Макс дубасил подушку, потом ревел от страха и бессилия. Часы показывали два ночи. Он боялся уснуть, ожидая повторения. За все три недели, что он гостил у Картера, такое случилось в первый раз и изрядно его испугало.

Чувствуя, что ему не справиться, он позвонил своему спасителю Тейту. Тот предложил сражаться с кошмарами, как с врагом, и ни в коем случае не опускать рук. Тейт терпеливо слушал сбивчивые фразы Макса, потом говорил сам. Макс ловил слова хромого мудреца, как капли целебного бальзама. Это Тейт предложил ему с раннего утра отправиться на пробежку. Теперь все мышцы приятно ныли, желание нюхнуть кокса потеряло разрушительную силу. Если до пробежки оно напоминало высокую волну, то теперь превратилось в мелкую рябь. Помимо телесной усталости, навалилось мозговое отупение.

Захватив бутылку, Макс прошлепал к гостиной и… как вкопанный остановился у двери. В это же время Картер спрыгнул с дивана, на ходу поправляя одежду. Ошеломленная Кэт осталась лежать, прячась среди подушек. Макс стоял столбом, не зная, как себя вести и что говорить.

Меньше всего ему сейчас нужны были сцены чужой интимной близости.

– Привет, – сказал Картер, запуская руки в свои короткие волосы.

– Привет, – ответил Макс, глядя на две виноватые физиономии.

– Хорошо пробежался?

Улыбка Картера и блаженное выражение лица отозвались внутри Макса необъяснимым, однако стойким раздражением. Хозяева дома изо всех сил старались не демонстрировать ему свое счастье, но оно прорывалось по нарастающей. Макс попытался призвать на помощь логику. Черт побери, а почему бы им не быть счастливыми? Они любят друг друга, собираются пожениться. Они наслаждаются жизнью, тогда как Макс вынужден постоянно отражать атаки пагубной привычки, остановленной, но не уничтоженной.

Макс втянул в себя воздух, сосчитал до десяти и лишь потом ответил:

– Нормально.

Теперь поскорее подняться наверх, забраться в душ, а потом устроить себе хорошую выволочку. Спрашивается, на что он злится? На то, что Картер у себя дома трахается со своей невестой? Абсурд. Но после кошмарной бессонной ночи и вспыхнувшего желания получить дозу все это не казалось абсурдом. Это больше походило на повод для срыва. Тело он пробежкой утомил, а мозги как были наэлектризованы, так и остались.

Картер догнал его у двери гостевой комнаты.

– Ты нас прости, – сказал он Максу.

Макс почесал затылок, безуспешно пытаясь удержать поводья раздражения.

– Не надо извиняться, – нарочито равнодушным тоном ответил он другу. – Вы же у себя дома.

Картер наморщил лоб:

– И все равно это было… нечестно. Ты как?

Макс пожал плечами. Сейчас он напоминал обиженного мальчишку.

– Как в любой из дней, когда ты готов убить ради того, чего у тебя нет.

Его слова были полны горечи и касались не только вожделенной дорожки кокаина. Картер остался невозмутим – спасибо и на этом.

– Ты говорил с Тейтом?

Макс прикусил язык, чтобы не ранить друга ответом, полным бурлящей черной зависти, и лишь кивнул.

– Я могу тебе чем-нибудь помочь?

– Нет, – почти не задумываясь, ответил Макс, вкладывая в это слово всю свою горечь и одновременно ненавидя себя за идиотское поведение.

Несколько секунд они стояли молча. Потом Картер шагнул к нему:

– Не знаю, подходящее ли сейчас время. Хочу тебя кое о чем попросить. Для меня это важно.

Макс мгновенно уловил легкую дрожь в голосе Картера.

– Что-то не так? – насторожился он.

– Нет. Все так. Все в лучшем виде. Понимаешь, ты нас застал… мы устроили себе маленький праздник. – Казалось, Картер нарочно усыплял бдительность Макса. – Мы с Кэт решили устроить свадьбу здесь. Летом. Прямо на пляже.

Макс привалился к косяку, облизывая пересохшие губы. Он был рад за Картера и в то же время сердился на своего лучшего друга. Состояние было настолько дерьмовым, что ему хотелось проспать десять дней кряду, а потом позвонить знакомому наркоторговцу.

– Я хочу, чтобы ты был моим шафером, – сказал Картер.

Казалось бы, что здесь удивительного? Помнится, когда он сделал Лиззи предложение, он тоже попросил Картера быть шафером на их свадьбе. Воспоминания зажали Макса в невидимые тиски и принялись терзать, снова затягивая в сеть кошмаров минувшей ночи. Разум превратился в карусель, а тело отчаянно требовало дозы кокаина.

– Ты… согласен? – спросил Картер.

Обычный вопрос. Но Картер почему-то нервничал, и эта нервозность, совершенно ему несвойственная, оказалась последней каплей. Максу вдруг захотелось заорать на весь дом и обрушить на Картера весь хаос, скопившийся внутри.

– Я… это… – Макс закрыл глаза и надавил пальцами на веки, пытаясь избавиться от чудовищного давления внутри черепа. – Понимаешь, я чувствую… Картер, я не могу…

– Макс?

Голос Картера звучал откуда-то издали. Так бывает, когда нырнешь, а тебя окликают с берега. Подобное состояние несколько раз охватывало Макса во время бесед с Эллиотом. Он почувствовал у себя на плече руку Картера. Тот что-то говорил, слова звенели в ушах, но Макс не понимал ни одного. Макс пытался успокоить себя дыханием. Хорошо, что на пути попался стул, иначе он бы сейчас рухнул Картеру под ноги.

Да что же такое творится с его долбаной психикой?

Картер стоял рядом. Зажав голову между колен, Макс попросил дать ему таблетку клоназепама. Картер нашел лекарство, подал Максу стакан воды. Макс торопливо проглотил антидепрессант, откинулся на спинку и закрыл лицо рукой, умоляя клоназепам поскорее начать свое волшебное действие.

* * *

Он проснулся, словно его вытолкнули из сна. И обнаружил, что лежит на кровати в спортивном костюме, наполовину прикрытый одеялом. Он приподнялся на локтях. День клонился к вечеру. Жутко болела голова. Такое с ним уже было, когда в кабинете Эллиота у него начался приступ панического страха. Встав на нетвердые ноги, Макс подошел к столику, взял таблетку тайленола и проглотил всухую.

Все, что с ним случилось, было как гром среди ясного неба. Сначала ночные кошмары, потом неутолимое желание получить дозу и наконец этот дурацкий всплеск. Что же он сделал не так?

Макс прошел в ванную, умылся холодной водой. Из зеркала на него смотрело лицо усталого, измученного человека, выглядящего гораздо старше своих двадцати восьми лет. Ввалившиеся карие глаза. Трехдневная щетина на щеках. А волосы – это вообще нечто жуткое. Однако внешний хаос не шел ни в какое сравнение с тем, что делалось у него внутри. Как со всем этим бороться? Он ведь регулярно принимал все таблетки, нагружал себя физически, задавал пищу уму. И на тебе! Сейчас у него не было ни сил, ни желания продолжать борьбу.

Макс схватил мобильник, торопливо набрал сообщение Тейту, прося позвонить и, если сможет, приехать. Он вышел из комнаты, спустился вниз, и здесь его ноздри уловили соблазнительный аромат соуса чили. Из кухни доносились приглушенные и, кажется, встревоженные голоса. Макс двинулся туда. Мобильник подал сигнал входящего сообщения, но Макс даже не взглянул на дисплей. Он увидел на кухне… Тейта. Тот сидел за барной стойкой.

– Вот и наш Макс проснулся. – Кэт, хлопотавшая у плиты, сдержанно улыбнулась.

Головы Картера и Тейта мгновенно повернулись к нему. Максу стало не по себе.

– Прошу прощения, – пробормотал он. – Что-то я сегодня сошел с катушек.

Все слова, какие он говорил, казались ему глупыми и лживыми. Макс откашлялся и хмуро поглядел на своего попечителя:

– А ты здесь как оказался?

Тейт поднялся с табурета и оперся на трость:

– После нашего ночного разговора я подумал, что стоит с тобой повидаться. У тебя был… такой голос. Потом позвонил Картер.

– Я испугался, – вырвалось у Картера. – Понимаешь, я не знал, как тебе помочь.

Кэт, временно забыв о плите, подошла к Картеру и схватила его за руку.

Макс виновато вздохнул и поскреб виски:

– Все нормально. Таблетка подействовала. Спасибо за заботу.

В кухне установилась гнетущая тишина.

– Давай-ка съездим за свежим хлебом, – нашлась Кэт. – Дадим людям поговорить.

Картер еще раз беспокойно взглянул на Макса, но спорить не стал и вышел из кухни. Вскоре хлопнула входная дверь, застрекотал мотоцикл. Картер с Кэт уехали, оставив Макса наедине с Тейтом. Сжимая в одной руке стакан с молоком, другую Макс запустил в волосы.

– Похоже, у тебя сегодня был адский денек? – осторожно спросил Тейт.

Макс закрыл глаза, слушая тишину. Он вдруг понял, в чем дело.

– Я не могу здесь оставаться.

Тейт печально улыбнулся:

– Жизнь течет не совсем так, как ты представлял.

Да, черт вас всех побери! А ведь Макс старался изо всех сил. Как мог, он гнал от себя состояние отрешенности и безразличия к окружающему миру. Он думал, что ему уже нет дела до чужих отношений. Увы! Наверное, не будь этой жуткой ночи, не охвати его неодолимое желание получить дозу, он бы отреагировал по-иному. Организм Макса и сейчас жаждал втянуть в себя белую дорожку. Но после всего, что было с ним, счастье Картера и Кэт больно ударило по нему. Нет, он ни в коем случае их не винил. Оба возились с ним, как с маленьким, и делали все, только бы ему было хорошо. К сожалению, этого оказалось недостаточно.

– Я не хочу возвращаться в свою квартиру, – признался Макс. – И в Нью-Йорк тоже.

Не говоря о том, что он отвык от шума и суеты мегаполиса, его жилище было полным-полно тяжелых воспоминаний. Там его подстерегало искушение. Он боялся, что прежние привычки явятся сами собой и одержат верх.

– Каким бы ни было твое решение, я тебя поддержу, – пообещал Тейт. – Свои потребности ты знаешь лучше, чем кто-либо. Главное, чтобы принятое решение способствовало твоему дальнейшему росту. Иначе получится, будто ты испугался и убегаешь.

– Но я действительно испугался, – хмуро признался Макс. – Мне страшно. – У него вырвался стон отчаяния. – Я никому не хочу мешать и осложнять жизнь. Я и так попортил крови многим.

– Макс, прошлое не переиграешь. Мы сейчас говорим о наилучшем решении для тебя, – напомнил ему Тейт. – В данном случае речь идет о тебе. Если тебя тянет быть эгоистичным, не дави свой эгоизм! Не пытайся быть хорошим для других. Твои друзья принимают тебя таким, какой ты есть. Осознание – уже большой шаг.

Макс схватил себя за волосы:

– Не хочу, чтобы меня считали неблагодарным. Я всем им благодарен. Мне просто… надо какое-то время побыть вдали от них. – Он шумно выдохнул. – Знаешь, мне казалось, что я начал обретать себя. А получается, запутался еще сильнее, чем вначале. Я не знаю, где мое настоящее место.

– Тогда отправляйся на поиски, – сказал Тейт, касаясь его руки.

Глава 10

В баре было шумно и людно. Ничего удивительного: так бывало по вечерам, когда транслировали бейсбольные матчи. Сегодня «Балтимор Ориолс» не везло. Соперники с первых же минут открыли счет. Критиков и хулителей команды в зале хватало. Каждый удачный и неудачный бросок игроков непременно сопровождался заказами очередной порции пива и закуски. Грейс не возражала. Наоборот, ей нравилась атмосфера бара. А с тех пор как завсегдатаи прониклись к ней симпатией, работать стало еще легче и приятнее. Поначалу к ней присматривались. Спасибо Холли. Славная блондинка постаралась, чтобы Грейс приняли как свою. Кому-то это смешно. Это и вправду смешно, но такова специфика бара.

– Грейс, можно еще кружечку? – спросил ее один постоянный посетитель.

– Сейчас налью, Эрл, – улыбнулась она. – Вы что же, не смотрите игру?

– Игры я люблю. А это просто сборище идиотов, – презрительно фыркнул он. – Вот когда будут играть парни из «Вашингтон нейшенелс», тогда и поговорим.

– Без проблем, – улыбнулась Грейс, подвигая Эрлу заказанное пиво и забирая его десятидолларовую бумажку.

– Добрый вечер, прекрасная леди. Как поживаете?

Услышав приветствие Кейлеба, Грейс застенчиво улыбнулась. Помощник шерифа уселся на табурет рядом с Эрлом и взял из вазочки горсточку жареного арахиса. Зная его вкусы, Грейс достала из холодильника бутылку пива «Хейнекен».

– Я великолепно поживаю. А вы?

Она всегда была исключительно вежлива с помощником шерифа. Он тоже держался очень учтиво, не выходя из рамок дружеского общения. В общем-то, в обаянии Кейлебу не откажешь. Но Каю он почему-то не понравился. Побывав у нее, брат заронил ей в душу семена настороженности. Конечно, Грейс могла отмахнуться от его мнения, ведь она принимала решения самостоятельно. Однако дело было не только во мнении Кая. Мать учила их с братом не обманываться внешним видом людей, а слушать голос интуиции. Интуиция Грейс не имела ничего против помощника шерифа, но осторожность не помешает.

– У меня тоже все в порядке, – ответил ей Кейлеб. – Смотрю, бывший дом Бейли превращается в конфетку. Еще немного, и вы там обоснуетесь.

Улыбка Грейс стала еще шире. Кейлеб был прав. Строение, которое еще недавно считали годным лишь на слом, превращалось в настоящий, добротный дом. Строители заменили полы, сделали лестницы, крыльцо и стены. На следующей неделе они займутся окнами. Грейс едва сдерживала радостное волнение.

– Я просто восхищена работой Винса и его помощников.

– Никак кто-то произнес мое имя? – послышался насмешливый голос.

К стойке шел не кто иной, как Винс Мейсен – владелец пансионата и строительной фирмы. Его сопровождали шестеро мужчин. Пятерых Грейс уже видела – строительные рабочие. Шестой был ей незнаком.

– Надеюсь, миссис Брукс, вы никаких гадостей обо мне не говорили, – растягивая слова, произнес Винс. – Только что оттрубили целых двенадцать часов в вашем доме.

Грейс покраснела.

– Если уж на то пошло, до миссис я еще не дозрела. Можете звать меня просто Грейс. Что касается всего остального, у меня бы язык не повернулся. Наоборот, я рассказывала помощнику шерифа, какие исключительные люди работают в моем доме. Вы не представляете, как я вам благодарна.

Винсент Мейсен был крепко сбитым, широкоплечим человеком. Сильные руки и волосы с проседью говорили о нескольких десятках лет, отданных постоянному труду. Грейс пробовала определить его возраст. Наверное, лет пятьдесят пять или что-то около того. Но, судя по тому, как легко и энергично он работает, ему можно было дать не больше сорока. Когда он хотел заплатить за пиво, Грейс решительно замотала головой, заявив, что рада угостить такого прекрасного работника. Винс расплылся в улыбке.

Пятеро спутников Мейсена взяли себе по пиву и закуске. Шестой не стал заказывать ничего. Он держался особняком, поглядывая на Грейс карими глазами из-под густых ресниц. В неярком свете барной стойки радужная оболочка его глаз отражала бесконечность. Будто две конфеты «Хершис киссез» с начинкой из «секретов». Тусклое освещение делало его волосы почти черными. С боков они были коротко подстрижены, но на макушке и сзади сохраняли свою густоту. Отдельные волоски стояли торчком, словно их застигли врасплох. Щеки украшала трехдневная щетина. Судя по морщинам вокруг глаз и рта, этот человек был или значительно старше, чем думалось Грейс, или жизнь успела его побить. Однако в его лице она не нашла ничего отталкивающего. Он чем-то напоминал ей взлохмаченного Колина Фаррелла.

Грейс попыталась ему улыбнуться, но он быстро отвел взгляд, поблагодарив Винса за апельсиновый сок. Они оба заняли места вблизи бильярдного стола, присоединившись к пятерым работникам. Сев, незнакомец ссутулился, как будто хотел затеряться среди остальных. Грейс заметила, что участия в общем разговоре он не принимает.

– Дорогуша, на кого ты там глаз положила?

Услышав вопрос Холли, Грейс невольно вздрогнула.

Неужели ее напарница видела, как она глазеет на незнакомца?

– Среди рабочих Винса новый человек. Наверное, только что взяли в бригаду.

Холли прищурила свои бесподобные синие глаза, как будто это помогало ей распознать новичка.

– Впервые вижу, – призналась она, продолжая расставлять бокалы по полкам. – Но парень вроде симпатичный. Остальные примелькались. Так что смотри на здоровье.

Грейс прыснула в ладошку. Новичок был довольно привлекательным. Грейс удивилась собственной реакции. Она очень давно не ощущала тяги к противоположному полу. Все ее прежние отношения с мужчинами оканчивались одинаково: разочарованием и душевной болью. Да и мужчин в ее жизни было не много. А после истории, случившейся с ней два года назад, Грейс, что называется, дула на воду и вежливо отклоняла даже крохи внимания, проявленного к ней. Об этом парне и говорить нечего. Он даже не улыбнулся.

Кейлеб тоже посмотрел в сторону незнакомца и поморщился:

– Это племянник Винса. Имя забыл спросить. Несколько дней назад прилетел из Нью-Йорка. Поселился в дядином пансионате. – Кейлеб выдержал паузу. – На вашем месте я бы держался от него подальше. Я слышал, у него целый букет проблем. Успел в тюрьме побывать. Кажется, наркотики и все такое. Наверняка решил «очиститься» в нашей глуши.

Свои слова помощник шерифа подкреплял энергичными взмахами пальцев. У Грейс замерло сердце.

Итак, у этого приезжего далеко не безоблачное прошлое. Ничего удивительного. Кого еще она может притягивать к себе, кроме тех, кто хотя бы однажды имел неприятности с законом, а то и побывал за решеткой? Черт побери, она – как магнит для подобных субъектов. Грейс мысленно отругала свою интуицию, которая сегодня явно дала сбой.

– Приму к сведению, – сказала она Кейлебу, невесело усмехнувшись.

Стойка опять была мокрой. Грейс взяла тряпку, прикидывая, сколько времени остается до конца смены. На племянника Винса она старалась не смотреть. Вот тебе и «Хершис» с «секретами»!

* * *

С того момента, когда Макс решил покинуть дом Картера на побережье и отправиться в Западную Виргинию – точнее, в округ Престон, – прошла почти неделя. Он все больше убеждался в правильности своего решения. За дядиным пансионатом было предостаточно лесных дорожек. Бегай всласть, что Макс и делал. Красота. Вокруг – только лес и никаких знакомых лиц. Напряжение, которое он повсюду таскал с собой, будто мешок с кирпичами, постепенно ослабевало. С одной стороны, этот поспешный отъезд давил ему на совесть, заставляя чувствовать себя виноватым перед Картером. А с другой – здесь ему намного легче дышалось. Это главное.

Предположение Тейта оправдалось: Картер и Кэт не стали его отговаривать. Раз Макс решил, что ему нужно погостить у дяди Винса, пусть будет так. Приступ панического страха, который они наблюдали у Макса, наглядно показал обоим: их друг еще очень далек от настоящего выздоровления. Тейт договорился с ближайшим отделением «Анонимных наркоманов», куда Макс будет ездить на встречи, а также внес его в список постоянных пациентов Эллиота (у того был свой кабинет в Питтсбурге). Через пару дней Макс уехал. На новом месте он сразу почувствовал себя лучше и увереннее.

Он бежал по усыпанной хвоей лесной дорожке. Ноги гудели от продолжительного бега, но Максу это нравилось. В воздухе пахло недавним дождем, и Макс упивался этим обычным на природе запахом, как драгоценным эликсиром. Дорожка вывела его на основную дорогу, ведущую к пансионату. Макс сбросил скорость, перейдя на трусцу.

Помнится, дядя Винс немного удивился, когда Макс позвонил ему и спросил, можно ли приехать. Они не виделись почти восемь лет – с самого дня похорон отца, но Макс знал: в доме дяди его всегда примут с распростертыми объятиями. Винс доводился его отцу сводным братом, но они вместе росли и всегда относились друг к другу как родные. Это же отношение касалось и близких.

– Максимус Придурковатый!

Услышав знакомое прозвище, Макс резко остановился. Обернувшись на крик, он увидел свою двоюродную сестру Руби. Та стояла возле своей автомастерской, раскинув руки. Казалось, она ждала, что Макс бросится ей в объятия.

– Рубиновый вторник![5]

Макс пулей метнулся к ней и крепко обнял.

– Ну вот и свиделись, – засмеялась она, тоже обнимая Макса. – Отец говорил, что ты залетел в наши края. Ну и как тебе в нашем захолустье?

– Великолепно, – ответил Макс, опуская ее на землю. – А что новенького у тебя? Впрочем, кое-что я уже знаю. Ты, оказывается, замуж вышла. Вчера познакомился с твоим избранником. Он ведь у дяди Винса работает.

Руби густо покраснела, запустив руку в свои коротко стриженные каштановые волосы.

– Уже три месяца прошло. – Она показала скромное, но элегантное кольцо с бриллиантом. – Мы с Джошем посылали тебе приглашение, но… тебя, я так понимаю, дома не было.

Макс сразу же перестал улыбаться. Он вздохнул, понимая, что все неприглядные подробности его жизни за эти восемь лет, которыми он поделился с дядей в день приезда, через считаные часы стали известны и Руби. Макс не возражал. Пусть родственники знают, чего он успел натворить. Вот только маленькие городишки тем и отличаются от мегаполисов, что новости здесь распространяются по неведомым каналам. Не успел он приехать, а его «грязное белье» уже перетрясли не один раз.

– Да, – пробормотал Макс. – Я был… вне зоны доступа. Извини.

– Надеюсь, ты с пользой провел время. Тебе стало лучше?

– Не так быстро, как хотелось бы, – уклончиво ответил Макс. – Но прогресс есть.

Серые глаза Руби потеплели.

– Я рада.

Они снова обнялись.

Их идиллию нарушил громкий свист. Обернувшись, Макс увидел длинноволосого блондина с татуировками на костяшках. Этот парень работал в мастерской Руби. Макс подумал было, что такая странная реакция вызвана их встречей и объятиями. Но блондину было не до них. Он смотрел на другую сторону улицы.

– А вот и она! – воскликнул парень. – Моя маленькая Ри-Ри.

Максу стало любопытно. Он повернулся и увидел девушку из бара. Помнится, вчера она ему улыбнулась, когда он заглянул в бар с дядей и парнями из бригады. Сейчас она шла, заткнув уши белыми наушниками. На плече болталась большая сумка. Черные джинсы и желтый свитер удачно сочетались с ее темной кожей. Черные волосы были стянуты в конский хвост, который покачивался в такт ходьбе.

– Почему Ри-Ри? – не удержавшись, спросил у блондина Макс.

Он невольно продолжал следить за идущей девушкой.

Блондин сладострастно улыбнулся и даже облизал губы:

– Вообще-то, ее зовут Грейс, но она здорово похожа на Рианну[6]. Ты согласна, Руби?

– Нет, Бак, – возразила Руби. – Никакого сходства. Грейс помягче, и сексапильность из нее не прет во все стороны. У нее не только страсти на уме. А ты, голубчик, кончай глазеть и возвращайся на работу. Ты своим свистом и так напугал бедную девочку.

– Ты присмотрись к ней, – не унимался блондин, обращаясь к Максу. – Зеленые глаза, кожа цвета мокко. А какая задница!

Бак причмокнул губами и вернулся к «бьюику» 1989 года выпуска.

Макс пропустил мимо ушей слова о заднице, а вот насчет глаз блондин был прав. Макс помнил вчерашний взгляд Грейс. Ее глаза обладали каким-то странным, гипнотическим действием. Во всяком случае, он попал под их чары сразу же, едва переступив порог бара, и только улыбка Грейс выбила его из транса.

Улыбка у нее была приветливая и просто чудесная, однако Макс не позволял себе слишком много раздумывать об этом. Он приехал сюда, чтобы прочистить себе мозги и упорядочить свою жизнь. Не нужны ему девицы с призывными взглядами. Конечно, он был бы не прочь удовлетворить свои мужские потребности и оттрахал бы ее напропалую, если бы она попросила. Однако он сразу понял: Грейс не из таких. Руби была права: она нежнее порывистой, агрессивной Рианны. И детская невинность в глазах. Там было что-то еще, похожее на страх. Что ж, если она держала дистанцию, он только за.

Макс выбросил из головы мысли о зеленых глазах и сексе.

– Ну что, отметим в семейном кругу мой приезд? – спросил он у Руби.

– Обязательно. Я приготовлю обед. Познакомишься с Джошем.

– Замечательная идея, – сказал Макс, вспоминая, как мальчишкой любил дергать Руби за волосы.

Глава 11

Свой пансионат дядя Винс открыл задолго до рождения Макса. Это детище они создавали с его первой женой, и за десять лет, вплоть до развода, пансионат успел снискать известность уютными номерами, хорошей кухней, гостеприимством и демократичными ценами. Потом Винс женился вторично. Управление пансионатом взяла на себя его новая жена Ферн – мать Руби, обладающая спокойным характером и недюжинной деловой сметкой. Винс тем временем занялся строительным бизнесом, создав фирму «Мейсен констракшн». Не будет преувеличением сказать, что семья Мейсен принесла городку больше доходов, чем кто-либо. Естественно, дядю Винса считали местной достопримечательностью и настоящим героем.

Повязав полотенце вокруг бедер, Макс вышел из ванной, и вместе с ним в комнату прорвались клубы пара. Стенные часы показывали восьмой час утра. Макс еще раз вытерся, потом надел нижнее белье и джинсы. Номер, предоставленный ему дядей, был достаточно просторным, с широкой кроватью, телевизором и несколькими шкафами. Общее впечатление немного портили цветастые занавески, но Макс пообещал себе, что научится относиться к ним терпимо.

В номере имелась и кофеварка: простая, без наворотов, готовящая вполне сносный кофе. Макс быстро влил в себя содержимое большой кружки, после натянул носки, надел ботинки и черную футболку с портретами легендарной рок-группы «Соник юс». Пора было ехать на работу. Поначалу дядя Винс и слышать не хотел о его помощи, убеждая племянника потихоньку набираться сил. Максу было совестно жить за дядин счет. Почему его – взрослого парня – должны «за так» кормить и давать кров над головой? Проще всего было бы платить за номер, как остальные обитатели пансионата. Но, зная дядино упрямство, он понимал: никаких денег Винс с него не возьмет. Тогда Макс заявил дяде: он вливается в его бригаду и будет работать бесплатно. Для пущей убедительности пришлось немного приврать, сказав, что психотерапевты рекомендовали ему физический труд. Дядя сдался. Помимо мышечной усталости, работа занимала его ум, а это всегда благотворно сказывалось на состоянии. Кошмарные ночи больше не повторялись, однако Макс решил не рисковать. Состояние, когда ты валишься в кровать с единственным желанием выспаться, помогало лучше всех лекарств.

Макс побрызгался дезодорантом, еще раз протер волосы и запихнул в рот жвачку. Оставалось взять куртку и покинуть номер.

Открыв дверь, Макс сделал шаг – и тут же налетел на что-то или, скорее, на кого-то, несущегося по коридору. Человек взмахнул руками, теряя равновесие, но Макс успел подхватить его, за что был награжден весьма ощутимым ударом каблука по лодыжке.

– Ради бога, извините! – послышалось рядом.

В этом столкновении Макс считал себя жертвой. Почему – надо спросить у его подсознания. Ему захотелось взглянуть на этого раззяву… Он увидел знакомые гипнотизирующие зеленые глаза, в которых застыло изумление. Грейс.

– Ничего страшного, – пробормотал Макс, разжимая руки и отходя в сторону.

Великолепно. Только этой утренней встряски ему и не хватало.

– Я ушибла вам ногу, – сказала Грейс, по-детски закрывая рот рукой. – Пожалуйста, простите меня. Шла как будто по лесу.

Макс запер дверь номера.

– Да не переживайте вы так.

– Вчера я работала допоздна. Собиралась встать пораньше, но проспала. А мне обязательно нужно быть на месте, пока не привезли окна. Я обещала Винсу.

Грейс нагнулась и подняла с пола сумку и мобильник, которые выронила при столкновении.

«Какие окна? – хмуро подумал Макс. – При чем тут Винс?»

– Вы уверены, что вам не нужна медицинская помощь? – допытывалась Грейс.

Макс улыбнулся, добросовестно попытавшись изобразить спокойствие.

– Я же вам сказал, ничего страшного. Бывало и хуже.

Кажется, Грейс почувствовала, что он торопится, и быстро отвела взгляд.

– И все равно еще раз прошу меня простить.

В ней было что-то от испуганного зверька.

Макс глядел ей вслед, вспоминая слова Бака, услышанные пару дней назад. А попочка у этой Грейс и вправду была бесподобная. Обворожительная.

К счастью, во дворе Грейс ему не встретилась. Макс забрался в кабину грузовичка, который взял напрокат. Апрельское утро выдалось хмурым. Ночью шел дождь, повсюду остались большие лужи. Макс завел двигатель и поехал к месту дядиной работы. Винс и его бригада трудились, перестраивая большой красивый дом возле самой кромки леса. Через десять минут Макс был на месте. Работа уже кипела.

Он приветливо махнул дяде, Джошу и остальным. Бригада разгружала привезенные окна и стройматериалы.

– Завтрак нам привез? – спросил Винс.

Он с двумя помощниками тащил массивное окно.

Это была шутка, но Макс принял правила игры.

– Боюсь, что нет, – тоном дворецкого из английских фильмов ответил он.

– За что я тебе деньги плачу? – загремел Винс.

Парни покатывались со смеху.

Наконец все необходимое перекочевало в дом. Максу нашлась работа на первом этаже, где заканчивали класть полы и укреплять стены. Время летело незаметно. «Упражнений с отягощениями» здесь хватало. У Макса приятно ныли мышцы рук. Парни перебрасывались шутками и обсуждали вчерашний бейсбольный матч. Они почти наверняка знали, кто такой Макс и почему он здесь, но его это не волновало. Бригада его приняла. Для них он был просто племянником Винса, а что говорилось за его спиной… Люди есть люди.

Подошло время обеденного перерыва. Макс расположился в кузове грузовичка вместе с парнем по имени Роб. Едва откусив от припасенного сэндвича, он вдруг увидел Грейс. Та разговаривала с Винсом. Грейс улыбалась во весь рот и наверняка говорила дяде комплименты по поводу его мастерства. Рядом с кряжистым Винсом она казалась фарфоровой статуэткой. На шее Грейс висел довольно дорогой цифровой фотоаппарат. Может, дядя решил прорекламировать свою фирму и нанял Грейс, благо она умеет снимать?

До ушей Макса долетал смех Грейс. Парни бросали на нее восхищенные взгляды. Их фразы были из того же разряда, что и восторги Бака. Макс их не осуждал. Нормальная мужская реакция при виде стройной женщины в облегающих штанах для йоги, свитере и кроссовках. Кто-то стал подзадоривать Роба познакомиться с Грейс поближе.

– Бросьте, ребята, – отбрыкивался он. – Я человек женатый.

Макс перевел взгляд с Грейс на пакет с чипсами.

– Не помешаю? – спросил Винс.

Он забрался в кузов и развернул громадный сэндвич. Макс, запивавший обед «Доктором Пеппером», только улыбнулся.

– Слышал, ты вчера был в гостях у Руби с Джошем, – сказал дядя.

– Как я мог отказать, когда сестренка пригласила? Руби испекла такое печенье. И где только научилась?

– Вся в мать, – засмеялся Винс.

– Джош мне понравился.

– Славный парень, – согласился дядя. – С моей малышки пылинки сдувает.

– Это прекрасное занятие.

Грейс продолжала делать снимки дома и окрестного леса.

– Скажи, а что здесь делает эта девушка из бара? – не выдержал Макс. – Ты нанял ее на работу? Решил сделать рекламу о своей фирме?

– Не угадал. Это она наняла меня и парней. Дом принадлежит ей. Купила незадолго до Рождества.

Вот те на!

– Я мало о ней знаю, – продолжал дядя, поглощая гигантский сэндвич. – Мы дальше работы разговоров не ведем. Скрытная она – это я сразу понял. Но платит исправно и больше, чем стоит наша работа. Должно быть, деньги у нее водятся.

Винс скосил глаза на Макса.

– Между прочим, она замужем, – сообщил дядя, понизив голос и для большего эффекта сделав паузу. – Но в пансионате живет одна. Может, в разводе они и это денежки бывшего мужа.

– Дядя, это же все обычные сплетни, – усмехнулся Макс. – Если ты считаешь ее скрытной, откуда тебе знать такие подробности?

Винс покатился со смеху, похлопав Макса по спине. Потом, успокоившись, сказал:

– Макс, мы с тобой толком не поговорили. Как тебе в наших краях? Лучше?

– Да, – не задумываясь ответил Макс. – Я рад, что приехал. Лучше себя чувствую. Здесь и стрессов меньше.

Макс не лукавил. Пусть он и не до конца освободился от своих тревог, но спалось ему лучше, чем у Картера. К нему возвращался аппетит. До живописи пока руки не доходили, но Макс знал, что обязательно возьмется за кисть.

– У меня завтра встреча в отделении «Анонимных наркоманов». Утром меня не будет, но я постараюсь вернуться пораньше и выйду во второй половине дня.

– Макс, зачем ты оправдываешься, как маленький? – упрекнул его дядя. – Я ценю твое ответственное отношение к работе, но контролировать тебя не собираюсь. И таких жертв мне не надо. Главное, чтобы у тебя внутри стены не шатались и фундамент держал. Это самое важное.

– Знаешь, у меня бывало, что я проезжался за счет других и считал это в порядке вещей. Больше я так не хочу.

– Не горячись, парень. Ты забыл одну существенную особенность: мы с тобой не чужие. У нас с твоим отцом дважды был разговор. Вначале, когда еще была жива твоя мать. А потом, когда он заболел. Я обещал Коннору, что буду тебе помогать всем, чем смогу. Тебе достаточно лишь попросить. То же самое сделал бы он для Руби, случись что со мной. Упрямство – наша общая черта. И гордость. Каким ты умеешь быть упрямцем, я знаю. – Винс одобрительно улыбнулся. – И особенно это касается просьб о помощи. Можешь себе представить, как я удивился, когда ты позвонил.

– Представляю.

– Ты правильно сделал. Внутри ты чувствовал: я всегда помогу тебе. Вся наша семья. – Винс толкнул Макса в бок. – Так изволь принять мою помощь, племяш.

Макс шумно выдохнул.

– Знаешь, какая работа сейчас для тебя самая главная? Сделать так, чтобы отец тобой гордился. Окончательно поправиться. Ты меня слышишь?

– Слышу, – глухо ответил Макс, сглатывая.

Винс скомкал пакет из-под сэндвича и спрыгнул на землю.

– Вот и прекрасно. Обеденный перерыв окончен. Хватит пялить глаза на мою клиентку. Подымай задницу и пошли работать.

* * *

Встреча «Анонимных наркоманов», на которую Макс приехал утром, не отличалась от аналогичных встреч в других местах. Макс сидел в зале церкви, окруженный незнакомыми людьми, и каждый из них был жертвой того или иного пагубного пристрастия. Он представился собравшимся, затем стал слушать их истории. Истории тоже были чем-то похожи: отчаяние, просьба о помощи извне, сожаления о содеянном и путь к выходу из тупика. Еще в реабилитационном центре Макс постепенно стал с бо́льшим вниманием и сочувствием относиться к чужим рассказам. Сейчас он слушал, понимая, что за каждой историей стоит человеческая трагедия.

Он не раз спрашивал себя: почему это понимание появилось у него не сразу? Макс помнил, как поначалу на групповых сеансах он разве что уши не затыкал, не желая слушать чужие исповеди. Было ли это эгоизмом? И да и нет. По сути, каждый рассказ, который он слышал, каждое повествование о том, как говорящий издевался над своими близкими, больно били по Максу. Все это было отчаянно знакомо: доза дороже жизни, и плевать на последствия. В каждом рассказчике Макс узнавал себя. Эта жуткая наркотическая тяга, которую можно лишь заглушить, но не уничтожить до конца; эта потребность в прощении и страх перед ним. Слушая других, он испытывал неприязнь к себе. Макс ненавидел себя за то, что менял дорогих ему людей на кокаин, тонул в болоте жалости к себе, тешился пустыми обещаниями, чтобы потом снова потянуться за коксом. Да, он был таким. И вопрос: далеко ли он ушел от того Макса?

Перед тем как отправиться в обратный путь, он торопливо перекусил. Всю дорогу его обуревали невеселые мысли. Чтобы снять напряжение, Макс отправился на пробежку, после чего уселся у себя в номере с книгой. Где-то через час его чтение прервал странный грохот, похожий на аварию с трубами, и отчаянный крик.

Бросив книгу, Макс выскочил в пустой коридор, подбежал к двери соседнего номера и принялся барабанить. Из-за двери слышался шум льющейся воды и поток ругательств. Наконец дверь распахнулась. На пороге стояла мокрая Грейс, завернутая в банное полотенце. Она тяжело дышала.

– У меня трубу прорвало! – завопила ошеломленная Грейс. – Ниже крана. Хлещет и хлещет!

Макс, забывший надеть ботинки, в одних носках вбежал в ванную, пол которой уже был залит водой. Вода хлестала из душевой трубы, растекаясь по кафельным стенам. Ручеек успел протечь в комнату.

– Положение дерьмовое, – констатировал Макс.

– Согласна, – нервно рассмеялась Грейс. – Помогите мне!

– Разыщите Ферн… то есть миссис Мейсен, и попросите ее перекрыть воду и отключить электричество! – успел крикнуть Макс.

Он бросился к себе в номер за сумкой с инструментами. Там у него лежала изолента. Надо попытаться замотать лопнувшее сочленение.

Затея не удавалась. Макс успел промокнуть до нитки. Коварная труба пробивала все витки изоленты, но он упорно наматывал новые… Ему казалось, что прошла целая вечность, прежде чем удалось перекрыть воду. Свет тоже погас, погрузив ванную в сумрак. Если бы не окошко с матовым стеклом, тьма была бы полной. Макс привалился к ванне. Вода капала у него с волос и подбородка. Ему не оставалось иного, как ругаться сквозь зубы.

– Что за бардак в раю? – послышался голос дяди Винса.

Он вошел в ванную с фонарем в руке, направив луч на промокшего племянника. Рядом стояла Грейс. Казалось, она забыла свои страхи и теперь ухмылялась.

– Макс, ты никак решил устроить здесь бассейн? – спросила невесть откуда взявшаяся Руби.

Макс встал. «Только бы не растянуться на скользком полу», – подумал он.

– Хоть повеселил вас всех, – буркнул он.

– Повеселил, это точно. Но ты не переживай. – Винс похлопал его по плечу. – Иди переоденься. Ты честно заработал целый галлон апельсинового сока!

* * *

Переодетые в сухое, Макс, Винс, Ферн, Руби и Джош сидели в баре «Виски и крылышки», где угощались разными напитками и похрустывали картофельными чипсами. Поскольку требовался ремонт труб и надо было заменить ковер у кровати, Грейс переселили в другой номер, напротив комнаты Макса. Со временем Макс стал относиться к случившемуся как к забавному происшествию.

– Ты у нас герой дня! – подтрунивала Руби, пихая Макса локтем под ребра.

Он лишь пожал плечами, стараясь не смотреть в сторону барной стойки. Сегодня была смена Грейс. В пансионате она ограничилась словами благодарности.

– Мне всегда нравилось помогать женщинам в беде, – усмехнулся Макс.

Он хотел добавить, что авария с трубой подарила ему незабываемое зрелище полуголой Грейс, но сумел удержаться.

Но эта картина и сейчас стояла у него перед глазами. У Грейс были потрясающие ноги.

– Теперь, если у меня что-нибудь случится, я хотя бы знаю, где вас искать, – подала голос Грейс, усердно вытирая барную стойку.

Винс шутливо погрозил ей пальцем:

– У нас приличное заведение! Это было разовое происшествие. Чертовы трубы. Больше ничего подобного не повторится.

Тетя Ферн гладила мужа по спине, прыская со смеху.

Веселый треп продолжался. Макс поглощал апельсиновый сок, жевал арахис и согласился съесть несколько крылышек со специями – любимого угощения дяди Винса. Но главным для него была теплая, семейная атмосфера. Макс не помнил, когда в последний раз чувствовал себя так непринужденно. Сегодня его день начался не лучшим образом. Потом еще эта идиотская труба. Однако вечер подарил ему столько положительных эмоций, что они перевесили все дневные невзгоды. Обстановка в баре была на редкость дружеской. Его ноздри ловили запах спиртного, но тело Макса реагировало очень спокойно. Он просто не хотел ничего, кроме апельсинового сока.

– Винс, я слышал, в вашем пансионате сегодня было весело.

К их столику подошел высокий парень с аккуратно подстриженной бородкой и недоверчивыми глазами. Он поздоровался с Винсом, ни на мгновение не сводя глаз с Макса.

Винс со смехом пересказал ему историю с лопнувшей трубой.

– Так вы и есть Макс, – сказал обладатель козлиной бородки, протягивая руку. – Давайте знакомиться: Кейлеб Йейтс, помощник шерифа.

Теперь понятно. Вот откуда этот буравящий взгляд.

Макс пожал руку. Йейтс слегка сдавил ему пальцы. «Какой дешевый трюк», – подумал Макс, улыбнувшись уголками рта.

– Я знаю Кейлеба с тех пор, когда он еще учился в седьмом классе. Его отец много лет работал у меня, – пояснил Винс. – Я и представить не мог, что этот мальчишка будет следить за порядком в нашем городишке.

Помощник шерифа ответил вежливым смешком.

– Грейс, будьте любезны бутылочку «Хейнекен».

Грейс подала ему бутылку.

– Вы сегодня чудесно выглядите, – подмигнул Йейтс.

Макс украдкой наблюдал за Грейс. Слова помощника шерифа она восприняла спокойно, если не сказать равнодушно. Не покраснела. Даже ресницами не захлопала. Наоборот, в ее лице появилась напряженность.

– Лесть вам не поможет, мистер помощник, – сказала она. – Вы это знаете. За пиво все равно придется платить. Чаевые не возбраняются.

Макс усмехнулся, склонившись над своим стаканом.

– А вам не надоело пить сок? – вдруг спросила Грейс. – Я могла бы вас угостить пивом в знак благодарности за помощь. – Она подняла глаза к потолку и кокетливо повела носом. – И в качестве извинения за первое происшествие.

Макс улыбнулся и покачал головой:

– Спасибо за предложение, но пива я не хочу. А вот еще от одной порции сока не откажусь.

– Значит, было еще и первое происшествие? – насторожилась Ферн. – Неужели опять что-то сломалось?

– Нет. Но опять из-за меня. Макс выходил из номера, а я так неслась по коридору, что… Словом, если бы он не поймал меня на лету, я бы грохнулась. А я, представляете, вместо благодарности лягнула его в лодыжку.

Все принялись со смехом комментировать услышанное. Помощник шерифа тоже улыбался, но его глаза оставались напряженными и подозрительными. Макс чувствовал их кожей.

– Значит, поймали на лету? – переспросил Йейтс, упираясь локтем в барную стойку.

«Чего он добивается?» – подумал Макс. Этот помощник шерифа показался ему простым и прозрачным. Совсем как стакан у него в руке.

– Да, – коротко ответил он Йейтсу.

Помощник шерифа кивнул, поглядывая на Грейс:

– Выходит, вы сегодня для Грейс – герой дня.

– Нет, конечно, – вспыхнула Грейс. – Просто я…

– Выходит, что так, – перебил ее Макс, желая, чтобы обладатель козлиной бородки подергался.

Это ему удалось. Кейлеб Йейтс стиснул зубы и шумно выдохнул. Он залпом допил пиво, выложил на стойку десятидолларовую бумажку, торопливо простился и ушел.

Макс не мог себе объяснить, почему поспешный уход сконфуженного Йейтса и легкая улыбка на губах Грейс еще больше подняли ему настроение.

Глава 12

Макс О’Хейр был для Грейс загадкой.

С того памятного дня, который начался столкновением в коридоре и продолжился спасением Грейс от взбесившейся трубы в ванной, она постоянно думала о нем. За прошедшие недели, вопреки предупреждениям помощника шерифа о далеко не безоблачном прошлом Макса, ее обхождение с ним стало более неформальным. Работая за стойкой, она частенько заговаривала с ним. Стоило Максу войти в бар, Грейс уже до краев наливала ему большой стакан апельсинового сока. Весело здоровалась с ним при встречах в коридоре пансионата и в стенах ее дома.

За это время Макс немного оттаял. Ушли его первоначальная отстраненность и настороженность, но чувствовалось, он продолжает держать себя под контролем. Казалось бы, если человек не торопится ломать незримый барьер, отойди в сторону и не лезь. Однако Грейс поступила с точностью до наоборот. Стараясь не выпячивать своего интереса, с напускным равнодушием задавая вопросы, она узнала от завсегдатаев бара, а также от Ферн, что Макс более трех месяцев провел в реабилитационном центре. Спрашивать о причинах попадания туда она не рискнула, хотя Йейтс вскользь упомянул наркотики. Неужели Макс – наркоман? Такая мысль казалась Грейс нелепой.

Важнее было другое. Максу оказали необходимую помощь, и он уверенно шел по пути к выздоровлению. Во всяком случае, так себе говорила Грейс, ища причину неутихающего интереса к этому человеку.

Она продолжала исподволь наблюдать за Максом. Когда он находился среди родных или когда, как ему казалось, на него никто не смотрел, он менялся. Незримые барьеры рушились. Ненадолго. На две-три минуты. Тогда Грейс видела совсем другого Макса: более спокойного, удовлетворенного. А как потрясающе он улыбался! Ей захотелось запечатлеть его улыбку. Грейс стала думать, как бы это устроить.

Макс никогда не стремился быть центром внимания. Даже в Пасхальную неделю, когда в баре почти не оставалось свободных мест, Макс держался в стороне от общего веселья, занимая позицию наблюдателя. Он слушал других, а сам молчал. Грейс это нравилось. Нет ничего хуже, чем самовлюбленный идиот, млеющий от звуков собственного голоса и стремящийся любым способом привлечь к себе внимание. Среди праздничной суеты Макс был воплощением спокойствия, за которым чувствовалась сила.

В отличие от помощника шерифа и завсегдатаев бара, Макс не пытался флиртовать с Грейс, не отпускал банальных комплиментов. Грейс он называл только по имени. Но она не раз ловила на себе его взгляды, всегда бросаемые исподволь, украдкой. От этих взглядов у нее все внутри замирало. Однако в их отношениях Макс продолжал сохранять дистанцию.

Грейс знала, что нравится противоположному полу. Она считала это удачей… пока в ее жизни не появился бывший муж и не перевернул ее мировоззрение. Он считал женскую красоту и даже обыкновенную привлекательность чем-то постыдным. И тем не менее мужчины продолжали смотреть на Грейс и делать комплименты. Многие, но не Макс. Он был с ней вежлив и любезен, однако не более то го. Спрашивается, а почему он непременно должен интересоваться ею? И почему безразличие Макса так ее задевало? Грейс терзалась поисками причин, не находя ответа.

Все это, вздыхая и глотая воду, она рассказала своему психотерапевту.

Западная Виргиния была родным штатом матери Грейс. Перебравшись в округ Престон, она продолжала ездить на беседы с психотерапевтом в Вашингтон, добираясь туда автобусом или поездом. Ночевала она у Кая, а утром возвращалась обратно. Брат до сих пор не мог смириться с ее самостоятельностью и продолжал высказывать опасения. Грейс пропускала их мимо ушей. Ей нравились поездки в Вашингтон. В дороге она читала, слушала музыку. Иногда делала снимки из окна или тайком фотографировала колоритных пассажиров. Бывало, что просто сидела с закрытыми глазами и вспоминала недавнее прошлое и перемены, наступившие с переездом в округ Престон.

Пару лет назад сама мысль о поездке в одиночку, да еще на общественном транспорте, испугала бы ее до крайности. Сейчас она заблаговременно принимала назначенные антидепрессанты и спокойно садилась в поезд или автобус. Поездки становились дополнительными сеансами психотерапии, добавляя ей уверенности. Жаль, что Кай этого не понимал – или не хотел понимать.

– Позвольте вас спросить: чего вы ждете от вашего интереса к Максу? Какова ваша цель?

Нина – так звали ее психотерапевта – всегда говорила мягким, успокаивающим голосом. Казалась, эта женщина обладает бесконечным терпением и готовностью выслушивать сбивчивые признания пациентов. Вопрос был задан деликатно, однако Грейс внутренне насторожилась.

– Моя цель? – хмурясь, переспросила она.

– Да. Этот мужчина вызывает у вас сексуальное желание? Или вы ищете дружеского общения с ним? Иными словами, вы хотите видеть его у себя в постели? Или вам хочется с ним сдружиться и не более того?

Вопросы Нины заставили Грейс ерзать на стуле.

– В обаянии ему не откажешь, но спать с ним… – сбивчиво произнесла Грейс.

Она кусала губы, чувствуя, как по рукам бегут мурашки. Так с нею было всегда при упоминании о сексе.

– Я не могу ответить на ваш вопрос, – прошептала Грейс.

– Хорошо, я задам другой. С чем связана ваша настороженность по поводу интимных отношений? С известными событиями вашего прошлого или с особенностями этого Макса?

Грейс сама не знала. Если не принимать в расчет его мимолетные взгляды, она сомневалась, вызывает ли она у Макса хоть какой-то интерес. Он сам прошел через трудную жизненную полосу. Если верить слухам, Макс приехал к дяде, чтобы в глуши набраться сил. Вероятно, его мысли были очень далеки от секса.

– Мне бы хотелось с ним подружиться, – наконец призналась Грейс. – Чувствую, ему досталось от жизни. Ему нужен друг. Я это чувствую.

Нина посмотрела на нее и слегка улыбнулась:

– Грейс, мы с вами общаемся почти два с половиной года. Все это время вы упоминали только двух мужчин: вашего брата и вашего бывшего мужа. Вы впервые заговорили о каком-то другом мужчине. Более того, вы признались, что хотите с ним подружиться. Значит, вас тянет к Максу. Я не знаю, сделаете ли вы шаг ему навстречу и нужна ли ему ваша дружба. Но помните: это шаг в правильном направлении.

Грейс была вынуждена согласиться с Ниной. Трудно сказать, что именно укрепило ее решимость. Возможно, покупка и переоборудование дома. Возможно, сам воздух Западной Виргинии. Она начинала понимать, что больше не хочет жить затворницей, избегая мужского общества. Грейс пока не знала, какими будут ее действия и какие результаты они дадут. Но впервые за эти годы неизвестность не пугала ее, а манила, наполняя душу давно забытым волнением.

* * *

В следующий раз Грейс увидела Макса только через два дня. Он сидел в городском кафе, у окна, склонившись над записной книжкой или небольшим альбомом для зарисовок. Волосы скрывали его глаза. Чувствовалось, Макс был целиком поглощен своим занятием. Грейс зашла в кафе. Взяв кофе латте и шоколадный маффин, она направилась к столику Макса, а подойдя, осторожно кашлянула. Макс поднял голову. На его лице отчетливо читалась растерянность.

Сегодня его глаза были темнее обычного. Под ними обозначились круги. Казалось, Макс не спал целую неделю.

– Привет, Макс, – поздоровалась она. – Как вы?

В ответ он лишь наморщил лоб, но Грейс это не смутило.

– Я люблю сюда заходить, – продолжала она. – Здесь готовят прекрасный латте. Не сравнить с тем, что подают в вашингтонских кафе. Там не кофе, а пойло.

Макс покосился на ее чашку, потом на свою. Слова Грейс вытолкнули его из транса, в котором он находился. Она затаила дыхание.

– Я скучаю по нью-йоркскому кофе, – признался он.

Вот удача!

– Могу представить, – подхватила Грейс. – Я помню нью-йоркский кофе. И рогалики. Какие божественные рогалики умеют там делать… Можно мне к вам присоседиться?

Его книжка оставалась открытой, но лежала так, что Грейс ничего толком не увидела. Книжка стала еще одной зацепкой.

– Я ни в коем случае не хочу мешать вашему занятию. Если что, так и скажите.

Макс торопливо захлопнул книжку, пододвинув к себе поближе.

– Вы мне не мешаете.

Грейс села. Макс засунул карандаш за ухо, потом скрестил руки на широкой груди. Пожалуй, у него были не руки, а ручищи. Многих они бы наверняка испугали, навеяв мысли о неуправляемой психике или преступных наклонностях. Но Грейс не было страшно. Она видела Макса за работой. Там вся его сила шла только во благо, позволяя ему действовать быстро и умело. А вот на людях этот сильный человек всегда терялся. Он сутулил плечи, стараясь казаться меньше. Иногда ей думалось, что Макс с удовольствием растаял бы или скрылся в стене – до того неуютно ему бывало среди людей. Что же могло случиться в его прошлом, если окружающий мир казался ему враждебным?

– Поделиться с вами маффином? – спросила Грейс, передвигая тарелочку на середину. – Они здесь такие громадные. Угощайтесь. Я лакомлюсь ими каждое утро.

Макс недоверчиво поглядывал на шоколадный маффин.

– Платяных вшей у меня нет, честное слово, – решилась пошутить она.

Грейс отломила кусочек маффина и отправила в рот. Макс неуверенно улыбнулся, но последовал ее примеру.

– Спасибо.

– Вам понравится. Кстати, я уже дня два вас не вижу. Мне даже страшно стало: где вас искать, если в новом номере опять прорвет трубу? – (Макс хмыкнул.) – Должно быть, вы заняты были, – продолжала допытываться Грейс, добавив в кофе еще порцию сахара.

Примерно раз в месяц ее отчаянно тянуло на сладкое.

– Не то чтобы занят… Дядя сказал, что пару дней вполне обойдется без меня. Я ведь далеко не все умею по строительству. А дядя не любит, когда путаются под ногами. Потому вы меня и не видели в доме… в вашем доме. Я… болтался по лесу.

Макс уставился на поверхность стола, но Грейс успела заметить непонятную печаль, которая тяжелым покрывалом лежала на его плечах.

– Болтаться по лесу – это здорово, – улыбнулась она. – У вас тут такие чудесные родственники. Все как на подбор.

– Это правда.

– Вы часто у них бываете?

– Нет, – лаконично ответил Макс, поворачиваясь к окну.

Солнечные лучи немного высветляли его волосы. В них мелькали золотистые искры.

– Я давно не был у дяди… А у вас тут есть родные?

Грейс удивил его вопрос. Но между ними завязался разговор, и это главное.

– Моя мама была родом из Западной Виргинии, потому я и приехала сюда. Но я долго жила в Калифорнии. Это родной штат моего отца. Родителей уже нет в живых. Из близких родственников у меня остался лишь младший брат. Он живет в Вашингтоне.

Макс смутился, чувствуя, что его вопрос затронул больную тему.

– Все нормально, – заверила его Грейс. – Мне очень недостает родителей, но жизнь продолжается. Вы согласны?

Его глаза округлились, а уголки рта начали складываться в замечательную улыбку, которая так нравилась Грейс и которую она так редко видела.

– Согласен, – произнес Макс, отламывая еще кусочек маффина.

Он приподнял чашку с остывшим кофе. На локте его спортивной рубашки Грейс заметила пятно черной краски.

– Вы занимаетесь живописью? – полюбопытствовала Грейс.

Пристальный взгляд Макса буквально пригвоздил ее к стулу. Потом, заметив пятно, он понял причину вопроса и поскреб пятно ногтями, пытаясь оттереть с ткани.

– Правильнее сказать, балуюсь.

– Хотела бы я взглянуть на ваши работы, – закинула удочку Грейс и, не дав ему ответить, продолжила: – А вот из меня художницы не получилось. Правда, мама любила возиться с красками. Кай, мой брат, – тот предпочитает графику. Ну а мой конек – фотоаппарат.

Макс внимательно слушал, не сводя с нее глаз. Грейс успела к этому привыкнуть: точно так же он слушал ее разговоры в баре.

– Я училась в художественном колледже. Собиралась стать профессиональным фотографом. Мечтала о собственной фотостудии. Потом… перестала. Но желание снимать не пропало. Аппарат таскаю с собой повсюду.

Грейс открыла сумку, показав Максу футляр с ее драгоценным «Никоном».

– Я помню, вы делали снимки дома и окрестностей. Почему же фотография осталась у вас на уровне хобби?

Как говорят, вопрос на миллион долларов. Грейс пожала плечами. Ее палец заскользил по ободу кофейной чашки, словно этим нехитрым приемом можно было удержать разум и не дать ему двинуться по жуткой дороге, которая вела в ее прошлое. В жуткий, отвратительный период ее жизни. Грейс очень хотелось поближе познакомиться с Максом, но не ценой рассказа о ее прошлом.

– Жизненные обстоятельства.

Ответ был туманным, однако, как ей показалось, вполне удовлетворил Макса.

– Да, – согласился он. – С жизненными обстоятельствами приходится считаться.

– Еще как! Особенно с неожиданными. Они выскакивают неизвестно откуда. Ты и опомниться не успеваешь, как уже лежишь на земле и пытаешься понять, что же с тобой приключилось.

Грейс пыталась говорить спокойно и даже с оттенком иронии. Что, какие струны задели ее слова в душе Макса? На мгновение его лицо изменилось, превратившись в гримасу непередаваемого страдания и боли. Прошло еще мгновение, и он снова захлопнулся, и опять тьма тяжелым покрывалом легла на его плечи.

«Кто тебя тянул за язык?» – мысленно отругала себя Грейс. От непринужденности их беседы не осталось и следа.

Макс откашлялся, затем потянулся к своей книжке.

– Извините, мне пора, – скороговоркой произнес он, вставая. – Был рад с вами поболтать. Спасибо за маффин.

Грейс невольно улыбнулась его вежливости, хотя ее душила досада.

– И вам спасибо за компанию.

Эту порывистость Грейс видела в нем впервые. Он явно нервничал. Пожалуй, веди он себя так постоянно, ее бы это не удивило. Наоборот, ее удивляло его странное спокойствие. И вдруг что-то изменилось.

