Book: Влюбленный призрак



Влюбленный призрак

Марина Ефимова

Влюбленный призрак

Глава 1

Гость

Однажды страшная женщина, держащая себя как богиня, подарила ему кольцо, и с тех пор его жизнь походила на кромешный ад. Он везде видел демонов – тени, спрятанные в людских сердцах. Никто не догадывался об их существовании, но он прозрел, а потому умел различать дьявольские печати в лицах.

Иногда тени вырывались на свободу, заставляя истерзанные человеческие души вопить от боли. Пространство наполнялось живыми угольно-черными клоками тьмы…

Он ощущал их присутствие даже на расстоянии и боялся выйти на улицу. В конце концов страх превратил его в затворника.

Когда-то он был художником. Вероятно, неплохим – его ценили. Но после «прозрения» он никому не показывал больше свои картины. Страшные полотна открывали истинные обличия людей, обезображенные тенями. Он рисовал случайных встречных, знакомых, друзей и даже близких. Временами его охватывала ненависть к самому себе за то, что он больше не видел людские лица.

Он сходил с ума. Невозможно оставаться нормальным, когда мир вокруг походит на фильм ужасов! Лихорадочные попытки бороться с безумием ни к чему не приводили. Он глотал горстями таблетки. Сначала успокоительные пилюли затирали остроту восприятия и отгораживали его от теней, но очень скоро их действие ослабело. Тени стремительно разрушали его жизнь.

Он много раз возвращался в дом, похожий на белый куб, и просил избавить его от проклятья, умолял снять кольцо. Однако она смеялась ему в лицо и выгоняла. Душа женщины, полная теней, светилась от счастья, когда он сходил с ума и разрушал себя.

Сейчас он снова стоял на пороге дома, где она жила…

* * *

Октябрь выдался удивительный. В прохладном воздухе витала острая горчинка, ощущался аромат сухой опавшей листвы. По улицам тихо и уверенно, как кошка, шла осень. Небо было высоким, прозрачно-голубым. Однако солнце с каждым днем остывало все больше, и город мало-помалу смирялся с приближением неизбежных холодов.

Осеннее настроение добавляло товарам, продававшимся на блошином рынке, – расписной посуде, платкам, советским шапкам-ушанкам, – особенный шарм. Бойкая торговля всякой всячиной велась в исторической части города, рядом с допетровским кремлем с белыми стенами, превращенным в туристический развлекательный центр.

Мне всегда казалось, что разглядеть в откровенном хламе какую-либо ценность способны лишь истинные знатоки или всезнающие коллекционеры-любители. Моя младшая сестра Анечка, студентка Строгановского училища, как раз относилась к последней категории. Подобно гоголевскому помещику Плюшкину, она потихоньку тащила в дом всевозможную рухлядь и бережно припрятывала в своей сокровищнице – маленькой кладовке у кухни, где я когда-то мечтала организовать гардеробную.

Прогулка по блошиному рынку в поисках винтажной побрякушки в подарок сестре, как ни странно, доставляла мне удовольствие. Было интересно толкаться в сутолоке у стилизованных торговых палаток и рассматривать всевозможный хлам. Раньше я и представить не могла, какую ерунду сбывали торговцы старьем!

– Журнал «Крестьянка» за восемьдесят второй!

Газетчик почти в нос ткнул мне потрепанное, пожелтевшее издание. От неожиданности я громко чихнула и тихонечко отошла от пыльного прилавка.

Надо признаться, что кое-что в блошином рынке меня все-таки раздражало: прогорклый запах ветоши и неимоверная глупость людей, готовых за возмутительные деньги приобретать газеты тридцатилетней давности.

Знать бы раньше, что подобный хлам является ценностью, – ни один пыльный журнал «Смена», хранившийся на антресолях в бывшей теткиной квартире, не оказался бы в мусорном контейнере. Я бы приберегла макулатуру, а потом спустила с молотка на известном интернет-аукционе. Собственная расточительность вызвала во мне уныние.

Но вообще-то во мне жила уверенность, что определение «винтажный» специально придумали расчетливые торговцы, чтобы замаскировать некрасивое слово «старье». На блошином рынке старья имелось в избытке, так что я сломала голову: каким бы хламом осчастливить взбалмошную сестру?..

В сокровищнице Ани хранилось уже не менее трех десятков фигурок, фарфоровых кукол и прочей милой девичьему сердцу ерунды, так что статуэтки отпадали. Вслед за ними из списка подарков исчезли вещи, угрожающие чистоте дома, а значит, и моему спокойствию: сломанные печатные машинки, старые фоторамки, пыльные семейные фотоальбомы. Выбор пал на украшения: в них, в отличие от антиквариата, сестра разбиралась из рук вон плохо.

Повернув на торговую аллею, где продавали всевозможные побрякушки, я побрела между палатками. Взгляд остановился на лотке с бижутерией, на вид совершенной безвкусицей. Вдруг среди аляповатых серег, жемчужных бус и тяжелых перстней что-то блеснуло. Показалось, что зеркальный осколок отразил солнечный луч. Заинтересовавшись, я приблизилась к прилавку и заметила простенькое колечко с выгравированной на нем цепочкой необычных символов. В груде откровенных дешевок кольцо завораживало изяществом.

Меня точно кто-то подтолкнул в локоть, заставляя протянуть руку к украшению.

– Можно взглянуть? – не глядя на хозяйку товара, спросила я и осторожно взяла кольцо.

Находка оказалась удивительно легкой. Приблизив кольцо к глазам, я внимательно всмотрелась в незнакомые символы.

– Хороший выбор, – похвалила продавщица. – Это кольцо приносит счастье, защищает от порчи и злых духов.

– Злых духов, говорите? – машинально повторила я, не в силах оторваться от созерцания неведомых рун.

В голове зашумело, вокруг точно бы разнеслись едва слышные шепотки. На одно сумасшедшее мгновение показалось, что символы едва заметно задрожали…

Но тут в кармане плаща ожил мобильник. Громкое треньканье ворвалось в сознание и вывело меня из странного транса. Дернувшись всем телом, я точно проснулась и пробормотала:

– Извините.

На экране светилась скорбная надпись «Нерадивая фея», и спокойный выходной моментально утратил большую часть своего спокойствия.

Уже семь лет я работала организатором детских праздников в фирме «Волшебный ключик». В штате агентства состояло почти три десятка актеров, мнивших себя гениями театральных подмостков. Еще десяток сотрудников – менеджеры – не выдерживая взрывного характера шефа, менялись с такой частотой, что не всегда удавалось запомнить их лица. Неизменным оставались лишь Борис Иванович – босс, офисный тиран и личный психолог для штатных актеров, да я, не страдавшая депрессиями и при необходимости заменявшая «великих» лицедеев, когда те погружались в глубокую меланхолию и исчезали на пару недель.

– Только не говори, что ты забыла крылья! – выпалила я в трубку вместо приветствия и услышала сдавленный смешок продавщицы.

– Хуже, Зоюшка! – заныл слезливый, тоненький голосок. – Я забыла адрес!

Перед мысленным взором появился образ светловолосого неземного создания, чьей карьерной вершиной стал коротенький рекламный ролик лекарства от насморка. С «феей» всегда случались чудеса, как правило угрожавшие моей квартальной премии, так что, несмотря на выходной, я была во всеоружии.

– Подожди! – посторонившись, чтобы не мешать другим покупателям, я вытащила из сумки порядком потрепанный рабочий блокнот и открыла заложенную страницу с адресом заказчика. – Записать можешь?

– У меня ручки нет.

– Головы у тебя нет! Жди, сейчас сообщение пришлю!

Отключившись, я принялась поспешно набирать сообщение с адресом и точные инструкции к выступлению, но услышала голос хозяйки лотка с украшениями:

– Девушка, вы кольцо брать будете?

– Какое кольцо? – в горячке не сразу осознавая, что нахожусь на блошином рынке, я свела брови и с недоумением поглядела на колечко в кулаке. – Ах, кольцо!

– Примерьте.

Меня бессовестным образом подталкивали к покупке.

Надевать украшение не возникало никакого желания. Несмотря на тепло ладони, металл по-прежнему сохранял тревожный, мертвенный холод. Однако обижать хозяйку, потерявшую со мной достаточно времени, было неловко.

С виду колечко было великовато, но, как ни странно, село на средний палец точно влитое. Вытянув руку, я критически пригляделась к безделице. Мистическая подоплека наверняка бы пришлась сестре по вкусу, но странное наваждение прошло, и прелесть простенькой безделицы истаяла.

– Нет, я не буду его брать. Оно недостаточно поношенное.

У торговки полезли на лоб брови.

– Понимаете, у него совершенно свежий вид, – пустилась я в туманные объяснения. – Нет ни царапин, ни потертостей. Или что там еще нужно для винтажности?

– Вы правы, оно выглядит новым, но если вы считаете, что винтажность заключается в царапинах… – Собеседница вытянула губы уточкой, пытаясь придумать способ состарить побрякушку, и просияла: – Можем наждачкой подпортить!

– Пожалуй, не стоит.

Я попыталась снять украшение с руки. Однако ободок словно уменьшился в размерах и нешуточно впился в кожу. Сердце нехорошо екнуло. Нервно улыбнувшись продавщице, я потянула посильнее и тут же ощутила неприятное стягивание кромок.

– Какая-то нелепица… – промычала я сквозь зубы, пытаясь свинтить кольцо, как гайку. Фаланга опухала прямо на глазах, побрякушка окончательно угнездилась на пальце.

– Застряло? – насторожилась торговка.

– У вас есть крем для рук? – сконфуженно спросила я.

– Зачем?

– Ну, уж конечно, не цыпки полечить, – раздосадованно проворчала я и, сдаваясь, полезла в сумку за кошельком. – Сколько, вы говорите, стоит кольцо?

От озвученной суммы нехорошо сдавило горло. Судя по стоимости, тоненькое ледяное колечко было обязано принести мне очень много счастья, причем крупным оптом.

* * *

В маленькой кухоньке бормотал телевизор, включенный на новостной канал. В окна заглядывала вечерняя темнота, расцвеченная уличными фонарями. На плите остывала пустая раскаленная сковородка с маслом, в миске заветривался фарш для котлет.

Не обращая внимания на время, я развернула отчаянную борьбу, чтобы избавиться от невольно купленного украшения. Не помогли ни мыло, ни крем, ни масло – сустав распух, да под кромкой кольца болезненно треснула кожа. Приблизив руку к самому носу, я присмотрелась к ранке. Вдруг показалось, что на кольце снова, как на рынке, дрогнули символы.

Кольцо словно ожило и нагрелось. Рунические знаки медленно завращались по окружности ободка, как бесконечная бегущая строка. Учитывая, что без линз мир вокруг меня походил на размытое пятно, искренне хотелось верить, что виной необъяснимого явления была слабость зрения, а не помутнение рассудка.

Нацепив на нос очки, чтобы разглядеть странный оптический эффект получше, я остолбенела. Движение знаков ускорилось, цепочка превратилась в сплошную смазанную линию.

– Зоя?

От звука собственного имени, произнесенного над самым ухом, я подскочила на месте и до крови прикусила язык.

– Черт!!!

– Ты чего? – раскрасневшаяся от вечернего холода сестра испугалась не меньше меня самой.

– А ты чего подкрадываешься со спины?! – От неожиданности и страха сердце колотилось так сильно, точно хотело вырваться из груди.

– Я тебя раз десять звала, но ты не отвечала. – Ничуть не обидевшись на резкость, Аня пожала плечами, заглянула в пустую сковородку, с разочарованной миной понюхала миску с фаршем. – О, у нас сегодня на ужин сырой фарш с луком?

Глазастую, хорошенькую, как картинка, Аннушку воспитывали в баловстве и неге, а потому выросла она совершенно не приспособленной к жизни. Иногда казалось, что сестра искренне полагает, будто продукты производит холодильник, полы моет человек-невидимка, а кастрюля сама варит суп.

Зато эта бездельница, не ведавшая, какие чудеса чистоты творят обычные веник и совок, обладала чрезвычайно удобным свойством – имела избирательный слух. Она словно бы не замечала моего ворчания или дурного настроения в особенно паршивые дни. Наверное, поэтому мы сумели ужиться в одной квартире, после того как она, поступив в Строгановское художественное училище, переехала ко мне от папы.

– Как прошел день? – мой вопрос повис в воздухе, потому что сестра уже исчезла в глубине квартиры.

– Иди сюда! Я закончила зачетную работу! – позвала она из прихожей.

Вытирая руки вафельным полотенцем, я вышла из кухни. С сияющим видом Аня вытащила из огромной папки замусоленный даже с изнанки ватман.

– Размер один к одному с оригиналом – нужно смотреть издалека, – выставив ладонь для пущей убедительности, заявила студентка.

С торжественной миной она повернула рисунок. Большой лист был покрыт крупными мазками черной туши, а посередине контрастно выделялось яркое алое пятно. Однако стоило сосредоточиться, как хаотичные на первый взгляд линии складывались в очертания твердого рта с розой в зубах, резко диссонирующей с черно-белой гаммой. Даже на мой непритязательный вкус профана все выглядело ужасно.

Пауза тянулась неприлично долго.

Я была уверена, что положительная оценка за откровенную пошлость художнице-третьекурснице не светила, и пыталась придумать ободряющий комментарий.

– Ничего не говори! – скривилась Аня. – У тебя на лице написано «чудовищно»!

– Ну…

– Это не «ну»! Я копировала Алекса Протаева, цикл «Части тела и розы»!

– Хм? – промычала я, неопределенно взмахнув рукой, как всегда делала, когда не находила слов.

– Зой, тебе же ничего не говорит имя Алекса Протаева?

– Э-мм? – для пущей убедительности я поправила очки.

– Скажи мне, кто сейчас не знает Протаева? – судя по складке между бровок, сестра начинала сердиться, но дар речи отказывался ко мне возвращаться.

– Ну, не то чтобы…

– Зой, да он сейчас популярнее Шагала! – Аня разочарованно покачала головой и аккуратно убрала рисунок обратно в папку. – Он даже выставлялся в музее «Метрополитен»!

– Да неужели?! – хмыкнула я, возвращаясь на кухню.

– Ты не знаешь, что такое музей «Метрополитен», – с укором констатировала девчонка, следуя за мной.

– Я знаю… – поймав скептический взгляд сестры, я осеклась и пообещала себе хотя бы залезть на сайт самого знаменитого музея Нью-Йорка, чтобы в следующий раз не попасть впросак. – Знаю, что такое музей «Метрополитен». Просто мне страшно представить, куда именно твой гений Протаев воткнул розу на картине с ягодицами.

– Он нарисовал татуировку, – сухо оповестила Аня, внимательно следя, как я перемешиваю фарш.

– Мудро! И почему он так популярен?

– Зоя, ты новости смотришь?

– Смотрю, – кивнула я, стоя затылком к включенному телевизору. – Каждый день.

– Сейчас имя Протаева только глухой не знает! Он исчез четыре месяца назад!

– Глухой?

– Протаев! Как раз перед самой выставкой. Представляешь? Человек выехал из дома, чтобы лететь в Нью-Йорк, а до аэропорта не добрался, как будто в воздухе растворился.

Аня поднялась со стула и тут спохватилась:

– Забыла сказать! Звонила мама.

– Вот как… – Нахмурившись, я включила плиту и с нарочито сосредоточенным видом поводила ладонью над холодной конфоркой. – И как она?

– Хорошо. Сейчас живет в Ницце. Но ты бы узнала об этом лично, если бы иногда отвечала на ее звонки.

На справедливое замечание я не нашлась, что ответить, ведь с матерью мы практически не общались. Родители развелись. Для меня до сих пор оставалось секретом, что общего в течение четырнадцати лет находили сухарь-военный, обожавший строевую муштру, и не обремененная хозяйственным талантом художница. Они разъехались без ссор, скандалов или дележа имущества. Мы с сестрой остались с отцом в военном городке рядом с границей под Китаем, куда въезд разрешался только по пропускам. Понадобился десяток психологических тренингов и две расстановки по Хеллингеру, чтобы признаться в грустной правде: даже с годами мне не удалось простить мать, променявшую семью на жизнь свободной художницы. Не хотелось бы показаться мелочной, но меня тешило, что ни одна из ее картин не стала известной.

Внезапно на кухне на полную мощность заорал телевизор, и, вырванная из тяжелых раздумий, я испуганно вздрогнула.

– Ровно четыре месяца назад исчез известный художник Алексей Протаев, автор знаменитых графических циклов «Части тела и розы» и «Люди, как птицы»… – четким, приятным голосом говорила ведущая теленовостей.

Громкость была оглушительная. Схватив пульт от телевизора, я попыталась уменьшить звук. Кнопка почему-то не срабатывала, зато неведомым образом переключился канал.

– Чтоб тебя!

В кухне загромыхал голос ведущей с телеканала «Культура»:

– Сегодня из официальных источников, подтвержденных семьей пропавшего, стало известно, что розыск Алексея Протаева прекращен.

Видимо, сюжет о пропавшем художнике был горячей новостью.

Практически оглушенная, я с раздражением тыкала в пульт, пытаясь уменьшить громкость. А на экране появилась фотография кумира моей младшей сестры. Он выглядел молодо, чуть за тридцать. Буйная рыжая копна обрамляла худое бледное лицо со стальными глазами и прямым носом. На губах играла открытая и обаятельная улыбка. Мужчина показался смутно знакомым, и внезапно у меня в голове всплыло воспоминание о дикой истории, случившейся со мной прошлой весной. Я ехала на такси к заказчику, но попала в глухую пробку. Вдруг какой-то псих распахнул дверь машины, на глазах у людей выволок меня наружу и принялся тискать. Он бормотал непонятные вещи, требовал, чтобы я его вспомнила или что-то вроде того. Слава богу, что за меня вступился таксист: он оттолкнул сумасшедшего, усадил меня в машину, и мы уехали.



С фото на экране на меня смотрел тот самый безумный субъект.

Пораженная неприятным открытием, я отключила телевизор, нажав кнопку сети. После невообразимого шума на кухне стало так неестественно тихо, что зазвенело в ушах.

– Какое счастье.

Однако стоило мне вернуться к приготовлению затянувшегося ужина, как вдруг воздух содрогнулся от оглушительно заоравшего телевизора. Подпрыгнув от страха, я едва не поранилась мясным тесаком и отшвырнула нож в раковину.

– Да что ты будешь делать?!

Испуганная неожиданно взбесившейся техникой, я со злостью выдрала из розетки телевизионный провод. В квартире вновь установилось безмолвие. Однако тишина казалась нехорошей, настораживающей – в какой хочется прислушиваться к каждому шороху.

Тут как оглашенный завопил лежащий на столе мобильник. Взвизгнув, я всплеснула руками. Сердце подпрыгнуло к самому горлу. Номер на экране не определился.

– Алло? – хрипловатым голосом буркнула я в трубку.

– Розыск пропавшего четыре месяца назад художника Алексея Протаева был прекращен… – раздался бездушный голос автоответчика, в обычное время объявляющего о том, что абонент находится вне зоны действия сети.

– Это шутка такая?! – заорала я в телефон и поскорее отключила вызов.

Я чуть не швырнула аппарат в стену, остановила лишь мысль, что от удара он, скорее всего, разлетится на части. И мне самой придется просидеть до утра «вне зоны доступа сети», а подобные фортели обычно плохо сказывались на квартальной премии.

– Зойка, ты чего орешь как резаная? – донесся из спальни голос Ани.

– Ничего! – выкрикнула я в ответ, бессильно сжимая аппарат побелевшими от напряжения пальцами. – Все нормально.

Тут в воздухе резко запахло табаком, словно кто-то закурил в прихожей. Борясь с дурной привычкой, я десять дней не притрагивалась к сигаретам и почти переплюнула рекорд прошлого месяца, так что внутри появилось глухое раздражение.

Входная дверь легко открывалась от любого сквозняка, а сестра вечно забывала запирать замок. Скорее всего, сосед дядя Толик, любивший подымить на лестничной клетке, в очередной раз с жадностью разглядывал в приоткрытую дверь интерьер нашей завешенной студенческими акварелями квартиры на предмет чего-нибудь стырить.

– Сколько раз просила закрывать замок!

Недовольно ворча, я выглянула в коридор. Дверь была надежно заперта.

Тут кто-то точно бы выдохнул в спину целое табачное облако, даже в горле запершило. На секунду меня охватило оцепенение, по спине побежал холодок, зато ладони вспотели. Не зная, чего ожидать, я резко развернулась на пятках.

Посреди кухни стоял высокий рыжеволосый мужчина. На кудрявой шевелюре и на плечах вельветового пиджака лежал иней. Ресницы и брови тоже были белыми, заиндевелыми, а лицо – застывшим, как у статуи. Зрачок в холодных, стальных глазах походил на острую черную точку. Даже не обладая фотографической памятью, я вмиг узнала исчезнувшего Алексея Протаева.

В голову пришла идиотская мысль, что он появился здесь, чтобы поскандалить: ведь я так нелестно отзывалась о его творчестве! Но тут же я осознала, что у живого человека просто не может быть такого воскового цвета кожи, по-рыбьи пустых глаз и замерзших ресниц.

Изумленная нелепостью идеи, что я, как в убогом мистическом триллере, узрела мертвого человека, я даже не испугалась. Может быть, совсем чуть-чуть, самую малость…

Секунду спустя колени у меня подогнулись. Я стала проваливаться в темноту. Краешком ускользающего сознания еще успела расслышать нечеловеческий, полный ужаса вопль, но не успела понять, что он принадлежал мне самой.

Глава 2

Клуб безумцев

В кабинете невролога отчетливо пахло валерьянкой. Из большого окна струился солнечный свет и отлично просматривался больничный парк. То и дело из приемной заглядывали нетерпеливые пациенты, но тут же исчезали за дверью.

С дотошностью исследовав снимок моего головного мозга, эскулап принялся что-то писать в больничной карточке. Складывалось впечатление, будто заполнение бумаг – более важное дело, нежели объяснение диагноза пациенту, сходящему с ума от одной мысли, что он сходит с ума.

– Доктор, и все же… – Я поерзала на стуле и, прежде чем озвучить пугающий вопрос, с силой сжала пальцами сумочку: – Со мной что-то не так?

– Поверьте, вы здоровы! – на лице эскулапа появилась приятная улыбка. Импозантный и дородный, он вызывал симпатию. – Во всем виноват стресс. Вам нужно больше отдыхать.

– И галлюцинации тоже бывают от стресса? – спросила я и тихо пробормотала, точно нас подслушивали из коридора:

– Понимаете, я не случайно упала в обморок, а сильно испугалась – мне привиделся мертвый человек!

– Стресс – страшный враг! – не поднимая головы от записей, уверил меня эскулап, но, похоже, даже не услышал последней фразы.

Со слов профессора выходило, что нормальный, душевно здоровый человек вполне способен обнаружить на своей кухне призрак мертвеца. Какое облегчение!

– Подождите, – опомнился невролог, – у вас были галлюцинации?

Похоже, все-таки привидения нормой не являлись.

– В некотором роде…

Я уже пожалела, что сглупила и задала вопрос. Искренне хотелось верить: у меня переутомление, а не начальная стадия шизофрении.

– Угу…

Доктор что-то быстро настрочил в карточке, а потом на больничном бланке. Это было направление к психиатру. К нему прилагался рецепт на лекарства, гарантирующие беспробудный сон во время бомбежки и абсолютное спокойствие даже в авиакатастрофе. Сомневаюсь, что я решилась бы попробовать хотя бы одно из подобных средств.

Вяло попрощавшись с доктором, расстроенная, я выскользнула в людный коридор, где маялась длинная очередь. Аня дожидалась меня, прислонившись спиной к стене, и что-то с интересом изучала в телефоне.

Стоило двери закрыться за моей спиной, как в коридоре замигали лампы и отключился свет. Народ с возмущением загалдел. В потемках вспыхнули экраны мобильников, заменивших фонарики.

Сестра тоже посветила телефоном. Она, конечно, не могла видеть, что яркий луч, разрезав темноту, скользнул по неподвижному бледному лицу с крепко сжатыми бледными губами и мертвыми прозрачно-голубыми глазами.

Там стоял восставший из небытия Алексей Протаев. В людном больничном коридоре художник выглядел еще кошмарнее, чем в свое первое появление, и казался гораздо реальнее, чем пугающая галлюцинация воспаленного мозга.

Тяжелый взор пустых, безжизненных глаз ощущался даже через темноту. Меня затрясло, ноги точно приросли к полу – ни пошевелиться, ни сделать крошечного шага. Хотелось кричать, наплевав на полный коридор свидетелей, но рот беззвучно открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы.

Между тем незваный гость прислонил к стене ладонь, как раз над макушкой ничего не подозревающей Ани. От касания мертвой руки по краске стремительно разлетелся льдистый узор, похожий на грубые трещины. Сестренка зябко поежилась, поплотнее закуталась в куртку, словно вдруг замерзла в отапливаемом помещении.

Глядя мне глаза в глаза, он стал медленно опускать руку на плечо жертвы, и от паники ко мне вернулся дар речи:

– Аня!

Звук моего голоса с истеричными нотками отпугнул потустороннего визитера. Он мгновенно исчез. В этот миг дали электричество, и люди по-совиному захлопали глазами, привыкая к свету.

– Ты уже? – Заметив меня, сестра спрятала мобильник в сумочку. – Что сказал врач?

Ужас постепенно отступал. С трудом я заставила себя оторвать взор от струившейся по стене растаявшей воды: единственного доказательства, что мертвый художник не был плодом моего больного воображения.

– Надо больше отдыхать, – заторможенно произнесла я и несколько раз повторила то же самое в уме, как мантру.

Мы направились к лифтам.

– Ты уверена, что он хороший специалист? – проворчала Аня. – Ты упала в обморок с таким воплем, как будто увидела мертвеца!

От того, что девчонка совершенно случайно попала в самое яблочко, у меня вырвался нервный смешок.

– А если увидела?

– Зойка, – она с комичной серьезностью глянула в мое осунувшееся от бессонницы лицо, – мы найдем другого врача!

На улице царствовало радостное солнце, и в ярких лучах хмурое осеннее увядание преображалось в полное достоинства старение. Было приятно пройтись до остановки трамвая, полной грудью вдыхая прохладный октябрьский воздух, и на короткое время позволить себе забыть о «госте», разрушившем мою налаженную жизнь и поставившем под сомнение душевное здоровье.

Однако едва мы отдалились от главного входа больницы, как налетел сильный, злой ветер. За короткое время небо заволокло тучами, словно вот-вот посыплется град, улицу окутали грязноватые сумерки, совершенно неуместные в середине дня.

– Надо же, как резко похолодало, – пробормотала Аня, поднимая повыше воротник куцей курточки. Я застегнула на все пуговицы светлое пальто и прикурила сигарету, с наслаждением выдохнув струйку сизого дымка.

Сестра с осуждением покосилась в мою сторону и нарочито помахала рукой перед носом, якобы рассеивая табачное облако.

– Что? – не вытаскивая изо рта сигареты, пробубнила я сквозь зубы и стряхнула прилипший к рукаву темно-красный лепесток розы.

– Ты же бросила курить.

– Попытка оказалась неудачной. Курение – отличный способ успокоить нервы.

– А еще – заработать рак легких!

– Ну, значит, в курении есть еще один плюс. Я буду умирать совершенно спокойной.

Аня несмешную шутку, конечно, не оценила и презрительно фыркнула. Вдруг я заметила, что у нее в волосах застрял бордовый нежный лепесток.

– У тебя тут… – пробормотала я, протягивая руку, а в следующее мгновение сверху посыпались мириады бархатных бабочек.

Невольно я подняла голову. Кружение лепестков походило на багряный смерч, закрученный в невиданные спирали. Подхватываемые ветром, они сталкивались, разлетались в разные стороны, опускались на головы и одежду прохожих, ложились на крыши автомобилей. Мягким ковром стелились на пожухлой осенней листве. Казалось, на небесах случился ураган, и все розы из райских садов в одночасье осыпались на землю.

Люди не обращали внимания на облака бордовых мотыльков, легко взлетавших под ногами. Я стала единственным зрителем и свидетелем потустороннего представления, а потому чувствовала себя окончательно свихнувшейся. Упавший на подставленную ладонь лепесток мгновенно растаял, оставив после себя кровавую лужицу.

– Зоя, ты чего замерла? – окликнула Аня, и я вскинулась, отрываясь от зачарованного разглядывания алой кляксы на руке. В следующее мгновение меня словно вытолкнуло из страшного сна в реальность. Буран исчез. Пространство очистилось, собирался дождь.


– Все хорошо? – обеспокоенно уточнила сестра.

– Да, – я принужденно улыбнулась, почувствовав, как от сухости лопнула нижняя губа, и выкинула недокуренную сигарету. – Все хорошо. Надо больше отдыхать.

Что ж, ни один сумасшедший никогда не признается, что на самом деле безумен.

* * *

Иногда кажется: если сделать вид, что в жизни не происходят события, о которых невозможно рассказать друзьям без риска заполучить клеймо сумасшедшей, то чертовщина сама собой закончится, забудется, как страшный сон. Я не желала бояться, а потому, натуженно хорохорясь, подтвердила все рабочие встречи на следующий день и в порыве энтузиазма (о чем немедленно пожалела) пообещала шефу при необходимости заменить многострадальную фею, уезжающую на съемки какого-то нашумевшего проекта, где она играла роль… в массовке.

В автобус, курсирующий по маршруту от метро до офисного центра моей конторки, с утра набивалась толпа. Пассажиры, теснясь и изредка переругиваясь, прели от духоты. Уцепившись за поручень, я висела на одной руке, а в другой держала глянцевый журнал с историей об Алексее Протаеве. Автобус трясся, люди напирали, мелкие буквы прыгали перед глазами.

Если верить статье, при жизни мой потусторонний гость являлся любимцем публики и обладателем необычайно легкого, светлого характера. Он собирался жениться на известной модели Софье Городецкой (вот она, на фотографии, – красивая улыбающаяся), был счастлив, удачлив и никак не мог превратиться в злобную сущность, атакующую совершенно незнакомого человека, то есть меня. Хотя с другой стороны, если бы Алексей имел хотя бы сотую долю описанных положительных качеств, то, скорее всего, сейчас бы продолжал радовать мир своим творчеством, а не терроризировал неупокоенным духом ни в чем не повинных людей.

Неожиданно в салоне, несмотря на жуткое столпотворение, повеяло острым, зимним холодом, а под пальцами в секунду остыла металлическая перекладина. Народ принялся кутаться в одежды, занервничал.

– Кто открыл окно? – взревел недовольный женский голос. – Не май месяц!

– Не кричите на ухо! – обиженно огрызнулся молодой мужчина.

Люди загалдели, и, невольно привлеченная затевающейся перепалкой, я оторвалась от чтения заметки.

На окне, заменяющем запасной выход, на толстом, не слишком чистом стекле стремительно расцветали мерзлые узоры, словно на улице резко упала температура. Заиндевелые линии, похожие на крупные мазки кисти художника, разлетались по прозрачной глади. Изморозь вычертила красивый рот с зажатым между зубами цветком.

Неужели я опять одна это вижу?! Народ вокруг никакого удивления не проявлял, а значит, шоу снова предназначалось только для одного зрителя. Для меня.

У меня остановилось сердце. Очень медленно, прикусив до боли язык, чтобы не заорать в голос, я повернула голову. Призрак Алексея стоял среди пассажиров.

Я всегда была уверена, что нечисть боится света и никогда не появляется в разгар дня. Если припомнить, в фильмах и романах чертовщина обязательно происходит в потемках. Например, гоголевская панночка вставала сразу после полуночи, а прежде, чтобы добиться пугающего мрака, задувала в холодной церквушке свечи. Дьявольский бал Маргариты тоже происходил ночью…

Мы смотрели друг на друга в упор. Медленно, точно проверяя мою реакцию, призрак опустил руку на плечо женщины, по несчастью оказавшейся рядом с ним. От пальцев с синеватыми ногтями по кашемировой ткани посыпался иней. Не зная, что попала в лапы потустороннего чудовища, незнакомка поежилась от холода, втянула голову в плечи. Мне было страшно. Чем дольше Алексей держал руку, тем бледнее становилась жертва. Стремительно с лица сбегали краски, даже умелый макияж не мог этого скрыть. Под глазами у женщины появились темные круги, щеки впали. Из женщины уходили жизненные силы…

Неожиданно страх вызвал злость.

– Что ты от меня хочешь? Почему ты меня преследуешь? – Звук собственного, чужого и громкого, голоса заставил вздрогнуть. – Что я тебе сделала?! Оставь меня в покое!!!

Последнюю фразу я проорала, едва держа себя в руках. Крик, как тогда в больнице, спугнул привидение. Мертвый художник испарился в воздухе, и моментально в салоне автобуса стало легче дышать. На дорогой ткани красного пальто бедной дамы остался мокрый отпечаток мужской пятерни, как напоминание – дух не является плодом моего больного воображения.

– Девушка, вы в своем уме? Я вас даже не знаю! – через вату в ушах пробилось возмущенное восклицание. Это был щупленький, гладко выбритый мужичок, разглядывающий меня с непритворным возмущением. Похоже, ругаясь с невидимым противником, я вопила ему в лицо.

– Извините. К вам это не относится, честное слово! – сконфузившись, пробормотала я. – Вы весьма приятный молодой человек. Совершенно определенно. В смысле, наверное… Да.

Окончательно запутавшись, я вспыхнула и принялась пробираться к выходу, чтобы пешей прогулкой до офисного центра проветрить гудящие мозги.

Будь ты неладен, Протаев! Своими появлениями и угрозами то сводишь меня с ума, то превращаешь в буйного неврастеника. Может быть, доктор не так уж и ошибался, когда выписал мне успокоительные таблетки, способные превратить дикого мустанга в тихую рохлю?

* * *

К сожалению, прогулка помогла мало. Теперь у меня гудела не только голова, но и уставшие от высоких каблуков ноги. Кроме того, сильный ветер превратил аккуратно уложенные волосы в лохматую гриву, и настроение от просто паршивого скатилось до уровня откровенно отвратительного.

Агентство «Волшебный ключик», куда я пришла работать еще на третьем курсе института, снимало помещение под самой крышей стеклянного небоскреба. Лифт на последний этаж не доезжал, приходилось подниматься пешком два пролета по узкой лестнице. Однако неудобства с лихвой компенсировал сказочный вид на набережную, особенно потрясающий вечерами, когда в городе зажигались разноцветные огни.

С офисным центром соседствовала крошечная кофейня, располагавшаяся на первом этаже двухэтажного особнячка. В заведении продавали напитки навынос – там каждое утро царил полный аншлаг: сонные клерки пытались прийти в рабочее состояние. На втором этаже прятался эзотерический клуб. Хозяйка «магической лавочки» в прошлом году выиграла телевизионную битву экстрасенсов, и в кафе стала околачиваться подозрительная публика, вероятно дожидавшаяся встречи с прорицательницей.



Обычно перед работой я забегала за эспрессо, чтобы половину стакана посмаковать, неспешно изучая ленту друзей в социальной сети, а остаток торопливо доцедить под сигарету на лестнице, как раз до приезда шефа. Сегодня же мне хотелось выпить утренний напиток залпом – поскорей растопить лежавшую в желудке глыбу льда.

Дверь в кофейню распахнулась со знакомым тонким перезвоном колокольчиков. Внутри пахло свежесваренным кофе, было людно и тепло, однако непривычно тихо. Причиной оказалась та самая прорицательница со второго этажа, спокойно дожидавшаяся заказа среди прочих посетителей.

Ясновидящая не замечала коллективной оторопи окружающих. До сегодняшнего дня я видела колдунью только на баннере, стоявшем напротив особнячка. Провидица была высокой, худой женщиной, одетой в пальто апельсинового цвета, с вороньим гнездом на голове, подвязанным блестящим шарфиком.