Макс поспешно вышел из кафе. Его сильные плечи были напряжены. Он быстро шел через улицу к своему грузовичку. Несколько раз Макс провел рукой по волосам, потом забрался в кабину и тронулся с места.

* * *

Где-то через семь часов, когда Грейс уже стояла за стойкой, в бар вошел Макс вместе с двумя парнями. Она их узнала: эти люди работали в бригаде Винса. Парни сразу же отправились к бильярду, а Макс подошел к стойке и уселся на табурет.

Судя по всему, тяжелое настроение сопровождало Макса весь день. Только теперь оно перешло в более опасную стадию кажущегося спокойствия. Макс словно искал повода с кем-нибудь сцепиться.

– Вам апельсиновый сок? – спросила Грейс, стараясь не замечать мрачного выражения на его лице.

– Нет, порцию «Джека». – Он выложил на стойку двадцатидолларовую бумажку.

Максу понадобился бурбон? Это было чем-то новым и пугающим. Грейс не знала, от какого пристрастия он избавлялся в реабилитационном центре. Возможно, от алкоголизма. В таком случае порция виски по своим последствиям могла равняться прыжку с бешено несущегося поезда. Грейс не хотелось собственными руками толкать Макса в пропасть. Она быстро обвела глазами бар. Как назло, Винса среди посетителей не было. Не было и Холли, которая ушла по своим делам и вернется часа через два, не раньше. Не считая тех парней из бригады и двух небольших групп завсегдатаев, в баре было пусто.

– Вы уверены, что это… правильный выбор? – отважилась спросить Грейс.

Макс сощурился:

– Уверен. А в чем дело?

Грейс закусила верхнюю губу.

– Я просто… Скажите, а вам обязательно нужно выпить? – «Воспитательница нашлась!» – мысленно отругала себя Грейс. – Вы ведь… вы всегда пили сок.

Кажется, Макс понял ее опасения. Из его груди вырвался невеселый смех. Он смотрел на Грейс исподлобья, совсем не так, как в кафе.

– Успокойтесь, Грейс, – бросил он. – Я не алкоголик. Я долбаный наркоман.

– А-а, – выдохнула Грейс.

Выслушав это признание, она как будто проглотила опасную бритву.

Грейс очень хорошо знала, насколько пагубны наркотики. Знала она и то, что Максу ни в коем случае нельзя пить. Замена одного порочного пристрастия другим… об этом она знала более чем достаточно.

Макс махнул рукой в сторону батареи бутылок за спиной Грейс, сопроводив свой жест язвительной усмешкой:

– Если только в ваш бурбон не подмешаны наркотики… пожалуй, меня бы сейчас это очень даже устроило… словом, если вас не затруднит, налейте мне порцию.

В его словах не было ничего угрожающего. Угрозу Грейс почувствовала в интонации его голоса. У нее похолодела спина. В конце концов, кто ей этот Макс? Они ведь даже не друзья, пусть ей и хотелось подружиться с ним. Хуже было другое: Макса словно подменили. Сейчас перед ней сидел совершенно незнакомый человек. Резкий, непредсказуемый. Грейс давно не было так страшно. Без единого слова она налила порцию бурбона и поставила перед Максом. Он взял стакан, зажал в руке и посмотрел на свой заказ так, словно это была граната с выдернутой чекой.

Потянулись минуты. Макс по-прежнему только смотрел на стакан с коричневой жидкостью. Его губы двигались. Слов было не разобрать. Наконец, громко выругавшись, Макс залпом опрокинул в себя бурбон. Скрипнул зубами, выругался еще раз, закашлялся, а потом с видом победителя шумно поставил пустой стакан на стойку.

– Еще порцию, – приказал он.

У Грейс сжалось сердце. Макс об этом не знал. Он сражался со своими внутренними демонами.

– Макс, дорогой, ну зачем вам…

– Вы что, оглохли? – сердито спросил он. – Вы здесь не для красоты стоите. Делайте вашу работу. Я решаю, что́ мне пить и сколько. Понятно? Друзья и душеспасительные беседы мне не нужны. Я хочу упиться вдрызг, только и всего.

Задетая его грубостью, Грейс отступила. Она послушно наливала ему порции, которые Макс выпивал залпом.

Каждый раз повторялся один и тот же ритуал. Макс сидел, зажав стакан между ладоней. Потом, словно внутри щелкала пружина, вливал в себя очередную порцию. Снова и снова. Грейс едва не ревела от собственного бессилия и воспоминаний, которые пробуждало в ней поведение Макса. Ее надежда на парней из бригады быстро угасла. Те не пытались остановить Макса. Наоборот, заказав несколько порций горячительного, они подозвали к себе трех вертлявых девиц. Сколько Грейс помнила, Макс никогда не обращал внимания на подобных особ. Однако сегодня он разглядывал девиц, как похотливый изголодавшийся самец. Грейс от этого зрелища мутило.

Может, помощник шерифа Йейтс не напрасно предостерегал ее об опасном незнакомце по имени Макс?

Неужели человек, которого она сейчас видела, – это и был настоящий Макс О’Хейр?

Она не знала.

Через несколько часов Макс вывалился из бара в сопровождении пучеглазой податливой блондинки: он обнимал ее за плечи, а ее руки беззастенчиво оглаживали ему зад. Грейс поняла: робкая, маленькая надежда, взлелеянная ею, надежда, которую она так долго хотела разделить с кем-то чутким и понимающим… разлетелась на тысячи осколков.

Глава 13

В дверь его номера отчаянно барабанили.

Неужели трудно догадаться, что эти удары отдаются ему в голову? Как по черепу дубасят. С неимоверным трудом, будто чугунную гирю, Макс оторвал голову от подушки. Сквозь незашторенное окно светило яркое солнце.

– Макс, открой дверь!

Сукин ты сын!

Он узнал голос. Тейт. Голос его попечителя был жестким и сердитым.

– Макс, я не посмотрю на свою хромоту и вышибу дверь. Не забывай, я служил в Военно-морском флоте Соединенных Штатов. Поднимайся! Мне наплевать, одетый ты там или голый. Так будет даже легче яйца тебе оторвать. – Тейт снова забарабанил по двери. – Макс, открывай! Я знаю, что ты там.

Макс сел на постели. Окружающий мир качался, словно это была не постель, а вагончик «американских горок». Желудок сразу же принялся выражать бурный протест по поводу вчерашних издевательств. Макс встал на нетвердые ноги, кое-как натянул джинсы и пошел открывать, пнув по дороге коробку из-под пиццы и пустую бутылку «Джека».

– Сейчас открою!

Подойдя к двери, Макс уперся лбом в косяк, набрал побольше воздуха и только потом открыл дверь. Увидев лицо Тейта, он сразу же пожалел о содеянном.

– Доброе утро, несравненный придурок, – бросил ему Тейт. – Как это тебя угораздило?

Теперь Макс упирался в косяк щекой. Язык его не слушался, но другого у него не было. Морщась, будто каждое слово впивалось в него, как шип, он попытался объяснить Тейту, почему вчера упился вдрызг, начав в баре и окончив уже здесь.

– Одевайся! – потребовал Тейт. – Тебе надо голову проветрить.

Макс посмотрел на часы. Время перевалило за полдень, но он вполне мог бы проспать еще двенадцать часов.

– Тейт, не мучь меня. Я не могу шагу ступить. Мне нужно…

– Нет! – возразил Тейт, зло сверкая на него глазами. От его взгляда Максу захотелось спрятаться под одеялом. – Я как про клятый два часа гнал сюда машину. Я устал. Хочу кофе, а на твое похмелье мне ровным счетом наплевать.

У Макса не было сил спорить и возражать. Он понимал, что Тейт ничуть не преувеличивает, называя его разнообразными эпитетами из жаргона военных моряков. Максу не оставалось иного, как нацепить чистую футболку, запихнуть в карман джинсов бумажник, сдернуть со стула куртку и отправиться поить Тейта кофе. Каждый шаг отзывался у него в голове ударом невидимой кувалды.

Вести машину он был не в состоянии и потому лишь показывал Тейту дорогу. Они приехали в заведение, где вчера Макс виделся с Грейс. Заказали самый крепкий кофе, какой только имелся в меню, и по шоколадному маффину. Чтобы стало еще тошнее, Макс выбрал вчерашний столик. Стоило ему подумать о Грейс, как утихающая головная боль вспыхнула с новой силой. Макс не сомневался, что после вчерашнего она считает его первостатейным дерьмом. И она сто раз права. Он и есть первостатейное дерьмо.

– А теперь я жду объяснений, – сказал Тейт, залпом выпив половину чашки. – Ты звонишь мне в два часа ночи, потом в три и в четыре. – Тейт достал мобильник и показал Максу список пропущенных звонков. – И это еще не все. Ты прислал мне несколько эсэмэсок. Из них я узнал, что ты хочешь упиться насмерть, что с твоим очищением все равно ничего не получается и ты выходишь из борьбы. Как прикажешь все это понимать?

Тейт положил мобильник на стол. Его глаза буравили Макса. От прежнего, улыбчивого Тейта не осталось и следа. Даже странно было видеть его в смешной футболке, изображавшей поединок солонки и перечницы. Они целились друг в друга из пистолетов. Ниже шла надпись: «Соль в задницу убивает наповал».

Макс, уронив голову на руки, тихо стонал. Он едва помнил свои ночные звонки Тейту. А что касалось сообщений… Макс сомневался, мог ли он в таком состоянии набрать хоть одно слово.

– Тейт, прости меня, – только и смог пробормотать Макс. – Оправдываться не буду. Сам понимаю, бесполезно. Но состояние у меня вчера было… Представь смерть в куче дерьма, а поверх – опять слой смерти. Мне жутко стыдно за вчерашнее.

– Мне не нужны твои извинения, – жестко возразил Тейт. – Я хочу знать, почему тебя сорвало с катушек. Ведь не просто так.

Макс глотнул кофе, заглушая нарастающие позывы на рвоту.

– Вчера… Лиззи… В этот день… Короче, вчера была годовщина ее ухода.

– И ты вместо того, чтобы позвонить мне, схватился за старое, якобы проверенное средство, – язвительно усмехнулся Тейт. – Потрясающий выбор! Да, в нашем центре ты времени даром не терял. Тебя учили быстро оценивать ситуацию и принимать решения. Вот ты и принял… упустив из виду одну «мелочь». Лошадиная доза спиртного в сочетании с антидепрессантами и прочими таблетками, которые ты принимаешь…

– Думаешь, я забыл? – сердито перебил его Макс. – Дерьмово мне было вчера. С самого утра. Так дерьмово, что не продохнуть. Отчаянно захотелось выпить. – На Макса стали оглядываться. Спохватившись, он замолчал. Потом заговорил снова, уже тише, но все с тем же сердитым напором: – Сам знаю: мне ни в коем случае нельзя было пить, но я напился. Я что, единственный, с кем случались срывы? Или у тебя их не было? Это сейчас ты тут сидишь, весь такой правильный. Я помню, о чем ты мне рассказывал в центре. Так устроена жизнь, и ничего ты с этим не сделаешь.

– Ошибаешься, – возразил Тейт. – Ты не щепка в водовороте. Да, и у меня бывали срывы. Я тебе говорю почти дословно то, что в свое время слышал от своего попечителя. Макс, у тебя есть выбор. Не жизненные обстоятельства его делают, а ты сам. У тебя есть все необходимое, чтобы противостоять дням вроде вчерашнего. У тебя есть люди, которым ты небезразличен и которые готовы помогать тебе в любое время суток. Ты не одинок, но почему-то позволил себе забыть об этом и выставить себя жертвой обстоятельств.

Макс чесал переносицу и вздыхал. Теоретически он знал все, о чем говорил Тейт. Да, вчера он подвел всех, кто верил в него. Допустил слабину после месяцев напряженной работы и сражения со своими пристрастиями. Он и сам не думал, что после стольких лет это вдруг так навалится на него.

– Достань бумажник! – велел ему Тейт.

У Макса по-прежнему жутко болела голова. Он не стал возражать. Не стал даже спрашивать зачем, а просто вытащил из джинсов бумажник и подал Тейту. Тейт сам вынул из бумажника пять медальонов общества «Анонимных наркоманов». Жетоны легли на стол, образовав круг.

– Это вехи твоих достижений, – сказал Тейт. – Они показывают, насколько далеко ты продвинулся. Они память о том, как пять месяцев назад ты схватил свою зависимость за яйца и сказал ей: «Хватит, сука, помыкать мною. Я с тобой разделаюсь».

– Иногда бывает жутко трудно, – пробормотал Макс, сжимая гудящую голову.

– Ничего подобного! Трудно бывает всегда. Постоянно. И трудно будет до самого конца жизни. Мы, порвавшие с зависимостью, не столько живем, сколько выживаем. Думаешь, у меня не бывает дрянных дней? Думаешь, мне порою не хочется позвонить своему старому поставщику или украсть рецепт и получить дозу? Еще как хочется. – Тейт крепко сжал кофейную чашку. – Но следом я вспоминаю, как это подействует на моих родителей, родственников и друзей. И, главное, какими будут последствия для меня самого. Побуждающий импульс силен. Но у нас есть разум. И об этом ты всегда должен помнить.

– Я помнил, – пробубнил Макс. – Я знал, что годовщина даром для меня не пройдет. Всю неделю я отвратительно спал. Каждую ночь – вал кошмаров. Таблетки не помогали. Я схватился за живопись… Впервые с тех пор, как живу здесь. Бегал до изнеможения. Пытался спать днем. Глушил себя чтением. Звонил Картеру, звонил Эллиоту. И все равно мне свинцовой удавкой сжимало шею. Я едва дышал. Я понимал: единственное, что могло бы помочь, – это кокс. – Макс поморщился. – До него, к счастью, не дошло. Я двинул в бар и налакался до бесчувствия.

Некоторое время они сидели молча. Макс и его попечитель. Собратья по несчастью, объединенные общей судьбой бывших наркозависимых.

– Макс, я ведь тебя понимаю, – нарушил молчание Тейт. – Лучше, чем остальные. И говорю тебе по собственному опыту: такие дни будут повторяться. Этот ты предчувствовал. Но будут и другие, неожиданные, как удар из-за угла. Тебе отчаянно захочется выкинуть все свои медальоны и поднять руки перед неодолимыми обстоятельствами. Обещаю тебе: однажды ты проснешься и даже не вспомнишь про кокс, таблетки и все прочее. У тебя появится то, что заставит тебя вскочить с постели и радостно воскликнуть: «Здравствуй, жизнь! Ты меня позвала. Я готов».

Макс откусил верхушку маффина, посыпанную шоколадной крошкой. Грейс была права: в кафе пекли очень вкусные маффины. Их вкус ощущался даже сейчас, когда бурбона в его жилах было больше, чем крови.

– Обещай мне, что в следующий раз ты позвонишь прежде, чем решишь отправиться в бар, а не потом, – потребовал Тейт.

– В следующий раз?

– Да. Я же сказал: эти состояния будут повторяться. Прими мои слова как факт.

Ну и перспектива! Макс сокрушенно кивнул.

– А теперь позвони Эллиоту насчет внеочередной встречи.

– Сегодня воскресенье, ты забыл? – удивился Макс.

– Мне плевать, воскресенье или понедельник. Я сам ему звонил. Он тебя ждет и наверняка уже выехал. Пошли.

Тейт встал, опираясь на палку, и залпом допил кофе.

– Я тебя отвезу.

* * *

В пансионат Макс вернулся ранним вечером. Тейт высадил его у дверей и сразу же уехал. Сеанс с Эллиотом оказался тяжелым. Да и мог ли он быть легким? Психоаналитик выписал Максу снотворное посильнее. Уже плюс. Остатки похмелья еще туманили ему мозг, но Макс чувствовал, что сегодня будет спать как младенец. По пути сюда он перекусил в «Макдоналдсе». Оставалось проглотить чудо-таблетку и прямо в одежде завалиться в кровать. Но прежде нужно было сделать еще одно неотложное дело – извиниться перед Грейс. Вчера он вел себя с ней как подонок. Пусть между ними и нет дружеских отношений, она не заслужила столь хамского обращения. И нечего оправдываться дерьмовым днем.

Простые действия потребовали от Макса изрядного напряжения сил. Прежде всего, душевных. Ощущая противную ломоту в плечах, он подошел к двери номера Грейс и постучался.

– Минуточку! – послышался изнутри голос Грейс.

Макс тер лоб тыльной стороной ладони и ждал.

Зачем он подвергает себя этой пытке?

Да все по той же причине: он неисправимый придурок, и этим все сказано.

Эллиот напомнил ему, как важно вовремя извиняться за свои ошибки, чтобы идти по жизни с высоко поднятой головой.

То же было написано и в правилах «Анонимных наркоманов». Брошюра постоянно лежала у Макса на прикроватном столике. Там рекомендовалось не искать оправданий своему дурному поведению, а признавать свои ошибки и стараться исправить их как можно раньше.

Особенно если нахамил такой славной девушке, как Грейс.

Дверь широко распахнулась, и сейчас же в зеленых глазах Грейс вспыхнула настороженность.

– Привет, – пробормотал Макс, понимая, что разговор начинать ему.

Грейс напряженно выдохнула. Ее плечи ссутулились, а лицо приобрело каменное выражение.

«Вот поэтому ты и должен извиниться перед ней», – напомнил себе Макс.

– Привет, – бесцветным голосом ответила Грейс.

Под ее взглядом Макс переминался с ноги на ногу и, против своего желания, вовсю глазел на Грейс, на ее конский хвост, не стянутый туго, как обычно, на лицо, не тронутое косметикой, на тело. Грейс была в одежде для бега: бледно-розовая майка и черные узкие штаны. Она вышла босой. Макс заметил, что ногти на ее руках и ногах покрыты лаком одинакового цвета.

– Простите, что побеспокоил вас, – промямлил Макс. – Надеюсь, я не оторвал вас ни от каких дел… Это вам. Пожалуйста, возьмите.

Макс протянул ей пластиковый стакан с крышкой и белый бумажный пакетик.

– Это что? – спросила Грейс, недоверчиво поглядывая на его дары.

– Примирительный кофе латте. В пакете – извинительный маффин.

Грейс нахмурилась. Ее руки оставались скрещенными на груди.

– Вы собрались извиняться? За что?

Макс вздохнул, его руки опустились под тяжестью вины, и он едва не выронил пакет.

– За вчерашнее. Хочу извиниться за свое отвратительное поведение, которому нет никакого оправдания. Я не имел права разговаривать с вами подобным образом. Я поставил вас в идиотское положение, на что тоже не имел никакого права.

Виновато улыбаясь, он вновь протянул ей кофе и маффин.

Максу показалось, что Грейс целую вечность решала, принимать извинение или нет. Но потом все-таки взяла, ограничившись формальным «благодарю».

– Приятного аппетита, – ответил Макс, запихивая руки в карманы.

– Я перекушу потом, когда вернусь.

– Собрались на пробежку? – спросил он, кивком указывая на ее спортивное облачение.

– Да. – В ее голос постепенно возвращались знакомые Максу интонации. – Надо же сбрасывать калории после шоколада.

– Согласен. Я тоже бегаю. Кстати, вдоль ручья есть отличная дорожка.

Лицо Грейс оживилось. Она улыбнулась, как улыбалась всегда: широко и искренне.

– Может, покажете? Я до сих пор плоховато ориентируюсь в лесу. Еще заблужусь.

Желудок Макса отозвался сердитым урчанием.

– Сегодня, увы, не получится, – вздохнул Макс, вдавливая носок ботинка в пол. – Я паршиво себя чувствую.

– Представляю. – Улыбка Грейс погасла. – После такого количества виски у вас должно быть жесточайшее похмелье.

– Да, – смущенно признался Макс. – Сейчас чуть полегче. А днем…

– Наверное, и у вашей подружки поутру раскалывалась голова?

Макс резко запрокинул голову, чуть не потеряв равновесие. Черт! Эта блондинка. Грейс, конечно же, видела его с ней. Он пытался убедить парней, что не ищет женского общества на одну ночь, но они и слушать не хотели. А после седьмой или восьмой порции виски он изменил свое мнение. Почему бы не трахнуть незнакомую девицу? Покувыркались и разбежались. Эта затея ему даже понравилась.

– Я не… я не знаю, как она. Я… проводил ее домой, и все. Больше ничего не было.

Макс не понимал, зачем он все это рассказывает. Грейс явно все равно. Тогда откуда у него потребность объясняться? По правде говоря, вчера он рассчитывал на пьяный секс. Пока они шли из бара, блондинка попыталась залезть ему в штаны, и Максу это понравилось. Все было замечательно, пока она не полезла целоваться и не назвала его малышом. И вот тут-то его либидо нажало на тормоза. И поцелуй в губы, и «малыш» – все это слишком интимно, чтобы вот так, с первого раза. Поведение блондинки будило воспоминания, которые он настойчиво пытался вычеркнуть. И потом, Макс очень сомневался, что после лошадиной дозы спиртного у него будет нормально стоять.

Словом, он проводил блондинку домой, на обратном пути купил еще бутылку «Джека» и коробку пиццы, после чего двинул к пансионату, а потом, когда начался ад кромешный, терзал мобильник Тейта ночными звонками.

– Спасибо за угощение. – Грейс отвела взгляд. – Я ценю ваш жест доброй воли.

Она хотела уйти, но Макс удержал дверь ладонью, удивив и снова насторожив Грейс.

– Прошу прощения. Я сегодня не… К завтрашнему утру все пройдет. Если хотите, покажу вам дорожку. Конечно, если вы с утра свободны.

Ну почему у него заплетается язык, когда он говорит с этой женщиной? Что в ней особенного? И с чего он вдруг вызвался показать ей свою дорожку? В отличие от Грейс он не тяготился бегом в одиночку. Наоборот, Макс любил тишину, нарушаемую лишь звуками леса. А Грейс обязательно будет болтать как заведенная и испортит всю его лесную идиллию. Он от многих парней слышал, что нет ничего хуже, чем бегать в компании девиц. Даже одной. И о чем он думал?

Однако Грейс затея явно понравилась.

– Значит, договорились. – Она наградила Макса еще одной улыбкой.

«Что со мной?» – снова подумал Макс. Стоило ему увидеть ее веселое, счастливое лицо, а не ту маску, с какой она открыла дверь, и он уже готов пожертвовать тишиной завтрашней пробежки.

– Значит, договорились, – повторил Макс.

Ничего, одной пробежкой можно пожертвовать.

* * *

Наутро они встретились в коридоре.

К счастью, здание стояло так, что до леса можно было добраться переулками. Вскоре они уже были в лесу, держа путь к речке. В пределах городка она выглядела довольно заурядной, но лес ее преображал, придавая значительности и даже таинственности. Провода наушников болтались у Макса на шее. Ему было неловко включать музыку. Вдруг Грейс захочется поговорить? К его удивлению, Грейс бежала молча, держась рядом с ним или, когда тропка сужалась, позади. Она внимательно разглядывала окрестности.

Удивляла Макса и выносливость Грейс. Она легко выдерживала его темп, не отставая ни на шаг, а когда они остановились, чтобы глотнуть воды, она выглядела менее уставшей, чем он.

– Какое чудесное место, – прошептала Грейс, разглядывая зеленые кроны деревьев. – И совсем близко от моего дома. Я и не предполагала.

– Я часто здесь бегаю, – признался Макс, отворачивая крышку бутылки.

Это не было преувеличением. Лес щедро делился с ними своими весенними красками, где, естественно, преобладала сочная зелень.

– Тут можно сделать отличные фотографии, – сказала Грейс, осторожно водя ладонью по замшелому стволу.

Макс думал, что у них начнется разговор о снимках. Он обдумывал первый вопрос, когда Грейс вдруг сунула руку в вырез своей футболки и достала мобильник. От неожиданности Макс опешил и даже разинул рот.

– Вы что же, таскаете мобильник… в лифчике?

– Хуже. В спортивном лифчике, а он куда менее удобен, чем обычный. Теперь моим грудям на несколько дней обеспечен логотип «Эппл», – усмехнулась Грейс.

Такое признание лишило Макса дара речи. Грейс, не теряя времени даром, принялась снимать на камеру мобильника деревья, цветы и узоры паутины.

– Неужели эта игрушка дает приличные снимки? – спросил Макс.

Вопрос был задан для маскировки. Макс и сейчас видел, как Грейс оттопыривает вырез футболки и лезет за мобильником. Воображение услужливо показывало ему ее сиськи со вдавленным логотипом «Эппл». Интересно, она специально оделась во все облегающее, чтобы его подразнить? Здравый смысл подсказал, что нет. Просто у Грейс была красивая, женственная фигура со стройными ногами, а спортивные брюки с лайкрой это подчеркивали.

– Я пользуюсь камерой мобильника как записной книжкой, – сказала Грейс, наклоняясь для очередного снимка. – Она позволяет мне оценить цвет и освещенность. Потом я приду сюда с настоящей камерой.

Передохнув, они возобновили пробежку. Их странствия по лесу длились почти час. Пора было возвращаться. На одном из узких участков Макс бежал впереди. Он удивился, когда Грейс окликнула его. Повернувшись, он увидел, что она отстала. Грейс стояла, держась за правый бок, и, как ему показалось, морщилась от боли.

– Вы что, упали и ударились? – спросил он, подбегая к ней.

Грейс взмахнула рукой, словно отгоняя его.

– Нет. Это всего лишь… последствия давней травмы. Иногда дают себя знать. Ничего, скоро пройдет. Не стоит из-за меня задерживаться. Я сама дойду. Здесь недалеко.

– Я сегодня накрутил достаточно миль. Так что пойду вместе с вами.

Они пешком двинулись к пансионату. Рот у Грейс не закрывался. Она с восторгом рассказывала о своей работе в баре, говоря, насколько для нее важно стоять за стойкой. С бара Грейс перешла на дом, неузнаваемо преобразившийся благодаря стараниям дяди Винса и его парней. Макса удивляла способность Грейс находить радость в самых обыденных, повседневных делах. Он еще не встречал человека, настроенного более оптимистично. Даже его идиотское поведение осталось в прошлом. Судя по всему, Макс был полностью прощен.

Ее взгляд на мир отличался не только свежестью, но и заразительностью. Макс не заметил, как стал улыбаться. Его восхищала потрясающая жестикуляция Грейс. Ее руки не знали покоя, помогая ей объяснять будущее убранство комнат ее дома. Не будь этого каскада жестов, слова получились бы блеклыми и невыразительными.

– Знаете, какая мысль мне пришла? – спросила Грейс и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Пожалуй, я куплю что-нибудь из ваших картин и украшу гостиную.

– Возможно, – ответил Макс, нервозно потирая затылок.

– Забыла спросить: а что вы на них изображаете?

Вопрос был совершенно невинным и искренним. Ее действительно интересовали его картины. Хорошо, что сейчас она глядела вперед и потому не видела, как изменилось лицо Макса.

– Душу, вывернутую наизнанку, – сам того не желая, признался Макс, и Грейс странно посмотрела на него. – Я взялся за кисть не ради удовольствия. Это мое… самовыражение. Рассказ о том, через что я проходил. Когда я был в… реабилитационном центре, я занимался арт-терапией. Живопись помогала мне рассказать о том, о чем я молчал на групповых сеансах и на встречах с моим индивидуальным психотерапевтом.

Макс удивлялся себе. Точнее, тому, с какой легкостью он рассказал то, о чем предпочитал молчать. Самое удивительное, эти признания не сделали его беззащитнее. А ведь он плохо знал Грейс. Тем поразительнее, что он раскрылся перед полузнакомой женщиной. Грейс молчала, однако слушала его с полным вниманием. Еще в баре он заметил, что она всегда внимательно его слушает.

– Это же здорово, – наконец сказала она. – У вас есть мощное средство самовыражения.

Они вернулись в пансионат, поднялись на второй этаж и остановились возле дверей своих номеров, вновь ощущая вчерашнюю неловкость.

– Я сегодня потрясающе провела время, – призналась Грейс, открывая дверь. – Спасибо, Макс.

– Мне тоже понравилось, – ответил Макс, ничуть не кривя душой.

– Надо будет повторить нашу пробежку.

– Обязательно.

– Так, может, завтра?

– А почему бы нет? Завтра и повторим.

Глава 14

Их пробежка повторилась не только назавтра, но и послезавтра, и все последующие дни. Вот уже две недели подряд они бегали либо днем, когда Макс возвращался с работы, либо рано утром, перед сменой Грейс. Маршрут пробежек не менялся: по лесным тропкам до речки и вдоль берега. Грейс продолжала делать снимки. Естественно, они много разговаривали, однако старались не касаться слишком глубоких или серьезных тем. Обычный легкий треп, беззлобные шутки, забавные истории.

Постепенно Грейс узнала, что Макс почти безвылазно жил в Нью-Йорке. Узнала она и о предстоящей в конце лета свадьбе его лучшего друга, где Максу отводилась почетная роль шафера. Оказывается, он любил машины, имел собственную автомастерскую, играл на акустической гитаре и увлекался рок-музыкой. Невзирая на его скромность по части собственных талантов, Макс хорошо разбирался в красках и разных техниках живописи. Грейс узнала, что его родителей уже нет в живых, однако удерживалась от расспросов, когда они умерли. Была еще одна тема, которой они не касались, – реабилитационный центр. Правда, из разговоров Макса она знала имя его психотерапевта, а о своем попечителе Тейте он много рассказывал сам.

С тех пор как он постучался к ней с извинениями, Грейс все больше узнавала о светлой стороне личности Макса О’Хейра. Он реже бывал в мрачном, напряженном состоянии, зато стал гораздо чаще улыбаться, порой без всякого повода. Грейс понравилось его смешить. Звуки его смеха напоминали теплое объятие, поэтому она находила любую причину, чтобы вызвать его смех. Когда Макс смеялся, он заметно молодел, ненадолго освобождаясь от груза прошлого.

В отличие от мужчин, с которыми ее сталкивала жизнь после бывшего мужа, рядом с Максом она не испытывала страха. Наоборот, в его присутствии чувствовала себя на удивление защищенной. Конечно, она помнила тот жуткий вечер, когда он хлестал бурбон. Но чем больше времени они проводили вместе, тем сильнее Грейс убеждалась: такое поведение не характерно для Макса. Оно явилось результатом срыва. Что-что, а резкие колебания в настроении зависимых людей она знала очень хорошо, равно как и непредсказуемость подобных ситуаций. Если они с Максом хотят стать друзьями, она должна быть готова к таким «сюрпризам».

Возможно, желание получше узнать Макса тоже было из разряда ее сумасбродств. Кай ей так и сказал, когда во время телефонного разговора с братом она упомянула о соседе по пансионату. Возможно, она мазохистка, которой нужны страдания и терзания. Здравомыслящий Кай не понимал, зачем ей дружба с бывшим наркоманом, пусть и прошедшим реабилитацию. Грейс пропускала слова брата мимо ушей. Она не хотела признаваться, что Макс ей нравится. Обаятельный, остроумный и, главное, честный человек.

До вселения Грейс в ее обновленный дом оставались считаные недели. Грейс вела фотолетопись, начиная со дня покупки. Однажды, делая очередные снимки изменений, Грейс поймала себя на том, что внимательно наблюдает за движениями Макса. На пробежках он двигался совсем по-другому. Там он был предельно целеустремлен и сосредоточен, там она любовалась движениями его сильных рук и ног. Работая в бригаде дяди, Макс держался расслабленнее. Его движения становились легче, изящнее. Вдобавок они были невероятно сексуальными.

Заметив, что Грейс на него смотрит, он слегка качнул головой. Этот жест, уже знакомый, всегда заставлял ее улыбаться. Чувствовалось, Макс видел в ней не только спутницу по пробежкам, однако на людях никогда не переступал незримую черту. Грейс это нравилось. Ей было приятно сознавать, что она знает и другую сторону Макса. У них была общая жизненная грань, принадлежащая только им. Это Грейс тоже нравилось. Они не делали секрета из своих пробежек, но и не говорили о них. Узнав, что они каждый день удаляются в лес, люди непременно подумают что-то грязное, низкое и гадкое, испортив хрупкую лесную идиллию.

– Какая чудесная у вас улыбка, – сказал помощник шерифа Йейтс, принимая от Грейс кружку с пивом. – И кому же она предназначена?

Грейс пожала плечами:

– А разве нельзя улыбаться просто так? Моя жизнь наладилась. Работы в доме близки к завершению. У меня появились замечательные друзья.

Помощник шерифа кивнул и отхлебнул пива, украсив пеной усы.

– И, наверное, самый замечательный из них – этот О’Хейр. Я на прошлой неделе видел вас обоих в кафе.

– В обаянии ему не откажешь, – сказала Грейс, надеясь, что на этом все кончится.

– И не только в обаянии, – послышался хрипловатый женский голос из дальнего угла. – Он такой горячий. Того и гляди обожжет. Жду не дождусь, когда у нас с ним будет вторая серия.

Голос принадлежал блондинке, с которой Макс ушел в тот памятный вечер. Завладев вниманием посетителей, блондинка подошла к стойке и уселась на свободный табурет, упершись локтями в стенку. Ярко-красная помада, которой она щедро накрасила губы, портила ей лицо. Усевшись, блондинка улыбнулась Грейс. Точнее, злорадно ухмыльнулась, отчего Грейс молча застыла. Затем блондинка приподняла свои налитые сиськи, наполовину выпирающие из облегающей кофточки, и покачала ими, позволяя сидящим у стойки мужчинам вдоволь наглядеться на ее богатство. Джинсы на блондинке были еще более облегающими. Она была воплощением темных страстей и необузданного секса. Эта женщина обладала всем, чего не было и никогда не будет у Грейс.

– Фей, ты неисправима, – нахмурился Йейтс. – Ничего обаятельного в этом парне нет. Я ему не доверяю и тебе не советую с ним связываться.

Но Грейс не слышала слов помощника шерифа.

Она изо всех сил выгоняла из головы прочно засевшую там картину: пьяный Макс выходит из бара, обнимая грудастую блондинку. Грейс вдруг захлестнула ревность. Ей стало стыдно. Она склонилась над раковиной, открыла воду и, делая вид, что моет кружки, глотала воздух. Ревность Грейс была довольно странной. Она не ревновала Макса к Фей. Никоим образом. Грейс не сомневалась: в прошлом у него было полным-полно женщин. Таким мужчинам, как Макс, не требовалось прилагать усилия. Женщины к ним липли сами.

Грейс угнетало другое. Фей была женщиной, способной по-настоящему удовлетворить потребности Макса и подарить ему незабываемую ночь. Такая женщина не закричит, если он попытается коснуться ее «запретных» мест, да и в постели не будет лежать бревном. Такая женщина проведет его через все круги наслаждений и позволит ему сделать с ней то же самое. Грейс откровенно завидовала мощному потоку сексуальности Фей, которого та не стыдилась и не пыталась приглушить.

Грейс считала, что жизнь обошлась с ней несправедливо. Тот, кому она безраздельно доверяла, кого любила и даже обожествляла, отнял у нее веру в свою сексуальную привлекательность. По сути, он телесно и душевно надругался над ней, упиваясь чувством собственника и оставляя шрамы на теле и в душе.

Нет.

Грейс знала: ей никогда не сравниться с женщинами, подобными Фей. И от этого ей было больно. Снова было больно, как когда-то.

* * *

Наутро, еще до выхода на пробежку, Макс почувствовал: Грейс чем-то расстроена. Она была погружена в себя. Больше всего Макса настораживало ее молчание. Через некоторое время он осторожно спросил, как она себя чувствует. Ее «прекрасно» показалось ему неубедительным; достаточно было взглянуть на ее опечаленное лицо и потускневшие глаза. Сегодня она явно думала не о снимках.

Макс не любил, когда ему лезли в душу, и старался не лезть в душу другим. Они пробежали часть их обычного маршрута, сделали небольшой перерыв, чтобы глотнуть воды, и возобновили пробежку. Сегодня Грейс не восхищалась красками и лесными красотами. Не доставала из лифчика мобильник, чтобы запечатлеть узор паутины или капельку росы на листике. Макс успел привыкнуть к этому ритуалу, без которого ему чего-то недоставало.

Сегодня Грейс была не похожа на себя.

Макс перешел с бега на быструю ходьбу. Он ждал, когда Грейс заметит смену темпа. Она заметила и, похоже, удивилась.

– Вы устали? – спросила она, пытаясь узнать причину.

– Нет. Я тут подумал: давайте сегодня отклонимся от привычного маршрута. Я знаю одно симпатичное местечко, где мы еще не были.

– Хорошо, – пожала плечами Грейс.

Макс свернул с тропинки в лес. Дальнейший путь был ему знаком с детства и накрепко врезался в память. Макс перепрыгивал через поваленные деревья, огибал лужи, оставшиеся после ночного дождя, склонялся под низкими ветвями, пытавшимися ударить по лицу. Лес становился все гуще. Верхушки деревьев почти не пропускали солнечного света. Подлесок тонул в зябком сумраке.

– Макс, куда вы меня тащите? – не выдержала Грейс.

– Подождите немного. Скоро все увидите.

Грейс хватило на несколько минут. Потом, вскрикнув, она остановилась, тяжело дыша и отирая вспотевший лоб. В глазах появилась настороженность.

– Макс, как прикажете все это понимать? – спросила Грейс, переминаясь с ноги на ногу. – Зачем вы завели меня в самую чащу? Это уже не смешно.

Окажись рядом с ним другая женщина, в таком же соблазнительном наряде и разгоряченная бегом, Макс непременно пошутил бы. Сказал бы, что намеренно похитил ее и теперь собирается заняться известным делом, каким мужчины занимаются с женщинами. Но состояние Грейс и особенно дрожь в ее голосе удержали его от подобных шуток.

– Вы только не волнуйтесь, – сказал он, поднимая руки. – Мы почти на месте. Смотрите.

Он указал на просвет между деревьями. Похоже, там была полянка, залитая солнцем. Оттуда доносился негромкий шелест текущей воды. Посмотрев на Грейс, Макс понял, что его слова ничуть ее не успокоили. Скорее, насторожили. Ничего удивительного. Они слишком плохо знали друг друга, и теперь Грейс наверняка спрашивала себя, чего ей ждать от бывшего наркомана, завлекшего ее в глухой уголок леса. Ее страх был вполне естественным.

– Простите, Грейс. Я совсем не собирался вас пугать. Мне захотелось вам кое-что показать.

Грейс снова вытерла лоб и шумно выдохнула.

– Вы тут ни при чем, – вдруг сказала она. – Вы… не обращайте на меня внимания.

– Мы почти на месте. Осталось всего ничего.

– Ведите.

Макс провел ее через густой подлесок. Им пришлось еще несколько раз пригнуться, чтобы не задеть еловые ветви. А потом… Они оказались на полянке, окаймленной высокими деревьями. Повсюду росли желтые цветы, которыми играл ветер. Полянка находилась на вершине невысокого холма. По ее левому краю текла все та же речка. Вода ударялась в торчащие валуны, поднимая фонтаны радужных брызг.

– А это что? – удивилась Грейс.

Невдалеке от речки стояла небольшая каменная хижина с обветшавшей крышей, сгнившей дверью и окнами без стекол. Такие домики Грейс видела только в старых диснеевских мультиках.

– Правда, потрясающее место? – спросил Макс. – Я набрел на эту хижину очень давно, еще в детстве. Мы с отцом приехали к дяде погостить. Естественно, я отправился бродить по лесу. Не представляю, кто здесь жил. Я пытался расспрашивать – никто не помнит. Кстати, если по прямой, это совсем рядом с вашим домом. Минут за десять можно добежать.

В широко раскрытых глазах Грейс появился знакомый блеск.

– Серьезно?

– Серьезнее не бывает, – усмехнулся Макс. – Я знал, что вам здесь понравится. Можно сделать столько чудных снимков. И вообще.

Маленький праздник, который Макс устроил для Грейс, вызывал у него странные, незнакомые ощущения. Все тело приятно покалывало.

– Сказочное место, – призналась Грейс, мимолетно коснувшись его руки.

Грейс бродила по полянке, гладила стволы деревьев, склонялась над ручьем, разглядывала замшелые камни хижины. Макс сидел на бревне, потягивая воду, и смотрел, как к Грейс возвращается ее прежнее состояние. Она даже замурлыкала какую-то песенку, а потом полезла в лиф чик за мобильником, крикнув Максу, что обязательно вернется сюда со своим «Никоном». Макс улегся среди желтых цветов, подставив лицо теплому майскому солнцу. Ему было на удивление спокойно.

– Скажите, вы считаете меня привлекательной?

– Простите, не понял вопроса, – пробормотал Макс, приоткрыв один глаз.

Грейс стояла рядом. Ее руки висели как плети. От недавнего веселого настроения не осталось и следа.

– Я задала вам простой вопрос: считаете ли вы меня привлекательной? И хочу получить простой ответ: да или нет.

– Это что, шутка? – спросил Макс, открывая оба глаза.

– Нет, я спрашиваю вполне серьезно.

Ее слова не убедили Макса.

– А я почему-то думаю, что вы решили пошутить.

– Мы же с вами друзья?

Макс сел, упершись локтями в колени.

– В общем-то, да.

– Вот и прекрасно. Я хочу, чтобы вы были честны со мною.

Макс усмехнулся. Такого поворота он никак не ожидал.

– Вы задали… опасный вопрос. Сомневаюсь, что вы не придеретесь к какому-нибудь моему слову.

Он знал манеру женщин задавать вопросы. Даже если сейчас начать рассыпаться в комплиментах, ей обязательно что-нибудь не понравится. К тому же Максу не хотелось выглядеть в ее глазах свиньей-сексистом. Но как удержаться от чисто мужских проявлений, когда перед тобой женщина в облегающем спортивном костюме да еще с невинным выражением лица?

Грейс подошла ближе:

– Хорошо. Я спрошу по-другому. Вы бы согласились на секс со мною?

На этот вопрос тело Макса отреагировало самым что ни на есть сексистским образом. Хорошо еще, что он был в просторных шортах. И тем не менее… Макс даже заерзал на месте.

– А почему вы спрашиваете?

– Да так, любопытно стало, – пожала плечами Грейс, потом обиженно скрестила руки на груди. – Если бы не согласились – ничего страшного. Я бы вас вполне поняла.

Макс невольно засмеялся:

– Вот они, зигзаги женской психологии! Я ведь даже не ответил, а вы уже предполагаете самое худшее.

– Просто я не заблуждаюсь насчет себя. Где мне тягаться с блондинкой Фей из бара? Поэтому я понимаю, что не вызываю у вас всплеска желания, который вызвала она.

Все это было сказано без горечи и намека на зависть. Сухая констатация факта. Грейс убедила себя в том, что недотягивает до Фей, и смирилась с неизбежным. Максу стало не по себе. Как ей в голову могла прийти такая чушь? Хуже того, как она могла поверить во все это?

Макс встал, подошел ближе:

– Вы совершенно не похожи на Фей. И слава богу, что не похожи. – (Грейс удивленно заморгала.) – И уж раз у нас зашел такой разговор… Фей меня ни с какой стороны не интересует, и сексом с ней я не занимался.

– Как не занимались? – продолжала моргать Грейс.

– А вот так. И не надо верить всему, что слышите.

– Но ведь она такая сексапильная, – не сдавалась Грейс. – И у нее такие удивительные сиськи.

Признание Макса ее явно озадачило.

– Во-первых, если налакаться до чертиков, любая женщина кажется сексапильной. А во-вторых… мужчины так устроены, что для них все сиськи удивительны. Особенно с логотипом «Эппл».

Это уже был флирт «на грани». Грейс могла и обидеться. Но она заливисто рассмеялась, и Максу сразу полегчало.

– И откуда у нас возникла эта тема? – спросил Макс. – Я думал, нам вполне хватает того, что есть.

Если Грейс имеет на него какие-то виды, если ей захотелось большего, нужно без промедления тормозить. В таком случае больше никакого бега по лесу.

– Мне нравится уровень наших отношений, – поспешила заверить его Грейс. – Мне нравится бегать с вами. Вы показываете мне такие красивые места. Просто…

Макс ждал, когда она справится с нерешительностью и с ее губ сорвется то, что было у нее на уме.

«А губы у нее пухлые и аппетитные», – совсем некстати подумалось ему.

Грейс молчала. Похоже, их дружба делала странный поворот. Очень может быть, поворот выведет на развилку, но в таких ситуациях честность лучше любых красивых слов.

– Грейс, давайте начистоту. Я сейчас нахожусь совсем не в том положении, чтобы предлагать женщине какие-либо отношения, кроме чисто дружеских. Не только вам. Любой женщине. У меня неустойчивая психика, непредсказуемое поведение. На меня нельзя положиться. Я был вынужден лечиться от кокаиновой зависимости. Каждый мой день – это сражение за жизнь без наркотиков. У меня бы совести не хватило предлагать кому-либо серьезные отношения. Зачем вам такая обуза?

– Кто говорит об отношениях? – Грейс наморщила лоб. – Я говорила о сексе.

– Спасибо за честность, – засмеялся Макс, до боли сжимая переносицу. – Но заниматься сексом я бы с вами не стал.

Его внутренний самец, изголодавшийся по женщинам, тут же устроил ему выволочку: «Чувак, ты что, в святые собрался? Телка сама клеится, а ты еще ерепенишься».

– Но я нахожу вас очень, очень привлекательной.

– Находите?

– У вас ведь есть зеркало? Если не с собой, то в номере.

Она улыбнулась уголками рта.

– Однако вы бы не стали…

– Да, потому что вы заслуживаете большего, – перебил ее Макс. – Вы заслуживаете настоящего, любящего мужчину, а не придурка, способного на равнодушный секс. Вам нужен мужчина, который будет по-настоящему заботиться о вас, не создавая вам дополнительных проблем. – Макс покачал головой. – Я на такое не способен. Во всяком случае, сейчас. А может, и вообще, – добавил он, подавляя горечь от своих слов.

Грейс пристально смотрела на него. Что она пыталась увидеть на его лице? Ответы, которые помогут ей сложить мозаику его прошлой жизни? Ее взгляд рождал у него в груди странное возбуждение.

– Спасибо вам за честность, – наконец сказала она. – Я ценю честные ответы.

– У меня нет причин лукавить с вами.

– Конечно… В какой стороне мой дом?

Макс показал направление, понимая, что Грейс пойдет туда одна.

Сделав несколько шагов, она обернулась:

– По крайней мере, теперь я знаю, к кому обращаться за равнодушным сексом.

Макс растерянно улыбался, глядя ей вслед. Он знал, что Грейс сейчас намеренно вихляет бедрами.

Черт бы побрал эту женщину!

* * *

Сегодня бар был набит под завязку. Бак, работавший у Руби в мастерской, праздновал свой тридцатый день рождения. Руби пригласила и Макса. С того вечера, когда он напился, прошло больше месяца. Все это время Макс не появлялся в баре, отклоняя приглашения родных и парней из дядиной бригады. Конечно, упрямства Максу было не занимать, но в какой-то момент он почувствовал, что оно имеет оттенок трусости. Получалось, он сомневается в своей силе воли. Макс сказал себе, что проработал урок и такое с ним не повторится. К тому же ему нравилась атмосфера бара, нравились завсегдатаи. Да и дядя Винс любил заглядывать в «Виски и крылышки». Словом, Макс решил принять приглашение двоюродной сестры. Посидит, поболтает с дядей, полакомится чем-нибудь. Это отвлечет его от шеренги поблескивающих бутылок.

Взгляд Макса сам собой переместился к барной стойке. Грейс откупоривала пиво для кого-то из посетителей. Макс невольно кашлянул.

Искушений было слишком много.

Макс напомнил себе о силе воли и стал слушать воспоминания Руби, Джоша и остальных о виновнике сегодняшнего торжества. Вспоминали далеко не безупречное поведение Бака в раннем детстве, а потом и в школе. Оказалось, учебе он предпочитал «Звездные войны».

Потом кто-то вспомнил, что и Руби была отнюдь не пай-девочкой. Это позволило Максу включиться в разговор, припомнив несколько историй той поры. Руби отчаянно грозила ему кулаком, а довольный дядя Винс поддакивал и кое-что добавлял от себя. Макс пил апельсиновый сок, улыбался, однако его глаза постоянно косили в сторону стойки. Грейс едва успевала поворачиваться, отпуская пиво и закуски. Выглядела она сегодня просто восхитительно.

Их откровенный разговор на полянке состоялся два дня назад, и все это время Макс снова и снова возвращался к сказанному. Казалось, разговор возник сам собой, неожиданно. Но так ли уж неожиданно? Чувствовалось, Грейс задело, что в тот проклятый вечер он ушел в обнимку с Фей.

Макс ненавидел себя за тогдашнее поведение.

С чего Грейс взяла, что уступает Фей по части привлекательности? Сегодня грудастая блондинка, конечно же, пришла в бар – сидела возле бильярда и хищно поглядывала на него. Этот вопрос не давал Максу покоя. Пусть отношения между ними оставались чисто платоническими, он не разучился отличать сексапильных женщин от холодных стерв.

Вот так.

Год назад ему было бы плевать на чувства Грейс, его собственные и еще чьи-то. Подвернулся бы шанс, он бы ее трахнул и в постели, и у стены, и на заднем сиденье машины, а также на столе свой автомастерской. Но сейчас все было по-другому.

Макс знал: после реабилитационного центра он не вернется к прежним отношениям с женщинами. Пусть Грейс и уверяла, что ей от него нужен только секс. Даже если это и так, у нее есть чувства. Никакая женщина не воспринимает секс в прямолинейном черно-белом варианте. Всегда существовала некая область серого, и вот там-то и собиралась вся боль, неудовлетворенность и разочарованность. Еще год назад Макс перемещался от женщины к женщине, раздвигая им ноги и совсем не задумываясь об их чувствах. Кому-то он наверняка делал больно, но тогда его это не заботило. Он трахался, чтобы забыться самому, полностью игнорируя потребности своих партнерш на ночь. Законченный придурок и эгоист; другого определения не подберешь.

С тех пор он изменился.

Грейс была прекрасным человеком. Светлым, оптимистичным. Он не мог себе позволить обойтись с ней как со случайной подружкой. Он и сейчас считал, что она заслуживает большего. К ней должны относиться как к королеве. Ей нужен мужчина без кокаинового прошлого, которому неведомы ломки и мысли о том, где раздобыть очередную дозу. Грейс заслуживала мужчину, думающего о ней постоянно, а не по выходным и в праздники. Увы, Макс О’Хейр таким мужчиной не был.

Он снова повернулся к стойке. Грейс о чем-то разговаривала с помощником шерифа Йейтсом. Этот голодный коп опять смотрел на нее так, словно хотел затрахать до потери пульса. Кобель!

Если бы он смог вернуться на пару дней назад и снова оказаться на полянке среди желтых цветов, как бы сейчас он ответил на вопрос Грейс? Согласился бы он спать с ней?

Да, черт побери!

Обязательно согласился бы.

Ей нужен секс? Хорошо, он бы трахал ее, пока она не крикнула бы ему: «Хватит!» Он бы трахал ее во всех позах, какие были ему известны. Он бы наслаждался ею, как лакомством. Ее кожа покрылась бы капельками пота, как при беге. Он бы смотрел, как она кончает, поскольку наверняка это было бы впечатляющее зрелище. А потом повторял бы все снова и снова… до изнеможения. Таких женщин, как Грейс, нужно удовлетворять сполна…

– Братец, тебе не скучно среди нас? – язвительно спросила Руби, прекрасно зная, куда устремлен взгляд Макса.

– Ничуть, – ответил он, стараясь не замечать ее колкостей и подмигиваний.

– Конечно, нашему парню хорошо, – подхватил Бак. – Он ведь таращится на несравненную Ри-Ри.

Бак встал, покачивая задом, и загнусавил:

– «Сука, лучше гони мне деньги!»[7]

У Бака не было ни голоса, ни слуха, однако все засмеялись. Руби толкнула мужа в бок:

– Ну у вас, мальчики, и вкусы.

– Руби, она еще и покуривает втихаря, – театральным шепотом заявил Бак, снова плюхаясь на стул. – Макс, я прав?

Макс не ответил, углубившись в созерцание носка ботинка.

– Я бы всласть поел и выпил, а потом бы всласть отшлепал ее, – не унимался Бак. – Нет, лучше бы поцеловал.

За столом все хмыкали. Макс понимал: Бак – безобидный трепач, и тем не менее от этих слов ему стало неуютно. Казалось, в животе бегала какая-то мелкая зверюшка, цепляясь коготками за стенки.

Бак выпрямился, продолжая глядеть в сторону стойки.

– Надо бы пригласить ее прогуляться.

– На себя посмотри, – засмеялась Руби. – Ты перебрал. Еще шмякнешься по дороге.

Бак опять встал. Стараясь выглядеть презентабельнее, он тщательно разгладил на себе черную футболку с эмблемой группы «Блэк саббат», затем провел рукой по светлым кудрям и, слегка покачиваясь, направился к стойке. Пятнадцать его гостей молча следили, как он улыбнулся Грейс и подал деньги. Грейс их взяла и протянула ему клочок бумаги. Максу очень хотелось, чтобы там не был написан номер ее мобильника. Довольный Бак подмигнул и вернулся за стол.

– И как результат? – поинтересовался Джош.

– Вот тебе пример джентльменского отношения к женщине. – Бак с улыбкой развернул бумажку Грейс и помахал перед лицом Джоша.

Джош закашлялся от смеха, но подвиг Бака его впечатлил.

– Это что, номер ее мобильника? Ты в самом деле назначил ей свидание?

Бак плюхнулся на стул. Его бравада сдулась. Он поднял клочок.

– Я пытался, но потом она меня спросила, что́ я хочу. И потому, – он помахал бумажкой, – я заказал порцию крылышек прямо к столу.

Даже Макс хохотал во все горло.

* * *

Он уже не помнил, когда в последний раз ему было так хорошо без каких-либо пагубных стимуляторов. Совершенно трезвый, с ясной головой, он сидел и превосходно себя чувствовал. От первоначальных опасений не осталось и следа. Время тянулось незаметно. Бак становился все пьянее и оттого вел себя все забавнее. Он завладел музыкальным автоматом, заказывая свои любимые песни. Музыкальные вкусы Бака не вызывали у Макса ни малейшего протеста. Именинник танцевал прямо на стуле. Гости наперебой уговаривали его слезть, чтобы праздник не закончился падением. Но Бак не унимался. Он энергично бренчал на воображаемой гитаре, подпевая каждой песне своей любимой группы «Лед зеппелин».

– Давно не видела, как взрослые люди веселятся с детским самозабвением, – сказала Грейс, подавая Максу очередной стакан апельсинового сока.

Макс улыбнулся, продолжая следить за проделками Бака. Теперь тот двигался вокруг бильярдного стола и танцевал с каждой женщиной, встречавшейся ему на пути. Танцевать, кстати, он тоже не умел и просто кружил своих партнерш.

– Завтра он будет горстями глотать таблетки от головной боли, – сказал Макс.

Он отпил сока. Грейс собирала стаканы на соседних столиках.

– Как вы? – спросил он.

– Я? Устала. Плохо сплю.

Ее глаза на мгновение округлились, словно она сболтнула лишнее. Макс кивнул, не желая смущать ее расспросами. Грейс не уходила. Поднос с грязными стаканами остался на столике. Теперь она вытирала лужицу сока, пролитого Максом. Макс хотел сказать ей, что муки бессонницы знакомы ему не понаслышке. Но причинами мук были Лиззи и Кристофер, о которых сейчас ему не хотелось ни говорить, ни вспоминать.

И все же Макс решил поддержать Грейс. Достаточно сказать, что он понимает и готов ее выслушать, если у нее возникнет желание поговорить. Но в это мгновение его шею облапила потная рука. Отвратительно запахло пивным перегаром.

– Маааааакс! – Бак полез обниматься. – Я так и знал, что найду тебя здесь. Рядом с об… обворожительной Грейс.

Грейс сдержанно улыбнулась.

– А вы ему нравитесь, – сказал ей Бак.

– Бак, не порти себе праздник, – посоветовал Макс, сбрасывая его руку.

– Видите? – пьяно осклабился Бак. – Он сму… смущен. А знаете почему? Он вас люууууубит.

У Макса вспыхнули щеки. Возможно, от смущения. Или от досады на именинника, испортившего ему такой момент. Но Грейс лишь весело засмеялась, и это разрядило напряженность.

– И почему бы ему в вас не влюбиться? – продолжал Бак. – Вы такая красивая.

Грейс покраснела и уткнулась глазами в пол.

– Красивая, – повторил Бак, качаясь из стороны в сторону. – Я думаю, вы аб… абс… абсолютно непод… ражаемы. – Он шагнул к ней. – Вы обязательно должны потанцевать со мной. Желание ново… рожденного.

– Извините, Бак. – Грейс попятилась назад. – Я не могу танцевать. Я на работе.

– Что значит «не могу»? Вы должны! Я настаиваю!

Бак надвигался на нее. Грейс загородилась руками:

– Бак, я же вам сказала. Отойдите. Мне пора за стойку.

В глазах Грейс мелькнул нескрываемый страх. Обойдя Бака, она пошла к стойке. Бак увязался следом, расталкивая посетителей. Макс догнал его и схватил за руку:

– Ты слышал? Грейс не хочет танцевать. И не может. Она на работе.

– Нет, хочет.

Бак схватил Грейс за обе руки и принялся что-то напевать. Он обнял ее за талию. Точнее, припечатал к себе.

– Отпустите меня! – потребовала Грейс.

– Не упрямьтесь, дорогуша. Один танец. Всего один.

– Бак! – не выдержал Макс, хватая его за плечо.

– Пожалуйста, отпустите меня! – уже громче потребовала Грейс. – Мы меня задушите. – Она извивалась всем телом, пытаясь вывернуться из хватки Бака. – Мне тяжело дышать!

Бак словно оглох. Он изображал танец, не слушая ни требований Грейс, ни слов Макса.

Грейс закрыла глаза.

– Бак, отпустите! – в который раз потребовала она, дергаясь в кольце рук.

Бак захохотал. С пьяных глаз ему казалось, что Грейс просто кокетничает.

– Отпустите меня! – Грейс дернулась всем телом. Из горла вырвался хриплый выдох, а потом она вдруг пронзительно закричала: – Бак, убирайтесь прочь! Слышите? Прочь от меня!

Посетители оборачивались в ее сторону. Грейс отбивалась от перепившегося идиота, продолжая кричать:

– Прочь! Немедленно прочь! Руки разожмите, не то я…

Со стороны могло показаться, что в Бака плеснули крутым кипятком. Он разжал руки, попятился задом и уперся в ближайший столик. Он даже протрезвел и до смерти перепугался. В баре стало тихо, если не считать угасающих звуков композиции рок-группы «Деф леппард».

Макс подошел к Грейс, осторожно протянул к ней руки.

– Не трогайте меня! – крикнула она, ударяя его по рукам.

Она обхватила себя за плечи и зажмурилась. Макс боялся, что у нее вот-вот подогнутся колени и она рухнет на пол. Ему оставалось лишь наблюдать, как она сбивчиво дышит. Макс знал, как называется ее состояние. Это был классический приступ панического страха.

– Грейс, послушайте меня, – тихо произнес он. – С вами все в полном порядке.

Она мотала головой, пытаясь дышать.

– Грейс, – повторил Макс, отгоняя толпу перепуганных посетителей. – Вы в полной безопасности. Никто не сделает вам ничего плохого. Вам ничего не грозит. Успокаивайте дыхание. Это скоро пройдет.

– Грейс, простите, – бормотал перепуганный Бак. – Я не хотел вас пугать. Я просто…

Как всегда некстати, подошел помощник шерифа Йейтс и тронул ее за плечо. От неожиданности Грейс вскрикнула, распахнув большие обезумевшие глаза. Макс затаил дыхание.

Через какой ад прошла эта несчастная девочка? Ведь это не пьяный увалень на нее подействовал. Бак явился лишь спусковым крючком. Как говорил Эллиот, «смоделировал ситуацию».

Макс перехватил ее взгляд.

– Все в порядке, – прошептал он, пытаясь улыбнуться. – Правда?

Грейс дышала, как загнанный зверь, бормоча что-то нечленораздельное.

– Скажите, чем вам помочь? – спросил Макс, подходя к ней вплотную.

Грейс всхлипнула и, боясь разрыдаться, закрыла рот рукой.

– Домой… Макс, прошу вас, отвезите меня домой… Мне надо уйти отсюда.

* * *

Пока ехали к пансионату, Грейс молчала. Едва услышав, что она хочет домой, Макс накинул ей на плечи свою куртку. Обычно приступы панического страха сопровождались жутким ознобом – это он знал по себе. Макс почти вынес ее из бара, и плевать он хотел на обиженную физиономию помощника шерифа и протесты этого блюстителя закона.

Козел!

Ведя свой грузовичок, Макс поминутно оглядывался на Грейс. Съежившаяся, испуганная, страдающая. Эта была тень прежней Грейс, к которой он успел привыкнуть. Въехав на стоянку пансионата, Макс заглушил мотор. Грейс сидела не шевелясь. Тогда он слегка коснулся ее ноги, зная, что этот прием подействует. Так оно и произошло. Грейс вздрогнула.

– Приехали, – тихо сказал Макс.

Грейс повернулась к окошку, возвращаясь в реальность. В иное время у нее бы не закрывался рот. Сейчас она угрюмо молчала. Открыла дверцу, на нетвердых ногах выбралась наружу и побрела к входной двери. Ее пальцы впились в лацканы куртки до белизны костяшек. Грейс тонула в его куртке, зато не мерзла. Макс запер машину и поспешил следом. Они поднялись на второй этаж. К счастью, коридор был пуст. Макс благодарил Бога, что их номера напротив, и, если ей понадобится помощь, он через считаные секунды будет рядом. Грейс достала ключ, но дрожащие пальцы никак не могли вставить его в замочную скважину.

Грейс бормотала ругательства, но это не помогало. Тогда Макс осторожно забрал у нее ключ и сам открыл дверь. Грейс вошла. Он остался стоять. Макс не собирался ей мешать. Ему требовалось убедиться, что ее можно оставить одну. Еще в баре Грейс проглотила две таблетки. Не запивая, будто ириски. Возможно, она примет еще что-то. И посторонние глаза ей сейчас ни к чему. Это было ясно как день.

– Входите, – вдруг пригласила его Грейс.

Она включила ночник, сбросила туфли и повалилась на кровать. Макс вошел, плотно закрыв дверь. Он встал возле кровати, решив уйти сразу же, как Грейс заснет. Лучше всего, если бы она сейчас провалилась в сон. Но этого не случилось. Через пару минут Грейс спрятала лицо в ладонях и разрыдалась. Макс присел на корточки. Его ладонь легла ей на руку.

– Какая же я идиотка! – сквозь слезы твердила Грейс. – Надо же было выставить себя такой идиоткой.

– Никто так не думает, – возразил Макс.

Посетители бара не на шутку испугались, увидев ее приступ панического страха. Беднягу Бака Максу было даже жалко. От увиденного тот даже протрезвел.

– Со мною… очень давно… не было такого, – всхлипывала Грейс. – Я думала… на новом месте… я думала, это не повторится. Я думала, что смогу… забыть.

Макс осторожно гладил ее по руке.

– Простите меня, – прошептала Грейс, наспех вытирая глаза.

– Вам не за что просить прощения, – сказал он, стараясь говорить спокойно и уверенно. – Такое бывает. Я знаю.

Грейс невесело рассмеялась:

– Тогда я видела ваши художества. Теперь вы мои. Мы с вами одного поля ягодки.

Макс кивнул.

– До чего же я устала, – вздохнула она, закрывая воспаленные глаза.

– Вам обязательно нужно заснуть. – Макс поднялся на ноги.

– То-то и оно, что я не могу спать! – Грейс шлепнула себя по ногам, как будто те были виноваты в ее бессоннице. – Не могу, и все. Глотаю таблетки и все равно лежу, пялясь в потолок. Или наваливаются кошмары. Я просыпаюсь и боюсь засыпать снова.

Грейс передернуло. Из глаз снова полились слезы.

Макс злился на собственную беспомощность.

– Грейс, может, сделать вам горячее питье? – предложил он. – Или, может, вам погреться в ванне? Если хотите, я сейчас ее наполню.

Грейс шмыгнула носом, кашлянула:

– Вы могли бы… посидеть здесь? Недолго. Мне тогда будет легче заснуть. Я не хочу быть одна.

Она умоляюще смотрела на Макса. Чувствовалось, ей стыдно обращаться к нему с такой просьбой, но страх снова остаться наедине с кошмарами пересиливал.

– Хорошо, посижу, – мгновенно согласился Макс. – Ложитесь по-настоящему.

Он прошел в угол комнаты, где стояло кресло. Все это он когда-то уже видел. Только тогда в кресле сидел не он, а Эллиот. И было это в реабилитационном центре, когда на него вдруг навалился страх. Грейс улеглась не раздеваясь. Даже куртку его не сняла, накрывшись сверху одеялом.

– Спасибо, Макс, – прошептала она, уткнувшись в подушку.

– Спокойной ночи.

Постепенно ее дыхание стало ровным, мышцы расслабились. Странно, но Макса совсем не смущало, что он сидит при неярком свете ночника и смотрит на спящую Грейс. Все было именно так, как и должно быть. Его попросили о помощи. Он помог. И то, что сейчас рядом с Грейс находится он, а не этот придурок-коп, тоже воспринималось как должное. Он не раз видел, как Йейтс глазами раздевал Грейс. Похотливая тварь!

Макс устроился поудобнее и взглянул на дисплей часов, стоявших на прикроватном столике. Зеленые цифры показывали полночь.

Макс решил, что посидит еще полчасика, а потом пойдет к себе.

* * *

Он не заметил, как заснул. Сон был на удивлением крепким. А разбудили Макса душераздирающие крики. Он замотал головой, вспоминая, где находится. Грейс металась на постели, комкая одеяло и молотя руками воздух. Крики перемежались бормотаниями. Все это пробирало Макса до костей. Вскочив на нетвердые ноги, он бросился к кровати. Лицо Грейс было искажено гримасой. На лбу блестели капельки пота.

– Грейс, успокойтесь. Вы в полной безопасности.

– Рик, прошу тебя, не надо, – охрипшим голосом умоляла она. – Не трогай меня!

Боясь, как бы Грейс себя не покалечила, Макс схватил ее за руки.

– Грейс, вы в полной безопасности, – повторил он.

Но Грейс продолжала отбиваться от неведомого Рика.

Макс понимал: все уговоры бесполезны. И тогда, не успев даже подумать, он улегся рядом, обнял Грейс и крепко прижал к себе. Постепенно она перестала брыкаться и теперь тяжело дышала, цепляясь за футболку Макса, как за спасательный круг.

– Все хорошо, – шептал он. – Вы со мной. Я не позволю ему сделать вам больно.

Макс гладил ее по волосам, шептал успокоительные слова, убеждая заснуть. Наконец Грейс уснула, не разжимая пальцев. Макса это не смущало. Ей сейчас нужно было уткнуться в чье-то теплое тело. Макс радовался, что оказался рядом, хотя в мозгу еще звучало эхо ее страшных криков. Когда Грейс опять что-то забормотала, Макс обнял ее крепче и вновь стал гладить по волосам. Так продолжалось, пока она не уснула. Потом и он сам изможденно провалился в сон.

Глава 15

Макс проснулся один. Наморщив лоб, он оглядел комнату, но Грейс нигде не было. Макс несколько раз позвал ее по имени, но ответа не получил. От сна в одежде у него затекло все тело. Макс потянулся и с кряхтением встал. Подхватив со смятого покрывала свою куртку, в которую завернул Грейс накануне, он выскользнул в коридор и юркнул к себе в номер.

Прежде всего он встал под горячий душ и долго простоял под тугими струями, обдумывая случившееся.

Со дня первой встречи с Грейс его поражала ее общительность и неиссякаемый оптимизм. Еще месяц назад Макс признался, что ему очень нравится проводить с ней время. И дело было отнюдь не только в привлекательной внешности и стройной фигуре. Веселые, беззаботные улыбки Грейс вымывали из его души напластования боли. К любому занятию она относилась с увлечением. Тут поневоле начнешь смотреть на солнечную сторону жизни.

Грейс ему нравилась. Он был бы счастлив назвать ее своей подругой. То, что он увидел вчера, скорее всего, было оборотной стороной оптимизма Грейс. Зрелище не предназначалось для его глаз и с трудом укладывалось у него в голове.

Макс оделся и отправился на кухню пансионата. Оттуда доносился грохот кастрюль и песня легендарной рок-группы «Линерд скинерд». Стало быть, на кухне хозяйничал дядя Винс. Обрадовавшись появлению племянника, Винс тут же предложил Максу аппетитные ломтики поджаренного хлеба с маслом.

– Как дела, сынок?

На дядином плече висело кухонное полотенце. Он снова встал к плите, помешивая в кастрюле соблазнительно пахнущее варево.

– У меня нормально, – сказал Макс, жуя ломтик. – Ты Грейс не видел?

– Видел. Ушла очень рано. Наверное, отправилась к себе в дом. Мы с ней, в общем-то, и не разговаривали. Только поздоровались. Как она после вчерашнего?

– Напугал ее вчера этот пьяный жеребец, – сказал Макс, вытирая руки прямо о джинсы.

Он рассказал лишь часть истории, умолчав о ночном кошмаре Грейс и о том, как ему пришлось ее успокаивать. Пусть дядя думает, что на нее подействовала выходка пьяного Бака, а усталость это усугубила. Кому понравится, чтобы о потайных уголках твоей жизни стало известно другим? Максу это точно не понравилось бы.

– Бак себе вчера места не находил, – сказал дядя, упираясь в разделочный стол. – Собирался послать ей полсотни роз. Приставал к Кейлебу, чтобы тот его арестовал. – Винс криво улыбнулся. – Я насилу его увел.

– Думаю, Грейс не будет на него сердиться, – заверил дядю Макс. – Съезжу-ка я сейчас в ее дом, посмотрю, в каком она состоянии.

– Конечно съезди, – во весь рот улыбнулся дядя. – Если ей нужна помощь, пусть только скажет. Так и передай.

– Обязательно передам.

Прихватив кофе и маффины, Макс поехал по знакомой дороге. Стараниями Винса и его бригады дом-развалюха превратился в красивый двухэтажный коттедж, поблескивающий свежей краской. Основные работы были завершены. Оставалось доштукатурить часть стен на втором этаже, кое-что докрасить и установить последнюю часть электроарматуры. И хотя Грейс еще не переселилась сюда, дом имел вполне жилой вид.

Входная дверь была не заперта. Макс постучался и вошел. Пока дядя не вернет Грейс ключи, ее дом считался рабочей площадкой и Макс имел право явиться сюда без приглашения. Плевать ему на правила приличия.

Из гостиной слышались звуки хита минувших эпох – «I Heard It Through the Grapevine»[8]. Грейс сидела по-турецки на полу. На ней была просторная спортивная толстовка с капюшоном, штаны для йоги и кроссовки. Ее окружали коробки и ящики. Грейс разглядывала фотографии, подпевая мелодии, которая лилась из динамика мобильного телефона.

– Думаю, кофе с маффином вам не помешает, – сказал Макс, доставая пластиковые стаканы и пакет.

Грейс, не глядя, протянула руку.

– Тсс, не мешайте Марвину петь.

Макс улыбнулся и пристроился рядом с ней на полу.

– Спасибо за заботу. Я знала: кто-нибудь обязательно спасет мой урчащий желудок.

Макс сделал несколько глотков кофе.

– Откуда у вас это хозяйство? – спросил он, оглядывая заставленную гостиную.

Грейс выключила музыку:

– Я кое-что заказала для убранства дома. Все это они привезли сегодня. Я и забыла… после вчерашнего. Служба доставки разбудила меня спозаранку. «Где вас носит?» Я бегом сюда.

– Я даже не слышал вашего мобильника.

– Крепкий сон. Завидую. – Она развернула пакет с маффином, стараясь не смотреть на Макса. – Спасибо за помощь. За то, что… остались. Для меня… это много значило.

– Не стоит благодарности. Обычная дружеская помощь. Как вы сегодня?

– Отвратительно. Ощущаю себя полнейшей дурой. До сих пор стыдно.

– Вам нечего стыдиться, – возразил Макс. – Вы не сделали ничего плохого.

Грейс вздохнула и покачала головой.

– Если хотите, можете мне рассказать.

Чувствовалось, Грейс думает, стоит ли затевать разговор на эту тему.

– Такие истории тяжело… очень тяжело рассказывать.

Макс распечатал свой маффин. С чего он решил, что она согласится говорить о своем прошлом? Стал бы он рассказывать о своем, если бы они вдруг поменялись ролями? Сколько бедняге Эллиоту пришлось ходить вокруг него! И тем не менее Максу хотелось ей помочь. Хотелось узнать, кто этот поганец Рик и чем двуногая тварь мужского пола ее обидела. Пожалуй, Максу впервые захотелось, чтобы Грейс увидела в нем своего настоящего друга и доверилась ему.

– Вы, наверное, знаете, что Брукс не моя девичья фамилия.

Сказано было спокойно, даже буднично, словно все это касалось кого-то другого.

– Я слышал, – ответил Макс, ожидая продолжения.

Но Грейс открыла одну коробку и стала разглядывать содержимое.

– Рик был вашим мужем? – отважился спросить он.

Голова Грейс повернулась с такой быстротой, что Макс испугался за ее шейные позвонки.

– Что? Откуда вы… Почему вы спрашиваете об этом?

– Потому что его имя я услышал вчера ночью. Вам снился кошмарный сон. Вы выкрикивали имя Рика и умоляли его не трогать вас. Похоже, вы его боялись.

Грейс зажмурилась и в довершение прикрыла глаза ладонью.

– Боже мой, – пробормотала она. – Макс, мне так неловко, что вы все это видели и слышали. Я просто…

– Может, хватит извиняться? – не выдержал Макс. Он говорил с набитым ртом, но прожевывать было некогда. – Я знал людей, которые хамили в открытую и никогда не извинялись. А у вас все наоборот.

Она улыбнулась уголками рта. Потом подняла голову и сказала, глядя Максу в глаза:

– Да. Рик был моим мужем.

Макс попытался изобразить спокойствие. Мало ли какая у кого личная история? Ему расхотелось есть. Он ждал продолжения. Грейс молча покачивала в ладонях пластиковый стакан с остывшим кофе. Атмосфера становилась все тягостнее. И вдруг Макс догадался: может, Грейс ждет, что и он приоткроет завесу своей жизни? Догадка его испугала.

Макс сомневался, что он в состоянии начать выворачивать себя наизнанку. Ему было тяжело раскрываться перед Эллиотом, не говоря уже о Грейс. Грейс тем временем доставала пластиковые пакеты с занавесками и разглядывала их на свет. Наверное, даже это признание далось ей с большим трудом. Макс понял: Грейс доверяет ему и потому он не вправе отмалчиваться.

Он набрал в легкие побольше воздуха, сжал свою волю в кулак и сказал:

– В свое время я был помолвлен с одной женщиной. – (Грейс смотрела на него, разинув рот.) – Ее звали Лиззи.

Ну вот: откровенность за откровенность. Двое друзей разговаривают о своем прошлом. Легко. Непринужденно.

В висках у Макса стучало.

– И она разбила вам сердце.

Слова Грейс напоминали грозовые тучи – не хватало только молний и грома. Макс в ответ лишь резко кивнул. Горло перехватило от потока слов, рвущихся наружу.

– Рик сделал мне предложение вскоре после смерти моей матери.

Макс посмотрел на нее. Молодчина, Грейс. Ей сейчас было очень непросто говорить, но он чувствовал ее внутреннюю силу. Он осторожно кивнул, показывая, что внимательно слушает.

– Мой брат Кай невзлюбил его с первого взгляда. Говорил, что с этим Риком я хвачу горя. Но я не слушала. Я считала себя опытнее младшего брата. И потом, я была по уши влюблена. Мы познакомились в баре, где я работала. Наши отношения длились полтора года, и я чувствовала, что готова стать его женой.

Грейс отпихнула коробки и обеими руками вцепилась в стакан с кофе. Теперь она смотрела в пол.

– Свадьба была скромной, но Рик относился ко мне как к принцессе. Мы купили квартиру. Мы говорили о будущих детях и о счастливой совместной жизни. Я буквально сходила с ума от счастья.

– Но потом сказка вдруг закончилась, – сказал Макс, придвигаясь к ней вплотную. – Что послужило причиной?

Грейс печально улыбнулась:

– Он получил повышение, и… все изменилось. – Она подтянула колени к подбородку. – До женитьбы он постоянно говорил, какая я красивая и как ему повезло с такой потрясающей женой. Ему нравилось показывать меня своим друзьям и коллегам по работе. Мне это тоже нравилось. Разве плохо, когда муж открыто гордится женой? Разве плохо быть желанной для своего мужа? – Лицо Грейс помрачнело. – Он работал в рекламном бизнесе. Начал еще в колледже. Был настоящим трудоголиком. Многие удивлялись, как один человек способен справляться с бездной работы. Он справлялся. Развлекался он тоже самозабвенно, отдаваясь веселью целиком. В этом был весь Рик. Я называла это цельностью натуры. Она-то меня и привлекала в Рике. Бывало, мы месяцами виделись урывками. И вот его титаническое усердие было вознаграждено. Он получил повышение, встав во главе очень важного направления деятельности его компании. Рик был на седьмом небе. Когда я узнала, что у них по этому случаю состоится корпоративное торжество, я купила себе новое платье. Мне хотелось быть для него неотразимой, чтобы он еще больше гордился мною. – Она замолчала. Макс терпеливо ждал. – Оглядываясь назад, я понимаю: платье я купила, поскольку чувствовала, что наши отношения изменились. Рик отдалился от меня, стал менее внимательным. Он жил в каком-то своем мире, а я по глупости объясняла все это его колоссальной занятостью. И колоссальным напряжением. Рик расслаблялся выпивкой. Он пил поздними вечерами. Один. На кухне. Утром я находила на кухонном столе пустую бутылку.

Макс пересел так, чтобы видеть ее глаза.

– Мы отправились на торжество. Коллеги поздравляли Рика с повышением, называли нас замечательной парой и говорили, как ему повезло с красивой женой. Он благодарил, улыбался, но глаза оставались холодными. – Грейс еще плотнее подтянула колени к подбородку. – Когда мы вернулись домой, Рик вдруг стал обвинять меня в том, что я флиртовала с его коллегами и теперь ему стыдно смотреть им в глаза. Мне стало обидно. Я сказала, что он помешался на работе и ему мерещится то, чего нет на самом деле. Тогда он грубо схватил меня за руку, придавил к стене и сказал, что сейчас преподаст мне урок уважения к мужу… – Грейс протяжно выдохнула. – Этот урок я запомнила на всю жизнь.

– Представляю, – прошептал Макс.

– Прежнего Рика больше не было. Я видела перед собой совершенно чужого человека. Он кричал, что я намеренно возбуждаю мужчин, что я оделась как шлюха, чтобы опозорить его. Оказывается, я жадная до внимания и даже на этом торжестве пыталась тянуть одеяло на себя. – Грейс несколько раз провела ладонью по лбу. – В тот вечер я решила, что он просто выпил лишнего, а усталость последних месяцев спровоцировала срыв… Потом я узнала: основная причина была не в спиртном. Он подсел… на кокаин.

Макс уже и сам догадывался, однако признание Грейс все равно застигло его врасплох.

– Мерзавец, – пробормотал он, опуская голову.

– По печальной иронии, работа и познакомила его с теплой компанией наркоманов. Начальство ставило ему жесткие сроки. Чтобы укладываться в них и не срывать обязательства, он стал регулярно взнуздывать себя кокаином. Я этого не знала. Потом открылось, что к кокаину он пристрастился еще в колледже, но потом сумел слезть. Надо отдать ему должное: сила воли у него была.

– До поры до времени, – пробормотал Макс.

– Да. Руководители играли на его тщеславии. Они, как и я, не догадывались, что он ломает себя изнутри… Потом начался ад кромешный. Каждый вечер повторялось одно и то же: он куда-то исчезал, возвращался уже обдолбанным и отыгрывался на мне.

– А зачем вы все это терпели? – спросил Макс, старательно пряча свое недоумение.

Внутри же он злился на себя. Тоже, праведник выискался! Кто дал ему право судить решения других?

– У него бывали просветы. Это меня и удерживало. Он извинялся. Оправдывался работой. Обещал, что изменится. Просил дать ему еще один шанс. На день-другой он становился прежним Риком. Мы куда-то ездили, он был нежен в постели. Только я успокаивалась, а потом…

– Потом он снова превращался в чудовище. И однажды это чудовище вас покалечило.

Лицо Грейс было красноречивее любых слов.

– Надеюсь, что теперь он гниет в тюремной камере, – прорычал Макс, запуская руки в волосы.

– Нет. Он освободился досрочно. Живет в Калифорнии, в той самой квартире… Не думайте, что он сумел выкрутиться. Он отсидел два года в тюрьме штата за нанесенные побои. У меня было сломано бедро и три ребра. Плюс коллапс легкого. Все произошло в тот вечер, когда я объявила, что ухожу от него.

Макса захлестнула волна ненависти к подонку, которого он даже никогда не видел. Куски головоломки, связанной с прежней жизнью Грейс, встали на свои места. Вот откуда боли в бедре. Вот почему она вчера так жутко испугалась пьяного Бака. И ее настороженность, какой она встречала тупой флирт помощника шерифа, тоже оттуда. Оттуда же ее отчаянное желание быть независимой, доказать этой гниде Рику, что она способна управлять своей жизнью и что ее дух остался несломленным.

Макс понимал: бесполезно произносить расхожие фразы по поводу того, как должен был бы обращаться муж с женщиной, подобной Грейс. Главное – она не сломалась, не утратила силы духа, не разучилась радоваться жизни. Грейс умела находить радость во всем, даже в самых заурядных вещах, на которые Макс не обратил бы внимания. Он чувствовал, как его уважение к Грейс стремительно поползло вверх.

Но зачем ей такой подарок, как Макс О’Хейр? Этого он никак не мог понять. Зачем, настрадавшись от одного наркомана, стремиться к дружбе с другим? Может, Грейс хотела устроить себе испытание? На кой он ей сдался? Чтобы освободиться от кошмаров прошлого? Или он действительно вызывал у нее интерес?

– Я знаю, о чем вы сейчас думаете, – тихо сказала Грейс. – И вы ошибаетесь. Вы совсем на него не похожи. Ни капли сходства. Можете мне верить.

Макс фыркнул и уперся локтями в колени.

– Все мы одинаковы, – мрачно произнес он, уставившись в пол. – Я имею в виду наркоманов. Наши мозги имеют одинаковые программы. У нас схожие желания, и ради заветной дозы мы готовы идти по головам.

– Неужели вы смогли бы избить любимую женщину, изнасиловать ее, отхлестать самыми оскорбительными словами, какие только существуют?

– Нет. – Вопрос даже обидел Макса. – Я бы никогда… Я ее любил… Нет, ни в коем случае.

– Видите? Я же сказала: ничего общего.

Макс снова взялся терзать свои волосы.

– Но не думайте, будто я такой белый и пушистый. Я не поднимал руку на женщин, это так. Однако дерьмовых поступков на моем счету более чем достаточно. Можно же и без кулаков изводить тех, кому ты небезразличен. – Он тяжело вздохнул. – Мне нечем гордиться. Я до сих пор выбираюсь из дерьма, в котором бултыхался не один год. Вам бы спасаться от меня без оглядки, а не бегать со мной по лесу.

– Между прочим, я большая девочка, – твердым тоном возразила Грейс. – Я сама в состоянии принимать решения.

Макса разрывало. Одна часть его личности требовала немедленно убраться из дома. Нечего портить ей жизнь своим кокаиновым прошлым, своими зигзагами и ошибками. Но он не мог заставить себя встать.

– Последний раз я видела бывшего мужа в зале суда. Хотите знать, что́ было в его глазах? – спросила Грейс. – Ненависть. Откровенная ненависть. Я видела чудовище, вскормленное наркотиками и выпивкой. Того, кто почти целиком себя разрушил. Если бы соседка не услышала мои крики и не позвонила в полицию, он бы меня убил. В зале суда не было даже тени человека, за которого я выходила замуж. – Грейс слегка толкнула его плечом. – А теперь хотите знать, что́ я вижу, когда смотрю на вас?

– Лучше не надо, – энергично замотал головой Макс.

– И все-таки я скажу. Я вижу человека, изо всех сил стремящегося стать лучше. Человека, который старается исправить ошибки прошлого и двигаться по жизни дальше. Этому человеку бывает страшно воспользоваться шансом, страшно поверить. Он внутри раздроблен, но своих попыток не оставляет. Я вижу у него надежду.

Макс искоса посмотрел на нее. Такого признания он не ждал. Грейс права: ему было страшно поверить даже в это.

– Вы хороший человек, Макс, – сказала Грейс. Она встала и отряхнула пыль с брюк. – А сейчас хватит терзать себя мыслями. Лучше помогите мне разобраться со всем этим хозяйством.

Вот так закончился их откровенный разговор.

* * *

Голова Грейс все еще оставалась затуманенной. Так бывало всегда после приступов панического страха. Если говорить о теле, ей казалось, будто она плывет через что-то вязкое. Отяжелевшее, одеревеневшее тело не желало ей подчиняться, но дрянное самочувствие не могло помешать Грейс заниматься столь увлекательным делом, как обустройство ее дома. Макс ей в этом помогал. Позаимствовав у дяди стремянку, он сейчас вешал на стену большую картину. Его симпатичное лицо было воплощением предельной сосредоточенности.

Утром, проснувшись рядом с Максом, Грейс несказанно удивилась. Приятная неожиданность. Но проснулась она от жуткой головной боли, способной свалить носорога. Шевелиться не хотелось, тем более что спящий Макс обнимал ее за талию, его сильная грудь упиралась ей в спину, а его нос – в затылок. Своей позой он напоминал большую ложку.

Грейс не помнила, чтобы Макс ложился вместе с ней, но от этого у нее потеплело на сердце. Он оказался заботливее и сострадательнее, чем ей казалось. Взять хотя бы его появление здесь с кофе и маффином для нее. Скорее всего, это он сделал не задумываясь. Он настолько привык играть роль большого злого волка, что не замечал в себе прекрасных человеческих качеств. Грейс отнюдь не отличалась наивностью и понимала: Максу еще предстоит огромная работа над своим характером. Но жизненно он был устойчивее, чем думал.

– Так хорошо? – спросил Макс, держа картину у стены за края рамы.

Красная футболка немного опустилась, обнажая его красивые сильные руки.

Грейс, скрестив руки на груди, любовалась Максом.

– А если чуть влево? – (Макс исполнил ее просьбу.) – Нет, пожалуй, лучше немного вправо. – (И снова он безропотно переместил картину.) – А теперь чуточку выше… Нет, ниже.

– Грейс! – не выдержал Макс.

– Мы еще не закончили поиск места… Чуть влево… Теперь вправо.

Услышав, как она прыскает в кулак, Макс обернулся:

– Это что, шуточки домовладелицы?

– Не кипятитесь. Сами знаете: нет ничего хуже, чем перевешивать неудачно размещенную картину.

– Я перестану кипятиться, когда из десятка вариантов вы наконец выберете один.

Сказано это было довольно сердитым тоном, однако Макс едва сдерживал улыбку.

– Я уже выбрала. Пусть висит там, где вы ее сейчас держите.

Макс что-то пробурчал себе под нос и занялся вбиванием крючков. Сегодня они пропустили утреннюю пробежку – после событий вчерашнего вечера они слишком устали. У Грейс сегодня был выходной день, у Макса тоже, и они употребили время на развешивание картин, зеркал и прочих предметов, заказанных Грейс. Потратив на оформление интерьера несколько часов, они съездили в город перекусить.

Грейс понравилось спокойное, сочувственное отношение Макса к рассказу о ее жизненной трагедии. Он стал ей еще ближе. Грейс очень давно ничего не рассказывала о себе. Ее не тянуло откровенничать с незнакомыми людьми. Историю ее жизни знали лишь брат и психотерапевт, но для Нины это было работой. Однако исповедь далась Грейс легче, чем она думала. Как всегда, Макс внимательно слушал. В его больших темных глазах она не увидела жалости к себе. Только злость на Рика, тревогу и чувство собственной вины. Последнее было вполне предсказуемым.

Предсказуемым и тем не менее странным. Конечно, Макс мог с ней не соглашаться, мог спорить и возражать сколько душе угодно, называя себя таким-сяким, но интуиция безошибочно подсказывала Грейс: он очень хороший человек. И как только его угораздило вляпаться в наркотики? Возможно, причина в невесте, о которой он вскользь упомянул. Вопреки его утверждениям, что все наркоманы одинаковы, сам он был совершенно не похож на Рика.

Ни малейшего сходства.

После возвращения с ланча работа возобновилась. Мелкие вещи Грейс развешивала сама. Например, кусочек потертого холста с изречением Мартина Лютера Кинга: «Мы можем испытывать предельное разочарование, но никогда не утратим беспредельной надежды». Холст достался Грейс от матери, которая очень любила это высказывание. Грейс решила повесить его в прихожей. Пусть это изречение будет первым, что увидят гости, приходя к ней в дом.

Грейс отошла убедиться, что холст висит прямо. В гостиной больше не стучал молоток. Может, Максу надоело заниматься развеской? Грейс обернулась. Макс стоял рядом, скрестив руки, и внимательно смотрел на нее:

– Ваш вопрос… Он был как-то связан с вашим прошлым?

– Какой вопрос?

– Тогда, на пробежке. Вы спросили: нахожу ли я вас привлекательной и согласился бы я заняться с вами сексом? Это имеет отношение к… той скотине?

– Отчасти, – слегка покраснев, ответила Грейс. – Тут все сложнее.

Макс молчал, ожидая ее дальнейших слов.

– После Рика я дважды пыталась вступить в интимные отношения, и оба раза неудачно.

Неудачно – это еще мягко сказано. В первый раз, когда партнер только улегся на нее, Грейс захлестнули кошмарные видения из прошлого. Ей пришлось вызывать «скорую». Вторая попытка была столь же отвратительной.

– Я не смогла совладать с собой. Прошлое держало меня в тисках. И тогда я попросту вычеркнула близость из своего жизненного списка. Подумала, что проживу и так. Своему психотерапевту я ничего не рассказала. Сама она тему секса не поднимала. Мы с ней говорим о чем угодно, только не об этом.

– А почему вы думаете, что со мной в вас не проснутся прежние страхи? – спросил Макс.

Грейс улыбнулась:

– Потому что после всех моих бед вы первый, с кем мне захотелось сблизиться… Я сейчас говорю не о постели, – пояснила она, перехватив смущенный взгляд Макса. – Мне захотелось вас узнать, стать вашим другом. Рядом с вами мне очень спокойно. У меня ни разу не возникало страха или желания убежать и запереться в номере. – Она несколько раз кашлянула, ощущая нарастающую неловкость. – Вот я и подумала: если мне хорошо с вами во время пробежки, в кафе, здесь… возможно, я не испугаюсь вас и в постели.

До Макса наконец дошло.

– Понимаю, – пробормотал он.

Большой палец ее босой ноги елозил по полу.

– Вы видели, как на меня подействовала глупая выходка Бака. Я ведь испугалась не его. Я знала, что Бак хоть и сильно пьян, но ничего плохого мне не сделает. Я испугалась включившейся памяти. Я слышала слова Рика о том, до чего я ничтожна и какая порочная у меня натура. Думаете, я хочу, чтобы это повторялось всякий раз? – Ее кулаки сердито сжались. – Мне ненавистно, что он до сих пор имеет власть надо мной, хотя мы давно не виделись. Мне ненавистно, что он до сих пор диктует мне, с кем дружить. Кто он такой, чтобы помыкать мною? Чем он заслужил такую власть?

– Я согласен. Вам нужно избавиться от его незримого контроля над вашей жизнью.

– Вот и я о том же! – почти крикнула Грейс. – Я хочу вернуть свою женскую природу. Свою сексуальность. Я хочу быть страстной и не бояться говорить о сексуальных желаниях.

Их глаза на мгновение встретились. Макс глубоко вздохнул и отвернулся. Ладонью он теребил свои усики. Вполне обычный звук, от которого внизу живота Грейс рождалось странное возбуждение.

– Я могу быть с вами откровенным? – спросил Макс, которому тоже нелегко давался этот разговор.

– Конечно.

Несколько раз Макс открывал рот и тут же закрывал снова. Он скреб в затылке, переминался с ноги на ногу.

– Вот что я вам скажу, – наконец заговорил он. – Вы бываете горячей девчонкой. С сексуальностью у вас все в порядке, можете не беспокоиться. Полгода назад я бы не стал тратить время на разговоры, а оттрахал бы вас всеми желаемыми вам способами. – Он замолчал на несколько секунд. – Стыдно признаваться, но я и сейчас готов вас оттрахать.

– Рада слышать, – сказала Грейс, сглатывая.

– Но я вам уже говорил: вы заслуживаете большего.

– А мне не надо большего, – возразила она. Макс попятился. Грейс подошла к нему. – Давайте чисто гипотетически представим: вы согласились. Какие условия вы бы мне поставили? Наверное, у вас есть пределы, за которые я не должна заходить. Расскажите о них.

– Так мы что, обсуждаем будущий секс?

– Да.

Макс окинул Грейс взглядом, от которого ее бросило в жар.

– Никаких обнимашек-прижимашек, никакого воркования, разных уменьшительных имен. И никаких поцелуев.

– Никаких поцелуев. Понятно, – повторила Грейс. – Позвольте уточнить: вообще никаких?

– В губы, – пояснил Макс. – Это слишком интимное место.

– Совсем как в «Красотке». Только наоборот, – усмехнулась Грейс.

– В какой красотке? – не понял Макс.

– Не обращайте внимания, – отмахнулась она. – Что ж, вполне приемлемые условия.

Не хочет обниматься – не надо. Она не собиралась рассказывать Максу, как всю ночь он обнимал ее за талию. Пусть это останется ее маленьким секретом.

– Никаких обещаний и ожиданий, – добавил Макс, который загибал пальцы, считая условия. – Мы будем пользоваться презервативом. Для меня это очень важно, – заявил он так, словно был главой корпорации и речь шла о многомиллиардной сделке.

– Разумеется. Риск нам ни к чему.

Грейс еще не видела Макса таким растерянным. Дав ему немного успокоиться, она спросила:

– Это все ваши условия? Или будет еще что-то?

– Вряд ли, – не разжимая губ, ответил Макс. – Достаточно соблюсти те, что я назвал. И будем помнить: мы друзья. Никаких попыток перестроить нашу дружбу в отношения пары. Не вздумайте в меня влюбляться.

В его словах звучала неприкрытая горечь, однако Грейс согласно кивала:

– Естественно. Вы мой друг, помогающий мне двигаться вперед. – Казалось, она читает абзац из учебника. – Попробуем один раз и посмотрим, что выйдет. Так?

– Так.

– Отлично. – Грейс облизала губы. Все ее тело бурлило от возбуждения.

– А если с первого раза у нас не получится?

Грейс мысленно обратилась ко всей вселенной, моля, чтобы у них получилось.

– Тогда мы сделаем новую попытку, – предложила она.

Сказанное можно было воспринимать и как утверждение, и как вопрос. Грейс не хотелось думать, что их интимные контакты с Максом ограничатся одним разом. Но ведь такого условия он не ставил. Значит… нечего выдумывать.

– Так будет продолжаться, пока я не перестану пугаться и орать от каждого прикосновения как последняя дура. И пока мне не встретится мужчина, способный полюбить меня со всеми моими изъянами.

Грейс улыбнулась. Макс улыбаться не торопился. Она понимала его сдержанность. Согласие и так было большим шагом с его стороны. Она старалась не думать о том, что секс по договоренности может разрушить их дружбу. Макс честно оговорил свои границы. Грейс не собиралась злоупотреблять его хорошим отношением к ней. Со своей стороны, она проследит, чтобы не свернуть с простой и понятной дороги дружбы. Она благодарна, что Макс согласился. Требовать большего она не вправе.

– Обещаю, вам не придется жалеть о своем согласии.

Макс вздохнул с явным облегчением.

– А теперь – ваши условия, – помолчав, сказал он. – У вас ведь тоже есть ограничения.

Такого вопроса Грейс не ожидала.

– Грейс, я не хочу, чтобы интимная близость обернулась для вас новыми страхами, поэтому обязательно скажите, что́ мне можно и чего нельзя.

Грейс казалось, что близость с таким мужчиной, как Макс, не может ее испугать. Ей очень импонировало его вдумчивое, ответственное отношение.

– Я не люблю, когда меня подминают под себя, не давая шевельнуться, – сказала Грейс, вспоминая вчерашний вечер. – Я боюсь оказаться в замкнутом пространстве. Наверное, вчера вы это видели, когда Бак лишил меня возможности двигаться. – Грейс тряхнула головой, откидывая волосы назад. – Не прижимайте мои руки к кровати. Они должны свободно двигаться.

– Понятно. Что-нибудь еще?

И тут память подбросила ей целый каскад ярких сцен. Грейс слышала сердитый голос Рика. К глазам подступили слезы. Его руки грубо держали ее за голову, прижимая к себе.

– Знаете, Макс, есть одна особенность… для меня это тоже очень важно. – Грейс закрыла глаза. Возможно, Максу не понравятся ее слова, и потому ей не хотелось видеть разочарованную гримасу на его лице. – Я не могу… заниматься оральным сексом. Мне это не нравится. – Грейс медленно открыла глаза. Лицо Макса не изменилось. – Он… Рик бывал со мной очень груб, когда я делала это…

У Макса слегка дернулась челюсть. Его взгляд прожигал Грейс насквозь.

– Я понял, – тихо произнес он. – Обойдусь без орального секса. – Уголки его рта вдруг хищно загнулись. – А когда это проделывают с вами, вы как?

Грейс даже поперхнулась:

– Я… не знаю. Я… в общем, не возражаю.

Макс засмеялся. Напряжение полностью сошло с его лица.

– Рад слышать.

Грейс тоже засмеялась. Им обоим стало легче дышать.

– Будем считать, что мы договорились? – спросила она. – Можно… переходить к действиям?

Макс перестал улыбаться.

– Да. Пока вы помните, что я не могу ничего вам дать, кроме…

– Просто секса, – договорила Грейс. Ей вдруг вспомнился эпизод из старой комедии, и она решила повторить слова героини: – А вообще, чувак, скажу тебе по честняку: не такой уж ты и горячий. Это тебе только кажется, что телки станут за тобой табуном скакать и каждая будет клясться в вечной любви!

Макс расхохотался. У него покраснели щеки. Рука потянулась к затылку. Грейс уже знала: он нервничает.

– Ну что, скрепим наше соглашение рукопожатием? – спросила она, протягивая руку. – Мы все оговорили. Никаких расхождений в понимании у нас нет. Это всего лишь дружеская взаимопомощь.

Макс смущенно смотрел на нее.

– Макс, ну расслабьтесь! – звонко рассмеялась Грейс. – Можете говорить что угодно, но я вижу: вам это нужно ничуть не меньше, чем мне.

Макс щурился и молчал.

– По рукам? – спросила Грейс.

Он посмотрел на протянутую руку, потом взглянул в смеющиеся глаза Грейс и протянул свою.

– По рукам, – сказал он, осторожно сжимая ее пальцы.

Глава 16

– Мне кажется, вас что-то напрягает, – констатировал Эллиот, черкая в своем неизменном блокноте.

Под взглядом этого всезнайки Максу стало неуютно.

– Хотите мне что-нибудь рассказать? – предложил психотерапевт.

– Не хочу.

Не скажешь этому мозгоправу, что с тех пор, как Макс согласился помочь Грейс в повышении ее сексуальной самооценки, его более или менее спокойные чувства сплелись в хаотический клубок. Через день после их сделки Грейс отправилась в Вашингтон. Приступ панического страха, случившийся с ней в баре, требовал обстоятельного разговора с психотерапевтом. К тому же она хотела немного погостить у брата. Макса это вполне устраивало.

Им обоим нужно было подготовиться к… неизбежному.

Макс шумно выдохнул и принялся терзать переносицу. Если он почувствовал, что ему необходимо отдохнуть от Грейс, значит он и впрямь теряет рассудок. Ведь за два дня ее отсутствия он успел по ней соскучиться. Он отвык бегать один, и теперь ему это не нравилось. Макс понял: ему нужен не отдых от Грейс, а возможность спокойно разобраться во всех особенностях их сделки. Целых сорок восемь часов он думал, думал, думал. Прокручивал в мозгу все за и против. Год назад он бы лишь посмеялся над своими нынешними терзаниями. Сейчас сама мысль о том, что он разденет Грейс и будет ее трахать, бросала Макса в холодный пот.

Чушь какая-то! Если сосчитать, скольких женщин он перетрахал… И никогда эти мысли его не волновали. Он трахался с женщинами всех возрастов и оттенков кожи. С худышками и толстухами. И все его устраивало. Но Грейс была иной. И отношения с ней были другими. Она не относилась к числу женщин на одну ночь, которых он цеплял в баре, зная, что видит их в первый и последний раз. Грейс была ему другом.

Из Вашингтона Грейс вернулась отдохнувшей и более спокойной. Их отношения потекли в прежнем русле. Они снова бегали, разговаривали, занимались обустройством ее дома. Этому Макс посвящал не только рабочее, но и свободное время. Он красил то, что не успели докрасить парни дяди Винса, развешивал оставшиеся картины. Даже свозил Грейс в местный цветочный супермаркет, чтобы она выбрала растения для дома и клумб. Казалось, ничто в их отношениях не изменилось. Но это лишь казалось. С тех пор как они заключили сделку и пожали руки, никто из них не сделал и шага в плане действий.

Никто.

Они не брали друг друга за руку, не приклеивались друг к другу глазами. Никто даже в шутку не предлагал: «Давайте попробуем».

Словно и не было никакой договоренности.

Зато была куча мыслей в голове Макса. Он только и думал об этом, до боли в мозгах. Он ведь и раньше видел Грейс за барной стойкой. На пробежке он каждый день видел ее вспотевший лоб. Но теперь, глядя на короткую юбку, которую Грейс надевала, когда работала, он представлял, какие ощущения испытает, если сунет руку ей между ног. Ему хотелось попробовать вкус ее пота. Макс слушал ее смех, смотрел, как она запрокидывает голову, и представлял ее во время оргазма. Так ли она будет смеяться и запрокидывать голову?

Эллиот прав. Его сейчас все напрягало. Слишком давно секс не играл активной роли в повседневной жизни Макса. Но его тело было устроено проще, нежели хитроумный разум. Узнав, что с тела Грейс сняты прежние ограничения, его тело горело желанием ей «помочь».

– Как действие таблеток? Больше приступов страха не было?

Макс покачал головой. Волнение пробудило в нем не лучшую детскую привычку, и он впился зубами в ноготь большого пальца. Может, рассказать Эллиоту о Грейс? Не стоит. Мозгоправ подумает, что Макс вляпался в отношения, и начнет убеждать в их преждевременности. И ведь не расскажешь ему о сделке, заключенной с Грейс.

Возможно, Эллиот прав. Ему рано вступать даже в такие отношения. Максу вспомнилось лицо Грейс, когда она рассказывала, через что прошла. Подонок, за которого она имела глупость выйти замуж, надругался над нею не только телесно. Этот Рик внушил Грейс мысль о ее женской несостоятельности. Она обратилась к Максу за помощью. Она хотела победить, хотела вырваться из оков, до сих пор владевших ее сознанием. Неужели у Макса хватит совести ей отказать?

– У меня вопрос, – не поднимая головы, выпалил Макс. – Гипотетического характера.

– Я внимательно слушаю, – насторожился Эллиот.

– Помнится, вы говорили, что наркоману, вставшему на путь исцеления, не стоит вступать ни в какие отношения. Это для него пагубно.

– Не то чтобы пагубно, но мы стараемся отговаривать наших пациентов от подобных отношений. Они сопровождаются эмоциональным всплеском. Бывает, эмоции зашкаливают. Если бы все состояло только из взлетов. Увы, от падений тоже никто не застрахован. И тогда эмоции меняют знак и могут толкнуть пациента на опасную дорожку.

Макс опустил сцепленные руки:

– А как насчет просто секса? Вы отговариваете пациентов и от него?

Рука Эллиота застыла. Ручка, которую он держал, тоже.

– Пока вы думаете о безопасности секса, пока вы честны со своей партнершей, в сексуальных отношениях нет ничего плохого.

– Док, а почему я чувствую, что сейчас последует обязательное «но»? – криво усмехнулся Макс.

Эллиот отложил блокнот:

– Макс, я просто хочу убедиться, что вы не замещаете одну потребность другой. Даже не потребность, а зависимость.

– Все не так просто, док, – вздохнул Макс. – Она… Мы еще не…

Эллиот кивал, но не торопил его.

– А она знает о вашем прошлом? – осторожно спросил психотерапевт. – О вашей бывшей кокаиновой зависимости?

– Знает, но не все. Она знает, что я был в реабилитационном центре. Знает про вас и Тейта. Чуть-чуть знает про Лиззи.

– Макс, так это же замечательно! – Лицо Эллиота расплылось в горделивой улыбке. – Прекрасное начало. Честность предельно важна в любых отношениях: платонических и… иных.

Это Макс и сам знал. Он откинулся на спинку стула. Слова Эллиота несколько успокоили его. Даже если бы мозгоправ высказался против секса с Грейс, Макс все равно поступил бы по-своему. Всю жизнь он только и делал, что нарушал правила. Ему не привыкать. И тем не менее слова Эллиота пролились целебным бальзамом на его душу, прекратив недельные терзания.

Обратно Макс ехал не торопясь. Открыв окно в кабине грузовичка, он наслаждался теплым вечерним воздухом. Ветер помогал Максу выстраивать стратегию, о которой он задумался еще на сеансе у Эллиота. Интимные отношения с Грейс окажутся проблематичными только в том случае, если он это позволит. Макс решил открыться ей и кое-что рассказать о себе. Прежде от одной только мысли сделать это у него душа ушла бы в пятки. Нечего громоздить сложности. Наоборот, их нужно убрать с дороги.

Секс – занятие несложное, хорошо ему знакомое. Это он всегда умел. А секс с Грейс наверняка будет просто божественным.

Грейс была права: незачем все усложнять. Когда Макс въехал на стоянку пансионата, он казался себе воплощением решительности. Женщина сама ему предложила. Красивая женщина, которая его возбуждает. Просто секс, и никаких обязательств. Любой парень на его месте пел бы от радости. Скоро и он запоет. Макс ударил по рулевому колесу. Обязательно запоет.

Никакого принуждения, беспокойства и суеты.

Черт побери, пора подарить себе немного удовольствия!

* * *

Наутро приехал Тейт. Как всегда, с улыбкой во весь рот. На сей раз он нацепил желтую футболку с умопомрачительной картинкой, смысл которой оставался за гранью понимания Макса.

– Это что за изыск? – не выдержал Макс, когда они, следуя традиции, уселись в кафе, взяв по чашке кофе и по сэндвичу с романтическим названием «Подводная лодка».

– Неужели не узнал? – удивился Тейт. – Это же Миньон, нарядившийся Росомахой.

Чувствовалось, слабое знакомство Макса с персонажами культовых комиксов его разочаровало.

– Прошу прощения, – усмехнулся Макс. – Туговато у меня с комиксами. Я и мальчишкой их не жаловал.

– Ну ты даешь! Не знал.

– Представь себе.

Тейт покачал головой, жуя сэндвич и любуясь небом.

– Не могу понять, и чего это я каждую неделю катаюсь к тебе. Спрашиваю себя, а ответа нет.

– Потому что любишь меня, – самоуверенно заявил Макс, вонзая зубы в сэндвич.

Тейт пожал плечами:

– Наверное, так оно и есть.

Некоторое время они ели молча. Молчать в обществе Тейта тоже было приятно.

– Что нового? – спросил попечитель.

– Есть кое-что. Вот, получил полугодичный медальон.

Полгода назад Макс и представить себе не мог, что в его кармане окажется кругляш с тонким напылением золота. Когда на встрече группы ему вручали награду, его впервые пробрала дрожь гордости.

– Какой же ты у меня умница, – снова заулыбался Тейт. Они обменялись спортивным приветствием. – Надеюсь, больше тебя не заносило?

Макс покачал головой. Странно, зачем Тейт спрашивает, если хромой мудрец и так в курсе всех его дел? Каждый день они обменивались эсэмэсками и регулярно перезванивались. С тех пор как Макс сорвался, Тейт был его надежным «костылем». Одно то, что Тейт каждую неделю катался в округ Престон, свидетельствовало о его искренней заинтересованности в судьбе Макса.

Они пили кофе и говорили. Психотерапия занимала далеко не главное место в их разговоре. Вспомнили Райли, ставшего настоящим боссом автомастерской. От него Макс узнал, что Картер уже валится с ног от свадебных приготовлений, а фантазия Кэт не знает предела. И вдруг Тейт смолк на полуслове, забыв поднести чашку ко рту. Его взгляд был прикован к окну. Макс тоже посмотрел и усмехнулся.

К кафе шла Грейс.

Судя по мокрому от пота спортивному костюму, она только что закончила пробежку и решила перекусить. Макс не ошибся: Грейс направлялась в кафе, поглядывая на часы. Ее всегда интересовала длительность пробежки. Волосы, стянутые в конский хвост, соблазнительно покачивались. Сегодня Грейс надела самые обтягивающие из своих штанов для бега. Раньше Макс отметил бы это обстоятельство лишь на уровне ума. Но после известного события к реакции подключилось и тело. Его член дернулся, напоминая о себе. Максу стало досадно, что из-за приезда Тейта он был вынужден пропустить утреннюю пробежку.

– Боже милосердный, – пробормотал Тейт, во все глаза глядя на Грейс.

– Нравится картинка? – спросил Макс, прикрывая лицо кружкой.

Странно, но при виде того, как его попечитель глазеет на Грейс, его самого вдруг окатила жаркая волна.

– Однако… Слушай, здесь все женщины такие? – спросил Тейт.

Грейс заметила Макса и с улыбкой помахала ему. Он кивнул.

– Нет, не все.

Как Макс и ожидал, Грейс взяла кофе латте, неизменный шоколадный маффин и направилась к их столику.

– Привет! – весело поздоровалась она, сверкая своими зелеными глазами.

– Привет. Как пробежка?

– Без вас – значительно скучнее. – Она посмотрела на Тейта. – А вы, должно быть, и есть Тейт. Макс много о вас рассказывал.

Тейт протянул ей руку. Ответное рукопожатие было довольно нервозным.

– Надеюсь, он рассказывал только хорошее. – Тейт улыбнулся во весь рот, а Макс закатил глаза.

– Конечно. Только хорошее, – засмеялась Грейс.

Тейт вопросительно посмотрел на Макса.

– Познакомься, Тейт. Это Грейс, моя неизменная партнерша по бегу.

– Партнерша по бегу? – переспросил Тейт с такой интонацией, что Максу стало неловко перед Грейс.

«Думай что хочешь, умник».

– Да, – подтвердила Грейс. – Ваш приезд нарушил священную традицию, – игриво добавила она.

Она сегодня была в прекрасном настроении. У Макса на глазах Тейт подпал под ее чары.

– Может, вы позволите угостить вас кофе? – предложил Тейт. – В качестве компенсации за нарушение священной традиции.

Макс не знал, как себя вести. Он прочищал горло, сжимал и разжимал пальцы. Потом скрестил руки на груди и вперился в окно. Он не знал, куда смотреть, пока его попечитель пытался обхаживать Грейс.

– Спасибо, мне достаточно одной чашки, – ответила Грейс, отхлебывая кофе.

Макс любовался ее отражением в окне. Грейс улыбалась, но с оттенком робости. Макс не собирался вмешиваться… пока ситуация этого не потребует. И потом, что бы Тейт ни болтал, его можно не опасаться. В краску он вогнать может, но не более того.

– Макс, вы могли бы подойти к хижине у речки? – вдруг спросила Грейс. – Мне сейчас на работу, но к половине четвертого я освобожусь. Придете?

Пальцы Грейс беспокойно теребили бумажную салфетку.

– Что-то случилось? – осторожно спросил Макс.

– Ничего особенного. Мне просто нужна ваша помощь.

– Обязательно приду.

Грейс улыбнулась и сразу почувствовала себя спокойнее.

Она быстро расправилась с маффином и почти залпом проглотила кофе.

– Мне пора. Была рада познакомиться с вами, Тейт.

– Взаимно, – галантно улыбнулся Тейт.

Он проводил ее взглядом до самой двери, а потом смотрел в окно, пока Грейс не скрылась из виду.

Макс ждал, затаив дыхание.

Тейт заказал еще чашку кофе.

– Ну и ну, – укоризненно посмотрел он на Макса. – Кто она такая? И почему ты никогда не рассказывал мне о ней? Только не надо дурить мне голову сказками о партнерше по бегу. Я же видел, как она смотрела на тебя. Она тебя вовсю хочет, и если ты до сих пор не уразумел столь простой истины, я аннулирую твой сертификат на звание мужчины.

Макс невольно засмеялся:

– И совсем она меня не хочет. Ты все не так понял.

Тейт уставился на него, растопырив пальцы. Точная копия Райли.

– Мне можешь не рассказывать. Она разве что не облизывала тебя глазами. Я только одного не пойму: почему тебя это не заводит?

– Честно говоря, я ждал, что ты начнешь меня отговаривать от близости с женщинами.

– Ты меня ни с кем не перепутал? – Тейт даже обиделся. – С какой стати мне тебя отговаривать?

– У вас… в смысле, у психотерапевтов есть свои соображения на этот счет. Дескать, отношения чреваты эмоциональными срывами, а те… дальше сам понимаешь. Разве не так?

Тейт изумленно заморгал:

– Что касается отношений – да. Но при чем тут отношения? Секс и отношения – вещи разные.

– Мы с ней друзья, – признался Макс, запуская пальцы в волосы.

– Просто друзья? – не поверил Тейт.

– Не просто, – ответил Макс, глядя в пустую чашку. – Но друзья.

Тейт шумно выдохнул и схватился за трость:

– Вот что. Давай закажем еще по чашке кофе и по их обалденному маффину. – Он встал. – А потом ты мне все расскажешь.

Макса ждало затяжное утро.

* * *

В половине четвертого Макс уже был возле каменной хижины. Погода выдалась отменная. На небе – ни облачка. Легкий ветер пах близким летом. Грейс стояла возле речки, прильнув к видоискателю «Никона», и снимала воду. На ней была короткая джинсовая юбка, белая майка, которая делала ее кожу темнее, и вьетнамки. Волосы, не забранные в конский хвост, черными локонами обрамляли лицо. Вид у Грейс был чертовски сексапильный.

Макс намеренно пошуршал травой, чтобы Грейс не испугалась его внезапного появления. Она подняла голову и улыбнулась. Это была улыбка счастливой женщины. Неужели она действительно его хочет? Их влечение было взаимным. Вряд ли Грейс предложила бы секс человеку, который ей неприятен. Макс снял темные очки и мысленно остудил свой пыл. Хватит с него терзающих мыслей. «Остынь, парень», – велел он себе.

– Ну вот и вы, – сказала она.

– Я же обещал прийти.

Она нахмурилась и, как ему показалось, даже испугалась.

– Когда я скажу, зачем вас позвала, вы, чего доброго, развернетесь и уйдете.

– Выкладывайте!

Камера повисла на ремешке. Грейс сцепила пальцы:

– На прошлой неделе я узнала от брата, что меня пригласили участвовать в художественной выставке. Там будет раздел фотографии. Выставка намечена на конец августа.

– Так это же здорово! – улыбнулся Макс. – Рад за вас.

– Я тоже рада. – Грейс почему-то покраснела. – Это впервые с тех пор… Я жутко нервничаю. Брат подключил кое-кого из своих друзей, потому меня туда и пригласили… Мне там выделяют огромное пространство, но с этим я справлюсь.

– Тогда что вас волнует? И в чем заключается моя помощь?

– Я подумала. Может… вы позволите сделать несколько снимков с вашим участием?

Макс уже собрался возразить, что ему такой популярности не надо. Выставка выставкой, но незачем его физиономии красоваться на стене вашингтонской галереи.

– Я говорю не о портретах, – поспешила успокоить его Грейс. – Вашего лица на снимках не будет. Никто не узнает, что это вы. Я хочу сфотографировать… части вашего тела.

– Значит, части моего тела, – пробормотал Макс, упирая руки в бока.

Какое странное словосочетание.

– Ну да. Например, ваши руки. – Грейс потянулась к нему, но ее рука застыла в нескольких дюймах. – Или торс.

Ее лицо вновь стало напряженным, как утром в кафе.

Это был совсем другой уровень, пусть и дружеский, но более интимный. Макс не знал, готов ли он и хочет ли переходить на этот уровень. Не успев толком подумать, он шагнул вперед. Ладонь Грейс замерла у него на груди чуть выше сердца. Жар ее кожи ощущался даже сквозь ткань футболки. Грейс слегка вскрикнула. Ее большие глаза встретились с его глазами. На него смотрели два великолепных блестящих изумруда.

– Трогайте меня, не бойтесь, – тихо сказал Макс. – Смелее. Меня вам нечего бояться.