С намеком на улыбку женщина приняла стаканчик и, стуча каблуками, направилась к выходу. Горьковатый запах кофе, витающий в воздухе, сменился липким ароматом духов прорицательницы. Неожиданно она остановилась в двух шагах от меня, будто бы что-то забыла.

– Что ты делаешь? – голос у провидицы оказался хрипловатым. Казалось, она обращалась к невидимке. – Идти не собираешься?

В помещении повисло оглушительное молчание. Посетители с недоумением переглядывались, пытаясь понять, к кому обращается эксцентричная женщина. Она резко развернулась, острый, точно заглядывающий под кожу взгляд остановился на мне. Краснея от смущения, я на всякий случай покрутила головой по сторонам и для надежности ткнула пальцем себе в грудь:

– Вы мне?

– Тебе ведь нужна моя помощь.

Это прозвучало скорее утвердительно, нежели вопросительно. От конфуза у меня загорелись уши.

– Вы ошибаетесь.

– Милочка, я никогда не ошибаюсь. Зачем терять время? Ты все равно не доберешься до рабочего места. – Ясновидящая одарила меня снисходительной улыбкой и вытащила из объемной сумки потрепанный журнал. – Это тебе.

Совершенно опешив, я автоматически приняла протянутый подарок. Искренне хотелось верить, что мрачное предсказание не сулило мне переломать ноги или лишиться памяти по дороге в офис…

Тренькнули прощальные колокольчики, женщина вышла на улицу, оставив после себя шлейф удушающего аромата и тревожную недосказанность. Секундой позже кофейня наполнилась громким гомоном. Возбужденные клерки походили на всполошенных куриц, чудом избежавших роли главного блюда на званом ужине.

– Как странно, – наконец пробормотала я с фальшиво-смущенной улыбкой, обмахиваясь заметно зачитанным прежней владелицей подношением.

– Не расстраивайтесь, – попыталась поддержать меня девушка, работающая секретарем на семнадцатом этаже офисного центра. – Она просто городская сумасшедшая.

– Да я и не…

Слова застряли в горле, потому что взгляд зацепился за обложку журнала, датированного весной этого года.

На глянцевой бумаге, рассеченной заломами, красовалась графика погибшего Алексея Протаева, из того самого пресловутого цикла о частях тела и розах. Крупные, по-мужски смелые мазки изображали руку с зажатым наподобие сигареты бордовым цветком розы. Мизинец с круглым аккуратным ногтем украшал узкий ободок простенького колечка с дотошно выписанными символами.

Под ногами качнулся пол, а сердце бросилось вскачь. Он насылал на меня смерч из розовых лепестков, изморозью рисовал на стекле губы, пытаясь намекнуть на свой известный цикл «Части тела и розы». Вероятно, он хотел объяснить, почему появляется передо мной. Наверное, я была глупее «нерадивой феи», раз не разглядела послания в столь очевидных знаках. Получалось, что мне удивительно не посчастливилось купить счастливое кольцо, когда-то принадлежавшее мертвому художнику.

– Девушка, а где вход в эзотерический салон? – привлекая изумленные взгляды посетителей, громко спросила я у работницы кофейни.

– С внутреннего двора, – не отрываясь от работы, будничным тоном ответила она.

– Надо журнал вернуть, – для чего-то пояснила я открывшей рот секретарше. Судя по всему, вид у меня был столь же безумный, как и у предсказательницы.

Перед дверью в салон я едва сдержала нервный смешок: ведь «городская сумасшедшая» не соврала и мне действительно не удалось добраться до рабочего места. К счастью, сломанные ноги оказались ни при чем.

Я занесла кулак, чтобы постучать, но передумала и просто осторожно приоткрыла дверь. Повеяло резким нафталиновым запахом.

– Пришла? – раздался голос предсказательницы.

Внутренняя обстановка полностью соответствовала представлениям о магическом салоне у простых обывателей. Здесь нашлось место и для темных портьер, и для громоздкой старинной мебели, и для целой галереи дипломов, вывешенных на стену специально для недоверчивых клиентов. Отдельную тумбу занимала награда, полученная за выигрыш в телевизионном проекте.

Сидя в английском кресле, прорицательница сложила газету и подняла брови, выказывая внимание. Как назло, под острым, проницательным взглядом у меня пропали все мысли.

– Журнал… – Я чувствовала страшное смущение, потому что не могла вспомнить имя провидицы. – Как вы узнали про журнал?

– Проснулась с утра и поняла, что он тебе нужнее, чем мне. – Карминовые губы ясновидящей сложились в подобие улыбки. – Меня зовут Галина.

Возникла долгая пауза. Переминаясь на пороге, я пыталась придумать, как деликатно описать возникшую проблему, но при этом не выглядеть окончательно свихнувшейся. К сожалению, идей не возникло, и, неожиданно даже для себя, я громко выпалила:

– Меня преследует мертвый человек!

– Даже так?..

– Я не сумасшедшая!

– Знаю.

Наверное, вдобавок к остальным диагнозам я заработала паранойю, потому что различила в тоне собеседницы насмешку. Мне стало так неловко, что прервать молчание удалось лишь усилием воли:

– Что мне делать?

– Присаживайся, и добро пожаловать в клуб безумцев, – ясновидящая улыбнулась своей жутковатой улыбкой.

Узкая рука с тяжелыми перстнями указала на диван. Я осторожно пристроилась на краешке. На столике передо мной стоял стакан из кофейни и чистая пепельница. Отчаянно захотелось закурить.

– Твой эспрессо уже остыл, – Галина кивнула в сторону напитка. – И я не возражаю, если ты закуришь.

– Курю, только когда нервничаю, а сейчас наступили очень нервные времена, – извиняющимся тоном пробормотала я. – Знаете, почти бросила, но…

Прозвучало глупо: ведь о деле судят по конечному результату. Невозможно поговорить по почти ловящему сигнал телефону или выпить почти налитый чай.

– Ну, если вы не возражаете…

Вытащив из сумки пачку, я прикурила и втянула горьковатый дым. Однако приятных ощущений сигарета не принесла. Голова закружилась, желудок сжался, а к горлу подступила тошнота. Пришлось поскорее отхлебнуть холодный, необычайно паршивый на вкус кофе.

– Ты должна задать все вопросы сейчас, – глядя в упор, заявила Галина. Ее страшный рентгеновский взор вынимал и выворачивал наизнанку душу. – Когда ты обратишься ко мне во второй раз, то не получишь помощи. В третий раз я вызову тебя сама.

– То есть вы уверены, что мы видимся не в последний раз?

– Ты должна понять его во сне, – не обращая внимания на мою иронию, продолжила ясновидящая, – и запомнить, что когда он уйдет в небытие, все только начнется.

Я забыла про сигарету:

– Что это все значит? Он уйдет? Когда?

– Понятия не имею. – Прорицательница пожала плечами, заставив меня удивленно открыть рот. – Я похожа на диктофон – лишь озвучиваю то, что мне приходит свыше.

– Ясно.

Хотя мне было совершенно ничего не ясно!

– Так что же ты хочешь от меня?

– Ваш журнал… – я запнулась и затушила сигарету. – Я не понимала, почему призрак появился, а потом увидела ваш журнал. Оказалось, что мое кольцо принадлежало этому человеку.

– Ах, как забавно! – Глаза провидицы блеснули от удовольствия, она словно отгадала сложную шараду. – Так вот почему я должна была отдать журнал именно тебе!

– Когда несколько дней назад я впервые увидела призрака, то решила, что схожу с ума! И сейчас уверена, что очень скоро спячу, если он не исчезнет. Помогите мне избавиться от него! Понимаете? Я действительно нуждаюсь в помощи!

Когда страшный секрет был озвучен, с души точно свалилась стопудовая ноша – а я и не догадывалась, насколько сильно ее тяжесть давила на меня.

– Избавься от вещи мертвого, и он исчезнет, – Галина выглядела довольной.

– Не могу. Кольцо… – я сморщилась и протянула руку, демонстрируя украшение, – застряло на моем пальце.

Собеседница сфокусировалась на колечке. От последовавшего долгого молчания у меня нехорошо заныло под ложечкой. Веселость исчезла.

– Странное кольцо, – наконец произнесла ясновидящая. – Похоже на опустевший сосуд, который снова наполнили – ненавистью. Возможно, кто-то неосторожными словами разбудил старое проклятье? Будь начеку – такие вещи приносят несчастье.

Я испуганно поежилась, по спине побежали мурашки. Это был самый странный из всех разговоров, которые мне доводилось вести в своей жизни.

– А как от него избавиться-то?

Женщина задумалась, как будто прислушиваясь к внутренним голосам, потом резюмировала:

– Это украшение может снять только тот, кто уже однажды снимал его.

– И кто же? Что вам подсказывают… они? – я ткнула пальцем в потолок, намекая на высшие силы.

– Судя по всему, кольцо может снять только хозяин, – собеседница задумчиво нахмурилась, будто прикидывая, насколько верно расшифровала послание с небес.

– И как владелец это сделает, если он погиб, а его тело пропало? – окончательно расстроилась я.

– Возможно, если их соединить… – пробормотала провидица, а потом громко хлопнула по коленке ладонью, заставляя меня испуганно вздрогнуть: – Упокой их вместе!

Некоторое время я переваривала совет и наконец, не веря, что озвучу предположение вслух, медленно выговорила:

– Другими словами, я должна бросить кольцо в могилу?

Галина смотрела несколько разочарованно, вероятно удивляясь, отчего до меня так туго доходит.

– Вы имеете в виду, что призрак хочет, чтобы я нашла его исчезнувшее тело и помогла упокоиться?!

– Ну да! – мне показалось, что ясновидящая вздохнула с облегчением. Теперь она считала свою миссию выполненной. – Кстати, ты бросишь курить благодаря полицейскому.

– Чудненько… – растерянно пробормотала я.

Не хотелось думать, как с этого момента осложнится моя жизнь. Тем не менее я собиралась последовать советам ясновидящей.

Глава 3

Двойник

День померк, и в огромные окна офиса заглядывал осенний вечер. Усталое солнце оранжевым диском катилось к краю небосвода и тусклыми лучами отражалось в стеклопакетах соседних высоток. С птичьего полета город выглядел ненастоящим, словно нарисованным для компьютерной игры.

Все служащие «Волшебного ключика» разбежались по домам, стоило шефу выйти за порог, и в огромном помещении, разделенном перегородками на крошечные отдельные клети-кабинеты, стало необычайно тихо. Только на опустевшем столе секретаря беспрерывно трезвонил телефон.

В офисе царила жара, но в моем закутке поселился арктический холод. Грея озябшие руки о кружку с горячим чаем, спиной я ощущала неотступное присутствие Алексея, нетерпеливо ожидавшего развития событий. Однако мне не хотелось привлекать внимание сослуживцев – пришлось дождаться конца рабочего дня, а чтобы не окоченеть, стащить из комнаты реквизита новенькую шубу Деда Мороза, купленную для ближайшего сезона новогодних праздников.

Полиция закрыла поиск Алексея Протаева, а потому сняла объявление о розыске с официального сайта, где были указаны телефоны горячей линии. Я перебрала больше десятка волонтерских сообществ в социальных сетях, прежде чем нашла упоминание об исчезнувшем художнике. Теперь посреди чистой страницы в рабочем блокноте красовался телефонный номер добровольца, возглавлявшего его поиск. Возможно, общение с волонтером было не самой лучшей идеей, но, как говорится, на безрыбье и рак рыба.

Коротко выдохнув, я быстро набрала номер. Последовали бесконечные длинные гудки, и от нервного напряжения у меня вспотели ладони. Мужской голос на другом конце провода ответил резко и, несмотря на долгое ожидание, внезапно:

– Да?

– Хм…

Как всегда, в самый ответственный момент меня покинул дар речи. Подобно киношному маньяку, я дышала в трубку и не могла выдавить из себя ни звука.

– Всего доброго! – рассердился собеседник.

– Подождите! У меня информация о пропавшем Алексее Протаеве! – выпалила я на одном дыхании. Последовала долгая пауза. – Алло? Вы меня слышите?

– Слышу, – сухо отозвался мужчина на другом конце провода. – Вы, конечно же, хотите встретиться?

– Встретиться? – на секунду меня охватила оторопь. Признаться, дальше телефонного звонка я планов не строила. – Что ж, давайте встретимся. Где и когда будет удобно?

– Сегодня в восемь вечера, подойдет? – он назвал дорогущее заведение в центре города. Показалось странным, что волонтер выбрал место, где обычную чашку кофе подавали за цену ужина в неплохой пиццерии. Оставалось надеяться, что мне не придется расплачиваться собственной кредиткой.

– Хорошо, там и встретимся, – согласилась я и бросила быстрый взгляд на наручные часы. Надо было торопиться, оставалось совсем немного времени. – Давайте я опишу себя, чтобы вы меня смогли узнать.

– Не стоит, – немедленно отказался собеседник, как будто являлся экстрасенсом и мог распознать внешность человека по голосу.

– Но как же?..

– Поверьте, мы не потеряемся, – усмехнулся он, заинтриговав меня до кончиков ногтей, и, не потрудившись попрощаться хотя бы из вежливости, отключился. Похоже, что в столь сложном вопросе, решающем проблемы жизни и смерти, мне посчастливилось нарваться на жуткого грубияна!

* * *

В заведении, где даже стены и потолки дышали пафосом, я появилась ровно в назначенное время, однако «одинокого мужчины, с виду поджидающего кого-то», по заверению администратора, в зале не оказалось. Пришлось попросить свободный столик.

Мне повезло занять место напротив большого окна, выходящего на переулок с шикарными бутиками и красивыми витринами. На улице давно стемнело, зажглись фонари, вспыхнули белые гирлянды, растянутые между старинными зданиями сверкающей паутинкой.

Чтобы не раздражать официанта, я заказала крошечную чашечку эспрессо, но лишь пригубив, отчаянно пожалела денег. На вкусовые качества цена никак не повлияла. Напиток стал терпимее лишь благодаря трем ложкам сахара, к счастью бесплатного.

– Это вы звонили по поводу Алексея Протаева? – раздался рядом приятный мужской голос.

Нацепив на лицо вежливую мину, я повернула голову и мгновением позже резко вжалась в спинку стула. Передо мной стоял живой и невредимый… Алексей, одетый в серое кашемировое полупальто.

Лишь спустя несколько секунд, точно в детской игре, где в двух почти идентичных рисунках ищут десять различий, ошеломленный взгляд обнаружил несоответствия. Рыжие волосы мужчины были очень коротко острижены, тогда как у призрака буйная кудрявая шевелюра торчала в разные стороны. Бровь двойника рассекал небольшой, но заметный шрам, а лицо покрывал ровный, красивый загар.

– Вы близнецы, – заключила я и тут же смущенно извинилась: – Простите, я не знала о семейных обстоятельствах Алексея.

– Он тщательно скрывает столь прискорбный факт биографии, – на его лице вспыхнула обаятельная улыбка – точное отражение газетной улыбки брата, моментально стершая неприятный осадок от телефонного разговора. – Вы же понимаете, гении хороши в единичном экземпляре.

От меня не укрылось, что, говоря о брате, Протаев Второй использовал настоящее время. В животе вдруг стало по-сиротски холодно. Ни в одном, даже самом страшном и липком, кошмаре мне не снилось, что когда-нибудь я выступлю в роли гонца, несущего кому-то страшную весть о смерти любимого человека. Вероятно, семья Алексея по-прежнему верила, что он жив. Мне предстояло разбить их хрупкие надежды.

– Зоя.

Представляться не имело нужды, но я бессовестно тянула время, обманывая себя, что просто следую элементарной вежливости.

– Марк. – Рукопожатие оказалось твердым и сильным. По первому впечатлению Протаев Второй относился к тому типу личностей, кто буквально подавлял мощной, физически ощутимой энергетикой. В обществе подобных людей я чувствовала себя букашкой – казалось, они знали и умели гораздо больше меня.

– Вы меня легко вычислили здесь, – я неопределенно кивнула, имея в виду довольно людный ресторанный зал.

– Вы единственная женщина без спутника. К тому же решились попробовать их отвратительный кофе, а значит, пришли сюда впервые, – мужчина расстегнул пальто, продемонстрировав дорогой костюм-тройку, и занял место напротив. – Зоя, если вы не возражаете, мы опустим светские любезности и перейдем прямо к делу.

Я кивнула, мысленно прибавив к портрету визави новое качество – прямоту. Очередная черта, отпугивающая меня.

– Итак… Сколько? – Марк изогнул брови, всем видом демонстрируя дружелюбность.

– Простите? – поперхнулась я остывшим эспрессо.

– Сколько вы хотите?

– Чего?

– Денег.

– Денег за что именно?

Собеседник говорил, не убирая любезной улыбки, и я совершенно запуталась между формой и содержанием диалога. От меня явно ускользало какое-то рациональное зерно, если оно, конечно, имелось.

– Давайте проясним. Вы мне позвонили и сказали, что имеете информацию о местонахождении моего брата.

– Я сказала, что у меня есть информация об Алексее, но ничего не упоминала о местонахождении и уж тем более о деньгах!

– За последние несколько недель я получил сотни звонков, приехал на десятки встреч, и все хотели денег, – сухим тоном пояснил Протаев. – Неужели вы не заметили в объявлении слово «вознаграждение», напечатанное крупными буквами? Я появился здесь только потому, что мне стало интересно, сколько решила заработать на чужой беде девушка со столь приятным голосом.

С его губ не сорвалось ни одной грубости, но я чувствовала себя глубоко оскорбленной и напряженно произнесла:

– Судя по всему, у вас куча времени и вагон денег, раз вы тратите их настолько бездарным образом.

Все же первое впечатление никогда не обманывает. Обходительные манеры и приятная внешность никогда не закамуфлируют хама!

– И коль мы выяснили, что мне не нужен вагон ваших денег, – продолжала я, подавив несвоевременное раздражение, – то позвольте потратить десять минут из кучи вашего времени.

– Вы умеете убеждать, – притворно капитулируя, Марк развел руками, предлагая мне приступить.

Отчаянно захотелось закурить.

Избегая смотреть в лицо собеседника, я шарила глазами по залу и почти набралась смелости, чтобы открыть рот, как заметила высокую женскую фигуру, решительным шагом направлявшуюся к нашему столику. Стараясь справиться с близорукостью, я прищурилась, чтобы разглядеть женщину. Лицо действительно показалось смутно знакомым.

Следуя за моим взглядом, Марк оглянулся и тут же насмешливо скривил губы.

– Я же просил подождать в машине, – произнес мужчина, когда гостья остановилась.

Вблизи я моментально узнала в незнакомке известную модель Софью Городецкую, улыбавшуюся горожанам с каждого третьего рекламного плаката. Она была дорого одета и пахла каким-то необыкновенным ароматом, который не купишь в обычном парфюмерном магазине.

– Ты сказал, что это займет пару минут. Уже прошло десять, – сдержанно объяснила Софья свое появление и надменно кивнула мне: – Так что вы хотели рассказать о моем женихе?

– Вам лучше присесть, – тихо предложила я и вдруг обнаружила, что женщина впилась взглядом в мои руки, лежащие на столе.

– Что это? – В умело подкрашенных глазах модели вспыхнул странный огонек. – Откуда у тебя мое кольцо?!

– Твое кольцо? Ваше кольцо? – в один голос произнесли мы с Марком.

Недолго думая, я протянула руку, надеясь, что прямо сейчас модель снимет кольцо и мне удастся раз и навсегда распрощаться с этой скверной историей.

– Забирайте!

– Я тебе что, горничная, чтобы с руки цацки снимать? – сквозь зубы процедила женщина.

– Ладно… – согласилась я и попыталась сдернуть ободок с пальца, но украшение не сдвинулось ни на миллиметр. Вывод напрашивался один, и он должен был остудить гневный пыл лгуньи: – Это не ваше кольцо.

– Как ты можешь говорить то, чего не знаешь?! Я сама его выбирала для Алекса! Верни мое кольцо!

Вероятно, модель не впервые закатывала скандалы на публике, не задумываясь о том, что потеря лица для столь известной особы может обернуться неприятными статьями в прессе. В отличие от невесты брата, Марк головы не терял. Пресекая зарождающуюся ссору, он встал и, сжав локоть несостоявшейся невестки, тихо произнес:

– Софья, довольно! Либо ты уходишь, либо замолкаешь.

– Заставь ее вернуть мое кольцо! – девушка бесцеремонно ткнула в меня пальцем. Она находилась на грани истерики.

– Хорошо, а пока я провожу тебя к машине, – он повернул Софью к выходу и приказал мне: – А вы не смейте никуда исчезать!

А я была готова это сделать – меня охватила паника. Сбежать из ресторана, ничего не рассказав, и пусть будет что будет! Я решительно встала.

– Марк, минуту! Останьтесь оба.

– Вы не можете подождать? – едва сдерживая раздражение, негромко уточнил Протаев. Сцена происходила в проходе между столиками, на виду у зрителей, – прямо бульварный роман, да и только.

– Я принесла печальную весть, и я готова сбежать, – честно призналась я. – Дело в том, что вам нужно искать не живого, а мертвого человека!

Удивительно, с какой легкостью чудовищные слова вылетели изо рта и даже не застряли в глотке.

От последовавшей паузы у меня подвело живот. С застывшего лица Марка схлынули краски, в глазах появился нехороший блеск.

– Что она сказала? – ошеломленно прошептала Софья. У нее задрожали губы.

– Я не берусь утверждать точно, но кажется, он сейчас заморожен. Возможно, тело прячут в каком-то холодильнике или морозильной камере, – чувствуя себя гаже некуда, закончила я.

– Откуда вам известны такие… подробности? – ровным, бесцветным голосом вымолвил Марк. Брат Алексея явно не верил ни единому слову. Почему я даже не допускала мысли, что мне могут не поверить?!

– Просто знаю. – Смутившись, я поскорее отвела глаза.

– Просто знаете?! Вы экстрасенс? Ясновидящая? Ведьма? Или просто скучающая девчонка, которая желает поразвлечься, наблюдая за чужим горем? – На мгновение в голосе собеседника проявилась глубоко спрятанная боль. – Откуда вы можете знать, что мой брат мертв?

– Поверите, если я скажу, что несколько дней назад у меня было видение? – пролепетала я.

В ответ Марк одарил меня убийственным взором. Не произнеся больше ни звука, он развернулся и потащил Софью через ресторанный зал к выходу, и мне лишь оставалось бессильно наблюдать за его удалявшейся спиной.

Совершенно истощенная морально, я плюхнулась обратно на стул и в полной растерянности огляделась вокруг. Народ, явно развлеченный ссорой, из чувства фальшивой деликатности старался не коситься в сторону скандального столика.

– Ты видел? – пробормотала я едва слышно, обращаясь к Алексею. – Я попыталась, мне не поверили. Может, тебе пора отвалить туда, откуда ты пришел?

Призрак ничего не ответил.

* * *

Я таращилась в монитор компьютера, где с самого утра был открыт финансовый отчет, но едва ли могла сложить пару цифр. Голова гудела, а сердце сжималось от мрачных предчувствий.

Провальная встреча с братом Алексея оставила в душе неприятный осадок. На месте Марка, наверное, мне бы тоже не захотелось верить какой-то кликуше, утверждавшей, будто его брат-близнец мертв.

Проворочавшись всю ночь в кровати, расстроенная до слез, я так и не придумала осуществимого плана дальнейших действий, лишь бесконечно устала. От ожидания нового столкновения с призраком в каком-нибудь людном месте меня заранее охватывала оторопь и сковывало напряжение.

– Зоя Валерьевна? – тихий мужской голос, прозвучавший за спиной, заставил меня подпрыгнуть от страха на стуле.

– А?! – Я резко оглянулась через плечо.

Взгляд уперся в щегольскую бабочку синего цвета в крупный белый горох. Хозяином провокационной вещички оказался незнакомый, гладко причесанный очкарик, стоящий в проходе рядом с моим офисным закутком.

– Мы с вами… – попыталась уточнить я, уверенная, что не назначала ни одной встречи с клиентами, потому как собиралась отвезти «нерадивой фее» забытый костюм. На этот раз в комнате реквизита «случайно» остались платье и корона, а крылья из органзы вчерашним вечером чудом затерялись под моим столом.

– Нет, мы не договаривались о встрече.

На чисто выбритом лице мужчины промелькнула нейтральная улыбка.

Крошечный кабинет лишь создавал иллюзию обособленности от коллег. Невольно покосившись на новенькую сотрудницу, с любопытством выглядывающую из соседнего «чуланчика», я понизила голос:

– Тогда вы?..

– Личный помощник Протаева Марка Федоровича.

Почти с восхищением я наблюдала, как визитер вытащил из внутреннего кармана опрятного пиджака кожаную визитницу.

– Давайте притормозим с формальностями. У меня все равно нет визиток, чтобы вручить вам, – я решительно остановила официальные представления. – Зачем вы здесь?

– Марк Федорович просил привезти вас.

– Прямо сейчас? – недоверчиво вырвалось у меня.

– Именно.

Мне понадобилось не много времени, чтобы принять решение. Возможно, еще одного шанса, чтобы побеседовать с Марком, мне не представится.

– Чудненько! Но… – я запнулась, не зная имени собеседника.

– Владислав, – подсказал он.

– Владислав, мне нужно собрать реквизит для феи.

– Реквизит? – озадачился нежданный гость. – Марк Федорович не давал никаких указаний по поводу реквизита. Мы можем поторопиться? Мой босс точно не захочет ждать!

– А моя фея точно не взлетит без крыльев, – фыркнула я.

Владислав был ошарашен и смотрел на меня как на сумасшедшую. Похоже, визитер страдал полным отсутствием чувства юмора.

– Она костюм в офисе забыла, – со вздохом пояснила я.

Всю дорогу до центра, где размещался офис, исподтишка я наслаждалась зрелищем растерявшего большую часть своего лоска секретаря, обнимавшего пакет с тряпочными крыльями.

* * *

Марк Протаев работал архитектором. Его архитектурное бюро занимало трехэтажный особнячок XIX века в одном из извилистых переулков в самом сердце города. Обычно ушлые дельцы превращали подобные дома в строительных монстров, прилепляя к старинным фасадам огромные, нескладные хвосты из стеклянно-металлических конструкций, однако протаевский особняк сохранил первоначальный вид.

Внутри все было обставлено стильно и со вкусом. На стенах висели фотографии зданий, чертежи и смоделированные проекты. С дешевым полиэтиленовым пакетом, откуда выглядывали острые кончики розовых крыльев феи, я выглядела совершенно здесь неуместно.

И мне пришлось проторчать в приемной чертову прорву времени! Планы оказались сорваны, и шеф устроил мне отменную выволочку по телефону за то, что долгожданная волшебница появилась на утреннике в джинсах. К концу третьего часа, вероятно, у меня сделался столь свирепый вид, что хорошенькая секретарша за рецепцией постеснялась предлагать седьмой по счету кофе.

Наконец в приемную словно тень скользнул Владислав и тихо произнес:

– Марк Федорович ждет вас.

– Не прошло и трех часов! – поднимаясь, процедила я сквозь зубы и, сердито стуча каблуками, прошла к кабинету. Только накрепко заколоченные в подсознание отцом-военным кое-какие правила приличий не позволили мне толкнуть дверь ногой.

Внутри кабинет оказался большим и светлым. Везде, куда ни глянь, лежали бумаги, чертежи. На рабочем столе рядом с современным компьютером громоздилась неровная башня пухлых папок. На стене висела черно-белая картина с ягодицами из скандального цикла Алексея. Алая роза действительно была нарисована в виде татуировки.

По-моему, идея повесить в рабочем кабинете столь пикантную часть тела являлась либо проявлением дурного вкуса, либо эпатажем. Применительно к Марку Протаеву я затруднялась сказать, к какому из двух вариантов склоняюсь.

Он перехватил мой взгляд, изучающий полотно.

– Возможно, вы не поверите, но картину собственного брата я приобрел на аукционе. Заплатил целое состояние. – Марк поднялся и вышел из-за стола. Высокий, худощавый, одетый в простую футболку и кашемировый кардиган. – Зоя?

– Если вы попытаетесь извиниться, что заставили меня ждать два часа и… – я демонстративно глянула на наручные часы, – пятьдесят шесть минут, то я швырну в вас пакетом. Я знаю, что вам совсем не жаль.

– Вы правы, мне не жаль, – моментально согласился негостеприимный хозяин.

– Несерьезный поступок для такого серьезного человека. Из-за вас я лишилась квартальной премии.

Не обратив внимания на мое ворчание, Протаев расположился на кожаном диванчике, закинув ногу на ногу. И как только последний хам может выглядеть столь привлекательно?! Я поймала себя на том, что бессовестно таращусь на него.

Марк указал на кресло:

– Присядете?

– У вас четыре минуты. – Я села.

Стало ясно, что смерть брата Протаев обсуждать не собирался. Для чего тогда попросил о встрече? Чтобы в течение трех часов я любовалась на шикарный офис, а потом развлеклась светской беседой? Глупость какая-то!

Нас разделял низкий стеклянный столик, скрытый разложенными чертежами. Протаев без слов положил поверх бумаг пухлый конверт. Не нужно было обладать экстрасенсорными способностями, чтобы догадаться, что внутри лежала пачка банкнот.

– Деньги? – Не без интереса я заглянула в конверт и обнаружила новенькие, хрустящие купюры, видимо только-только снятые с банковского счета. – Вы так настойчиво предлагаете мне деньги, что прямо в грех вводите. За что на этот раз?

– За кольцо брата. – Марк выглядел предельно серьезным. – Я хочу его вернуть.

– Привыкли улаживать все вопросы с помощью конвертов? – усмехнулась я и, признаться, с сожалением отложила взятку. Если бы моя проблема решалась столь простым способом, то кольцо досталось бы Протаеву совершенно бесплатно!

– Здесь сто тысяч, – сухо заметил мужчина. – Недостаточно?

– Вполне достаточно. Для побрякушки, купленной ровно в двадцать раз дешевле. – Я с насмешкой заглянула в лицо противника. – Но что мы будем делать с пальцем?

– С каким еще пальцем?

– С этим! – я выставила средний палец, демонстрируя колечко. Судя по ошеломленной гримасе, на секунду исказившей лицо собеседника, жест, как и планировалось, получился хулиганский. – Для меня он бесценен.

У него поползли на лоб брови. Очевидно, он силился понять причину отказа от невероятно выгодного предложения.

– Поверьте, я не набиваю цену, просто кольцо не слезает. – Для наглядности я даже помахала рукой и, заметив, как Марк вперился в украшение, пожалела, что в выходные поленилась сделать маникюр. Но когда за тобой гоняется злобный призрак, меньше всего думаешь о красоте ногтей. – Предлагаете уступить вам и палец?

Некоторое время тянулась неприятная пауза.

– Четыре минуты прошли. Позвольте откланяться. – Я грациозно поднялась с кресла, но тут взгляд зацепился за конверт на столе. – Вы все еще собираетесь обвинить меня в вымогательстве?

– А должен?

– Ну, раз подавать в суд, то хоть за дело! – пожав плечами, с самым наглым видом я вытащила из конверта две оранжевые купюры и пояснила:

– Одна – моральная компенсация за потерянное время. Вторая – за потерянную квартальную премию.

Мужчина молчал, сохраняя непроницаемую маску. Чувствуя себя уличным скоморохом, разыгравшим шутовское представление, я поскорее распрощалась:

– Удачи.

Только в приемной до меня дошло, что пакет с треклятыми крыльями так и остался в кабинете. Как назло, секретаря не оказалось на месте, поэтому вещи пришлось забирать лично. Возвращаться после столь триумфального ухода было изощренным унижением.

Не стучась, я приоткрыла дверь и заглянула внутрь комнаты. Засунув руки в карманы, Протаев стоял у окна. Ссутуленные плечи и бессмысленный взор кричали о нечеловеческой усталости. Застав противника в столь уязвимом состоянии, какое зачастую прячут даже от родных, мне стало ужасно неловко.

Марк не сразу вышел из тягостных раздумий.

– Извините, но я оставила тут… – сконфуженно пробормотала я и, подобно мышке, прошмыгнула за забытыми крыльями. Стук каблуков в настороженной тишине звучал неприлично громко. Меня охватило смехотворное желание разуться.

– Скажи, что солгала, – прошелестел тихий, разрывающий душу голос.

– Что? – Вцепившись в пакет, я остолбенела и почти с ужасом уставилась на хозяина кабинета. В его глазах светилась боль, какую не способен вынести один-единственный человек.

– Скажи, что просто хотела заработать денег и он не мертв. Я не знаю тебя, мне наплевать, кто ты и откуда тебе известно о нем… о Леше. Пожалуйста, скажи, что все ложь.

Мы смотрели глаза в глаза. Два совершенно незнакомых человека, связанных одной смертью. Он молил вернуть ему надежду, создать призрачную иллюзию, за которую можно было бы цепляться, как за соломинку, чтобы не сорваться и жить дальше. Просто жить, как получится.

– Так ведь? – с мучительной интонацией настаивал Марк.

– Нет, – мой голос прозвучал неестественно. Боже, никогда прежде слова не давались с таким трудом. – Ты поэтому меня позвал сюда? Хотел услышать, что он жив?

На лице мужчины ходили желваки. Руки в карманах узких брюк сжались в кулаки.

– Мне жаль, – тихо вымолвила я.

Дверь бесшумно закрылась за моей спиной. Не поднимая головы, я прошла через приемную и, лишь попав на улицу, поняла, что задыхаюсь от слез.

Иногда, чтобы сказать правду, необходимо обладать огромным мужеством, а я и не догадывалась, что такая смелая.

Глава 4

Фея по вызову

Протаев атаковал меня звонками. На душе скребли кошки, но, как свидетель его минуты слабости, я испытывала неловкость и не знала, что сказать. К счастью, в выходной день достать меня через секретаря «Волшебного ключика» Марк не мог, а когда села батарейка и мобильный отключился, муки совести почти совсем затихли.

Вместе с Аней мы собирались провести пару часов в кино и уже стояли на пороге квартиры, когда хрипло затрещал домашний телефон. Мы удивленно переглянулись. В нашем доме так редко звонил домашний аппарат, что, грешным делом, мы считали его сломанным и только по инерции оплачивали счета телефонной компании.

– Кондратьева! – без приветствий завопил Борис Иванович в трубку. – Для чего тебе мобильник, если он не работает?

– Здравствуйте, Борис Иванович. – Привыкшая к взрывному характеру работодателя, я ничуть не испугалась начальственного гнева. Услышав имя надоевшего босса, Аня закатила глаза и демонстративно принялась развязывать шарф, понимая, что кино на сегодня отменяется.

– Нужна фея, срочно! – заявил шеф.

– Так она ж уехала на съемки, – пробурчала я, мысленно прибавив очередной штраф к зарплате. – Давайте пригласим принцессу, она как раз должна была освободиться к пяти вечера.

– Тут такое дело… – шеф замялся, и в этой паузе почувствовался даже некий подхалимаж. – Заказчик сказал, что видел черненькую девушку, развлекавшую детишек, на празднике у его друга. В офисе ты единственная брюнетка, так что…

– Нет! – категорично отказалась я.

Последний случай, когда мне пришлось заменять актрису, запомнился беспрерывным кошмаром длиной в два часа. С крыльями на спине я гонялась по огромному центру развлечений за двенадцатилетними детьми, так же желавшими слушать фею, как блудница – проповедника, и в конце концов выяснила, что перепутала залы, а настоящая именинница осталась без предоплаченных поздравлений. Позорище!

– Ты обещала!

– Это было на прошлой неделе.

– Актерский гонорар и десять процентов плюсом в конце месяца!

– И вернете квартальную премию, – не растерялась я.

– Договорились, – с натугой скрипнули на другом конце провода.