Грейс нервно сглотнула, но руку не отдернула. Наоборот, ее пальцы еще сильнее вдавились ему в грудь. На лице появилась решительность.

– А я и не боюсь, – прошептала она. – И еще мне бы хотелось… сфотографировать часть вашего лица.

Подбородок Макса оказался зажатым между ее большим и указательным пальцем. Грейс поворачивала его голову, ища ракурс.

– Вот эту часть. – Она указала на пространство от уголка глаза до уголка рта. – Никто не узнает, что это вы.

Максу стало тяжело дышать. В висках стучало. Прикосновение ее рук было как полузабытое чудо. Он отвык от такого. Что это? Прелюдия к их сексу? Судя по его окаменевшему члену, да. Но они просто стояли, не делая попыток раздеться.

Макс мысленно выругался.

– Хорошо, – наконец произнес он.

– Вы согласны? – спросила Грейс, опуская руку. – Вы позволите?

– Конечно.

Сейчас он был готов сделать для нее что угодно. Достаточно ее нового прикосновения.

Целый час Грейс снимала его глаза, губы и подбородок. Фоном служили замшелые стены хижины, деревья и вода. После каждого снимка она сразу же показывала результат, убеждая Макса, что его никто не узнает. «А девчонка-то – талантливый фотограф», – с удивлением думал Макс. Ее чувство формы и цвета было безупречным.

– А теперь садитесь сюда. – Грейс указала на упавшее дерево.

Они часто сидели здесь, делая перерыв в пробежках. Макс послушно оседлал бревно. Грейс села рядом.

– Мне хочется сфотографировать ваши руки. – Ее голос стал спокойнее. – Но я… я хочу запечатлеть вариации цвета. – Грейс накрыла его руку своей. – Вот так.

Макс облизал пересохшие губы. Он понял: ей хотелось показать контрасты цвета. Ее рука карамельного цвета рядом с его белой рукой, чуть тронутой загаром. Второй рукой Грейс подняла аппарат и сделала два снимка. Она чуть изменила позу, сев ближе. Ноздри Макса уловили тонкий, сладковатый аромат ее духов. Грейс меняла ракурсы, делая снимок за снимком. Чувствовалось, результаты ее пока не удовлетворяли. Макс не возражал. Это странное занятие нравилось ему все больше.

Наконец Грейс убрала свою руку и вытерла вспотевший лоб.

– Почти то, но чего-то не хватает. – Она закрыла глаза, запрокинула голову. – Никак не могу найти нужный угол съемки.

Макс любовался ее длинной шеей. Оттуда его взгляд скользнул к ключицам, в вырез майки и ниже, к бедрам, видневшимся из-под юбки. У Грейс были умопомрачительно совершенные ноги. Ноги бегуньи: сильные и стройные, без выпирающих мускулов. На мгновение он представил ее ноги обвившимися вокруг его талии. Ее тело наверняка имело восхитительный вкус. В этом Макс был готов поспорить на любую сумму.

– Кажется, я понимаю, в чем дело, – сказал Макс.

Его голос был низким и хриплым. Он смотрел на ее колени, не в силах отвести глаза.

– Вам нужно держать аппарат обеими руками и смотреть в видоискатель. До сих пор вы щелкали наугад.

– Согласна, но так, как мы сидим, это невозможно.

Макс взял ее за руку, зажав ладонь между своих. Он ждал, когда Грейс посмотрит на него, что она и сделала, искренне удивленная его прямотой. Но Макс устал ходить вокруг да около. Если ей нужна его помощь, сейчас самое время эту помощь оказать.

– Грейс, вы мне доверяете? – тихо спросил Макс.

Взгляд Грейс метнулся к его глазам, рту, потом вернулся к рукам. Максу нравился этот полет глаз: честный и бесхитростный. Грейс молчала. Макс ждал, чувствуя, как его лоб покрывается потом.

– Доверяете или нет?

Грейс кивнула, продолжая смотреть ему в глаза:

– Да. Я вам доверяю.

– Вот и хорошо, – улыбнулся Макс. – Кажется, я знаю, как облегчить вам задачу. – (Грейс ждала.) – Повернитесь, – попросил он. – Сядьте так, чтобы ваша спина упиралась мне в грудь.

Грейс набрала побольше воздуха в легкие, затем повернулась и села так, как он просил. Она подвигалась все ближе, пока не оказалась у Макса между ног. Ее волосы уткнулись ему в нос, наполнив ноздри упоительными запахами чистого белья и меда. Интересно, каким лосьоном для кожи она пользуется? Вкус у нее был безупречен. Ничто не сравнится с запахом женщины, и как же он по этому запаху соскучился!

– Ноги положите на дерево, – попросил Макс. – Именно так. А теперь я положу руки вам на ноги. Не возражаете? А вы будете держать аппарат двумя руками и снимать.

В ответ Грейс лишь кашлянула. Макс подался вперед и подбородком уткнулся ей в плечо. Его руки оставались на месте.

– Если не хотите, не надо, – шепнул он. – Я ничего не сделаю против вашего желания. Клянусь вам. – (Грейс кивнула.) – Не надо молчать. Назовите то, что для вас допустимо.

Ее дыхание участилось.

– Я… со мной все в порядке.

Судя по звукам, она делала дыхательные упражнения. Максу они были хорошо знакомы. Эллиот показал ему эти упражнения в первые дни его пребывания в реабилитационном центре.

– Давайте… не так быстро, – попросила она.

– Как скажете.

Макс чуть отодвинулся, чтобы его напрягшийся член не упирался ей в поясницу. Черт! Внутри его все сжалось до предела. Его восприятие вдруг резко обострилось. Женщина, сидевшая у него между ног, удивительно вкусно пахла. Она пыталась совладать с легкой дрожью в спине и не могла. Когда же руки Макса наконец легли ей на ноги, он едва не застонал. Кожа ее ног была теплой и потрясающе нежной.

Его пальцы обвили ее колено.

– А теперь снимайте, – прошептал Макс в ее волосы, стараясь не обращать внимание на все, что в таком положении не мог скрыть лифчик. – Снимайте.

– Мне не пошевелиться, – пожаловалась Грейс.

– Неправда. – Макс чуть сдвинул руки. – Я же вас не удерживаю. Вы целиком управляете ситуацией. Вы можете двигаться. Можете меня оттолк…

– Нет, – перебила его Грейс, мотнув головой. – Не отодвигайтесь.

– Хорошо, не отодвинусь, – улыбнулся он.

Он и не хотел. Более того, сейчас он бы дорого дал, чтобы раздвинуть Грейс ноги и насладиться тем, что между ними. Наверное, у нее трусики уже мокрые. А может, она вообще пришла сюда без трусиков. Ему хотелось развернуть Грейс, усадить на член и трахать, трахать, трахать… пока она не забудет все свои страхи. А еще лучше было бы разложить ее на этом бревне и трахать так, чтобы она выкрикнула его имя.

Нет. Сейчас можно двигаться только черепашьими шагами.

Осторожными, медленными, черепашьими шагами.

Траханье у них впереди.

Макс закрыл глаза и сделал глубокий вдох, пытаясь унять возбуждение. Сейчас это было не так-то просто. Помедлив еще немного, Грейс подняла аппарат и начала делать снимки его рук.

– Вы можете… передвинуть руки… вот сюда? К внутренней стороне бедер?

Ее голос был застенчивым, теплым и невероятно чувственным.

Макс послушно передвинул руки и закусил губу, борясь с новой волной охватившего его чувства.

– У вас такая нежная кожа, – прошептал он, утыкаясь носом в ее шею.

Она не боялась его. Какое счастье! Макс осмелел.

Грейс сделала еще несколько снимков и склонила голову Максу на плечо.

– Вдобавок ваша кожа потрясающе пахнет, – продолжал Макс, шумно втягивая аромат. – Что это за запах?

Грейс засмеялась. Она терлась о его спину, доставляя Максу несказанное наслаждение.

– Масло какао, – шепотом ответила она.

– Божественный аромат, – сказал Макс, вызвав новый всплеск ее смеха. Сам он застонал. – Такой, что вас хочется съесть.

Грейс выдохнула. Чувственно, как выдыхает сексуально голодная женщина. Макс чуть сильнее надавил ей на ноги.

– Вы такая горячая, Грейси, – признался он. – Обалденно жаркая.

Макс лизнул ей затылок и лишь потом понял, что́ делает.

Грейс тихо застонала, склоняя голову набок.

Прильнув к ее подбородку, Макс отважился засунуть руки ей между бедер. Большие пальцы уже скрылись под ее юбкой.

– Жду не дождусь, когда почувствую вас, – прошептал он, жарко дыша ей в ухо.

Его руки двинулись дальше. До заветного места оставалась пара дюймов.

– Грейс, я сделаю так, что вам понравится. Вы даже не представляете.

Грейс переплела пальцы с его пальцами:

– Не сомневаюсь.

Максу вдруг захотелось потрогать ее крепенькие груди. Но не испугает ли он этим Грейс? Пока он просчитывал свои шансы, Грейс вдруг заерзала. Макс недовольно заурчал. Грейс постепенно отвела его ладони. Макс не имел права жаловаться. Она и так позволила ему гораздо больше. Он и не представлял, что она так осмелеет, особенно если вспомнить, через какой кошмар она прошла. Сегодня они сделали колоссальный рывок вперед.

Грейс села к нему лицом, упираясь ногами в землю. Ее взгляд остановился на ширинке его мешковатых шортов. Точнее, на образовавшемся там «бугре». Грейс прикрыла ладонью рот, пряча понимающую улыбку.

Макс усмехнулся:

– Я не собираюсь извиняться за спровоцированную вами эрекцию.

У него саднило все тело. Сейчас ему бы не помешала успокоительная пробежка.

– Я и не жду ваших извинений, – сказала Грейс. – Мне это нравится.

Ее игривый тон подсказывал, что так оно и есть.

– Вы серьезно? – на всякий случай спросил Макс.

– Конечно. Мне приятно, что вы находите меня привлекательной.

– Еще бы! – усмехнулся Макс.

Он ждал, что она тоже засмеется, но Грейс молчала. Более того, она крепко обхватила себя за плечи, сразу став меньше. Ее глаза уперлись в землю.

Максу стало страшно. По-настоящему страшно.

– Грейс, я не хотел вас пугать. Вы бы мне сказали, что я зашел слишком далеко. Кстати, это так?

– Нет! – почти закричала Грейс. – Нет. Макс, мне… мне это понравилось. Очень. Вы меня совсем не испугали.

Макс подошел, сел с ней рядом:

– Тогда в чем дело?

Она закусила губу и вздохнула. Макс отвел ей волосы с плеча, закинув их за спину.

– Грейс, скажите, не молчите.

– Я не хочу только брать, – сказала Грейс, взглянув на его колени. – Я тоже хочу вас трогать.

– Пожалуйста, – разрешил Макс, следом подумав, не спятил ли он. – Если хотите меня трогать, начинайте хоть сейчас. А может, вам хочется трахаться в людных местах? Что ж, будем трахаться в людных местах. Вам хочется залезть мне в штаны? Смелее! Запускайте туда ваши красивые ручки.

Теперь и Грейс засмеялась:

– Мне кажется, до траханья в людных местах мы еще не дошли.

– Ха-ха! – погрозил ей пальцем Макс. – Вы не сказали «нет»! Значит, вы к этому готовы?

– Замолчите, извращенец! – игриво оттолкнула его Грейс.

Их обдувало теплым ветерком. Мягко шелестели деревья вокруг.

– Пользуйтесь мною и не бойтесь, – уже без улыбки добавил Макс. – Тогда вы не в мыслях, а в реальности поймете, чего хотите и что приносит вам удовлетворение. Ведь этим вы сейчас и занимаетесь, правда?

Несколько секунд Грейс молча и пристально смотрела на него.

– Правда, – сказала она и быстро поцеловала его в щеку. – Спасибо.

Глава 17

Грейс фотографировала Макса почти ежедневно.

Снимки на пробежке, на прогулках, при обустройстве ее дома. По правде говоря, большинство этих снимков Грейс делала украдкой и не собиралась показывать на выставке. Они предназначались для ее личной коллекции.

Макс обладал на редкость фотогеничным лицом. Если бы не симпатия Грейс, она бы его возненавидела за такую дьявольскую фотогеничность.

У Макса была суровая мужская привлекательность, разительно отличавшаяся от сладеньких лиц с журнальных обложек. Взять те же шрамы. Их у него было два: один на правой брови, второй – на подбородке. По-настоящему мужское лицо. Его волосы были темными, почти черными, как и глаза. Но на ярком солнечном свете волосы приобретали золотистый отлив, а глаза светлели, становясь шоколадно-коричневыми.

И конечно же, у него было ангельское терпение.

После памятного дня, с которого начались их фотосессии, они больше не делали попыток телесно познать друг друга. Только случайные прикосновения рук на бегу, шутливые подталкивания плечом, не более того. Никаких движений, которые тогда воспламенили Грейс. Она часто вспоминала, как они сидели на бревне. Удивительно, что она не вспыхнула факелом. Прикосновение мужских рук не заставило ее сжаться, не вызвало отвращения. Впервые за очень долгое время.

А какое это было прикосновение!

У Макса были шершавые мозолистые ладони и длинные жесткие пальцы. Такие руки могли бы довести до оргазма, даже не притрагиваясь к ее трусикам. Нежные и в то же время властные. Даже когда она деликатно отвела его руки, ощущение между бедрами сохранялось еще неделю.

Надо же, Макс взял инициативу на себя и решился до нее дотронуться. Это удивляло Грейс, но еще больше она удивлялась самой себе. Поначалу ей было страшно, даже очень. У нее сдавило легкие, сердце бешено заколотилось. Однако страх погас столь же быстро, как и вспыхнул. К тому моменту, когда Макс лизнул ее в шею и стал шептать на ухо разные возбуждающие словечки, сердце Грейс колотилось уже совсем по другой причине.

От сексуального возбуждения.

Это был зов плоти, включившийся впервые за много лет.

Грейс и сейчас могла вызвать в памяти те ощущения. Грудь Макса, упирающаяся ей в спину. Его возбуждающий шепот. Как ему удалось разжечь в ней огонь желания, да еще такой сильный? В жилах бурлила кипящая кровь. Ей стало трудно дышать. Грейс знала: если она сейчас не снимет его руки, дело закончится…

Нет, это было бы слишком скоро. Торопиться нельзя. Нужно двигаться шаг за шагом. Как бы Грейс ни гордилась собой, некоторые аспекты интимности и сейчас пугали ее до смерти. Она добросовестно пыталась проработать их с Ниной – ее психотерапевтом, однако сама мысль о том, чтобы потрогать мужчину ниже пояса, наполняла Грейс тревожным чувством. Узнав о существовании Макса, Нина стала настойчиво убеждать ее воспользоваться таким шансом. Не надо все усложнять. Не надо отказываться от наслаждения. Так советовала ей Нина.

Она и не собиралась отказываться. Грейс видела, как Макс реагирует на нее, и это возбуждало ее и приятно щекотало нервы. Ей хотелось трогать Макса, смотреть, как он возбуждается все сильнее и сильнее, доходя до грани. Интересно, смогла бы она одними своими ласками заставить его кончить?.. Здесь направленность ее мыслей меняла знак, и на душе становилось тревожно.

– Грейс, привет!

Ей недавно привезли кожаный диван. Грейс поправляла его подушки, когда ее окликнули. Бак и еще один парень из бригады Винса, кряхтя, тащили тяжеленный ящик.

– Туалетный столик в спальню нести? – спросил Бак.

Бедняга из кожи лез от усердия. После того дурацкого вечера он без конца извинялся и без конца объяснял, что у него и в мыслях не было ее напугать. Охапками покупал ей цветы. Маргаритки. Грейс убеждала его, что давно уже не сердится и что он прощен. Столь искреннее раскаяние не могло не вызвать у нее такой же искренней симпатии к этому простодушному парню.

– Да… если вам не трудно. Спасибо, ребята.

Смущенно улыбаясь, Грейс смотрела, как ее добровольные помощники поволокли столик на второй этаж.

Обустройство дома завершилось. Оглядываясь по сторонам, Грейс торжествовала. Она осуществила задуманное! Теперь у нее есть собственный дом, никак не связанный с прошлым. Ее дом. Красивый, уютный. Дом, о котором она мечтала. Грейс радовалась, как маленькая. Она носилась босиком по гладким деревянным полам, восхищалась высокими потолками и широкими окнами. Ей не терпелось показать дом Каю. Пусть полюбуется, во что превратилась развалюха! Даже дверь, как Грейс и мечтала, выкрасили в голубой цвет. Не дом, а воплощение совершенства.

За два последних дня ей привезли почти всю мебель. Не хватало лишь кровати. Но пока Грейс вполне устраивал надувной матрас, который одолжила ей Руби. Когда в баре праздновали окончание работ, Винс сказал, что его парни перевезут остаток вещей и все установят так, как ей надо. Нашлись помощники и среди других посетителей бара. Даже Руби предложила использовать мускульную силу ее мужа. Руби помогла Грейс готовить сэндвичи и позаботилась о том, чтобы в доме был достаточный запас холодного лимонада. После работы на жаре мужчины по достоинству оценили то и другое. Грейс смотрела на этих удивительных, отзывчивых людей и думала, как же правильно она поступила, уехав из большого города. Там такой отзывчивости не встретишь.

Макс в праздновании не участвовал, поскольку ездил на очередную встречу «Анонимных наркоманов». Но на следующий день он наверстал упущенное, усердно двигая мебель и бытовую технику. Грейс постоянно ловила на себе его взгляды. Она улыбалась. Макс улыбался в ответ. Его улыбки были спокойными, дружескими, но и от них в животе Грейс порхали бабочки.

Каждого своего добровольного помощника Грейс наградила упаковкой баночного пива. Когда все они покинули ее дом, она, выждав немного, отправилась в пансионат, к Максу. Ее руки были заняты угощением, и в дверь его номера она стучалась локтем. Услышав его голос, Грейс как могла утихомирила бабочек в животе. Слушая его шаги, Грейс улыбалась, но, когда дверь распахнулась, застыла как вкопанная, сраженная увиденным.

Грейс мысленно пробормотала самое заковыристое ругательство, какое знала.

Если одетый Макс был чертовски привлекателен, то Макс полураздетый… Ей не хватало слов. Он стоял, голый по пояс, босой, в черных мешковатых спортивных штанах, низко сидевших на бедрах и густо заляпанных краской. Макс имел такой торс, что количество взмокших трусиков в радиусе десяти миль росло бы в геометрической прогрессии. Чтобы иметь такой мускулистый брюшной пресс, многие мужчины часами мучились и потели в спортивных залах. А эта соблазнительная полоска черных волос, тянущаяся по широкой груди сверху вниз. Боже, какие у него плечи!

И это великолепное тело украшала татуировка…

– Эй, девушка, неприлично так пялиться.

Грейс мгновенно перевела взгляд на его лицо. Этот самоуверенный тип небрежно привалился к дверному косяку и ухмылялся, поигрывая зажатой между пальцами кистью. Ему даже хватило наглости шевелить бровями!

– Я и не пялилась, – соврала Грейс.

Она тряхнула головой, разгоняя сладострастный туман, который вдруг окутал ее мозги.

– Зачем мне это надо? Я просто смотрела на… Кстати, я пиццу принесла. – Она помахала внушительной коробкой. – Пепперони, с большим количеством лука. И «Доктор Пеппер».

– В таком случае – милости прошу в мое скромное жилище, – засмеялся Макс, чуть приоткрывая дверь.

Грейс вместе с коробками пришлось нагнуться и пролезть у него под рукой, что немало повеселило Макса, а ее вогнало в краску.

Его номер был почти таким же, как ее. Исключение составляли несколько пар гантелей в углу и мольберт с большим холстом. Рядом на сервировочном столике лежали кисти и краски. Самого холста Грейс не увидела – Макс завесил его тряпкой. У дальней стены стояло несколько его работ в рамах, повернутые обратной стороной.

– Я все думала, куда это вы подевались. – Грейс вывалила принесенное на другой столик. – А у вас, оказывается, муки творчества.

– Что-то захотелось поводить кистью по холсту, – признался Макс, внимательно наблюдая за каждым ее движением. – Шедевра не создал. А вот проголодался зверски.

Макс отложил кисть и, даже не вымыв рук, выхватил из коробки приличный кусок пиццы.

Грейс изо всех сил старалась не глазеть, как он ест, хотя зрелище было завораживающим. Не столько движение челюстей, перемалывающих пиццу, сколько движение шеи и качание плеч. Она подошла к стене с картинами и коснулась одной рамы.

– А вы кому-нибудь показываете свое творчество? – с нарочитой небрежностью спросила она.

– Иногда. – Макс потянулся за вторым куском. – Если хотите, можете посмотреть. Мои художества не составляют государственной тайны.

Грейс наградила его благодарной улыбкой и начала переворачивать картины. Они были все разные, и объединяло их одно: талант автора. Макс был по-настоящему талантлив. Иногда выбранные им тона и оттенки несли напор и агрессию, а иногда становились на удивление спокойными, мягкими и нежными. Каждая картина была абстрактной композицией с четко выраженной асимметрией. Пятна ярко-зеленого цвета соседствовали с полосами светло-коричневого, молчаливого черного или пронзительного красного. И везде ощущался индивидуальный почерк Макса. Первые работы почти целиком состояли из острых углов и сердитых сочетаний красок. Потом гнев начал постепенно уходить. Острые углы тоже исчезали, сменяясь более плавными, округлыми линиями и плоскостями. Появилась даже нежность, особенно в оттенках.

– Макс, я получила большое удовольствие, – призналась Грейс, разгибая затекшую спину. – Меня восхищает ваша манера. – Она коснулась холста, который понравился ей больше остальных. Там изобиловали оттенки нежно-розового. – Вашим картинам место на выставке. Люди должны их видеть.

Макс лишь усмехнулся и покачал головой:

– Скажете тоже! Кому они нужны? Я даже не рискую предложить их друзьям.

– А я бы с удовольствием взяла, – быстро возразила Грейс. – Особенно эту. Мне она очень понравилась.

Полотно было выдержано в карамельных тонах с вкраплением золотистых точек. Грейс оно напомнило глаза ее матери.

Макс равнодушно махнул рукой:

– Значит, картина ваша. – Он схватил третий кусок пиццы. – Фантастическое угощение. Чем я заслужил такую щедрость?

Он намеренно увел разговор от своего творчества на достоинства пиццы. Грейс молча подошла к нему. Она чувствовала: сегодня он позволит ей больше свободы в словах и действиях, чем обычно. Предвкушение будоражило ее. Сама не чуждая творчеству, Грейс понимала, насколько индивидуален почерк Макса. Она читала о художниках, почти не продававших своих картин. Вероятно, Макс принадлежал к их числу.

– Эта щедрость – моя скромная благодарность за вашу помощь в обустройстве дома, – ответила она. – Парней из бригады Винса я угостила пивом. А вам решила заказать вашу любимую пиццу. Вот только салфеток взять не догадалась.

Грейс направилась в ванную, где оторвала несколько кусков туалетной бумаги, заменив ими салфетки.

– Безупречный выбор, – сказал Макс, усаживаясь на кровать с открытой банкой «Доктора Пеппера». – Пиццу я люблю.

Грейс лишь усмехнулась и села рядом, тоже взяв кусок пиццы и банку лимонада. От ее внимания не ускользнуло, что они сидят на неубранной кровати Макса и что он так и не надел рубашку. В комнате вкусно пахло орегано и луком. К этим запахам примешивался мужской запах. Уловив его, Грейс перестала замечать другие. Сердце застучало быстрее, однако страха не появилось.

– Как прошло ваше утро? – спросила она.

Сегодня Макс ездил к своему психотерапевту, и Грейс пришлось бегать одной. Она не жаловалась, однако без Макса время тянулось медленнее. И даже в доме, невзирая на толпу народу, ей недоставало его.

– Утро? Великолепно! – ответил Макс, дожевывая пиццу. – Мне снизили дозу лекарств. Эллиот доволен моими успехами.

– Так это же замечательно! – обрадовалась Грейс. – Я вами горжусь.

– Гордитесь? – недоверчиво переспросил Макс, вытирая рот.

– Конечно. Я тоже вижу ваши успехи.

– А о своих молчите. – Макс слегка толкнул ее под локоть. – Вы должны быть на седьмом небе. Дом вашей мечты готов. Теперь в нем можно жить.

– Можно. Но там не выскочишь в коридор и не постучишь в дверь.

– Зато вы знаете, к кому обратиться, если у вас вдруг потекут трубы.

Грейс проглотила последний кусок пиццы и впервые за все это время ощутила знакомую нервозность.

– Я рада вас видеть и тогда, когда трубы в полном порядке, – пробормотала она, вертя в руках опустевшую банку. – Вы можете приходить в любое время. Считайте это постоянно действующим приглашением. Я с удовольствием вам что-нибудь приготовлю.

Грейс украдкой взглянула на Макса. Предложение явно удивило его, и теперь он старательно прятал улыбку.

– Обязательно приду. Особенно если вы умеете готовить. Мужчине надо есть как следует. Одними маффинами сыт не будешь.

Очередной кусок пиццы отправился ему в рот.

Макс поднял руку. Грейс только сейчас заметила шрам у него на груди. Шрам начинался под левым соском, шел горизонтальной полосой через всю грудь и исчезал на спине. Прежде чем сознание смогло ее удержать, Грейс потянулась к этому шраму. Кажется, Макс был не против. Он смотрел на ее пальцы, скользящие по глубокой борозде давно зажившей раны.

– А-а, это, – усмехнулся он набитым ртом.

– Откуда это у вас? – тихо спросила Грейс.

– От пули.

Сказано было настолько буднично, что до Грейс не сразу дошел смысл двух этих слов. А когда дошел, она отдернула руку.

– От… пули? Вы шутите?

Макс покачал головой, не переставая жевать.

– А что произошло?

– Мы с лучшим другом вляпались в одно дельце.

– С Картером? – догадалась Грейс.

Макс часто говорил о Картере, которого считал не столько другом, сколько братом.

– С ним, – ответил Макс, дотрагиваясь до шрама. – Пытались угнать машину, а ее владелец возьми и пальни по нам.

По коже Грейс побежали мурашки. От услышанного ей стало не по себе.

– И вы так спокойно об этом рассказываете.

– А вам нужна дрожь в голосе? – удивился Макс. – Не думайте, что я в восторге от своих подростковых подвигов. Но что было, то было.

– Внутри вам что-нибудь задело?

– Мне повезло. Пуля прошла по касательной. Я успел оттолкнуть Картера, и пуля прошла мимо цели. А целили мне прямо в сердце. – Макс постучал себе по груди.

– Постойте. Вы оттолкнули Картера, чтобы стрелявший не попал в него?

– Ну да. Тот придурок целился не в меня, а в него. Но я успел.

– Боже мой, – выдохнула Грейс. Невзирая на духоту комнаты, ей вдруг стало зябко. – Вас же могли убить.

Макс пожал плечами:

– Он мой лучший друг. И никому не позволено в него стрелять. Кроме меня.

Макс улыбался, глядя в пол.

«Послужной список» Макса О’Хейра расширялся. Угон машин, пулевые ранения, наркотики. Услышав подобное, любая нормальная, здравомыслящая женщина должна была бы опрометью броситься к двери и бежать со всех ног как можно дальше. Но скромность, с какой Макс говорил о спасении жизни своего друга, крепко удерживала ее на месте. Этот человек был очень непрост. Помимо пристрастия к кокаину и лечения в реабилитационном центре, его жизнь имела немало иных граней. Грейс отчаянно захотелось узнать о них все, что можно. Странно, что человек с талантом художника делал такие зигзаги.

Макс поставил опустевшую банку на пол и повернулся к Грейс, упираясь ладонью в матрас.

– Вы прекрасно знаете: я вовсе не горжусь своим прошлым. Но изменить прошлое я не могу. Шрам напоминает мне о событиях, повторения которых я ни в коем случае не хочу.

– А ваша татуировка? – отважилась спросить Грейс.

Татуировка занимала верхнюю часть правой руки Макса. Грейс хотелось, чтобы он повернулся и показал ей весь рисунок.

Макс криво усмехнулся и покачал головой:

– Об этом – как-нибудь в другой раз.

Подавляя досаду, Грейс кивнула. Он и так рассказал слишком много. Ей было очень понятно стремление Макса никогда не возвращаться к ошибкам прошлого. Он пока не знал, что и на теле Грейс есть шрамы – уродливые напоминания о событиях, повторения которых она никогда не допустит. Ей захотелось вознаградить Макса за откровенность. Чуть отодвинувшись, Грейс медленно приподняла футболку.

Макса на мгновение озадачил ее жест. Потом он заметил бледные зигзаги шрамов, что начинались под ее правой грудью и тянулись до бедра. Макс шумно вдохнул и стиснул зубы.

– Откуда это у вас? – повторил он ее вопрос, хотя чувствовалось, что он и так знает ответ.

– От ботинка сорок второго размера и кухонного ножа.

Из горла Макса вырвалось глухое рычание. Оно нарастало и вылилось в грубое ругательство по адресу Рика.

– Вы не возражаете? – спросил он, протянув руку к ее шрамам.

Грейс оторопело моргала. Его крупные пальцы с такой осторожностью касались ее шрамов, словно она была статуэткой из тончайшего стекла.

– Жуткое украшение, правда?

Грейс попыталась улыбнуться. Она невольно закрыла глаза, наслаждаясь нежностью его прикосновений.

– Нет, они совсем не жуткие, – твердо возразил Макс.

– Вам незачем мне лгать. Я представляю, каково мужчине видеть такое на женском теле.

Макс вздохнул, опустил руку:

– Когда у моего отца обнаружили рак, ему делали одну операцию за другой. Он с головы до живота был весь покрыт шрамами. Как-то я у него спросил, не шокируют ли они его и не противно ли ему видеть располосованное тело. Отец засмеялся и ответил: «Как они могут быть мне противны? Глядя на них, каждый видит, что я жив».

Макс снова дотронулся до ее шрамов. Тепло его ладони прожигало Грейс до костей. Темные глаза приковали ее к месту, не давая шевельнуться.

– Вот и ваши шрамы, Грейс, показывают каждому, что вы прошли через ад и выжили. И нечего их стыдиться.

У Грейс брызнули слезы. Всхлипывание она спрятала за шумным выдохом. Она не представляла, что можно за считаные секунды снять с души груз, годами не дававший покоя. Шрамы были еще одной причиной, удерживавшей Грейс от интимных отношений с мужчиной. Макс нежно погладил ей бок и передвинул руку к бедру. Его рука, застывшая на ее тонкой талии, казалась рукой великана.

– Какая у вас нежная кожа, – сказал Макс, облизывая пересохшие губы своим бесподобным розовым языком.

Макс подвинулся ближе к ней. Их колени сомкнулись. Его пальцы отогнули край лифчика. Грейс обожгло легкие.

– Мне приятны ваши руки, – прошептала она.

Это было правдой, которую Макс должен знать. Убери он сейчас руку… Грейс вдруг показалось, что это было бы равносильно смерти.

– Я хочу видеть больше, – тихо признался он, глядя на нее сквозь свои длинные черные ресницы. – Мы вдвоем. Сюда никто не войдет. Не бойтесь меня. Я хочу посмотреть на вас.

Грейс тут же сбросила с себя футболку, оставшись в ярко-розовом лифчике и штанах для йоги. Урчание Макса было на редкость чувственным и пробирало Грейс до костей. Когда руки Макса потянулись к ее ключицам, она даже не вздрогнула.

– Вот так, – вздохнул он. – Смотрите на меня.

Его прикосновение было огненным и одновременно дарящим безопасность. Его прикосновение пробудило спящую часть личности Грейс. Ее руки потянулись к застежкам лифчика.

Макс заметил это и глухо добавил:

– Я не настаиваю. Только если вас это не смущает.

– Я хочу преодолеть смущение. Хочу, чтобы вы меня видели. Мне пора быть смелой.

Щелкнула застежка. Грейс сбросила лифчик. Теперь они с Максом оба были голыми по пояс.

– Боже мой, – пробормотал Макс. – Вы…

Его пальцы медленно опускались с ключиц к ее голым грудям. Чем ближе, тем осторожнее становились его движения.

– Не возражаете? – еще раз спросил Макс.

– Ничуть.

Грейс говорила правду. Она не возражала. Она хотела, чтобы его руки трогали и ласкали ее. В его руках она оживала. Наконец Макс дотронулся до ее сосков и осторожно сомкнул пальцы вокруг грудей. Грейс застонала. Это был стон облегчения, наслаждения и просьбы о продолжении. Она и не предполагала, что может так стонать. Макс тоже застонал. Он нежно сдавливал ее соски пальцами.

У Макса высунулся кончик языка.

– У вас такие потрясающие сиськи, – признался он, водя большими пальцами. – Такие красивые. Смотрите, как здорово они помещаются в моих ладонях.

Его взгляд становился все жарче и возбужденнее. Ее груди, подрагивающие от его пальцев, приводили Макса в экстаз.

– Грейс, мне хочется… Можно мне их пососать?

В этой бесхитростной просьбе было столько страсти, что Грейс кивнула.

– Вам ничего не грозит, – сказал Макс, склоняясь к ее вожделенным округлостям. – Они у вас такие… зовущие.

Его обжигающий язык играл с ее соском. Макс покусывал его, облизывал и посылал электрические импульсы по всем ее жилам. Ее груди стали влажными. Грейс стонала и таяла. Макс сосал все сильнее. Его рука все плотнее сжимала ей другую грудь. Его дыхание стало натужнее. Он не успевал одновременно сосать и дышать. По телу Грейс пробегали приятные судороги. Между ног давно уже было мокро. Ей хотелось, чтобы Макс вошел в нее, хотелось ощутить его толчки. И в то же время она боялась очутиться под ним. Все та же давняя, проклятая боязнь замкнутого пространства. Ее пальцы добрались до его головы, трогая его густые волосы. Грейс хотелось зарыться носом в его волосы, дышать им. Ее тело жаждало большего.

«Я в безопасности», – напомнила себе Грейс. Макс не сделает ей больно.

– Как приятно, – шептала она.

Боль между ног. Давно забытое ощущение. Макс продолжал ласкать и сосать ее груди, и Грейс чувствовала, что может кончить от одних его ласк.

Макс громко сопел. Грейс вдруг увидела, что он лихорадочно трет себя ладонью сквозь спортивные штаны.

– Я тоже хочу видеть ваш…

Грейс ужаснулась, но слова уже вырвались из нее. Потемневшие глаза Макса вспыхнули.

– Вы можете кончить? – спросила она.

Макс кивнул, продолжая сосать ее грудь.

– Покажите. Я хочу видеть…

«Боже, что со мной?» – думала Грейс, удивляясь и ужасаясь себе.

Раньше чем она успела вздохнуть, Макс спустил штаны вместе с трусами. Освобожденный член шумно ударил по его животу. Мокрый, с блестящей головкой и очень твердый. Эту часть мужского тела Грейс никогда не находила красивой, но член Макса показался ей прекрасным. Пальцы Макса обхватили круглую головку, а зубы сжали сосок Грейс. Ей тоже захотелось прикоснуться к его члену.

Когда-нибудь она сделает это. Обязательно сделает.

Нараставшее желание крутило ей живот. Сильнее. Еще сильнее. Перед глазами замелькали сцены их настоящей близости. В висках застучало. Рука Грейс сама собой опустилась в трусики, туда, где было мокро и обжигающе жарко. Ее большой палец нажал на клитор. Грейс выгнула спину, ударившись головой об изголовье кровати. С ее губ сорвался крик.

Увидев, что́ она делает, Макс причмокнул губами и выпустил ее сосок изо рта.

– Вы никак… трогаете себя между ног? – удивленно спросил он.

Грейс кивнула, закусив губу. Его слова были струей бензина, впрыснутой в пылающую печь.

– Я уже… близка.

Даже с закрытыми глазами Грейс знала: рука Макса движется все быстрее. Кровать сотрясалась. Стоны Макса делались громче, а его дыхание – жарче и неистовее.

– Вы можете вообразить? – спросил Макс. В его голосе ощущался голод. – Представляете, какие ощущения у вас появились бы от моих пальцев? А мой член, на котором вы скачете, можете представить?

Грейс была совсем близка к оргазму. К сладостному падению в пропасть.

– У вас богатое воображение, – хрипло продолжал Макс. – Я в этом убедился. Вы знаете, что я оттрахаю вас по полной. Но сначала я полакомлюсь вами. Потом войду в вас и заставлю вас выкрикивать мое имя. – Макс тяжело дышал. – Я сделаю все, что вы пожелаете. Все, что угодно. Честное слово, Грейси. Скажите, я могу кончить на вас?

Это были слова, которые Грейс так жаждала услышать. От них у нее внутри прогремел взрыв. Ей показалось, будто она распалась на тысячи кусков.

Ее спина выгнулась. Белое пламя, бушующее внутри, едва не разрезало ее надвое. Грудь залило чем-то теплым. От стонов Макса ее оргазм мог продолжаться до бесконечности, захватывая каждый дюйм ее тела. Грейс жалела, что не видит кульминации Макса, но вибрации наслаждения не давали ей открыть глаза. Эти вибрации отзывались даже в костях. Перед мысленным взором мелькали яркие огни. Грейс шумно дышала. Губы Макса оказались возле самого ее уха.

– Грейси, я это сделал, – хрипло прошептал он. – Вы умница. Я изрядно вас залил.

Постепенно она успокоилась. Ее тело вернулось с небес на землю. Макс отодвинулся.

– Мне это было очень нужно, – услышала она сквозь шумное дыхание Макса.

Грейс открыла глаза. Макс упал на кровать, и та затряслась под ним. Он вновь натянул штаны. Глаза его были закрыты, а на губах играла улыбка. Грудь блестела от пота. Грейс захотелось лизнуть его пот. Наверное, это было бы чертовски вкусно. Взглянув на себя, Грейс увидела, что от пупка до ключиц покрыта следами Максова оргазма. Вряд ли она когда-нибудь видела нечто более чувственное, чем эти белые брызги. Грейс не представляла, что могла бы позволить это какому-то другому мужчине. Ее бы захлестнуло отвращение, она бы почувствовала себя оскорбленной и грязной. А с Максом все было не так.

Эти следы казались ей удивительной картиной, написанной на холсте ее тела. Повествованием о свободе и надежде. Свидетельством преодоления ее страхов. Это ведь она возбудила Макса. Если бы он просто изголодался по женщинам, он бы еще тогда оказался в постели у блондинки Фей. Значит, в ней есть настоящая женская сила. Значит, она способна пробуждать у мужчины желание. Впервые за столько лет ее самооценка начала подниматься. Грейс даже не стыдилась, что по-прежнему сидит перед Максом с голой грудью.

– Все нормально? – спросил Макс.

Грейс повернулась к нему. Макс нахмурился, когда увидел, на что она смотрит.

– Я вас ничем не обидел? – спросил он, протягивая ей туалетную бумагу.

– Это было… – Грейс взяла предложенную им бумагу, но да же не попыталась стереть сперму со своей кожи. – Это было круто и то, что мне нужно.

У Макса от смеха затряслись плечи.

– Всего один оргазм, и уже столько восторгов. – Он запустил руки в свои влажные от пота, торчавшие во все стороны волосы. – Думаю, нам как-нибудь стоит это повторить. Вроде нам обоим понравилось.

Грейс улыбалась.

«Клянусь твоей задницей, Макс, мы обязательно это повторим».

Глава 18

– Какие у тебя планы на Четвертое июля?

Грейс повернулась к Руби, бежавшей рядом с ней. Ее спутница раскраснелась и тяжело дышала, однако старалась ни на шаг не отставать от Грейс. Достижение, если учесть, что вместе они бегали всего четыре дня.

Естественно, Грейс предпочла бы бегать с Максом. Но Макс вместе с дядей Винсом и остальными парнями из бригады сейчас работал за городом. Они уезжали рано утром, а возвращались поздно вечером, жутко уставшие. Какие тут пробежки, когда единственным желанием было вымыться, поесть и завалиться спать? На пробудившуюся сексуальность Грейс это действовало не лучшим образом, но она старалась быть терпеливой и понимающей. Она могла бы бегать и одна, а тут вдруг Руби заявила, что обросла жирком и нужно срочно худеть, иначе будет стыдно показаться в бикини. По правде говоря, Грейс не видела у Руби ни малейшего намека на жировые складки, но промолчала и охотно согласилась взять дочь Винса в компанию. Тем более что за эти месяцы они с Руби незаметно сдружились.

– На Четвертое июля? – переспросила Грейс. – Да вроде никаких планов у меня нет.

– Вот и чудненько. Хочешь на несколько дней поехать в загородный дом моего отца? Мы двинем туда целой компанией. Каждый год ездим. Дом стоит у озера. Будешь плавать в свое удовольствие. Мы там катаемся на лодке, устраиваем барбекю, по вечерам жарим маршмэллоу, напиваемся, дурачимся напропалую. И еще запускаем потрясающие фейерверки. Словом, развлекаемся до потери пульса.

Приглашение было заманчивым, однако внутри Грейс почему-то шевельнулась настороженность. Осколки прежних страхов. Почему бы не поехать на озеро? Она в эти дни не работала. Кай ее не приглашал, поскольку явно собирался куда-нибудь поехать сам с друзьями и стадом девиц.

– Даже не знаю, – сказала Грейс. – Надо подумать.

– Тут нечего думать! – убеждала ее Руби. – Фантастически проведешь время. И потом, ты же почти всех знаешь. – Руби начала загибать пальцы. – Мы с Джошем, папа с мамой, само собой Кейлеб, Бак с какими-то подружками и Макс.

Услышав про Макса, Грейс перешла на шаг, уперев руки в бока.

– Макс тоже поедет? – спросила она, пытаясь скрыть любопытство, но смеющиеся глаза Руби показывали, что затея не удалась.

– Само собой, – ответила Руби, продолжая двигаться трусцой. Ее ярко-розовые заколки для волос смешно тряслись. – Как у тебя с ним?

Грейс мотнула головой. Перед глазами сразу же встала памятная сцена в номере у Макса. Ее кожа и сейчас ощущала следы его оргазма, заставляя все тело приятно замирать.

– Да никак. Мы просто друзья.

– Он же тебе нравится, – не отставала Руби, улыбаясь во весь рот. – Разве не так?

Грейс кашлянула и сделала вид, что выполняет упражнения на растяжку. Она побаивалась встречаться со смеющимися глазами Руби.

– Кто он? О ком ты говоришь?

Руби усмехнулась:

– Поясняю для особо понятливых: он – это мой двоюродный братец Макс. Парень, с которым тебя постоянно видят. Тот самый Макс, что пялится на тебя без остановки. Стоит тебе появиться, он вспыхивает, как прожектор.

– Что-то я не замечала, – попыталась возразить Грейс.

– Ах, какая ты у нас рассеянная! – шутливо погрозила ей пальцем Руби.

Грейс шумно выдохнула, не зная, смеяться или сердиться. Это тебе не Нью-Йорк, где даже ближайшим соседям наплевать, с кем ты встречаешься. Конечно, люди видели ее вместе с Максом. От досады Грейс поддала носком кроссовки камешек, и тот улетел в траву. За последние недели ей и самой стало понятно: их отношения с Максом неумолимо перемещались из области «только друзья» в не что иное, новое, непредсказуемое и потому более опасное.

– Да, Руби, – сказала Грейс, глядя в землю. – Он мне нравится.

Казалось бы, от такого признания ей должно сразу полегчать. Ведь это правда. Однако Грейс ощутила странную пустоту внутри.

Руби стояла рядом и улыбалась. Мягко, по-доброму.

– Макс – отличный парень. Жизнь потрепала его. Я не удивляюсь: он через такие жернова прошел. Но у него доброе сердце, и это в нем осталось неизменным.

– Да, сердце у него доброе, – согласилась Грейс.

– Ты могла бы стать ему прекрасной парой, – вдруг заявила Руби.

– Ой, не знаю, – вздохнула Грейс.

Помнится, Макс достаточно откровенно сказал, что не в состоянии дать ей ничего, кроме тела. Несколько недель назад Грейс это вполне устраивало. И сейчас устраивало. Иногда. Но когда его руки дотрагивались до нее… Грейс встряхнула головой, сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Ну что она придумывает? Ее охватывает обыкновенное чувственное возбуждение. Она радуется, что ее сексуальность не задавлена, что она способна возбудить муж чину. Зачем усложнять их отношения? В глубине души Грейс знала: она не готова к серьезной связи. Просто… рядом с Максом она чувствовала другое. Свою готовность.

– Так вот, что касается папиного дома, – сказала Руби, возвращаясь к будущему пикнику. – Макс на озере всегда скучает. Но вдвоем вам не должно быть скучно. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я говорю.

Грейс засмеялась, прикрыв вспыхнувшие щеки. Конечно, она поняла намек Руби. Если поездка обещала возможность уединиться с Максом и поискать развлечений только для них двоих, она обеими руками за.

«Будь что будет», – подумала Грейс. Она решила ничего не загадывать наперед, сохраняя внешнее спокойствие. Жизнь научила ее скрывать свои чувства, в том числе и радостные.

* * *

Дорога до дома дяди Винса, как всегда, была долгой и жаркой. Макс радовался, что ему не надо вести машину. Он устроился на заднем сиденье дядиного пикапа рядом с Руби и Джошем, любовался пейзажами за окошком и мечтал поскорее нырнуть в озеро. Июль был самым благодатным временем для этих мест. В горах полным-полно троп для прогулок и пробежек. Надо будет показать Грейс максимум здешних красот. А сколько замечательных снимков можно нащелкать.

Узнав, что Грейс тоже поедет с ними, Макс обрадовался. Как здорово, что она подружилась с Руби. Да и остальные относились к ней с исключительным дружелюбием. Ну, с его родней все в порядке. У них он не замечал показного радушия. Рядом с ними Грейс становилась все смелее. Ее прежняя робость сменялась желанием выходить навстречу многообразию жизненных ситуаций. Она становилась все более уверенной в себе. Даже огрызаться научилась, правда только когда они были вдвоем.

Но ему жутко не нравилось, что сейчас Грейс ехала в машине помощника шерифа. Мысленно Макс успел дать Йейтсу немало прозвищ. Например, Подтиратель Задниц.

Макс не оборачивался и не смотрел на машину, ехавшую сзади. Он держался целых полчаса, ни разу не повернув голову. Он не психопат какой-нибудь, чтобы заводиться. Ну, едет она с этим придурком, а также с Баком и двумя подружками блондина. Подумаешь!

Макс достал мобильник. Сигнала не было. Чертовы горы.

Он все-таки оглянулся.

Бак что-то рассказывал, оживленно размахивая руками. Толкнул локтем Грейс. Та засмеялась и тоже пихнула Бака под ребра.

Дурень тридцатилетний!

Йейтс хитровато улыбался. Макс это тоже заметил и сжал кулаки. Дядя Винс знал Кейлеба с детства, но зачем тащить такое сокровище на озеро? Как объяснила Руби, это стало чем-то вроде традиции. Помощник шерифа ездил с ними четыре года подряд. Нынче пятый. Макс с трудом подавил в себе желание показать Йейтсу средний палец. Вторым сумасбродным желанием было набрать на мобильнике текст и потом показать этому придурку, а в тексте красочно расписать, какие вкусные у Грейс сиськи и как их приятно сосать. Можно добавить, как выглядело ее тело, залитое его спермой, и как оно пахло, когда она кончила… Пожалуй, это было бы уже лишним.

Лишним или нет, но случившееся тогда в его номере еще долго будоражило Макса и приводило его член в состояние полной боевой готовности. Ему не терпелось снова остаться с Грейс наедине и посмотреть, какие еще чудеса скрывает эта внешне невинная и тихая девочка. Он уже видел горячую тигрицу, живущую у нее внутри. Макс чувствовал: если он сумеет разметать остатки ее страхов, Грейс будет не удержать.

Рано или поздно она свяжет свою жизнь с кем-нибудь, и этот мужчина получит тигрицу в обличье безобидной кошечки. Только бы она не вляпалась в мистера Бандитолова. Макс сам не знал, почему он так невзлюбил помощника шерифа. Йейтс смотрел на Грейс как на говорящий кусок мяса, и это бесило Макса до зубовного скрежета. Пусть блюститель закона ограничивается такими, как Фей. Это как раз его уровень. Если понадобится, Макс был готов высказать свое мнение Йейтсу в лицо. Придурков надо учить, даже если они помощники шерифа.

Еще через полчаса под радостные вопли всей компании дядя Винс подкатил в своему дому у озера. В этом месте Макс не был двенадцать лет. Дом почти не изменился. Дядя строил его из бревен. Все металлическое и стеклянное было добавлено уже в последние годы, но не настолько, чтобы нарушить первоначальный облик. Дом имел шесть гостевых комнат плюс общую гостиную и стоял всего в сотне футов от воды, на берегу настоящего озера: три мили в длину и миля в ширину. Мальчишкой Макс проводил здесь чуть ли не каждое лето. Плавал, ловил рыбу, катался на лодке. И отец тогда был еще здоров и полон сил.

Макс вылез из пикапа и сразу погрузился в ностальгические воспоминания. Светлые, совершенно не похожие на реалии его нью-йоркской жизни.

– О чем задумался?

Голос Грейс выбил его из воспоминаний. После того памятного дня они перешли на «ты». Макс повернул голову. Для путешествия Грейс выбрала джинсовые шорты, розовый топик и такого же цвета вьетнамки. Как всегда, ногти на ее руках и ногах были покрыты одинаковым лаком.

– Не соскучилась в дороге? – спросил Макс, не торопясь снимать темные очки.

– У Бака рот не закрывался. Лучше бы, конечно, слушать музыку, но Кейлеб не разрешил. Даже хорошую. Его музыкальные вкусы оставляют желать лучшего.

– Охотно верю, – язвительно усмехнулся Макс, заставив фыркнуть и Грейс.

Но уже через мгновение она забыла про помощника шерифа, залюбовавшись местными красотами.

– Теперь понятно, почему тебе так здесь нравилось, – сказала она.

Грейс закрыла глаза, подставив лицо солнцу. Ее волосы были увязаны в пучок, из которого выбивалось несколько упрямых прядей. Макс смотрел на ее шею и плечи.

– Да, – пробормотал он. – На редкость красиво.

– Ребята, глазеть на красоты будете потом! – окликнула их Руби. – Забирайте свои сумки и переодевайтесь. Пока мы плаваем, отец запустит гриль.

– Ты лучше не перечь сестре, – посоветовала Максу Грейс. – А то знаешь, какой страшной она бывает.

Макс быстро вытащил сумку, которую тут же забросил на плечо. Грейс отправилась за своей.

– Кстати, сестрица, в какой комнате я буду обитать?

Руби задумалась, по давней детской привычке закусив нижнюю губу. Макс ждал.

– Я задал простой вопрос и хочу получить простой ответ, – не выдержал он.

– Видишь ли… – Если Руби тянула каждый слог, то жди подвоха. – Мы думали, что подружки Бака разместятся в одной комнате с ним, но они не хотят. Поэтому отдельной комнаты у тебя на сей раз не будет. Надеюсь, ты не станешь возражать?

Макс сдвинул очки на нос и сердито посмотрел на сестру:

– С кем меня поселят?

– А ты догадайся с трех раз, – улыбнулась Руби.

– Неужели с…

Максу даже не хотелось произносить это имя.

– Эй, Грейс! – вдруг рявкнула Руби. Столь зычный голос никак не вязался с ее хрупкой фигурой. – Ты не против жить в одной комнате с Максом?

Грейс быстро качнула головой и уткнулась глазами в траву. Макс резко повернулся к двоюродной сестре, собираясь потребовать объяснений.

– Братишка, только не начинай, – закатила глаза Руби. – До чего же у тебя тонкая нервная организация.

– Тонкая нервная организация? – удивился Макс. – Руби, тебе никак в дороге мозги укачало?

Она засмеялась и замотала головой:

– Не надо усложнять простые вещи. И потом, у Грейс есть выбор. Она может поселиться либо с тобой, либо с Кейлебом.

– Еще чего! – прошипел Макс.

– Так я и думала. – Руби понимающе улыбнулась. – Я же тебе сказала: не надо усложнять. Горячая женщина у тебя в комнате – разве это страшно? Расслабься.

Руби шлепнула его по животу и побежала в дом.

Макс вытянул шею, хрустнув позвонками. Черт побери, такого сюрприза он не ожидал!

* * *

Макс открыл дверь комнаты и бросил сумку возле изножья кровати. Огромной, но единственной в этой комнате. Рядом с его сумкой Грейс поставила свою. Поджатые губы и пальцы, беспокойно теребящие плечи, показывали, что ей сильно не по себе.

Но сама комната была великолепной. Широкие окна выходили на озеро, окаймленное горами. Был даже маленький балкончик.

– Грейс, ну что ты разволновалась? – спросил Макс. – Не порти себе отдых. Я раздобуду одеяла и лягу спать на полу.

– Ты не будешь спать на полу! – возразила Грейс. – Ты тоже приехал отдыхать. – Она посмотрела на кровать, потом на Макса и снова на кровать. – Я тебе доверяю. – Грейс подняла край покрывала. – Что-то вроде дружеской вечеринки, когда друзья засиделись и остались ночевать.

Макс вдруг расхохотался:

– Ну да, вечеринка с ночевкой. Только не жди, что, когда я разденусь до нижнего белья, мы устроим подушечные бои.

Грейс быстро нашлась что́ ответить:

– Мы с друзьями устраивали подушечные бои. Но без нижнего белья. Так удобнее.

У Макса тут же засвербело между ног и перехватило дыхание. Ну и ну! Грейс невинно хлопала ресницами и ждала ответа.

– Не дразни меня, – попросил он. – Это нечестно.

Грейс засмеялась, раскрыла сумку и достала оттуда другую, поменьше.

– Разве кто-то тебя дразнит? – спросила она, направляясь в ванную.

Макс поскреб себе щеки. Эта тихоня сведет его с ума. Он пошел следом и встал, прислонившись к косяку. Макс смотрел, как Грейс деловито расставляет флаконы и баночки по полкам и вокруг умывальника. Неудивительно, что у нее такая гладкая, безупречная кожа. А какой потрясающий запах. С баночек взгляд Макса переместился на бедра Грейс и ее попу. Он был в восторге от ее попы. Интересно, там такая же нежная кожа?

– Ты нормально себя чувствуешь?

Вопрос Грейс заставил Макса вскинуть голову. Ну конечно, Грейс все видела в зеркало.

– Я? – хрипло ответил Макс. – Вполне.

– А знаешь, мне нравится, когда ты так на меня смотришь, – призналась Грейс.

– Как? – Макс с трудом сглотнул.

– Вот так. – Грейс шлепнула себя по ягодицам. – Ты смотришь, как будто хочешь меня.

Грейс шумно дышала, словно только что вернулась с дли тельной пробежки. Ее глаза были распахнуты настежь. Макс шагнул к ней. Ванная наполнилась желанием.

– Да, я тебя хочу. Без всяких «как будто».

Сколько можно врать? Максу отчаянно хотелось дотронуться до Грейс, снова ощутить у себя во рту ее соски.

– Вот и хорошо. – Грейс задрала подбородок и посмотрела ему в глаза. – Я тоже тебя хочу.

Член Макса моментально отреагировал, превратившись в камень. Макс провел пальцем по ее щеке. Грейс закрыла глаза и облизала губы. У нее был потрясающий рот и соблазнительный язык. Макс не раз представлял, как ее рот будет целовать и сосать его там, где… где она никогда не согласится. Он помнил ее условие: никакого орального секса.

– Все зависит от тебя, – прошептал Макс. – Ты управляешь процессом. Одно твое слово – и я сделаю все, что ты хочешь. – Его палец скользнул по ее шее в ложбинку между грудями. – Я хочу сделать так, чтобы тебе было хорошо.

– Ты сделаешь. – Грейс притянула его к себе. – Я тоже хочу, чтобы тебе было хорошо.

Макс осторожно обвил ее пальцы вокруг своего члена и застонал, когда они сдавили ткань джинсов.

– Я уже говорил тебе: эта игрушка твоя. Делай с ней что хочешь.

На мгновение Максу показалось, что Грейс поймала импульс. Ее пальцы сильнее сдавили ему член. Еще немного – и она сама спустит ему джинсы и сделает то, о чем он так мечтал. Но желание, вспыхнувшее в зрачках Грейс, тут же погасло, оставив самое отвратительное из состояний – состояние неопределенности. Макс всеми силами старался не принимать ее отказ на свой счет. Это ее прошлое, оставившее не только телесные шрамы. Он сам разжал ей пальцы и отошел.

– Прости меня, – прошептала Грейс, глядя на плитки пола.

– Не за что извиняться. Слышишь? – резко спросил он. – Ты не должна мне подыгрывать. Поняла?

Грейс покусывала нижнюю губу и молчала.

– Грейс, ты что?

Неужели у нее возникло ощущение, будто она должна доставить ему удовольствие? Неужели она до сих пор не поняла, что он не из таких мужчин? Макс не хотел себе врать: да, ему было досадно. Но член – только часть его. Член не может управлять его действиями.

– Грейс, мне ничего не надо без твоего согласия. – Макс приподнял ей подбородок и улыбнулся, когда она не дернулась. Она больше не вздрагивала от его прикосновений. – Грейс, забудь, не кори себя. Попробуешь снова, когда будешь готова.

– Хорошо.

В ее глазах блеснули слезы.

Макс взял ее за руки:

– Пойдем поплещемся вместе с нашей милой придурочной компанией?

– Ты иди. Я здесь посижу.

Макс прикусил щеку изнутри. Ему было невыносимо видеть этот приступ уныния у Грейс. Он успел отвыкнуть от этого грустного зрелища. И вот опять, причем не где-нибудь, а здесь.

– Нет, милая девушка, мы приехали сюда веселиться, а не кукситься в четырех стенах. Идем.

Макс почти силой вывел Грейс из ванной. Удивительно, но она не сопротивлялась. Наоборот, даже улыбнулась:

– Макс, честное слово, меня сейчас что-то не тянет плавать. И потом, мой новый купальный костюм не до конца прикрывает…

Он понял. Не до конца прикрывает шрамы. У Макса сдавило грудь.

– Грейс, они хоть и придурки, но в чужую жизнь не лезут. Это же могла быть и спортивная травма.

– Знаю, – ответила Грейс, теребя волосы.

– К твоему сведению, это даже добавляет тебе обаяния.

Макс не лукавил. Для него шрамы Грейс были еще и символом ее стойкости.

– Я все это знаю, – улыбнулась она. – Просто… Может, завтра поплаваем. Чем еще здесь можно заняться?

Решение созрело почти мгновенно. Довольный Макс заулыбался:

– Ты захватила свой «Никон»?

– Куда же я без него?

– Тогда идем.

* * *

Почти два часа Макс водил Грейс по самым красивым местам. Иногда для этого нужно было продираться сквозь густой кустарник и подниматься на склоны гор. Но усилия стоили того. Грейс едва успевала охать от очередной захватывающей панорамы. Страха не было. Она послушно следовала за Максом, делая снимки цветов, деревьев и узоров светотени. Грейс успела несколько раз щелкнуть и самого Макса, когда он не видел, увлеченный рассказами о приключениях детства.

Руби была права: в загородном доме ее отца Макс стал другим человеком. Все лучшее в нем осталось, но исчезло напряжение. У него распрямились плечи, а с губ не сходила улыбка. Он зримо помолодел, став более открытым и раскованным. Макс рассказывал, как они с отцом рыбачили на озере. Эти рассказы были живыми и очень веселыми. Наверное, в баре или пансионате они звучали бы по-другому. Но здесь, у костра, в сочетании с жареным мясом и гамбургерами… Потом включился Винс. Макс смеялся до слез, хлопая себя по бокам и животу. Историй было много. Их рассказывали все. Чем-то это напоминало игру в «горячую картофелину». Грейс потягивала вино. Ей давно не было так легко и спокойно. Во многом благодаря Максу.

– Макс, а помнишь, как ночью мы с тобой залезли в гаражный холодильник и налопались мороженого? – спросила Руби, озорно глядя на него сквозь стекло рюмки. – Папа думал, что это медведь, и все грозился пристрелить негодную тварь.

Макс со смехом кивал:

– Да, было дело. Мы еще жутко боялись, что дядя Винс поймет, кто настоящий воришка.

– Не детишки, а два кошмара наяву, – усмехнулся Винс.

Подросшие «кошмары» хлопнули друг друга по ладони. Чувствовалось, что и сейчас они были горды своей проделкой.

– Папочка, с пай-детками ты бы заскучал, – сказала Руби.

– Это точно, – нарочито серьезным тоном добавил Макс.

– А почему мороженое лежало в гаражном холодильнике? – полюбопытствовала Грейс. – И почему вам его не давали?

Ответом ей был взрыв смеха. Хохотали Винс, Ферн, Руби. Макс тоже смеялся, но его щеки стали пунцово-красными.

– Ты что-то натворил? – спросила его заинтригованная Грейс.

– Я кое-что слышал, – сообщил Бак, отрываясь от гамбургера. – Не из-за того ли случая с голой полицией?

В темное небо взметнулись новые волны смеха.

– Голой полицией? – недоверчиво спросил Кейлеб, сидевший рядом с Винсом. – Это как?

– Эти картинки навсегда застряли у меня в мозгу, – призналась Руби. – Их оттуда уже не выцарапаешь.

– Можно подумать, что ты согласилась бы избавиться от таких воспоминаний! – подмигнул ей Макс, отрываясь от бутылки «Доктора Пеппера».

– Так что тогда приключилось? – не выдержала подружка Бака, которую звали Карлой.

У девицы было кукольное личико, светлые крашеные волосы, грудь с заметной добавкой силикона и ослепительно-белые зубы, скорее всего тоже не свои. Грейс не обратила бы на нее особого внимания, если бы не заинтересованный взгляд, который эта кукла бросала на Макса.

Макс вздохнул:

– Руби подбила меня устроить флешмоб для семьи, чей дом стоял на другом берегу озера.

Руби начала бурно протестовать.

– Это была твоя затея, – повторил Макс, указывая на Руби пальцем. – Не отпирайся, все равно дело прошлое. Но вина целиком была твоя.

– И ты согласился? – со смехом спросила Грейс.

– Разумеется. Я не хотел ей уступать. Если бы я отказался, Руби считалась бы выигравшей!

– А как здорово было задумано, – мечтательно произнесла Руби. – И все погубила мелочь. По нашему замыслу, мы должны были подплыть поближе к берегу, остановиться и потом… потом Макс должен был на мгновение снять трусы и напугать то семейство. Но в это время по берегу проезжали местные полицейские. Они увидели Макса, а он со страху сиганул в воду!

– Знаешь, как я тогда испугался?

– Полицейские выловили его из воды, привезли к нам, – добавил Винс. – Зрелище было знатное: стоит наш парень на крыльце, совершенно голый, и полицейской шляпой прикрывает причинное место!

Собравшиеся опять взвыли от смеха.

– А куда делись трусы? – спросила хихикающая Грейс.

– Остались в лодке! – ответила Руби. – Я увидела, что на меня никто не обращает внимания, и быстренько, бочком, погребла обратно.

– Отец устроил мне шикарную взбучку, – вздохнул Макс. – Не разрешил выходить из дому. Меня не то что без мороженого, даже без ужина в тот день оставили.

Он улыбался, и в его темных глазах отражалось пламя костра.

– И сколько же лет тебе было?

– Четырнадцать.

– Не с этого ли начались твои многочисленные столкновения с законом? – спросил Кейлеб.

Вопрос был задан вроде бы без насмешки и подвоха, но Грейс стало не по себе.

И у костра, и днем помощник шерифа не привлекал к себе внимания. Говорил он мало и лишь улыбался Грейс, передавая ей кусок жареного мяса или гамбургер. Общался Кейлеб преимущественно с одной подружкой Бака и охотно помогал Винсу возиться с грилем. Все это радовало Грейс. Казалось бы, ей не в чем упрекнуть Кейлеба, но его внимание ее нервировало. Грейс его не боялась. Ничуть. Никаких двусмысленных шуток, никаких поползновений дотронуться до нее. Если ее смена заканчивалась поздно вечером, а Макса в порядке исключения рядом не было, Кейлеб всегда предлагал проводить ее до пансионата. Возможно, Макс просто невзлюбил копа. Да и помощник шерифа не жаловал бывшего наркомана. Грейс не хотела усугублять их неприязнь. Зная свой язычок, она могла ляпнуть что-нибудь невпопад.

Вопрос Кейлеба вызвал у Макса усмешку, но его глаза сердито вспыхнули. Грейс захотелось взять Макса за руку, однако мешало то, что они не одни.

– А тебе-то что? – угрюмо бросил Макс.

– Да так, просто спросил, – пожал плечами Кейлеб и снова приложился к бутылке с пивом.

Макс открыл рот. Грейс не сомневалась, что сейчас оттуда полетят ругательства. Положение спас Бак. Из стерео-установки, которую он привез с собой, послышались оглушительные аккорды гитары. «Джорни», любимая группа Бака. Сам он вскочил и тут же забренчал на воображаемой гитаре. К нему присоединился Джош и загорланил песню о девчонках из провинциальных городов и полуночных поездах. Песня была знакомой, и ее вскоре подхватили все, включая Макса. Теперь Макс смеялся и подзадоривал Бака дергаться и скакать по воображаемой сцене, как настоящая рок-звезда.

Собравшиеся хлопали и подбадривали Бака и Джоша, ненадолго поверивших, что они настоящие певцы. Грейс жалела, что ее камера осталась в комнате. Эти воспоминания ей хотелось сохранить не только в сердце. Если жизнь вдруг нанесет ей новые удары, такие снимки были бы лучшим лекарством. Грейс не решилась пойти за аппаратом. Закрыв глаза, она жадно впитывала звуки и запахи этого веселья. Впитывала громкий искренний смех Макса. Любимая песня плюс его смех… По коже побежали мурашки. Схожее ощущение возникало у Грейс на бейсбольных матчах, когда вокруг неистовствовали болельщики.

Бака наградили заслуженными аплодисментами. Из динамиков стереоустановки зазвучала другая песня – «Back in the Black» в исполнении «Ай-Си/Ди-Си».

– Ты как себя чувствуешь? – спросила Грейс, наклоняясь к уху Макса.

– Великолепно.

Грейс улыбнулась, слушая, как горное эхо возвращает аккорды легендарной группы.


Глава 19

Грейс разбудило солнце, льющееся из щели между занавесками, и громкое жужжание со стороны ванной. Она протерла глаза и потянулась. Ее локоть уперся в подушки, положенные Максом посередине кровати. Несмотря на протесты Грейс, он упрямо твердил, что подушки помогут ей почувствовать себя в большей безопасности. Но интуиция подсказывала ей, что эти подушки необходимы и самому Максу, но по другим причинам. И от этих причин ее сердце начинало учащенно биться.

Грейс села на постели, наспех убрав волосы в пучок. Дверь ванной распахнулась, и оттуда в ароматных клубах пара вышел Макс. Все окружавшие его запахи были ей знакомы. Макс умел подбирать себе дезодоранты и туалетную воду.

– Доброе утро, – улыбнулся он, завязывая пояс на своих голубых пляжных шортах и натягивая белую майку, которая скрыла полоску загорелой кожи вокруг пупка. – Проснулась все-таки.

Его движения были быстрыми и пружинистыми. Солнце освещало татуировку на плече, которую Грейс не видела с того памятного дня, но часто вспоминала. Рисунок был сочного черного цвета. Его узор напоминал языки пламени. А может, это были перья?

– Хорошо спала? – спросил Макс, надевая часы.

Он сунул ноги в черные вьетнамки и провел рукой по влажным волосам. Грейс даже нравилось, что Макс не пользуется щеткой для волос. С такой непокорной шевелюрой все равно не справилась бы никакая щетка.

– Я отлично выспалась, – ответила Грейс. Она успела встать и теперь убирала кровать. – А ты?

– Я тоже. Ты же знаешь: мне хорошо спится везде, где есть горизонтальная поверхность.

Грейс улыбалась. Глаза Макса лениво скользили по ее пижаме.

– Я могу отправиться в душ? – спросила она, хватая полотенце, лежащее на ее сумке.

– Естественно. Мы с Джошем и Баком идем проверять плавсредства. Возможно, даже прокатимся немного. День сегодня будет жаркий. В такой день только и торчать на воде. Ждем тебя. Дядя Винс у нас дежурный по кухне.

Грейс кивнула:

– А купаться сегодня будем?

– Обязательно, – пообещал Макс и снова посмотрел на нее, вызвав теплую волну во всем теле. – А ты обязательно надень тот купальный костюм и покажи всем, какая у тебя бесподобная фигура. Иначе это будет… большое свинство, – добавил он, закусывая нижнюю губу.

– Я… нет, конечно, – пробормотала Грейс, чувствуя, как краснеют щеки. – Я… постараюсь. Словом… надену.

Макс потянулся за темными очками.

– Ты у меня умница.

Он вышел, тихо закрыв дверь. Четыре последних слова были похожи на объятия его теплых рук. Вроде бы ничего особенного, но сердце Грейс опять заколотилось.

* * *

– Грейс, давай к нам! – закричала Руби, энергично размахивая руками.

Макс оказался прав: солнце жарило немилосердно. Грейс ощущала, как ее кожу пощипывают солнечные лучи, пока она шла к месту, где расположилась женская часть дома. Полотенца, шезлонги, пляжные зонтики и переносные холодильники. А со стороны озера доносились плеск и крики, свидетельствовавшие о том, что мужская часть находится там. Однако Грейс не могла понять, чем они занимаются.

– Слышишь? – Руби кивнула в сторону воды. – Мальчики взахлеб спорят о каких-то там лодочных креплениях и прочей лабуде. Так и утонуть недолго.

Ярко-красное бикини великолепно гармонировало с серыми глазами Руби, и ни капельки лишнего жира.

У подружек Бака тоже были неплохие фигуры. Обе предпочли бикини. Грейс надела свой желтый закрытый купальник. Желтый цвет всегда ей шел, оттеняя темную кожу. Так ей с детства говорила мама. Костюм Грейс купила за два дня до поездки, но так и не смогла найти время для примерки, а когда примерила, возвращать купальник в магазин было уже поздно.

Высокие вырезы по бокам и глубокий вырез на спине купальника не скрывали шрамов. Придирчиво осмотрев себя в зеркало, Грейс решила надеть поверх тонкую белую футболку, которую позаимствовала у Макса. Она надеялась, он не станет возражать. Что бы он ни говорил о ее шрамах, решиться показать их другим у Грейс не хватало духу.

Грейс не просто надела футболку, а приспустила ее с одного плеча, завязав свободным узлом на бедре. Таким образом, обнаженной осталась лишь небольшая полоска в области бедер. Даже несколько месяцев назад она не решилась бы показаться в таком наряде. Помнится, жарким днем она разгуливала в бикини по их закрытому двору. Рик вернулся домой пьяный и обдолбанный. Увидев ее, он ударил Грейс ботинком. Он кричал, обзывая ее шлюхой, которой нравится вертеть своим бесстыжим задом.

Рик прекрасно знал, что их двор снаружи не просматривается. Эта была паранойя, от когтей которой Грейс избавлялась не один год.

– Может, мне переодеться? – риторически спросила Грейс.

Руби взяла ее за руку, успокаивая, как маленькую.

– Не вздумай. Ты потрясающе выглядишь.

– Конечно потрясающе, – подхватила Карла. – Мне бы твои ноги. Я бы весь год ходила в купальнике.

Грейс удивили слова крашеной блондинки. Может, эта девица не такая уж и плохая? Нравится ей на такой жаре штукатурить физиономию косметикой – пусть. Пока Карла не пялится на Макса, Грейс может вполне с ней ладить. Собственнические чувства по отношению к Максу Грейс не удивляли. Такова была ее натура. Она всегда считала «своими» родственников, подруг, парней в колледже…

С озера донесся зычный голос Винса. Грейс повернулась к воде и сразу же увидела Макса. Он по-прежнему был в темных очках, но голым по пояс и мокрым. Вместе с Баком Макс пытался удержать плот на месте. Боже милостивый, Макс был соблазнительно опасным! Грейс залюбовалась им. Небритый, в купальных шортах, загорелый. Грейс вдруг захотелось его поцеловать. Целиком. Она вспомнила его запахи после душа. Наверняка Макс оказался бы очень вкусным.

– Пива хочешь? – спросила Руби, протягивая Грейс бутылку «Хайнекен».

Грейс посмотрела на часы. Половина двенадцатого.

– Конечно хочу. Может, для наших краев и рановато, но где-то уже пять вечера.

К ним подошла Ферн. Она тоже была в саронге, накинутом поверх бикини.

– Наши домашние сласти, – сказала тетка Макса, опуская поднос с фруктовым мороженым и желейными конфетами.

Грейс не рискнула спросить, добавлен ли в сласти коньяк или виски. Интуиция подсказывала ей, что добавлен. Учитывая жару, недолго и всерьез захмелеть.

– У вас не плот, а целый плавучий дом, – сказала она, усаживаясь в шезлонг.

На плоту свободно могли бы разместиться человек десять, к тому же у него были ступеньки для спуска в воду.

– Шикарная игрушка, правда? – улыбнулась Ферн. – Мы с Винсом купили его несколько лет назад. Все, у кого дома́ на берегу, нам завидуют.

Услышав хвастливые слова матери, Руби фыркнула. С озера донесся могучий всплеск. Пятеро мужчин одновременно нырнули с плота и наперегонки поплыли к берегу. Руби подбадривала мужа. Крашеная блондинка Карла выкрикивала имя Бака. Ее подруга – Анна? Ада? – улыбалась.

– Адель, а ты что молчишь? – окликнула ее Карла.

Правильно, Адель. У нее были каштановые волосы.

– Кажется, твой парень впереди, – не унималась Карла.

– Замолчи! – поморщилась Адель и демонстративно улеглась в шезлонг, закрыв светло-карие глаза.

Синее бикини красиво оттеняло ее худощавое загорелое тело.

– Какой он мой? Всего-навсего один беглый поцелуй. Я же с ним не спала.

Грейс настороженно взглянула на Руби и по губам поняла, что речь идет о Кейлебе.

Вот оно что. Значит, вчера, после того как они с Максом отправились спать, события на берегу приняли интересный оборот.

Макс выскочил из воды, успев шлепнуть Бака по ребрам, – реванш за брызганье на плоту. Его движения напомнили Грейс научно-популярные фильмы о жизни крупных хищников. Больше всего Макс был похож на леопарда. Такой же поджарый, сильный и чувственный. Правда, Грейс ничего не знала о сексуальных инстинктах леопардов. Она прижала недопитую бутылку к пылающей щеке. Черт побери! На солнце ее либидо дико возросло. Лето, особенно жаркое, – пора, когда уровень сексуального возбуждения зашкаливает.

– Рад, что ты все-таки вылезла, – сказал Макс, подходя к ней. – Успела что-нибудь слопать?.. А это что? – Он приподнял кромку своей футболки. – Знакомая штучка.

– Да, – тихо ответила Грейс, возвращая футболку на место. – Надеюсь, ты не станешь возражать? Я увидела, что она торчит у тебя из сумки, вот и взяла. Решила прикрыть то, что… сам знаешь… не стоит показывать.

– Все нормально, – сказал Макс, прижимая палец к ее губам. – Тебе нечего стыдиться. Это свидетельство твоей силы.

Как и в тот раз, у Грейс перехватило дыхание.

– Эй, Макс, помоги мне!

Повернувшись, Макс отправился к Джошу, нагруженному стульями и игрушками для водных забав. Грейс едва не вскрикнула. Наконец-то она увидела его татуировку. Целиком. Крылья черного ангела, протянувшиеся к его плечам. Черные перья были прорисованы с такой тщательностью, что казались настоящими. Они спускались по спине почти до поясницы. Там, в виде арки, чернело имя. Кристофер. Чуть ниже шла дата и латинские слова «ad infinitum»[9].

Татуировка почти не выходила за пределы спины. Это была тайна, известная немногим. Странная композиция, такая же красивая, как сам Макс, и порождающая новые вопросы.

Грейс сбросила вьетнамки и села поудобнее. Мужчины продолжали готовить плот. С вопросами придется обождать. Сегодня был день развлечений.

* * *

– Ты никак дала обет просидеть весь день на берегу?

Макс стоял возле ее шезлонга с бутылкой пепси. Он любовался длинными ногами Грейс и досадовал, что за минувшие три часа она так и не сняла футболку и не примкнула к забавам на плоту. Но одно то, что Грейс выбрала его вещь, вызывало у Макса странные ощущения в животе и ниже. Грейс выглядела на редкость круто. Это ему говорили все мужчины, за исключением мистера Задошлепа. Тот выпучивал глаза, исходя на ревность. Не получится, коп. Пососи у себя между ног. Или попроси, чтобы это сделала брюнетка, которая на тебя неровно дышит. Другого способа снять твое возбуждение нет.

Макс плеснул из холодной бутылки на ногу Грейс, заставив ее подпрыгнуть и оторвать голову от мобильника.

– Никогда еще я не мыла ноги пепси! – засмеялась Грейс, вытирая ногу. – Мне и здесь хорошо. Играю в «Ангри бёрдс». Плещись в свое удовольствие, а я полежу на солнце.

Макс заметил, что солнце добралось и до темной кожи Грейс. Изменился оттенок. Особенно это было заметно на лбу. Полоска у волос приобрела цвет карамели с золотистым отливом. Максу показалось, что Грейс немного захмелела. Но откуда? В переносном холодильнике, заботливо оставленном ей Руби и Ферн, была только минералка и пепси.

– Грейс, ну что ты упрямишься? – начал новый заход Макс. – Смотри, все на плоту, ловят кайф. Ты здесь одна. Как это называется?

– Макс, честное слово, мне здесь нравится.

Он шумно вздохнул.

– В таком случае ты позволишь кое-что показать тебе? – спросил он, раскачивая ножку ее шезлонга.

– Кое-что? – насторожилась Грейс.

– Ну… не совсем то, о чем ты подумала, – усмехнулся он. – Во всяком случае, не сейчас.

– Хорошо. И что же ты хочешь мне показать?

– Идем.

Грейс положила мобильник на шезлонг. Ее слегка пошатывало.

– Твоя тетушка угостила меня хмельными конфетками, – захихикала Грейс.

– Ферн в своем репертуаре, – усмехнулся Макс и вдруг нахмурился. – А что это у тебя на ноге? Посмотри-ка.

Грейс наклонилась, и тогда Макс исполнил задуманный трюк. Словно пушинку, он подхватил Грейс за талию и, как бравый пожарник, спасающий людей из огня, закинул ее себе на плечо. Толпа на плоту одобрительно вопила, требуя от Макса не останавливаться. Грейс пыталась дрыгать ногами и негодующе пищала. Макс направился к воде. Но вскоре он почувствовал, что ей по-настоящему страшно.

– Макс! Я не шучу! Опусти меня!

Грейс шлепнула его по ягодицам, причем сильно.

– Можешь шлепнуть еще, – сказал Макс, входя в воду. – Мне понравилось.

Когда вода коснулась ее ног, Грейс вскрикнула. Соприкосновение с обожженной солнцем кожей будет еще менее приятным.

– Я тебя подловил, – торжествующе заявил Макс. – Советую не волноваться. Скоро будем на месте.

– Макс! Я замерзаю от этой воды! Остановись!

Макс усмехнулся. Даже после хмельных конфеток тетушки Ферн она следила за языком, не позволяя себе ругаться.

– Остановиться? – переспросил Макс и тут же послушно замер.

Вода доходила ему до пояса.

– Спасибо. А теперь поставь меня на ноги.

Макс посмотрел на плот и подмигнул собравшимся:

– Хорошо. Сейчас поставлю тебя на ноги. Здесь как раз подходящее место.

Грейс отчаянно завопила, но было поздно. Макс поднял ее над головой и бросил в воду. Грейс ушла вниз. Довольный Макс поклонился собравшимся. Те наградили его аплодисментами, смехом и свистом.

– Придурок!

Грейс вынырнула на поверхность и встала. С волос капало. Намокшая белая футболка изящно облепила фигуру. Грейс размахивала руками, как будто этим можно было высушить тело и волосы.

Макс шагнул к ней:

– Прошу простить мне эту маленькую шалость. И не злись. Знаешь, моя футболка еще никогда не смотрелась так красиво, как на тебе.

– Ты серьезно? – спросила Грейс и сама невольно усмехнулась.

Глаза Макса шарили по ее мокрому телу, останавливаясь на набрякших сосках.

– Абсолютно серьезно, – ответил он, радуясь, что прохладная вода держала его член в узде.

– Тогда подойди ближе и скажи мне еще что-нибудь в том же духе, – промурлыкала Грейс.

Напрасно Макс не послушался своей интуиции. Напрасно не внял голосу разума. Увы, он слушал только зов плоти, за что и поплатился. Едва только Макс подошел ближе, Грейс прыгнула на него, окунув с головой. Она извивалась всем телом, не давая Максу разогнуться, пока он не запросил пощады. Тело Грейс было скользким как угорь. Максу не удавалось сбросить ее с себя. Честно говоря, он и не хотел. Они были почти голыми, и это будоражило его сверх всякой меры. Бедра Грейс сдавливали его, а щекой он упирался в ее грудь.

Божественно!

Наконец Грейс отпустила его и звонко засмеялась.

– Ты забыл, Макси, что у меня есть брат, – сказала она, отплывая в сторону. – С ним я научилась побеждать. Макать парней вроде тебя мне – раз плюнуть.

С этими словами она поплыла к плоту, где Джош и Бак помогли ей подняться по ступенькам. Макс молча смотрел на нее, и его распирала гордость.

Глава 20

В разгар дня солнце палило немилосердно. От его лучей не спасало даже озеро. Покинув плот, вся компания поспешила в дом. От ледяных напитков почему-то становилось еще жарче. Словом, компания дяди Винса устроила себе сиесту. Макс решил не мешать отдыху Грейс и потому натянул между деревьями гамак, улегся в их тени, свесив од ну ногу, и плавно раскачивал гамак. Оказалось, что Грейс не лежится. Сейчас она шла к нему. На лице, тронутом солнцем, играла улыбка подвыпившей женщины. Чертовы конфеты! Грейс так и не сняла его футболку, но Максу это очень нравилось. Он любовался ею. Озеро совершенно преобразило Грейс. Ее прежняя робость исчезла. Она забыла про свои шрамы и влилась в общее беззаботное веселье.

– Ходим-бродим? – спросил он, когда Грейс подошла к гамаку.

– Угу. Еще не спекся?

– Да вроде нет. А ты?

Грейс помахала полупустой бутылкой минералки:

– Делаю себе промывание желудка. Кажется, я перебрала этих конфеток. Да еще под пиво.

– Не лучшее сочетание, – согласился Макс и шлепнул ладонью по сетке гамака. – Приземляйся.

– А что, есть место?

Макс подвинулся, освободив немного пространства:

– Теперь есть.

Грейс поставила бутылку на землю и тяжело плюхнулась в гамак, который сразу начал раскачиваться. Не удержавшись, Грейс повалилась прямо на Макса.

– Осторожнее, девушка! – крикнул он.

Грейс язвительно хихикала и лишь смотрела, как он, размахивая руками и ногами, пытается остановить гамак и уберечь их обоих от падения. Как ни странно, Максу это удалось. Грейс и не думала ему помогать.

Они снова легли. Грейс продолжал душить смех. Макс лишь качал головой:

– Ты свихнулась.

– Я и сама чувствую, – ответила Грейс, пытаясь успокоиться. – Но мне очень хорошо.

Их лица почти соприкасались.

– Я рада, что согласилась поехать сюда. Давно я так чудесно не проводила время.

– А я рад, что тебе понравилось, – сказал Макс, вглядываясь в ее лицо. – Солнышко хорошо тебя сегодня зацепило.

– И тебя тоже. – Указательный палец Грейс уперся ему в нос. – Надо же, у тебя веснушки.

– Нет у меня никаких веснушек!

– Не волнуйся, они у тебя очень милые.

Макс торопливо потер себе щеки, словно пытался избавиться от веснушек.

Грейс, глядя в небо, водила рукой по его руке:

– Ты здесь преобразился, и это так здорово. – (Макс удивленно посмотрел на нее.) – Напрасно ты прятал свою улыбку. Она у тебя такая открытая.

Макс притянул Грейс к себе. От нее пахло загорелой кожей, защитным кремом и вином.

– Ты, когда выпьешь, становишься кокетливой?

Грейс не возражала против его объятий. Во всяком случае, не попыталась вырваться.

– Кокетливой? Бывает. – Грейс приоткрыла один глаз. – Тебя это достает?

– Ничуть. Мне это очень нравится.

Грейс засмеялась. Ее рука передвинулась и улеглась на голый живот Макса. Это мгновенно заставило его напрячься всем телом.

– Смотрю, тебе понравилась моя футболка, – сказал Макс, просто чтобы что-то сказать.

– Я видела твою татуировку, – призналась Грейс. – Всю.

Макс лишь вздохнул. Когда-то это должно было случиться.

Грейс снова открыла глаза. В них уже не было прежней затуманенности.

– Может, расскажешь об этом?

Максу совсем не хотелось говорить об этом. Конечно, в будущем ему придется раскрыть свои тайны, поведать о прошлом и всех своих жизненных перипетиях. И лучше начать с Грейс, у которой открытое лицо и вполне невинные вопросы. Ведь она поделилась с ним темными страницами своего прошлого, рассказав про Рика.

– Кристофер – это был мой сын, – тихо произнес Макс, чувствуя, как слова царапают ему горло.

Каждое рвало его сердце на кусочки, выдавливая их из груди.

Грейс застыла. Единственным звуком было плавное покачивание гамака.

– Был? – отважилась спросить она.

– Он умер.

Грейс ойкнула и инстинктивно отдернула руку. Но Макс сжал ей запястье.

– Не надо. Так лучше.

Ему нужна была ее рука. Так легче рассказывать. И о Кристофере, и о Лиззи, и о том, как он покатился по наклонной.

Грейс молчала. Только ее пальцы осторожно гладили ему живот, когда Макс рассказывал о мертворожденном сыне и последующем уходе Лиззи. Наркотики, выпивка, вереница женщин на одну ночь. Под поскрипывание старого отцовского гамака Макс выдал ей все.

Прошло несколько минут.

– Я тебе очень сочувствую, Макс.

Он пожал плечами. Вежливая фраза, от которой ни жарко ни холодно.

– Как она могла просто взять и уйти? – Рука Грейс нащупала его сердце. – Это ведь так больно.

– Раньше было больно. Постепенно привыкаешь ко всему.

Когда пальцы Грейс оказались возле его соска, глаза Макса закрылись сами собой.

– Свыкаешься, – поправила она. – К этому невозможно привыкнуть.

А ее рука продолжала странствия по его телу и теперь добралась до пупка.

– Ты удивительный человек, Макс.

Он осторожно перехватил ее руку, надеясь, что Грейс отважится двинуться еще ниже. При всей серьезности их разговора он отчаянно нуждался в ее прикосновениях.

Грейс приклеилась глазами к его шортам. Вернее, к тому, что находилось внутри и под ее взглядом вдруг начало увеличиваться.

– Грейси. Потрогай меня… там.

Рука Грейс далеко не сразу добралась до «заветного» места. Макс шумно вздохнул. Прикосновение было осторожным и даже робким. Макс выгнул спину, подбадривая Грейс действовать смелее и жестче.

– Вот так. Правильно.

Грейс осмелела. Пальцы надавили на ткань шортов. Сильнее. Еще сильнее. Ее прикосновения были просто фантастическими, но Максу хотелось большего. Неужели так сложно сорвать с него шорты, обхватить его член и… все такое? Но Макс не торопил Грейс, боясь испортить это восхитительное мгновение. Он загнул край ее футболки, приспустил ее купальник и приник к ее соску. Макс сосал, как проголодавшийся младенец. Соски Грейс были красивого темно-шоколадного цвета. Как и тогда, они мгновенно твердели под его языком. Словно догадавшись, чего Макс от нее ждет, Грейс еще сильнее сжала ему член. Их бедра сомкнулись и непроизвольно начали двигаться, усиливая качания гамака.

– Давай и я тебя потрогаю, – прошептал Макс. Вкус пота на ее шее сводил его с ума. – Пусти мои пальчики в себя.

Грейс запрокинула голову. Ненасытный язык Макса облизал ей шею до самой ключицы.

Приняв ее молчание за согласие, Макс придвинулся ближе.

– Я осторожно, – пообещал он, кладя руку на ее нежное бедро.

Грейс продолжала ласкать его член. Макс чувствовал первые, пока еще слабые признаки надвигающегося оргазма. Его пальцы скользнули под влажную ткань купальника. Грейс содрогнулась всем телом.

– Я уже близко, – сообщил Макс. – Сейчас тебе будет очень хорошо.

– Макс! – вдруг послышался с озера голос Джоша. – Ты что, в гамаке дрыхнешь?

К счастью, деревья заслоняли гамак от чужих глаз, но Макс и Грейс разом напряглись, едва не вскрикнув. Оба быстро убрали руки, отчего гамак опасно накренился, и им стоило немалых усилий не свалиться на землю.

Когда появился Джош, все выглядело достаточно пристойно: двое, отдыхающие в гамаке.

– Прости, старик, – оторопело пробормотал Джош, покраснев от смущения. – Я не думал, что…

– Да все нормально, Джош.

Это было наглым враньем. Пожалуй, так нахально Макс еще не врал. У него гулко колотилось сердце. Он надеялся, что Джош не заметил его эрекции.

– Что, наши отдохнули и снова хотят на плот? – спросил Макс.

– Тут другая идея появилась. Решили съездить в ближайший город глотнуть еще чего-нибудь. Может, в местный клуб закатимся. Народ уже собирается. Через полчаса трогаемся. Вы поедете?

Нам и здесь неплохо.

Макс посмотрел на Грейс. По ее раскрасневшимся щекам и блестящим глазам он понял ее состояние. Нет ничего тяжелее внезапно прерванного возбуждения.

– Хочешь поехать в город? – спросил Макс.

– Конечно, – не задумываясь, ответила Грейс. Судя по голосу, в ней вовсю бушевало желание. – Хорошая идея.

– Мы поедем, – объявил Макс.

Джош мгновенно исчез. Макс провел ладонью по вспотевшему лбу.

– Теперь у Руби будет о чем поговорить в ближайший миллион лет.

Грейс застонала, уронив голову ему на плечо:

– Руби съест меня живьем.

Макс погладил ей волосы. В ней и сейчас не угасло желание. Грейс была соблазнительно хороша. Его ноздри ловили запах ее готовности. Но блаженные минуты уже не повторишь, иначе можно опоздать. Макс осторожно выбрался из гамака и встал, заложив руки за голову. Грейс продолжала на него смотреть. «Я хочу тебя, – говорили ее глаза. – Я готова».

– Грейс, не смотри на меня так, иначе мы опоздаем.

– А как я на тебя смотрю? – невинно захлопала ресницами она.

– Сама знаешь. – Он протянул руку, помогая Грейс выбраться из гамака. – Идем собираться. Мне нужно постоять под холодным душем.

* * *

Макс встал под ледяной душ. Он всерьез надеялся снять напряжение. Но стоило ему подумать, что Грейс находится совсем рядом и ее сексапильность никуда не исчезла, как даже под холодными струями его член вздрагивал. Оставалось насильно выбросить из головы все сексуальные мысли. Макс стал вспоминать реабилитационный центр, Тейта, разговоры с Эллиотом. Уловка сработала. Макс наспех вытерся, оделся и вернулся в комнату, где… Грейс в нижнем белье склонилась над сумкой.

Боже милосердный!

Ее задница была просто неподражаемой. Особенно в этих красных трусиках, так гармонично сочетающихся с карамельным оттенком кожи. Макс привалился к дверному косяку и зажмурился. Это не помогло: соблазнительные картинки продолжали мелькать перед глазами.

Наверное, из его горла все-таки вырвался какой-то возглас. Грейс мгновенно обернулась, безуспешно пытаясь прикрыть красный кружевной лифчик и трусики. Напрасная затея. Макс уже видел достаточно, чтобы недавнее возбуждение вспыхнуло с новой силой.

Он старался быть джентльменом. Старался изо всех сил, однако глаза выдавали его. Взгляд Макса скользил по ее бедрам, талии и скрытому трусиками лобку. К тайне, обитавшей у нее между ног. Макс пробормотал дурацкое извинение и прошел в дальний конец комнаты. Когда он отважился снова взглянуть на Грейс, она стояла, завернувшись в полотенце. Чувствовалось, возбуждение охватило и ее.

– Грейси, ты меня доконаешь, – нервозно засмеялся Макс.

– Прости. Я задумалась о своем. Не рассчитала время… Слушай, ну у тебя и лицо, – в тон ему засмеялась она.

– У меня? Ты бы на свое посмотрела!

Все это было чертовски странно, но приятно. Рядом с Грейс Макс лишался равновесия. Здравый смысл куда-то исчезал. И такое состояние ничуть его не пугало. Наоборот, радовало. Он наслаждался спонтанностью поведения Грейс, наслаждался своим неутихающим желанием. Все это подозрительно напоминало счастье – состояние, непривычное для темных расселин его души.

Грейс тоже была выбита из равновесия. Конечно же, она призвала на помощь глубокое дыхание. Отчасти это помогло. Грейс провела ладонью по лицу и тут же спохватилась:

– Я же косметику смазала! Все из-за тебя!

– Хорошо, я спущусь вниз. Посижу с ребятами. Не буду тебя… смущать.

– Только и мысли свои забери, – засмеялась Грейс.

Макс взъерошил волосы, пытаясь остановить мелькающие картинки. Безуспешно. Когда он спустился, в гостиной сидели дядя Винс и Джош. Они о чем-то шептались, но, увидев Макса, выпрямились и застыли с глупейшими улыбочками. Винс приготовился что-то сказать. Макс его опередил.

– Любезный дядюшка, не думай, что твой возраст удержит меня от желания надавать тебе тумаков, – с серьезным лицом заявил Макс.

Винс и Джош покатились со смеху. Макс сел рядом. Ему тоже было смешно.

– Творческое использование гамака, – пробормотал Винс, припадая к бутылке с пивом. – Даже мы с твоей теткой до этого не додумались.

Джош и Макс с напускной брезгливостью посмотрели на Винса, и тот закрыл лицо рукой.

– Да ты не дрейфь, Макси! Я уж не помню, когда в последний раз застукал тебя с девчонкой. Не лишай меня развлечения! – Он повернулся к Джошу. – Было дело. Мы с его отцом застукали Макса с одной девицей. И знаешь где? В автомастерской моего брата Коннора. Залезли птенчики в укромный уголок.

– Неужели? – засмеялся Макс. – И ты до сих пор помнишь такую чушь?

– Еще как помню, парень. И буду помнить, пока окончательно не выживу из ума!

– А что там приключилось? – с любопытством спросил Джош.

Максу показалось, что дядя перебрал пива. Только этим объяснялось возбуждение Винса.

– Дело было так. Мы с отцом Макса…

– Ты всерьез собираешься об этом рассказывать? – удивился Макс.

– …возились с чертовым «корветом». Вдруг Коннор замечает, что Макс исчез. Вообще-то, мой брат давал своему сорванцу полную свободу. Но в тот день Макс должен был помогать нам в мастерской, потому что отец наказал его за какую-то проделку. Этот маленький паршивец постоянно искал приключений на свою задницу.

Дядя не преувеличивал: так оно и было. Но о племяннике Винс говорил с оттенком гордости.

– И где же он был? – спросил Джош.

– Он – это я, – встрял Макс. – Я сижу здесь.

Дядя Винс отмахнулся, полный решимости закончить повествование.

– А наш Макс припечатал свою блондиночку к капоту отцовского «мустанга» и пыхтел, пытаясь расстегнуть у девчонки лифчик.

– Эта штука застегивалась спереди! – не выдержал Макс. – Откуда мне было знать?

Дядя Винс хмыкнул:

– Мы с Коннором, поди, целую минуту стояли и слушали, как он проклинает чертов лифчик. Потом девчонка нас заметила.

Они с Джошем засмеялись.

– Блондинка аж пунцовой стала и дала деру. Но прежде обозвала Макса такими словечками, которых даже я не слышал.

– И сколько же лет тебе было, если ты не знал о лифчиках с передними застежками? – спросил Джош, не переставая смеяться.

– Двадцать пять, – пошутил дядя, не дав Максу ответить, что тогда ему было шестнадцать.

Макс взял бутылку «Доктора Пеппера». Воспоминания рассмешили и его. Отца больше волновало, что девчонка своим задом могла помять капот драгоценного «мустанга», а не сексуальные опыты сына. Ту блондинку звали Сарой Миллер. На Макса она больше не смотрела. Он не обижался. Кажется, Картер потом трахнул ее на какой-то вечеринке.

– Хорошо быть молодым, – мечтательно произнес дядя Винс и подмигнул племяннику, толкнув Макса в плечо.

– Винсент, оставь парня в покое.

Услышав голос тети Ферн, Макс облегченно вздохнул.

– Тетя Ферн, они опять на меня нападают, – пожаловался Макс. – Скажи им.

– Нападают? – фыркнул дядя Винс, приложившись к пиву. – А ты не используй мой гамак для разных нечестивых дел!

– С каких это пор послеполуденный отдых в гамаке стал нечестивым делом? – засмеялся Макс. – Тетя, дяде Винсу вредно смотреть ночные передачи.

Ферн погрозила мужу и зятю:

– Не стыдно? Вдвоем на одного! Оставьте Макса в покое.

– Вот-вот, – подхватил Макс, обняв тетку за плечи. – Оставьте меня в покое.

Тетя Ферн улыбнулась во весь рот:

– Мальчик влюбился. Это так чудесно.

Еще немного – и струя «Доктора Пеппера», вырвавшаяся изо рта Макса, забрызгала бы его хохочущих родственников.

– С чего ты взяла? – насторожился Макс, торопливо вытирая ладонью рот. – Мы с Грейс… Тетя Ферн, это совсем не то, что ты думаешь. Мы просто…

– Она славная девочка, – сказала тетка, потрепав Макса по щеке.

Джош буквально выл от смеха.

– Старик, это же потрясающе!

Макс наградил его испепеляющим взглядом.

– Что у вас за шум? – спросила Руби, на ходу допивая вино.

За нею в гостиную вошли Бак, его подружки и помощник шерифа.

– Твои отец и муж – редкостные придурки, – сказал Макс, стирая с лица последние брызги лимонада.

– Это для меня не новость, – усмехнулась Руби.

– Что для тебя не новость?

Едва услышав голос Грейс, Макс позабыл о своем желании придушить дядю и Джоша за сплетни и компрометирующие истории из его прошлого. Увидев Грейс, он и вовсе открыл рот. Она была на редкость красива. Волосы убраны в пучок, но на висках оставлены локоны. Для поездки в город Грейс надела красно-белое короткое платье с глубоким вырезом, частично открывающим ее бесподобные сиськи. Платье было чертовски сексапильным, как и сама Грейс. Она медленно подошла к Максу. Блеск в глазах намекал на то, что и она сейчас могла думать исключительно об их недавних ласках в гамаке.

Макс ощутил гордость. Ведь это с ним Грейс проводила время. Это он сумел вызвать у нее оргазм и подарить ей уверенность в себе. Она хотела его ласк, хотела с его помощью вернуть себе всю полноту сексуальности.

Будь у него перья, он бы сейчас их распушил, как долбаный павлин.

– Ты потрясающе выглядишь, – только и мог сказать Макс.

– Спасибо.

Грейс подошла еще ближе. Дождавшись, пока остальные занялись обсуждением грядущих развлечений, она тихо спросила:

– На тебе эта поездка не скажется?

– Ничуть. А почему она должна сказаться?

– Всякое бывает. Бар в нашем городке – это одно. К его обстановке ты привык. Мы ведь едем в незнакомое место. Как ты думаешь, тебе стоит ехать в клуб? – Зеленые глаза Грейс были полны тревоги. – Сам знаешь. Там больше разных… искушений. Ты сумеешь удержаться? Ес ли сомневаешься, я с удовольствием останусь здесь. Можем фильм посмотреть. Не заскучаем вдвоем.

Об особенностях его зависимости знали лишь Тейт и Эллиот. Они представляли, с какими искушениями он может справиться, а какие для него опасны. Родные и друзья этой темы не касались. Причина была не в их равнодушии. Просто они доверяли Максу и старались не докучать мелочной опекой. Его зависимость от спиртного была намного слабее зависимости от кокаина, но Макс знал, с какой легкостью одно может потянуть за собой другое. Однако таблетки, которые он принимал, исключали выпивку. Регулярно посещаемые встречи тоже помогали ему держаться. И все же Макса бесило, когда ему пытались создать тепличные условия или требовали от него слишком много. Забота Грейс была совершенно искренней. И потом, она видела его срыв, а потому имела право спросить. Ее вопрос не рассердил Макса. Наоборот, в груди разлилось приятное тепло.

– Все будет хорошо, – сказал он, улыбаясь Грейс. – Здешние клубы совсем не похожи на нью-йоркские. Так что можешь не волноваться. К тому же мне вести машину.

Она кивнула, смущенно глядя в пол:

– Может, я напрасно спросила?

Макс едва заметно коснулся ее руки:

– Спасибо за заботу. Я ценю твой вопрос.

– А я ценю твой ответ, – улыбнулась Грейс.

* * *

Клуб, куда они приехали, казался застрявшим в прошлом. Здесь звучала поп-музыка, а под потолком, как на провинциальных дискотеках, крутились зеркальные шары.

– А это еще что за хрень? – спросил он у Джоша.

Подвыпивший Джош лишь пожал плечами, а Руби потащила мужа на танцпол. Макс оглядывался по сторонам, борясь с неодолимым желанием убраться отсюда.

Стены клуба были увешаны зеркалами и фото певцов и музыкантов всех эпох: от шестидесятых годов прошлого века до современных, включая Бритни Спирс и блондинку в ковбойских наштанниках с вырезом на заднице, а рядом висела фотография Элвиса Пресли в кожаном костюме. Чувак бы точно перевернулся в гробу! Про посещение такого клуба лучше помалкивать. Расскажи он Картеру, тот мгновенно разорвал бы с ним дружбу. Даже Бак, нарядившийся в футболку с портретами легендарной группы «Ван Хален» и кроссовки «Ванс», приуныл. Тем не менее девушки, включая и тетю Ферн, с энтузиазмом прыгали вокруг Джоша и размахивали руками. Макс сел у стойки рядом с дядей и Кейлебом.

А людям, собравшимся в клубе, было по-настоящему весело. Они праздновали День независимости. Кто нарядился Микки-Маусом, кто – Дартом Вейдером. Обстановка была вполне непринужденной. Люди улыбались, обнимались и веселились вполне искренне. Это помогло Максу забыть, что у него в руках бутылка «пепси-колы», а не стакан виски. И вообще он почти не думал о выпивке. Все его внимание было приковано к одной-единственной женщине, которая тоже размахивала руками и вовсю горланила песни из репертуара легендарной группы «АББА». Макс улыбался. Сегодня он видел другую Грейс. Она не отказывала себе в спиртном, становясь с каждой порцией более разговорчивой и кокетливой. Казалось, она проверяет его решимость, но Макс не возражал. Он радовался ее веселью.

– Красивая девушка.

Макс мельком взглянул на дядю и снова повернул голову к танцполу.

– Давай не будем начинать, – сказал он Винсу.

– А кто начинает? – усмехнулся Винс, наклоняясь к племяннику.

– Между нами ничего нет, – сказал Макс. Краешком глаза он видел, как дядя кивает, потягивая пиво. – Мы с ней просто друзья.

– Это ты так думаешь. А она считает тебя не просто другом. Я видел, как она на тебя смотрит.

Макс повернулся к дяде. От слов Винса его улыбка начала меркнуть. Что-то в них настораживало. Что именно – Макс толком не знал, но где-то в области затылка шевельнулся страх.

Дядя Винс повернулся лицом к бару. Макс сделал то же самое.

– Ты не подумай, что я суюсь в ваши отношения. Это не мое дело. Друзья вы с ней или что-то большее, я вижу: вам хорошо. Лишь хочу убедиться, что она относится к тебе как надо. Вот это – мое дело.

– Относится как надо? – усмехнулся Макс. – По-моему, это я должен относиться к ней как надо.

Взгляд Винса сделался пристальным.

– Ты беззащитен, Макс. Свою беззащитность ты научился здорово скрывать. Но я тебя знаю очень давно. Я впервые взял тебя на руки, когда тебе было два дня от роду.

Максу стало неуютно. Он не знал, куда клонит дядя. Винс обернулся через плечо, взглянув на танцующих.

– Она заботится о тебе. Но ведь и Лиззи тоже заботилась о тебе.

У Макса сразу сдавило горло.

– Я всего лишь хочу сказать: будь осторожен, племяш. Не влезай в то, к чему не готов. Это было бы нечестно по отношению к вам обоим.

– Я понимаю, о чем ты, – сказал Макс. – Мы с ней не подростки. Мы оба знаем, где стоим. Я буду осторожен.

Ручища дяди Винса стиснула ему плечо.

– Это все, что я хотел услышать.

Восторженные вопли за спиной заставили их снова повернуться к танцполу. В пространстве зала поплыли начальные аккорды хита середины шестидесятых «Ain’t No Mountain High Enough». Женская часть их компании запрыгала еще сильнее. Но это хоть была стоящая песня, не чета всей дребедени, которую диджей ставил до сих пор. У Макса хранилась старая виниловая пластинка, оставшаяся от матери. По словам отца, когда мать была беременна Максом, она каждый день слушала эту песню и гладила себе живот. Есть даже фотография. Отец запечатлел мать за этим занятием. Макс мысленно пообещал себе, что обязательно найдет снимок в дебрях своей нью-йоркской квартиры.

Он улыбнулся своим воспоминаниям и вдруг заметил, что Грейс танцующей походкой направляется к нему. В ней было что-то смешное и очень трогательное; эти бешеные глаза и разметавшиеся волосы. А платье? Бесподобное платье. Недаром посетители вовсю глазели на нее. Макс изо всех сил пытался себе объяснить, что Грейс не его собственность, но его взгляд говорил другое. И все сразу понимали: не трожь, не твое.

– Идем танцевать! – крикнула Грейс.

Пока Марвин Гэй пел о незабываемом дне, Грейс схватила Макса за руку и начала кружить. Она открывала рот, подражая певцу, и при этом успевала скакать, как кролик.

Максу было не устоять. Он включился в танец и специально поднял руку, чтобы Грейс кружилась у него подмышкой. «Любовь и сейчас живет в глубине моего сердца», – пела она вместе с давно умершим Гэем, отчаянно виляя задом.

Макс вдруг понял, что тоже танцует. Вернее, переваливается с ноги на ногу. И вновь жизнерадостность Грейс оказалась заразительной. С души Макса исчезли тревоги, навеянные дядиными словами и меланхоличными воспоминаниями. Утратив осторожность, к которой его призывал Винс, Макс подхватил припев любимой песни своей матери. Он обнял Грейс за талию, поймал ее руку и теперь танцевал по-настоящему. Они кружились; Макс наклонял Грейс и тут же подхватывал, чтобы кружить дальше. Она смеялась, перекрывая музыку, и ее смех медленно проникал в потаенные уголки сердца Макса, где и сейчас еще было холодно и мрачно.

* * *

В дом на берегу озера они вернулись во втором часу ночи. Под конец все сильно проголодались. Пиццу, гамбургеры и жареную картошку поглощали на ходу. Когда поднимались на второй этаж, Максу пришлось крепко держать подвыпившую Грейс за руку, иначе она рисковала загреметь вниз. Она хихикала и напевала себе под нос, то и дело повторяя, как славно повеселилась. У Макса это зрелище невольно вызывало смех. По правде говоря, подвыпившая Грейс была еще соблазнительнее.

– А какие фейерверки! – заплетающимся языком восхищалась она. – Фантастика! Я в полном отпаде. Ты их видел?

– Естественно. Мы вместе смотрели.

– Правда красивые? Сначала – бум! А потом – ш-ш-ш-ш!

Грейс взмахнула руками, пытаясь изобразить запуск фейерверков. Если бы не Макс, она бы точно загремела вниз.

Макс открыл дверь и почти донес Грейс до кровати.

– Красивые, как ты, – пробормотала она.

Грейс повалилась на кровать ничком. Ее волосы легли черным ореолом.

– Надеюсь, тебя не тошнит? – на всякий случай спросил Макс.

Она мотнула головой.

Похоже, у нее не было сил раздеться. Макс смотрел на ее живописно задранное платье.

– Пойду сполоснусь под душем, – сказал он.

– Сходи, – сонно пробормотала Грейс.

В ванной Макс прислонился к раковине умывальника и вновь задумался над дядиными словами. Его ничуть не удивляла настороженность Винса. Макс еще раз прокрутил в мозгу все «надо» и «не надо», касающиеся его отношений с Грейс. Стоит ли им сближаться? Не добавит ли это потом порцию горечи каждому из них?

Макс был убежден, что не добавит.

Зачем все усложнять? Они взрослые люди, которых тянет друг к другу. Их отношения строятся на… сексуальной взаимопомощи, и только. Однако и Тейт, и дядя Винс предостерегали его: вдруг Грейс захочется большего?

Из зеркала на него смотрела усталая физиономия. Макс выругался.

Если быть с собой предельно честным, Максу нравилась Грейс. Даже очень. Но его израненное, истерзанное сердце было не в состоянии полюбить снова.

Он совсем не хотел причинить ей душевную боль. Грейс заслуживала настоящего счастья. Пусть Тейт и дядя говорили, будто она в него влюблена, Макс этому не верил. Если Грейс и смотрела на него с желанием, то просто потому, что больше не боялась показать свою сексуальность. Она сейчас напоминала открытую книгу, и Максу это нравилось. Грейс не умела лукавить и говорила то, что думает.

Но он хотел Грейс. Очень хотел. Мечтал поскорее войти в нее и увидеть ее оргазм, похожий на фейерверк. Макс надеялся, что ожидания его не обманут.

Они согласились помогать друг другу. Каждый выдвинул свои условия, перечислив все «можно» и «нельзя». Грейс приняла его условия. Нужно ей доверять и не бояться, что она перейдет рамки. А если перейдет? Наверное, им нужно откровенно это обсудить.

Макс не полез в душ. Он вернулся в комнату и… разом потерял способность связно думать и даже говорить. Теперь Грейс лежала на спине, утопая головой между подушками. Платье и туфли валялись на полу. На ней не было ничего, кроме красного нижнего белья.

Грейс пьяно улыбнулась и провела рукой по животу:

– Ты уже помылся?

Макс кашлянул, пожирая ее глазами:

– Передумал.

– А может, ты там… сбрасывал напряжение?

Макс плотно сжал губы, подавляя улыбку. Спиртное делало ее еще раскованнее, в том числе и на язык. Но что он сейчас мог сделать? Только смотреть на это пьяное чудо.

– Не угадала.

– Теперь вижу. – Грейс кивком указала на его стояк. – И ты собираешься с этим лечь?

– Не бойся. Я тебя пьяную трахать не стану. Это не в моих правилах.

– Знаю. Кстати, я об этом и не думала.

Грейс закрыла глаза. Ее пальцы теребили край лифчика.

Боже милосердный!

Макс подошел к кровати, стянул через голову футболку и тоже швырнул на пол.

– А о чем ты думала?

Увидев его торс, Грейс что-то промурлыкала, потом отчетливо произнесла:

– Ты такой красивый.

– Наверное, ты хотела сказать «вкусный». Сколько ты сегодня выпила?

– Выпила? – захихикала Грейс. – Мне хватило.

Ей действительно хватило. В клубе Макс внимательно следил, чтобы в экстазе веселья Грейс не перебрала. Получается, не уследил.

– Я выпила достаточно, чтобы понять: я хочу, чтобы ты меня трогал.

– Да? – переспросил он, вставая на колени возле кровати.

– И я тоже хочу тебя трогать.

Макс погладил ей лодыжку. Как и везде, кожа в том месте была удивительно нежной. Дыхание Грейс сделалось прерывистым.

– Где ты хочешь меня трогать? – спросил Макс.

Ее взгляд недвусмысленно показал где. Бог свидетель, обрадованный член Макса тут же вздыбился. Макс положил руку ей на ноги:

– Я же тебе говорил: трогай меня везде, где хочешь и когда хочешь.

Он дернул молнию джинсов, приспустил их, показав серые трусы. Ему вдруг захотелось поцеловать ей коленку, что он и сделал. Грейс застонала от наслаждения. Макс поцеловал вторую коленку. Грейс опять застонала и раздвинула ноги.

Ему отчаянно захотелось сорвать с нее трусики и зарыться лицом в жаркую влажность ее промежности. Он мог бы провести в таком состоянии не один день. Но вместо этого Макс лишь поцеловал ей внутреннюю сторону бедра. Грейс не вздрогнула. Он поцеловал вторую. Грейс выгнула спину.

Макс облизывал кожу ее бедра, наслаждаясь ароматом и вкусом кокосового масла. Его язык подвигался все ближе к заветной цели. Грейс стонала.

– Все хорошо, – успокаивал ее Макс, гладя по животу.

– Нет. Я…

– Не волнуйся, я осторожно.

– Нет, Макс.

Он был совсем близко от ее лобка.

– Тогда скажи, что́ мне сделать.

– Отодвинуться. И поскорее.

– Отодвинуться?

– Меня сейчас вытошнит.

Макс подпрыгнул, словно ему обожгло задницу. Размахивая руками, Грейс вывалилась с кровати, встала и, шатаясь, двинулась в ванную. Прежде чем туда попасть, налетела на дверной косяк. Просто чудо, что не своротила дверь.

Макс провел ладонью по вспотевшему лбу. Вот оно, лучшее средство против сексуального возбуждения. Его член быстро опадал. Чертыхнувшись, Макс тоже вскочил на ноги и поспешил к ванной. Дверь оставалась приоткрытой. Грейс стояла на коленях перед унитазом, почти засунув туда голову.

– Ты как?

– Паршиво, – простонала Грейс, ощутив новый позыв.

Макс успел откинуть ей волосы, прежде чем унитаз начал хаотично заполняться всем, что желудок Грейс отказывался перерабатывать.

– Извини. Я не думала… – успела пробормотать она, прежде чем выдать новую порцию отвратной смеси.

Макс невольно усмехнулся. Зрелище было на редкость эротичное, хотя и весьма своеобразное.

– Не волнуйся. Бывает.

Конечно, он не так представлял себе окончание этого вечера, но жизнь внесла свои поправки. И потому Макс терпеливо ждал, когда Грейс перестанет выворачивать. Одна его рука по-прежнему придерживала ей волосы, а другая гладила по спине.

Глава 21

Носороги.

Носороги, слоны и другие крупные, громко топающие звери. Ночью они все прорвались в комнату, где спала Грейс, и разгуливали по ее голове. Как иначе объяснить боль, от которой раскалывался ее череп? И не только череп. Болели даже веки. Каждая попытка моргнуть отзывалась пульсирующей болью.

Наконец она все-таки открыла глаза и сразу же возненавидела яркий солнечный свет, ударивший по зрачкам. Боже милосердный! Кажется, минула целая вечность с тех пор, когда она столько выпила. По правде говоря, она и не расслаблялась так тоже целую вечность. Но вчера она оторвалась по полной, и ей это понравилось.

Грейс осторожно приподняла голову от подушки. Что за черт? Оказывается, она спала в нижнем белье. В кровати она была одна. А в комнате стоял густой запах перегара и блевотины.

Какой же дурой она вчера себя показала! Перед глазами замелькали картинки: бесподобный торс Макса, его чувственный рот. Голова тут же закружилась снова. Похоже, она исторгла из себя не все коктейли. А вчера, когда она наглоталась этого пойла, ей взбрендилось соблазнить Макса. Эта идея представлялась ей на редкость остроумной. И надо же! В самый разгар их сексуальной игры ее затошнило. Такой план сорвался!

– Здорово сыграно, Грейс, – сказала она себе, выбираясь из кровати.

Надо же, он даже откинул ей волосы, чтобы не запачкались. И держал ее голову. Вспомнив об этом, Грейс покраснела и тяжело вздохнула. На столике ее ждал стакан воды и две таблетки, очень смахивающие на тайленол. В груди Грейс запорхали бабочки. Макс всегда был предупредителен. Пора бы привыкнуть. Но каждый жест его заботы отзывался в ней теплой волной и приятным замиранием внутри.

Грейс проглотила таблетки, залпом выпила воду и поковыляла в ванную, надеясь, что теплый душ поможет ей избавиться от постыдных воспоминаний о вчерашнем вечере.

* * *

К тому времени, когда Грейс вымылась и вышла из дому, надев шорты и топик, вся компания давно развлекалась на берегу. Кто-то плавал, кто-то загорал. Руби с Джошем играли в теннис. Руби вчера выпила ничуть не меньше, а сегодня – ни в одном глазу. И почему у других получается? Макса нигде не было. Грейс облегченно вздохнула. Она еще внутренне не приготовилась к встрече с ним.