– Эх, Борис Иванович, знаете, как заинтересовать персонал! – зубами стаскивая с ручки колпачок, пробормотала я. – Диктуйте адрес.

Я быстро записала данные заказчика и положила трубку.

– Кого на этот раз заменяешь? – с отвращением в голосе спросила сестра.

– Фею, – вздохнула я.

– Знаешь, Зойка, – Аня небрежно швырнула на тумбочку вязаную беретку, потом поймала мой предупреждающий взгляд и аккуратно пристроила ее на полке с головными уборами, – ты никогда не выйдешь замуж, если будешь так вкалывать.

– Притормози! – обиделась я. – Эта работа нас, между прочим, кормит, счета оплачивает и краски тебе покупает.

– Выйди замуж, а? – вдруг заканючила сестра. – И добрее станешь, и счета будет кому оплачивать.

Не желая тащить реквизит в руках через весь город, я переоделась в платье из жесткого кружева прямо в пустом офисе и спрятала костюм под довольно широким пальто. Только из-под ворота предательски вылезали маленькие бантики с жемчужными бусинами да из пакета торчали порядком помятые острые концы крыльев.

Новомодный жилой комплекс, адрес которого назвал заказчик, находился в престижном районе на набережной. Чтобы попасть внутрь, пришлось пройти через пропускной пункт охраны, и на ум невольно пришло сравнение с неприступной крепостью. В огромном холле, отделанном мрамором и золотом, тоже сидел охранник, посмотревший на меня с большим подозрением.

Поднявшись на лифте до указанного в адресе этажа, у дверей нужной квартиры я сняла пальто, нацепила на голову корону из жесткой проволоки, сняла сапоги, переобулась в туфли и подмазала губы яркой помадой. Когда принялась натягивать крылья – появились соседи. В их лицах нарисовалось столько молчаливого удивления, что, не удержавшись, я пояснила:

– Я фея. Меня вызвали. – И для наглядности помахала волшебной палочкой со звездой из фольги на конце.

Свидетели почли за счастье поскорее испариться из коридора, а мне стало ужасно смешно. Я ненавидела попадать в глупые ситуации, всеми фибрами души старалась избегать публичных сцен, но прямо сейчас, после появления в моей жизни погибшего художника, все это, кажется, перешло в разряд нормального.

Наконец я нажала на кнопку звонка. Спустя невероятно долгую минуту щелкнул замок. Губы сложились в самую добрую из всех доступных мне улыбок. Дверь начала открываться. Я набрала в легкие побольше воздуха и громко, на весь подъезд, завопила тоненьким детским голоском:

– С днем рождения, малы…

На пороге стоял Марк Протаев. Резко захлопнув рот, я до крови прикусила язык.

– Здравствуй, фея, – сказал он и втащил в квартиру. От резкого движения я ударилась носом о твердую мужскую грудь. Волшебная палочка, сделанная нашим костюмером из школьной указки, шлепнулась на выложенный плитками пол.

– Ты полагаешь, что это смешно?! – вырвавшись из рук мужчины, я сдернула с головы проволочную корону вместе с несколькими волосками.

Однако Марк уже развернулся и исчез в недрах квартиры.

– Заходи, – позвал он.

От унижения мне хотелось ругаться и царапаться. Кое-как стянув крылья, я отчаянно пожалела, что запихнула пальто в пакет, оставшийся в подъезде под дверью, и не могла прикрыть нелепый костюм. Наверное, стоило одежду забрать с собой, но мысль о воровстве в столь шикарном жилом комплексе, где половина квартир наверняка пустовала, казалась неуместной.

Каблуки несмело простучали по каменным плиткам. Пройдя через арку, я замерла на пороге. В комнате, озаренной естественным освещением, было немного мебели, и ничто не отвлекало внимания от потрясающего вида городской набережной в огромном панорамном окне. Вечер окутывал город, зажигались фонари и огни на фасадах соседних зданий. Меркнущее холодное небо было так близко, что, казалось, стоит протянуть руку – и дотронешься до мягкого жидкого пуха перистых облаков.

– Что-нибудь выпьешь? – Марк стоял за барной стойкой.

– Нет.

– Симпатичное платье, – он кивнул в мою сторону и налил в высокий стакан воды.

– Что? – я сжала зубы и сделала короткий вздох, чтобы не взорваться от злости, как воздушный шар. – Ты серьезно не понимаешь, как унизительно стоять здесь в таком виде?

– Извини. – Сожаления он явно не испытывал. – Но если бы ты отвечала на звонки, то обошлись бы без сложностей.

Какого черта он отчитывал меня как школьницу?!

Фыркнув, я сердито прошлепала к стойке и схватила бумажную салфетку, намереваясь стереть яркие губы.

– Оставь, тебе даже идет, – продолжал измываться хозяин квартиры.

Одарив насмешника уничижительным взглядом, я избавилась от помады.

– Вот. – Протаев швырнул на полированную столешницу тоненькую папочку.

– Что это?

– Посмотри.

Содержимое файла вызывало оцепенение. Сухим протокольным языком, короткими, рублеными фразами излагались основные факты из моей жизни, начиная от рождения и заканчивая несчастливым днем, когда я, на свою голову, отыскала в Интернете телефон тогда еще незнакомого Марка Протаева. Среди документов даже лежала ксерокопия моего диплома.

– И что это значит? – Подняв голову, я обнаружила, что мужчина внимательно следит за моей реакцией. Только нечеловеческим усилием мне удалось сохранить самообладание. Внутри у меня все дрожало от негодования, словно чужие люди трогали мою жизнь грязными руками, превратив долгие годы в пустое описание, уложившееся на десятке печатных страниц.

– Не понимаешь? – Протаев изогнул брови и, забрав папку из моих рук, принялся читать: – Кондратьева Зоя Валерьевна, двадцать шесть лет, рост сто шестьдесят восемь сантиметров, родилась в…

– Прекрати! – перебила я. – Не нужно зачитывать мою биографию. Что ты этим пытаешься сказать?

– У меня отличное сыскное агентство, оно никогда ничего не упускает, но – вот странность – относительно Кондратьевой Зои Валерьевны сыщики не нашли ни одного факта, ни одного доказательства, что у заштатного менеджера по организации детских праздников, которая живет с сестрой, но без кошки, вдруг открылся экстрасенсорный дар. Или она неожиданно начала лечить людей наложением рук. Или предсказывать будущее. Или видеть мертвых.

Невольно у меня вырвался невеселый смешок.

Марк пронзил меня острым взглядом:

– Ты считаешь, я говорю смешные вещи? Ты считаешь, это забавно, что я пытаюсь разобраться, почему ты с уверенностью заявляешь, будто Алексей мертв?

– Стараешься подловить меня? – Я спрятала руки в складках нелепого платья с пышной пачкой вместо юбки, чтобы обвинитель не заметил, как сильно они тряслись.

– Подловить? – Он дернул уголками губ.

– Не сама ли я убила Алексея? – договорила я и, точно со стороны, расслышала в собственном голосе возмущение. – В скрупулезном описании моей биографии ты разве не прочел, что в день исчезновения твоего брата «главной злодейки» вообще не было в городе?

– Это ничего не значит.

– Ты меня раскусил! Я из любопытства прикончила известного на весь мир художника, спрятала тело в морозильной камере и дождалась объявления о прекращении розыска. Потом я решила, что такими темпами меня ни за что не раскроют, и явилась с повинной. Ты не находишь это чуть-чуть… нелогичным?

– Было бы логичнее, если бы я предположил, что тебя действительно посещают видения и сам Алексей попросил явиться к нам, чтобы устроить переполох?

– А если это так? – вырвалось у меня.

Я понимала, что, узнав правду, близнец Алексея наверняка посчитает меня чокнутой, но слова уже сами слетали с языка:

– Что, если я, менеджер в заштатной конторе, не умеющий лечить людей наложением рук, вижу мертвых?! Вернее, не мертвых, а мертвого. Точнее, твоего брата. И такого «дара», поверь мне, врагу не пожелаешь!

Признание повисло в воздухе, и наступила долгая пауза. В полной растерянности Протаев потер подбородок, потом странно взмахнул рукой, словно вел жаркий внутренний спор и пытался подыскать достойный ответ, а секундой позже… захохотал.

Он, прикрыв лицо ладонями, давился смехом, а я чувствовала себя круглой дурой. Задыхаясь, Марк облокотился о стойку и закашлялся.

– Ты. Принимаешь. Меня. За. Идиота?! – Он так резко и громко шибанул ладонью по столешнице, что я невольно попятилась, вжав голову в плечи.

Пугающая веселость слетела враз. Лицо приняло жесткое, даже злое выражение, а меня охватила горькая обида. Ведь чтобы признаться, мне понадобилась уйма душевных сил, но скептик, сидящий в Протаеве, не желал верить в мистическую драму, он требовал кровавого триллера.

– Хорошо! – выходя из себя, рявкнула я и выпалила на одном дыхании: – Я видела, как убивали твоего брата, а после поехала за преступниками на склад мясоперерабатывающего комбината, где проследила, как тело прячут в морозилке, чтобы потом пустить на котлеты!

– На котлеты? – тихо повторил противник.

Ну, ясно, все это звучало столь дико, что не поверил бы ни один здравомыслящий человек.

– Именно! А может, на колбасу! Поехала за ними на своем «Мерседесе»! – осекшись, я нарочито задумалась и с фальшивым раскаянием поморщилась: – Хотя извини, неловко соврала. Ты уже знаешь из досье, что у меня нет машины, тем более «Мерседеса», да и водительских прав тоже нет.

От возникшей тишины зазвенело в ушах. Гнев, распиравший меня изнутри, выплеснулся без остатка, и я сдулась, как воздушный шар.

– Господи, фея, – после долгого молчания устало пробормотал Марк, – откуда ты свалилась на мою голову?

Никогда в жизни я не чувствовала себя более паршиво, чем в ту минуту, когда глядела в безжизненное лицо мужчины, всего несколько дней назад полного энергии. Похоже, что-то сломалось в нем.

* * *

Домой я возвращалась в самом мрачном настроении. Полупустой поезд метро стучал по рельсам. В черном окне отражалось мое осунувшееся лицо. Под лихорадочно горящими глазами залегли тени, обветренные губы были обкусаны, длинные волосы торчали в разные стороны. Непроизвольно я пригладила макушку, без успеха пытаясь придать своему внешнему виду опрятность. Казалось, несчастливое кольцо на пальце, принадлежащее мертвому человеку, по капле выцеживало из меня жизненные соки.

Неожиданно лампы мигнули – и еще раз – словно в вагоне ослабело напряжение. Установилось сумрачное освещение, от которого сильно уставали глаза. Все краски сгустились и потемнели, а тени приобрели резкость и четкость. Грохот поезда утонул в неясном, шипящем шепоте. Потусторонние голоса хохотали, переговаривались. Их гвалт становился громче, нарастал, словно гул снежной лавины. Однако пассажиры ничего не замечали и не проявляли беспокойства.

Воздух задрожал, поплыл, и в неприятном мерцании причудливым, пугающим образом стало меняться пространство.

Руки импозантного соседа, читавшего медицинскую газету, вероятно доктора, оказались вымазаны в темной густой крови. На тонкой желтоватой бумаге оставались четкие следы от пальцев, линии и изгибы…

У одной из подружек, весело щебетавших напротив меня, из черного рта вырвалось змеиное жало. У второй красовались длинные клыки, царапающие губы, на руках – кривоватые звериные когти вместо ногтей.

Грустный юноша, понуро сидящий в дальнем конце вагона, преобразился в заплаканного клоуна с размазанным по угрюмому лицу толстым слоем грима и помады.

К счастью, остальные попутчики не потеряли человеческого облика.

Я оцепенела, ни жива ни мертва. Кольцо на пальце горело, раскалившись добела. Физическая боль, которую я ощущала, доказывала, что происходящее вокруг не сон и не сумасшествие, а реальность. Странный свет точно сорвал личины, оголив истинную сущность незнакомцев. Мне не хватило духу посмотреть на отражение в черном стекле, чтобы выяснить, есть ли у меня самой спрятанные от чужих глаз демоны и как они выглядят…

Звериные маски задрожали, сократились, словно бесы пытались вырваться на свободу, но увязли в телах своих носителей. И вдруг – вырвались на свободу! От слышного только мне хлопка я испуганно моргнула. Жутковатые тени, очертаниями похожие на людей, заскользили в проходе. Они точно что-то разыскивали: останавливались возле ничего не подозревавших пассажиров, принюхивались. Кого-то трогали за волосы, касались лиц, и тогда несчастные начинали ежиться или надрывно кашлять.

В голове застучали тревожные молоточки. Не смотреть! Тогда страшные сущности не догадаются, что я могу их видеть!

К счастью, окно вагона просветлело. Замелькала заполненная недружелюбным народом станция. Стараясь двигаться как можно спокойнее, я встала и с безразличным лицом прошла к выходу. В спину задышало острым, тревожным холодом. Похоже, пугающая тень находилась совсем рядом, и от напряжения выдержка оставила меня. Потеряв контроль, я быстро оглянулась через плечо, чтобы просто проверить, не трогает ли кто-то мои волосы, не касается ли одежды? Взгляд остановился на темном пятне, заменявшем существу лицо. Удалось различить провал глазниц, намек на нос и округлившийся, неестественно широко открытый рот. От испуга из груди вырвался судорожный вздох.

И демон догадался, что, в отличие от других, я его вижу!

Автоматические двери раскрылись, позволяя мне вырваться на свободу. Бесы бешено заметались по вагону, не имея возможности броситься следом за мной. Пока я торопливо шагала по платформе, существа, похожие на огромные лоскуты тьмы, бились в стекло, корчили страшные рожи.

И вдруг случилось ужасное! Одна из подружек вспомнила, что ей пора выходить, и ринулась к дверям сквозь напирающую внутрь толпу. Демон метнулся следом за хозяйкой. От ужаса у меня остановилось сердце. Яростно расталкивая зазевавшихся людей локтями, я старалась поскорее покинуть платформу и исчезнуть из поля зрения потусторонней твари.

Остальные события запомнились мне беспрерывным кошмаром. Бес бросился в мою сторону. В ту же секунду над содрогнувшейся толпой пронесся истеричный вопль. Оказалось, что кто-то толкнул длинноволосую девушку, одетую в точно такое же, как у меня, пальто. Только чудом бедняжка не слетела на стык между вагонами, а только скользнула с края платформы. Из полиэтиленового пакета выпали бумажные крылья с приклеенными перьями и пухом.

Мгновение спустя незнакомку, подобно кокону, обхватила тень. Женщина надрывно закашлялась, хватаясь за горло. С лица молниеносно сошли краски. Щеки стремительно впадали, глаза потемнели, превращаясь в черные зеркала, губы посинели. Живая, полная сил женщина на моих глазах превращалась в иссохшую мумию.

– Вызовите «Скорую»! – заорал кто-то прямо мне на ухо.

Крик спугнул призрака, наваждение схлынуло. Вокруг умершей за секунды девушки собиралась возбужденная толпа. Смертельно испуганная, я бросилась вперед.

Руки тряслись, колени подгибались, к горлу подступал тошнотворный комок. И не получалось избавиться от мысли, что со спины брюнетка поразительно походила на меня.

* * *

Перепрыгивая через ступеньку, я буквально взлетела по лестнице к гадальному салону ясновидящей Галины. К моему удивлению, дверь оказалась открытой настежь. В растерянности я замерла на пороге, не веря глазам. Помещение было абсолютно пустым! Только на стене, там, где висели сертификаты в рамках, остались торчать гвоздики.

Неожиданно на меня напал нервный смех. Не удержавшись, я хихикнула в кулак, и по гулкой студии разошлось истеричное эхо. Галина оказалась права, когда предсказывала, что во второй раз мне не удастся получить помощь. Как я ее получу, если она переехала в неизвестном направлении? Кто теперь сможет объяснить, что именно произошло на станции подземки?!

Без сил я рухнула на верхнюю ступеньку лестницы и в отчаянии закурила. От табачного вкуса во рту стало кисло. Наплевав на правила пожарной безопасности, я с брезгливой гримасой затушила только-только прикуренную сигарету прямо о пол.

Мне стал невыносим этот бесконечно долгий, изматывающий день. Нацепить бы тряпичные крылья феи и улететь за тридевять земель.

Я опустила голову на колени и, чтобы успокоиться, принялась медленно считать до ста.

Один. Два. Три…

Говорят, что небеса посылают человеку только те испытания, которые он в состоянии выдержать. Означает ли это, что в некоторых испытаниях мы можем выстоять лишь ценой душевного здоровья?

Глава 5

Размороженный

В понедельник с утра, во время завтрака, грянул телефонный звонок, заранее испортив день, да и всю рабочую неделю. Возможно, у меня начиналась паранойя, но привычное стрекотание мобильного отчего-то звучало грозно и вызвало нехорошее предчувствие.

– Хочешь, я отвечу? – предложила Аня с набитым кукурузными хлопьями ртом. – Вдруг твой бывший названивает?

Учитывая, что с «бывшим» мы расстались еще в институтские годы и сейчас он вряд ли помнит хотя бы мое имя, предположение относилось к разряду нежизнеспособных.

– Это с работы, – буркнула я, но сбросить вызов почему-то не решилась, а только выключила звук и положила телефон на стол. Время едва приближалось к восьми часам, так что разговоры с клиентами могли подождать. Правда, заказчики «Волшебного ключика» редко звонили раньше полудня.

Аппарат настойчиво вибрировал на непокрытой скатертью крышке стола и действовал на нервы. На одну секунду мобильник замолк, позволяя перевести дыхание, а потом разразился очередным вызовом.

Сестренка не выдержала и, прежде чем я сумела ей помешать, схватила аппарат.

– Алло! – растягивая гласные, проворковала она. – Зоя сейчас не может подойти. Она оставила телефон дома…

По мере того как неизвестный говорил, лицо Ани вытягивалось и приобретало нехороший зеленоватый оттенок.

– Кто там? – нервно ерзая на стуле, одними губами спросила я. Во взгляде моей бесшабашной хулиганки появилось затравленное выражение.

Не вытерпев, я вырвала телефон у нее из рук и уверенным тоном сказала:

– Это Зоя, здравствуйте!

Последовала пауза, а потом зазвучал самый жуткий, самый вкрадчивый голос, какой мне доводилось слышать:

– Кондратьева Зоя Валерьевна? – незнакомец заметно грассировал. – Вы уже вернулись?

– Я никуда и не уходила, просто в ванной была, – нашлась я.

– Следователь Рыжков Вениамин Кондратьевич, – представился он. – Я веду дело об исчезновении Протаева Алексея Федоровича.

У меня похолодело внутри.

– Чем могу помочь?

Во рту пересохло. Не заботясь о том, услышит ли собеседник, я громко отхлебнула остывший кофе.

– Я хотел бы пригласить вас на беседу…

Питье попало не в то горло, и я разразилась надрывным кашлем. Кое-что после нашей последней встречи с Марком изменилось: его брата снова пытались найти. Однако внутреннее чутье подсказывало, что в отношении меня новость являлась скорее плохой, нежели хорошей.

– Понимаете, я надеялся, что пока мы обойдемся без официальных повесток. – Следователь умело выдержал драматическую паузу. – Но…

– Диктуйте адрес! – сдерживая кашель, перебила я. – Постараюсь приехать после обеда.

– К девяти, – с дружественной интонацией поправил собеседник. – Буду ждать вас к девяти.

Самым ярким мазком на невыразительной внешности Рыжова Вениамина Кондратьевича, на вид законченного ипохондрика с бесцветными глазами и дурно подстриженными волосами, являлись три кошачьих царапины поперек впалой обветренной щеки.

В кабинете, который он делил с другими коллегами, к счастью отсутствующими в ранний час, пахло табачным перегаром. Столы жались по углам, на стене висела огромная карта города и области. За спиной следователя высился сейф, а окно выходило на внутренний двор с кирпичной стеной, увенчанной кольцами колючей проволоки.

– Отличная погодка, – он растянул губы в крокодильей улыбке и облокотился на крышку стола.

Еще стоя на пороге, я заметила, что под газетой «Культура», несколько диссонирующей с обстановкой, Рыжов прятал полную пепельницу окурков. Полагаю, закурить хотелось нам обоим. Вениамин Кондратьевич сломался первым: отодвинул газетку и похлопал себя по карманам в поисках сигарет.

– Будете?

– Не курю, – соврала я и сняла с рукава пальто невидимую пылинку. В животе у меня туго свернулась стальная пружина.

– Может, водички? – следователь указал на прозрачный графин с водой, трогательно прикрытый сверху тонкой бумажкой вместо крышки. В солнечном свете, проникающем в кабинет через решетки, на стеклянных стенках ярко выделялись следы жирных пальцев.

Я перевела взгляд с графина на блеклое лицо Рыжова.

– У меня мало времени. Я не предупредила на работе, что задержусь.

– Любите прыгать с места в карьер? – усмехнулся тот.

– Не люблю опаздывать на работу. О чем вы хотели поговорить?

– Как давно вы видели Алексея Протаева? – следователь закурил, и нас окутало облако удушающего дыма. От запаха ядреных сигарет меня затошнило.

– Я его вообще никогда не видела. Мы не были знакомы, даже через соцсети.

Маленькая ложь во спасение. Вряд ли полиция смогла бы узнать, что до исчезновения я однажды встречалась с Алексеем. Дорожное столкновение скорее вызвало бы десятки вопросов, чем дало бы какие-либо объяснения…

– Однако его брату вы заявили, что якобы видели замороженное тело пропавшего. Так?

– Бред! – огрызнулась я, но заметив, каким предвкушением вспыхнули глаза следователя, поумерила пыл: – Ничего подобного я не говорила!

– Но вы видели тело? – следователь самым бессовестным образом давил на меня.

– Нет.

– Тогда откуда вы знаете подробности?

– Соврала, – нахально объяснила я. Лучше быть обвиненной в мошенничестве, чем в убийстве!

И тут же почувствовала, как кольцо на пальце принялось нагреваться, постепенно превращаясь в раскаленный ободок. Когда жжение стало невыносимым, на столе мелко затрясся и зазвенел графин. Вода внутри сосуда забурлила, словно ее подогревали невидимой горелкой, брызнула в разные стороны, залила документы и оставила след на пыльном мониторе компьютера. Следователь беззвучно открывал рот, не произнося ни звука. В тишине угрожающий звон дрожащего графина был еще страшнее.

Вдруг он сорвался с места и ударился об стену! В разные стороны прыснуло стеклянное крошево. Я даже не успела прикрыться руками, спасая лицо от острых, исчезающих в воздухе осколков.

Карта пригорода потемнела. Секундой позже кляксы ожили, заплясали по топографическому изображению местности, и вот уже крупное водохранилище за городом было наполнено водой. По луже, притянутой к бумаге потусторонней силой, даже бежала рябь, как по реальной водной глади.

– Так что скажете, Зоя Валерьевна? – вкрадчивый грассирующий голос Вениамина вывел меня из забытья.

Графин, прикрытый желтым бумажным квадратиком, красовался на столе, целый и невредимый. Как всегда, я являлась единственным зрителем потустороннего представления и снова не сумела догадаться, что именно пытался сказать мне погибший художник.

Следователь изогнул брови и, рассыпая окурки, придавил сигарету в тарелочке.

– Скажу? – Я прочистила горло. – Можно мне водички?

На лице Вениамина Кондратьевича появилось пресное выражение. Он плеснул воды в не слишком чистый стакан и поставил его передо мной. К угощению я не притронулась, а полюбопытствовала:

– Для чего вы меня пригласили на беседу? Вы же не пытаетесь навязать мне похищение господина Протаева?

Он промолчал.

– Потому что во время исчезновения Алексея я находилась в загородном пансионате, – продолжила я.

– Кто это может подтвердить?

– Триста человек, которые слушали мое занятие. Это был трехдневный семинар по организации детских праздников.

– Но потом… – начал было следователь.

– Не возвращаясь в город, я сразу же улетела в Турцию на две недели. Если у вас больше нет ко мне вопросов, я могу идти?

– Так почему вы сказали семье Алексея, что он убит?

– Если я признаюсь, что являюсь экстрасенсом, вы меня попытаетесь обвинить в мошенничестве?

Вид Вениамин Кондратьевич приобрел подозрительный. Я никак не могла отделаться от мысли, что он не просто попытался запугать меня, а собирался превратить в главную фигурантку зависшего дела.

– Вы можете идти, – задумчиво произнес он. – Думаю, мы свяжемся с вами в ближайшее время.

Ответить на его улыбочку я не пожелала.

В коридоре с десятком закрытых дверей и неприятно подмигивающей лампой меня покинули и бравада, и нахальство.

* * *

Успокоительные лекарства с каждым днем помогали все меньше. Он давно перестал считать, сколько пилюль проглатывал за день. Доктор разрешил не более трех. Однако сейчас он засунул под язык сразу четыре таблетки.

– Ты ешь успокоительные как конфеты, – пробурчала старшая сестра и с раздражением в очередной раз нажала на клаксон. Вероятно, бездарная водительница полагала, что безудержное гудение машины, стоявшей почти в центре глухой пробки, поможет первым рядам поскорее разъехаться.

– Они мне помогают жить.

Не мог же он признаться, что всего минуту назад в миловидном, простоватом лице сестры вдруг проявилась глубокая тень, означавшая приближение его персонального ада.

Он отвернулся к окну. Рассеянный взгляд скользнул по соседним автомобилям и вдруг зацепился за знакомый профиль. Сердце остановилось. Всего на расстоянии руки в такси сидела женщина, чьи портреты он так отчаянно рисовал.

Ангел из снов не являлся плодом больного воображения безумца. Она была реальной женщиной с открытой улыбкой. Во сне она никогда не улыбалась…

– Леша, ты куда? – выкрикнула сестра, когда он, не задумываясь, открыл дверь и выпрыгнул на дорогу.

На улице было прохладно, накрапывал мелкий дождь. Дворники автомобилей сгребали с лобовых стекол влажную пыль. Он протиснулся между грязными боками соседних машин, добрался до пассажирской двери такси и широко раскрыл.

Женщина на сиденье изумленно распахнула глаза. В следующий момент он схватил ее за руку и попытался вытащить наружу.

– Что вы делаете?! – Она отбивалась. Колотила его сумочкой. Он вцепился в тонкие изящные запястья мертвой хваткой и вынудил незнакомку выбраться из салона. В следующий момент его руки обвились вокруг талии женщины, крепко прижали к груди.

– Это ты! – шептал он ей в волосы. – Я нашел тебя!

– Отпустите меня! – она трепыхалась как пташка. Упиралась в его плечи ладошками, пыталась освободиться из объятий. – Уберите от меня свои руки!

– Вспомни меня, – молил он, вдыхая ее чистый аромат. – Умоляю тебя, вспомни!

А в следующий момент мощная лапища сгребла его за ворот и отшвырнула к соседнему пикапу. Со всего маха он влетел в грязную дверь, похоже, оставив приличную вмятину. От силы удара в глазах потемнело, а из легких вылетел воздух.

– Отвали, придурок! – оказалось, что здоровяк-таксист пришел на выручку своей пассажирке.

– Леша! – сестра бросила заведенную машину с открытой дверью. – Ты сошел с ума?!

– Ангел, почему ты меня не помнишь? – хватаясь за голову, в отчаянье кричал он. – Посмотри на меня, это же я! Ты должна спасти меня!

– Клянусь, я не знаю его! Клянусь! – лепетала она, прячась за спиной таксиста.

Наскучавшийся в пробке народ выглядывал из окон, наслаждаясь зрелищем. И тут в воздух стали взмывать тени. Десятки, сотни теней. Угольно-черные лоскуты тьмы заслонили собой плачущий дождем небосвод. Пространство наполнилось шепотками, страшными голосами, хрипами.

В один миг они ринулись в его сторону. В панике он закрылся руками и присел на корточки, прикрывая голову. Секундой позже его поглотил ад.

Он не казался безумцем.

Он был безумцем.

* * *

Когда я вышла из здания Следственного управления, то сильно удивилась, обнаружив, что утро все еще в разгаре. Внутри кабинетов, где царила тяжелая, угнетающая атмосфера, время затормаживалось. Короткие минуты превращались в бесконечные часы, а мир терял краски. На улице же меня окружило буйное разноцветье осени, окунуло в солнечный свет.

Вытащив из кармана пачку, я сунула в рот сигарету, но тут же почувствовала, что от волос, пальто и, кажется, даже сумочки несло дешевым куревом следователя.

– Ну и как здесь не распсиховаться? – пробормотала я себе под нос и, брезгливо сморщившись, выбросила сигарету в урну. Туда же полетела смятая пачка.

Внезапно свет померк, точно наступило солнечное затмение. Улица стремительно погрузилась в грязноватые сумерки. Налетел злой ветер. Неестественно острый холод моментально забрался под одежду.

Меня пронзило страхом. Шумно сглотнув, очень медленно я оглянулась, заранее зная, что именно увижу. В нескольких шагах от меня стоял Алексей, но выглядел он иначе: его будто бы разморозили. Волосы, облепив голову, жалко свисали темными сосульками. Одежда сочилась водой и стекала с рукавов пиджака, собираясь в лужу под босыми ногами.

Призрак отрыл рот, выпустив мутный поток, а в следующий момент мне в лицо хлынул ледяной фонтан. Непроизвольно я прикрылась руками, спасаясь от брызг. В одну секунду пальто промокло насквозь и неприятно прильнуло к оцепеневшему телу.

– Зоя Валерьевна, вы в порядке? – кто-то осторожно тряхнул меня за плечо.

– А? – вынырнув из персонального кошмара, я в изумлении захлопала глазами. Передо мной стоял чисто выбритый, гладко причесанный и зализанный гелем Владислав в идеально отглаженном пиджаке, слишком легком для прохладной погоды. Воротник белой рубашки стягивала чудная канареечно-желтая бабочка.

– Что вы здесь делаете? – он кивнул в сторону вселяющего страх, мрачного здания.

– А вы? – ответила я вопросом на вопрос, стараясь справиться с нервами, и засунула трясущиеся руки в карманы абсолютно сухого пальто. Внутри обнаружилось что-то холодное и скользкое. Меня передернуло.

– Приезжал по делам.

– В Следственное управление?

– Может быть, вас подвезти? – спросил Влад, меняя тему разговора.

– Пытаетесь быть вежливым? – я усмехнулась и, поправив на плече сумку, решительным шагом направилась в сторону автобусной остановки.

Когда стало ясно, что секретарь не пытается меня догнать, с трудом преодолевая брезгливость, я вытащила то, что пряталось в кармане. На моей раскрытой ладони трепыхалась крошечная холодная рыбка, тускло поблескивающая на солнце перламутровой чешуей. Секунда – и она растаяла в воздухе жиденьким дымком…

Глядя на влагу в своей ладони, я вдруг поняла, что пытался донести до меня призрак, посылая странные видения. Мертвого художника перепрятали, вернее, утопили в водохранилище за городом.

И да – поссорившись с Протаевым, я профукала отличный шанс завершить сложную миссию.

Глава 6

Королева в слезах

Теперь я точно знала, как бы чувствовал себя человек, случайно увидевший подтверждение невероятной теории, немедленно заявивший об открытии на весь мир и обвиненный в обмане. Я находилась в тупике. Меня пугала реальная угроза, исходившая от Следственного управления, но еще больше пугали тени.

В конце концов я решилась поговорить с бывшей невестой умершего художника. Возможно, идея не была выдающейся, но плохой план лучше его полного отсутствия. И обратиться за помощью мне пришлось к близкому к Протаевым человеку, то есть личному помощнику Марка.

Опоздав на работу на три часа, для вида я развернула на мониторе компьютера незаконченный отчет, а сама принялась звонить в архитектурное бюро.

– Здравствуйте, – быстро ответила я на приветствие вежливой девушки из приемной Протаева. – Соедините, пожалуйста, меня с Владиславом.

– С каким именно?

Отлично, просто отлично! Оказывается, в конторе обитает целый выводок Владов! Надо же быть настолько недальновидной, чтобы при первой встрече отказаться от любезно предложенной визитки протаевского приспешника!

– С личным помощником Марка Федоровича, – уточнила я. – Скажите, что звонит Зоя.

И поправилась для значительности:

– Зоя Валерьевна.

Пока в трубке играла «Лунная соната», я воровато выглянула из рабочего закутка, проверяя проход. Не хотелось, чтобы после чудовищного опоздания шеф еще и застукал меня за посторонними разговорами на рабочем месте! Однако Иванович в своем кабинете, отгороженном стеклянной стеной, отчитывал проштрафившегося новичка.

– Зоя? – наконец прозвучал в трубке знакомый тихий голос.

– Здравствуйте, Владислав.

– Если вы хотели поговорить с Марком Федоровичем…

– Нет! – так резко перебила я, что на другом конце провода возникла удивленная пауза. – Мне нужны именно вы! Я хочу попросить о личной встрече за пределами бюро.

– Со мной? – собеседник не скрывал недоумения.

– Сегодня во время ланча, – я перла как танк и выдала последний козырь: – Я угощаю.

Ну какой же офисный сотрудник не любит вкусно пообедать за чужой счет? Лично мне такие персонажи не встречались. Расчет оказался верным, и секретарь Протаева согласился.

– Чудненько! – просияла я, но от озвученного Владиком названия уже знакомого пафосного ресторана радость несколько померкла. Оставалось надеяться, что кредитный лимит моей карты позволит расплатиться за трапезу, а результат встречи превзойдет даже самые смелые ожидания и мне уже сегодня удастся побеседовать с блистающей королевой подиумов.

Жаль, что не имелось возможности всучить потустороннему Протаеву чеки, чтобы потребовать компенсации расходов, потому как мой семейный бюджет уже затрещал по швам.

* * *

Оказалось, что в середине дня народу в ресторане собиралось даже больше, чем вечером. Видимо, у деловых людей считалось хорошим тоном угощать гостей в самом дорогом и модном заведении города. К моему удивлению, в меню был вложен лист с комбинированным обедом, которым не гнушалась солидная публика. Однако, судя по мизерным порциям на соседних столиках, наедаться нам предстояло крошечными булочками из корзиночки, которые, как и сахар, подавались совершенно бесплатно.

Владислав снова форсил пухлой бабочкой, зеленой в тонкую желтую полоску, стягивающей воротничок белоснежной рубашки. У меня никак не выходило перевести завороженный взгляд с чудесного галстука на опрятно-ухоженное лицо собеседника.

– И принесите эспрессо, пожалуйста, – закончил он заказ, обращаясь к официанту.

– Здесь отвратительный кофе, – заговорщицки пробормотала я.

– По мне, дурной кофе лучше хорошего чая, – помощник Протаева закрыл меню.

Когда официант отошел, я вытащила из сумочки конверт с деньгами, которые взяла, чтобы подразнить Марка.

– Вот.

– Что это? – у очкарика покраснели даже уши, а на лоб упала прядь волос.

– Не подумайте ничего такого! – спохватилась я, вдруг догадавшись, что секретарь подумал, будто ему суют взятку. – Верните своему боссу. Он мне давал взаймы, и я решила вернуть, пользуясь случаем, так сказать.

– Марк Федорович дал вам взаймы? – недоверчиво переспросил Владислав, но деньги все же забрал и спрятал во внутренний карман пиджака.

– Вроде того.

– Что ж, можете начинать свой серьезный разговор. – Собеседник сунул в рот булочку и принялся энергично жевать.

– Вы всегда так прямолинейны? – не удержалась я, вспоминая отвратительную манеру самого Протаева бить прямо в лоб. – Лично я предпочитаю сначала с полчаса порассуждать о погоде и геополитической обстановке в мире, а потом уже приступать к серьезным разговорам.

– Прямолинейность сильно экономит время.

– И портит аппетит, – с сожалением пробормотала я, расставаясь с надеждой спокойно пообедать в обществе симпатичного мужчины.

Вернулся с напитками официант и, зыркнув на ополовиненную хлебную корзинку, поменял ее на полную. Дождавшись, когда мы останемся один на один, я спросила у Влада:

– Вы давно работаете на Марка Федоровича?

– Я пришел через год после того, как Протаев открыл бюро. Значит, скоро исполнится шесть лет.

– То есть вы были знакомы с Алексеем?

– В некотором роде, – от меня не укрылось, как нервно собеседник оправил пиджак. Похоже, он был в курсе личной жизни Марка и яро охранял секреты. – А вы?

– В некотором роде, – кивнула я. – А с Софьей Городецкой вы встречались?

– Почему вы спрашиваете? – это прозвучало грубо, о чем Владислав, судя по кислой гримасе, тут же пожалел.

– Не подумайте ничего такого, – фальшиво рассмеялась я. – Я не фанатка и не гоняюсь за знаменитостями. У меня есть информация о ее пропавшем женихе.

– И вы хотите, чтобы я вас свел с Софьей?

– Я думала, что вы спросите, почему с этой информацией я не пошла к брату Алексея, – иронично улыбнулась я.

– Ну, судя по тому, что вы решились раскошелиться на обед, от моего босса вы не добились ровным счетом ничего. Вы хотели денег больше, чем он дал вам «взаймы»?

– В вашем мире все упирается в деньги? – не удержалась я от шпильки. – С Марком Федоровичем мы не сошлись в принципиальном вопросе доверия. Он мне не поверил. Не поверил настолько, что заявил в полицию.

– Поэтому вы сегодня утром выходили из Следственного управления?

Я ненавижу, когда, принимая меня за дуру, пытаются изображать неосведомленность, поэтому сухо пригрозила:

– Если вы скажете, что были не в курсе планов своего босса, я откажусь платить за ваш обед.

– Я не знал подробностей, – сдался Влад. – Что мне нужно сказать Софье?

– Мне известно, что сделали с телом ее жениха.

Секретарь, едва пригубивший кофе, подавился напитком. Бедняга жестко раскашлялся, пришлось протянуть ему фужер с водой.

– Я предупреждала.

– Вы были правы, – сделав глоток, секретарь обтер рот салфеткой. – Действительно, нужно было начать с погоды. Спокойно бы поели. Но почему вы уверены, что Алексей мертв?

– Только не говорите мне, Владислав, что являетесь сторонником теории, будто он испарился в воздухе между домом и аэропортом, – покачала я головой.

– Конечно, все понимают настоящее положение вещей, но никто не желает верить. – Влад многозначительно изогнул брови, и мне оставалось лишь позавидовать его манере вести деликатные разговоры. – Все надеются на счастливый финал. Вы первая заявили, что финал уже случился, и он печальный. Откуда у вас такая информация?

– Из достоверного источника.

Без особого аппетита я ковырялась в еде. Чтобы не было жалко денег, ради интереса положила в рот кусочек форели, но даже не почувствовала вкуса рыбы. Погруженный в свои мысли Влад сосредоточенно хрустел спаржей, явно не доставлявшей ему чревоугоднического наслаждения.

– Вы не считаете, что довольно жестоко заявлять Софье Николаевне о смерти жениха? – вдруг прервал он долгое молчание.

Я оторвалась от размазывания по тарелке ароматного соуса из красных слив.

– Она уже в курсе.

Влад судорожно схватился за бокал с водой.

– Софья присутствовала на нашей встрече с Протаевым, – пояснила я. – В таких случаях первой реакцией всегда является отрицание. А теперь я надеюсь, что она уже готова выслушать меня и принять правду такой, какая она есть.

Собеседник усмехнулся:

– И вы не хотите денег?

– Не хочу.

– Тогда какой резон? Почему вы настаиваете?

– Вы не считаете, что Алексей заслужил покой? – серьезно спросила я. – Скоро наступят холода, тело станет практически невозможно найти подо льдом…

Поймав цепкий взгляд очкарика, я прикусила язык и с фальшивым энтузиазмом принялась пилить мясо в тарелке на крошечные кусочки, но они все равно не лезли мне в горло.

– Хорошо, – спустя какое-то время согласился помощник. – Я устрою встречу.

– Спасибо. Я буду вашей должницей, – и моя бледная улыбка, и благодарность выглядели насквозь фальшивыми.

* * *

Влад заехал за мной после работы. Я как раз выходила на улицу вместе с офисной компанией. Он помахал мне рукой из окна блестящего автомобиля. Попрощавшись с коллегами, я ощутила мощную волну любопытства, ударившую в спину. Теперь даже последняя собака в конторе станет обсуждать, что главная выдра «Волшебного ключика» наконец нашла мужика с дорогой машиной, обеспеченного. Офисные сплетницы искренне считали, что на меня наложен венец безбрачия, усугубленный дурным характером и неумением подбирать сексапильные наряды.

А вообще-то, с каких пор разборчивость считается стервозностью, а практичность – отсутствием вкуса?!

– Надо было встретиться в другом месте, – пробормотала я, усаживаясь на удобное пассажирское кресло в теплом салоне.

– Я был тут рядом по делам, – выезжая со стоянки, Влад обогнал моих коллег, и зеркало заднего вида отразило их горящие любопытством физиономии. – Софья живет в центре. Она вас ждет.

– Как вы уговорили ее встретиться со мной?

– Сказал, что вас стоит послушать.

– И она сразу согласилась? – удивилась я легкости, с какой секретарь выполнил невыполнимую просьбу.

– Я умею быть убедительным, – высокомерно улыбнулся он и напрочь отбил у меня желание продолжать беседу. В полном молчании, под аккомпанемент классической музыки, мы три часа проторчали в пробках.

Софья Городецкая жила в двухэтажной квартире, слишком большой для одного человека, с белыми стенами и с минимизированной до абсурда обстановкой. В гулкой студии на первом этаже каждый шаг разносился эхом. Было прохладно. На стенах висели крупные фото хозяйки дома во всевозможных ракурсах, напротив входной двери – портрет Софьи в полуобнаженном виде. Взгляд любого гостя моментально натыкался на эпатажную картину.

– Нравится? – раздался холодный голос женщины у меня за спиной. Я оглянулась. Софья в длинном домашнем платье, таком же белом, как интерьер холодной квартиры, спускалась по узкой лестнице. Ладонь скользила по полированным деревянным перилам. Вероятно, специально для меня разыграли коронный выход.

– Это рисовал Алексей?

На красивом лице Софьи мелькнула снисходительная улыбка.

– Похоже, дорогуша, ты действительно ничего не знаешь ни об Алексе, ни о его творчестве.

Кое-что об Алексее я определенно знала, но не высказывала измышления вслух.

Женщина прошла мимо, оставив шлейф умопомрачительного аромата, и мягко опустилась на белый кожаный диван. На журнальном столике с вычурными гнутыми ножками стояла открытая бутылка с вином.

– Я хочу предложить тебе сделку. – Софья плеснула в бокал с длинной ножкой рубиновую жидкость, в воздухе повеяло кислым запахом. – Я позволяю тебе высказать все свои бредни, а ты возвращаешь мне кольцо.

Она отхлебнула вина. Мне не предложили ни выпить, ни сесть, оставив в нижайшем положении просителя. Пренебрежение выглядело столь нарочитым, что вызвало у меня улыбку.

– Да я бы и рада. Только думаю, что Марк передал вам, почему невозможно ни продать, ни отдать кольцо.

– Я не против варианта купить и твой палец, – высокомерно заявила модель.

– Зато я против, – тем же тоном ответила я.

Мы посмотрели друг другу в глаза.

– Что ж, говори. Что ты хотела рассказать об Алексе? – Софья махнула бокалом, предлагая приступать к разговору, и сделала большой глоток, чтобы приглушить нервное напряжение.

– Я знаю, что пару дней назад замороженное тело Алексея сбросили в водохранилище за городом, – заявила я.

Повисла оглушительная тишина. Меняясь в лице, Софья медленно опустила на стол бокал. Ее рука дрожала.

– Откуда? – хриплым голосом произнесла модель.

– Я его видела, – тихо произнесла я. – Алексея.

– Ты… – Она нервно потерла шею и обхватила руками тонкие плечи. – Ты видела, как его тело сбрасывали в водохранилище? Видела, кто это сделал? Ты готова рассказать это?!

Неожиданно в комнате упала температура и поднялась влажность, словно открылось окно и внутрь заструился промозглый холод. Идеально гладкие волосы Софьи распушились, образуя вокруг бледного лица с большим ртом невесомые завитки. На лестнице раздались шаги, словно кто-то шлепал босыми ногами.

Шлеп-шлеп. Хлюп-хлюп.

На ступеньках, покрытых белой ковровой дорожкой, проявились грязные влажные следы от мужских ступней.

Промокший до нитки Алексей, вцепившись пальцами с синеватыми ногтями в полированные перила, стоял на верхней площадке. На лице с пустыми глазами отражалась печаль всего загробного мира.

– Не так, – покачала я головой. – Я вижу Алексея. Он приходит ко мне.

Последовала долгая пауза. Страх, исказивший нежные черты Софьи, постепенно уступал место недоумению.

– Приходит?

– Его призрак, – уточнила я. – Так я и узнала, что он мертв и просит о помощи. Просит об упокоении.

Неужели она не ощущала присутствия жениха? Наверное, я прочла слишком много женских романов, а потому верила в вечную любовь после смерти и даже после реинкарнации.

– Ты хочешь сказать, что призрак Алекса тебе рассказал, что его тело сначала держали в морозилке, как ты заявила в ресторане, а теперь утопили?

В этот момент Алексей остановился рядом с эпатажным портретом. Бледная рука дотронулась до полотна, и в воздухе, точно в художественной мастерской, явственно запахло сырыми масляными красками. Секундой позже с верхнего края картины стал стекать красочный слой вместе с лаком, как гуашь под воздействием воды. Изображение исчезало. Надменное лицо женщины скривилось, в нем проявились признаки загробных теней.

Видение мгновенно прошло, портрет вернул свой прежний облик, а в следующий момент рухнул на пол. Ударившись углом о плитки, раскололась позолоченная рама. Грохот разнесся по полупустой квартире раскатистым эхом.

В лице Софьи не осталось сарказма, лишь суеверный страх. Глаза расширились, покраснели, и в них заблестели слезы.

Призрак замер, безвольно уронив руки по бокам.

– Алексея больше нет, – глядя на оцепенелого призрака, вымолвила я. – И он хочет быть похороненным, а не плавать на дне водохранилища! Не веря мне, Софья, вы лишь продлеваете мучения своего жениха.

– Чего ты от меня добиваешься?! Ты сама бы себе поверила? Поверила какой-то незнакомой девке, которая утверждает, будто видит призрак человека, которого ты считаешь живым? – прошептала она в ответ.

– Нет, – согласилась я на справедливое замечание. – Наверное, нет.

Напоследок я оглянулась, желая проверить, доволен ли призрак. С черной тоской он следил за бывшей невестой. Кажется, на сей раз мертвый художник не торопился растворяться в загробном мире, словно мое появление у Софьи позволило ему наконец проникнуть в дом к возлюбленной.

Я вышла в чистенький подъезд с ковровой дорожкой и вдруг услышала истеричный вопль. Секундой позже дверь содрогнулась от чудовищного удара, раздался грохот и звон. Вероятно, Софья с проклятьями запустила мне вслед бутылкой с вином.

Стоило признать, что в первый раз мне было сложнее отгородиться от чужих страданий. Я словно перешагнула невидимую черту.

Призрак менял меня. Прежняя Зоя Кондратьева, воспитанная отцом-военным, дерганая, но неплохая, никогда бы не рассказала брату о смерти брата или невесте о гибели жениха.

Возможно, если бы тогда, в метро, я все-таки решилась заглянуть в собственное отражение в окне, то, увидев внутреннего демона, обнаружила бы, что у него мое лицо, а не звериная морда?

Глава 7

Разбитые части тела

Это был долгий день, один из тех, какие хочется забыть навсегда.

Когда я добралась до дома после встречи с Софьей, то почти не чувствовала под собой ног. Мне, зацикленной на аккуратности и чистоте, не хватило сил повесить пальто в шкаф и поставить сапоги на обувную полку. Бросив вещи посреди коридора, я доковыляла до спальни и упала на кровать. Секундой позже, впервые за много дней, меня поглотил благословенный глубокий сон без каких-либо сновидений…


Кто-то беспрерывно трезвонил в дверь, и раздражающий дребезжащий звук заставил меня оторвать голову от подушки. Комната была погружена в темноту. От духоты першило в горле, а блузка из искусственного шелка неприятно липла к спине. Цифры на электронных часах расплывались, пришлось прищурить один глаз – время катилось к полуночи. Поздновато для гостей. Значит, Аня снова забыла ключи.

Включив свет, я поплелась открывать дверь. По дороге подняла с пола и аккуратно положила на стул брошенное пальто, взглядом поймала отражение в зеркале. Мое заспанное, помятое лицо украшали алые полосы.

Сестра не прекращала звонить, и старенький сигнал хрипел на последнем издыхании. Аня точно боялась остаться ночевать на лестничной клетке, что неудивительно, учитывая, когда она заявилась домой.

– Ты опять забыла ключи? – накинулась я на сестру, резко отрыв дверь.

На пороге стоял Марк Протаев и упирался рукой в стену. Палец давил кнопку дверного звонка, заставляя электрического старичка сипеть от натуги.

– Зоя? – ночной визитер странно улыбнулся. – Ты никогда не проверяешь глазок, прежде чем открыть дверь?

Не знаю, что меня изумило больше: появление Протаева посреди ночи как таковое или то, что он был мертвецки пьян.

– Уже можешь убрать палец со звонка, – скрестив руки на груди, я сердито изогнула брови.

– О! – Марк последовал совету и, теряя равновесие, схватился за перила.

– Осторожно! – проявив нехарактерную мне гибкость, я выскочила из квартиры и подхватила нежданного гостя под локоть. Он оказался тяжелее, чем могло показаться со стороны, навалился на меня всем весом.

– Зоя, у тебя помято лицо, – невнятно пробормотал он.

– Вообще-то ты меня разбудил, – проворчала я, удивляясь собственному терпению. Учитывая, что после посещения Следственного управления добрую половину утра я представляла, как швыряю в автора доноса увесистые предметы, то меня буквально тошнило от собственной вежливости.

В этот миг в квартире, где жил любопытный дядя Толик, загремел открываемый замок. Вероятно, сосед не удержался и, сделав вид, будто ему приспичило покурить в разгар ночи, решил разведать обстановку.

Только сплетен мне и не хватало! Помнится, однажды у меня остался ночевать одноклассник, бывший в городе проездом, и уже на следующий день весь подъезд гудел: мол, мы с сестрой, тогда еще несовершеннолетней студенткой первого курса, устроили бордель. На нас даже натравили участкового!

Тот, согласно инструкции, появился, чтобы проверить наличие дома терпимости. А потом приходил еще полтора года, дарил мне цветы, носил ненавистные шоколадные конфеты и, вероятно, строил планы о нашем совместном будущем в теткиной квартире.

И вот – едва я успела отвадить одного навязчивого кавалера, как ко мне среди ночи снова заявился мужчина!

– Заходи! – Я поспешно потянула Протаева за рукав внутрь жилища, однако ноги его не слушались. – Быстрее ты!

Когда за нами закрылась входная дверь, а замок был заперт на два оборота, мне удалось перевести дыхание. Марк стоял посреди крошечной прихожей и оглядывался вокруг. Нетрезвый взгляд скользил по развешанным на стенах картинам, маленьким сувенирам на полке у зеркала.

– Как я и предполагал, – наконец резюмировал он. – Бедненько, но чистенько.

У меня вырвалось возмущенное фырканье. Что говорить, даже пьяный вдрызг, Марк Протаев в своем кашемировом пальто, английских туфлях и с дорогущими часами на запястье ну никак не вписывался в обстановку моей квартиры.

– Что тебе нужно? – скрестив руки на груди, я воинственно задрала подбородок.

– Я не знаю, – просто ответил он, поставив меня в тупик.

Некоторое время мы молчали. Вдруг визитер навалился плечом на стену, стараясь удержаться на ногах, и едва не сорвал один из Аниных студенческих пейзажей.

– Господи, сколько ты выпил? – не давая гостю растянуться на полу, проворчала я.

– Не меньше бокала! – словно в страшном грехе, признался он.

– Всего-то?!

– Зоя, сотри с лица презрение: у меня алкогольная непереносимость!

– Похоже, для начала тебе нужен кофе, – вздохнула я. – И желательно покрепче!

Присутствие Марка на моей кухне выглядело не менее диким, чем возникновение его мертвого брата-близнеца двумя неделями раньше. Но на нежданное появление второго я, по крайней мере, знала как реагировать.

В комнате витал приятный запах кофейных зерен. От нагревшейся плиты шел жар.

– Ты всегда спишь в одежде? – полюбопытствовал Протаев, присаживаясь к столу.

Я поморщилась. Мой видок и впрямь не подходил для посиделок в компании мужчины. Это только в кино главная героиня встает с постели при полном параде и встречает дорогого гостя, свалившегося как снег на голову, яблочным штруделем со сливками. В жизни захваченная врасплох хозяйка обычно выглядит довольно непрезентабельно, а в моем случае еще и мечтает почистить зубы.

– Твой кофе.

Перед Марком встала большая кружка. Он долго рассматривал веселенькие цветочки на пухлых разноцветных боках, а потом вдруг пробормотал:

– Я так и не заплатил…

– Что? – не расслышала я.

– Тогда, в ресторане… – Протаев разглядывал точку на моем кухонном шкафу. – Я сам не понял, зачем приехал на встречу. Наверное, хотел напоследок посмотреть в глаза очередной мошеннице, желавшей заработать на нашем горе. А там сидела ты, очень красивая, взволнованная, в этом своем простеньком платье…

– Нормальное офисное платье…

– Пила кофе, – не обращая внимания на мой комментарий, продолжил он и невесело усмехнулся. – А я даже не заплатил за твой кофе.

– Ты написал на меня заявление в полицию! Я сегодня объяснялась со следователем! И тебя мучает совесть, что ты не заплатил за мой кофе?! Ты поразительный человек – Схватив с подоконника пачку сигарет, я заявила: – Я закурю, если ты не против.

– Я против.

– А я все равно закурю!

– Тогда зачем спрашиваешь разрешения? Это же твой дом.

– Из вежливости! – огрызнулась я, приоткрывая створку окна. – Хотя сомневаюсь, что в твоем лексиконе есть такое слово.

Однако стоило прикурить, как запах табака снова напомнил отвратительное амбре дешевых папирос следователя Рыжкова. Скривившись, я потушила сигарету в пепельнице.

– За полицию прости, – вдруг огорошил меня Марк.

Он так и не притронулся к своей чашке.

– Это все так долго тянулось, так изматывало, – продолжил он свою исповедь. – Надежда, ожидание, отсутствие новостей. Когда они закрыли поиск, мы все вздохнули с облегчением, потому что боялись услышать, что его больше нет. Никто не решался произнести первым, что это конец. А потом вдруг объявилась ты.

Поздний гость сгорбился на стуле, словно на плечи давила невыносимая тяжесть, зажал ладони между коленей.

– Зачем ты мне первому сказала, что Леша мертв? Как ты посмела возложить на меня такую ответственность?

Кажется, у меня оцепенели даже кончики пальцев…

– Почему именно я должен рассказать об этом нашей матери?

– Извини, – тихо вымолвила я.

– Я чувствую себя разбитым на части, – он наконец отхлебнул кофе, но, кажется, не ощутил ни крепости, ни вкуса.

Черт возьми, почему мне даже в голову не приходило посмотреть на ситуацию со стороны Марка?

Той ночью у меня не повернулся язык снова начать разговор о смерти Алексея. Я была не настолько жестока, чтобы объяснять раздавленному горем человеку, где спрятано тело его брата.

* * *

Услышав сигнал будильника, я открыла глаза и увидела на потолке высказывание готическим шрифтом на английском языке, которое дословно переводилось как «сохраняй спокойствие и продолжай в том же духе». Некоторое время я недоуменно таращилась на надпись и тут вспомнила, что из-за Марка Протаева была вынуждена заночевать в комнате сестры. Анина половина кровати пустовала, но, судя по смятой подушке, дома она все-таки появлялась и даже успела пару часиков прикорнуть.

С гудящей головой я поплелась в коридор и тут же удивленно замерла, словно запнулась о невидимый порожек. Всклокоченная и неумытая, младшая сестра деловито копалась в карманах пальто, принадлежащего гостю.

– Ты что делаешь?! – испуганно зашептала я и покосилась на закрытую дверь спальни, молясь, чтобы Протаев не проснулся.

– Ищу документы мужика, который сейчас спит в твоей комнате! – сердито заявила девчонка, бесцеремонно вытаскивая узкое длинное портмоне. – Хочу знать, кто он такой и какие перспективы нам открываются!

– Какая разница, если я спала в твоей комнате?!

Аня с победоносной улыбкой извлекла водительское удостоверение и придирчиво вгляделась в фото. Тут личико с размазанной под глазами тушью вытянулось.

– Марк Протаев… Протаев?! – слишком громко переспросила она, и в голосе прозвучало столько возмущения и упрека, что мне стало стыдно. – А еще притворялась, что не знаешь художника! Они же близнецы!

– Мы познакомились всего неделю назад!

– Зойка, вы едва знакомы, а ты его уже ночевать пригласила? – сестра не скрывала изумления. – С ума сойти: в нашем доме ночует брат самого Алекса Протаева!

– Мы спали в разных комнатах! – вырывая из рук нахалки права и портмоне, напомнила я.

Аня снова принялась с энтузиазмом обыскивать карманы.

– Ты меня с ума сведешь! Что ты ищешь на этот раз? – простонала я.

– Паспорт, – твердо заявила та. – Хочу проверить, какие у нас перспективы на замужество! Такого кандидата мы не можем упустить!

– Он не женат, но перспектив нет! – хватаясь за край пальто, я попыталась спасти личное имущество гостя из цепких рук сыщика-любителя. Однако аферистка уже листала красную книжечку с золотым гербом на обложке.

– Откуда знаешь? – приглядываясь к адресу на странице прописки, пробормотала Аня. – О, отличный адрес!

– Обычный адрес! Я была у него на днях.

Сестра замерла с открытым ртом:

– Вы едва знакомы, но ты уже была у него дома?! Кто ты, женщина, и куда ты дела мою занудную сестру?

– Я там находилась от силы полчаса! – почти в отчаянии зашептала я и для пущей убедительности взмахнула портмоне. Как назло из маленького кармашка звонко посыпалась мелочь и покатилась по полу. Сморщившись, я уселась на корточки и принялась собирать монетки.

– Так это был быстрый секс без обязательств? Или что-то типа того? – не унималась нахалка.

Внезапно раздалось многозначительное покашливание. Нас накрыли на месте преступления! Багровея от позора, я скукожилась на полу.

– Доброе утро, – натягивая книзу неприлично коротенькую ночную сорочку, тоненьким голоском пролепетала Аня.

Сгорая от стыда, я подняла голову и хотела выдать нечто вроде безопасного «Ты проснулся?», но прикусила язык. Гость выглядел совершенно спокойным.

– У тебя тут портмоне выпало из кармана, – пробормотала я. – Деньги рассыпались.

Марк поднял брови, давая понять, что даже ребенок соврал бы ловчее.

– Пальто с вешалки упало, – затарахтела сестра, потряхивая пальто. – У вас, кажется, петелька порвалась.

Мгновением позже раздался звук рвущейся петельки.

– Вот, – предприимчивая комбинаторша продемонстрировала выдранную с мясом цепочку.

Протаев даже не усмехнулся. В гробовом молчании он забрал одежду и выхватил из моих рук портмоне. Сконфуженные до слез, мы с сестрой следили, как гость обувался. Вдруг Марк нахмурился, явно к чему-то присматриваясь. К нашему единодушному удивлению, он встал со стула и без спроса толкнул дверь в спальню сестры. Мы с Аней переглянулись.

Учитывая, что гость застал нас за перетряхиванием его личных вещей, он имел право обыскать всю квартиру сверху донизу, проверить каждую полку и чулан.

– Что это? – тихо спросил Протаев, обнаружив Анину версию «Частей тела».

Копия работы Алексея, написанная для зачета, стояла на мольберте у окна, откуда по вечерам падал выгодный свет.

– Это Аня рисовала, – пояснила я. – Она учится в Строгановском училище.

– Я фанатка вашего брата, поэтому выбрала для зачета его работу! Он необыкновенный художник! – затрещала чечетка, словно только и ждала возможности заговорить о кумире.

– Был, – тихо поправил Марк, и у меня опустилось сердце.

– Что? – осеклась ярая поклонница.

Гость полоснул меня острым как бритва взглядом:

– Он был необыкновенным художником. Алекс погиб.

– Ой, – Аня смутилась, прижала ладошку ко рту. – Простите.

– Не извиняйся. Официального заявления еще не давали, откуда тебе знать? – Протаев заставил себя едва заметно улыбнуться: – Ты очень талантлива.

– Спасибо, – пробормотала сестра, вдруг опомнилась и протянула ему паспорт: – Вот. Он тоже выпал из пальто. В смысле, из внутреннего кармана пальто, закрытого на пуговичку…

– Конечно, – согласился Марк и обратился ко мне, пряча иронию: – Прекрасно выглядишь.

Учитывая, что я спала в растянутой футболке с застиранной фотографией известных американских рокеров, комплимент прозвучал двусмысленно, да вовсе комплиментом и не являлся. У меня вспыхнули уши…

Когда за гостем закрылась дверь, мы с сестрой обессиленно сползли по стене на пол.

– Господи, – пробормотала я, растирая ладонями горящее лицо, – так стыдно мне не было с выпускного бала в школе!

* * *

Звонок Софьи застал меня на затянувшемся совещании. Город капитулировал перед поздним вечером, уличные фонари боролись со сгущавшейся темнотой, а дороги с высоты последнего этажа выглядели пятнистыми лентами, отороченными светящейся каймой. Номер на экране телефона высветился незнакомый, но внутреннее чутье подсказывало, кто именно пытается достучаться до меня в конце рабочего дня.

– Мне надо ответить, – тоненьким голоском объявила я шефу, оборванному на полуслове нахальной мелодией рингтона. – Это очень важно!

Принимать личные звонки на совещании, тем паче выходить из душной переговорной комнаты в «Волшебном ключике» приравнивалось к одному из смертных грехов. Бородатый, дородный Иванович, которому шуба Деда Мороза шла, как иным костюм от Бриони, выкатил воспаленные глаза.

– У нас на носу Хеллоуин в детском саду на Рублевке! Мармеладные конфеты в форме черепа, вот что сейчас очень важно! – зарычал он. – Не вернешься через пять минут – лишу квартальной премии!

– Опять? – возмущенно пробурчала я и как можно быстрее выскочила в общее помещение, разделенное перегородками на клети-комнатушки. Почти все лампы были выключены, офис утопал в полумраке.

– Почему так долго не отвечала? – набросилась на меня Софья после короткого приветствия, голос ее звучал хрипло и надорванно, как после долгих рыданий. – Я думала, что ты совсем не возьмешь трубку!

– Я была занята.

– Я хочу знать.

– Что именно?

– Все! Я хочу знать все! Когда он появился, что он делал, как выглядел? – собеседница говорила со слезами в голосе. Вдруг мне показалось, что она пьяна. – Помнишь мой портрет? Я вдруг подумала, что Алекс ненавидел этот портрет, считал его безвкусным.

– Мы можем встретиться… – предложила я, догадываясь, что бедняга пребывала в шоке, но Софья оборвала меня на середине фразы:

– Я не могу выйти на публику. Не в таком виде, в каком сейчас нахожусь. Ты должна понять. Приезжай ко мне, – попросила она.

Внезапно в затылок повеяло ледяным дыханием. По спине побежали испуганные мурашки. Я оцепенела, когда в темном окне увидела, что прямо за плечом отражался промокший насквозь, печальный Алексей. Призрак медленно покачал головой, словно отговаривая меня от очередной встречи с бывшей невестой. Зажмурившись, как в детстве, я спряталась от страшного видения.

– Пожалуйста… – прошептала Софья в трубку, а следом раздался такой жалобный всхлип, от какого даже у черствого тирана дрогнуло бы сердце.

– Хорошо, – открыв глаза, я обнаружила, что Алексей уже исчез. – Скоро буду.

Мысленно распрощавшись с квартальной премией, решительным шагом я направилась в свой рабочий закуток и, забрав пальто с сумкой, тихонечко улизнула из офиса в самый разгар совещания.


Высотка, где жила Софья, довлела над темной массой сталинских домов и выглядела неприлично нарядной: так расфуфыренная девчонка красуется на фоне одетых в школьную форму одноклассниц.

Автобус преодолел ярко освещенный бойкий проспект и покатил по старым улицам между одинаковых домов с полутемными дворами, где прятались сомнительного вида продуктовые магазины. Выйдя на нужной остановке, я оказалась перед каким-то административным зданием и пустынной автостоянкой. Судя по всему, до жилого комплекса предстоял неприятный путь по безлюдным сонным переулкам.

И в этот момент под перчаткой на среднем пальце стало нагреваться кольцо. Ускорив шаг, я скукожилась всем телом. Ободок превращался в огненные тиски, прожигавшие палец до самых костей.

Мимо, разгоняя настороженную тишину гудением двигателя, проехала машина. Навстречу мне шли двое молодых людей. На узком тротуаре я проскочила между парнями и тут услышала уже знакомое потустороннее хихиканье. На затылке шевелились волосы.

Не смотреть!

Сердце ухало в груди как сумасшедшее. Меня бросило в жар.

– Девушка! – прозвучало сзади.

Я сорвалась с места. Перед глазами запрыгали незнакомые улицы, тротуары, отгороженные от узких дорог старыми железными оградками. В груди горело, останавливалось дыхание.

Неожиданно пришло ощущение, что преследователи исчезли, и я, задыхаясь, остановилась. Вокруг дремал пустой двор сталинского дома, прятавший от случайных прохожих облезлые кирпичные стены, черные провалы подвалов и коряжистые деревья. Светилась всего пара фонарей да вывеска зоомагазина с половиной перегоревших лампочек. Пахло мусором и перегнившими листьями.

Мне почти удалось убедить саму себя, что я превращаюсь в неврастеника с фобией преследования – и тут же вновь до меня донесся приближающийся потусторонний шепот. Я услышала их быстрее, чем увидела. Двое молодых людей уже не бежали, вероятно решив, что достаточно загнали жертву.

Они приближались. Тишина двора наполнилась неразборчивыми потусторонними шепотками, но страшнее их были голоса преследователей:

– Девушка, вы уронили перчатку!

Смешно, но одна перчатка действительно потерялась, открыв жгущее палец колдовское кольцо.

На уроках самообороны говорили, что в случае нападения нужно делать одну-единственную вещь, спасшую жизнь не одному герою, – бежать что есть духу. Недолго думая, я развернулась, чтобы броситься наутек, но тут раздался еще один ужасающий звук – хруст сломанного каблука. Немедленно провалившись, нога странно вывернулась. Лодыжку охватила жгучая боль, и, разбив в кровь ладони, я шлепнулась на мокрый асфальт.

Я поднялась и опять попыталась бежать, хромая на одну ногу, но сильная мужская лапища схватила меня за косу, заставляя заорать от боли. Через секунду меня опрокинули на колени рядом с наваленным беспорядочной горой строительным мусором.

– Попалась? – раздался над ухом издевательский голос. В нос пахнуло несвежим дыханием. Негодяй дернул меня за волосы, и на мгновение показалось, что сейчас с головы слезет скальп. Из глаз брызнули слезы.

– Деньги в сумке, телефон в кармане, – быстро просипела я, не имея возможности пошевелиться. – Могу отдать серьги. Часы еще есть. Они дорогие. Заберите, только не убивайте!

Грянул злой смех, и в этом издевательском хохоте прозвучало то, в чем мне было страшно признаться самой себе. Похоже, они собирались хорошенько развлечься, а потом бросить изуродованное, сломанное тело в мусорные контейнеры, спрятанные за гаражами-ракушками. Наверное, они уже проделывали такое не раз…

И от удушающего страха погибнуть столь нелепым и страшным образом, в самом центре города, где на фонарных столбах и под подъездными козырьками висели видеокамеры, я ударила мерзавца. Вернее, как когда-то учил инструктор, навалилась всем телом, стараясь сбить с ног. Всего на секунду он растерялся, выпустил из кулака косу, позволяя мне извернуться и что есть силы впечатать кулак в его пах! Преступник выругался и сложился пополам, бессознательно хватаясь за ушибленное чувствительное место.

Его подельник явно не ожидал подобного нахрапа от худенькой девушки. Мне хватило короткой заминки, чтобы поднять с земли кусок кирпича и швырнуть во второго. Прозвучал сдавленный стон. Схватившись за голову, парень свалился с ног. И секундой позже у меня потемнело в глазах от сильнейшего удара в лицо, а во рту появился вкус крови. Как подкошенная я рухнула на кучу строительного мусора. Судя по всему, болезненный удар в пах лишь разозлил убийцу.

Не давая опомниться, подонок схватил меня за шиворот и отшвырнул в сторону. Распластавшись на асфальте, я попыталась подняться. Последовал чудовищный пинок в бок, выбивший из легких воздух. Из горла вырвался странный каркающий кашель.

Казалось, мир вокруг меня вращался с молниеносной скоростью. Чудовище в человеческом обличье держало меня за пальто и что-то кричало в разбитое лицо, плюясь слюной. У него были совершенно стеклянные глаза с пугающе огромными зрачками, заполнившими радужки. Звон в ушах не позволял мне слышать ругательства, вырывавшиеся изо рта монстра.

Бежать! Меня учили бежать!

– Отпусти! Отпусти меня! – пыталась я вырваться из цапких лап выродка.

Неожиданно в пустой двор въехал автомобиль. Мигнули фары. И я заорала что было силы:

– Помогите!!!

Паника и надежда на спасение добавили мне сил. Я вырвалась и бросилась навстречу машине. Автомобиль замедлился, чтобы ненароком никого не сбить. Свет фар ослепил меня. Озарил кучу мусора, лежащего без сознания парня с окровавленным лицом. Выхватил из темноты другого, стоявшего с опущенными руками, словно в пустом дворе не происходило ничего страшного или значительного.

– Помогите! – я едва не бросилась на капот. Машина медленно, словно тяжеловесная шхуна, пробивала себе путь вперед. На короткую секунду мне удалось увидеть сытое лощеное лицо водителя. Он уезжал, он не собирался останавливаться! Его не трогало, что у меня отбирали жизнь!.. – Помогите! – я застучала по стеклу грязными ладонями. Из горла вырвалось рыдание. – Пожалуйста!

И в следующий момент от упитанного тела труса с оглушительным визгом, перекрывшим любые другие звуки, отделилась тень. Секундой позже существо, похожее на клок темной непрозрачной ткани с рваными краями, повисло над нашими головами.

Все случилось в мгновение ока. Создание навылет пронзило мое тело, оставив внутри ощущение мертвенного холода, и бросилось к пошевелившемуся в груде мусора преступнику. Тень как кокон окутала поверженного, и парень забился в конвульсиях. Из приоткрывшегося рта пошла пена, конечности подрагивали, из груди вырывались странные звуки.

Пока соучастник отвлекся на хрипящего приятеля, я побежала вслед за удалявшимися огнями автомобиля, превозмогая боль в изломанном теле.

– Куда направилась?! – осыпая меня последними ругательствами, убийца бросился следом.

В панике я оглянулась. Тень отступила от мужчины и вертикально висела в воздухе, выискивая новую жертву. Мгновением позже потустороннее создание ринулось в мою сторону. Огромным клоком тьмы оно летело над головой надвигавшегося убийцы. Страх заставил меня прибавить ходу. Я бежала изо всех сил, задыхаясь и ничего не соображая. Мышцы горели, двор расплывался перед глазами.