Тетя Ферн, Карла и Адель, лежавшие в шезлонгах, подняли голову и весело улыбнулись ей.

– Ну вот, и ты проснулась! – засмеялась Адель.

– Глядите! – крикнул из воды Бак. – Наша танцующая девушка появилась!

Кейлеб, плававший вместе с ним, улыбнулся во весь рот. Грейс махнула рукой: «Отстаньте вы от меня!»

– Начинаем вечеринку! – предложил Бак.

Карла взглянула на часы. Первый час.

– Вечеринки изматывают, – сказала она.

– Да, – согласилась Грейс.

Она смутно припоминала, что вчера они с Карлой успели стать закадычными подругами. Их дружба крепла с каждым очередным коктейлем, равно как и восхищение друг другом. Напрасно Грейс поначалу посчитала ее сучкой.

– И спиртное помогло, – добавила Грейс.

Женщины дружно засмеялись. Адель пододвинула ей свободный шезлонг, в который Грейс с благодарностью плюхнулась.

– Мы уже завтракали, – сказала тетя Ферн. – Хочешь, я тебе что-нибудь приготовлю?

При одной лишь мысли о еде желудок Грейс сердито заурчал.

– Нет, спасибо. Мне хватит и воды.

Она достала воду из портативного холодильника и вновь откинулась на спинку шезлонга. Закрыв глаза, Грейс маленькими глотками пила воду. Неподвижность благотворно сказывалась на ее измученном теле. Она наслаждалась теплом, плеском воды, смехом. Несмотря на жуткое похмелье, ей было на удивление спокойно. Такого умиротворенного состояния Грейс не испытывала очень давно. Ее окружали прекрасные люди. По сути, друзья, безоговорочно принявшие ее в свой круг.

Негромкий свист заставил Грейс открыть глаза.

– Черт побери, за такую задницу я отдала бы свои передние зубы! – Адель смотрела куда-то поверх нее. – Надеюсь, ты все правильно понимаешь и не хлопаешь ушами.

Последовав за восхищенным взглядом Адель, Грейс увидела Макса и его дядю. Оба трусцой бежали по берегу. Макс был голым по пояс. Чувствовалось, он успел прилично побегать. Его тело блестело от пота, который подчеркивал рельефную мускулатуру на груди и животе. Макс сосредоточенно дышал, то напрягая, то расслабляя мышцы ног. Зрелище действительно было захватывающим.

У Грейс стало тепло в животе и между ног. Адель была совершенно права. Нельзя хлопать ушами, когда рядом с тобой такой потрясающий мужчина, как Макс. Она мысленно приказала себе взбодриться. Макс перешел на ходьбу и вскоре уже стоял возле ее шезлонга, лукаво улыбаясь. Он был чертовски соблазнителен. Черные волосы, прилипшие ко лбу, только добавляли ему сексуальности. Наспех пригладив их, Макс полез в холодильник за водой.

– Добрый день, несравненная, – поздоровался он и сделал несколько больших глотков. – Как твоя драгоценная голова?

– Кружится, – поморщилась Грейс.

– Несомненно, – усмехнулся он. – Редкая голова выдержит галлон коктейлей. – Мельком взглянув на Карлу, Макс снова повернулся к Грейс. – Интересно, что́ ты запомнила из вчерашнего?

Грейс кашлянула:

– Сплошные обрывки… танцы, объятия с унитазом… То, что вела себя как идиотка.

Зачем он спросил об этом при всех? Три пары любопытных глаз и ушей следили за каждым их жестом и вслушивались в каждое слово. Грейс с усилием выпрямилась, потом сняла темные очки:

– Мы можем поговорить?

– Конечно. – Макс пригасил улыбку. – Идем в дом. Мне все равно нужно принять душ. – Поймав на себе пристальный взгляд тети Ферн, он добавил: – Мы недолго.

Они вошли в дом, одолели половину лестницы.

– Если отбросить похмелье, все остальное нормально? – спросил Макс.

– Да, – кивнула Грейс. – Но я хотела извиниться.

– За что?

Грейс прошла мимо него, толкнула дверь их комнаты. Макс вошел следом.

– Я хочу извиниться… за вчерашнее. – Она дошла до кровати и только там повернулась. – Мое поведение было глупым и неуместным.

– Ничего страшного, – пожал плечами Макс.

– И еще я хочу извиниться за то, что вчера перепила. Думаю, тебе не доставило никакой радости возиться с пьяной дурой, учитывая, через что прошел ты сам. С моей стороны это было крайне эгоистично, за что я и прошу прощения.

Последнее обстоятельство терзало Грейс сильнее всего. Терзания начались, еще когда она стояла под душем, и продолжались до сих пор. Она великолепно понимала, ка кую борьбу Макс ежедневно вел со своей зависимостью. Каково ему возиться с чужим похмельем?

Ей показалось, что Макс начнет спорить. Нет. Он лишь поскреб подбородок и сказал:

– Ценю твои извинения, но я совсем на тебя не сержусь. Все нормально.

– Нет, не нормально! Вчера я вела себя не как верная подруга, а как законченная эгоистка. Ты не заслуживаешь такого отношения к себе. Обещаю: больше такого не повторится. – Макс открыл рот, но Грейс не унималась: – Я знаю все твои аргументы. Ты скажешь, что я ошибаюсь, но я-то понимаю: я права. Позволь мне искупить свою вину.

Он усмехнулся. Его улыбка была доброй и спокойной.

– Хорошо. Искупай свою вину.

Грейс стояла, засунув руки в карманы шортов. Макс шагнул к ней. Ее сердце сразу же сбилось с привычного ритма. Такое с ней случалось все чаще, и Грейс не знала, радоваться этому или пугаться.

– Хочу тебе кое в чем признаться, – сказал Макс.

Интонации его голоса будоражили ее ничуть не меньше, чем его руки. По жилам побежала кипящая кровь, а о том, что творилось в животе и прочих интересных местах, лучше было не думать.

– Когда я вчера увидел тебя на кровати в твоей красной кружевной паре… Знаешь, эта картина останется со мной надолго.

Его глаза и сейчас скользили по ее фигуре. «Интересно, а какой вкус имеет его язык?» – вдруг подумала Грейс.

– Ты выглядела до жути круто и соблазнительно.

– Рада, что тебе понравилось, – растерянно пробормотала Грейс.

– Мне понравилось.

– Я могу как-нибудь это повторить.

– Обещаешь? – усмехнулся Макс.

– Обещаю.

– А как насчет повторения, когда мы вернемся домой?

От слова «домой» исходило что-то необъяснимо приятное.

– Думаю, вполне смогу.

– Замечательно. – Макс улыбнулся, как волк из диснеевских мультиков. – А теперь прошу прощения. Я должен принять очень холодный душ.

Макс удалился в ванную, бормоча что-то о гипотермии. От вида татуировки на его мокрой спине горло Грейс пересохло, будто пустыня. Дверь ванной закрылась. Зашумела вода. Грейс улеглась на кровать, закрыла глаза и представила себя рядом с Максом под струями душа. Шевельнулось беспокойство, но это был пустяк по сравнению с необыкновенным ощущением. Но Грейс быстро осадила себя. Такие штучки не для чужих домов. Главное, она была к этому готова. Электричества, копящегося между ними, уже хватило бы для нужд небольшого города.

А ведь ее первоначальные, чисто дружеские отношения с Максом очень медленно превращались во что-то иное. Во что-то более серьезное и пугающее. Она обещала и себе, и ему, что ничего подобного не будет. Оба тогда понимали: им это не нужно. Но странное ощущение не исчезало. Наоборот, оно разрасталось. Где оно обитало? Где-то рядом с надеждой, что однажды Макс почувствует то же самое.

Грейс закрыла лицо руками и стала глубоко дышать. Умом она понимала: этого ни в коем случае нельзя допускать. Но было еще и сердце… «Вляпалась ты, Грейс!»

* * *

– Чувак, я больше так не могу. Можно мне сюда приехать? Хоть на пару дней?

Макс лишь фыркал. Он валялся на кровати у себя в номере, щелкал пультом, переключая каналы большого настенного телевизора, и вот уже целых десять минут слушал сетования Картера. Чувствовалось, своими нескончаемыми приготовлениями к свадьбе Кэт выпила из него все силы.

– Понимаешь, я ее очень люблю. Но я уже зверею, когда она заводит разговор об очередном пункте приготовлений… Кстати, с тебя еще нужно снять мерки для свадебного костюма. Не думай, что увильнешь. Кэт тебя из-под земли достанет… Я только и слышу что о цветах и свадебных подарках… Нет, не тех, что гости дарят новобрачным. Оказывается, мы тоже должны что-то подарить каждому из гостей. Каково? Почему это я должен делать подарки гостям? Получается, я завлекаю их на свадьбу? Кто выдумал такой идиотский обычай? Приходите, гости дорогие. Вот вам двадцатидолларовый подарок, который вам ни к черту не нужен.

Послышался глухой стук. Наверное, Картер плюхнулся в кресло. Следом из мобильника донесся его вздох.

– Я хочу, чтобы все прошло на высшем уровне. Чтобы Кэт была счастлива. Но и представить не мог, что женщины могут быть таким… таким…

– Кошмаром наяву?

– Да! – рявкнул Картер. – Да, черт бы побрал все эти приготовления!

– Может, тебе вообще не стоит жениться? – спросил Макс, обтирая о штаны левую ладонь, заляпанную краской.

– Я и сам иногда спохватываюсь: о чем только думал? – За несколько секунд молчания Картер немного успокоился. – Но знаешь, когда она говорит о приготовлениях… ты бы видел ее лицо! Я сначала злюсь, а потом прощаю ей все. Вот такой я придурок.

– У вас будет потрясающая свадьба. Я уверен.

– Да… Слушай, что это я все о себе да о себе? – спохватился Картер. – Как вы там провели День независимости? Оторвались по полной?

– Спрашиваешь! Дядин дом – просто чудо.

– Как же, помню. Давно я там не был. Надеюсь, у твоих все хорошо? Дядя Винс, надеюсь, здоров?

– Что ему сделается? Развлекал публику историями про меня.

– По-моему, я даже знаю, чем он тебя в краску вгонял. Поди, опять про тот долбаный лифчик с передней застежкой?

– Старый хрен неисправим.

Из мобильника донесся заливистый смех Картера.

– Я на него не в обиде, – сказал Макс. – Замечательно провел время.

– По твоему голосу этого не скажешь.

Макс шумно выдохнул. Он не собирался спорить с Картером. Тогда почему его выдал голос? Макс не приукрасил действительности: поездка на озеро, как всегда, была просто прекрасной. Четыре дня блаженного ничегонеделания. И тем не менее Картер уловил в его голосе напряженность.

– Я же чувствую, у тебя что-то не так, – пошел на новый заход Картер.

Они опять замолчали, слушая негромкий шум из динамиков своих мобильников.

– Может, расскажешь? – предложил Картер.

Макс ответил невразумительным междометием. Сам не зная зачем, потянулся к пульту, хотя давно не следил за происходящим на экране.

– Ты говорил с Тейтом? – допытывался Картер. – А с Эллиотом? Макс, если тебе что-то нужно…

– Картер, не накручивай! – перебил его Макс. – Со мной все в порядке. Никаких срывов не было, если ты об этом.

– Хорошо. Тогда в чем дело?

Макс лишь хмурился, пытаясь найти простой ответ на сложный вопрос. Наверное, ответ и не требовал особых поисков. Грейс. Вот в чем дело. Вернее, в ком. Но как рассказать об этом Картеру? Лучше промолчать. Во-первых, он толком не знал, что́ говорить. А во-вторых, не хотел, чтобы у Картера сложилось неверное впечатление.

Их общение с Грейс в доме на озере было просто потрясающим. При воспоминании о проведенных там днях у Макса и сейчас начинала слегка кружиться голова. Три дня назад они вернулись, и время потекло как прежде. Работа. Пробежки. И громадный невидимый слон, на которого они оба натыкались, оставаясь наедине. Настоящего траха между ними до сих пор так и не было.

Это ударяло ему по нервам, но еще сильнее – по яйцам, поскольку у физиологии свои законы. Макс ненавидел собственное терпение, но форсировать события не мог. Грейс пережила такое, что он понимал ее робость и небрежение к собственной сексапильности. Последнее вызывало у не го желание разложить Грейс на любой горизонтальной по верхности и заставить забыть все страхи, касающиеся секса.

Он хорошо помнил ночь после их возвращения из клуба: затея пьяной Грейс соблазнить его красным нижним бельем, закончившаяся свиданием с унитазом. Похоже, ей потом стало стыдно, и она сделала шаг назад. Внешне она оставалось той же веселой, компанейской Грейс, к которой он успел привыкнуть. Но к ней вернулась прежняя настороженность, как в первые дни их знакомства. Если не юлить с собой, Макса это цепляло. Он несколько раз спрашивал, не обидел ли ее чем-нибудь или, хуже того, испугал. Грейс только хохотала и отмахивалась, уверяя его, что все в порядке.

С ней действительно все было в порядке. Очень даже в порядке. Но не с ним, о чем она, кажется, забывала.

Макс провел ладонью по лицу, заметив еще одно невытертое пятно синей краски. Он ведь неспроста снова взялся за живопись. Туда Макс переправлял свои сладострастные мысли и мечты. Огонь желания он переносил в мазки и линии на холсте. Что бы там ни утверждали психологи, это не работало. Холсты забирали на себя только часть досады и злости, скопившихся в его душе. Бо́льшая часть оставалась при нем.

Может, утверждения психологов годятся лишь для людей без зависимостей? Может, потому они и рекомендуют таким, как он, не торопиться вступать в отношения? Слова Эллиота вдруг обрели смысл, которого Макс не понимал раньше. Ведь его желание потеряться в Грейс было столь же сильным, как желание получить дозу в первые дни нахождения в реабилитационном центре.

Вспомнив, что Картер до сих пор торчит на линии и ждет его ответа, Макс выругался и скороговоркой пробормотал:

– Чувак, ты меня извини. Мне тут надо двигать. Сейчас посмотрел на часы и вижу: опаздываю.

– Не буду тебя задерживать. – Чувствовалось, Картер не очень-то поверил. – В случае чего, ты знаешь, где меня найти. И будь осторожен. Слышишь?

– Обязательно буду. Ну, пока, братишка.

Закончив разговор, Макс бросил мобильник рядом с пультом и стал переодеваться. Он надел чистые шорты и кроссовки «Ванс», запихнул бумажник в задний карман, взял ключи и поднял картину, пылившуюся больше месяца. Им с Грейс нужен «ледокол». Пусть его произведение ломает незримый лед.

Грейс всегда открывала дверь, лучезарно улыбаясь. Так было и сейчас. Из ее гостиной неслись звуки песенки «Got to Give It Up» в исполнении Марвина Гэя. Макс невольно усмехнулся, усмотрев в этом иронию[10].

Макс тоже улыбнулся, ощутив волну беспокойства. Грейс встретила его в летнем платьице без лямок. Ногти на босых ногах были покрыты ее любимым голубым лаком.

– Привет! – поздоровался Макс.

– Привет. А мы что, собирались бегать? – удивилась она. – Я думала, ты сегодня работаешь с дядей Винсом.

– Я действительно работал. – Макс вдруг покраснел, как мальчишка, пойманный на вранье. – Но там кое-чего не завезли, и мы освободились раньше времени. Бегать сейчас жарковато. И потом, я вспомнил, что тебе понравилась одна моя картина. Вот, привез.

Он вспомнил и весь тот памятный день. Грейс тогда принесла ему пиццу. А еще, не ломаясь, сняла лифчик. Тогда он впервые сосал ее грудь.

– Ты серьезно? – обрадовалась Грейс. – И теперь эта картина – моя?

– Твоя. – Макс протянул ей холст. – Могу повесить, куда скажешь.

– Ой, спасибо. Какая красота!

Грейс снова залюбовалась золотистыми, коричневыми и карамельными тонами на полотне. Потом ее лицо, пусть и на мгновение, приобрело выражение, от которого все кишки Макса начали завязываться узлом.

– Я знаю, где твоя картина будет смотреться выигрышнее всего, – объявила Грейс, кивая в сторону гостиной. – Сегодня вечером я работаю, но время еще есть. Заходи, угощу тебя лимонадом.

– Звучит заманчиво.

Дом Грейс был полностью меблирован и выглядел просто фантастически. Наблюдательность фотографа и хороший вкус хозяйки помогли с выдумкой оформить каждый уголок пространства. Стены гостиной были выкрашены в зеленый и кремовый. Это подчеркивало сочность ее темно-коричневого кожаного дивана и кофейного столика из светлого дерева. На полу, возле огромного книжного стеллажа из бука, лежал зеленый ковер. Стены украшали собственные фотографии Грейс с эффектом сепии. Деревянная лестница с полностью сохраненной фактурой дерева вела на второй этаж. Из французских окон лилось июльское солнце. Окна были открыты, словно Грейс дополняла интерьер гостиной природными красками окрестного леса.

Среди снимков Макс сразу заметил фотографию на холсте. С нее ему улыбались двое подростков не старше шестнадцати лет. Они стояли, взявшись за руки. В девчонке он узнал Грейс. Кто же этот долговязый, длинноногий парень с брекетами во рту?

– Это мой брат, – пояснила Грейс. – Сейчас он выглядит совсем не так. Он долго взрослел.

– Младший? – удивился Макс.

– Младший и единственный. У нас с ним разница всего в год. Но он возился со мной как старший. – Грейс прищурилась, оглядывая фотографии на стене. – Все никак не соберусь нащелкать снимков с его физиономией. Он, как и ты, не любит позировать.

Взгляд Макса переместился на черно-белый снимок, вставленный в деревянную раму. Наверное, когда-то он висел на ярком солнце, поскольку местами выцвел. Высокий чернокожий мужчина с шикарной прической афро, в облегающей рубашке и джинсах, обнимал красивую темноволосую белую женщину с очень знакомой улыбкой. Так иногда улыбалась Грейс.

– Мои родители, – пояснила она, с нежностью глядя на снимок. – Мама родом из округа Престон. С папой они познакомились в Вашингтоне. Вместе прожили двадцать лет. Потом он умер. Мама пережила его на десять лет… В свидетельстве о смерти указана причина: острая сердечная недостаточность. Но мы с Каем сразу поняли: мама умерла от разбитого сердца.

– Красивая была женщина, – сказал Макс.

– Да… была.

Грейс тряхнула головой, прогоняя грустные воспоминания. Она повела Макса в кухню и налила ему большой стакан холодного лимонада.

– Домашний, – пояснила она и подмигнула. – По маминому рецепту.

– Сейчас попробую.

Макс сделал большой глоток. Тишина, повисшая в кухне, была наэлектризована, как воздух перед грозой. Не хватало только искр. Так происходило всякий раз, когда они оставались вдвоем. Может, поэтому Грейс дала задний ход? Странно. Очень странно. Но Максу порядком осточертели все странности. Он прислонился к разделочному столу. Казалось, Грейс усердно убирает влагу, осевшую на стенках ее стакана.

– Давай поговорим, – наконец сказал Макс, отставляя свой стакан.

– О чем? – сразу насторожилась Грейс.

Макс проглотил остатки лимонада.

– Я хотел убедиться, что все по-прежнему так, как было. Я имел в виду… между нами.

– Между нами?

– Да… Мне показалось, ты… как-то изменилась. Мы по-прежнему друзья?

– А почему ты вдруг засомневался? – спросила Грейс и, не дав ему шанса ответить, продолжила: – Ты потрясающе себя вел. Обращался со мной как настоящий друг. – Она облизала губы. – Как верный друг.

Уголки его рта тронула улыбка. Грейс тоже поставила стакан и пододвинулась ближе. Ей было не утихомирить пальцы, кружившиеся в беззвучном танце.

– Я понимаю, о чем ты. Тебе кажется, что после поездки я отдалилась. Понимаешь… Мне было жутко стыдно за свое поведение той ночью. Я даже не знала, захочешь ли ты продолжения. Не знала, как заговорить с тобой об этом.

Макс слегка толкнул ее коленом:

– Я тебе однажды сказал, что со мной ты можешь говорить обо всем.

Грейс перестала сутулиться.

– И представь себе: я хочу продолжения.

– Это правда?

– Такими вещами не шутят.

Настроение Грейс стремительно поползло вверх.

– И тебе не было противно смотреть, как меня рвет?

– Ни капли. Гораздо хуже, если бы все это забило тебе желудок. И если в следующий раз ты снова наденешь такое же белье, я ничуть не возражаю. Будет на что посмотреть, пока я удерживаю твою голову.

Они оба засмеялись.

– Рада слышать, – сказала Грейс. – Очень рада.

Напряженность, которая совсем недавно ощущалась почти физически, куда-то исчезла. Наверное, унес ветер, гулявший по дому.

– Как здорово преобразилась кухня! – Макс показал на угол, который восстанавливал и штукатурил. – Особенно этот уголок. Я помню, как стена здесь почти проваливалась.

Грейс хихикнула, чуть не поперхнувшись лимонадом.

– А ведь я тебе хотела кое-что показать. Все забывала.

Они поднялись на второй этаж. Там Грейс выпустила руку Макса и торопливо захлопнула полуоткрытую дверь одной из комнат.

– Что у тебя там? Хранилище трупов? – пошутил Макс.

– Не угадал. Моя фотолаборатория. Готовлюсь к выставке.

– Там наверняка есть и снимки со мной. Можно взглянуть?

– Нет, – решительно замотала головой Грейс. – Я еще не закончила подборку. Но у меня есть кое-что получше.

Грейс снова взяла его за руку и повела в спальню.

Да. Это действительно было кое-что получше.

Она распахнула дверь и раскинула руки, издав звук, похожий на пение фанфар.

В последний раз Макс видел ее спальню, когда вместе с парнями из дядиной бригады заносил сюда тяжеленную мебель. Тогда Грейс служил кроватью надувной матрас, одолженный ей Руби. Сейчас на том месте стояла кровать из кованого чугуна, покрытая белым одеялом. У изголовья громоздились подушки. Кровать была просто огромной. Невероятно просторной.

– Ух ты! – только и мог сказать Макс.

– Нравится? Правда впечатляет?

Грейс обошла кровать и плюхнулась на нее с другой стороны.

– Удобная до ужаса. Ложись и проверь сам.

Невероятно соблазнительное зрелище. Голубое платье на белом одеяле. Загорелые руки и ноги. Однако Макс по-прежнему стоял, вопросительно поглядывая на нее.

– Чего ты ждешь? – усмехнулась Грейс. – Я всего-навсего предлагаю тебе оценить удобство этой кровати.

Макс сдавленно рассмеялся:

– Как давно я не слышал от женщины таких слов.

Он снял кроссовки, продолжая вопросительно смотреть на Грейс:

– Если серьезно, ты предлагаешь мне… заняться известным делом? Если честно, я понимаю в нем толк.

– Просто закрой рот и ложись!

Макс сел на кровать и только потом лег. Откинул пару мешавших подушек и выбрал удобную позу, сложив руки на животе.

– Черт побери, – пробормотал он, – я и не представлял, насколько удобны такие кровати.

– Я же тебе говорила, – засмеялась Грейс.

Макс повернул голову в ее сторону.

– Обожаю эту кровать! – призналась она, закрывая глаза. – Впервые в жизни такая большая кровать только для меня одной.

– Тебе это так важно?

– Конечно. Я могу спать хоть в позе морской звезды, и мне никто не помешает.

Грейс тут же принялась показывать Максу эту позу. Кровать была настолько большой, что даже присутствие Макса не ограничивало ее движений. Незаметно Макс стал ей подражать. Казалось, оба задались целью изобразить на одеяле снежных ангелов. Их руки встретились, и тогда Грейс мизинцем потерлась о его мизинец.

От столь невинного жеста у Макса вспыхнуло желание. Оно разрасталось, как стремительно надуваемый шар. Макс стиснул зубы. Ему стало тяжело дышать. Воздух снова наполнился электричеством. У него застучало в висках.

– У меня к тебе вопрос, – прошептала Грейс.

– Валяй.

Она пододвинулась ближе и, жарко дыша ему на щеку, спросила:

– А что, если я и в самом деле…

Макс посмотрел на нее. Грейс смотрела не на него, а на его тяжело вздымающуюся грудь.

– В самом деле… что?

Их глаза встретились. Максу сдавило легкие.

– В самом деле… предлагаю тебе заняться известным делом?

Макс застыл с раскрытым ртом. Легкие медленно возвращались к своей привычной работе.

– Ты опять меня дразнишь?

Слова, что сорвались с его языка, имели горький привкус. Макс не хотел ее обижать, но ему надоела эта игра в гляделки. Смотри сколько хочешь, а трогать нельзя. Он устал от подобных игр. Лучше встать и уйти, потому что он хотел ее трогать. Везде.

Грейс приподнялась на локте и медленно покачала головой:

– Нет. Я тебя не дразню.

Глава 22

Ее слова подействовали как вакуумный насос, откачавший из комнаты весь воздух. Макс снова откинулся на подушку и повернулся так, чтобы видеть лицо Грейс. Он отчаянно старался разглядеть на нем хотя бы слабый намек на прежнюю игру. И не нашел, как не находил прежде. Макс смотрел в ее лучистые, неизменно правдивые глаза. Потом его взгляд скользнул ниже – к полным, зовущим губам, к шее и застрял на ее груди.

– Ты уверена? – на всякий случай спросил Макс.

– У тебя такой взгляд, и ты еще спрашиваешь? – удивилась она. – Да, я уверена.

– А какой у меня взгляд?

– Он весь состоит из желания.

– Так оно и есть.

Грейс подвинулась и села.

– Знаю, – тихо сказала она.

Макс тоже хотел сесть, но она толкнула его обратно.

– Лежи.

Макс мог лишь кивнуть. Грейс медленно провела рукой по груди и животу, затем осторожно отогнула футболку. Его грудь она трогала так, как верующие прикасаются к священным предметам. Максу это нравилось. Это не было чем-то незнакомым. Грейс и раньше гладила ему грудь.

Но она еще никогда не целовала ему живот. У нее были мягкие как шелк губы. Макс даже застонал, когда они добрались до пупка и напряженных мышц вокруг него. Поцеловав там, Грейс двинулась выше, попутно снимая с него футболку.

Макс решил ей помочь. Он чуть приподнялся, подхватил почти снятую футболку, размахнулся и бросил на пол. Потом осторожно убрал прядки волос Грейс ей за уши. Он помнил ее слова о ненавистном ей замкнутом пространстве. Макс просто удерживал ее волосы. Ему хотелось видеть, как она познаёт его тело. Почему? Да потому, что не существовало более эротичного зрелища, чем Грейс, путешествующая по мужскому телу. Другой рукой Макс колотил по одеялу, сжимал пальцы в кулак. Он как мог боролся с захлестывающим его желанием схватить Грейс, опрокинуть на кровать и дальше повести игру по своим правилам.

Наверное, она прочла его мысли, чертовка! Ее губы приникли к его соску. Она высунула свой бесподобный язычок. От одного прикосновения Макс едва не спрыгнул с кровати.

– А ты… вкусненький, – сказала Грейс, не отрывая губ от его груди. Ее пальцы теребили его темные волосы. – Я хочу попробовать тебя… везде.

Макс выругался сквозь зубы. Везде! А известно ли ей, что́ бывает у парня с членом и яйцами от такого? Его бедра изнывали. Им хотелось тереться о бедра Грейс.

– Делай, как тебе нравится, – сказал он. – Смелее. Как тебе нравится.

Грейс мельком взглянула на его стояк.

– А можно мне… Ты не возражаешь, если я тебя раздену?

Макс фыркнул и расстегнул верхнюю пуговицу на ширинке шортов. Скорее бы начинала!

– Не надо спрашивать. – Он раскинул руки, целиком открываясь ее жарким взглядам. – Трогай.

Грейс встала на колени. Неужели она никогда не расстегивала мужчине молнию? Ее пальцы так медленно тянули бегунок, словно молния была сложным устройством, которое она видела впервые. Макс выгнул спину, помогая ей стаскивать с него шорты. Наконец он остался лишь в трусах-боксерах, не скрывающих его желания. Ее палец робко скользнул под резинку трусов. Макс закусил губу.

– У тебя тут целый Эверест, – пошутила Грейс.

Максу было не до смеха.

– Не то слово… Сними с меня трусы.

Макс увидел у нее секундное замешательство. Мелькнувшее сомнение. Неужели опять? Он хотел подбодрить Грейс. Сказать, что его желание ее-то ни к чему не обязывает. Их ведь никто не подгоняет.

Но раньше чем Макс успел раскрыть рот, пальчики Грейс зацепили резинку его трусов и потащили вниз. Макс снова выгнул спину, помогая ей избавить его от последнего предмета одежды. Трусы улетели в дальний конец кровати.

Голый, со стоящим членом, Макс лежал на спине, позволяя Грейс изучать его тело.

Ее зеленые глаза пропутешествовали от кончиков его ног до макушки головы и вернулись к члену. «Если она будет и дальше так смотреть на меня, то я скоро кончу от одного ее взгляда», – подумал Макс.

– Ты… изумителен, – прошептала Грейс и осторожно погладила ему член.

Макс даже зарычал. Он отвык от чужих прикосновений к нему. Это было слишком давно. Но стоило Грейс провести пальцами по горячей влажной коже, как ему захотелось новых ласк, более жестких и откровенных.

Рука Грейс, сжимавшая его член, осторожно двигалась взад-вперед. В ее движениях ощущалась решимость.

– Тебя что-то останавливает? – не выдержал Макс. – Что-то не так с картинкой?

– Все так, – не поднимая глаз, ответила Грейс.

Он слегка улыбнулся и заставил ее посмотреть ему в глаза.

– Грейс, – Макс протянул руку и погладил ее бедро, – я голый, а ты нет. Это… немного странно.

– Я как-то… не подумала.

– Я хочу тебя видеть… Грейс, ты хозяйка положения. Я сделаю все, о чем ни попросишь, но я хочу видеть твое тело.

Грейс разжала пальцы. Откуда это замешательство. Или она до сих пор не доверяла ему?

– Грейс, я понимаю твое состояние. Но тебе нечего бояться.

Глубоко вздохнув, она сняла через голову платье. Лифчика на ней не было, только черные трусики. Ее волосы разметались по плечам и спине, красиво оттеняя темную кожу. Белые кружевные занавески приглушали яркий дневной свет. Когда Грейс снимала платье, ее шрамы – тигровые полосы, как Макс мысленно их называл, – двигались, словно волны на пруду.

– Потрясающе, – сказал Макс, увидев, что она выжидающе смотрит на него.

Первыми, к чему потянулись его руки, конечно же, были ее бесподобные сиськи. Макс играл ими, ощущая их вес на своих ладонях. Соски терлись о его кожу, возбуждая еще сильнее.

– Ух ты! – выдохнул он.

– Чего ты хочешь? – шепотом спросила Грейс, выгибая спину и еще сильнее вжимаясь в его руки.

– Того же, чего хочешь ты, – ответил Макс, облизывая ей живот.

– Макс, ну скажи мне. – В ее голосе ощущалась мольба. – Я хочу знать. Пожалуйста, скажи.

Макс отодвинулся, оперся на локоть. Рука, как обычно, потянулась к волосам. Перед глазами замелькали картинки: жаркие, потные, откровенно похотливые.

– Грейс, все зависит от тебя, – с нервным смешком произнес он. – Вряд ли я…

– Макс, – перебила она, снова взявшись за его член.

Макс закрыл глаза и только тогда заговорил:

– Я хочу уткнуться тебе между ног и чтобы ты кончила мне в рот. Я давно хочу тебя попробовать. А потом… я хочу войти в тебя… Я давно этого хочу, и у меня больше нет сил терпеть.

Услышав ее громкий стон, Макс сразу открыл глаза.

– Макс О’Хейр, надеюсь, это не шутка? – хрипло спросила Грейс.

– Ты хочешь сказать… тебе нравится такая перспектива?

Грейс закусила губу, легла рядом и сбросила черные трусики. Макс смотрел ей в глаза, хотя его выворачивало наизнанку от желания заглянуть ей между ног. Они оба тяжело дышали, нежно глядя друг на друга.

– Я тебя не тороплю, – сказал Макс.

Ответом ему был всплеск нервозного смеха. Макс понимал: надо сказать ей что-то ободряющее, как-то успокоить. Но его поведение было в высшей степени дурацким. Сейчас он напоминал перевозбужденного мальчишку-девственника, готового кончить, едва увидев разведенные ноги сверстницы.

– Успокойся. – Грейс положила ладонь туда, где бешено колотилось его сердце. – Не забивай себе голову мыслями. Со мной все в порядке. – Грейс потянулась и осторожно поцеловала его в щеку. – Кажется, это я должна быть комком проблем, а не ты.

– Тогда… начинай, – едва слышно сказал Макс.

Она стала подниматься. Каждое движение было спокойным. И откуда такое спокойствие? У Макса перехватило дыхание. Грейс вцепилась в чугунное изголовье кровати и посмотрела на Макса. Лоб прорезали морщины.

– Не надо ничего говорить, – упредил ее слова Макс. – Ты потрясающе, фантастически выглядишь.

Грейс подняла ногу, закинув Максу на грудь. Зрелище совершенно голой Грейс было впечатляющим. Он восхищался каждым уголком ее тела. Его ладони осторожно скользнули по ее бедрам, поднялись чуть выше и снова опустились. Макс делал все, чтобы только не испугать ее.

– Иди ко мне. Я хочу… полакомиться тобой.

Грейс нависла над ним. Наконец его губы встретились с ее влагалищем. Перед глазами Макса замелькали разноцветные звезды. Боже, она была совершенно мокрой! Истекающей соками. Макс застонал. Терпение подвело его. Он языком коснулся ее клитора, вызвав поток нечленораздельных восклицаний. Грейс содрогнулась всем телом.

– Макс! Я… ох…

Ее бедра раскачивались, словно полученные ощущения были выше ее возможностей. Но Макс удерживал ее ноги, шепча в эту потрясающую влажность.

– Все хорошо. Я уже лакомлюсь.

Это было нечто: густое, с кислинкой. То, что надо. Макс утыкался языком в ее набухший клитор, слизывая каждый дюйм удивительного угощения. Грейс извивалась и громко стонала. Юркий, голодный язык Макса быстро скрылся в недрах ее влагалища, став частью ее тела и принимая на себя каждое движение ее бедер.

Она и пахла фантастически. Кроме запахов ее влагалища, ноздри Макса улавливали аромат масла какао и легкий запах пота. Когда они бегали, это сочетание очень возбуждало его. Грейс стонала, а Макс, не в силах оторваться, целовал и слегка прикусывал ее клитор. Каждое его прикосновение вызывало новый стон.

Тем временем руки Макса медленно двигались по животу Грейс, к ее бедрам. Те выписывали восьмерки, буквально сводя его с ума. Осторожно сжав ей бедра, он снова припал ртом к влагалищу. Грейс застонала. Этот стон означал только одно: приказ продолжать. Открыв глаза, он увидел, что ее голова запрокинута, а волосы разметались по спине. Несколько прядок щекотали ему живот. Макс нежно погладил ей шею. Грейс хрипло произнесла его имя, а потом… потом началось то, о чем он мечтал. Грейс трахала его в лицо! Она совершала толчки своим вздувшимся клитором прямо ему в рот. Теперь они содрогались оба.

И вдруг Грейс схватила его за волосы, с силой прижав его лицо к своему влагалищу. Ей это нравилось. Она хотела еще и еще. От одного этого его член дергался между ног.

– Я… ой!

Макс почти забыл, каково слышать стоны возбужденной женщины, делающейся ненасытной и кончающей ему на лицо. Он сосал, лизал, проталкивал язык глубже, сначала осторожно, проверяя ее реакцию, потом все сильнее и сильнее. Ее тело раскрывалось, звало его, жаждало новых наслаждений. Макс превратился в пульсирующий комок. В висках стучало. Он продолжал… пока не услышал характерные вскрикивания. Грейс была близка к оргазму. Единственное, о чем он сейчас жалел, – это то, что он не сможет увидеть ее лицо в момент, когда все случится.

– Я не могу… Это… Да, Макс! Да! – кричала Грейс, всхлипывая и содрогаясь от подступающего оргазма.

А Максу было мало. Он еще глубже погрузился в ее промежность. Пальцы Грейс теребили ему волосы, упорно придвигая его голову к ее невероятно мокрому влагалищу.

Макс не представлял, как он сейчас выглядит. Наверное, зрелище не для слабонервных. Он еще ухитрялся бормотать ругательства.

Он поймал ее оргазм языком и проглотил все, что вылилось. Это не переводилось ни в какие слова. Даже возгласы здесь были бессильны. Бешеная гамма запахов и ее скользкая кожа тащили Макса в сладостное безумие. Он терял рассудок, который сейчас был ему совершенно не нужен. Грейс стонала, бормотала. Ее оргазм утихал, и она, совершенно липкая от своих соков, плюхнулась рядом с Максом.

Макс шумно выдохнул, облизал губы, вытер ладонью лицо. Запахи Грейс еще были рядом, продлевая его наслаждение. Однако член дергался и требовал опорожнения. Макс не решался до него дотронуться, ожидая слов или движений Грейс. Пока что она безмятежно улыбалась. Улыбка была на редкость заразительной. Губы Макса сами собой растянулись.

– Ты как? – тихо спросил он. – Нормально?

Грейс кивнула, продолжая улыбаться.

– А ты? – Она тряхнула головой. – Кажется, я не напрасно потрудилась.

Макс подождал еще. Грейс молчала и не шевелилась. Тогда он приподнялся и потянулся за своей одеждой, но Грейс взяла его за руку:

– Ты куда?

В ее голосе еще сохранялась сексуальная хрипотца. На лице застыло недоумение и что-то похожее на обиду.

– Ты не думай. Я от тебя не убегаю, – торопливо пояснил Макс. Он оглядел себя. – Мне нужно немного умыться. Потом домой, чтобы позаботиться о нем. – Макс указал на свой вздыбленный член. – Я подумал, что ты хочешь… – Он не договорил, глупо улыбаясь.

– Я хочу, чтобы ты тоже кончил. Я хочу сделать то, о чем ты просил. Мы прошли только один этап. Так ты позволишь…

От этих слов он был готов подпрыгнуть к потолку. И тем не менее…

– Грейс, все это чертовски заводит. Даже слова. Но… ты уверена?

Грейс удивленно посмотрела на него. Казалось, его вопрос ее немного обидел.

– Макс, ты только что подарил мне восхитительный оргазм. Такого у меня не было уже очень давно. Ты помог мне продраться сквозь дебри стыда, страха и неуверенности в своих силах. Ты своим языком творил просто фантастические вещи. Я не хочу знать, где ты этому научился и как это у тебя получается. Но я испытала такое… такое…

Макс почувствовал гордость. Он подарил Грейс то, что не в силах подарить десятки сеансов с лучшими психотерапевтами. Он помог ей поверить в ее сексуальную силу. Грейс убедилась: ее могут хотеть. Ее могут жаждать.

– Макс, я хочу отплатить добром за добро. Так ты мне позволишь?

– Сдаюсь, – сказал он, поднимая руки. – Наверное, я это выдержу.

Грейс толкнула его на кровать. Взгляд Макса снова устремился к ее промежности.

– Ты не откажешься оседлать меня? – с деланой небрежностью спросил Макс.

Грейс облизала губы:

– А у тебя есть…

– В бумажнике.

Грейс потянулась за его шортами, в которых лежал бумажник. Макс, обнимавший ее за бедра, не удержался и прильнул к ее ягодицам.

– Это еще что? – удивилась она.

– Черт побери, у тебя такая безумная задница!

– Это ты безумный! – игриво возразила Грейс, подавая ему пакетик с презервативом.

Макс надорвал фольгу. Оставалось лишь надеть презерватив. Грейс поймала сосредоточенный взгляд Макса.

– Я в лучшем виде, – прошептала Грейс, хотя ее решимости чуть поубавилось. – Давай хотя бы попробуем.

Макс шумно выдохнул.

– Если тебе вдруг что-то не понравится, мы сразу же прекратим. Договорились? – спросил он, продолжая надевать презерватив. – Дирижером будешь ты. Медленно или быстро – зависит от твоего желания.

Грейс кивнула. Она взобралась на Макса, потрогала его яйца, как будто впервые их видела. Макс не возражал. Если ее хватит только на это, он не станет форсировать события. Случись что, он не запачкает ей кровать.

– Грейси, – прошептал он.

– Люблю, когда ты меня так называешь. – Она посмотрела на Макса сквозь ресницы. – Ты… поможешь мне?

– Всем, чем угодно, – пообещал Макс, протягивая руку.

Их пальцы переплелись. Другой рукой Грейс обхватила его член, направляя головку себе во влагалище. Максу обожгло грудь. Он перестал дышать и только смотрел. Головка тыкалась в стенки, отчего они оба стонали. Потом их глаза встретились. Макс выдохнул удерживаемый воздух.

– Я в тебе, – пробормотал он, приподнимая бедра, чтобы протолкнуть член поглубже.

– Чувствую, – ответила она.

Грейс запрокинула голову, закрыла глаза и прикусила нижнюю губу. Она убрала руку и медленно опустилась на его член. Макс застонал, наблюдая за тем, как входит в нее. Ее тело поглощало его дюйм за дюймом, облегая так плотно, что он с трудом переносил это движение. Когда в последний раз он вот так лежал? Пока Грейс просто сидела на нем, успокаивая дыхание и приспосабливаясь. Одно это обдавало тело Макса огнем.

– Ты как? – спросил он сквозь стиснутые зубы.

Сначала она что-то промурлыкала, потом нашла слова:

– Макс, это… потрясающие ощущения.

Макс плотно закрыл глаза. Одной рукой он удерживал Грейс, вторая впилась в простыню.

– Начинай двигаться, – попросил он. – Ради бога, пожалуйста, двигайся.

Она вздрогнула всем телом и медленно приподняла бедра. Увидев ободок презерватива, Макс застонал. Грейс приподнялась совсем ненамного и сразу же опустилась. Макс поражался ее терпеливости. И это когда ее желание было ничуть не меньше его собственного. Их движения сопровождались негромкими стонами.

– Вот так, – подбадривал ее Макс. Ему хотелось, чтобы она двигалась быстрее, и он без конца напоминал себе о терпении. – Бесподобные ощущения.

– Да, – выдохнула она. – Я и забыла, как это, когда кто-то во мне. Ты заполнил меня целиком.

– Ничего, Грейси, – ободрял ее Макс, помогая ей встречными толчками. – Продолжай.

Постепенно Грейс вошла в нужный ей ритм. Ее движения стали более плавными и уверенными. Она двигалась медленно, но было бы грех ее торопить. Главное, ей было хорошо. Она получала удовольствие. Макс чувствовал приближение оргазма. Как всегда, первыми ощущения ловили живот и бедра. Теперь Грейс упиралась ладонями ему в грудь. Она двигалась чуть быстрее. Макс обнял ее бедра. Чувствовалось, Грейс совсем не против. Она улыбалась. Черт побери, она улыбалась! Ей было хорошо. Их порядком вспотевшие тела соприкасались с легким чмокающим звуком, и даже это возбуждало.

Макс вдавил голову в подушку, вытянул шею, закрыл глаза и позволил телу наслаждаться движениями Грейс.

– Признайся: ты ведь думала об этом. И наверное, не раз.

– Думала. Часто.

Макс выгнул спину, помогая ей.

– И как тебе хотелось, чтобы у нас это происходило?

– Сначала – на поваленном дереве, возле развалин хижины. Потом в баре, где нас видят и слышат.

– Да! – с энтузиазмом подхватил Макс.

Кругом – полно посетителей, а она выкрикивает его имя… Его снова обдало жаркой волной.

– Это еще не все, – сообщила Грейс, увеличивая скорость. – Я хотела в душе, на кухонном столе, на диване, у окна, чтобы все видели, как ты меня трахаешь. И еще в твоем грузовичке, когда ты за рулем.

– Ну и ну, – только и мог произнести Макс, слушая признания, вылетавшие из влажных губ Грейс.

Ее ногти впивались ему в живот. Макс стонал от наслаждения, помогая ей движениями бедер.

– Мне нравится, – призналась Грейс. – Еще.

Макс задвигался быстрее. Его пятки вдавились в одеяло. Макс старался протолкнуть свой член еще глубже. Его колени упирались в ее потрясающие ягодицы. Новенькая, прочная кровать вдруг начала поскрипывать. В спальне сделалось нестерпимо жарко. Звуки, издаваемые ими, теряли членораздельность. Похоже, они оба забыли про всякую осторожность. Макс целиком погрузился во влажное, жаркое тело Грейс. Ему нравились ее цепкие руки, ее хриплые крики, требовавшие еще. Прежняя Грейс – робкая и неуверенная в себе – уступала место тигрице. Сексуальному созданию, целиком состоящему из необузданных плотских желаний. Каждое ее движение отзывалось всплеском наслаждения.

– Ну как? Грейси, тебе нравятся мои толчки? Я ведь не могу лежать бревном.

Грейс выругалась. Не на него, а потому что у нее дергалась голова и клонилась шея. Хотя она по-прежнему оставалась сверху, их роли явно поменялись. Теперь основные толчки совершал Макс.

Толчок. Пауза. Толчок. Пауза.

Она была настоящим подарком судьбы. Она обволакивала его член, словно вторая кожа: идеальная, теплая, скользкая. Макс усилил толчки. Дыхание Грейс начало сбиваться.

Толчок. Еще толчок.

Чувствуя, что инициатива переходит к нему, Макс плотнее обхватил бедра Грейс. У него были до предела напряжены руки и плечи. Грейс стонала, раскачиваясь в стороны. Зрелище было фантастически завораживающим.

– Ты тоже… не останавливайся, – успел произнести Макс.

Дальше были лишь нечленораздельные звуки.

Удивительно, Грейс ни разу не посетовала, что Макс держит ее слишком крепко. Она безропотно принимала его толчки. Ее голова была запрокинута, шея вытянута, а груди так и просились, чтобы их пососали. Не в силах сдерживаться, Макс приподнялся и поймал зубами ее сосок.

– Еще! – потребовала Грейс.

Макс повиновался. Она крепко держала его за шею и так вертела тазом, что Макс был готов растерять последние крупицы разума.

– Близко, – прохрипел он.

Его бедра поднялись выше обычного, приподняв и колени Грейс. Если тяжесть в желудке была еще переносимой, то нарастающая боль в яйцах заставила его откинуться на подушку. Все остальное доделает Грейс. Он завороженно следил, как она поднималась и опускалась, качалась то в одну, то в другую сторону. Ее бедра то обхватывали его, то отпускали… Так продолжалось, пока горячая струя семени не выплеснулась наружу. Макс зарычал, моля всех богов, чтобы стенки презерватива выдержали напор.

Перед глазами замелькали яркие вспышки. Его тело вздрагивало от судорог оргазма.

Грейс остановилась не сразу. Макс погрузился в эйфорию, наслаждаясь долгожданным высвобождением сексуальной энергии. Он крепко обнял Грейс, умоляя ее остановиться. Его триумф портило только одно: сама Грейс не испытала оргазма. Удивительно, как он еще понял это. Этот оргазм снес ему череп. Макс даже посмотрел на потолок – нет ли там сгустков его мозгов.

Грейс оказалась у него на груди. Его ослабевшие руки еще держали ее. Макс тяжело дышал. Он очень устал, и не только физически. Если сейчас расслабиться, он уснет. А этого делать было никак нельзя.

Преодолевая усталость, Макс коснулся спины Грейс:

– Ты не подвинешься? Мне нужно снять эту штуку.

Грейс, вся мокрая от пота, медленно приподнялась.

Макс ухватился за основание презерватива, опасаясь, как бы не порвались стенки. Наконец Грейс слезла с него и легла рядом.

– Я быстро, – сказал Макс и поспешил в ванную.

Он наспех умылся и вернулся в спальню: по-прежнему голый и удовлетворенный. Грейс сидела на кровати, скрестив ноги. Она успела натянуть просторную черную футболку, целиком закрывавшую тело.

– Спортивный трофей, – пошутил он.

Встав на колени, Макс подсунул руку под футболку, пытаясь нащупать клитор Грейс. Но Грейс остановила его поиски.

– Все замечательно, – прошептала она. У нее была потрясающая, немного глуповатая улыбка. – Честное слово, все было просто здорово.

Макс вздохнул и потянулся за трусами.

– Если ты так считаешь…

Он украдкой поглядывал на Грейс, боясь увидеть признаки страха или сожаления, но не увидел ни того ни другого. Он облегченно вздохнул.

Грейс смотрела, как он одевается.

– Ты сверхпредусмотрителен, – не то утвердительно, не то вопросительно произнесла она.

Макс не понял. Тогда Грейс показала на дверь ванной. Ну конечно. Презерватив.

– Это точно, – сказал он, надевая шорты. – Случайности нам ни к чему. А они, поверь мне, бывают.

– Кристофер был случайностью?

У Макса перехватило горло.

– Мы его не планировали.

– Но вы с Лиззи оба его хотели?

– Да, – ответил Макс, глядя в пол. – Мы оба его хотели. Очень хотели.

– И вы не попытались зачать другого ребенка? – осторожно спросила Грейс. – Неужели у вас ни разу не появилось такой мысли?

Забыв застегнуть молнию шортов, Макс привалился к изголовью кровати.

– Я не знаю, – ответил он, запуская руки во влажные волосы. Это была правда. – Я бы не рискнул… снова пройти через такое. – У него сжалось сердце. – Видеть, как твой любимый человек распадается по частям.

Грейс пододвинулась ближе. Простыни вокруг них вовсю пахли сексом. Невзирая на всю серьезность разговора, член Макса снова зашевелился.

– Макс, случившееся с Кристофером – страшная трагедия. Но такое бывает очень редко. – Грейс крепко сжала его руку. – Вам не следовало каждому замыкаться в своей скорлупе. Ведь была возможность…

Приятное, расслабленное состояние сменилось раздражением. Макс вдруг понял, что оно никуда не исчезало. Просто таблетки и групповые сеансы усыпляли это чувство.

– Я понимаю, куда ты клонишь, – сказал Макс, отводя свою руку. – В этом и заключается разница между полами. Женщины хотят любви, детей, будущего. Вряд ли я на это способен. – Его голос стал резким, и Грейс вздрогнула. – Однажды я попробовал. Но все сгорело еще тогда. А такое из пепла не поднимается.

Макс не решался посмотреть на нее. Он молил всех богов, чтобы теперь, когда между ними начались интимные отношения, Грейс вдруг не захотелось большего. Этот ее вопрос о детях. В той части души, к которой обращалась Грейс, у него было пусто. Макс знал: ни ей, ни какой-либо другой женщине он никогда не сможет дать ничего, кроме своего тела… Потом он все-таки решился поднять голову. Грейс смотрела на него с грустью, но и с пониманием тоже.

– Кто знает, – тихо сказала она. – Бывает, что-то возвращается, когда меньше всего этого ждешь.

Макс придерживался противоположного мнения, но спорить не стал.

– Пойду-ка я, – сказал он, заставив себя улыбнуться.

– Я тебя не прогоняю, – спохватилась Грейс. – Прости меня… за вопрос. Я совсем не собиралась…

– Не переживай. Все нормально, – перебил ее Макс, вставая с кровати. – Честное слово. – Он нагнулся и поцеловал ее в щеку. – Тебе и в самом деле было хорошо? Я был… Тебе понравилось?

Макс не хотел, чтобы его эго погладили по шерсти. Ему требовалось удостовериться, что демоны, обитавшие в душе Грейс, не набросятся на нее после его ухода.

Ее глаза вспыхнули. У Макса отлегло от сердца.

– Мне… очень понравилось. Ты… Это было потрясающе.

– Я рад, – сказал Макс, надевая футболку.

– Спасибо. Не считай это обычной вежливостью. Я действительно тебе очень благодарна.

– Взаимно. Ты тоже была удивительна. – Он нагнулся за кроссовками. – До скорого.

Затолкав грызущее чувство вины подальше, Макс ушел, оставив Грейс сидящей на кровати. Максу сдавило грудь. По-настоящему вздохнуть ему удалось, лишь когда он вышел из ее дома на ослепительно-яркое и жаркое солнце.

Глава 23

– Ну, блин! Неужели это ты?

Грейс улыбнулась, услышав знакомый голос, который эхом разнесся по клубу ее брата.

– Малышка, да ты прямо бальзам для усталых глаз.

Пересекая танцпол, к Грейс стремительной походкой шла Сиенна Келли – администратор бара. Ее потрясающая прическа афро колыхалась в такт шагам. Ярко-красная помада на почти черном лице делала эту женщину безумно сексапильной. Одежда Сиенны, как всегда, была облегающей и достаточно открытой. Себя она называла фитнес-маньячкой. Трудно сказать, какую часть суток она тратила на тренировки, но фигура у Сиенны была просто безупречной. Подойдя к Грейс, Сиенна крепко обняла ее и поцеловала в щеку.

– Ты потрясающе выглядишь, – щебетала Сиенна, осматривая Грейс со всех сторон. – Слушай, почему мы с тобой так давно не виделись?

– Потому что одна из нас путешествовала по свету. И как тебе Европа?

– Дорогуша, это что-то невероятное! – Сиенна прошла за стойку и уперлась своей крепенькой ляжкой в холодильник. – Париж, Рим, Лондон – сплошная фантастика. Сказка наяву. Даже возвращаться не хотелось.

– Понимаю! Вашингтон после Парижа кажется заштатным городком, – улыбнулась Грейс.

Сиенна открыла бутылку «Короны» и протянула ей:

– Если бы не твой братец-придурок, я бы и сейчас гуляла по Парижу.

Невзирая на лексикон Сиенны, в ее голосе звучало уважение к Каю. И не только. На публике она и Кай разыгрывали неплохой спектакль, что вовсе не отражало настоящих отношений между ними. Грейс знала, как трудно угодить ее брату, помешанному на совершенстве. При всей своей экстравагантности и остром язычке Сиенна была на редкость надежным человеком. В этом они с Каем были схожи. Между ними нередко возникали словесные перепалки, но Кай и Сиенна идеально дополняли друг друга.

Сиенна открыла вторую бутылку и, глотнув оттуда, спросила:

– А как твое житье-бытье в Западной Виргинии? Кай говорил, ты купила дом.

– Потрясающий дом, – с гордостью добавила Грейс. – Если тебе показать снимки, каким он мне достался и какой он сейчас, ты не поверишь. Но я не превратилась в домоседку, которая только и ходит с тряпкой. Я работаю. У меня появились чудесные друзья. Городок очень спокойный.

– Так это же замечательно! – подхватила Сиенна. – Я просто горжусь тобой. – От избытка чувств она снова обняла Грейс. – А что это ты вдруг оказалась за нашей стойкой?

– Завтра я встречаюсь со своим психотерапевтом. Узнала от Кая, что у вас не хватает рабочих рук, вот и решила помочь.

Грейс подвинула ногой опустевшую коробку из-под пивных бутылок, которые успела переставить в холодильник.

Сказанное ею отчасти было правдой: и насчет завтрашней встречи, и насчет нехватки рабочих рук. Но в Вашингтон она могла бы приехать и завтра, как делала обычно. Холли дала ей краткосрочный отпуск до выходных. Ей Грейс сказала, что соскучилась по брату и хочет погостить у него пару дней. Однако главная причина, почему она оказалась в Вашингтоне на день раньше, заключалась со всем в другом. Ей понадобилось на время уехать от Макса.

С того памятного дня, когда они с Максом впервые решились на секс, многое изменилось. Грейс преодолела страх перед интимной близостью, разметала свои дурацкие ограничения. Ей не хотелось признаваться, но никогда еще она не получала столько острых, ярких и разнообразных наслаждений от близости с мужчиной. Их отношения с Максом переместились в новую плоскость, став раскованнее. Грейс понравилось быть сверху. А каким чудом был Макс, когда он в изнеможении лежал под ней, раскинув руки, весь вспотевший и довольный. В нем жили необузданные страсти, но с ней он был удивительно заботлив и осторожен. Он выполнял каждый ее сексуальный каприз. По правде говоря, и она сама становилась необузданной с ее выкриками и шепотом: «Быстрее! Сильнее!»

Их вторая близость была на диване. Грейс несколько изменила позу, оказавшись к нему спиной. Ее ягодицы упирались в плотные мускулы его груди. Макс жарко дышал ей в затылок, пощипывал за зад и бормотал ругательства. Они кончили одновременно, и это было нечто. Грейс нравилось все: и то, как он произносит ее имя, и выброс горячего семени.

Грейс была по-настоящему счастлива. Она не только получала наслаждения сама, но и дарила их Максу. Ей страшно нравился вид удовлетворенного Макса – сонного, с глуповатой улыбкой. Но его глаза не засыпали. Эти удивительные, темные, зовущие глаза, наполнявшие ее… Чем? Чем-то непонятным, похожим на надежду.

Как говорил Макс, теперь она полноценно оттраханная женщина. Разбуженное желание постоянно требовало близости. И потому Грейс решила сделать перерыв. Идея показалась вполне здравой. К тому же ей не хотелось рисковать. Макс мог заподозрить, что в ее отношениях к нему что-то начало меняться. Грейс сама не понимала, откуда это в ней. Они ведь обговаривали условия: только секс и никаких эмоций. Помнится, едва она заикнулась, что в будущем у Макса могут появиться дети, как он побледнел и спешно ретировался. Одному Богу известно, как бы повел себя Макс, поняв, что она начинает в него влюбляться. Он совсем недавно появился в ее жизни, и Грейс боялась разрушить то, что между ними сложилось. Боялась потерять Макса. Его дружба стала для нее невероятно важной. Говоря ученым языком психотерапевтов, дружба с ним превратилась в неотъемлемый элемент ее повседневной жизни.

Их общение вне секса было для Грейс таким же драгоценным, как и минуты их близости. Не далее как вчера она захотела, чтобы он кончил ей на живот. Это было на бледно-зеленом ковре у нее в гостиной. А потом они просто лежали и говорили об искусстве, музыке и о ее семье.

Макс рассказывал о своих родителях. И Грейс растворялась в его голосе. Ей нравилось, когда он ненароком касался ее рук. Проголодавшись, они заказали пиццу, которую быстро умяли, даже не одевшись. Грейс не стеснялась своих шрамов. И потом, Макс так на нее смотрел, что она и не вспомнила о них. Никогда еще она не чувствовала себя такой красивой и такой желанной. Глаза Макса умели творить чудо.

Они не виделись всего сутки, а Грейс уже начинала по нему скучать.