Передо мной появились каменные ступеньки с узкими железными перилами. В спину ударила ледяная волна, и я непроизвольно пригнулась. Тень проскочила над самой макушкой, влетела в старый тополь и словно рассеялась в голых ветвях.

Следом сильная рука дернула меня за ворот пальто, впившийся в горло. Ткань пальто затрещала, у меня вырвался сухой, похожий на карканье кашель. Я вывернулась, шарахнулась сторону. Парень неловко споткнулся и начал заваливаться, теряя равновесие. Он уцепился за перильца, но вдруг в воздухе взметнулось вернувшееся загробное существо.

С чудовищной силой демон врезался в очередную жертву. Словно в фантастическом фильме, тело подлетело в воздух, выгнулось дугой и с оглушительным грохотом влетело в дверь гаража-ракушки. Душегуб рухнул на влажные опавшие листья, закричал от боли и потерял сознание. Истошный вопль заставил тень рассыпаться тысячами крошечных черных шариков, похожих на мелкий горох.

Все закончилось. Убийцы были повержены. Я бросилась наутек, подальше из двора, где люди, следившие из окон за расправой, так и не вызвали полицию. Вырвавшись на освещенную фонарями улицу, по которой ездили автобусы, я точно налетела на невидимую, непрошибаемую стену. Встала как вкопанная и больше не смогла заставить себя сделать хотя бы крошечный шажок.

Меня сотрясала крупная дрожь. По разбитому лицу катились слезы. Вцепившись зубами в грязный рукав пальто, я подвывала и не двигалась с места, ноги будто вросли в асфальт.

Бесстрашные глупцы говорят, что нужно бояться живых, а не мертвых. Они неправы! Больше всего нужно бояться людского безразличия!

Глава 8

Досадное недоразумение

В полицейском участке мне дали умыться в холодном туалете. А когда выяснилось, что во время драки с хулиганами разбился мой мобильник, разрешили позвонить со стационарного аппарата домой.

Пребывая в шоке после инцидента, даже с пятого раза я не смогла набрать ни домашний номер, ни номер сестры. Я пялилась на старенький кнопочный аппарат, стоящий на рабочем столе у хмельного капитана, и силилась выудить из памяти заветную комбинацию цифр. Однако в голове всплыли лишь телефон отца и мобильный номер Протаева. Выбор был невелик.

– На меня напали на улице. Я сейчас в полиции, – глотая слезы, проскулила я в трубку, когда Марк ответил.

– Я заберу тебя, – не задавая вопросов, моментально отреагировал он.

Из-за того что рука тряслась как проклятая, мне не сразу удалось разобрать написанный неразборчивым почерком адрес на трепыхавшейся бумажке. Хорошо, что Марк не бросился меня утешать или охать, как престарелая матрона, я бы точно раскисла и впала в истерику.

– Продержись полчаса, – строго велел собеседник и тут же отключился.

Не хотелось анализировать, почему в стрессовой ситуации из двух людей, подсознательно связанных у меня с безопасностью, вторым оказался Протаев. И почему он, не размышляя, кинулся спасать меня.

Ровно через тридцать минут Марк открыл дверь в кабинет капитана, где я в одиночестве скукожилась за столом, так и не в силах отхлебнуть уже остывший чай. Рука дрожала так сильно, что стеклянный край стучал о зубы, а напиток проливался на одежду.

Протаев был одет с иголочки, в отглаженный костюм, модный галстук, из кармашка пиджака торчал трогательный уголок белого платка. Вдруг стало ясно, что он сбежал с какой-то важной встречи или свидания.

Не произнося ни слова, Марк сжал пальцами мой подбородок и заставил поднять опущенную голову. Некоторое время он мрачно разглядывал мое разбитое лицо, опухшую губу, куда пришелся удар кулаком, и живописно оцарапанную об асфальт щеку.

– Побои уже сняли?

Стараясь не расплакаться, я помотала головой.

– Ты не написала заявление?! – Он словно собирался прямо сейчас прочитать мне лекцию о здравом смысле.

Я только жалобно всхлипнула и шмыгнула носом.

– Почему?

Потому что стоило просто попытаться рассказать о том, что мне удалось спастись только из-за вмешательства потустороннего создания, для которого все люди без разбора являлись жертвами, то меня бы упекли на долгие годы в психушку. Или как минимум подняли на смех и не приняли заявление. В серьезных делах мне никогда не удавалось соврать настолько правдиво, чтобы никто не заподозрил обмана. Наверное, давало о себе знать воспитание отца, ненавидящего ложь.

– Дура! – буркнул Протаев, явно рассерженный.

Прежде чем выйти, он снял пальто и набросил мне на ссутуленные плечи.

– Не трясись. Все закончилось.

Снова оставшись одна, я позволила себе немного расслабиться, окунувшись в дешевый запах парфюма, уютного тепла и защищенности.

Марк уладил формальности, и мы покинули участок. По улице гулял холодный ветер. Черное беззвездное небо давило на землю. На стоянке среди бело-голубых патрульных машин был криво брошен черный седан. Казалось, владелец торопился в полицию настолько сильно, что плевать хотел, сколько парковочных мест занял.

– Идем. – Протаев сжал мой локоть, помогая спуститься по ступенькам. Нещадно хромая, я старалась не споткнуться. Длинные рукава мужского пальто доставали почти до колен.

– Я отвезу тебя домой, – помогая усесться на пассажирское место, вымолвил мой спаситель.

– Не надо домой! – я схватила его за руку и заглянула ему в глаза. – Послушай, я не хочу испугать сестру!

– Завтра синяки будут выглядеть хуже и болеть будут больше, – справедливо заметил Марк.

– Да, но я по крайней мере буду в своем уме и расскажу о нападении без истерики!

Протаев наверняка не планировал всю ночь нянчиться с пострадавшей, однако решил:

– Как хочешь, только надо заехать в травмпункт и сделать снимок лодыжки.

– У меня каблук сломан, а не нога. Ты не представляешь, как лихо я убегала! – для пущей убедительности я попыталась улыбнуться и едва не взвыла от боли.

Шутка на мужчину впечатления не произвела, скорее наоборот. Он поджал губы, на щеке под двухдневной рыжеватой щетиной вдруг задергался мускул.

* * *

Как ни странно, я совершенно не ощущала неловкости, когда снова оказалась в квартире с огромным окном, выходящим на набережную. Вид зачаровывал, а по-мужски лаконичная обстановка выглядела уютной и теплой. Удобные широкие диваны, и теплая полированная столешница бара, и мягкий ковер с густым ворсом под ногами.

– Вот, – появившись из спальни, Марк протянул мне одежду.

– Спасибо, – кивнула я, принимая увенчанную розовой футболкой стопку.

Не хотелось признаваться, но наличие женских вещей в доме Протаева вызывало у меня огорчение. Чтобы он не подумал, будто я сую нос в чужие дела, пришлось проглотить вопрос о том, кому они принадлежали… или принадлежат.

– Мы давно разъехались, – словно читая мои мысли, пояснил хозяин дома. – Не было времени их вернуть.

Его признание пролилось мне на душу как бальзам.

Закрывшись в ванной, я с брезгливостью сбросила порванные, грязные шмотки с пятнами крови и с опаской посмотрела в зеркало. Казалось, меня забросило в странный, сюрреалистический сон – это была не я. Тело разукрасили багровые синяки, губы раздуло, а царапины на щеке покрылись некрасивой подсыхающей корочкой.

Мне было страшно представить, что завтра в таком виде придется появиться в офисе. Прискорбно, но невозможно пропустить работу и постфактум принести записку от родителей с уверениями, что добросовестное чадо не прогуляло обязательные трудовые часы, а проболело. Мне предстоял неприятный разговор с шефом, который после побега ведущего менеджера с важного совещания наверняка пребывал в праведном гневе.

Хорошенько отмокнув в ванной, я вышла к хозяину дома и в нерешительности остановилась посреди комнаты. Пахло чем-то съедобным, и у меня засосало в желудке. Не замечая моего появления, Марк, сменивший строгий костюм на домашнюю одежду, стоял у плиты и что-то энергично соскребал со сковородки. Потом он полез в шкафчик. Прежде чем кулинар нашел в собственной кухне солонку, он обшарил несколько почти пустых полок.

– Закончила? – Протаев оглянулся через плечо и кивнул: – Неплохо выглядишь.

– Спасибо.

Учитывая, что моя физиономия дала бы фору Франкенштейну, комплимент являлся не более чем данью вежливости. Кроме того, наряд мне оказался не по размеру. Спортивные штаны волочились по полу и едва не трещали на бедрах, а розовая футболка туго обтянула грудь. Похоже, хозяйка вещей обладала высоким ростом и субтильным телосложением. Напрашивался вывод, что Марк предпочитал типичных моделей. Как заурядно!

– Тебе нужно поесть, – он поставил на стойку, судя по всему заменявшую обеденный стол, большую тарелку с подгоревшей яичницей-болтуньей и сморщился, отчего вдруг стал похож на мальчишку: – Я довольно посредственный повар.

– Н, а у меня сегодня не было времени даже на завтрак, – призналась я, усаживаясь на высокий стул. – Так что давай!

Однако стоило положить кусочек угощения в рот, как на зубах захрустела скорлупа. Вытащив очередной белый осколок, я фыркнула:

– В кулинарии ты действительно безнадежен. Надеюсь, здания у тебя получаются лучше.

– Я-то рассчитывал, что у меня есть шанс, если немного попрактиковаться.

Марк блеснул потрясающей улыбкой, которую я видела лишь однажды, при нашей первой встрече. У меня вдруг екнуло сердце, что было в высшей степени неправильно, учитывая обстоятельства.

– Если это запивать, то не почувствуешь вкуса, – положив лед, гостеприимный хозяин почти до краев наполнил стакан виски и придвинул ко мне. Себе он налил апельсиновый сок. – Обещаю, заснешь мертвецким сном.

– Я буду мертвецки пьяной, а заснуть все равно не смогу, – ковыряясь вилкой в еде, вздохнула я. – Знаешь, что обиднее всего? Тот район считается относительно безопасным и благополучным. Наверное, у меня плохая карма.

– Зоя, как ты вообще оказалась там? Опять фею свою заменяла?

Пребывая в уверенности, что Софья давным-давно рассказала Марку о нашей встрече, я сильно удивилась, но не подала виду:

– Господи, ты даже знаешь, что я иногда заменяю актрис. Есть хотя бы что-то, что твои сыщики забыли указать в моем досье?

– Это не ответ, – не поддался на провокацию собеседник.

– Я ехала к невесте твоего брата.

– И зачем ты к ней ехала? – сухо спросил он. Губы сжались в тонкую линию.

– Ты отказался мне верить и переадресовал дело в полицию, но это никак не решало проблемы. Мне надо было достучаться до кого-нибудь из близких людей Алексея, неважно до кого, – стараясь скрыть нервное напряжение, я принялась жевать яичницу и пробубнила с набитым ртом: – Разве Софья тебе не говорила?

– Мы почти не общаемся. У нее ты нашла понимание?

– Не знаю, я же не добралась до нее. – Я посмотрела на него: – А у тебя я нашла понимание? Почему ты вдруг решил, будто веришь мне? Я не дура и знаю, как со стороны история с призраком выглядит.

Собираясь с мыслями, Марк отхлебнул сок.

– Согласен, – наконец произнес он, – твое признание прозвучало полнейшим абсурдом. Выходило, что ты или сумасшедшая, или неумелая лгунья.

– Ты выбрал второе и отправил меня к следователю Рыжкову, – кивнула я и, отложив вилку, заявила: – Кажется, мне надо закурить.

– У меня нет сигарет.

– У меня тоже, – с сожалением вздохнула я. Полицейские так и не смогли найти мою сумку, которую, вероятно, утащили с собой очухавшиеся преступники. Всю дорогу до дома Протаева мне пришлось провести в телефонных переговорах с банком, блокируя кредитные карты. – Тогда я, пожалуй, выпью.

Неразбавленный виски обжег разбитые губы, опалил пищевод и почти пустой желудок. Во рту поселился неприятный сивушный привкус.

– Какая гадость! – скривилась я, отодвигая стакан. – Так почему ты передумал?

– Ты говорила искренне о появлении… – он запнулся. – О появлении Лешиного призрака. Никогда не видел, чтобы люди врали с таким убеждением. Выходило, что по тебе плачет психиатрическое отделение.

– Если тебя это успокоит, то меня действительно туда направили, когда я призналась неврологу, что вижу призраков.

– Но для того чтобы просто сойти с ума и на каждом углу кричать о привидениях, ты слишком здравомыслящая особа, – закончил Марк.

Почему в его устах слово «здравомыслящая» прозвучало как оскорбление?

– Исходя из чего ты сделал такой вывод? – недовольно уточнила я.

– Литературный кружок в школе, золотая медаль, красный диплом, семь лет работы на одном месте, расстановки по Хелленгеру, ни одной случайной интрижки. Мне продолжить?

– Достаточно, – отказалась я, желая удавиться. – Иногда и я совершаю внезапные поступки.

– Ну да. Поступление на факультет менеджмента вместо бухучета. Просто какой-то бунт на корабле!

Делано фыркнув, уже с большим удовольствием я отхлебнула виски.

– Ты даже похожа на училку, когда хмуришь брови, – Марк не скрывал, что откровенно подкалывает меня. – Наверняка еще и очки носишь?

– У меня отличное зрение, – воспротивилась я, но тут же сдалась: – Ты прав, у меня отвратительное зрение, и когда я надеваю очки, то похожа на училку младших классов.

Мы замолчали.

– Единственный, кого я вижу четко даже без очков, – это твой брат, – крутя в руках стакан, призналась я. – И это страшно.

Беседа моментально погасла, как трепыхавшийся неровный огонек свечи. Марк не хотел обсуждать эту тему. Его лицо застыло.

– Сейчас кое-что изменилось, – я не понимала, почему никак не могу заткнуться. – Если раньше Алексей был как будто заморожен, то теперь стал мокрым. Его точно водой окатили.

– Вот как?

– Я абсолютно уверена, что тело твоего брата скинули в городское водохранилище.

Возникла нехорошая пауза. Одним махом Протаев опрокинул в себя сок, словно это был виски.

– У нас обоих был сложный день. Давай поговорим об этом завтра.

И он оставил меня один на один с тишиной дома, остывшей несъедобной яичницей и полным стаканом крепкого алкоголя.

* * *

На меня снова смотрели пустые глаза с расширенными зрачками, поглотившими радужку. Убийца жутковато скалился. Чужие руки сжимали и натягивали ворот пальто. Мне не хватало воздуха, и было очень, очень холодно…

Я резко села на кровати и едва не заорала, поймав свое темное отражение в зеркальных дверцах шкафа. Только спустя пару секунд мне удалось прийти в себя и осознать, что незнакомая комната – это гостевая спальня в квартире Протаева. И здесь действительно царил неприятный влажный холод.

Тело, как и предсказывал Марк, нещадно ломило. Футболка от пота липла к спине, волосы сбились в комок. Растерев лицо ладонями, я включила ночник. Лампочка вспыхнула и моментально выхватила из темноты застывший рядом с окном призрак Алексея. От неожиданности я взвизгнула, но тут же прикусила одеяло, надеясь, что вопль не разбудил гостеприимного хозяина.

Я заметила, что ругань отпугивает призраков, так что без зазрения совести шикнула:

– Уходи отсюда!

Он исчез, однако возник снова, уже на кухне, куда я направилась, чтобы смочить пересохшее горло. От внезапного появления я так перепугалась, что выпустила изо рта фонтан брызг. Дух последовал за мной в коридор. Я спряталась от него в туалете. Помыв руки, посмотрела в зеркало над раковиной, чтобы очередной раз расстроиться из-за распухших губ, и вдруг за плечом увидела Алексея.

– Матерь Божья! – вырвалось у меня. Призрак отказывался испариться, чтобы показать, как сильно ему не понравилась моя ночевка у его брата.

Стало так жутко, что захотелось спрятаться под одеяло, как делала в детстве Аня, когда отец пугал ее чудовищами из шкафа. Он был бездарным воспитателем и даже не догадывался, что ужас меньше всего способствовал здоровому сну у ребенка.

В страхе я даже не поняла, как оказалась у комнаты Марка. Из-под двери пробивалась полоска света. В спину веяло ледяным холодом, видимо мертвый художник следовал за мной по квартире.

Тихонечко постучав, я не стала дожидаться приглашения и беспардонно прошмыгнула внутрь, спасаясь от загробного надзирателя. Удивительно: всю квартиру наполнял арктический холод, а в комнате хозяина, озаренной мягким светом ночной лампы, сохранялось приятное тепло.

Одетый в пижамные штаны и майку, Марк лежал на кровати в окружении папок и документов. Замерев с поднесенным ко рту стаканом воды, он в изумлении уставился в мою сторону.

– Я у тебя футболку взяла. Можно? – первое, что пришло в голову, брякнула я.

Вытащенная наобум футболка с эмблемой какого-то спортивного клуба едва-едва прикрывала срам. Но если учесть, что голые ноги украшали фиолетовые синяки, сексуальностью тут и не пахло.

У мужчины вытянулось лицо.

– Послушай, – я неловко переминалась. – Это тебе покажется, наверное, немножко странным, но… возьми меня! – У гипотетического любовника поползли на лоб брови. – В смысле, можно я пересплю с тобой? – Ой, оговорочка по Фрейду… Как всегда в самую ответственную минуту на меня нападало косноязычие.

Марк поставил стакан на прикроватную тумбочку с осторожностью, словно тот кусался.

– Вернее, переночую с тобой? – исправилась я. – Клянусь, я только на краешек лягу. Честное слово, ты даже не заметишь меня!

Пока он, обалдевший от моей выходки, не мог противиться неожиданной «пижамной вечеринке», я на цыпочках пересекла спальню.

– Клянусь, я не храплю, не пускаю слюни на подушку и даже не шевелюсь. Ты и не поймешь, что мы спали в одной кровати. Я не помешаю. Ты работай дальше!

Последнюю фразу я пробормотала, уже забравшись в постель и накрывшись с головой одеялом. Потом ощутила, что острый край папки впивается в бок, и заворочалась, стараясь улечься поудобнее. Со стороны Протаева последовало ворчливое шиканье.

– Извини.

Марк недовольно покашлял, напоминая, что я обещала вести себя тише воды ниже травы.

– Извини еще раз, – пробубнила я, отвоевывая еще немножечко места у папок и документов.

– Я слышал, как ты кричала во сне, – вдруг вымолвил мой ночной сосед. – Надо было раньше прийти. Спи спокойно, Зоя.

– Спасибо, – чуть слышно выдавила я и едва сумела сдержать предательский всхлип, внезапно подступивший к горлу.

Я проснулась от ощущения, будто кто-то толкнул меня в плечо, и, резко открыв глаза, обнаружила, что лежу поперек кровати. За окном лил дождь, и по стеклу скользили быстрые неровные ручейки. Часы на прикроватной тумбочке показывали позднее утро, но из-за непогоды комнату окутывали грязновато-серые сумерки.

Затаив дыхание, я села и долгую минуту пыталась пережить боль в боку, куда пришелся жестокий удар преступника. Потом заставила себя подняться, уверенная, что меня поместили в персональный ад.

Кое-как доковыляв до кухни, я обнаружила на барной стойке мобильный телефон и записку от Марка.

«Уехал за вещами к тебе домой. Сестра в курсе. Дождись меня».

У Протаева был твердый, мелкий почерк и неприятная манера раздавать указания даже в коротких писульках. Вероятно, он оставил мобильник, чтобы я могла с ним связаться, но из-за совместной ночевки меня мучил стыд…

Испугалась как маленькая! Правда, мертвый художник впервые приходил ко мне ночью.

Я позвонила шефу. Он внимательно и с сочувствием выслушал сбивчивые оправдания за прогул, но явно не поверил, что меня избили преступники, а не поклонник на дорогом автомобиле, о котором взахлеб судачила вся контора.

– Зоя, я очень рад, что у тебя наконец появилась личная жизнь, – почти с отеческой грустью в голосе, заставившей меня потерять дар речи, вздохнул Иванович. – Но будь, пожалуйста, осторожна и постарайся, чтобы эта самая личная жизнь не мешала работе, потому что сейчас она не просто мешает, а заменяет тебе работу. Ты же знаешь, что за бурную личную жизнь деньги платят только звездам?

На этой трогательной ноте в квартире открылась входная дверь. На пороге появилась невысокая подтянутая женщина с идеальной укладкой на седых волосах. Удивительно, но лишь бросив взгляд на ухоженное, аккуратно накрашенное лицо гостьи, я догадалась, что передо мной стоит мать братьев Протаевых.

Пауза была достойна театральных подмостков.

Не отнимая от уха трубку, я сползла с высокого барного стула и стыдливо одернула подол футболки. Женщина окинула меня внимательным взглядом с головы до пяток. Мысленно написав заявление по собственному желанию, я отключила вызов шефа.

– Здрасьте.

У гостьи до боли знакомо изогнулись брови. Так делал Марк, когда испытывал недоумение.

Мне было страшно предположить, что именно представила матушка, застав в пустой квартире сына всклокоченную полуголую девицу с разбитым лицом. Еще утром я считала, что самый жуткий позор пережила в девичестве на вручении дипломов об окончании школы.

Тогда для выпускного бала я заказала платье в ателье, но по какой-то лишь швее ведомой причине с нарядом в срок не справились. Юбку и лиф сшивали грубыми стежками прямо на мне за пару часов до праздника.

И вот настал радостный миг! На высоких каблуках, надетых впервые в жизни, с красивой прической, в сшитом практически вручную платье, я поднялась на сцену актового зала, чтобы получить из рук директора золотую медаль за отличную учебу. Однако споткнувшись о ступеньку на сцене, я наступила на длинный подол.

Как раз в этот момент в зале отчего-то затихли аплодисменты (может быть, потому что одноклассники мне особенно и не хлопали), и в тишине раздался звук рвущейся ткани. Подол отодрался от лифа, оставив меня в нижнем белье, но на шпильках. Зрители застыли в немом изумлении.

Казалось, хуже ситуации не придумать! Но я ошибалась. Сбегая от расстрельных взглядов публики, я сломала каблук и упала со сцены. Занавес. Красный диплом и золотую медаль мне привезли в больницу, где я отходила от физических травм и жестокого унижения.

Но то ли воспоминания о давнем сраме поистерлись, то ли я давно не попадала в глупые ситуации, мне показалось, что встретиться с матерью хозяина квартиры, находясь в совершенно непотребном виде, – гораздо хуже, чем навернуться со сцены в трусиках.

– Меня зовут Зоя, – пытаясь заполнить неприятную, похожую на вакуум тишину, вымолвила я и поспешно добавила: – И это не то, что вы подумали.

– Вы домработница? – требовательно и холодно вопросила мадам Протаева.

– Нет, – вдруг почувствовав себя школьницей, а не взрослой самостоятельной женщиной, пролепетала я.

– Тогда это именно то, что я подумала!

– И что именно? – раздался спокойный голос Марка, входившего в квартиру с сумкой, обычно хранившейся на антресолях в моей квартире.

– Она проститутка?

– Я?!

– Господи, ну и фантазия, – с иронией в лице фыркнул Марк. – Мама, это Зоя. Моя будущая жена.

– Она?! Я?! – в один голос громыхнули мы с предполагаемой свекровью.

– Разве не ты говорила, что мне пора жениться? – Протаев как ни в чем не бывало снял пальто и разулся. – В следующий раз, когда захочешь повидаться в разгар рабочего дня, то, пожалуйста, приезжай в офис, предварительно назначив встречу. А сегодня, если Зоя будет так добра заварить тебе зеленый чай, можешь пройти.

От откровенной грубости, произнесенной вежливым, отстраненным голосом, даже мне стало не по себе. Судя по всему, на фоне Протаевых взаимоотношения со своей матушкой-кукушкой я могла бы считать практически идеальными. По крайней мере, мы не хамили друг другу, когда встречались. Правда, мы редко встречались, да и почти не разговаривали.

– Я, пожалуй, поеду. На следующей неделе семья собирается на даче, рассчитываем, что ты к нам присоединишься. – Женщина оцарапала меня колючим взглядом. Губы на мгновение сжались в тонкую линию, выказывающую степень досады. – И невесту свою привози, знакомиться.

Оскорбленная до глубины души, она вышла с гордо поднятой головой, а в воздухе, как напоминание о коротком визите грозной гостьи, остался витать терпкий запах духов. Как только мы остались одни, я накинулась на Марка:

– Ты понимаешь, в какое сложное положение только что нас поставил?

– Надеюсь, что ты любишь занудные разговоры об искусстве и вегетарианскую кухню, – он улыбнулся и протянул мне сумку с вещами.

– Ненавижу в равной степени, – скрестив руки на груди, холодно ответила я. – Зачем ты соврал, что я твоя невеста? Мог бы просто сказать правду.

– Что ты медиум, который видит ее мертвого сына и утверждает, будто его тело сначала заморозили, а потом сбросили в водохранилище? – глядя на меня в упор, уточнил он.

– Что я твоя знакомая, на которую вчера напали хулиганы и которая побоялась возвращаться домой.

– Мы не знакомые.

Черт возьми, это было обидно!

– Ты прав! Обычно знакомство – это взаимный процесс, а я твоего досье не читала! – Сердито вырвав из его рук сумку с одеждой, я закрылась в спальне.

Глава 9

Неподходящая невеста

В комнате переговоров царила духота, голова раскалывалась на две половины, и хотелось пить. Две крашеные блондинки, свекровь и невестка, споря до хрипоты в голосе, пытались разорить хозяина семейства на организации детского праздника. Исподтишка я разглядывала женщин, похожих друг на друга как сестры благодаря пластической хирургии. Если бы мы случайно столкнулись на улице, у меня не получилось бы отгадать, кто из них двоих старше.

– Слишком много шаров! – злилась невестка. – Это безвкусно!

– Но мы же говорим о детском празднике! – настаивала свекровь и подчеркнула: – Мой сын думает, что для моей внучки мы должны устроить настоящую сказку!

– Сказка – это фея и Золушка. Мы можем предоставить обеих! – с приветливой улыбкой вклинилась я в получасовой спор и тут же напоролась на два уничтожающих взгляда. Пришлось прикусить язык.

– Твой сын – это мой муж, а твоя внучка – моя дочь! – продолжала ерепениться невестка. – И я считаю, что их бабушка заказывает слишком много шаров!

Отчаявшись предстать перед клиентами услужливым профессиональным организатором, я подавила пару неприличных зевков и принялась рисовать в рабочем блокноте пятый десяток кривых бубликов.

С вечера, когда произошло нападение, минуло почти полторы недели, воспоминания о случившемся сильно померкли. Казалось, инцидент произошел не со мной, а с плохо знакомой соседкой по лестничной клетке. Ссадины на лице заживали, синяки на теле бледнели, так что я старалась забыть об избиении как о мучительном кошмаре. Кроме того, братья Протаевы за прошедшие дни ни разу не появились, и я чувствовала себя почти нормальной. Однако в голове все время крутилась досадная мысль, что самое безмятежное затишье обычно наступает перед самыми жестокими бурями.

– А вы что думаете? – возвращая меня в реальность, в один голос спросили дамы.

– Много шаров не бывает.

– Мы про фею с Золушкой! – фыркнула недовольно свекровь и пробубнила в сторону, как будто я была глухая: – Какой непрофессионализм…

– Их тоже не бывает много. У нас еще работает Принцесса, – я одарила женщин улыбкой. На протяжении встречи мне пришлось улыбнуться столько раз, что уже сводило челюсть.

В этот момент за стеклянной стеной переговорной комнаты вдоль клетушек-кабинетов прошел Владислав с опрятным портфелем в руке. Помощник Протаева в растерянности остановился посреди прохода под перекрестными взглядами офисных сплетников. Наконец он обнаружил меня, сидящую в комнате-аквариуме, и кивнул в знак приветствия.

– Давайте прервемся на пять минут, – поднявшись, я поскорее вышла к неожиданному визитеру.

От вида моей разбитой физиономии даже вежливому секретарю изменила обычная сдержанность.

– Что случилось с вашим лицом? – удивленно воскликнул он.

– Меня пытались ограбить, а я сглупила и не захотела отдать сумку без боя, – хмуро ответила я.

На гладко выбритом лице Влада появилось мучительное выражение, означавшее, что он никак не может придумать, как бы потактичнее выразить сочувствие. Кажется, даже ярко-красная бабочка в горох, только что важно тянувшая острые уголки, завяла от напряжения.

– Не переживайте, Владислав. Поверьте, сейчас я выгляжу настоящей красавицей, не то что пару дней назад… Бодяга отлично помогает в таких случаях.

Пригласив покоробленного визитера в пустующую кухню, единственное помещение без стеклянных стен, я поплотнее закрыла дверь. В закутке перегорели почти все лампочки, царил неприятный полумрак, гудел холодильник, пахло едой.

– Вы здесь явно не для того, чтобы заказать детский праздник. Так ведь?

Было ясно, что тайм-аут, взятый Протаевыми, закончился, скоро грянет буря.

– Марк Федорович просил вам передать вот это… – Секретарь поставил на стол портфель и вытащил большой конверт, внутри которого угадывалась папка.

– Что это?

– Меня не поставили в известность.

Выполнив несложное поручение, Влад ретировался.

Он уже открывал дверь, когда я опомнилась:

– Может быть, подскажете контакты Софьи? После инцидента сломался телефон, и у меня не вышло восстановить ее номер. Нам нужно договориться о новой встрече.

– Насколько мне известно, Софьи Николаевны сейчас нет в стране, – огорошил меня очкарик. – Она улетела еще на прошлой неделе.

– Как улетела? – опешила я. – Когда?

– Если я не ошибаюсь, то в среду вечером.

– В среду? – недоверчиво переспросила я. Получалась какая-то чепуха. Она просила меня о встрече, а сама в этот день улетела за границу?

– Что-то не так? – вежливо спросил Влад.

– Нет, все в порядке, – я потрясла конвертом. – Спасибо.

Когда бестолковые переговоры с клиентками закончились, я открыла конверт и с удивлением обнаружила полное досье на Марка Протаева, в котором были скрупулезно собраны факты из жизни архитектора, начиная с детской метрики. На первом листе отправитель пришпилил записку:

«Надеюсь, теперь мы знакомы настолько, чтобы ты захотела спасти меня от моей семьи».

Не удержавшись, я улыбнулась.

* * *

Дача Протаевых находилась в поселке, где любили селиться знаменитости и богатые горожане. Старый особняк поразительно отличался от шикарных дворцов, тесно жавшихся друг к другу высоченными каменными стенами-заборами. Он стоял практически на берегу реки, и, скорее всего, каждую весну стоически переживал половодье.

В гости к матушке Марка нас вез водитель.

– Почему ты не за рулем? – полюбопытствовала я, расправляя на коленях строгую юбку-карандаш.

– Во время семейных встреч мне хочется или напиться, или удавиться, – глядя в окно, пробурчал Марк, пребывавший в отвратительном настроении. – Предпочитаю первое.

Опоздав из-за пробок, мы прибыли уже в густых сумерках, в старом саду с коряжистыми яблонями набухала темнота. Промозглый холод забирался под одежду. От дыхания в воздух вырывались облачка белесого пара. В неярком свете маленьких фонариков, расставленных по краю дорожки, каменные плитки блестели от тонкого ледка.

В досье говорилось, что у близнецов была сводная сестра Ирина, а мать, хранительница очага Елизавета Потаповна, переживала пятый, стремительно угасающий брак с мужчиной – практически ровесником сыновей. Дочь и состояние достались матери Марка от первого замужества за дипломатом, от второго брака с крепко пьющим художником – близнецы и долги, а двух следующих бывших супругов она до сих пор привечала в доме.

Когда мы вошли в гостиную, то вся честная компания уже сидела за круглым столом, накрытым белой шелковой скатертью. На секунду я оробела, увидев старинную фарфоровую посуду с таким количеством приборов, какое мне не приходилось видеть даже в ресторанах. Резные хрустальные бокалы преломляли свет от люстры с тканевым абажуром. Стены, отделанные деревянными панелями, были увешаны картинами неизвестных мне художников. Среди них наметанным глазом я различила и работы, скорее всего принадлежавшие Алексею.

– Вы опоздали! – Елизавета Потаповна встала из-за стола, чтобы позволить сыну поцеловать себя в щеку.

– Здравствуйте, – улыбнулась я и протянула бутылку с красным вином, купленную исключительно ради вежливости. – Это вам.

– Я не пью, – с любезной улыбкой отказалась хозяйка от подарка. Я по-глупому хлопнула ресницами.

– Мама, ты в своем репертуаре, – буркнул Марк, забирая у меня бутылку. – Я попрошу, чтобы ее открыли.

Он исчез за дверью, оставив меня на растерзание зверю. Как-то сразу стало ясно, почему Протаев предпочитал надираться на ужинах с родственниками. Я провела в доме не больше пяти минут и уже пожалела, что не выпила бутылку в машине, когда мы стояли в пробке на выезде из города. Хотя бы воспринимала происходящее с юмором…

Между тем хозяйка дома хлопнула в ладоши и произнесла нараспев поставленным голосом:

– Давайте-ка, я представлю вас нашей семье…

– Зоя, – подсказала я.

– Какое чудесное пролетарское имя! – делано восхитилась женщина.

Кажется, у меня несколько вытянулось лицо. Интересно, только мне одной послышалось «плебейское»?

Она представляла людей, сидящих за столом, не забывая между делом указать регалии. Я приветливо улыбалась и кивала, моментально забывая имена и давая гостям прозвища: лысый адвокат, третий муж, смотрительница галереи, старшая сестра Ирина.

Судя по досье, Ирина стремительно приближалась к плачевному для старой девы возрасту – сорок лет. Видимо, она давно распрощалась с иллюзиями выйти замуж и сбежать к супругу на другой конец света, а потому по-прежнему жила с властной матерью.

Появился Марк, и нам наконец позволили присесть. Прерванная трапеза возобновилась. Зазвучали неспешные разговоры о каком-то не известном мне писателе, устроившем приятный вечер – чтение отрывков из нового романа.

Мне никак не давало покоя свободное место за столом, оставленное рядом с хозяйкой. Скрывалось в этом что-то тревожное и неправильное. Стояла тарелка, лежала сложенная льняная салфетка, пустовал стул. Точно к нам торопился еще один, очень дорогой, гость…

От неожиданной догадки нехорошо кольнуло сердце. Елизавета Потаповна ждала пропавшего без вести сына! Видимо, веря в его возвращение, она просила экономку ставить на один прибор больше, бросалась к телефону на любой звонок, подолгу стояла у окна. Вдруг за маской холодной, резковатой женщины проступили черты скорбящей матери, не желавшей расставаться с надеждой.

– Зоя, как понимаете, у нас исключительно творческая семья, – обратилась ко мне хозяйка ужина.

– Простите? – увлеченная своими мыслями, я пропустила весь разговор и не могла понять, что от меня хотят услышать.

– Чем вы занимаетесь?

– Я организую детские праздники.

В большой гостиной мои слова прозвучали как ругательство.

– Какая необычная профессия, – пробормотала Елизавета Потаповна, вероятно догадавшись, что с меня нечего взять, и тут же набросилась на «лысого адвоката»:

– Дорогой, не подливайте Марку! Прекратите немедленно, иначе он сорвется!

Буквально физически я ощутила, как мой спутник напрягся. Кашлянув, он отбросил салфетку и, процарапав пол ножками стула, поднялся:

– Мне нужно сделать важный звонок.

Его проводили гробовым молчанием.

– Мама, – начала Ирина, – опять ты начинаешь! Он три года отказывался сюда приезжать, а ты на него накидываешься. Еще и при посторонней девушке…

– А что такое? – не стесняясь гостей, фыркнула мать. – Зачем его провоцировать? Правда, Зоя?

– Провоцировать? – тупо переспросила я и вдруг с удивлением поняла: – Вы считаете, что ваш сын страдает алкоголизмом?

Сидящие за столом выразительно переглянулись.

– Ну, если так называть банальное бытовое пьянство… – с многозначительной миной встрял в разговор «третий муж».

– Постойте, – с озадаченной улыбкой вымолвила я, – но ведь Марк не переносит алкоголь. В прямом смысле слова. Его вырубает от одной рюмки.

Кажется, мои собеседники сильно сконфузились.

– Вы не знали?

Пауза наверняка затянулась бы до неприличия, если бы не появился виновник единодушного замешательства. От него веяло холодом. Вероятно, чтобы погасить раздражение, он выходил на улицу.

– Почему все молчат? – полюбопытствовал он. – Неужели обсуждали мое беспробудное пьянство?

Все с преувеличенным энтузиазмом принялись резать в тарелках тушеные овощи. Мне перепал предупреждающий взгляд от хранительницы очага, требовавший не обострять ситуацию и прикусить язык. Застольного скандала хотелось меньше всего, так что я сделала вид, что получаю наслаждение от вегетарианской кухни.

– Кстати, – спохватилась матушка, обращаясь к Марку, – звонил следователь, сказал, что та девушка, которая связывалась с тобой последний раз, – абсолютная пустышка.

Я схватилась за бокал с вином и, не удержавшись, сделала пару жадных глотков. Горло опалило.

– Она мошенница, которая желает выкачать из нас деньги! Мы можем подать на нее в суд, если захотим, – продолжала матушка, а у меня медленно наливались кровью щеки и краснела шея. Хотелось верить, что окружающие спишут неестественный румянец на действие спиртного. – Хотя я очень надеялась, что она скажет, куда именно уехал Алеша.

Марк тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула. Нетерпеливо побарабанив по столу пальцами, он посмотрел матери в глаза и произнес:

– А ты не задумывалась, что, возможно, он никуда не уезжал?

– Милый, это даже немного смешно, – неестественно выпрямившись, та оглядела соседей по столу. – Конечно, он уехал, никого не предупредив. Мы же обсуждали со следователем такой вариант. Он же такой чувствительный мальчик, а в последнее время страдал от депрессии и даже дичился людей. Да я почти уверена, что Алеша сейчас в каком-нибудь сибирском ските, отрешился от мира, чтобы набраться вдохновения…

– Ты сама веришь в то, что сейчас говоришь? – оборвал ее сын. – Жаль, ты не можешь слышать своей бессмыслицы со стороны!

По спине пробежал холодок. С тревогой я бросила на Марка быстрый взгляд. Он, умевший держать себя в руках, выглядел по-настоящему рассерженным. Таким мне доводилось наблюдать его единственный раз, когда мы впервые встретились в ресторане.

– Марк! – попыталась остановить брата Ирина и состроила страшные глаза. Вероятно, близкие ни разу не произносили страшного приговора вслух и поддерживали в хранительнице очага веру в счастливое возвращение сына.

«Почему именно я должен рассказать об этом нашей матери?»

– У меня больше нет ни терпения, ни сил потворствовать заблуждениям! Нам уже стоит признаться себе в том, что он ушел навсегда! – резко произнес Марк. Все оторопели. Кажется, даже настенные часы пропустили пару секунд.

– Не смей говорить ничего подобного! – испуганно воскликнула Елизавета Потаповна. – Разве ты не знаешь, что дурные мысли материальны?

– Леша вряд ли сможет погибнуть второй раз! – выйдя из себя, грубо рявкнул сын.

В комнате повисло такое оглушительное молчание, что зазвенело в ушах. Свидетели семейной драмы боялись пошевелиться. С лица матери сходили краски. Рот приоткрылся, в глазах заблестели слезы.

– Зачем ты так?

С усталым вздохом Марк растер лицо ладонями, пробормотал:

– Прости.

Старая люстра на потолке защелкала. Свет замигал, как от перепада напряжения, и секундой позже пустующее место рядом с хозяйкой занял долгожданный гость, невидимый для родных. Алексей сидел, сложив руки на коленях, как на старом детсадовском фотоснимке, и, понуро опустив голову, рассматривал пустую тарелку. Дух словно бы испытывал мучительный стыд за то, что погиб и оставил мать медленно сходить с ума от неизвестности.

Оба брата, живой и мертвый, были убиты горем.

Не выдержав, я встала из-за стола:

– Извините, мне нужно на воздух.

Накинув пальто, я вышла в холод улицы. От движения на открытой веранде зажегся свет. Двор и сад утопали во мраке. Стояла вселенская тишина, словно дом был оторван от цивилизации. Черное небо выглядело невероятно огромным, безбрежным, с мириадами крошечных светляков. В вышине мелькнул тающий хвост от летящей звезды.

Говорят, если загадать желание при виде падающей звезды, оно непременно сбудется. Можно ли попросить что-нибудь постфактум? Например, чтобы Алексей оказался живым. Такое желание сбылось бы?..

Я невесело усмехнулась и вытащила из кармана пачку с сигаретами. Мои желания никогда не сбывались, даже когда хотелось получить обычного мороженого.

В темноте чиркнула зажигалка, кончик сигареты затлел от поднесенного пламени. Вдруг за спиной, заставив меня испуганно оглянуться через плечо, открылась дверь. Не выходя на крыльцо, Ирина высунула голову и тихо пробубнила:

– Здесь не стоит курить. У матери очень тонкое обоняние, и она голосовала за ужесточение закона о запрете курения в общественных местах.

– Ох, простите! – я завертела головой: как бы потушить сигарету?

– Ты иди на веранду к реке. Я там пепельницу прячу, – Ирина кивнула, указывая направление. – Пройдешь через сад, там калитка.

– Спасибо.

– Не бойся, там горят фонари.

Я словно бы вернулась в юность, когда отчаянно пыталась скрыть от родителей дурную привычку. Мне до сих пор снилось в кошмарах, как строгий отец узнает, что его старшая дочь злоупотребляет табаком…

– Маркушку прислать? – спросила сообщница напоследок.

– Не нужно! – поспешно отказалась я: не хотелось обсуждений случившегося скандала.

Ирина заговорщицки подмигнула. Наверное, решила, что новоявленная невеста скрывает от завидного жениха дурную привычку.

Старый сад жил собственной жизнью. Коряжистые, наверняка давно бесплодные яблони едва слышно постанывали от старости. Сквозь их голые кроны просачивался желтый свет из окон дома, хорошо просматривались за тонкими занавесками тени…

Добравшись до калитки, я открыла защелку и вышла наружу. Каменная беседка с колоннами, явный новодел, стояла на обрыве над речным омутом. На широких перилах горели уличные светильники. Внутри – легкая садовая скамейка с полной окурков пепельницей.

В воздухе плыл влажный запах перегнивших листьев. Река выглядела черной и неподвижной. В ледяную воду окунали тонкие обнаженные ветви измученные плакучие ивы.

Наконец я позволила себе затянуться истлевшей до половины сигаретой. Горло снова обожгло – и я поняла: после допроса в полиции курение вызывает у меня не удовольствие, а отвращение!

Сморщившись, я смяла сигарету в пепельнице и пробубнила под нос:

– Что за жизнь? Даже расслабиться не дадут.

Внезапно на веранде погас свет. Меня с головой окунуло в кромешную темноту. Сердце пропустило удар. Сохраняя хладнокровие, я застыла на месте, пытаясь привыкнуть к темени, а потом заторопилась в сторону дома. Споткнувшись о выщербленную плитку, я выругалась как грузчик.

Калитка оказалась заперта. По спине пробежал холодок.

Стараясь не впадать в панику, я вытащила из кармана пальто мобильный телефон, чтобы вызвать Марка. Экран вспыхнул от прикосновения, и в этот момент в тишине раздались чьи-то крадущиеся шаги. От ужаса на затылке зашевелились волосы.

Я моментально выключила телефон, на секунду ослепнув от мрака, и прислушалась. Ответом мне послужила тишина, а потом в один миг колдовское кольцо превратилось в раскаленный, выжигающий кожу ободок. И вместе с порывом ветра до меня донеслось тихое, невнятное журчание потусторонних шепотков.

Они стремительно приближались, становились громче, отчетливее. Впервые мне удалось различить в загробном шипении пугающее бормотание:

– Смотрите, вот она! Не упустите! Не дайте убежать!

Под чьим-то ботинком хрустнула ветка, и короткий звук показался резким выстрелом. Кто-то крался ко мне! От паники не чувствуя холода, я поспешно сбросила светлое пальто, оставаясь в темной одежде, а потом стянула туфли, чтобы цоканье каблуков не выдало моих перемещений.

– Где она? – шипели голоса невидимых демонов. – Не упустите ее!

Очень медленно я сделала несколько шагов, стараясь утонуть в темноте густого боярышника. Тот, кто хотел на меня напасть, приближался. Его высокая фигура двигалась во мраке. Отрывистое дыхание, шелест куртки… Я бесшумно попятилась. В голые пятки впивались острые камешки, но онемевшие от холода ступни не чувствовали боли.

Что-то громко щелкнуло, точно вздернутый затвор пистолета. От страха я отскочила назад. Нога провалилась в ямку, меня странно развернуло, и земля стремительно приблизилась к носу. Под моим весом захрустели сминаемые ветви кустов, длинные колючки процарапали только-только зажившую щеку.

– Она уходит! Она уходит!

Чужие руки вцепились в мои запястья и с силой дернули вверх. Со всего маха я врезалась в убийцу и завизжала. Крик отпугнул невидимых потусторонних гостей. Прошел навязчивый звон в ушах.

– Зоя! Зоя!!! – маньяк говорил голосом Марка Протаева и хорошенько тряс меня за плечи, пытаясь привести в чувство. – Что случилось? От кого ты прячешься? – Марк выглядел встревоженным.

Я выразительно моргнула.

– Погас свет, и мне показалось, что за мной кто-то охотится, – четко выговорила я.

И потом провалилась в глубокий обморок.

* * *

Если после вынужденного недельного отпуска в «Волшебном ключике» еще спорили, поколачивает ли меня новый поклонник, то после появления новых царапин на лице окончательно утвердились в догадках.

– Зоюшка, зачем ты позволяешь ему это? – горестно поохал Иванович.

Он заглянул ко мне в закуток – якобы отдать документы, но на деле хотел собственными глазами обозреть мои новые ссадины.

– Мы на выходных играли в пейнтбол, и я упала в кусты! – процедила я сквозь зубы.

– Все так говорят, – вздохнул шеф, похлопав меня по плечу.

Когда он ушел, выразив сожаления, я облокотилась на стол и от досады глухо застонала в ладони.

За спиной раздалось сдержанное покашливание. Коротко выдохнув, я обернулась. В проходе стояла Елизавета Потаповна в длинном меховом манто.

– Зоя? – от ее улыбки несло арктическим холодом.

– Здравствуйте, – смиренно вздохнула я. Что-то подсказывало: вряд ли она появилась для того, чтобы заказать детский утренник для благотворительного фонда.

Мы расположились за столиком в маленькой кофейне рядом с офисным центром, где еще пару недель назад на втором этаже располагался салон ясновидящей. Время обеда уже минуло, заведение пустовало, и не приходилось перекрикивать обычно царящий гвалт.

– Как вы себя чувствуете? Вы нас испугали своим обмороком. – В отличие от сына, госпожа Протаева предпочитала начинать серьезные разговоры со светских любезностей. Однако сегодня у меня не было настроения обсуждать самочувствие, погоду или политические новости.

– У меня низкое давление, – соврала я и одарила собеседницу заученной улыбкой добросовестного организатора детских праздников. – Но вы ведь приехали не для того, чтобы узнать о моем здоровье?

– Любите говорить напрямую? Хорошо, – она поджала накрашенные губы. На маленький круглый столик легла объемная папка. – Вот.

Я не пошевелилась, даже не взглянула на файл.

– Не хотите посмотреть? – собеседница изогнула аккуратно подкрашенные брови.

– Нет.

– У вас отвратительные манеры. Жаль, что этого не опишешь в досье.

Мысленно я изумилась: как это я, даже не собираясь замуж, ухитрилась попасть в положение неподходящей невестки!

– Буду краткой, – не добившись от меня никакой реакции, женщина начала терять терпение. – Вы нам не подходите! Оставьте моего сына в покое!

– Я бы и рада, но, понимаете, Елизавета Потаповна, у нас с вашим сыном есть одно общее дело…

– А это поможет? – резко перебила она и плюхнула на стол конверт.

– Да что же это такое! Вы что, все проблемы пытаетесь решить с помощью денег?!

– Здесь сто тысяч!

Надо же, у них даже тариф одинаковый! Интересно, они на семейных вечерах договаривались об общей таксе, а потом с наступлением нового квартала делали индексацию?

– Вы так дешево оцениваете своего сына? – полюбопытствовала я.

– Мало?! – возмутилась гипотетическая свекровь.

– Ну, справедливости ради, на эти деньги даже не купишь приличную шубу.

Она охнула от возмущения и, схватив рекламный буклет кофейни, принялась обмахивать лицо.

– Но я их, конечно, возьму, – добавила я. В глазах противницы, поразительно похожих на глаза ее сыновей, засветилось торжество. Губы искривились в презрительной усмешке.

– Что ж, милочка, значит, мы с вами договорились!

– Подождите, у меня к вам тоже возникло деловое предложение, – остановила я ее. – Только что у меня неожиданно появилось лишних сто тысяч.

Она явно не понимала, что к чему.

Указательным пальцем я придвинула конверт к нетронутой чашке собеседницы и спросила:

– Скажите, этой суммы будет достаточно, чтобы вы больше никогда не приезжали ко мне, не предупредив об этом Марка?

– Что?!

– Я даю вам сто тысяч рублей, чтобы вы больше меня не беспокоили. Думаю, что нам стоит встречаться только в присутствии вашего сына. И уж поверьте, ничто меня не остановит от того, чтобы рассказать Марку о нашем разговоре.

Кажется, только что я заработала врага до конца дней своих. Совершенно точно – у меня плохая карма! Наверное, в прошлой жизни я предала родину и сейчас отдуваюсь за старые грехи…

– Если вам неловко брать деньги на людях, то я могу передать их через Владислава, – дожимала противницу я. – Вы же знаете помощника вашего сына? Он прекрасно обтяпывает подобные дела.

Некоторое время Елизавета Потаповна сидела не шевелясь. Потом встала с неестественно прямой спиной и процедила:

– Милочка, вам не помешает поучиться хорошим манерам!

Она схватила конверт с деньгами и удалилась.

Глава 10

В толще воды

Сон пугающе походил на явь. Ощущались запахи, разносились звуки. На мощном быстроходном катере мы буквально неслись по спокойной глади городского водохранилища. Летели ледяные брызги. Бьющий в лицо ветер перехватывал дыхание, заставлял жмурить слезящиеся глаза.

Рядом со мной сидел живой Алексей. Буйные кудри скрывала серая вязаная шапочка. Темно-синий болоньевый жилет усеивали горошины-капли. Лица двух других попутчиков и водителя лодки разобрать не удавалось, словно в телевизоре, их затирали мельтешащие квадратики.

Мои движения сковывал ярко-оранжевый жилет безопасности: еще на берегу мне объяснили, что в случае падения в воду нужно дернуть за специальный шнурок, чтобы надуть вшитые воздушные подушки. Ни во сне, ни наяву я не умела плавать, а поэтому крепко сжимала шнурок, готовая в любой момент превратить себя в непотопляемый мяч.

Мимо нас проплывали богатые коттеджные поселки, деревья, густые заросли плакучих ив. Однако отчего-то в окрестностях ощущалась пугающая пустота, точно звери и люди бесследно исчезли, остались только мы пятеро на речном судне.

Задрав голову, я посмотрела в серое небо. Над нами кружили три чайки. Значит, мир еще не полетел в тартарары…

Алексей вытянул руку, пальцем указывая на отвесный глинистый обрыв, над которым сразу же начинался густой лес.

– Здесь! – очень четко произнес он хрипловатым голосом, совершенно не похожим на тихий, но твердый баритон его брата-близнеца.

В следующий момент я очнулась, точно кто-то вытолкнул меня из странно реального сновидения. Чтобы прийти в себя, понадобилось некоторое время. Меня мучила мысль: не пытался ли Алексей сказать, где именно его тело сбросили в водохранилище?

Я бы легла обратно, выбросив все из головы, – уж очень спать хотелось. Но… волосы мои оказались влажными и пахли холодом, руки заледенели, а щеки горели так, словно мне пришлось несколько часов провести на сильном ветру. Вдруг в памяти всплыл давний разговор с ясновидящей Галиной. Ведь она предсказала сегодняшний сон и велела понять, что именно пытается показать мой призрак!

Схватив с прикроватной тумбочки телефон, я набрала номер Марка и только потом обнаружила, что электронные часы показывали начало первого.

– Зоя? – он ответил моментально, как будто не спал.

– Я тебя разбудила?

– С тобой все в порядке? – в голосе слышалась обеспокоенность. – Что-то случилось?

– Я знаю, где нужно искать Алексея.

* * *

– Что опять случилось с вашим лицом?! – удивленно воскликнул Владислав, когда я усаживалась рядом с ним на заднее сиденье внедорожника. Присутствие секретаря меня удивило, но я не подала виду.

– На сей раз я упала в кусты.

Судя по неловкому молчанию, мужчина снова не знал, как бы мне посочувствовать.

– Не берите в голову, Владислав, – пошутила я. – Существует теория, что если в жизни происходит неприятность, то позже обязательно придет удача. У меня подряд случилось столько неудач, что уверена: скоро мне начнет бешено везти!..

Между тем автомобиль тронулся с места и, маневрируя в узком пространстве между скособоченными на бордюрах машинами, с черепашьей скоростью выехал из двора.

Влад сказал:

– Софья Николаевна вернулась в город. Я мог бы организовать встречу.

– Уже не надо, – отказалась я, таращась в окно.

В последние дни похолодало. Пейзаж выглядел унылым и скорбным. Долгие дожди сбили остатки листвы, жалко льнущей к мокрому асфальту, деревья стояли почти голые.

Владислав поерзал на сиденье, пробормотал:

– Отвратительная погода.

Интересно, если бы на нейтральную тему погоды поставили жесткое табу, каким бы образом люди сглаживали острые углы в общении?

Референт сдался:

– Вижу, вы не настроены на разговор.

Все оставшееся время до пункта назначения мы молчали.

Внедорожник остановился рядом со въездом в яхт-клуб. На удивление, парковка оказалась забитой. Среди других автомобилей под дождем кис принадлежавший Марку седан.

Выбравшись из теплого салона на слякотный холод, я зябко поежилась и поскорее натянула перчатки. Владислав поднял воротник и, застегнувшись на все пуговицы, забрюзжал, как древний старик:

– Что за блажь: кататься на катере в конце октября?..


По моей просьбе Марк организовал поездку по водохранилищу. Я надеялась, что, осмотрев берег с воды, смогу узнать место, которое мне показал во сне погибший художник.

Выходит, шеф не посвятил секретаря в планы. Побоялся, что помощник посчитает, будто у архитектора от отчаянья поехала крыша?

За воротами клуба скрывался совершенно иной мир. В каждом квадратном метре ухоженной территории ощущалась хозяйская рука и претензия на европейский шик. На относительно небольшой площади уместились маленькая гостиница, административные здания и станция технического обслуживания. Несмотря на непогоду, дорожки выглядели такими чистыми, словно поутру асфальт терли щетками с мылом. На газонах зеленела ровная крепкая травка без единого опавшего листочка.

От водохранилища шел промозглый холод, задувал злой ветер, отчего я в мгновение ока заледенела. Укатанный в камень, мокрый причал практически пустовал. Лишь качались, отдыхая, на воде тяжеловесные многометровые яхты. Остальные лодки уже подняли на зимнее хранение, их зачехленные борта дожидались начала следующего сезона на специальной площадке.

Марк вышел из кафе и прямиком направился к нам. На секунду я оторопела: он был одет в знакомый темно-синий болоньевый жилет, а на голове красовалась серая вязаная шапочка!

При виде нас он улыбнулся, глаза вспыхнули. Я вдруг поняла, что соскучилась по нему.

– Лодка еще не готова. Придется подождать. – Он смотрел на меня, а я… у меня ни с того ни с сего в животе затрепетали бабочки…

Стараясь скрыть радостное волнение, я пригрозила:

– Если сейчас ты скажешь, что я неплохо выгляжу, то тебе придется кататься по водохранилищу самостоятельно!

Когда внутри происходят необъяснимые химические реакции на присутствие мужчины, совершенно не хочется услышать от него протокольный комплимент…

– Ты права, – неожиданно легко согласился Марк, – с царапинами на лице ты выглядишь глупо, и еще у тебя от холода покраснел нос.

Мне показалось или в его голосе действительно звучало тепло?

Рядом раздалось деликатное покашливание Владислава. Мы и забыли о нем.

– Катер пришлось снова спускать на воду, – объяснил Протаев помощнику. – Я проверю, как идут дела.

Он ретировался.

– Зоя, вы слышали? – окоченевший секретарь был рад поскорее убраться в теплое помещение. – Идемте скорее!

– Вы поедете с нами? – полюбопытствовала я.

– Боже упаси! – моментально открестился очкарик и по-джентльменски отрыл передо мной украшенную гирляндой дверь. – Я не умею плавать и ужасно боюсь воды!

– Да я тоже, – вынужденно призналась я.

Кафе представляло собой крошечное помещение с огромной барной стойкой. Пустовали все столики, кроме одного. И за ним в компании незнакомого молодого человека (вероятно, сослуживца) мирно попивал горячий чай следователь Рыжков.

У меня в голове застучали тревожные молоточки. Зачем здесь полицейские?

– Здрасьте, – буркнула я.

– Добрый день, – следователь пожал секретарю протянутую ухоженную руку, точно хорошему знакомому, и приветственно кивнул мне: – Вот мы и увиделись снова.

С кислой миной я промычала нечто нечленораздельное, призванное выразить «радость нечаянной встречи», и плюхнулась на стул.

– Зоя Валерьевна? – Рыжков неприятно заулыбался, видимо собираясь устроить каверзу. – Почему во время нашего разговора вы даже не упоминали, какого рода услуги предоставляете господину Протаеву?

Владислав поперхнулся.

– Разве? – я решительно собиралась молчать, как партизан на допросе у немцев, но полицейский продолжил:

– Никогда не думал, что медиумы работают устроителями детских праздников.

Со стороны секретаря донеслось громкое икание.

– А вы полагали, медиумы питаются святым духом вместо хлеба? – хмуро уточнила я и исподтишка покосилась на Владислава.

Мы замолчали.

– Ну, вы уж тут согревайтесь, – Рыжков встал и, выразительно стрельнув глазами, заставил подняться сослуживца, – а мы посмотрим на лодочки. Когда ж еще такое развлечение представится?

Оставшись со мной тет-а-тет, очкарик очень нервно прочистил горло и для чего-то покосился на бармена за стойкой, занимавшегося натиранием бокалов.

– Зоя, можно спросить?.. О чем сейчас говорил господин следователь? Я немного недопонял…

– Владислав, я медиум. – На гладком лбу секретаря прочертилась глубокая складка, означавшая озадаченность. Пришлось пояснить: – Это тип экстрасенсов, которые видят мертвых.

– О! Теперь мне многое становится ясным.

– А вы считали, что у нас с вашим шефом интрижка? – хмыкнула я.

Секретарь поспешно отвел глаза.

– Владислав! – не вытерпела я. – Прекратите коситься на меня так, как будто боитесь, что за вашим плечом я разгляжу умершую год назад бабушку.

С лица очкарика от страха моментально сошли все краски.

– Только не говорите, что год назад у вас на самом деле умерла бабушка, – едва не взвыла я, – потому что я всего лишь пошутила!

– Давайте найдем Марка Федоровича, – вдруг предложил Владислав идеальный выход из неловкой ситуации.

– Отлично!

Выбежав из теплого, уютного помещения, мы одновременно жалобно поежились и по-сиротски оглянулись туда, где на столе за стеклом все еще дымились наши чашки кофе. Ледяной ветер забирался под одежду и студил руки. Мы направились вдоль причала, мимо шикарных яхт, словно сошедших со страниц глянцевых журналов и голливудских фильмов.

Темная вода была неспокойной, резко билась о причал. Вдруг в шелестении волн послышался уже знакомый потусторонний шепоток. Несмотря на острый холод, меня бросило в жар. На пальце под перчаткой вспыхнуло колдовское кольцо. Внутри сжалась готовая в любой момент распрямиться тугая пружина.

– Вы их видите везде? – спросил Владислав.

Вероятно, любопытство победило предубеждение. А может, он пытался понять, насколько душевно больна особа, составляющая ему компанию в прогулке по яхт-клубу?

Жжение раскалившегося ободка на пальце доставляло мучительную боль. Пока неразборчивый шепоток кружился совсем рядом, близко-близко…

– Вы думаете, что я оглядываюсь и вижу вокруг мертвецов или демонов? – оставалось надеяться, что в голосе прозвучала ирония, а не напряжение, сковавшее внутренности. – Это не так работает.

Я резко обернулась и едва не отпрянула. Облик моего спутника изменился. Лицо состарилось, в глубоких складках-морщинах лежали черные тени. Руки по локоть окрасились кровью. Мелкие бордовые капли усеяли одежду. Струйка крови прочертилась вниз от уголка рта.

– Зоя, вы так побледнели… – голос Влада утонул в нараставшем звоне в ушах.

– Все в порядке, – удивительно, но у меня даже шевелился язык.

Увидев на причале полицейских, я прибавила шагу, и вдруг воздух сотрясся от оглушительного вопля. У меня зашевелились на затылке волосы. Демон отделился от хозяина и теперь следовал рядом, похожий на поднявшуюся с земли рваную тень. Загробный пришелец обнюхивал моих спутников. Внимательно присматривался к Рыжкову, терся нос к носу с помощником следователя. Потом настала моя очередь. Сжав зубы, я делала вид, что не замечаю кружащей тени, в упор разглядывающей мое лицо. Потом она сделала молниеносное движение, заставившее меня попятиться, и, припав к моему уху, прошипела:

– Видишь меня? Я разгадал тебя! Берегись, покойница!

– Все готово! – позвал Марк из лодки, и порыв ветра мгновенно растворил тень. Я с благодарностью глянула на своего спасителя…

На меня надели оранжевый спасательный жилет, показали веревку, активирующую воздушные подушки. От того, с какой скрупулезностью в реальности воплощались подробности сна, бросало в дрожь. Какое счастье, что единственный в нашей маленькой экспедиции человек, прятавший внутри демона, остался на берегу!

– Держись покрепче, – велел Протаев, занимая место рядом со мной на сиденье у кормы. Следователь Рыжков с помощником разместились рядом с водителем. Так вот кого скрывали расплывчатые телевизионные квадратики в видении!

Мотор взревел, вспенивая темную воду. Набирая скорость, лодка устремилась вперед. В лицо полетели ледяные брызги. Нас раскачивало из стороны в сторону.

– Зачем здесь полиция? – чтобы Марк меня расслышал, пришлось кричать ему на ухо.

– Вениамин – наш друг детства, и я попросил его присутствовать.

– Выглядит так, как будто вы проводите следственный эксперимент!

– Никто тебя не подозревает!

– Ты уверен?!

Мы посмотрели друг на друга и одновременно отвернулись.

Городское водохранилище казалось необъятным. Берег облепляли нескончаемые богатые поселки. Некоторые особняки в несколько этажей стояли практически у кромки воды или имели собственные миниатюрные пляжи.

Несущуюся лодчонку кидало на высоких гребнях волн. Катер то проваливался вниз, то взмывал вверх. Стараясь не думать о пугающей толще воды под ногами, я задрала голову к серому небу. В вышине кружили три белые чайки.

У меня екнуло сердце.

Я вцепилась в руку Марка и заставила себя посмотреть в сторону берега. Рядом с нами тянулась глинистая стена обрыва.

– Здесь! – указав пальцем, произнесла я. – Это должно быть здесь!

Вдруг катер швырнуло в сторону. Перед глазами все завертелось, а в следующий момент меня накрыло ледяной волной. Мощный болезненный удар выбил из легких воздух. В раскрытый рот хлынула вода. Тяжелый жилет тянул меня ко дну, от страха у меня никак не получалось дернуть заветную веревочку, надувавшую спасательные подушки. Отчаявшись, в панике я забила руками и ногами, но лишь потеряла последние силы. Легкие загорелись от нехватки кислорода.

И время остановилось, позволяя прочувствовать ужас каждой бесконечной секунды в мерзлых тисках. Передо мной, нос к носу, возникло мертвое лицо Алексея. К восковой коже лица липли крошечные пузырьки. Кудрявые волосы плыли, точно светлые водоросли. Губы были крепко сомкнуты, зато прозрачно-голубые глаза – широко распахнуты. Образ исчез, и на дне почудилось завернутое в темную ткань и обмотанное веревками тело, как поплавок, вертикально дрейфующее в мутной воде.

Моего мертвого художника спрятали здесь!

Собрав волю в кулак, я нащупала шнур на спасательном жилете – и мгновением позже меня вздернуло вверх, обратно к воздуху и жизни.

* * *

Казалось, холод насквозь пропитал мое тело. Даже в натопленном салоне автомобиля, переодетая в сухое, завернутая в два пледа, я никак не могла согреться, тряслась и стучала зубами.

Сидя рядом с Марком, я следила за тем, как он управлял автомобилем. В юности я придумала теорию о том, что характер мужчины походит на его манеру вождения. Мне импонировали спокойствие и уверенность Протаева на дороге. Марк обладал последовательностью, терпением и спокойствием. Он не пытался влезть на чужую полосу, проучить лихача или проскочить на мигающий сигнал светофора. Жаль, что наша история была скорее мистической, а не романтической. Встреться мы при других обстоятельствах, я бы непременно влюбилась в такого человека.

– Мы договорились с Вениамином, что завтра водолазы обследуют дно, – вдруг прервал молчание он. – Я позвоню, когда что-нибудь станет известно.

– Хорошо.

Это победа? Цель достигнута, и совсем скоро затравленный дух Алексея сможет соединиться с телом. Почему же я не испытывала радости от того, что жизнь вернется в привычное русло?

Исподтишка я рассматривала четкий профиль Марка. Скулы, сжатые губы, прямой нос, светлые ресницы, маленькие морщинки в уголках глаз.

– Почему вы расстались? – давно интересовавший меня вопрос вылетел сам собой.

– Ты о ком? – не понял Протаев, погруженный в тягостные мысли.

– О твоей девушке, – я уже искренне сожалела, что не успела прикусить длинный язык, но оброненное слово, увы и ах, обратно в рот не запихнешь! – В досье не было ничего о личной жизни, поэтому…

– Мы имели разный взгляд на верность, – просто открылся Марк.

– Она тебе изменяла? – искренне удивилась я и получила в ответ лишь короткое пожимание плечами. – Извини, но кто станет изменять тебе? Не посчитай, будто я пытаюсь польстить, но ведь ты – это ты! Чтобы захотеть изменить тебе, нужно найти просто какую-то улучшенную версию тебя!

Оторвавшись на мгновение от дороги, Протаев изогнул брови и одарил меня выразительным взглядом.

– Черт, она тебе изменяла с Алексеем! – догадалась я.

Перед мысленным взором, как мозаика, кусочек за кусочком, осколок за осколком, стала собираться незавидная картина. Разговоры на семейном ужине о том, что сын долгое время отказывался приезжать в дом матери, отчаянные поиски брата, нежелание верить, что Алексей ушел из жизни.

– Ты порвал с ним отношения? – осторожно спросила я.

– Порвал, – за короткой сухой фразой скрывалось необъятное чувство вины.

– Я уверена, он знает, что ты больше не злишься, – пробормотала я.

– На самом деле меня трясет от злости! Ведь теперь мне попросту некому сказать, что я совершенно не злюсь. – Марк тяжело вздохнул. – Что та женщина не стоила нашей вражды. Вот такой коленкор, Зоя.

Почему мы забываем, что близким нужно прощать любые ошибки? Ведь если любимые уйдут навсегда, то не на кого будет злиться, но и не у кого будет попросить прощения. Мертвым невозможно заплатить по счетам или вернуть долги.

– Мне жаль, – едва слышно вымолвила я, отворачиваясь к окну.

– Мне тоже.

* * *

На следующий день я слегла с температурой. Измученное беспрерывной бессонницей и стрессом тело не выдержало купания в ледяной воде. Пришлось отпроситься с работы. Скорбным голосом шеф отпустил меня на неделю в отпуск за свой счет. Наверное, решил, что меня до смерти избил сожитель, и даже мои простуженные хрипы не смогли убедить Ивановича в обратном.

Дожидаясь новостей от Марка, я не выпускала из рук мобильный.

Вечером раздался звонок в дверь.

Он стоял на пороге. Стоило мне взглянуть в его осунувшееся лицо, как стало ясно, что водолазы нашли тело.

Без слов Марк вошел в квартиру и привлек меня к себе. От него пахло холодом, одеколоном и скорбью. Я не знала, что нужно говорить, когда человек испытывает горе. И нужны ли слова вообще? Разве кому-нибудь на земле хотя бы на секунду стало легче от банального «крепись»?..

Мне оставалось только обнять его в ответ.

Он отстранился, сжал мои горячие плечи:

– У тебя температура?

– Переживу, – отмахнулась я.

– Может, сходить в аптеку за лекарствами?

– У меня все есть. Аня утром купила.

– Я заехал, чтобы рассказать новости, – он аккуратно заправил выбившуюся прядь волос мне за ухо. – Сейчас мне нужно к матери. Я тебе завтра позвоню.

– Конечно.

У меня разрывалось сердце, когда Марк выходил за дверь.

Привычно два раза провернув замок, я прижалась к стене спиной и медленно сползла на пол. Казалось, у меня иссякли не только душевные, но и физические силы.

Мы оба знали, что он не позвонит ни назавтра, ни через неделю, ни через месяц. Так и вышло. Наше знакомство подошло к концу. Совсем скоро я перестала следить за новостными выпусками, где рассказывали о ходе расследования, и окунулась в привычные ежедневные хлопоты.

Все верно! Я бы тоже пожелала забыть человека, который заставил меня объявить на весь мир о гибели знаменитого брата.

Глава 11

Публичный медиум

В середине ноября за одну ночь улицы завалило снегом, и удивленный город вдруг обнаружил, что пришла ранняя зима. Деревья согнулись под тяжестью белых мерзлых шапок. Во дворах сначала образовалась снежная сумятица, а потом дорожки покрылись неровным льдом, отчего пешая прогулка на высоких каблуках превратилась в испытание на ловкость, пластичность и умение держать равновесие.

Наперевес с костюмом феи, упакованным в чехол, я семенила по скользкому тротуару и, сверяясь с адресом на бумажке, отсчитывала номера домов. Район был старый, густо засаженный деревьями, меж которыми ютились правильные ряды приземистых пятиэтажек. Найдя нужный дом, я набрала на домофоне шифр и вошла в темный подъезд с высокими лестницами.

Поднявшись на третий этаж, я несколько оторопела. Стены от пола до потолка были расписаны всевозможными посланиями, словно на лестничной клетке проживала некая знаменитость, преследуемая фанатами. Вероятно, жители пытались избавиться от надписей, отмывая краску и маркер щетками, но по размазанным строчкам хулиганы воспроизводили все снова. Присмотревшись, я с удивлением обнаружила, что вместо обычных пошлых фраз стены заполняли строфы из писаний и известные молитвы. Имелся и уголок пространных благодарностей и красноречивых проклятий.

Не отрывая взгляда от записей, я нажала на звонок, разлетевшийся по квартире тоненьким кваканьем. Спустя короткое время дверь открылась.