– Значит, рядом с Максом вам уютно и спокойно, – заключила Нина, когда на следующий день Грейс пришла к ней на сеанс. – Очень рада за вас. Это чудо, но вполне объяснимое. Вы вновь позволили себе интимные отношения, отбросив прежние ограничения. Вы охвачены эйфорией. Однако мой профессиональный долг вынуждает меня напомнить вам, что эти чувства… могут оказаться разрушительными для вас обоих.

Грейс знала об этом и без психотерапевта. Макс – человек, по-прежнему сражающийся со своей зависимостью. Физически он крепок, но эмоционально очень уязвим. Его поведение непредсказуемо, и срыв может произойти на ров ном месте. Но Грейс слишком дорожила интимной близостью с Максом. Ей просто нужно сдерживать свои эмоциональные порывы. Она научится. Ради Макса она это сумеет.

– Грейс, вы сделали несколько громадных шагов вперед. Меня это радует.

– А теперь вы произнесете «но», – невесело усмехнулась Грейс.

– Но вам необходимо досконально разобраться в своих ощущениях. – Нина наклонилась вперед. – После вашей первой интимной близости, когда Макс ушел, что вы чувствовали?

Тот удивительный день Грейс помнила во всех подробностях. Помнила дивные шоколадные глаза Макса, принесшего ей свою картину. Он был полон желания. Он устал от прелюдий без финала. Она помнила каждую минуту их близости. Как чутко Макс уловил тогда ее страхи и предложил ей позу «наездницы». Ей хотелось прижаться губами к его губам и принимать в себя все его вздохи и стоны, наслаждаясь ими.

– Я знала, что ему нужно уйти, – сказала Грейс, раскрасневшись от воспоминаний. – Мы ведь все обговаривали заранее. Телесная близость – да. Но после нее – никаких объятий и поцелуев.

– А вам этого хотелось?

Вряд ли. Грейс уже забыла, каково после секса лежать, нежно обнявшись. Подобных моментов в ее жизни было не так уж много. Она не ждала, что у Макса вдруг появится желание ее обнимать и целовать. Конечно, ей хотелось, чтобы он задержался подольше. Естественно, Грейс ни словом не обмолвилась о своей досаде. Вместо этого она назавтра явилась в пансионат с кофе и маффином и вытащила Макса на пробежку. Их привычные занятия не должны были страдать. Просто Грейс убедилась: Макс тоже подвержен страхам.

– Грейс, вам не следует заблуждаться насчет Макса. Чисто дружеские отношения – это одно. А когда между вами происходит интимная близость и вы позволяете… расширить рамки ваших чувств к этому человеку… Вы понимаете, это уже совсем другой уровень. Я хочу знать: вы действительно готовы к такому расширению? А Макс?

Грейс вздохнула. Ответа у нее не было.

– Вы считаете, я не должна позволять себе никаких чувств к нему?

– Нет, Грейс. Я так не говорила. – Синие глаза Нины за стеклами очков в красной оправе были полны искренней заботы. – Мне хочется, чтобы вы оба помнили о своей уязвимости. Каждый из вас испил полную чашу психологических травм. Помните: исправлять чужую жизнь – отнюдь не ваша работа. И потом, не всем хочется подобных исправлений. Я призываю вас заранее подготовиться к любым неожиданностям.

Намек психотерапевта был прост и ясен: Грейс, он разобьет тебе сердце.

Однако в тот момент Грейс совсем не хотелось думать о превратностях судьбы.

* * *

Макс увидел их из окна кафе и, не поверив собственным глазам, выскочил наружу.

– Ты что, привез его в нагрузку? – спросил он Тейта.

Улыбающийся Тейт захлопнул дверцу машины. За плечами хромого мудреца стоял не кто иной, как его братец Райли.

– Где твоя радость, придурок ты долбаный? – взревел Райли и со скоростью гоночного авто устремился к Максу.

Макс приготовился к неизбежному, вспоминая, что по части весовой категории изрядно проигрывает Райли. Через мгновение воздух из его легких был выдавлен до последней капли: Райли заключил друга в медвежьи объятия, угрожая опрокинуть. Макс только чудом устоял на ногах и не позволил своим очкам-авиаторам сползти с носа. Райли получил в свой адрес весь набор эпитетов.

– Уродина, я тоже соскучился по тебе, – гоготал Райли, ероша Максу волосы.

Макс оттолкнул его и пожал руку Тейта:

– Рад тебя видеть.

– И я тебя тоже, – ответил Тейт, вглядываясь в Макса. – Хорошо выглядишь и… – Тейт прищурился. – По-моему, ты вполне доволен собой.

– Наверное, трахнулся? – догадался Райли.

Макс мог лишь смеяться. Похоже, братья умели общаться телепатически. Сейчас они были похожи на две крупные и совершенно одинаковые горошины, выскочившие из одного стручка. Если Райли сбрить бороду, а волосам Тейта дать вырасти подлиннее, они вполне сошли бы за близнецов.

– Слушайте, парни, быть может, мы сначала пожуем? – проворчал Макс, поворачиваясь к двери. – Такие разговоры на голодное брюхо не ведут. Не знаю, как вы, а я жутко хочу есть.

– Ха-ха! – воскликнул Райли, идя следом за Максом. – Тейт, твой подопечный О’Хейр дурачит тебе голову. Он явно что-то скрывает.

– Или кого-то, – пробормотал Тейт. Он быстро оглядел зал и повернулся к Максу. – А где Прекрасная Бегунья?

– Какая еще Прекрасная Бегунья? – с любопытством спросил Райли.

– Насколько помню, ее зовут Грейс.

– Симпатичное имя. И что, горячая девчонка?

– Не то слово! Дым идет, – ответил Тейт, кусая губы от смеха. – Они с Максом всего-навсего «партнеры по бегу».

– Вот оно что, – ухмыльнулся Райли. – У меня таких… партнерш было видимо-невидимо.

– Когда я видел эту Грейс, она была в спортивном одеянии, – продолжал Тейт.

Райли издал неприличный звук.

– Облегающие штанишки и все такое?

– Невероятно облегающие.

– А задница у нее красивая?

– Фантастическая. Все пропорции выдержаны: тонкая талия, широкие бедра. А губы…

– Хватит! – рявкнул Макс, пытаясь соблюдать приличия и не пугать людей, пришедших сюда в субботний день.

Он поставил ладони перпендикулярно, изображая большую букву «Т».

– Тайм-аут!

Братья довольно усмехались. Макс опустил руки, чувствуя себя измотанным их вопросами.

– Вы всегда так себя ведете, когда вместе?

– Тебе бы взглянуть на нас, когда мы собираемся все четверо, – хмыкнул Райли и почтительно закатил глаза к потолку. – Это что-то!

– Четверо братьев Мур, – пробормотал Макс, снимая темные очки. – Бедная ваша мамочка. Удивляюсь, что государство не выдало ей награду за такой подвиг.

– Все еще впереди, – невозмутимо произнес Тейт, похлопывая Макса по плечу. – Может, расскажешь? Поделишься с близкими людьми?

Макс упрямо замотал головой. Взяв кофе и сэндвич, он сел на свое обычное место. Ему хотелось немного посидеть наедине со своими мыслями. Мысли касались Грейс и того, что в настоящий момент она делала в Вашингтоне. Ее не было уже два дня. За это время она прислала Максу несколько эсэмэсок, на которые он аккуратно ответил. Макс нагружал себя работой, помогая дяде и заполняя красками очередной холст. Но отсутствие Грейс ощущалось сильнее, чем он предполагал, и это ему не нравилось.

Тейт и Райли уселись напротив. Выражение лиц обоих было сугубо вопрошающим. Сейчас они смахивали на гестаповцев из голливудского фильма. Только формы не хватало.

– Хватит играть в молчанку, чувак, – сказал Райли, протыкая соломинкой картонку с соком. – Помнится, у нас никогда не было секретов друг от друга.

– Значит, тебе память заклинило, – огрызнулся Макс. – Никогда я тебе ничего не рассказывал. Ты же тайны хранить не умеешь. Продашь за средненький минет.

Тейт едва не поперхнулся своим рогаликом. У Райли была физиономия незаслуженно оскорбленного праведника.

– Гнусная клевета, – пробурчал Райли, решая, с чего начать, с вафель или блинов.

– К сожалению, это неприглядная правда, – сказал Макс.

– Будет тебе, Райли, – с буддийской невозмутимостью осадил брата Тейт. – Мог бы и сам догадаться, что Макс и Грейс теперь… не только партнеры по бегу. – Он шумно глотнул кофе. – Это у него на лице написано.

Макс небрежно откинулся на спинку стула.

– Ну хорошо. Да, я ее трахнул. И что с того? – спросил он, жуя сэндвич.

– Сколько раз? – поинтересовался Тейт.

– Что? – нахмурился Макс.

– О’Хейр, тебе задали невинный и вполне пристойный вопрос.

– Дважды. Доволен?

– Ага! – расхохотался Райли, пихая брата плечом. – Проиграл, братишка. Раскошеливайся.

Тейт что-то проворчал себе под нос, полез в бумажник и подал Райли двадцатидолларовую бумажку. Макс не верил своим глазам.

– Это как понимать? Вы что же, пари заключили?

Его глаза скользнули к прилавку с сэндвичами. Максу вдруг захотелось ткнуть обоих братьев Мур физиономиями в тарелки.

Райли бесстыже расхохотался:

– Чувак, разве ты не изучил меня за столько лет?

– А ты ему позволил? – сердито спросил Макс, поворачиваясь к Тейту.

Тейт пожал плечами и взялся за остаток рогалика:

– Он обещал мне шоколадный маффин, а я всегда готов продаться за сладкое.

– Ты меня изумляешь, – признался Макс, вытирая вспотевший лоб.

– Я это слышу не впервые о моем дорогом братце, – комментировал Райли, переливая в себя остатки сока. – Значит, вы с ней теперь… вроде пары?

– Да нет же. Напридумаете черт-те чего.

– Это просто расширенный вариант дружбы. Я угадал? – спросил Тейт, не поднимая глаз от кофейной чашки и тарелки.

Тейт приехал в футболке, украшенной крупной желтой надписью: «Гений. Миллиардер. Плейбой. Филантроп»[11].

– Знаешь, я тоже что-то не понимаю этой хрени, – сказал Райли, видя недоумение Макса по поводу желтых слов.

– Спасибо и на этом, – буркнул Макс.

– Я вообще не понимаю, чего он так прилип к марвеловским комиксам, когда диснеевские во сто крат круче?

Райли приподнял свою серую футболку. Под ней оказалась другая: черная, с длинными рукавами, украшенная эмблемой Бэтмена.

– Не начинай по второму кругу, – с напускным равнодушием сказал Тейт. – Мы с тобой вдоволь наговорились об этом, пока ехали сюда.

– Да уж, наговорились, – язвительно усмехнулся Райли, отряхивая крошки с футболки. – И ты так и не сумел меня убедить.

Тейт вытер губы бумажной салфеткой.

– Все зависит от твоего определения. Так всегда со словами.

Макс едва успевал смотреть на братьев. Их словесный поединок напоминал Уимблдонский турнир.

– И о чем же вы говорили по дороге? – полюбопытствовал он.

– Тейт считает, что Капитан Америка в поединке одолеет Супермена. Настоящий любитель комиксов назовет это чепухой. Такого просто не может случиться.

– У Капитана есть щит, – бесстрастно возразил Тейт.

– А Супермен вообще неуязвим для пуль. Что ему какой-то щит?

– Да так ли это важно, кто кого побьет? – вклинился Макс.

Несколько секунд за столиком было тихо. Братья взирали на него так, будто он голым спрыгнул с небес.

– Слушай, почему это мы должны с ним разговаривать? – спросил Райли, поворачиваясь к брату.

Тейт вздохнул. Казалось, этот вопрос поставил его в тупик.

– Знаешь, приезжая сюда, я каждый раз задаю себе тот же вопрос.

– Запоздалое детство – одна из форм слабоумия, – сказал Макс, едва пряча улыбку.

– Продолжение следует, – изрек Райли и, поднявшись, отправился в туалет.

Тейт дождался, пока дверь туалета закроется, потом торопливо спросил Макса:

– Пока этот помощничек Бэтмена справляет малую нужду, давай поговорим всерьез. Как твои дела?

– В лучшем виде. Кроме шуток. Со мной все нормально. Скажи, какой парень откажется поиграть с горячей девчонкой, которая не возражает против таких игр?

– А она того же мнения? – усмехнулся Тейт. – Мне тогда показалось, что она на тебя неровно дышит.

– Она меня понимает, – сказал Макс и сглотнул собственное вранье.

– Как ты думаешь, это хорошая затея? – спросил Тейт, явно почувствовав дискомфорт Макса. – Я про вашу пару.

Макс покачал головой:

– Ты съехал с темы. И потом, нет никакой пары. Всего-навсего секс.

Тейт кивнул, прикусив щеки изнутри:

– Я знаю всю лабуду, которую обычно несут психотерапевты. В первый год реабилитации лучше не заводить отношений. Но…

– Ты чем слушаешь? – не выдержал Макс. – Я же тебе сказал: нет никаких отношений. Мы просто трахаемся. Я не шучу. Я не собираюсь заводить отношения ни с ней, ни с кем-либо вообще. Мне этого не надо. – Макс облизал губы, глядя на недоеденный сэндвич. Зверский голод куда-то исчез. – Сомневаюсь, что меня когда-нибудь потянет на серьезные отношения с женщиной.

Тейт кашлянул:

– Хорошо.

– Что «хорошо»? – настороженно сощурился Макс.

– Если все так, как ты говоришь, значит так оно и есть.

– А вот ты сейчас трахаешь мне мозги. Скажи, зачем?

– Тебе показалось. Я бы не стал этим заниматься. – Тейт выпрямился, скрестив руки на груди. – Как твой попечитель и друг, я должен убедиться, что с тобой все в порядке и что твои решения способствуют твоему выздоровлению, а не наоборот. Если ты утверждаешь, что с тобой все в порядке, не буду спорить. Я тебя всячески поддержу.

Макс кивнул, сбрасывая недавние подозрения. После слов Тейта о поддержке ему стало легче. Казалось, ему было важно получить одобрение психотерапевта. Как будто они с Грейс…

Его мысли снова перекинулись на Грейс.

Макс глотал остывший кофе. Как все стремительно изменилось за последние две недели. И Грейс изменилась. Она больше не прятала свою страстность, не стеснялась своего желания. Братья правы: она горячая девчонка. Макс и раньше это знал, но сейчас, когда в ней пробудилась сексуальная богиня, Грейс стала бесподобной. Пусть она застенчиво улыбалась и беспокойно шевелила пальцами, ей нравилось все, что Макс с ней делал. Главное, она не боялась просить желаемое. Например, ей еще раз захотелось, чтобы Макс кончил ей на живот.

Когда это произошло впервые, у него в номере, Макс даже испугался. Она и тогда просила, но он боялся, что потом она может расценить это как унижение и даже оскорбление. К счастью, он ошибся. Макс помнил, как сверкали ее глаза, помнил хрипловатый голос. Ей это понравилось! А во второй раз – еще больше. Они только что вернулись с пробежки. Вспотевшая, едва дышащая, Грейс повалилась на зеленый ковер. Макс встал рядом. Бег не притушил, а, на оборот, разжег в нем желание. Вдобавок шорты натерли ему возбужденный член. Макс только потом понял, что самым настоящим образом дрочит, глядя на лежащую Грейс.

Потом она увидела, чем он занимается. Это ее не удивило и не возмутило. Ей это даже понравилось. Грейс полезла себе между ног и стала теребить клитор, прося Макса, чтобы он кончил на нее.

Макса не требовалось долго упрашивать. Оргазм был совсем близко. Он расставил ноги, встав над Грейс и… очень скоро белые струи покрыли ее темную, цвета карамели кожу. В груди Макса шевельнулось странное ощущение.

Он старался не раздумывать над случившимся, боясь получить новый всплеск возбуждения. Но когда стоишь над женщиной и вместе с ней занимаешься дрочкой… это что-то. Макс помнил пронзительную тишину гостиной, нарушаемую лишь их сопением.

– А как твоя живопись? – спросил Тейт, возвращая Макса в реальность кафе.

– Движется. Пишу почти каждый день, когда есть время.

Его картины с недавних пор превратились в живописную какофонию ярких красок и хаотичных узоров. Максу стали нравиться более теплые и даже жаркие тона. Черный и оттенки серого отступали на задний план, уступая место золотистым, красным и зеленым. Ему казалось, что краски сами прыгают на холст, почти без помощи кисти и его рук. Секс с Грейс дал толчок творчеству, в чем так нуждался Макс. Вспоминая об этом, Макс улыбнулся. Черт! Вот откуда надо черпать вдохновение. Изгиб шеи, когда Грейс запрокинула голову, бархатистость кожи ее бедер, вкус соков ее влагалища. Макс взглянул на часы. Завтра Грейс должна вернуться из Вашингтона. Весь вопрос, в ка кое время? И еще: не будет ли она против третьего раунда?

– Рад слышать, – сказал Тейт. – Что смотришь на часы? Ты куда-то опаздываешь?

Макс сделал неприличный жест. Тейт благосклонно усмехнулся.

Вернулся Райли.

– Надеюсь, я не пропустил никаких волнующих сексуальных подробностей? – спросил он, набрасываясь на оставшиеся вафли.

– Мы с Тейтом говорили о живописи… Да, совсем забыл. Я же собирался поговорить с тобой о мальчишнике Картера. У тебя есть какие-нибудь соображения?

Лицо Райли расплылось в улыбке.

– Чувак, я же современный человек, – объявил он, расправляясь с последней вафлей. – Все соображения я храню в мобильнике.

Райли полез в карман джинсов.

Макс усмехнулся. Это манипулирование вниманием Райли не вызвало у него угрызений совести. Вовремя спросив про мальчишник, Макс счастливо избежал лавины вопросов, на которые не был настроен отвечать. Тейт разгадал его уловку, но промолчал. И на том спасибо.

* * *

– Грейс, ты не спишь?

Она медленно открыла глаза. Если открыть глаза быстро, комната жутко накренится. В прошлый раз это ее до смерти напугало. Открыв глаза, Грейс тут же поморщилась. У нее стучало в голове. Если к этому добавить позывы на рвоту… Грейс поплотнее укуталась в одеяло. Невзирая на теплые спортивные штаны, толстовку и носки, ей было холодно. Вот уже второй раз она просыпалась со странным ощущением. Ей казалось, что она слышит голос Макса. Никакой это не Макс, а слуховые галлюцинации. Ночью у нее подскочила температура. Но тогда почему ей совсем не жарко? Наоборот, зубы стучат от озноба.

– Грейс!

Ну вот, опять. Теперь голос был громче и ближе. Дрожащая Грейс зарылась в подушки. Ей отчаянно захотелось, чтобы Макс оказался рядом. Уткнуться в него, согреться, заодно и потрогать его чуть-чуть.

– Грейс, ты никак проспала? Мы же собирались утром побегать… Черт побери! Что это с тобой?

Неужели все-таки это настоящий Макс? Голос определенно его. И словечки. О чем он говорил? Побегать? Грейс понимала смысл сказанного, но ее мозг ужасно устал. У нее совсем не было сил ответить. Но перед глазами мелькнул образ бегущего Макса. Грейс улыбнулась.

Послышался звук открываемого окна. В спальню ворвался поток свежего воздуха. Грейс заворочалась, пытаясь с головой спрятаться под одеяло.

– У тебя как в сауне! Дышать нечем. Постой… тебя никак рвало?

Да, кажется, так и было. Грейс смутно помнила, что ее несколько раз вытошнило на простыню. У нее еще хватило сил поменять постельное белье, но до душа она не добралась, ощущая неимоверную слабость во всем теле. И сколько же она так валяется? Наверное, уже несколько дней. Но Максу не важно, настоящий он или всего лишь галлюцинация, – незачем созерцать ее в таком состоянии. А тем более нюхать зловонные испарения.

– Ты не спишь? – снова спросил Макс.

Он слегка отогнул одеяло, вызвав у Грейс новый приступ озноба. Потом что-то большое и отчаянно холодное коснулось ее лба.

– Блин, ты же вся горишь!

Похоже, Макс был настоящим.

– Макс, ты мне не снишься?

Он молча сбросил с нее одеяло. Грейс пыталась возражать, но руки ее не слушались.

– Не надо, – промямлила она, чуть приоткрыв глаза и увидев копну темных волос. – Холодно.

– Это не холод, – возразил Макс. – У тебя высокая температура. С этим надо что-то делать.

Сильные руки подняли ее с кровати.

– Я знаю: тебе больно, – уговаривал ее Макс. – Потерпи.

У нее действительно болело все тело. Грейс ощущала себя маленькой испуганной девочкой, нуждавшейся в доброй, заботливой мамочке.

– Тсс, – прошептал он, наклоняясь к ее щеке. – Я тебе помогу. Потерпи.

Его рука была кусочком льда, обжигавшим ей лицо.

– Мне больно, – прохрипела Грейс.

В животе забурлило. Неужели ее опять будет тошнить?

– Сейчас тебе надо сбить температуру.

– Макс! – простонала Грейс.

– Я здесь.

– Кажется, меня рвало.

– Тебе не кажется, – усмехнулся он. – Так оно и было.

– Не надо меня нюхать.

– Я уже.

– Черт!

– Ничего страшного. Мы сейчас немного пополощемся в душе. Согласна?

От самого слова «душ» веяло холодом.

– Не надо, – замотала головой Грейс.

– Знаю, горячая вода тебе покажется холодной. Но это из-за повышенной температуры. Почему ты вчера не позвонила и не сказала, что тебе нездоровится?

Грейс и сама не знала почему. Из Вашингтона она вернулась к вечеру, очень усталая. Голова раскалывалась от боли. Никому звонить она не стала, а приняла болеутоляющее и повалилась спать. Потом желудок вытолкнул обратно все, что она съела за день, и начался этот кошмар.

– Ты не будешь стоять под душем. Я помогу тебе сесть. Держись за меня.

Ее поясница попала в холодные тиски. Грейс начало клонить в сторону. Макс подхватил ее, взяв за плечо. Сама она держаться не могла. В пальцах не было ни капли силы.

– Терпи.

– Не могу. Макс, мне больно. Ты можешь…

– А ты можешь мне помочь?

Помочь? Он никак спятил? Она едва сидела. Грейс открыла глаза. Макс устроился перед ней на корточках. Сегодня он был предельно серьезен. Они находились в ванной. Грейс увидела, что восседает на унитазе. Макс кому-то звонил по мобильнику. Как все это называется?

– Я у Грейс дома. Нашел ее в постели, с очень высокой температурой… Нет, она сама не понимает, в чем причина… Жар не спадает. – Холодная рука Макса снова коснулась ее лица. – Она едва может сидеть… Нет… Да, ее рвало. Наверное, несколько раз. Я сейчас собираюсь затащить ее под душ и обмыть… Ладно… Нет, я не знаю номера. Можешь сама позвонить? Спасибо.

Ей вдруг снова захотелось плакать.

– Прости меня, – прошептала Грейс.

– За что? За высокую температуру? – спросил Макс, вставая во весь рост. – Пожалуйста, помоги мне. Подними руки.

Грейс послушно подняла руки и зашипела от холода. Даже в ванной она не могла согреться.

– Макс, принеси мой свитер. Пожалуйста.

– Принесу, когда вымоешься… Держись, мне нужно снять с тебя одежду.

Грейс шатало. Одной рукой Макс придерживал ее, а другой раздевал.

– По-моему, ты бы должна прийти в экстаз. Помнится, тебе хотелось заняться сексом под душем.

Грейс закрыла глаза и застонала. В животе у нее заурчало. Пространство ванной поплыло.

– Макс, я бы не прочь, но только не сейчас.

Он громко рассмеялся, отчего у нее заболели уши и застучало в висках.

– Не волнуйся, Грейси. Я пока еще не свихнулся на сексе. Просто пытаюсь тебе помочь.

Ей нравилось, когда Макс ее так называл. Даже сейчас, в своем паршивом состоянии, она улыбнулась. Макс снова поднял ее. Его тело было глыбой льда. Они встали под душ. Грейс опять начала хныкать, но Макс, не слушая ее, открыл воду. Ей показалось, что она решила искупаться в Ледовитом океане. Обжигающий холод был сродни пощечине.

– Макс, не надо воды, – заскулила Грейс, утыкаясь ему в плечо.

Она была готова вскарабкаться на него, только бы спрятаться от проклятых струй.

– Грейси, дорогая, потерпи немного. Мы недолго. Минуту-другую. Тебе нужно смыть с себя все это и немного охладиться. От тебя жаром пышет, как от печки. – Он поцеловал ее в висок. – Держись за меня.

Макс взял душевой шланг и стал поливать тело Грейс. Вода хлестала ей в затылок, потом прямо по голове. Вода несла боль. У Грейс звенели все кости, но в ее воспаленном сознании оставался уголок, еще способный думать, хотя и плохо. Макс не издевался над ней. Все его действия были продиктованы только заботой и желанием помочь. Грейс продолжала хныкать и шмыгать носом, пока Макс не закрыл воду и не вытащил ее из душевой кабинки. Макс по-прежнему крепко держал ее. Открыв глаза, она увидела плечо Макса, покрытое гусиной кожей.

– Т-ты з-замерз? – стуча зубами, спросила она.

– Ничего страшного. За меня не волнуйся.

Она не могла не волноваться. Макс был ей небезразличен. Даже если они просто друзья, ей было не все равно, как он себя чувствует.

– Нет, буду волноваться.

Грейс уткнулась ему в шею, делая вид, что не произносила этих слов вслух. Макс быстро завернул ее в полотенце и осторожно, как большую фарфоровую куклу, перенес на полукруглый диванчик, стоявший в спальне возле окна. Ее снова затрясло.

– Посиди здесь, пока я перестелю простыни.

– Они в ш-шкафу.

– Я знаю, – прошептал Макс.

Его губы были совсем рядом с ее щекой. Грейс вдруг захотелось, чтобы Макс ее поцеловал. Она пожалела, что не видела, как он мокрым вылезает из душа. Интересно, он и сейчас голый? Грейс попыталась открыть глаза, но они не желали открываться. Тогда она свернулась среди подушек диванчика и плотнее натянула полотенце, чтобы согреться.

* * *

Макс перевернулся на другой бок и… получил кулаком по щеке.

– Грейс, ты что, сдурела? – пробурчал он, потирая ушибленную щеку.

Грейс моргала воспаленными глазами, не совсем понимая, о чем речь. Ее волосы топорщились во все стороны.

– Ты была не в том состоянии, чтобы оставить тебя одну. Потому я и заночевал, – пояснил Макс. – Незачем за это меня дубасить.

Грейс снова заморгала. О чем это он? Что вообще с ней было в течение этих тридцати шести часов? Прислонившись к изголовью кровати, Макс с опаской наблюдал за Грейс. Чувствовалось, сегодня ей чуточку лучше, чем вчера. А вчера… Вчера у него едва не случился сердечный приступ, когда он вошел в спальню и увидел ее застывшей среди подушек. Это потом она начала сопеть и бормотать, подавая признаки жизни.

Грейс с трудом села, отбрасывая волосы с лица.

– Ой! Боже, до чего паршиво я себя чувствую.

– Ты и выглядишь не лучше, – признался Макс.

– Спасибо, – огрызнулась Грейс.

– Я говорю тебе то, что есть, – пожал он плечами. – В качестве утешения могу добавить, что сегодня ты выглядишь немножко лучше, чем вчера.

Грейс шумно вздохнула. И сегодня ей было тяжеловато двигать руками.

– Меня что, сбил грузовик? – спросила она, запуская руки в волосы. – Меня же рвало! Жутко рвало. – У нее перекосилось лицо. – Макс, тебе уже во второй раз приходится убирать мою блевотину. До чего стыдно.

– Расскажи поподробнее, – искренне предложил Макс. – Хорошо, что у одного из нас крепкий желудок.

Казалось, Грейс вот-вот расплачется. Макс понял, что с него хватило одного раза. Повторения он не выдержит. Он вчера вдоволь наслушался ее бормотаний. Можно объяснять себе, что это всего-навсего бред, вызванный высокой температурой. Но у него сердце разрывалось, когда она звала свою покойную мать.

– Прости меня, пожалуйста, – виновато прошептала Грейс.

– Перестань. Все уже позади. – Он шумно вдохнул. – Но должен признаться, ты меня очень разочаровала. Когда я тебя раздевал, то на тебе не было красного нижнего белья.

– Ты меня… раздевал? – ужаснулась Грейс.

– Да успокойся ты! – Макс перехватил ее взгляд. Грейс вовсю глазела на его голую грудь. – Раздевал, чтобы отнести в душ.

– В душ?

– Мы там вместе плескались, – подмигнул ей Макс. – Жаль, что ты была в полубессознательном состоянии и ничего не запомнила.

– Аминь, – вздохнула Грейс, явно опечаленная пропущенным зрелищем.

– Ничего, это не в последний раз, – усмехнулся Макс. – Тебя все еще тошнит?

Желудок Грейс ответил на его вопрос громким бульканьем.

– Проголодалась? – участливо спросил Макс.

Грейс озиралась по сторонам.

– Хочешь пить?

Он указал на прикроватный столик, где стоял большой стакан, до краев наполненный водой, бутылочка «Гаторейда» и две белые таблетки.

– Это всего лишь тайленол. – Макс указал на таблетки. – Врач хотел сделать тебе укол, но я отговорил его. Во-первых, я не знал, есть ли у тебя аллергия на какие-то препараты, а во-вторых, неизвестно, как это сочетается с прописанными тебе таблетками. Мне вовсе не улыбалось в случае чего везти тебя в реанимацию. Так что мы ограничились ибупрофеном и тайленолом, чтобы сбить температуру.

– Врач? – удивилась Грейс, залпом выпив воду.

Макс улыбнулся. Она ничего не помнила!

– Я позвонил тете Ферн, а она вызвала врача. Ничего страшного. Врач сказал, что тебе ничего не угрожает. – Он зевнул. – Слава богу, все обошлось. А то вряд ли я бы вынес еще одну ночь твоих метаний и бормотаний.

Макс не преувеличивал. Ему казалось, будто он спит в барабане стиральной машины. Удивительно, как ему удалось избежать синяков и ссадин. Поначалу он ушел спать на диванчик, полностью освободив для Грейс пространство кровати. Но вскоре она начала метаться во сне, вскрикивать и бредить. Макс проснулся и более часа лежал с открытыми глазами. Где-то в первом часу ночи, усталый и измученный ее бредом, он снова лег рядом и успокаивал Грейс, пока в ее болезни не наступил перелом. Как и после приступа панического страха в баре, она затихла лишь от его прикосновений. Мысли об этом отзывались теплыми волнами в животе.

– Я действительно говорила что-то ужасное? – всполошилась Грейс. – Ты не шутишь?

– Не то чтобы ужасное. Так, бессвязные фразы. Восхищалась мною. Утверждала, что жить без меня не можешь.

Грейс вяло шлепнула его по спине. Его слова были почти правдой. Уткнувшись в него, Грейс несколько раз призналась, что Макс очень много значит в ее жизни. Потом несколько раз назвала его обаятельным. От первых признаний ему стало не по себе, вторые вызывали усмешку. Макс сумел ее успокоить, и некоторое время Грейс спала, тихо похрапывая. Потом началось новое сражение с одеялом и простынями, новые броски и метания.

Грейс почти успокоилась, как вдруг новая тревога заставила ее наморщить лоб.

– Слушай, а какой сегодня день? Мне же на работу надо.

– Понедельник. Я у тебя гощу с воскресного утра. С тех самых пор, как ты не вышла на пробежку. Не волнуйся, Холли я предупредил.

– Ой, спасибо! – Грейс облегченно вздохнула. – А тебе разве не надо на работу?

– Дядя Винс дал мне отгул по уходу за больной. Он у нас заботливый босс. И потом, он у меня в долгу.

– Это как?

– Мы с Джошем и несколькими ребятами помогаем ему на одной работе в Филадельфии. Там его друг взялся за строительный подряд и выбился из графика. Вот мы и будем наверстывать упущенное. За неделю управимся. Самое большее – за десять дней.

Новость была не из разряда приятных. Грейс закусила нижнюю губу.

Макса никто не неволил соглашаться. Дядя спросил, согласен ли он помочь. Макс ответил «да» и сразу же ощутил досаду. Что-то вроде чувства вины перед Грейс. Сейчас, сообщив ей об отъезде, он снова почувствовал себя виноватым.

– Выезжаем в четверг, рано утром. – Он попытался улыбнуться. – Ты только представь, как тихо и спокойно тебе будет без меня.

Грейс усмехнулась, и сразу же в спальне воцарилась гнетущая тишина. Макс понимал: надо что-то сказать. Но что? Вдобавок ему отчаянно хотелось обнять Грейс. Его положение облегчил ее вопрос:

– А как вообще ты проник в мой дом?

Макс поморщился. Он почему-то надеялся, что Грейс не будет допытываться.

– Взял ключ в укромном месте.

– Но об этом месте знают только мой брат и Руби, – нахмурилась Грейс.

Макс нервно заерзал на кровати:

– Ну, брат твой далеко, а на нее, надеюсь, ты не станешь злиться.

– На кого? На Руби?

Макс кивнул:

– Пойми, я не собирался вторгаться в твое жилище. Но ты не вышла на пробежку. Я подумал, что ты проспала. Позвонил. Твой мобильник не отвечал. Я даже не знал, вернулась ли ты из Вашингтона. Ты обещала позвонить, но не позвонила. Тогда я отправился к тебе домой. Стучал, стучал. Ты не открывала. Что-то подсказывало мне: ты дома. Вот тогда я по-настоящему забеспокоился. Позвонил Руби, спросил про укромное местечко. Такая вот история… Прости, – добавил он, сглатывая.

– Обожаю твою сбивчивую болтовню, – усмехнулась Грейс. – Ты становишься необыкновенно крутым.

– Не выдумывай!

– Чистая правда. – Грейс махнула рукой, останавливая новый поток его оправданий. – И потом, с чего ты решил, что твое появление – это вторжение в мое жилище?

– Ну как же? Посторонний человек без разрешения открывает дверь твоего дома, входит внутрь. Я знал, что тебе это не понравится, но я…

– Волновался?

– Да, представь себе. Волновался, – выдохнул Макс. – Наверное, напрасно. Вряд ли я сумею избавиться от запаха, который застал у тебя в спальне.

Разумеется, это была шутка, и Грейс захихикала.

– Посторонний человек!

Чувствовалось, Грейс шла на поправку.

– Что бы ты обо мне ни думала, я иду готовить кофе.

Он встал.

– Макс, подожди… Спасибо, что помогаешь мне. Это действительно здорово.

Она не просто благодарила. В ее распахнутых, по-детски невинных глазах было еще что-то. Скованность Макса начала исчезать, заменяясь непонятным теплым чувством, которому он не придумал названия. Выздоравливающая Грейс. Что может быть прекраснее?

– Всегда рад помочь. Слопать чего-нибудь хочешь?

– Пенициллин, – пробормотала Грейс.

– Что-о?

– У меня аллергия на пенициллин. Говорю тебе на всякий случай. Мало ли что…

– Надеюсь, не понадобится. Но все равно спасибо. Информация никогда не бывает лишней.

– Совершенно верно, мистер Болтун.

– Помолчала бы. – Макс толкнул дверь. – Тоже мне… Ароматная Женщина.

Глава 24

К среде Грейс окончательно выздоровела. Макс вел себя как ангел. Он лез из кожи вон, делая все, чтобы ей стало лучше. Малейшее ее пожелание тут же выполнялось. Ушел он лишь поздно вечером, убедившись, что Грейс уснула. На ланч он напоил ее чаем с тостами. После ланча она погрузилась в дрему. Макс коротал время, щелкая телевизионным пультом. А вечером, когда Грейс заявила, что от нее воняет, как от помойки, Макс наполнил ванну. Жаль только, что не согласился вместе с ней погрузиться в пенистую воду с ароматом лаванды.

– Лавандовые ванны для меня губительны, – неуклюже пошутил Макс и ушел.

Проснувшись во вторник, Грейс увидела на подушке записку:

Надеюсь, ночью ты крепко спала. На кухне тебя ждут кофе латте и маффин. Я сегодня помогаю дяде. Днем позвоню. Выздоравливай. Макс.

Грейс несколько раз перечитала его записку, стараясь не реагировать на бабочек, порхающих в животе. Записка как записка. Ничего особо заботливого там нет. Обыкновенная дружеская помощь. Но сердце говорило ей другое. История повторялась. Снова ее несло в пропасть чувств, и она падала, не в силах остановиться.

– О чем задумалась? – спросила Холли, видя, как Грейс отрешенно водит тряпкой по барной стойке.

Грейс вздрогнула и опрокинула полупустой бокал пива «Хайнекен». Пиво разлилось, но бокал ей в последнюю секунду удалось уберечь от падения на пол. Эрл – один из завсегдатаев – снисходительно хмыкнул. Кейлеб, сидевший на соседнем табурете, тоже хмыкнул. Холли понимающе хохотнула. У Грейс вспыхнули щеки. К счастью, ее подозвали к столику, и она отправилась принимать заказ.

– Грейс, привет! – донеслось от входной двери.

Руби не вошла, а буквально влетела в бар. Она была в рабочем комбинезоне, заляпанном пятнами смазки. Сюда она явилась прямо из своей мастерской. Волосы Руби были наспех стянуты розовой заколкой. Грейс улыбнулась. Она до сих пор не могла понять, как Руби – необычайно женственное создание – находила удовольствие, копаясь во внутренностях автомобильных моторов. Но эта двойственность очень нравилась Грейс.

– Сообщаю последние новости: Джош уезжает на несколько дней, – весело объявила Руби. – А это значит, что мы устраиваем девчоночью вечеринку!

– Они едут всей бригадой? – поинтересовался Кейлеб.

– Да. Поедут в Филадельфию, помогать другу отца… Как тебе? – спросил она у Грейс.

– Интересное предложение, – ответила Грейс, ставя перед подругой всегдашнюю бутылку диетической пепси.

– Присоединяйся к нам. Ты же не будешь киснуть всю неделю, пока Макс в отъезде.

Грейс видела, как Руби и Холли переглянулись. Кейлеб тоже исподволь следил за ее реакцией. Сговорились они, что ли?

– А я и не собираюсь киснуть, – сказала она, тряхнув головой. – С какой стати?

Грейс подчеркнуто старалась не замечать улыбок и ухмылок остальных посетителей. Все знали, что ей будет недоставать Макса. В этом маленьком городишке их отношения как на ладони.

– Руби, вноси меня в список.

– Потрясающе! – заулыбалась Руби. – Я обзвоню наших девчонок. Ничем не занимай выходные. Я слышала, со следующей недели погода испортится. Надо успеть воспользоваться погожими деньками.

– Дожди начнутся? – спросила Грейс.

– Не только. Грозы. Порывистый ветер. Да ты не беспокойся. У нас в середине лета это частенько бывает. Перетерпим несколько дней. Я люблю грозы. После них воздух чистый.

Руби быстро допила пепси, бросила деньги и поспешила к выходу.

– Пойду перед отъездом совращать мужа всеми его любимыми способами, – сказала она и исчезла за дверью.

Пораженная ее откровенностью, Грейс усмехнулась и покачала головой. Интересно, а ей представится шанс совратить Макса всеми его любимыми способами? Подумав об этом, Грейс почему-то ощутила не возбуждение, а грусть. Ей вдруг подумалось, что Макса в округе Престон ничего не держит. Сначала Филадельфия, потом, глядишь, вернется в Нью-Йорк.

Такая перспектива показалась ей вполне реальной. В Нью-Йорке у Макса свое жилье. Близкие друзья, которых он считает почти родственниками. Вскоре женится его лучший друг Картер. Максу отведена почетная роль шафера. Он наверняка успел соскучиться по нью-йоркской жизни. Захочет ли он сюда вернуться? Ради чего? Ради нее? Если бы между ними существовали романтические отношения… Но Макс с самого начала поставил условия: никаких отношений. Останутся они друзьями или Макс уедет, даже не оглянувшись?

– Грейс, дорогуша, помоги мне.

Отбросив тягостные мысли – в конце концов, Макс еще не уехал! – Грейс повернулась к Холли. Та нажимала рычаг насоса, подающего разливное пиво, но из крана ползла только пена.

– Спустись в погреб, переставь шланг на другую бочку.

– Сейчас.

Грейс прошла к задней стене бара, открыла дверцу, включила свет в погребе и стала спускаться по каменным ступенькам. Подвал и сейчас заставлял ее сердце колотиться от страха. Только она знала, какие страшные ползучие твари обитают в трещинах между кирпичами. Конечно, таких страхов, как в первые недели ее работы в баре, уже не было. И потом, пока дверь открыта и она слышит голоса посетителей, можно не бояться.

Оттащив в сторону тяжеленную картонку с сиропом кока-колы, Грейс добралась до пустой бочки, переставила шланг и крикнула Холли, что можно качать.

– Никак это ты, голосистая малышка?

Грейс вскрикнула от удивления. Перед ней, небрежно привалившись к опоре, стоял Макс и соблазнительно усмехался. Судя по замызганным джинсам, он явился сюда прямо с работы, не успев вымыть руки и лицо. А день сегодня выдался на редкость жарким. Серая футболка была вся в пятнах пота. От Макса исходил густой, мускусный, истинно мужской запах. Перед Грейс стоял настоящий символ мужской сексуальности.

– Что ты тут делаешь? – спросила Грейс.

Ее голос дрожал от всплеска адреналина, мгновенно разлившегося по телу. Появление Макса ее ничуть не испугало. Наоборот, ее тело приятно напряглось и замерло.

Макс молча указал на ступени и приоткрытую дверь.

– Представь, как я обрадовался, когда Холли сказала, что ты спустилась в подвал. – Он шагнул к ней. – И кроме тебя… – еще шаг, – там никого нет.

Грейс упиралась спиной в холодный камень и тяжело дышала.

– А почему ты обрадовался?

Макс выразительно посмотрел на ее джинсовую юбку.

– Помнится, однажды ты сказала, что мечтаешь трахнуться со мной в подвале.

Грейс это тоже помнила. Она помнила все слова и ощущения того удивительного дня. Макс тогда впервые в нее вошел и прошептал ее имя, как молитву. Она помнила его руки, соприкосновение их бедер и судороги оргазма, прорывавшегося наружу.

Ее погруженность в приятные воспоминания Макс расценил как нерешительность. Огонь желания в его глазах приугас.

– Извини, – глупо пробормотал он. – Мечты идиота. – Его руки, как всегда в подобных случаях, начали теребить волосы. – Я просто подумал… раз ты говорила, мы бы могли… Но если ты…

– О чем ты? – удивилась она, выразительно потрогав подол своей короткой юбки.

От нахлынувшего желания Грейс стало жарко. Макс следил за ней, как ястреб. Она приподняла юбку, показав трусики.

– Ты… согласна?

– Заткнись и трахни меня!

Через мгновение Макс уже был рядом. Стянув с нее трусики, он опустился на колени, уткнувшись лицом в ее влагалище. Грейс вскрикнула и только потом догадалась зажать рот. Его язык был само совершенство… невероятное совершенство. Какие чудеса этот язык проделывал с ее клитором! Макс был ненасытен. Интересно, если бы они поцеловались… был бы он таким же голодным? А его губы? Грейс вдруг отчаянно захотелось поцеловаться с ним, хотя это противоречило их договору. Или она опять начинает фантазировать о несбыточном?

– Я тебя хочу, – произнесла Грейс, почти не обращая внимания на приоткрытую дверь и гул голосов, долетавший из зала.

Глаза Макса вспыхнули с новой силой.

– А как ты меня хочешь? – хриплым шепотом спросил он. – Расскажи.

Его голос целиком состоял из желания. Он обволакивал Грейс, пробуждая в ней то, что она считала давно исчезнувшим. Она почувствовала себя увереннее, значительно увереннее. Сейчас перед Максом была невероятно сексапильная женщина, знавшая свою силу.

Прекрасный мужчина, стоявший перед ней на коленях, хотел ее. Действительно хотел. Он был готов доставить ей бездну наслаждения и сделать счастливой. И сейчас Грейс не волновало, долго ли продлится ее счастье. Она помнила, что он не останется в Западной Виргинии насовсем. Это ее угнетало и пугало, причем сильно, в чем она не хотела себе признаваться. Но в эту минуту она не хотела думать о будущем. Лицо Макса, мокрое от ее соков, говорило: он сделает все, о чем бы она ни попросила.

– Как ты меня хочешь? – снова спросил Макс.

Грейс уперлась ладонями в стену, выгнула спину, откровенно выставив зад.

– Вот так.

Макс выругался. Его руки осторожно обхватили ее ягодицы, а зубы закусили упругую кожу.

– Ты играешь нечестно, – посетовал Макс.

– Я не хочу играть, – ответила Грейс. – Я хочу почувствовать тебя.

Макс оторвался от ее ягодиц. Она услышала звук расстегиваемого пояса. Рука Грейс покрылась гусиной кожей. Еще через мгновение к ее бедру прижался его горячий, изголодавшийся член.

– Ты можешь не шуметь? – проворчал Макс, зубами надрывая упаковку презерватива.

– Нет, – честно ответила она.

Макс захохотал:

– Вот и хорошо. Пусть все слышат, как я тебя трахаю.

Грейс содрогнулась.

– Не волнуйся, все нормально, – шепнул Макс, коснувшись языком мочки уха и лизнув ей шею. – Сейчас войду.

Его крупные ладони замерли на ее пояснице. Голос потерял хрипоту, став заботливым.

– Все нормально? – по обыкновению спросил Макс.

– Да. Пожалуйста, не тяни, – простонала она, выгибая спину. – Я тебя хочу.

Головка его члена, обтянутая презервативом, терлась о ее влагалище.

– А как ты меня хочешь?

– По полной.

Эти слова Грейс произнесла раньше, чем успела подумать. Но она говорила абсолютную правду. Ей хотелось быть оттраханной им по полной. Так, чтобы ощущения остались с ней на несколько дней и утром, когда он уедет, в душе не было бы пронзительной пустоты.

– Вот это моя девочка.

Он мгновенно вошел в нее. Оба вскрикнули, а Грейс поднялась чуть ли не на цыпочки. Макс проник в нее на всю глубину. Толчок. Еще толчок. Грейс шептала его имя. Макс изо всех сил старался, чтобы у нее не возникло ощущение замкнутости пространства. Она таяла в его заботе.

– Ты будешь это вспоминать? – спросил Макс, делая новый толчок и сжимая ее бедра. – Пока будешь думать о нем? О моем члене внутри тебя?

Грейс обожала ругательства, вылетавшие из его рта.

– Да, – сказала она, опуская голову на плечо Макса.

– И ты будешь скучать по нашим траханьям?

– Очень, – ответила она и подумала: «Я буду скучать по тебе».

Макс задрал ей кофточку и сунул пальцы под лифчик.

– Моему дружку очень хорошо в тебе. Ты его окружаешь… плотной заботой, Грейси. Ты потрясающе трахаешься.

Он продолжал шептать непристойности, но в его устах они звучали настолько нежно, что у Грейс защипало в глазах.

Она застонала. Макс расценил ее стон как приглашение найти внутри ее особую точку, вызывавшую почти мгновенный оргазм.

– Еще, – просила Грейс, не замечая, что ее голос становится все громче. – Макс, еще!

И Макс, глухо рыча, входил в нее снова и снова. Его пальцы помогали члену, массируя ей клитор. Потом, вскрикнув, он кончил сам и так крепко прижал Грейс к себе, что через пару секунд у нее тоже наступил оргазм. Ее ноги подкосились. К счастью, руки Макса крепко ее держали. Он дышал ей прямо в ухо: шумно, тяжело. Обычно Макс выходил из нее довольно быстро, но сегодня Грейс хотела… нет, она просто нуждалась в том, чтобы он задержался внутри подольше.

Убедившись, что Грейс может стоять на ногах, Макс осторожно вышел из нее. Грейс привалилась лбом к стене, потом, смеясь, обернулась. Она смотрела на Макса и смеялась. Невзирая на охватившую ее сонливость, Грейс чувствовала себя на редкость сильной и энергичной. Макс тоже улыбался. Снятый презерватив, завернутый в бумажную салфетку, он швырнул в ближайшее мусорное ведро. Потом застегнул молнию джинсов, погладил ягодицы Грейс, издав рычание сытого и удовлетворенного хищника.

– Видела бы ты себя. Такая сексуальная. Приятно сознавать, что я единственный счастливчик, который любуется этим чудом.

Грейс не знала: ей показалось или в его голосе действительно прозвучали нотки собственника? Макс наклонился и чмокнул ее… увы, не в губы. В уголок рта. Но это было почти то, о чем она мечтала. Грейс затаила дыхание.

– Все нормально? – спросил он.

Грейс кивнула и поправила юбку. Макс сам нагнулся за ее трусиками. Теперь они покачивались у него на пальце, и он смотрел на них с выражением странной игривости.

– Что, женских трусиков не видел? – решила пошутить она.

– Я в некотором замешательстве, – признался Макс. – Мне ужасно хочется унести их с собой, чтобы можно было их трогать и вспоминать о тебе. – (Грейс не верила своим ушам.) – Но как подумаю, что ты вернешься на работу без трусиков, а там сидит этот долбаный помощник шерифа… Меня так и тянет зенки ему выцарапать.

Макс протянул ей трусики и смущенно улыбнулся. Грейс не знала, сказал он правду или просто пошутил. Ее это не волновало. Слова Макса прозвучали настоящим благословением. Она вдруг ощутила себя редкой бесстыдницей. Он хотел увезти с собой ее трусики? Этот человек знал, какими словами разжечь в ней огонь.

Странный парадокс. У нее ведь когда-то уже был мужчина, считавший ее своей собственностью. Рик постоянно говорил ей об этом, заявлял, что она принадлежит ему и он волен обходиться с ней, как пожелает. Жуткие, унизительные слова, заставлявшие Грейс сознавать себя полным ничтожеством. Но когда собственник стал вылезать из Макса – а это происходило при каждой их близости, – по телу Грейс разливался жар, пробиравший до костей. Ей хотелось уложить Макса рядом с собой и сделать все, чтобы он поверил: с уходом Лиззи его способность любить не погибла.

Когда Макс смотрел на нее, Грейс ощущала себя… женщиной, достойной счастья.

Она надела трусики, расправила кофточку и юбку. Макс вовсю хихикал.

– Прекрати! – потребовала она и сама засмеялась.

Грейс прекрасно сознавала: все ее охорашивания напрасны. Она сейчас выглядела так, как и должна выглядеть оттраханная женщина. Если посетители не слышали их вскрикиваний и стонов, очень скоро все и так сообразят. Она вздохнула, сложив руки на груди. Без объятий Макса ей стало холодно.

– В какое время ты завтра уезжаешь?

– В шесть утра. – Макс засунул руки в карманы и стоял, переминаясь с ноги на ногу. – Сейчас отправлюсь в пансионат, помоюсь, слопаю чего-нибудь и бухнусь спать.

– Конечно. Тебе надо выспаться.

Макс открыл рот и некоторое время молчал.

– Слушай, я тебя сегодня не смогу проводить. Ты доберешься одна?

Это было их неписаным правилом: когда Грейс работала в вечерние смены, Макс провожал ее домой.

– Ничего, дойду, – улыбнулась Грейс. – Скажи, я могу… посылать тебе эсэмэски в Филадельфию?

– Конечно. Если хочешь, звони.

– Ладно.

– Ладно, – повторил Макс. – Я… – Он замялся, провел рукой по лбу, рассеянно усмехнулся. – Я это… пойду. – Он сделал несколько шагов, потом обернулся. – Ты не жалеешь, что мы с тобой здесь… Тебе понравилось?

Грейс было очень приятно слушать его сбивчивую болтовню.

– Мне очень понравилось.

– Спасибо за искренность. – Макс улыбнулся. – Созвонимся.

Он поспешил к лестнице и помчался наверх, перепрыгивая через две ступеньки. А в зале его уже ждали аплодисменты посетителей и приветственные возгласы.

* * *

Тук-тук.

Кто тут?

Обожатель.

Какой еще Обожатель?

Тот, что стоит рядом с нами. Открывай!

Грейс. Я серьезно.

Тук-тук.

Ты действительно серьезно?

Повторяем снова. Тук-тук.

Кто тут?

Харри.

Какой еще Харри?

Тот, который от холода дрожит!

Так играть неинтересно. Я отключусь.

Не посмеешь.

Наверное, ты права.

Грейс улыбнулась и убрала мобильник в карман фартука. Вот уже целых два дня она мучила Макса старой отцовской игрой в «Тук-тук»[12], но он стойко выдерживал. Была суббота. После пробежки она заперлась в фотолаборатории. Предельный срок подачи работ на выставку неумолимо приближался.

Грейс проявляла фотографии, слушая песни Марвина Гэя из ее любимого альбома «Trouble Man». Она зажала пинцетом снимок, дожидаясь, пока стекут остатки проявителя. Грейс очень нравился этот снимок. Она щелкнула Макса втихомолку, на озере, куда они ездили праздновать День независимости. Он улыбался, щурясь от солнца. Грейс и сейчас слышала его смех. Глядя на веселое, смеющееся лицо Макса, никто бы не подумал, через какие муки и страдания прошел этот человек.

Грейс отфиксировала снимок, тщательно промыла и повесила сушиться. Потом отошла, разглядывая плоды своего творчества. Слева висели снимки, отобранные для выставки, справа – те, что она не собиралась показывать никому. И почти на каждом из них – Макс. У него было на редкость фотогеничное лицо.

Ее мобильник снова ожил. Теперь игру начал Макс.

Тук-тук!

Кто тут?

Айвен.

Какой еще Айвен?

Да тот, кто вынесет тебе мозги!

Грейс хмыкнула.

Я бы не прочь. Но тебя здесь нет. Пока что мне придется развлекаться самостоятельно.

На дисплее мобильника мигали три маленькие серые точки. Потом исчезли. Похоже, Макс набирал и тут же стирал свои ответы. Наконец он ответил:

Черт! Ты серьезно?

Грейс со смехом отстукала:

Нет. Не сейчас. Но потом – наверняка. Мне нужно готовиться к девчоночьей вечеринке. Уверена, теперь ты крупно жалеешь, что не слямзил у меня трусики.

* * *

– Вау, Макс! Ну и видок у тебя. Ты никак призрака увидел? Случилось что?

Услышав вопрос Джоша, Макс поднял голову от мобильника. Они сидели в гриль-баре, который избрали местом своих обедов. Большой стол в центре зала вмещал десяток едоков – всю их бригаду. За день ребята устали и зверски проголодались, что не мешало им оживленно болтать. Работа в Филадельфии не шла ни в какое сравнение с ремонтом дома Грейс. Здесь приходилось поднимать и перетаскивать тяжести, отчего у Макса болели все мышцы.

– Так что у тебя там? – спросил Джош, поглядывая на мобильник.

Макс убрал телефон в карман. Хорошо, что под столом не было видно его эрекции, появившейся после завершающей фразы Грейс. Так недолго и в чудовище превратиться.

– Ничего особенного. Грейс сообщение прислала.

– И я догадываюсь, что за сообщение. Руби – такой же кошмар, когда я уезжаю. Закидывает меня эсэмэсками. Никакие уговоры не помогают.

– Чувак, этот «кошмар» – моя двоюродная сестра, – поморщился Макс.

– И моя дочь, – отозвался Винс, слышавший их разговор.

Не обращая внимания на тестя, Джош наклонился к Максу и спросил:

– Так у вас с Грейс, значит, это?

– Что у нас с Грейс?

Джош невозмутимо пожал плечами и уткнулся в тарелку с жареным мясом и острой салатной приправой.

– Просто я слышал, что недавно вы с ней весело развлекались в подвале бара, – сказал он, стараясь не встречаться с Максом глазами.

– Все слышали, – подхватил Роб, сидящий рядом с Максом.

Он игриво пихнул Макса локтем. Остальные ухмылялись. Они были наслышаны о развлечениях Макса и Грейс в подвале.

Макс тоже улыбнулся. Он знал: рано или поздно эта тема обязательно всплывет. Он не возражал. Пусть болтают. Ему это даже нравилось.

Макс вспомнил, как перекосило физиономию помощника шерифа, когда он вышел из подвала, распространяя запах Грейс. Он торжествовал, а потому молча проследовал мимо стража порядка, улыбаясь во весь рот. Главное, Грейс не возражала, чтобы посетители знали об их сексуальных шалостях. Уж если на то пошло, она сама об этом просила. Макс ковырнул вилкой остывшее мясо. Он помнил, каким взглядом наградила его Грейс напоследок. Вызывающе смелым, полным желания. После такого взгляда Макс был готов на любое сумасбродство, только бы потрафить Грейс. Эта женщина обладала опасной силой.

Вспыхнувший разговор о Грейс перебил Максу аппетит, и сейчас он просто водил вилкой по тарелке. Казалось бы, он должен ощущать неловкость и смущение. А вместо этого – незнакомое ему чувство удовлетворенности. Трахаться с Грейс было сплошным наслаждением. Бесподобная в постели, остроумная, прекрасная спутница. Ему нравилась Грейс. Впервые за все время Макс открыто себе в этом признался. Их с Грейс договоренность великолепно соблюдалась. Вот уже восемь месяцев, как его организм был свободен от наркотической отравы. Постепенно ему становилось легче противостоять искушениям. С каждым днем жизнь обретала все большую привлекательность.

– Удачливый ты сукин сын, – пробормотал Роб. – Такая горячая девчонка.

– Помнится, ты женат, – сказал Робу другой парень, имя которого Макс вечно забывал.

У этого парня были мозолистые руки и ослепительно-белые зубы.

– Не нуди, – отмахнулся Роб. – Если я ем, это не значит, что мне нельзя заглядывать в меню.

Макс принялся жевать чизбургер. Он по-прежнему не испытывал никакой вины, и разговоры за столом его не раздражали.

– Получается, вы исключительная парочка? – спросил Джош, отхлебывая пиво.

– Мы вовсе не парочка. Не отказываем себе в некоторых удовольствиях, но ни она, ни я больше ни с кем не спим.

– Черт возьми, я так и думал, – растягивая слова, произнес дружок Джоша Эйден и щелкнул пальцами.

Его серые глаза внимательно посмотрели на Макса. Светлые брови игриво изгибались.

– Макс, все забываю тебя спросить. Ты переселился к нам в округ Престон? Нет? Когда собираешься вернуться в Нью-Йорк?

За столом дружно засмеялись, но на этот раз Максу было не до смеха. Он лишь вяло улыбнулся Джошу и потянулся к стакану с соком. Все было отлично, пока он не взялся за этот чертов чизбургер. Макс массировал себе грудь, стараясь погасить вспыхнувшую изжогу.