– Фею заказывали? – читая чью-то душевную благодарность, произнесла я и повернула голову. – Вы?!

На пороге стояла ясновидящая Галина.


Мы сидели за круглым столом в тесной комнатушке, в отличие от официального салона, невероятно похожей на свою хозяйку: такой же несообразной и расхристанной. О мои ноги терлась разноцветная кошка, но я постеснялась сказать, что страдаю аллергией на кошачью шерсть, поэтому беспрестанно шмыгала заложенным носом.

– Теперь понятно, почему мне понадобилось заказать фею с именем Зоя в «Волшебном ключике», – задумчиво произнесла Галина, размешивая сахар в большой кружке чая.

А мне стало ясно, почему в первую встречу ясновидящая заявила, что в конце концов сама меня вызовет.

– Призрак по-прежнему посещает тебя? – между тем спросила она.

– Нет. По вашему совету я помогла найти своего мертвеца… в смысле, Алексея, – быстро исправилась я. – И он больше меня не беспокоил. Осталось только дождаться похорон, чтобы отдать ему колдовское кольцо.

Действительно, с тех пор, как тело подняли со дна водохранилища, а Марк Протаев исчез из моей жизни, все вернулось на круги своя, и странная история словно бы подошла к концу…

– Ты перестала курить, – как будто невзначай обронила Галина. Прозвучало скорее утвердительно, нежели вопросительно.

– Из-за полицейского, – кивнула я. – Вы оказались правы.

Омерзительный запах папирос следователя Рыжкова так врезался в обонятельную память, что в конце концов у меня появилось отвращение к любому табаку, даже ароматизированному. Пару недель назад я вступила в общество по борьбе с курением и получила в подарок большой круглый значок «Хочешь бросить курить? Спроси меня, как». Хотя не знаю, всякий ли согласился бы навестить Следственное управление в качестве подозреваемого в убийстве ради того, чтобы избавиться от дурной привычки?!

Все предсказания Галины исполнялись со скрупулезной точностью. Осталось неисполненным только одно пророчество: «Когда он уйдет, все только начнется». Оно совершенно не вписывалось в мою заново обретенную прежнюю жизнь, а потому не хотелось гадать, что могло бы означать столь тревожное предвиденье.

Галина вдруг уставилась в одну точку, словно впала в прострацию.

– Ты здесь для того, чтобы я показала тебе это… – пробормотала она и вскочила, перевернув стул.

Женщина принялась водить пальцем по корешкам томов, стоявших на стеллаже. Пару минут спустя она резко вытащила с полки какой-то мистический роман в мягкой обложке, пролистала страницы и что-то отчеркнула ногтем.

Книга легла передо мной.

«Бойся человека со шрамом!»

По спине побежали мурашки.

Следом бухнулся глянцевый журнал, раскрытый на статье с подчеркнутыми строками. Сведя воедино слова, я получила полную бессмыслицу:

«Сначала возьми красный цвет, отсчитай пятнадцать, выбери шесть сверху, потом смотри справа».

Следующее похожее на ребус пророчество сложилось уже из нескольких фраз в разных книгах:

«Время будет на исходе, когда часы пойдут вспять».

Неизвестные отправители слали вселяющие страх весточки, и у меня не было возможности задать уточняющие вопросы или записать подсказки на бумажку. Книги ложились передо мной на стол с удивительной скоростью, стопка росла. Многие слова вылетали из головы, стоило мне их прочесть.

«Ты уже пришла в логово зверя!»

«Скоро зверь настигнет тебя!»

Грозные предупреждения холодили кровь:

«Берегись!»

«Покойница!»

– Довольно!!! – Я с силой хлопнула ладонью по столу, и прорицательница на одно пугающее мгновение застыла на месте с широко распахнутыми остекленелыми глазами и раскрытым томом в руках. Потом она встряхнулась, как кошка, приходя в себя, и с удивлением уставилась на сваленные в кучу книги.

– Судя по твоему бледному лицу, в отличие от меня, ты знаешь, о чем именно говорили пророчества, – сдержанным тоном резюмировала Галина и захлопнула толстый роман. От старых пожелтевших страниц поднялась пыль.

– Вы сказали, что мое кольцо проклято, – произнесла я. – Чисто гипотетически: если моей жизни будет угрожать смертельная опасность, то я снова начну видеть всякую чертовщину? Будет ли это означать, что проклятье действует?

– Даже гипотетически не знаю, – честно призналась Галина.

«Скоро зверь тебя настигнет! Берегись, покойница!»

Похоже, история не закончилась, а снова набирала обороты. Какие еще несчастья навлечет на мою голову колдовское кольцо?!

* * *

Рано поутру в трубке мобильного телефона я услышала тихий, вкрадчивый голос следователя Рыжкова.

– Вениамин Кондратьевич, вы всегда звоните во время завтрака, чтобы испортить людям аппетит на весь день? – проворчала я. – Полагаете, что лучшая диета – ничего не есть с утра до вечера?

К счастью, Аня еще не поднялась, иначе мне бы пришлось ответить на три сотни неприятных вопросов о том, что именно я задолжала полиции.

– Зоя Валерьевна, я пропущу дерзость мимо ушей, потому что хочу попросить о встрече, – пояснил цель звонка собеседник.

– Высылайте повестку, – наученная горьким опытом, предложила я, – а я пока позабочусь об адвокате.

– Зоя Валерьевна… – вдруг голос следователя зазвучал еще тише и, к моему удивлению, в нем появились просительные нотки. – Зоя, я прошу о неофициальной встрече. Мне нужны ваши особые способности.

Он выделил слово «особые».

– Я не могу!

– Буду ждать вас к десяти, – заключил следователь, давая понять, что полиции не стоит отказывать в мелких услугах.

– Тогда я приеду к часу, – поправила я, – во время обеденного перерыва.

Когда он отключился, я с тяжелым вздохом прислонила горящий лоб к холодной крышке стола. В голове не было ни одной дельной мысли, как выкрутиться из скользкой ситуации. Похоже, мне предстояло импровизировать, и впервые я пожалела о том, что Алексей исчез. Глядишь, подмигнул бы в нужный момент…


В час дня возле проходной Следственного управления творилась неразбериха. Въезд на территорию оккупировали телевизионщики с камерами, а на дороге выстроилась длинная очередь из фургонов с эмблемами всех центральных каналов. Оставив за спиной замерзших от долгого ожидания журналистов, я получила на проходной пропуск и попала на заснеженный двор, отгороженный от внешнего мира высокой кирпичной стеной.

Мне навстречу из дверей в компании трех типов в дорогих пальто вышла Софья Городецкая, прятавшая глаза за большими солнцезащитными очками. Избежать встречи было невозможно, оставалось лишь просто поздороваться:

– Здравствуйте, Софья.

Она вздернула подбородок, отчего длинные светлые волосы упали на лицо, и ничего не ответила. Нисколько не расстроившись, я попыталась пройти мимо, но известная модель цепко схватила меня за локоть:

– Теперь ты, я надеюсь, рада?

– Простите? – учитывая, что на высоченных шпильках ее рост становился равен росту баскетболиста, пришлось задрать голову.

– Софья Николаевна! – всполошились адвокаты. – Вас снимают!

– Наплевать на камеры! – цыкнула она на них и снова обратилась ко мне:

– Ты хотела, чтобы его нашли. Ты добилась, и что? Надеюсь, ты рада, потому что все остальные несчастны.

– А до того, как Алексея нашли, вы были счастливы? – стараясь подавить досаду, уточнила я и осторожно освободила руку. – Не стоит опрометчиво дразнить журналистов.

– Ты мне грозишь? – изумилась модель.

Я только пожала плечами…

Зайдя в здание, я шумно выдохнула и схватилась за сердце. От напряжения даже коленки тряслись. Прежде чем подняться на нужный этаж, я перевела дух.

В кабинете следователя Рыжкова ничего не изменилось: те же столы, заваленные папками, открытый, совершенно пустой сейф, тюремный вид за окном, грязная пепельница и графин с желтым листочком вместо крышки. Скорее всего, воду в нем не меняли с моего последнего посещения.

Следователь вытащил из стола пачку с сигаретами, сунул одну в рот, и тут его взгляд уткнулся в крупный «антитабачный» значок, нарочито пришпиленный мною на лацкан пиджака. С кислой миной он покосился в мое суровое лицо, потом спрятал папиросу обратно в пачку.

– Как вы бросили курить? – за неимением лучшего засунув в рот маленький леденец, поинтересовался полицейский и снова остановил взгляд на моем категоричном значке. Вероятно, беднягу распирало от желания закурить.

– И не начинала, – с милой улыбкой соврала я и неопределенно кивнула в сторону окна: – У вас сегодня аншлаг?

– Вы про журналистов? – уточнил следователь. – Сегодня начались официальные допросы по делу Протаева. Акулы хотят урвать звездного мяса.

– Образно, – фыркнула я. – А вы что от меня хотели?

Он выдержал паузу и кивнул:

– Пойдемте.

Выйдя в коридор, мы направились к лестнице, и тут я увидела Владислава, покидавшего чей-то кабинет. Вероятно, секретаря по какой-то причине тоже вызвали на допрос. Он не обратил на меня никакого внимания и быстрее направился к лифтам, словно хотел немедленно сбежать из угнетающей обстановки Следственного управления.

Вместе с Вениамином мы поднялись на другой этаж и некоторое время петляли по коридорам. Если бы, шутки ради, следователь сбежал от меня, то я бы наверняка заблудилась и выбралась наружу только к пенсии или же умерла бы от голода в хитросплетении коридоров. Наконец мы остановились перед дверью без опознавательных знаков.

Уважительно постучав, Рыжков засунул внутрь голову и громко объявил:

– Я привел ее.

– Заходите, заходите! – раздался басовитый голос.

И меня буквально впихнули в огромный начальственный кабинет с длиннющим полированным столом для совещаний. Обладатель замечательного баритона имел шикарные усы, упирался круглым животом в крышку стола и носил на погонах генеральские звезды.

– Зоя Валерьевна?

Ужас! Он назвал меня по имени-отчеству! Прожив половину сознательной жизни с отцом-прапорщиком, я точно знала, что если большой военный начальник потрудился узнать твое имя, то он планирует забить тыщу гвоздей в крышку твоего гроба!

– Так вы есть тот самый медиум? – Хозяин кабинета поднялся из-за письменного стола, старомодно покрытого зеленым сукном. Генерал был просто богатырь! – Нам позарез необходим ваш уникальный дар.

Увы, у меня не было ни одного уникального дара, я даже на картах не умела гадать. Более того, чтобы узнать, что означает определение «медиум», мне пришлось залезть в интернет-энциклопедию «Википедия»!

Похоже, пришло время для импровизации…

Мы разместились за длинным столом.

– Зоя Валерьевна, насколько я понял, вы показали очень впечатляющие результаты… кхм… – генерал замялся, – в поиске тела Алексея Протаева.

– И? – осторожно протянула я.

Передо мной легла папка с делом. Заглянув внутрь, я опешила: там лежали четкие снимки с места преступления. В кровавом месиве едва угадывался человек… Вернее, молодая девушка, если судить по длинным волосам и плетеным фенечкам на грязном запястье.

– Ее сбили, и у нас нет ни одной зацепки, – пояснил Рыжков.

– И других фото тоже нет? – поморщилась я.

Генерал странно переглянулся со следователем.

– Есть.

К моему ужасу, он взял со стола одну из семейных фотографий в рамке и положил передо мной. Со снимка широко улыбалась первоклашка с бантами на косичках и с дыркой вместо передних зубов.

– Конечно, она сейчас старше. – Он запнулся. – Была.

В голове у меня зажужжали железные пчелки.

– Мне надо настроиться, – пробубнила я, пытаясь выиграть время и придумать выход из положения.

Повисла оглушительная тишина. Казалось, мужчины могут слышать, как испуганно бьется мое сердце. Взгляд мой упал на книжный шкаф со стеклянными дверцами. На полках стояли тома Уголовного права, на их фоне выделялся альбом с обложкой ярко-красного цвета – такие делают на выпуск из высших учебных заведений.

«Сначала возьми красный цвет, отсчитай пятнадцать, выбери шесть сверху, потом смотри справа».

Господи, благослови ясновидящую Галину!

Я резко встала, невольно напугав своих собеседников, и указала на альбом:

– Можно?

Генерал молчаливо кивнул. Быстро перевернув листы, я нашла пятнадцатую страницу, где рядами были напечатаны маленькие фотографии совершенно незнакомых мне людей. Среди сытых, лощеных лиц довольно взрослых мужчин было невозможно угадать виновника страшного ДТП.

Положив перед генералом альбом, я указала пальцем на крайнее правое фото на шестой строке.

– Не знаю как, но он причастен к этому делу. Простите, больше ничего не могу сказать.

Руки генерала, лежащие на столе, сжались в кулаки.

– И на том спасибо.

Вероятно, я просто подтвердила его подозрения.

Когда мы с Вениамином выбрались в коридор, у меня подогнулись трясущиеся коленки, и я едва не села мимо стоявшей у стены лавки. Следователь тихонечко пристроился рядом.

– Похоже, вы и впрямь их видите…

– Вы сомневались даже после эксперимента на водохранилище?

Перед мысленным взором стояло бледное, одутловатое лицо генерала и то выражение, с которым он смотрел на меня, когда я указала фотографию.

А вдруг пророчество соврало? Что, если с моих слов приговорен совершенно невинный человек? Смогу ли я с этим жить?

– Если бы вы курили, я бы сейчас предложил вам сигарету, чтобы прийти в себя, – тихо произнес следователь.

Я отстегнула грозный значок и кивнула:

– Давайте.

В полном молчании мы выкурили по вонючей сигарете, от которых першило в горле и в носу. Затушив окурок о металлическую ножку лавки, я вернула значок на место и тихо вымолвила:

– Вениамин, у меня есть просьба.

– Да?

– Пожалуйста, больше никогда не приглашайте меня на неофициальные встречи, а если хотите поговорить, то присылайте повестку на допрос. Еще одной такой «битвы экстрасенсов» я не переживу!

* * *

Если бы я составила рейтинг дурных дней за все года жизни, сегодняшний попал бы в тройку лидеров. Находясь в самом отвратительном настроении, я открывала дверь квартиры, и тут на лестничную клетку проворно выскочил дядя Толик в матроске.

– Привет, Зоюшка! – меня насторожило подобострастие в тоне соседа-сплетника.

– Здрасьте, – пробормотала я.

– Послушай, тут такое дело… – Он нервно обтер ладони о вытянутые тренировочные штаны. – Ты сможешь устроить мне сеанс?

– Чего? – не поняла я.

– Ну, поговорить нужно с одним приятелем, он того… – дядя Толик ткнул пальцем в потолок.

– Вы позвонить, что ли, хотите? У вас телефон сломался?

– А ты с ними по телефону говоришь?! – На лице мужчины нарисовался суеверный страх, глаза округлились.

– С кем?

– С мертвецами.

Я подавилась собственной слюной и, прижав руку к сердцу, искренне попросила:

– Дядь Толь, у меня был такой жуткий день. Приходи завтра, я позвоню, куда захочешь. Хоть бабушке, хоть дедушке, хоть приятелю!..


Зайдя в квартиру, я замерла.

Что сейчас произошло?

Не давая мне опомниться после разговора с явно чумовым соседом, из кухни выскочила взбаламученная Аня с растрепавшимися бигуди на голове.

– Зойка, что происходит? – возбужденно потребовала она ответа. – Я уже выключила домашний телефон – он раскалывался от звонков! Тебя показывают по всем центральным телеканалам!

– Меня?! – изумилась я и даже ткнула себя пальцем в грудь. Вспомнилась неприятная стычка с Софьей на ступеньках Следственного управления. Не разуваясь и не снимая пальто, я бросилась на кухню, где телевизор был включен на полную громкость.

– Они говорят очень странные вещи, – уже мне в спину добавила Аня.

По информационному каналу как раз шли вечерние новости. На весь экран показывали мое бледное лицо, обрамленное длинными темными волосами. Голос за кадром частил:

– Из достоверных источников нам стало известно, что Кондратьева Зоя Валерьевна является медиумом. Она активно участвовала в поиске тела Алексея Протаева и первой указала его местонахождение…

Не дослушав, я вырубила телевизор. Стало невероятно тихо.

– Зойка! – Сестрица маячила в коридоре, боясь ко мне приблизиться. – Так ты не врала, когда говорила, что мертвых видишь?

– Аня, я тебя умоляю… – процедила я сквозь зубы, даже боясь представить размер катастрофы, только что случившейся в моей жизни.

– Я все думала, почему ты против того, чтобы завести котенка. А ты, наверное, нашу умершую Муську до сих пор видишь?

– Аня, ради всего святого!!! – взревела я, отчего сестра испуганно попятилась. – Я не хочу кошку, потому что у меня аллергия на шерсть! Я не вижу мертвых! Если ты помнишь, я без контактных линз вообще ничего не вижу!

Девчонка жалобно округлила глаза и прижала ладошки к губам. Мне стало ужасно стыдно. В конце концов, злость нужно срывать на том, кто стал инициатором скандала, а не на сестренке, попавшей под горячую руку.

– Господи, мне тебя так жалко. – Казалось, Анечка вот-вот заплачет. – Ты ведь всю жизнь скрывалась, чтобы никто не подумал, что ты сумасшедшая.

– Ты про аллергию на кошек? Боже, ты снова про мертвецов!

Выдохшись, я без сил бухнулась на табуретку. В голове вдруг стало очень пусто. Сестра присела рядышком.

– Поэтому брат Алекса Протаева приезжал к нам?

– Поэтому.

– Как ты справляешься? – Аня осторожно погладила меня по руке, лежащей на столе. – Он ведь тебе по-настоящему нравился?

– Так и есть, – согласилась я, впервые признаваясь даже себе, что брат погибшего художника мне был небезразличен.

Господи, да кого я обманываю? Я по уши втрескалась в мужчину, который больше не хотел иметь со мной ничего общего!

Глава 12

Безработная фея

После того как вся страна узнала о том, что где-то в большом городе живет «медиум Зоя Кондратьева», наступил выходной. Я мечтала проспать до обеда, но открыла глаза в несусветную рань из-за грохота в квартире, сдобренного бранью сестры.

Сон улетучился. Через силу поднявшись с кровати, с гудящей головой и ноющими мышцами, я поплелась в прихожую.

– Проснулась? – прочирикала Аня, вытаскивая из комнаты упакованную в жесткую бумагу картину.

После пробуждения я, как правило, пребываю в дурном настроении. Могу укусить… Сестра же чаще всего по утрам чирикала веселой птичкой, и наши разговоры больше походили на монологи, нежели на дружескую беседу.

– Мне предложили продать картину, – пояснила она и расплылась в довольной улыбке: – Ничего не говори, по твоему лицу вижу, как ты рада!

Согласно кивнув, я зевнула и с угрюмой миной почапала на кухню за кофе.

– Зой, я что подумала… – позвала Аня. – Поедешь со мной на встречу с покупателем? Я тебя представлю как своего агента – для солидности!

– Хорошо! – прокаркала я севшим ото сна голосом.

– О! – обрадовалась сестра. – Подала голос. А я уж было решила, что ты онемела от вчерашних переживаний! Когда к тебе заглянет Муська, передавай привет!

– Вот ведь! – шикнула я, собираясь разразиться гневной тирадой, но за нахалкой уже хлопнула входная дверь. Ради разрядки осталось только сотрясти воздух: – Что за привычка громыхать дверью?!


Встреча должна была состояться в том самом дорогущем ресторане, счет за обед из которого по сей день вызывал у меня приступы скряжничества. Ровно в назначенное время я входила в двери заведения. Как обычно, Аня опоздала, поставив меня в глупое положение. Нервно улыбнувшись метрдотелю за стойкой, я позвонила безответственной свистульке и прошипела в трубку:

– Ты где?

– Не злись, Зойка! – прокричала сестрица через грохот поезда в метро. – Покупатель тоже еще не приехал! Мы оба скоро будем!

Она поспешно отключилась.

Чудненько! Каков рыбак, такова и рыбка! По моему глубокому убеждению, пунктуальность в первую очередь показывает степень уважения к себе и окружающим людям.

И в этот момент в дверях ресторана появился Марк Протаев. Взгляд стальных глаз остановился на мне. Сердце подскочило к горлу, когда на лице мужчины появилась волнующая, обаятельная улыбка.

– Зоя? – Протаев был уже рядом. От него пахло морозом и чем-то очень знакомым, о чем круглосуточно ныло в груди…

– У меня здесь встреча, – вспыхнув будто нежная институтка, пробормотала я и неопределенно махнула рукой: – Все опаздывают, а я не знаю, на кого забронирован столик.


– Судя по всему, мои тоже опаздывают, – он быстро глянул на наручные часы.

– Можно я выпью кофе с тобой? – навязалась я. – Как-то глупо дожидаться перед гардеробом.

– Конечно.

Нас проводили к столику у окна, откуда открывался вид на заснеженную улицу. Мы словно попали в аквариум и через стекло следили, как по тротуарам, покрытым от мороза ледком, с опаской проплывали разноперые рыбки-прохожие.

– Ты прекрасно выглядишь, – произнес Марк.

Оторвавшись от созерцания улицы, я повернулась к нему. Он наблюдал за мной. Учитывая, что я пришла на встречу с неведомым покупателем без капли косметики на лице (что мне эти покупатели!), с пучком на голове и в очках с черной оправой, комплимент прозвучал спорно.

– Я сейчас похожа на занудную училку.

– Так и есть, – Протаев блеснул своей отвратительно-привлекательной улыбкой. – Но зато тебе очень идет лицо без синяков.

– Да, – хмыкнула я, – общение с тобой явно шло во вред моему лицу.

Мы помолчали, посмотрели в окно. Я не знала, о чем говорить.

– Видел вчерашние новости, – глянув на меня из-под бровей, как будто невзначай обронил Марк.

– Не понимаю, кому пришло в голову снимать сюжет обо мне! До сих пор боюсь включить мобильный, – пожаловалась я.

– Это Софья, – уверенным тоном заявил собеседник. – Очень в ее стиле. Вероятно, хотела переключить внимание со своей персоны, а ты попалась под руку.

– Я не под руку попалась, – складывая розочку из салфетки, призналась я, – а поссорилась с ней на пороге Следственного управления. Видимо, допрос очень плохо сказался на ее нервах.

Подняв голову, я наткнулась на его пристальный взгляд. Некоторое время мы смотрели друг другу в глаза. Хотелось бы мне знать, о чем он думал…

Авторы любовных романов уверяют, что в такие моменты главная героиня читает на лице главного героя скрытые мысли и чувства. Чушь собачья! Видимо, у меня напрочь отсутствовала интуиция.

– Простите, что опоздала! – раздался веселый голос Ани. Кое-как пристроив квадратный сверток с картиной, она плюхнулась на стул рядом со мной. От ее расшитых валенок к нашему столику протянулась цепочка мокрых следов.

– Так это ты покупатель?! – ткнув пальцем в Протаева, догадалась я. – Не мог сразу сказать, что мы здесь с тобой встречаемся? Я бы заказала за твой счет что-нибудь посущественнее кофе!

– Не обращайте внимания, Марк, вы же знаете, она особенная, – Аня смотрела на меня с восхищением. – Я привезла копию картины вашего брата. Не нужно никаких денег, забирайте просто так. Конечно, она далеко не так идеальна, как работа Алекса, но…

Вдруг Марк протянул руку и, прервав неконтролируемое щебетание, быстро сжал девичьи пальчики:

– Это отличная работа.

– Спасибо, – просто ответила она.

Что мне особенно нравилось в младшей сестре – это непосредственность и искренность.

– Ну, раз мы все решили, то я пойду, – она вскочила со стула и принялась застегивать шубейку. – А вы оставайтесь.

Вероятно, аферистка с самого начала планировала устроить нам с Протаевым «свидание вслепую», иначе ни за какие блага мира не отказалась бы от вкусного обеда в дорогом ресторане.

– Мне тоже пора. – Я поднялась, лихорадочно пытаясь придумать, на какие важные дела сослаться, чтобы выглядеть карьеристкой, а не трусихой.

– Зоя, может быть, выпьем вдвоем? – вдруг предложил Марк, вставая следом за мной. – Здесь недалеко бар с отличными коктейлями.

– Сейчас середина дня.

– Но сегодня суббота.

– У тебя непереносимость алкоголя, – сухо напомнила я.

– Мы закажем безалкогольные коктейли.

– Я занята!

На короткое мгновение наши взгляды пересеклись.

– Марк, ты же не случайно перестал мне звонить! То, что было между нами, никогда не позволит нам сблизиться и почувствовать себя раскованно…

Кажется, он все понял. Губы сложились в едва заметную усмешку:

– До встречи, Зоя.

– До встречи, Марк.

* * *

Борис Иванович, как и все сотрудники «Волшебного ключика», тоже смотрел пятничные новостные выпуски. Шеф был в гневе. Он расхаживал по кабинету и размахивал руками. Громогласный бас разносился по темному офису, пустующему субботним вечером. Словно первоклашка, я сидела на стуле, сложив руки на коленках.

– Кондратьева, ты знаешь, сколько заказов пришло на сайт за первый час после эфира?! – вопросил он. – Больше трех сотен!

– Ну, это же отлично, – удивилась я. – У нас столько и на Новый год не бывает.

– Это было бы отлично, если бы мы получили заказы на Дедов Морозов или, на худой конец, на Принцесс, но абсолютно все хотят заполучить того самого экстрасенса, чтобы она погадала! – кипятился шеф. – Мы агентство по организации детских праздников, черт возьми, а не гадальный салон!

Не зная, как защититься, я жалобно посмотрела на босса. Тот вдруг сбился и испуганно оглянулся через плечо:

– Что такое? Ты видишь там кого-нибудь?

– Борис Иванович, я же сказала, что произошла чудовищная ошибка! – наверное, в десятый раз повторила я. – Никакой я не медиум и вообще без очков дальше своего носа не вижу. Просто давайте уберем мое фото с сайта, тогда поток писем иссякнет.

– А что делать с клиентами, которые приходят в офис? – спросил шеф.

– Мое лицо показывали ровно пять секунд. Вы думаете, что меня кто-нибудь запомнил?

– Раз пятьдесят по пять секунд!

Мы оба знали, что я хитрила. Мое лицо находилось в топе поиска по ссылке «медиум, нашедший мертвого художника».

– Хорошо, что вы мне предлагаете? Уволиться? – разозлилась я.

Повисло тяжелое молчание. Шеф шумно дышал, раздувая ноздри. На лбу выступила испарина, шея покраснела. У меня упало сердце.

– Мы же вместе проработали семь лет! Я же была первым сотрудником, которого вы приняли на работу! Даже этот офис искала я!

– Извини, Зоя, – тихо произнес Иванович. – Но я не хочу каждый день смотреть на тебя и думать, что ты видишь за моим плечом дух умершей жены или призрак сбитой собаки под столом. Для меня такое слишком.

Поперек горла встал горький комок. Если бы Софья Городецкая вдруг оказалась рядом – получила бы, кукла модельная, оглушительную пощечину! С ее подачи я лишилась работы, долгие годы заменявшей мне друзей, мужчин и хобби.

– Я напишу заявление по собственному желанию, – произнесла я, испытывая жгучее желание напиться. – За вещами приду в понедельник.

– Сейчас! – поспешно попросил Иванович. – Забери, пожалуйста, вещи сейчас.

Весь рабочий скарб поместился в небольшую коробку. Даже не верилось, что в нескольких записных книжках, розовом степлере и кружке с моей фотографией в костюме феи заключались семь долгих лет жизни. Поверх немногочисленных сувениров, украшавших рабочий стол, лежала закрытая бутылка апельсинового сока, ради мщения сворованная из конторского холодильника. Сок специально для шефа заказывали в Израиле, так что в списке смертных офисных грехов расхищение запасов стояло на втором месте после побега с совещания.

Садясь в такси с коробкой в руках, я назвала адрес Марка Протаева.

* * *

– Фею не заказывали?

– Зоя? – обнаружив меня на пороге, Протаев даже из вежливости не стал изображать удивление. Скорее всего, охрана уже предупредила его о приходе странной гостьи, доказывающей, что она чуть ли не каждую ночь просто разносит по квартирам апельсиновый сок.

Я продемонстрировала стеклянную бутыль с ядовито-желтым напитком:

– Если у тебя остался виски и предложение выпить еще в силе, то я привезла апельсиновый сок.

– Заходи, – хозяин квартиры пошире открыл дверь.

Оказавшись в крошечной прихожей, я швырнула на пол коробку, внутри жалобно тренькнули шаблонные фигурки змеек, на прошлый Новый год подаренные кем-то из клиентов. Пока я раздевалась, Марк привалился плечом к косяку и разглядывал мой «багаж».

– Что случилось?

– Меня уволили. – Я выудила из кармана трудовую книжку с единственной записью и продемонстрировала ему: – Сказали, что медиум никак не вписывается в офисный интерьер. В отместку я своровала сок из холодильника.

– Что ж, поздравляю тебя, Зоя, – он усмехнулся. – Ты совершила кражу. Есть повод отметить.

– Лично я планировала устроить поминки, а ты хочешь праздновать?

– Ты избавилась от ненавистной работы. Тянет как минимум на шумную пьянку!

– Я любила свою работу! – возмутилась я, по-свойски вытаскивая из обувного ящика домашние тапки, в которых я разгуливала в офисе, когда дежурила одна.

– У тебя красный диплом по менеджменту, а ты семь лет переодевалась феей и развлекала детей.

– Пять лет, до этого мне приходилось заменять Снегурочек, – поправила я и сдалась: – Наверное, я ненавидела свою работу в глубине души, но боялась уволиться, потому что Аня учится на платном.

– Синдром хорошей девочки. – Марк направился в гостиную, где через распахнутые портьеры открывался незабываемый вид, похожий на декорацию к дорогому голливудскому фильму.

– Навешивать ярлыки просто, – проворчала я, – ты сам себе босс!

– Хочешь пойти ко мне секретарем? – небрежно бросил он через плечо. – Думаю, вы сработаетесь с Владом. Вы так мило щебетали тогда в яхт-клубе.

– Упаси боже от такого счастья! – открестилась я и тут же попросила заговорщицким голосом: – Просто купи у моей сестры картины, а?

– Ты полагаешь, это будет хорошим вложением денег? – Протаев заглянул в почти пустой холодильник, пытаясь выудить что-нибудь на закуску для нашей спонтанной вечеринки.

– Я полагаю, что в этом случае она собственными силами сможет заплатить за следующий семестр. – Проза жизни явно не вписывалась в шутливую пикировку, и мне пришлось сгладить оплошность: – Ты же все равно прячешь от людей картину с зад… с ягодицами. Пристроишь рядышком и ее художества. Кстати, а почему из всего цикла ты купил именно эту?

– У нас есть половинка болгарского перца, яйца и какой-то соус, – явно избегая ответа, невпопад перечислил Протаев содержимое холодильника. Принюхавшись к густой розоватой пасте, он отправил банку в мусорное ведро. – Соуса у нас нет. Сделать омлет?

– Я сделаю омлет, – поправила я, – а ты начинай напиваться своим соком. Только, чур, не падать лицом в тарелку! Ненавижу, когда портят еду!

Пока Марк разливал напитки, я возилась с готовкой, чувствуя себя полноправной хозяйкой на чужой кухне. Глядя на пустые полки-сироты, становилось понятно, что дому не хватает женской руки, а значит, неловкость можно было отбросить в сторону.

– Зачем покупать такой большой холодильник и не покупать продуктов? – спросила я. На глаза попался забытый кусок сыра – хорошо, пойдет!

– Чтобы не умереть от отравления собственной стряпней, я предпочитаю питаться в ресторанах. – Сидя на высоком табурете, Протаев внимательно наблюдал за моей возней у плиты.

– Да, готовишь ты отвратительно, – согласилась я.

– А тебе идет моя кухня.

Замечание, произнесенное тихим голосом, заставило мое сердце совершить бешеный кульбит. Деревянная лопатка на мгновение замерла в воздухе над сковородкой.

– Если ты бы сказал, что это я подхожу к твоей кухне, то остался бы без ужина, – отшутилась я и, стараясь унять волнение, схватилась за стакан с виски.

От отвращения у меня перекрыло дыхание. Пришлось срочно заливать сивушный вкус соком прямо из бутылки.

– Решила прикончить не только свою, но и мою выпивку? – с иронией хмыкнул Протаев, следя за мной. – Зоя, да ты настоящий алкаш.

– Не хуже тебя, – сморщившись, выдавила я.

Ели мы в молчании, старательно избегая прямых взглядов и случайных прикосновений, когда тянулись за солонкой или перечницей. Не считая чашки чая, выпитой с Марком в ресторане, у меня во рту за весь день не было маковой росинки, но после неосторожной реплики хозяина дома о том, как хорошо я смотрюсь в его апартаментах, аппетит пропал. Живот наполнили трепетные бабочки, и они не желали делить место с горячей пищей. Как, впрочем, и с алкоголем.

– Как твои дела, Зоя? – вдруг вымолвил Протаев.

– Меня уволили с работы.

– Я имею в виду, как ты жила этот месяц?

Дела у меня были паршивые, а время прошло скверно. Так что увольнение стало достойным завершением месяца. Бог мой, как же я тосковала! Марк, с чего бы мне тосковать по тебе?..

Конечно, ничего подобного я не посмела произнести вслух и тихо спросила:

– Ты бы мог позвонить. Знаешь, знакомые так иногда поступают. Звонят и спрашивают, как поживает человек. Почему ты не позвонил и не узнал, как у меня дела?

– А ты могла бы прийти ко мне. Знаешь, иногда знакомые так поступают. Приходят вот так запросто, как сегодня, – он поднял на меня глаза, и я замерла, боясь пошевелиться. – Почему ты не приходила раньше?

– Я решила, что ты не хочешь иметь со мной ничего общего.

– Это не так.

Пространство между нами вдруг наэлектризовалось. Казалось, еще чуть-чуть – и начнет трещать воздух.

– Определенно, с тобой я хочу иметь очень много общего, Зоя…

Среди ночи меня разбудил смертельный холод. Меня трясло, по спине бежали мурашки. Марк спокойно спал на своей половине кровати, уткнувшись лицом в подушку. Пошевелившись, я подняла голову. Без очков комната расплывалась перед сонным взором, и только мужской силуэт, различимый на фоне зашторенного тонкой занавеской окна, выглядел очень четким.

Вместе с братом-близнецом ко мне вернулся и Алексей.

Хорошо, что за окном еще вечером отключили прожектор, и призрак практически терялся в темноте. Отвернувшись от потустороннего гостя, я прижалась к горячему телу лежащего рядом мужчины. Тот пошевелился во сне, а потом крепко прижал меня, согревая своим теплом.

Я больше ничего не боялась.

Глава 13

Ангел из снов

Если в обществе Протаева я хорохорилась и делала вид, будто не страдаю из-за несправедливого увольнения, то в понедельник утром едва не удавилась от тоски. Было непривычно бродить по квартире, пытаясь представить: чем же в течение целого дня занимаются домохозяйки? От скуки воротило с души. Впервые за семь лет я посмотрела утренний, а не вечерний выпуск новостей и сделала открытие, что существует телеканал, где круглые сутки говорят только о мистике.

Мобильник ни разу не тренькнул, хотя обычно раскалывался от звонков. Хмурое молчание телефона усугубляло брешь, образовавшуюся в жизни после потери работы.

Это было возмутительно! На мой номер не поступило ни одного, даже коротенького, сообщения. Неужели ни у кого из офисных сплетников не появилось хотя бы крошечного вопросика к бывшему ведущему менеджеру? Вероятно, они коллективно перекрестились и в благодарность за то, что Иванович вытурил главную стерву конторы, всем коллективом планировали поставить свечки за здравие вспыльчивого шефа!