Чем они только начиняют свои чизбургеры?

* * *

Подкрепившись и отдохнув, парни из бригады дяди Винса решили навестить ближайший бар и промочить горло виски. Макс вернулся в отель, где все они жили, – небольшой, но вполне комфортабельный. Оставаясь трезвым, забавно смотреть, как вокруг тебя пьянеют другие. Но Макс решил не искушать судьбу. Спиртное коварно: сначала он будет сидеть и наблюдать, а через пятнадцать-двадцать минут запах бурбона превратится в наваждение.

Идти до отеля было недалеко – всего четыре квартала. По дороге Макс позвонил Тейту, рассказал, где находится и чем занимается. Разговор был вполне непринужденным. Тейт пробовал расспрашивать о Грейс. Макс уклонялся от его вопросов. Но в голосе Тейта ощущалась настороженность. Так было всегда, если Макс звонил не в установленный день. Несколько месяцев назад Макс скрежетал бы зубами от такой опеки. Сейчас он просто улыбался. Хорошо, когда есть люди, которым на тебя не наплевать.

Макс повалился на кровать, пощелкал пультом, переключая телеканалы. Не найдя ничего стоящего, выключил телевизор. Часы показывали первый час ночи. Может, Грейс еще не спит? Она что-то говорила о девчоночьей вечеринке. Скорее всего, еще веселятся. Макс взял мобильник и принялся набирать текст сообщения.

Вернулся в отель. Как твоя вечеринка?

Не дожидаясь ответа, Макс отправился мыться. Он заканчивал чистку зубов, когда мобильник подал сигнал входящего сообщения. Макс поспешил в комнату, на ходу натягивая футболку. Кроссовки, о которые он чуть не споткнулся, полетели в угол.

Тукс-шмукс.

– Что за черт? – усмехнулся Макс.

Похоже, кто-то опять перебрал коктейлей.

Чу-чуть.

Веселись, но будь умницей.

Печалька, что тебя туточки нет. Скучаюсь.

Стакан на стол, а сама домой. Завтра тебе позвоню.

Уже везут. Ты скучаешься тооооооже!!!!

Конец ее сообщения состоял из сплошных смайликов в виде сердечек. Макс усмехнулся и покачал головой. Мобильник он поставил на зарядку, поборов искушение написать ответ.

Да ответ и не требовался. Они оба знали, что Грейс права.

Глава 25

Гроза, обещанная прогнозом на следующей неделе, разразилась над городком в пятницу, в семь вечера.

Началось с оглушительных раскатов грома. Потом замелькали молнии и хлынул ливень. Грейс могла поручиться, что грозу такой неистовой силы она видит впервые. Последние несколько дней были не только удушающе жаркими, но еще и нестерпимо влажными. Ей казалось, что вместо воздуха она вдыхает воду, причем через сито. Грейс решила временно отказаться от пробежек. Почти все свободное время она проводила в своей фотолаборатории, где врубала музыку на полную мощность и продолжала готовить снимки для выставки.

Гроза застала Грейс в баре. Сегодня она работала в вечернюю смену. После очередной вспышки молнии свет в зале начал мигать. Грейс подбежала к окну, за которым бушевала стихия. Гроза длилась уже не менее часа и уходить пока не собиралась. Возвращение домой все больше становилось похожим на экстремальное приключение.

В баре было непривычно пусто, особенно для пятницы. Эрл, Кейлеб, явившийся сюда после дежурства, да пара завсегдатаев, для которых бар стал почти родным домом. Грейс сомневалась, помнят ли они, где живут. Жители городка, привыкшие доверять прогнозам, предпочли остаться дома, и даже горячие крылышки и выпивка не могли заманить их в заведение. Грейс им завидовала. Ее положение усугублялось еще и болезнью Холли. Как и Грейс, она умудрилась где-то простудиться и теперь валялась с температурой.

От грома вздрогнули стены. Грейс испуганно повернулась к окну.

– Да не бойтесь вы, – усмехнулся Кейлеб. – По нашим меркам это слабенькая гроза. Иногда так завернет, что думаешь, как бы крышу не снесло. Все будет в лучшем виде, – пообещал он.

Грейс в этом сомневалась. Хорошо еще, что бригада Винса вернется не раньше воскресенья, когда, если верить прогнозам, грозовой фронт значительно ослабеет. Ехать по таким дорогам – сущее безумие. Мысль о благополучном возвращении Макса не давала ей покоя.

Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, Грейс налила себе газировки. Не помогло. Она ужасно соскучилась по Максу. Восемь прошедших дней показались ей невероятно долгими. Они постоянно обменивались эсэмэсками и пару раз даже созванивались. Грейс чувствовала, как тяжело дается Максу разговор с ней. Но она соскучилась по живому общению.

Казалось, молния ударила прямо в крышу бара. Свет погас на несколько секунд. Где-то поблизости взвыла сирена автомобильной сигнализации. А с черного неба лился и лился дождь. Такое небо Грейс видела только зимой. Ей не верилось, что сейчас всего-навсего конец июля.

Мигающее освещение действовало Грейс на нервы.

– Может, сегодня закроемся пораньше? – предложила она посетителям. – Дома как-то спокойнее.

Часы показывали начало десятого. Бар никогда так рано не закрывался, особенно по пятницам. Но с Грейс никто не спорил.

– Правильное решение, – одобрил Кейлеб и встал с табурета. – Я поднимусь наверх, предупрежу Холли, а потом развезу вас в патрульной машине по домам. Моя лошадка пройдет где угодно.

– Патрульная машина? – осклабился Эрл. – Давненько я на них не катался. Последний раз… вроде я был помоложе тебя.

– Ну, если никто не возражает… – пробормотала Грейс.

Пока Кейлеб ходил на второй этаж, где жила Холли, Грейс быстро прибралась в зале. Хорошо, что сегодня не пришлось мыть гору посуды. Мать с детства ей внушала, что электрические розетки в грозу особенно опасны. Грейс выключила все, кроме холодильников, погасила свет и встала у двери, где посетители дожидались возвращения Кейлеба.

Патрульная машина стояла в нескольких шагах от бара, но за те секунды, что Грейс шлепала по воде и забиралась на переднее сиденье, она успела насквозь промокнуть. Вода капала у нее с волос и с носа. Казалось, она только что вылезла из душа.

– Сегодня впору было надевать резиновые сапоги, а не балетки, – смущенно засмеялась она, шевеля мокрыми пальцами ног.

Кейлеб слегка улыбнулся.

– Ну что, едем? – спросил он остальных пассажиров, напоминавших сейчас компанию мокрых котов.

– Едем! – дружно подхватили все.

Кейлеб вел машину очень аккуратно. Высаживая очередного пассажира, ждал, когда тот скроется за дверью своего дома, и лишь потом ехал дальше. Он был хорошим водителем, но разбушевавшаяся стихия сказывалась и на нем.

Грейс жила дальше всех. Подъехав к ее дому, Кейлеб выключил двигатель. Дождь хлестал по крыше, капоту и ветровому стеклу патрульной машины. Грейс испуганно посмотрела на помощника шерифа.

– Ну что, выбегаем на счет «три»? – спросил Кейлеб.

Она молчала.

– Раз. Два. Три!

Они выскочили из машины и, пригибаясь под струями дождя, бросились к крыльцу. Грейс быстро открыла дверь и чуть не упала, поскользнувшись на ламинате. Кейлеб подхватил ее. Всего лишь на мгновение его руки коснулись ее талии. Грейс закусила губу, чтобы не вскрикнуть, и потянулась к выключателю. Тот послушно щелкнул, но свет не загорелся.

– Что за черт?

Грейс продолжала щелкать выключателем. Безрезультатно.

Кейлеб захлопнул входную дверь.

– Хуже, если во всем городе вырубило, – пробормотал он.

Единственным освещением темной прихожей были фары его машины, свет которых проникал сквозь окно. Кейлеб хмуро поглядел на них и сдернул с пояса фонарик.

– Где у вас распределительный щит?

Грейс нервно засмеялась. Единственными мужчинами, с кем она оставалась здесь наедине, были Макс и Кай. Обоим она безраздельно доверяла. Ситуация была более чем дурацкой.

– Понятия не имею, – запоздало ответила она на вопрос Кейлеба, отходя на несколько шагов.

Кейлеб это заметил. Он поднял руку, словно хотел успокоить испуганное животное.

– Грейс, я не напрашиваюсь к вам в гости. Я просто хочу проверить, что́ у вас с электричеством. Подозреваю, сработал автоматический предохранитель. Верну вам свет и сразу же уеду. – Он протянул ей полицейскую рацию. – Если вам страшно наедине со мной, вызовите кого-нибудь. Пусть побудут с вами, пока я ищу ваш щит.

Он почти умолял. В его голосе не было ни намека на ложь или задние мысли.

– Нет, – пробормотала Грейс. – Не надо никого вызывать. Это на меня, наверное, гроза подействовала. Нервы ни к черту.

Кейлеб сдержанно улыбнулся:

– Гроза на многих действует. Я вас вполне понимаю.

Он вернул рацию на место и включил фонарик:

– А теперь давайте искать распределительный щит.

* * *

Поиски заняли час. Догадка Кейлеба оказалась верной: в доме Грейс сработала автоматическая защита от перепадов напряжения.

– При таком дорогущем ремонте могли бы и электрику посолиднее поставить, – вскользь заметил он.

Кейлеб показал Грейс, как действовать, если автомат сработает опять, и вскоре уехал. Держался он безупречно. Грейс было не в чем его упрекнуть. Ей было стыдно за свое глупое поведение. Нина объясняла ей, что прежние стереотипы будут еще долго проявляться в ее отношениях с мужчинами.

Гроза бесчинствовала всю ночь и утро. Только к полудню дождь поутих, а глухие раскаты грома слышались теперь со стороны гор. Грейс выглянула наружу. После грозы дышалось гораздо легче. Удушливая влажность почти не ощущалась. Прогноз на вечер обещал повторение вчерашнего, а потому Грейс решила воспользоваться просветом в ненастье, чтобы отправиться в город за кофе и маффином. Надев спортивный костюм, она трусцой двинулась по знакомой дороге, тщательно огибая лужи.

– Привет, Грейс! – окликнула ее Руби. – Рада, что ты пережила ночь.

Балансируя между лужами, Грейс подбежала к двери автомастерской.

– Привет. А как ты?

– Уцелела. Пришла вот посмотреть, не уплыло ли дело моей жизни, – засмеялась Руби.

– У вас свет вырубало? – спросила Грейс. Руби покачала головой. – А у меня автомат выбило. Я даже не знала, где у меня этот чертов щит. Кейлеб еле нашел.

– Рада, что он тебе помог. А что ж ты не позвонила Максу?

– Куда? – нахмурилась Грейс. – В Филадельфию?

Улыбка Руби погасла.

– Нет. Они… они вчера вернулись. Кажется, часов около восьми. Макс тебе не позвонил? Джош мне говорил, они решили плюнуть на грозу и рискнуть. Я была очень рада. И так-то тоскливо спать одной, а в грозу – тем более. Терпеть не могу эти грозы.

У Грейс по спине пополз противный холодок.

– Я не знала. – Она передернула плечами, прогоняя тяжелые предчувствия. – Наверное, Макс устал и завалился спать. Я ему позвоню… Ладно, я поскакала, а то сегодня вечером обещали тот же ужас.

Торопливо простившись с Руби, Грейс забежала в кафе, где взяла латте и маффины на двоих – себе и Максу. Стараясь не упасть в лужу, она поспешила к пансионату. С за миранием в груди поднялась на второй этаж, прошла по знакомому коридору и постучала в знакомую дверь. Изнутри донесся заспанный голос Макса. Потом раздались его тяжелые шаги. Щелкнул замок. Макс предстал перед ней босой, в одних потертых джинсах. Его волосы топорщились в разные стороны. Щетина на щеках и подбородке свидетельствовала, что он несколько дней не общался с бритвой. Зрелище было потрясающее.

– Привет! – Грейс изо всех сил пыталась не показывать своей радости, но голос ее выдавал. – С возвращением.

Она протянула Максу пакет с кофе и маффином и… только сейчас заметила, ка́к он смотрит на нее.

Его глаза казались почти черными. Красивый шоколадно-коричневый оттенок исчез, сменившись обсидиановой чернотой. У него дергался подбородок. Губы были плотно сомкнуты. Таким она видела Макса всего один раз: перед тем, как он тогда напился в баре.

Руки Грейс медленно опустились. Она больше не улыбалась.

– Макс, с тобой все нормально?

У него дрогнул кадык.

– Абсолютно.

Слово резануло по Грейс непривычным холодом. Она вздрогнула. Макс был не только хмур. Чувствовалось, он здорово рассержен. Злость так и лезла из него.

– По-моему, у тебя что-то случилось, – возразила Грейс, пытаясь не поддаваться отчаянию.

От его короткого смешка повеяло нескрываемым сарказмом. Макс провел рукой по подбородку. Вторая вцепилась в дверную ручку, сжав ее до белизны костяшек.

– Чего ты хочешь?

У Грейс перехватило дыхание. Макс еще никогда не говорил с ней в таком тоне.

– Как понимать твои слова?

– А так и понимать. Чего ты хочешь? Зачем пришла?

Его ноздри сердито раздувались. Глаза метали искры.

Грейс была настолько удивлена переменой, случившейся с Максом, что даже не рассердилась сама.

– Я пришла, потому что… хотела тебя видеть и… отдать тебе кофе с маффином. Я бы пришла раньше, но я не знала, что вы вернулись.

– Вернулись… как видишь.

Недоумение Грейс начало сменяться раздражением.

– Да что с тобой, Макс? Что произошло?

Макс тяжело вздохнул. Он смотрел не на нее, а сквозь нее.

– Ничего. Слушай, у меня тут дел полно. Потом увидимся, ладно?

– Макс, подожди…

Он молча закрыл дверь, щелкнув замком. Грейс снова постучала, окликая его по имени. Ответа не было.

Грейс не знала, долго ли она простояла в пустом коридоре, оцепенев от растерянности и непонимания. Наконец она преодолела оцепенение. Оставив пакет с кофе и маффином у двери, Грейс вернулась домой, забралась в кровать и плотно стиснула губы, не позволяя себе разреветься.

Глава 26

Вспышка молнии осветила спальню. Грейс перевернулась на другой бок. Дождь не ослабевал. Он стучал с такой силой, что, казалось, по стеклам бьют не водные струи, а мелкие камешки. Небеса рычали и жаловались, словно и у них были основания злиться на жизнь. У Грейс таких оснований хватало. Снова вернулась влажная жара, от которой не спасает никакой душ. Проходит несколько минут, и одежда приклеивается к коже, как застежка-липучка. Грейс подозревала, что гроза обрушила на землю еще не всю свою злость и стоит ждать худшего. С вечера ей удалось заснуть, но эти чертовы громыхания разбудили ее, и теперь все попытки вернуть сон были напрасны. Грейс лежала с закрытыми глазами. Свет молний проникал и под веки, и с каждой вспышкой перед ней вставало обозленное лицо Макса.

Она до сих пор не могла понять его поведения. Почему он отмахивался от нее, как от назойливой мухи? Почему хлестал словами и смотрел с нескрываемым презрением? А ведь она шла к нему, готовая броситься в объятия и остаться в них навсегда. Уязвленное чувство собственного достоинства напоминало о себе, но Грейс решила дойти до самого дна, даже если это будет стоить ей жизни.

Днем она послала Максу два сообщения, прося позвонить ей или прийти на разговор. Ответа не было. Серые точки на дисплее мобильника не показывались, хотя она знала, что он прочел ее эсэмэски. Макс подчеркнуто ее игнорировал, и это задевало за живое. Грейс слишком верила в их стремительно развивающиеся отношения, чтобы отступить, не доискиваясь причин. В ушах и сейчас звучал его вопрос: «Чего ты хочешь?» У нее перехватывало дыхание. Сказать ей такое после всего, через что они вместе про шли, зная, через что прошла она до встречи с ним! Это было жестоко, но должна же его жестокость иметь какую-то причину. Неизвестность – вот что больнее всего ранило ее.

– Идиот, – прошептала Грейс, обращаясь к стенам спальни.

Гром бурно согласился с ней.

Прошло несколько минут. Грейс вдруг показалось, что в шуме дождя и ветра она расслышала еще какой-то звук. Звук, похожий на стук или даже на лязг ключа. Грейс замерла, потом протянула руку, включив ночник на прикроватном столике. К счастью, лампочка послушно зажглась, разогнав темноту спальни.

Скрипнула половица.

Грейс застыла от ужаса и могла лишь смотреть, как поворачивается дверная ручка. У нее имелись средства самозащиты: бейсбольная бита под кроватью, а в сейфе – подаренный Каем револьвер. Но ей было не шевельнуться.

– Не входите! – на удивление твердым голосом крикнула она. – У меня револьвер. Я буду стре…

– Это я.

Грейс едва не упала в обморок, когда дверь все-таки открылась и в спальню вошел промокший до нитки Макс. На ладони у него лежал ключ, взятый из потайного места.

– Не стреляй!

– Черт тебя побери! – заорала Грейс.

Встав на колени, она по очереди швырнула в Макса три подушки. Первая ударила его в лицо.

– Ты меня до смерти напугал? Ты о чем думал? Или все твои извилины остались в Филадельфии?

Макс выставил вперед руки, защищаясь от новой серии бросков.

– Я думал, мне нужно с тобой поговорить.

– В два часа ночи?

– Да, в эти долбаные два часа ночи! Я спать не мог.

Он говорил резко. Чувствовалось, причина его злости на Грейс еще не исчезла. Когда последняя подушка очутилась на полу, Макс выпрямился и встал, уперев в Грейс сердитые глаза. Раньше она бы сжалась в комок от страха. Но сейчас ее кровь была полна адреналина. Грейс ощущала себя невероятно смелой.

Оглядев Макса с ног до головы, она заметила, что его спортивные штаны по колено измазаны грязью. Кроссовки выглядели не лучше.

– Ты никак бежал сюда?

– Если и бежал, то что? – огрызнулся Макс. – Мне на бегу лучше думается.

Это Грейс от него уже слышала.

– И теперь, – она сердито махнула рукой, – ты явился среди ночи со своими раздумьями? Захотелось объяснить, что́ внутри разладилось и почему днем ты вел себя как редкостный придурок?

Макс тяжело вздохнул. У него даже плечи поднялись. Этот жест Грейс часто видела в начале их знакомства, когда Макс пытался совладать со своим характером.

– Ты невыносима, – пробормотал он, разглядывая свои мокрые кроссовки.

– Это я-то невыносима?! – в запале вскричала Грейс. – А ты забыл, кто недавно захлопнул дверь у меня перед носом?

Макс удивленно вскинул голову, но быстро себя обуздал.

– Я пришел сюда, чтобы сказать все необходимое. Скажу и уйду. Договорились?

– Что ж, я слушаю, – сказала Грейс, не меняя своей воинственной позы.

Грязная вода ручейками лилась на ковер.

– Да, я придурок. Не спорю. Я знаю: то, что мы с тобой спали, не накладывало на нас никаких взаимных обязательств. Все это мы обговорили еще давно. И тем не менее мне захотелось стать для тебя единственным, потому что ты этого заслуживала. – Он перевел дух и заговорил тише: – Я не просил того же от тебя. Во-первых, не ожидал, что ты станешь красоваться еще перед кем-то. А во-вторых, мне до этого нет никакого дела. – Чем больше злился Макс, тем отчетливее в его голосе звучали гнусавые интонации уроженца Бруклина. – Но я никак не ждал, что ты превратишь меня в игрушку для траханья. Я не мальчик по вызову и не заслуживаю такого отношения.

Грейс глубоко дышала, силясь успокоиться.

– Макс, я совсем не понимаю, о чем ты говоришь.

Он шагнул назад.

– Я тебя видел. – Макс впервые поднял голову. У него был вид человека, которому сделали больно. – Я видел тебя с ним. – Он облизал губы и, прежде чем продолжить, зачем-то посмотрел на потолок. – Ты смеялась… Он тебя трогал… Потом вы оба очутились здесь… В общем-то, все нормально. – Макс запустил руки в мокрые волосы и повернулся к стене. – Уж лучше бы сказала мне честно, прежде чем трахаться с этим козлом.

Грейс всматривалась в него, и все кусочки мозаики начинали складываться в общую картину. Среди жителей городка был лишь один человек, вызывающий у Макса неприязнь. Одно упоминание имени этого человека сразу же поднимало в нем волну агрессии.

– Ты видел меня с Кейлебом.

Макс кашлянул, замаскировав произнесенное сквозь зубы ругательство. Но глаза у него по-прежнему были полны боли.

– В точку!

Грейс вдруг почувствовала, как на нее навалилась усталость минувшего дня.

– Итак, ты видел меня с Кейлебом, – повторила она. – И что ты подумал? Что я спала с ним?

Макс не ответил, но вызывающе вскинул голову. У Грейс сжалось сердце. Всплеск адреналина сменился растерянностью.

– А знаешь, Макс, ты прав. Ты действительно придурок.

У Макса дернулась голова, словно ему влепили пощечину.

– Тебе больше нечего сказать? – удивился он.

Грейс покачала головой и отвернула край одеяла, собираясь лечь.

– Пожалуйста, когда будешь уходить, запри входную дверь и верни ключ на прежнее место.

– Ты что, издеваешься надо мной? – почти выкрикнул Макс.

– Ничуть не издеваюсь, – ответила Грейс, удивляясь своему спокойствию и равнодушию.

– Вот оно как, – проворчал Макс. – Ни отрицаний, ни объяснений.

Грейс медленно покачала головой. Все отрицания исходили от Макса.

– Макс, ты видел то, что хотел увидеть. И не более того. Я могла бы целый час рассказывать тебе о том, как все было на самом деле и почему Кейлеб оказался здесь, но тебе это ничего бы не дало.

– Почему ничего бы не дало? – взвился Макс.

Огонь в его глазах заставлял ее сердце колотиться с бешеной скоростью. Макс был слишком упрям, чтобы разбираться в своих чувствах. Он не замечал того, что находилось у него под носом, но понять очевидные вещи должен он сам. Любые ее попытки могли дать обратный результат. И как Грейс ни было больно, она знала: раньше времени все равно ничего не произойдет. Пусть додумывается сам.

– Неужели мои слова еще что-то значат для тебя? – спросила она.

– Да!

– Почему?

Грейс говорила так мягко и спокойно, что Макс надолго замолчал. Может, он вообще ее не слышал?

И снова молния не несколько мгновений превратила ночь в день. Гром расколол небо. Ночник предательски мигнул. По крыше застучал дождь, становясь все неистовее. Макс молча смотрел на Грейс. Его глаза медленно обретали прежний шоколадно-коричневый цвет. Сердитые морщины на лице разглаживались, и оно становилось знакомым. Лицом прежнего Макса.

Грейс облегченно вздохнула.

– Раздевайся и ложись, – сказала она.

– Что? – не сразу понял Макс, а когда понял, недоверчиво сдвинул брови.

– Ты весь промок. За окном, как видишь, репетиция конца света. Стихию ты не переиграешь. Так что останешься здесь, пока вся эта жуть не закончится.

Грейс не стала дожидаться его ответа и повернулась к нему спиной. Макс стоял не шелохнувшись.

– Макс, не валяй дурака. Ложись.

– Я не должен здесь оставаться.

– Согласна. Но я не хочу, чтобы ты уходил.

Прошло еще несколько минут, прежде чем Грейс услышала шорох снимаемой одежды, которую Макс пристроил на радиатор отопления. Бумажник и ключи он бросил на столик и наконец забрался в кровать.

– Спасибо, – прошептала Грейс.

Удивительно, но даже сейчас от его присутствия ей стало значительно легче.

– Только до тех пор, пока не утихнет гроза, – угрюмо произнес он.

– Хорошо, – согласилась Грейс, выключив ночник.

* * *

Перед рассветом она снова проснулась. В спальне было темно. Гроза ушла, но дождь продолжал стучать по крыше. Грейс со вздохом ткнулась носом в подушку. Во сне Макс пододвинулся к ней ближе, окружив собой и осторожно положив руку ей на бедро. Он всегда так делал, когда они засыпали вместе. На словах Макс решительно отрицал объятия и ласки. Интересно, он не понимал или не желал признавать, что буквально создан для того и другого?

Грейс улыбалась, ощущая, как спящий Макс дышит ей в затылок. Ночная словесная перепалка почти забылась. Ей было настолько приятно, что Макс лежит у нее за спиной, что Грейс подвинулась ближе. Она уже давно не ощущала себя в такой безопасности, как сейчас. Эх, Макс! Упрямый ты мальчишка! Говоришь одно, а чувствуешь совсем другое. Ты мне небезразличен, и я тебе тоже. Грейс отказывалась верить, что их притяжение друг к другу – всего лишь секс и больше ничего.

– Хватит елозить, – сонно пробурчал он, утыкаясь носом ей в ухо.

Грейс уже хотела спросить почему, но потом все поняла без слов. Его бедра уперлись ей в зад. Вот почему он так напряжен. А твое тело, Макс, умнее тебя. Оно не стесняется своих проявлений. Насколько проще была бы твоя жизнь, если бы ты слушал голос сердца.

– Извини.

– Не извиняйся, – ответил он, чувствуя, как Грейс снова придвигается к нему. – Не начинай того, чего не сможешь закончить.

До чего же точно его слова описывали их отношения! Их спор лишь подчеркивал, насколько они оба еще беззащитны перед окружающей жизнью. Грейс понимала, что между ними неизбежно произойдет серьезный разговор, которого она страшилась. Она не хотела терять Макса. Не могла.

Его рука скользила вверх-вниз по ее талии.

– Макс, – прошептала Грейс, накрывая его руку своей.

– Чего ты хочешь? – спросил он, кончиком языка касаясь ее кожи.

Грейс от него хотелось многого, но сейчас она отбросила все желания, кроме одного, и просто сказала:

– Тебя.

Его пальцы дразняще коснулись ее бедра, а вполне проснувшийся член уперся ей в ягодицы.

– Только меня?

Вопрос был с обширным подтекстом. Грейс резко повернула голову. Увидев усталые, но полные надежды глаза Макса, она подавила сердитый ответ, заставив обидные слова застыть внутри. Грейс очень устала скрывать от Макса свои чувства и желания. Оставалось лишь сохранять честность и надеяться, что когда-нибудь он все поймет и подарит ей ответные чувства.

– Я всегда хотела только тебя. А с Кейлебом у меня ничего не было. Он довез меня до дому. Из-за грозы вырубился свет. Кейлеб нашел щит, показал мне, что делать, когда выбивает автомат, потом уехал. Вот и все. Клянусь тебе.

Макс прикрыл глаза, будто ждал от нее этих слов и теперь наконец услышал. Его рука потянула резинку шортов, в которых Грейс спала. Грейс выгнула спину. Его пальцы ласкали ее влагалище и как бы невзначай задевали клитор. И снова Грейс уже не владела собой. С губ срывались бессмысленные слова. Она схватилась за руку Макса, чтобы почувствовать движение его мускулов.

– Да, – прошептала она. – Еще.

Два его пальца вошли в нее и коснулись самых возбудимых мест. Грейс выкрикнула его имя.

– Кто? – прямо в ухо прорычал Макс, прижимая ее бедром.

А его пальцы продолжали дарить ей утонченные наслаждения.

– Ты, Макс, – простонала она. – Не останавливайся.

– Бумажник, – коротко бросил он.

Боясь, что волшебный танец его пальцев прекратится, Грейс ощупью нашла на столике бумажник, полезла в отделение, где Макс хранил презервативы, и вытащила один. Макс зубами вскрыл упаковку.

– Кончаешь, – выдохнул он, не разжимая зубов. – Я же знаю, ты на подходе.

Он был прав. Ее тело он знал не хуже самой Грейс. Она застонала и кивнула, сбросив остатки напряжения. Оргазм, подаренный ей Максом, был резким, бурным, шумным и бесподобным. Макс утихомиривал ее, шептал успокоительные слова, продолжая ласкать ее между ног, пока Грейс не задрожала от перехлеста эмоций.

– Ну вот. Теперь тебе будет легче, – сказал он, отодвигаясь и снимая трусы.

Грейс тоже разделась и смотрела через плечо, как Макс надевает презерватив. Ее всегда завораживало это зрелище. Макс поднял голову. Это тоже было частью их ритуала: он ждал, когда она скажет, что готова. На сей раз Грейс лишь улыбнулась, получив ответную улыбку. Макс приподнял ее ляжку, нагнул голову и, нежно поцеловав лопатку, вошел в нее сзади.

Ощущение. Непередаваемое ощущение их слияния. Состояние, не поддающееся никаким описаниям. Макс заполнял ее, но ощущения Грейс простирались дальше чисто телесного контакта. Ей казалось, что Макс проникал в нее целиком, всем телом. Ее душа облегченно вздыхала, обретая то, что так долго и безуспешно искала.

Несколько его толчков были сильными и напористыми. Грейс застонала. Макс прижал ее к себе, больно сдавив груди.

– Он хочет вот так, – с нарастающей злостью прошептал Макс. – Он хочет вот так лежать с тобой.

«Он» – это Кейлеб. Грейс чуть повернулась, запустив пальцы в волосы Макса.

– Он может хотеть чего угодно. Мне до этого нет никакого дела, потому что я не хочу лежать ни с кем, кроме тебя.

– Почему? – спросил Макс, уткнувшись ей в затылок. – Скажи мне, Грейси, почему?

– Потому что только тебе я позволяю обладать мной.

Звук, вырвавшийся из глотки Макса, не отличался мелодичностью. Это было рычание самца-собственника. У Грейс даже волосы стали дыбом. Макс совершал толчок за толчком. Его пальцы не просто держали Грейс. Они щипали ей кожу.

– Погоди, – хрипло шепнула Грейс. – Макс, постой!

Толчки замедлились. Его бедра продолжали двигаться.

– Я был слишком груб? – с нескрываемым страхом спросил Макс.

– Нет.

– Тогда в чем дело?

– Я хочу тебя видеть.

Не мешкая, Макс вышел из нее и лег на спину, ожидая, когда Грейс залезет на него.

– Нет, – возразила Грейс, поборов свою нерешительность. – Я хочу, чтобы сверху был ты.

В его взгляде мелькнуло удивление, потом нерешительность, но он кивнул:

– Ты уверена?

– Абсолютно.

Грейс говорила сущую правду. Ни одному мужчине, с которыми она была близка, она не доверяла так, как Максу. Она знала: Макс не придавит ее собой и не сделает больно. Он уже уперся локтями в кровать, чтобы не давить на Грейс своим весом.

– Тогда впусти меня в себя.

В устах Макса эта простая фраза звучала так эротично, что пробирала Грейс до костей.

Как всегда, Грейс взяла его член и протолкнула в себя. Но сегодня ее ноги впервые обвили талию Макса. В таком положении она, естественно, ощутила всю тяжесть его тела. У Грейс сбилось дыхание, где-то на задворках сознания шевельнулся страх. Макс остановился.

– Со мной все нормально, – поспешила заверить его Грейс. – Честное слово.

Его шоколадно-коричневые глаза под длинными ресницами долго смотрели на нее. Удостоверившись, что Грейс спокойна, Макс возобновил толчки. Он тяжело дышал, его глаза то открывались, то закрывались. Он кусал себе губы. Движение его плеч, наклоны шеи – все это гипнотизировало Грейс. Макс был неподражаем. Потом их глаза встретились. Макс застонал, упираясь локтями в кровать. Его губы коснулись шеи Грейс.

– Я от тебя балдею, – признался он, делая очередной мощный толчок.

Он что-то шептал и шипел. Его щетина терлась о шею Грейс. Даже эта щетина была жаркой и страстной. Происходящее с Грейс описывалось одним емким словом: «божественно». А Макс, чуть изменив позу, входил в нее снова и снова, глубже и глубже.

– Я хочу, чтобы ты снова кончила, – признался он. – Хочу ощутить твой оргазм.

Грейс могла лишь закатить глаза и прошептать:

– Боже, как чудесно!

Они качались в общем ритме, потные и разгоряченные. Его толчки лишили Грейс способности думать, двигаться и говорить. Она не принадлежала себе, и это было прекрасно.

Я люблю тебя.

Макс чуть изменил положение своего тела, коснувшись особо чувствительной точки внутри Грейс.

– Еще, – потребовала она.

Он подчинился, двигаясь быстрее. Грейс обхватила его за плечи, чувствуя, как начинает напрягаться ее живот. Она выгнула спину.

– Я от тебя балдею, – повторил Макс и приподнялся, увлекая Грейс за собой. – Ты меня просто уделываешь вдрызг. Сама-то ты хоть чувствуешь это?

Грейс что-то бормотала, уткнувшись ему в щеку. Макс смотрел, как извиваются их тела.

– Ну, Грейс, ты даешь!

Тело Грейс слегка вращалось, заставляя Макса держать ее за талию. Обвив его шею, Грейс зарылась носом в волосы Макса, вдыхая все их запахи.

– Я по тебе скучала, – призналась она. – Ужасно скучала.

Макс поднял голову. Он молчал, но по его глазам чувствовалось, сколь желанны для него эти слова.

– Да, скучала, – подтвердила она. – И думала о тебе, как ты просил.

Ее слова сделали толчки Макса еще неистовее. Негромкие стоны срывались с его губ. Губы, лицо, тело – Макс был настолько близко, что Грейс инстинктивно потянулась к нему и так же инстинктивно поцеловала.

Реакция Макса была мгновенной.

Он застыл и отпрянул, словно Грейс его обожгла.

– Не надо!

– Извини! – воскликнула Грейс, запоздало удивляясь своей спонтанности. Хорошо еще, что Макс не вышел из нее. – Ради бога, прости меня!

– Угораздило тебя, Грейс, – досадливо буркнул он, ударив рукой по кровати.

– Я без всякой задней мысли, Макс. Я даже не знаю… Я просто…

– Просто – что? – стиснув зубы, спросил он.

Грейс заставила себя выдержать его угрюмый взгляд.

Ее рука передвинулась с его спины на ягодицы.

– Прости, пожалуйста. Я сделала это не подумав. Только не останавливайся.

Макс выждал еще какое-то время, потом, обреченно вздыхая и показывая ей, что у него нет выбора, продолжил толчки.

Грейс наслаждалась его толчками. Каждый затрагивал чувствительные точки.

– Да. Вот так, – бормотала она.

Макс тоже что-то бормотал. Его пристальный взгляд вдребезги разбивал все слова, которые Грейс собиралась произнести.

– Я люблю, когда ты внутри меня. Я тосковала по этому состоянию. Давай сильнее.

Она буквально впилась в его ягодицы, требуя двигаться еще быстрее, толкать еще сильнее.

– Ну, блин! – только и мог повторять Макс.

– Макс, я хочу, чтобы так было постоянно, – призналась она.

– Как?

– Так, как сейчас. Я все время об этом думаю.

– Как? – снова спросил он.

– Я представляю, что мы с тобой… Знаешь, я даже трогала себя! Как ты предлагал. Да. Не могла удержаться. Я…

Ее слова оборвались, потому что губы Макса накрыли ее губы неистовым поцелуем.

Грейс едва не потеряла сознание, ощущая напор его губ, приятную колючесть его небритых щек и жаркий воздух, вылетающий из его ноздрей. Потом сама поцеловала Макса, вложив в поцелуй всю страсть и жар, что таила с момента их первой встречи. Грейс притянула его к себе. Макс не вырвался. Он просунул язык к ней в рот, нашел ее язык, который закусил и стал сосать. Его толчки продолжались. Соприкасаясь, их мокрые тела издавали чавкающие звуки. Кровать скрипела. Сдавленные крики Грейс становились все громче. Губы Макса изводили ее, кусая ее губы. Казалось, он изголодался по поцелуям ничуть не меньше, чем она. Это странное пиршество продолжалось… пока Макс не запрокинул голову, содрогаясь от оргазма.

Зажмурив глаза, Макс стонал при каждом выбросе семени. Исторгнув все, он повалился на Грейс. Его голова оказалась у нее на шее. Жаркое дыхание обжигало ей грудь. Грейс наслаждалась тяжестью его тела. Ее ноги еще плотнее обвили его талию. Она цеплялась за него всем своим существом.

– Как здорово! – прошептала Грейс, прижимаясь губами к его лбу. – Честное слово, это было так здорово.

Макс вздрогнул. Он сбивчиво и тяжело дышал, а когда заговорил, чувствовалось, что каждое слово стоит ему изрядных усилий.

– Что ты со мной делаешь?

– А ты сам что чувствуешь? – спросила она, гладя ему щеку.

– Мне страшно, – признался Макс и вздрогнул.

У Грейс зашлось сердце. Когда Макс поднял голову, в его глазах читалась растерянность. Там было столько эмоций, которые он до сих пор прятал, что Грейс захотелось снова его поцеловать. Макс ответил на ее поцелуй. Он все еще дрожал.

– Не бойся, – сказала она, потеревшись носом о его нос. – Меня тебе нечего бояться. Я всего лишь хочу тебя любить.

Макса перекосило, словно ему только что сообщили трагическое известие.

– Не надо, – взмолился он. – Грейси, не надо. Пожалуйста.

Она печально улыбнулась и наградила его новым поцелуем.

– Слишком поздно, Макс.

Грейс удивило, что он не возражал. Макс осторожно вышел из нее и лег рядом, положив голову ей на грудь. Молчание было намного лучше бурного разговора, в неминуемости которого она не сомневалась. И тем не менее… Грейс была довольна и даже горда своей смелостью и честностью. Ее открытость принесла свои плоды. Возможно, никакого бурного разговора и не будет. Грейс боялась верить в свое счастье. Обнадеживало то, что после их секса Макс никуда не ушел. Вымывшись, он снова улегся, прижав ее к себе.

Она еще больше удивилась, когда через несколько часов Макс разбудил ее для новой близости. На этот раз все происходило медленно и нежно. Совсем как их поцелуи. Макс даже охрип от эмоций. У него не закрывался рот. Он держал ее лицо в ладонях и говорил, говорил… до самого ее оргазма, который лишь ненамного опередил его собственный. Все это было так чудесно. Грейс погрузилась в блаженный сон, а проснувшись около полудня, увидела, что Макс исчез, словно его вообще не было.

Глава 27

В реабилитационном центре Макса учили прощать себе неблаговидные поступки, совершенные в прошлом. Эллиот и Тейт утверждали, что мысли о прежних ошибках мешают ему двигаться вперед. Однако Макс не мог просто взять и стереть из памяти все глупости и гадости, которые успел понатворить. Прежде всего, это касалось его отношений с людьми. Задним числом он сознавал, что нередко обращался с ними так, словно они персонажи компьютерной игры. Принимал импульсивные решения, последствия которых неизменно били его по загривку, но ничему не учили. Всегда думал только о собственных интересах, плюя на чужие и не испытывая ни малейших угрызений совести. Макс был уверен: в какую бы заварушку он ни попал, ему непременно удастся выйти сухим из воды. А если кто-нибудь пострадает – это их проблемы. Осознание наступило позже. Да, он был редкостным придурком, если не сказать – мерзавцем. Это его не удивляло. Удивительным было другое. То, что сейчас заставляло его мозг лихорадочно работать и не давало заснуть. Его тело хотело спать, устав после ночи бесподобного секса. Макс удивлялся тому, что наконец-то преодолел себя. Можно сказать, превзошел.

Это случилось минувшей ночью.

Черт! Минувшей ночью.

Произошедшее между ним и Грейс было… Он шумно выдохнул. Это было удивительным.

Простым и ясным. Глупо было это отрицать. Секс с Грейс всегда был потрясающим, и минувшая ночь не стала исключением.

В пятницу его разрывало от бешенства. У него на глазах Грейс и этот придурок коп выскочили из патрульной машины и, взявшись за руки, побежали к ее дому. Максу отчаянно захотелось послать все к черту. Он прятался среди деревьев, ничуть не спасавших от проливного дождя. Увиденное казалось банальной сценой из пошлого эротического фильма. И вдруг Макс понял, что не готов делить Грейс ни с кем, не говоря уже о помощнике шерифа. Ему Макс придумал новое прозвище – член в законе. Макс вернулся в пансионат, бросился на кровать, долго ворочался без сна. Назавтра, около двух ночи, под дождем снова побежал к Грейс, чтобы высказать ей все. Гроза лишь разжигала его ярость. Макс бежал, ругая себя за то, что попался на удочку, и обещая впредь держаться подальше от всех женщин. Хватит с него стрессов.

Макс был настроен очень решительно, однако его замысел распался сам собой. Возможно, его возбудило поведение взбешенной Грейс. Она ничуть не испугалась его. Отчасти эта ее смелость и уверенность были его заслугой. В гневе она вела себя чертовски сексапильно, не оправдывалась, а нападала, опровергая его обвинения. Макс понял, что свалял дурака.

Конечно же, с этим придурком Кейлебом у нее не было никакого секса. В глубине души Макс знал это с самого начала. Тогда с чего он все накрутил? Разбираться в дебрях своих мыслей он категорически не желал. Может, дело в ревности? Неужели он так запал на Грейс, что начал ревновать ее к другим мужчинам? Макс сам не знал, но стоило ему увидеть, как этот кусок дерьма дотронулся до нее, в голове зашевелились мысли об убийстве. Серьезные мысли.

А потом еще этот поцелуй.

Макс провел ладонями по лицу, изо всех сил стараясь не думать о ее вкусных губах, податливом рте и страстном языке. Грейс не просто целовалась с ним, она вкушала его, как драгоценный эликсир. Макс обещал себе, что не допустит такого сближения. Но ее слова, ее мольбы, ее милые грязные словечки, а главное – ее внезапный поцелуй. Все это оказалось выше его сил. Потребность в большем, чем у них было до сих пор, поднялась в нем, словно приливная волна. Конечно, винить в этом он должен только себя, раз позволил довести их отношения до такой точки. Поцелуи туманили мозги, порождали чувства… Словом, перед ним замаячило новое путешествие по минному полю. Намерений вторично испытывать судьбу у него не было. Даже сейчас.

Так, как минувшей ночью с Грейс, он не целовался со времен… Лиззи. Макс долго копался в памяти, пытаясь вспомнить момент, когда они с Лиззи целовались столь же страстно. Нет, тогда все было по-другому. Он любил Лиззи. Они несколько лет прожили вместе, и, как часто бывает в парах, страстная потребность друг в друге перешла в иное состояние, став спокойнее, но сохранив прежний жар.

– Вляпался, – пробормотал Макс, глядя в потолок.

И что теперь? Этого он не знал. Он вылез из постели Грейс, стараясь не смотреть на нее – такую теплую, красивую, безмятежно спящую, и трусливо покинул дом. Даже записки не оставил. А о чем писать? В голове – полная мешанина. Ни одной здравой мысли. Макс решил: пока он не поймет, как быть дальше, ему нельзя видеться с Грейс.

Не стоит переоценивать свои силы и забывать, что он лечился от наркомании. Тяга к кокаину еще давала о себе знать, но не так сильно, как в первые месяцы. Тем не менее все может измениться, если он забудет осторожность. Макс вертел между пальцами последний из полученных жетонов. Восьмой по счету. Восемь месяцев свободы от кокаина. Слава Богу и препаратам, которые он до сих пор вынужден принимать! Макс закрыл глаза и стал глубоко дышать, пытаясь успокоиться. Стук в дверь все разрушил.

«Неужели Грейс?» – испуганно подумал Макс.

Что он ей сейчас скажет? Макс уже мысленно истерзал себя за вчерашний день, когда захлопнул дверь у нее перед носом. Больше он такого себе не позволит, но у него не было ответов на вопросы, которые ему задаст Грейс. А она имела право на эти вопросы.

Стук повторился, громкий и настойчивый. Грейс обычно стучала деликатно и даже робко. Макс поднялся с кровати, протопал к двери и на несколько секунд привалился лбом к косяку, собирая все мужество, какое в нем оставалось. Потом, затаив дыхание, распахнул дверь.

– Картер?

Удивленный и обрадованный тем, что видит перед собой Картера, а не Грейс, Макс заключил лучшего друга в медвежьи объятия, хлопая по спине и улыбаясь.

Картер тоже обнял его. Судя по сияющему лицу, он прибыл не с дурными вестями.

– Вот это сюрприз! – воскликнул Макс. – Что привело тебя в наше захолустье?

Он отошел, оглядывая Картера с ног до головы. Друг детства приехал в серой спортивной рубашке, синих джинсах и потертой коричневой куртке, какие носят мотоциклисты. Куртку Картер явно надел для прикида, но она ему очень шла.

– Да вот, решил тебя проведать, – улыбнулся Картер. – Посмотреть, как ты тут обитаешь.

– Будет тебе врать, – сощурился Макс. – Признайся, что решил на время сбежать от Кэт.

– Возможно, и это, – хмыкнул Картер, потирая затылок.

– Что ж, добро пожаловать, – произнес Макс, пропуская друга в комнату и закрывая дверь.

Картер явился просто как подарок судьбы. Твердая рука, которая хотя бы на короткое время вытащит его из всей этой каши и позволит взглянуть на себя со стороны.

Засунув руки в карманы, Картер прошел к стене с картинами. Присел на корточки, разглядывая произведения Макса. Палец Картера застыл на желто-зеленых узорах одной картины.

– Какое удачное сочетание тонов.

– Они у меня все удачные, – пробурчал Макс, натягивая старые джинсы.

– Смерть от скромности тебе не грозит, – усмехнулся Картер. – Но эта картина мне действительно понравилась. Она бы отлично смотрелась у меня дома.

– Тогда забирай.

В отличие от Картера он не считал эту картину удачной.

– Ты серьезно? – Картер повернулся к нему.

– Считай это подарком на день рождения.

– Но день рождения у меня в марте.

– В марте? – удивился Макс. – Надо же, забыл. Хорошо, пусть это будет моим запоздалым подарком. Маленьким сюрпризом.

– Спасибо.

Картер продолжал смотреть на него. Макс занервничал. Почувствовав это, Картер подошел к нему и спросил:

– У тебя все нормально?

Макс взъерошил волосы. Может, рассказать ему все как есть? Максу не хотелось выглядеть жалующимся слабаком, и потому он жеманно пожал плечами и сказал:

– Естественно.

Картер наклонил голову. Макс знал этот жест: его друг вынюхивал вранье.

– Что ж, выглядишь ты отлично. Воздух Западной Виргинии творит чудеса.

Макс натянуто рассмеялся:

– Как видишь. Может, продолжим разговор за чашкой кофе?

– И к кофе чего-нибудь пожевать. Я жутко голодный. Ничего не ел с раннего утра.

– Ты прикатил на машине?

– Да, но только из аэропорта. – Увидев вопросительную гримасу Макса, Картер пояснил: – Прилетел на частном самолете компании.

– Шикуешь, чувак.

– Знаю, – пожал плечами Картер. – На машине до тебя ехать четыре часа, а мне к вечеру надо вернуться.

Макс потянулся за ключами и бумажником.

– Мистер Картер нанес краткий визит в округ Престон?

– Можно сказать и так.

Они вышли в коридор.

– Как ты вообще? – спросил Картер, глядя, как Макс запирает дверь номера.

Макс убрал ключи. Они с Картером двинулись по коридору к лестнице.

– Со мной все в порядке.

Картера такой ответ не убедил. Он продолжал испытующе смотреть на Макса.

– Никаких крупных неприятностей. Просто я оказался первостатейным идиотом.

– Это меня не удивляет, – хмыкнул Картер.

Макс тоже засмеялся. Они спустились по лестнице. Оставалось открыть входную дверь, что Макс и сделал, пропуская Картера вперед.

Им навстречу метнулась хорошо знакомая Максу фигура, от которой пахло маслом какао. Фигура едва не сшибла Картера, сбивчиво пробормотав извинение.

– Грейс, – оторопело произнес Макс.

Черт побери! Все это очень напоминало их первое столкновение. Но если тогда Грейс была комком нервов, сейчас она выглядела усталой и несчастной. Она смотрела на Макса. В ее глазах застыло ожидание, однако Максу нечего было ей сказать. Он вообще не находил ни слова. Ситуация в маленьком холле с каждой секундой становилась все более дурацкой. Выручил Картер. Он улыбнулся Грейс и протянул ей руку.

– Как говорят, разрешите представиться. Я Картер, – сказал он, плечом отпихивая Макса.

Они пожали друг другу руки. Грейс искренне улыбнулась Картеру:

– Много слышала о вас, лучший друг Макса.

– Наверное, сплошные небылицы, – усмехнулся Картер. – Хотя иногда бывает и правда.

Грейс рассмеялась. Макс топтался на месте. Картер смотрел на них, безошибочно улавливая напряженность. Макс не смел поднять глаза на Грейс, и не потому, что не хотел. Грейс выглядела потрясающе. Просто ему было стыдно. К стыду примешивалось другое чувство: незнакомое и тяжелое. Макс стоял, вперившись в пол, сквозь который ему отчаянно хотелось провалиться.

– А мы вот собрались на поздний ланч, – сказал Картер. – Составите нам компанию?

Макс наградил его взглядом, способным убить на месте. К счастью, Картер был крепким орешком.

– К сожалению, Грейс занята, – выпалил Макс, не дав ей и рта раскрыть. – У нее куча дел. Помнишь, ты мне говорила?

Макса резануло чувство вины. Его вранье напоминало пощечину. В глазах Грейс мелькнула боль, как от удара. Но она включилась в эту паршивую игру.

– Да. Увы, не у всех бывает воскресенье. – Она улыбнулась Картеру. – Желаю вам приятно провести время. – Макса она наградила другим взглядом, исключающим споры. – А с тобой я потом поговорю, – на прощание сказала Грейс.

Макс растерянно кивнул. Хлопнула дверь, и только тогда он вспомнил о необходимости дышать.

Картер присвистнул:

– Слушай, чувак, как все это называется?

Макс тер виски.

– Да… ничего особенного. Это совсем не то, о чем ты подумал. И не то, что кажется.

– Значит, ничего особенного? – усмехнулся Картер. – Судя по твоей физиономии, это как раз то, что кажется.

Картер оглянулся на закрытую дверь, будто по другую сторону стояла Грейс, а он умел видеть сквозь стены и двери.

– Почему ты мне ничего о ней не рассказывал?

Ну чем не вопрос на миллион долларов? Макс поднял плечи чуть ли не до ушей, открыл рот и так ничего и не сказал.

– Сначала крепкий кофе, – буркнул Макс, открывая входную дверь. – Там я тебе все выложу.

В кафе было почти пусто. Макс уселся на свое любимое место и поведал другу о событиях последних четырех месяцев. О том, как они с Грейс познакомились, о ее прошлом, о соглашении, заключенном между ними. Постепенно Макс добрался до празднования Дня независимости, секса в подвале бара и вчерашней ночи. Картер сидел, потягивая остывший эспрессо. Он не задавал вопросов. На его лице не было и тени осуждения. Макс был готов обнять друга за терпение и понимание. Он вдруг осознал, что нуждался в этой исповеди.

Макс ерзал на стуле, ожидая услышать от Картера какой-нибудь здравый совет. Но лучший друг почему-то лишь вздыхал и водил указательным пальцем по ободу чашки. Если Картер обдумывал свои слова, процесс слишком затянулся. Макс не выдержал.

– Слушай, ты же не на совете директоров, – посетовал он. – Говори так, как есть.

Картер наморщил лоб:

– Сомневаюсь, что тебе захочется услышать мои мысли.

Макс уперся подбородком в ладони:

– Еще как захочется. Понимаешь… я… ну, словом, в полном тупике.

Картер принял ту же позу:

– Первый вопрос: зачем? Зачем было начинать?

Этот же вопрос Макс задавал себе и сам. Единственным ответом, приходящим ему на ум, был другой вопрос: а почему бы и нет? Картера подобное объяснение не устроило.

– Шаткий довод.

Макс кивнул. Да, шаткий, но другого у него не было.

– Тогда задам тебе еще один вопрос. Тебя с Грейс связывает только секс? – Макс приготовился ответить, но Картер махнул рукой и продолжил: – Надеюсь, ты улавливаешь ход моих мыслей. Грейс – милая девушка. Красивая. Она поверила тебе, открылась перед тобой. Может, ваши отношения – нечто большее, чем секс? Не потому ли ты так бесишься?

Макс задумался над словами друга, а потом признался:

– Она мне нравится, это да. А насчет чего-то большего… нет.

Глаза Картера превратились в узкие щелочки.

– А ты хочешь, чтобы ваши отношения стали чем-то бо́льшим?

Макс уронил руки на стол и замотал головой:

– Нет, старик. И ты знаешь почему.

– Лиззи. – Сказано было таким тоном, словно сама мысль о ней оскорбляла Картера. – Женщина, которая…

– Картер, не надо! Не стоит ворошить прошлое.

– Стоит! – резко возразил Картер. – Потому что оно отравляет тебе настоящее. Жаль, ты этого не понимаешь. – Картер устало провел рукою по лбу. – Макс, ты достоин полноценной жизни. Ты не придаток к памяти о взбалмошной особе, которая однажды появилась в твоей жизни, перевернула ее вверх дном, а потом бросила тебя, исчезнув с концами. Она знала, чем это закончится, и все равно оставила тебя медленно умирать.

Макс хмуро слушал, откинувшись на спинку стула. Картер и прежде не скрывал своей ненависти к Лиззи. Но ведь прошло столько лет. Пора бы успокоиться. Однако Картер говорил так, будто все случилось месяц назад.

– Чего ты так взбеленился? – поинтересовался Макс.

Картер шумно дышал, кусал нижнюю губу, сердито глядел на пустую кофейную чашку. Почему его так разобрало?

– Мне до сих пор ненавистно ее трусливое бегство, – сознался Картер.

– Знаю, – пожал плечами Макс. – Мне тоже.

– А если бы тебе вдруг довелось увидеться с Лиззи, что бы ты ей сказал?

Макс миллион раз думал об этом, но так ничего и не решил.

– Не знаю, – пожал он плечами.

– У тебя еще не пропало желание видеть ее?

Весь разговор Картер явно затеял не просто так. Макс внутренне напрягся. Он вглядывался в лицо друга, пытаясь по глазам прочитать скрываемое Картером.

– А зачем? – наконец спросил Макс. – По-моему, она сожгла все мосты. Разве не так?

Картер молчал. Его синие глаза были непроницаемы.

– Картер! – Макс почти перегнулся через стол. – Ты что-то знаешь? Говори!

Помешкав еще немного, Картер облизал сухие губы. Глядя не на Макса, а в окно, он полез во внутренний карман мотоциклетной куртки и достал измятый белый конверт. Вздохнув, Картер бросил конверт на стол, подтолкнул к Максу:

– Это и заставило меня мчаться сюда. Пришло два дня назад.

Макс смотрел на конверт. Имя, фамилия и адрес были выведены округлым почерком, который он узнал бы и в темноте. Лиззи! Его сердце на мгновение остановилось. Понимание наступило несколькими секундами позже. Максу показалось, что на него вылили ведро ледяной воды. Он откинулся на спинку стула, резко выдохнул и поднял руки. Казалось, ему страшно даже притрагиваться к конверту.

– Я решил передать тебе лично, а не пересылать, как счета и прочие бумаги.

Макс нервно сглотнул. Он не знал, как поступить с письмом: прочесть или швырнуть в мусорное ведро. В голове звенело.

– Т-ты читал? – спросил он, заметив, что клапан конверта надорван.

– Ты меня просил вскрывать всю твою почту. Я и понятия не имел, от кого оно, пока не прочел первые строчки. Потом в нижнем углу конверта увидел ее имя.

Картер теребил короткие волосы. Роль курьера давалась ему тяжело.

Они сидели молча и смотрели на проклятое письмо так, словно оно было бомбой, готовой взорваться. Макс принялся грызть ноготь большого пальца. Такого с ним не случалось со времен реабилитационного центра.

– Почему?.. Зачем?.. – бормотал он, в полной растерянности глядя на Картера. – Что мне делать?

Картер сочувственно смотрел на него:

– Это тебе решать, братишка. Собираешься прочесть?

Интуиция, сдавливающая Максу грудь, предлагала избавиться от письма. Но было еще и любопытство, от которого он не мог отмахнуться. Макс знал: он все равно преодолеет страх и прочтет это чертово письмо.

Картер увидел ответ на его лице и понимающе кивнул:

– Пока ты читаешь, мне остаться здесь или уйти?

Присутствие Картера обеспечивало моральную поддержку, но Максу не хотелось, чтобы друг наблюдал за его лицом, пока он читает послание Лиззи.

– Я один… если не возражаешь, – скороговоркой произнес Макс.

– Схожу прогуляюсь, – сказал Картер. – Может, Тейту позвоню. Не буду тебе мешать.

В кафе вдруг сделалось душно. Макс дышал ртом. Его палец коснулся собственного имени на конверте. Почувствовав на плече руку Картера, Макс подпрыгнул. Он и не заметил, как тот поднялся с места.

– Навещу-ка я здешний бар, – произнес Картер, поглядывая на злополучное письмо. – Когда будешь готов, приходи туда. Потом поговорим.

Макс тоже встал, ощущая слабость в ногах. Картер схватил его за руку и крепко обнял. И Макс ответил ему объятием. Он был не настолько упрямым придурком, чтобы отрицать свою потребность в объятиях. А сейчас они были ему крайне необходимы. Чем больше, тем лучше.

Что могло понадобиться Лиззи после стольких лет? Что она намеревалась ему сказать? И почему напомнила о себе именно сейчас? Макс уткнулся лбом в плечо Картера, борясь с подступающими слезами. Только их еще не хватало!

– Я здесь. – Картер отвесил Максу легкий подзатыльник. – Освобождаю тебе пространство, но не бросаю разбираться со всем этим в одиночку. Я поддержу любое твое решение.

Макс кивнул, хлопая Картера по спине:

– Спасибо.

– Пришли мне сообщение, – сказал Картер и сразу же ушел.

Макс остался в кафе: ошеломленный, растерянный и совершенно не знающий, как ему быть.

* * *

Грейс сидела на диване. Туда она забралась три часа назад, вернувшись из пансионата. В углу гостиной мурлыкал телевизор, но Грейс даже не знала, какой канал он показывает. Она продолжала раздумывать над чувством вины и сожалением, ясно увиденным в темных глазах Макса. Эпизод крутился в ее мозгу снова и снова, поставленный на бесконечный повтор.

Проснувшись, она некоторое время ждала его звонка, потом решила пойти и поговорить. Грейс сама не знала, что́ ожидала услышать. После великолепной ночи Макса словно подменили. Подчеркнутое безразличие и холодность были сродни двери, захлопнутой у нее перед носом днем раньше. Но она же видела, что и самому Максу тяжело. Он буквально отскочил