– Позвони! – глянув на аппарат с недовольным прищуром, пробормотала я и, как волшебной палочкой, взмахнула ложкой, испачканной в фисташковом мороженом: – Абракадабра, звони!

И телефон ожил! Квартиру огласило радостное пиликанье. Едва не перевернув мороженое, я поспешно схватила аппарат. На экране определился номер Марка.

– Зоя? – от теплой, мягкой интонации, с какой Протаев произносил мое имя, каждый раз сладко ныло под ложечкой. – Чем ты сегодня занята?

– Ну… – протянула я, разглядывая босые ступни (раз уж в голову не приходило, как убить время, то для разнообразия стоило сделать педикюр). – У меня сегодня куча дел. Сейчас доедаю ведерко с мороженым, а потом подумываю прикончить батон колбасы.

– Да ты не только выпивоха, но еще и обжора, Зоя? – хохотнул Марк.

Я вздохнула.

– Подозреваю, что безработица плохо скажется на объеме талии, но голодная диета не вписывается в мой новый диванный образ жизни.

– Надеюсь, поездка за город ему не противоречит?

– Ты гарантируешь сытный ужин и плотный завтрак? – Возведя глаза к потолку, я поблагодарила вселенную за то, что у меня появилось занятие получше, чем киснуть дома, вдохновенно упиваясь жалостью к самой себе.

– Обещаю накормить до отвала.

– Уговорил!

Марк приехал затемно. Выйдя из подъезда с дорожным саквояжем, я направилась к дожидавшемуся у тротуара автомобилю. Вечер выдался холодный и снежный. Сильный ветер превращал снегопад в лютую метель.

Одетый в знакомый дутый жилет, мой попутчик выбрался на холод. Интересно, поцелует ли он меня при встрече? Однако Протаев просто забрал сумку.

– Поехали? – он галантно открыл для меня пассажирскую дверь.

Забравшись в салон, я тут же сделала печку погорячее и нахохлилась, как воробей. Играла тихая музыка, пахло кожей, светились приборы.

– Зачем мы едем за город? Ты решил саботировать работу, а меня взял в сообщники? – полюбопытствовала я, когда мы выезжали из узкого двора на запруженный машинами перекресток.

– Я привожу в порядок дела Леши, – пояснил Марк и добавил поразительно будничным, учитывая обстоятельства, тоном: – Перед отъездом в Нью-Йорк он оставил завещание у местного нотариуса. Как будто чувствовал, что больше не вернется домой.

Не успели мы выбраться на Кольцевую дорогу, как Протаев вспомнил, что оставил в офисе какие-то важные документы. Пришлось развернуться. В пути я задремала и открыла глаза, когда мы остановились у офиса. Метель успокоилась, и снег валил крупными хлопьями, мягко ложился на дорогу и козырек над входной дверью архитектурного бюро.

– Пойдешь со мной? – предложил Марк.

– Лучше подожду в машине, – не желая выбираться из уютного тепла автомобильного салона, зевнула я в кулак.

Показав, как блокировать замки, Марк оставил меня наедине с музыкой и темнотой, освещенной лишь огнями приборной панели. Поерзав на сиденье, я уткнулась носом в вязаный шарф и снова задремала. Вдруг кто-то настойчиво забарабанил в стекло.

От страха у меня остановилось сердце!

Оказалось, что рядом с машиной стоял подозрительный тип. Отвертеться от разговора никак не получалось. Нажав на кнопку, я едва-едва приоткрыла окошко и через щелку, откуда ощутимо несло холодом, спросила:

– Вы что хотели?

– Мы дорогу чистим, – вжимая голову в плечи, чтобы снег не попал за шиворот, пояснил мужчина. – Отгоните машину.

В зеркале заднего вида действительно отражался пыхтящий снегоуборочный тяжеловес.

– Водитель вернется через пять минут, – пообещала я.

Удовлетворившись ответом, рабочий поспешил спрятаться от снегопада в кабине грузовика. Однако ни через пять, ни через пятнадцать минут Протаев не появился. Набрав его номер, я выслушала бесполезную трель из длинных гудков.

– Девушка? Ну, что там? – снова подошел водитель уборочной техники.

Не зная, что придумать, я заглушила двигатель, вытащила из зажигания ключи и выбралась из салона.

– Сейчас я его позову, – пробурчала я, ставя машину на сигнализацию, и решительно направилась к дверям особнячка, где располагалось архитектурное бюро.

Было жутковато оказаться в совершенно пустом здании. Любой звук, даже шелестение куртки, в царящей тишине казался громогласным. Поднявшись по лестнице, озаренной лишь светом из приемной, я остановилась у пустующей рецепции, блистающей чистотой.

Вдруг пришло на ум, что мой рабочий стол всегда походил на свалку. Однако в беспорядке, ревностно охраняемом от уборщицы, всегда находились нужные бумажки, заметки и визитные карточки.

Я злилась, что так сильно переживала из-за увольнения. Глядя на обезличенное рабочее место секретаря, я понимала, что подсознательно считала чужое агентство «Волшебный ключик» своим личным, взращенным и выхоленным, детищем.

Вдруг мне почудилось, будто вдалеке кто-то запальчиво спорит. Речь звучала приглушенно, видимо перепалка происходила в одном из рабочих помещений.

– Марк? – позвала я и направилась к кабинетам. В коридорчике царила темнота, только из-под одной двери пробивалась полоска света. Мои шаги терялись из-за лежавшего на полу ковролина.

– Не дергайся и сохраняй спокойствие, иначе навредишь нам обоим!

Я узнала голос Влада. Он говорил резко, с визгливыми нотками, словно бы сильно злился. Следом забубнил практически неслышный голос, и показалось, что он принадлежал женщине.

От поразительного открытия у меня поползли на лоб брови. Вероятно, секретарь устроил тайное свидание! Определенно, он не рассчитывал, что поздним вечером кто-то из служащих, а уж тем более босс, случайно заглянет в бюро.

Не желая ставить горе-любовника и его подругу в неловкое положение, я замерла на месте, а потом развернулась, чтобы потихонечку уйти. Тут, как назло, в гробовой тишине заорал мобильный телефон. Перебранка за дверью моментально стихла, видимо, любовники притаились, боясь разоблачения.

Звонил Протаев:

– Ты где?

– Поднялась к тебе в офис, но уже возвращаюсь, – я заторопилась обратно в приемную.

– Зоя?! – раздался у меня за спиной обескураженный голос Владислава.

Сморщившись от конфуза, я нацепила виноватую мину и обернулась. Секретарь стоял в дверях, закрывая своей субтильной фигурой внутренности кабинета. Наверняка он пытался скрыть от ненужных свидетелей женщину.

– Что вы здесь делаете в такое время? – не изменяя вежливой манере, потребовал ответа служащий.

– Простите, Владислав, – смущенно улыбнулась я. – Мы с Марком заехали за какими-то документами. Я осталась в машине, а там снег убирали…

– Марк Федорович здесь?! – перебил меня референт. На ухоженном лице отразился неподдельный ужас, в глазах мелькнула паника.

– Он уже вышел на улицу. Не переживайте! – замахала я руками. – Обещаю не упоминать, что мы здесь случайно встретились.

– Я просто оставил мобильный в офисе, – Влад неопределенно ткнул большим пальцем поверх плеча внутрь кабинета. – Пришлось вернуться. Я без телефона как без рук.

Надо же, а тихий секретарь умел вдохновенно врать, когда ему прижимало хвост.

– Вот как, – кивнула я. – Извините, что напугала. Сама не ожидала здесь еще кого-то встретить. Доброй ночи.

– Всего хорошего, Зоя.

Поджидая моего возвращения, Марк с папкой документов в руках приплясывал от холода. Из кабины снегоуборочной машины злобно пялились рабочие.

– Мы разминулись, – я протянула ему ключи от седана.

– Я был на первом этаже, – пояснил Протаев, – а ты, наверное, в приемную поднялась?

– Да.

Пока он заводил машину, я подняла голову. К моему удивлению, абсолютно все окна офиса были темны. Судя по всему, Владислав выключил свет, чтобы не выдать своего присутствия.

– Я сейчас встретила твоего секретаря, – доложила я Протаеву.

– Влада? – удивился тот ничуть не меньше моего.

– Он сказал, что забыл телефон и вернулся, но знаешь… – я выдержала эффектную паузу. – Мне кажется, что он там был с женщиной!

– Что?! – на лице Марка появилось ошеломленное выражение, а потом он расхохотался. – Зоя, ты выдумщица! Офис для Влада – сродни храму. Он бы никогда не осквернил свой рабочий кабинет тайным рандеву!

Фыркнув, я отвернулась к окну. По моему мнению, хозяин архитектурного бюро очень плохо знал своих сотрудников.

Мы устремились на выезд из переулка, под арку, ведущую к главному бульвару города. Гудя и тяжело дыша, нас подгоняла снегоуборочная громадина с огромными щетками, но скоро она свернула в соседний проулок.

Бросив взгляд в зеркало заднего вида, я вдруг заметила, что из дверей бюро появилась высокая женская фигура в короткой шубке из чернобурки. Волосы прикрывал темный платок, но налетел резкий порыв ветра и сорвал покров. Женщина быстро натянула платок обратно, но даже коротких секунд мне хватило, чтобы узнать Софью Городецкую. Открытие казалось столь фантастичным, что я была готова поверить в обман зрения.

– Насколько хорошо бывшая невеста Алексея знает твоего секретаря? – спросила я, но объяснений не дождалась.

Мое любопытство раздосадовало Марка. Он замкнулся, на лице заходили желваки. Между нами вдруг выросла непрошибаемая стена.

– Почему ты спрашиваешь? – грубовато вопросом на вопрос ответил тот.

– Просто в голову пришло.

– Они знакомы, – туманно вымолвил Протаев. – Возможно, даже общались, ведь Софья в течение трех лет ждала, что Леша на ней женится.

– Не понимаю, с чего им общаться, если Влад – твой секретарь, а не Алексея, – справедливо заметила я.

Возникла странная пауза. Складывалось впечатление, будто, приоткрыв дверь первого попавшегося гардероба, я случайно заглянула туда, где давным-давно схоронили парочку пресловутых скелетов.

– Ты проголодалась? – Марк явно пытался поменять тему разговора. Не желая портить впечатление от предстоящей поездки и свалившегося, как манна небесная, отпуска за городом, я подыграла и делано заворчала:

– Нет, но отказ от еды за чужой счет никак не вписывается в мой новый безработный имидж.

– Сейчас куда-нибудь заедем, – с улыбкой пообещал Протаев.

Я снова глянула в зеркальце заднего вида – в нем отразился пустой переулок.

* * *

Мы добрались в пункт назначения в середине ночи. Поселок находился на отшибе, в трех километрах от небольшого городка. Дорога к нему вела узкая и ухабистая, проложенная среди бывших колхозных полей, распроданных под коттеджные застройки. Дом стоял на краю поселка с однотипными двухэтажными срубами. Чтобы попасть на территорию, мы миновали пост охраны и свернули на одноколейку, вероятно расчищенную специально к нашему приезду.

Фары осветили добротные деревянные ворота, калитку. Марк вышел на несколько минут, чтобы открыть створки, а мне сделалось жутко среди сугробов, деревьев и непролазной темноты.

Мы въехали во двор, освещенный ярким уличным фонарем. Внутри, за забором, было просторнее, чем могло показаться. Крепкий дом из толстых бревен и с мансардой, сугробы почти до окон с резными ставнями. На остроконечной крыше от ветра вертелся петушок. К крыльцу с ажурным козырьком вела узкая чистая дорожка, буквально прорубленная между высоких, до бедра, снежных тисков.

Марк отпер дверь. Мы оказались в «предбаннике», откуда поднималась лестница в мансарду, арка вела в жилые помещения на первом этаже. Вокруг царили приятное тепло и идеальная чистота. Крашеный деревянный пол из широких досок блестел. На солидной, покрытой лаком мебели ручной работы не было ни пылинки.

– За домом присматривают, – предвосхищая вопросы, сказал Протаев. – Я попросил, чтобы его приготовили к нашему приезду.

– А что там? – я кивнула на лестницу.

– Лешин рабочий кабинет, – пояснил собеседник и секундой позже исправился: – Был.

Некоторое время мы разбирали вещи, загружали холодильник привезенными продуктами, на газовой плите кипятили воду в чайнике с пронзительным свистком. В маленькие оконца с клетчатыми льняными занавесками заглядывала темнота, неярко горела старая лампа с тканевым абажуром – точная копия той, что висела на даче Протаевых.

– Здесь очень уютно, – заметила я, когда, усевшись за добротным столом, мы пили чай. Кухня была совмещена с гостиной, казалось, пространства тут полно.

– Это дом нашего отца. Потом Леша превратил его в свое убежище. Приезжал сюда, когда находился в депрессии. А в последнее время, судя по всему, из хандры он не вылезал. Сестра говорит, что он горстями глотал антидепрессанты и транквилизаторы, – Марк скользнул задумчивым взглядом по стенам с картинами, вероятно принадлежащими кисти отца. – Тебе было страшно его видеть… другим?

– Очень, – после паузы призналась я. – Правда, сейчас он не приходит.

Мы обсуждали появление призрака как самую обычную в мире вещь.

– Почему ты? – вдруг спросил Марк и, заметив на моем лице озадаченность, уточнил: – Он не пришел ни ко мне, его близнецу, ни к матери, ни к сестре. Ты же даже не настоящий медиум, или как там это называется.

Некоторое время я молчала, разглядывая глиняную кружку в руках.

– Его кольцо, – я погладила тонкий ледяной ободок на пальце, невольно привлекая взгляд собеседника к украшению. – Гадалка сказала, что он связался со мной из-за кольца. Это прозвучит банально, но я действительно оказалась не в то время не в том месте. Кольцо мог купить кто угодно, но почему-то оно досталось именно мне! В конце концов все закончилось тем, что я вдруг превратилась в самого известного и безработного медиума страны, хотя до недавнего времени даже не знала, что это слово значит.

– Если бы не кольцо, то мы бы никогда не встретились, – заметил Марк. – Ты веришь в судьбу?

– После того, как на моей кухне появился призрак твоего брата, я уже не знаю, во что верить.

Мы серьезно посмотрели друг на друга.

– Но ты прав, знакомство с тобой стало компенсацией за все хлопоты. Хотя, на мой взгляд, я заслужила чего-нибудь покруче.

Позже, лежа без сна рядом с трогательно посапывающим Марком, я никак не могла отделаться от тревожной мысли, оставшейся после нашего ночного разговора. Он не верил в судьбу, но верил мне. Однако насколько чаша доверия была глубока? Как быстро она переполнится?

Разбудил меня зверский холод, от которого не спасало даже толстое ватное одеяло. Марк уже ушел. Вероятно, он торопился на встречу с нотариусом. Комнату заливал белый утренний свет, проникавший через скованные морозным узором окна. Смирившись с тем, что сон не вернется, я села на постели и тут же завопила от страха, прижав к груди одеяло.

В изножье кровати стоял Алексей и буравил меня жутковатым неподвижным взглядом. Облик призрака изменился: сейчас одежда и буйные кудри выглядели сухими.

– Выйди вон! – заорала я и швырнула в призрак подушкой, насквозь прошедшей через астральное тело. Погибший художник моментально испарился, вместе с ним мгновенно в спальню вернулось тепло.

Однако оставаться в одиночестве мне пришлось недолго. Высунув нос в гостиную, я тут же попятилась обратно. Выстуживая дом мертвенным холодом, Алексей застыл посреди большой комнаты.

Похоже, он требовал переговоров.

– Хорошо, – сдалась я, пытаясь убедить саму себя, что мои поджилки трясутся от холода, а не от страха. – Что на сей раз ты от меня хочешь?

Когда медленно, не отводя взора, призрак поднял руку и указал пальцем на люстру, у меня на затылке зашевелились волосы.

– Ты же не просишь меня повеситься на светильнике? – ужаснулась я и вдруг поняла: – Ты хочешь, чтобы я поднялась в мансарду?

Можно было не сомневаться, что Марк разозлится, если кто-то без спроса, как воришка, залезет в кабинет его брата-близнеца. Однако по прошлому опыту я прекрасно знала о настойчивости и изобретательности Алексея. Если он решил загнать меня на чердак, то непременно добьется цели!

Чтобы быть уверенной, что меня не накроют с поличным, я написала Марку игривое сообщение: мол, долго ли приезжей девице одиноко томиться в тереме? И лишь получив подтверждение, что имею в запасе достаточно времени, я направилась к винтовой деревянной лестнице.

Поднявшись, я оказалась в огромной залитой светом студии и остановилась в нерешительности. Здесь неуловимо пахло растворителем, хотя, похоже, помещение не раз проветривали. У окна стоял мольберт с накрытой белой простыней картиной. На рабочем столе царил идеальный порядок: чистые палитры, аккуратно сложенные карандашные наброски. Обстановка вызывала сиротливое чувство: казалось, перед уходом художник прибрался, точно был уверен, что больше никогда сюда не вернется.

Пройдясь по мансарде, я никак не могла взять в толк, что именно хотел показать мне хозяин дома. Зачем сюда пригласил? Не похвастаться же отличным видом из окна на заснеженный двор?

Одну стену занимали книжные полки. Судя по разнообразным корешкам, Алексей ценил и современные развлекательные романы, и серьезную классику. На журнальном столике рядом с потертым кожаным диваном лежала стопка мистических романов.

Вдруг взгляд зацепился за край фотографии, торчавшей из книги. Видимо, при жизни Алексей использовал снимок вместо закладки. Без колебаний я вытащила фото.

На нем был запечатлен художник, обнимавший красавицу Софью. Прижавшись к спине подруги, молодой человек положил подбородок ей на плечо. Они смотрели в камеру и выглядели счастливыми, радостными, очень юными. Слишком юными для людей, которые начали встречаться всего три года назад…

Сердце пропустило удар, во рту появилась неприятная сухость. Была ли я рада, когда на меня из шкафа выпал такой скелет? Определенно, мне хотелось удавиться!

На фотографии беззаботно улыбался вовсе не Алексей, а его близнец.

Чтобы захотеть изменить тебе, нужно найти просто какую-то улучшенную версию тебя!

Женщина, сбежавшая к знаменитому, талантливому брату, не осталась в прошлом. Она являлась настоящим обоих близнецов. Наверное, видеть красавицу-возлюбленную в компании своего отражения было изощренной пыткой! Как сильно Марк ненавидел брата? Хватило бы силы ненависти на убийство?

Я подумала: Протаев пытался выяснить, насколько много, а главное, из какого источника мне стало известно о гибели Алексея. Почему прямо сейчас мне казалось, что, исходя из правила держать врагов ближе, чем друзей, он не хотел выпускать из поля зрения опасную «ясновидящую»?

Он говорил, что верит мне. Какая глупость! Кто поверит сумасшедшей особе, заявляющей, что к ней приходит призрак погибшего человека?

Если вдуматься, то с момента нашего знакомства в ресторане на меня, словно из рога изобилия, сыпались неприятности! Возможно, как предсказывала провидица, сегодня время пошло вспять, и для нас с Марком развязка была совсем близко? Возможно, я впустила зверя не только в свой дом, но и в свою постель? Об этом предупреждали видения Галины?

Кап-кап-кап! Чаша моего доверия наполнилась до краев.

Желая немедленно покинуть дом, я бросилась к лестнице, но от поспешности рукой случайно толкнула мольберт, стоявший рядом с окном. Накрытая картина с грохотом слетела на пол.

– Черт!

Я собралась вернуть полотно на место, но замерла не секунду, не веря собственным глазам. Край покрова соскользнул, открывая часть женского лица. С превеликой осторожностью, словно могла обжечься, я стащила простыню и уставилась испуганным взглядом на незаконченный мастером портрет.

Алексей изобразил меня в домашних очках с толстой оправой, несколькими мазками намекнул на краешек желтого кухонного фартука, нарисовал конский хвост на голове. Вероятно, так я и выглядела, когда впервые обнаружила призрак в квартире!

Меня охватило оцепенение. Кажется, я простояла вечность, крепко вцепившись в края картины. В голове тоненько звенело.

Мой мир в очередной раз совершил смертельное сальто, и вещи поменялись местами. Я больше не знала, чему и кому верить. Почему при жизни Алексей рисовал мой портрет? Откуда он мог знать девушку, которая даже не догадывалась о существовании художника?

В глубокой тишине послышался звук въезжающего во двор автомобиля. Совершенно опешившая, я вернула картину на место и начала спускаться на первый этаж. Входная дверь открылась, вошел Марк.

– Что ты здесь делаешь? – голос мужчины прозвучал резковато и требовательно. В лице отражались смешанные чувства.

– Кажется, нам надо поговорить… – пробормотала я.

– Нам определенно надо поговорить!

Не разуваясь и не раздеваясь, Марк прошел в гостиную. Я поплелась следом. Чудилось, что даже пол под моими ногами дрожит, как при землетрясении.

Не сводя с меня холодного взгляда, Марк положил на обеденный стол желтый конверт.

– Я хочу, чтобы ты объяснила это.

– Что это?

– Я-то надеялся, именно ты скажешь, что! – резко произнес мужчина и извлек на свет божий документы. На столешницу легло завещание и рисунок женского лица, выполненный крупными штрихами в неповторимой манере Алексея. Я моментально узнала себя. Вероятно, художник делал набросок для работы над портретом.

На меня окончательно напала немота. Слишком много пугающих открытий для одного короткого утра! Совершенно точно, меня медленно и изящно сводили с ума!

– Ты даже не попытаешься объяснить, почему мой брат написал в завещании… – Протаев схватил бумагу и прочел: – «Завещаю свое движимое и недвижимое имущество, а также право собственности на все картины, наброски и эскизы из цикла «Ангел из снов» модели, работавшей для этого цикла. Родственникам завещаю найти ее и, зная нашу мать, запрещаю судиться».

Неожиданно у меня вырвался идиотский смешок.

– Ты находишь это смешным? – с яростными нотками процедил Марк.

– Я нахожу, что твой брат имел своеобразное чувство юмора. И потом, как нотариус мог заверить завещание, где даже не указано имя наследника? – в сложившейся ситуации было не слишком умно говорить то, что крутилось на языке, но я находилась на грани истерики. – Этот рисунок Алексей сделал к портрету, который хранил наверху, в студии. Клянусь, я совершенно ничего не понимаю!

– Почему мне кажется, что ты прямо сейчас врешь? – тихо вымолвил мужчина и вдруг заорал: – Почему мне кажется, что за все чертово время нашего знакомства ты не сказала мне ни слова правды?!

Кап-кап-кап! Вот и чаша доверия Марка переполнилась, и подозрения полились через край!

– Какой, к чертям собачьим, призрак?! Как мне вообще пришло в голову поверить в настолько нелепую ложь?! Ты была знакома с Лешей!

– Нет!

– Он написал на тебя завещание, а потом пропал! – Обрушилось второе.

– Чушь!

– Ты убила его ради денег? – громыхнул приговор.

– Разве ты не читал в моем проклятом досье, что я ни разу в жизни не встречалась с твоим братом?! Я не понимаю, почему он рисовал меня, и ты даже не представляешь, как мне сейчас страшно!

Я кричала? Кажется, я кричала. Горло моментально запершило, а в груди вспыхнула ярость. Мой гневный голос точно бы звучал со стороны.

– Ты обвиняешь меня в убийстве? Да у тебя самого рыльце в пушку! – даже не пытаясь вернуть самообладание, выпалила я, и у Марка от изумления вытянулось лицо.

– Что?

– Сколько лет вы встречались с Софьей? С института? Ты планировал на ней жениться, а она убежала к брату? Каждый день ты видел их вместе! Фотографии в журналах, интервью по телевизору, разговоры дома. Ты порвал отношения с родными, но мысль, что она с ним, тебя сводила с ума. Так ведь, Марк? Ты ненавидел Алексея настолько, что желал ему смерти? Ты убил его ради мести? А потом возникла я, заявила, что знаю о гибели твоего брата…

С каждым новым обвинением он бледнел все сильнее. На скулах ходили желваки, светлые глаза потемнели настолько, что казались почти черными.

– Зоя, пожалуйста, хватит, – мягко попытался осадить он, но меня несло.

– Сколько раз ты уже пытался избавиться от меня? Два или три?

– Зоя, остановись.

Точно исполняя приказ, у меня вдруг отнялся язык. Я резко захлопнула рот и больше не могла выдавить ни звука. На глазах закипали злые слезы. Гнев выплеснулся и улегся, оставив после себя неприятную дрожь.

– Нам надо успокоиться, – он растер лицо руками. – Обвиняя друг друга, мы ни к чему не придем. Во всем, что делал Леша при жизни и даже после смерти, слишком много странностей. Мы должны сесть и все обсудить с холодной головой.

– Знаешь, Марк, – процедила я, – ты мне не веришь, я тебе не верю. Нам нечего обсуждать, и прямо сейчас я уезжаю домой.

В себя я пришла, лишь когда обнаружила, что с дорожной сумкой на плече шагаю по морозу в направлении железнодорожной станции. Протаев не пытался меня вернуть. Он правильно поступил. Наше доверие иссякло.

* * *

Работа над портретами ангела с чистым, не запятнанным бесами ликом помогала ему держаться на поверхности сумасшествия. Прекрасная незнакомка с темными волосами приходила к нему во снах, до боли напоминавших реальность.

Увы, она появлялась редко, оставляла его на долгие ночи тонуть в сумбурных, навеянных алкоголем грезах. Он ждал каждого нового свидания, а потом рисовал удивительную женщину, боясь забыть мелкие штрихи их коротких встреч…

Однажды он заметил, что от раза к разу лицо незнакомки меняется. В нем появлялись признаки страха и страдания. Казалось, сны высасывали из ангела радость, заражая его безумием.

А потом прекрасный ангел стал пресловутым гонцом со страшной вестью. Во сне незнакомка привела его на кладбище. Он побывал на собственных похоронах, а когда очнулся, обнаружил, что время сломалось и пошло вспять. Часы стали ненавистны ему, ведь где бы он ни появлялся, их стрелки начинали бежать в неправильную сторону. Казалось, что Всевышний запустил обратный отсчет на его жизненном таймере.

Сон повторялся и повторялся, из ночи в ночь его хоронили, как будто заело диск в видеоустройстве. Чувствуя приближение финала, тени обнаглели. Монстры перестали прятаться в людях и обступили его со всех сторон. Они называли его покойником, принюхивались, трогали, заставляли измученное сердце спотыкаться и замирать.

Нет ничего хуже, чем цепенеть в ожидании последнего вздоха. Прежде он не догадывался, что безумный человек может еще более свихнуться. Он не знал, когда наступит финал, и его охватывала ярость.

Все чаще в голову закрадывались мысли: надо уйти самому. Красиво, с помпой, как и полагается гению. Он даже придумал несколько предсмертных записок…

Все изменилось. Его прекрасный, темноволосый ангел с точеным лицом оказался не плодом больной фантазии, а живой женщиной из плоти и крови. Случайно столкнувшись с ней, он повел себя как безумец. Испуганная фея исчезла, растворилась в огромном городе, похожем на бездушную галактику. Ему снова отчаянно хотелось жить, чтобы найти ее и попросить спасти его – не во сне, а наяву.

* * *

В дверь позвонили. Звонок не умолкал ни на секунду. Казалось, нежданный гость забыл снять палец с кнопки. Торопливо открыв, я нашла на лестничной клетке Владислава с благолепной улыбкой на устах.

– Зоя, прошу прощения, но здесь кнопка запала.

– Владислав, прошу прощения, – в том же тоне ответила я вместо приветствия, – но вам же придется его и починить.

Пока визитер пытался устранить поломку, с сосредоточенным видом ковыряясь в звонке тонким кухонным ножом, на этаж приехал лифт. На лестничную клетку выбрался дядя Толик в потертой, видавшей виды дубленке. Увидев у моей квартиры подозрительного типа в идеально выглаженном сером костюме и с ярко-красным галстуком-бабочкой, сосед оживился.

– Мертвецам пришел позвонить? – с гостеприимной улыбкой громко спросил он у субтильной спины секретаря.

– А? – озадаченно оглянувшись с ножом в руке, уточнил Влад и поправил съехавшие на кончик носа очочки.

– Он что, иностранец? – пробормотал умиравший от любопытства сосед, обращаясь ко мне. – Зойка, ты теперь и тем мертвецам звонишь?

Тяжело вздохнув, я покачала головой. В ремонтных работах референт терпел полный крах, поэтому пришлось предложить:

– Владислав, давайте просто отключим звонок.

Когда закрывшаяся дверь отделила нас от чудаковатого жильца из квартиры напротив, я изрекла:

– Я абсолютно уверена, что вы не хотите знать, о чем он говорил.

– Да, вы правы, – согласился он и заявил: – Вы просто обязаны напоить меня кофе! Я впервые в жизни чинил дверной звонок.

Он прямо взмок от усилий. Даже всегда идеально подвязанная бабочка скособочилась на одну сторону.

– Представляю, как бы вы перепугались, если бы сломали кран в ванной, – пошутила я и успокоила очкарика: – Не переживайте, у меня есть телефон отличной службы «муж на час». Они прекрасно справляются с сорванными кранами.

Позже, прихлебывая на кухне кофе, Влад перешел к цели визита:

– Марк Федорович хотел, чтобы я передал вам это.

Секретарь положил на стол ключи с брелоком в виде символа инь-ян.

Некоторое время я таращилась на связку, пытаясь взять в толк, что означал подобный сюрприз. Теперь у мужчин считалось хорошим тоном присылать ключи от квартиры с курьером? Мне-то казалось, что мы с Протаевым навсегда закрыли тему романтических отношений. Как, впрочем, и любых других отношений.

– И часто вы подрабатываете курьером? – сухо спросила я, не собираясь даже притрагиваться к ключам.

– В отношении вас даже чаще, чем хотелось бы, – чистосердечно признался Влад, – но, видимо, такова судьба всех личных помощников.

– И, конечно же, вы не заберете ключи с собой?

– Я просто исполнитель, – секретарь развел руками, – не превращайте меня в козла отпущения. Не просите вернуть их Марку Федоровичу.

Едва Влад вышел за дверь, я набрала номер Протаева. Он заставил меня позвонить дважды. Перед мысленным взором рисовалась красноречивая картинка: сложив руки на груди, архитектор сидит за рабочим столом и следит за тем, как разрывается от вызовов его мобильный телефон.

– Зоя? – наконец пожелал ответить Марк.

– И что означает связка ключей, лежащая на моем кухонном столе? – не потрудившись поздороваться, пошла я в нападение.

– Ты решила, что они от моей квартиры?

– А ты мне прислал ключи от гаража или дачи?

– От тайной студии моего брата.

Я озадаченно нахмурилась. Не дождавшись вопросов, собеседник быстро объяснил:

– Пару дней назад мы узнали, что перед гибелью Леша снял новую студию. Ко мне в офис позвонил арендодатель и попросил освободить помещение. Я думаю, что тебе стоит туда съездить и все увидеть своими глазами.

Внутри появилось стойкое ощущение, что в секретной мастерской хранилось нечто, способное произвести очередной ядерный взрыв в моей жизни. Связка ключей выглядела как бомба замедленного действия с заведенным механизмом.

– Я уверена, что не хочу узнавать о том, что именно скрывал Алексей.

– И все-таки, – настаивал Марк, – я пришлю тебе адрес.

– Хорошо, – буркнула я и уже собиралась отключить вызов, как услышала оклик:

– Зоя?

– Что-то еще?

– Как твои дела, Зоя? – напряженным голосом спросил собеседник.

Некоторое время мы молчали. Он первым решил выбросить белый флаг в нашей холодной войне и, возможно, попытаться найти компромиссы. Конечно, Марк не врал насчет бывшей подруги, он изысканно недоговаривал, но в нашем случае это приравнивалось ко лжи.

– Марк, я еще не готова мириться, – сдержанно отозвалась я и, попрощавшись, положила трубку.

Потом я резко встала и начала собираться в прибежище погибшего художника.

Тайная студия Алексея находилась на территории культурно-развлекательного комплекса, рядом с тем самым блошиным рынком, где я купила кольцо. Найдя вход в белокаменную башню, спрятанный от глаз многочисленных туристов, я вошла в арктически холодное помещение. Допетровских времен кремль давно облюбовали под маленькие ателье молодые дизайнеры одежды и креативные агентства – под модные офисы.

Нужное мне помещение находилось на самой верхотуре, под крышей. Запыхавшись, я остановилась перед двустворчатой дверью без каких-либо опознавательных знаков. Ключ легко провернулся в немудреном замке. Что-то щелкнуло. Толкнув створку, я вошла в залитую светом мастерскую художника, остро пахнущую красками и дурманно – растворителем. Только ноги как будто приросли к полу. Казалось, что я попала в логово серийного маньяка, выслеживающего новую жертву. Отовсюду, куда ни кинь взгляд, из каждого угла, смотрела я сама. Погибший художник коллекционировал мои портреты – цветные, графические, нарисованные масляными красками.

Поперек студии была протянута бельевая веревка, и на ней, прихваченные прищепками, от сквозняка раскачивались зарисовки, настолько похожие, словно были сделаны с натуры. Медленно, едва передвигая ноги, я прошла вдоль пугающей экспозиции.

От рисунка к рисунку девушка с моим лицом неуловимо менялась. Исчезал свежий цвет кожи и румянец, проявлялись бессонные круги. В безмятежные зеленые глаза сначала закрадывалась настороженность, потом испуг, а на последних эскизах – тревога и отчаянье.

На одном из портретов у моего двойника были разбиты губы и оцарапана щека. Нарисованная футболка, судя по эмблеме, принадлежала какому-то спортивному клубу. Именно в такой я забралась в постель Марка, испугавшись ночевки под пристальным наблюдением осерчавшего призрака…

От невозможной, пугающей догадки меня охватывала дрожь. Алексей называл свой новый цикл «Ангел из снов». Художник запечатлел меня в том виде, в каком позже подкарауливал его призрак.

Один за другим я сдергивала лица, висевшие в строгом порядке по дням появления мятежного духа. Он приходил к растрепанной домохозяйке на кухню, к строго одетой служащей, в набитый клерками автобус. Заставал меня плавающей в ледяной воде. Видел избитой жертвой хулиганов в квартире Марка и даже в собственном доме – любовницей брата!

Лицом к стене были прислонены многочисленные картины. Повернув первую попавшуюся, я оцепенела.

Алексей изобразил незнакомого мужчину, на его лице лежала тень. От следующей картины мне стало плохо: художник изобразил Влада, обезображенного живущим в нем демоном. Еще на одной – женщины, напоминавшей демона из фильма ужасов, – стояла крупная подпись «Ирина».

В студии хранились десятки портретов, возможно, знакомых мастера, обнаживших спрятанные внутри сущности, были тут и случайные встречные. Рабочий стол тоже был завален карандашными набросками. На рисунках Алексей запечатлел существа, похожие на клоки разодранного материала.

Не зря художник был в депрессии, не случайно держал в тайне новую студию! Стоило кому-либо обнаружить подобные наброски – мастера бы моментально заклеймили печатью безумца. Наверняка его обожаемая мать первой бы настояла на госпитализации в санаторий для душевнобольных. Они, непосвященные, просто не понимали, что с нами делало проклятое кольцо.

Нас обоих, сначала Алексея, а потом и меня, терзало прозрение!

Художника мучили человеческие тени и видения незнакомой женщины. Сводили с ума, разъедали изнутри. Он ждал моего появления, только, вероятно, не догадывался, что встреча случится уже после смерти. В нашей истории не произошло ни одного случайного события. Абсолютно все было предопределено заранее!

Вытащив из кармана мобильный, я набрала номер Марка, но вызов автоматически переводился на автоответчик. Разговаривать с пустотой и оставлять бездушному эфиру сообщения в столь серьезной ситуации не хотелось, поэтому следующий звонок соединил меня с рабочим кабинетом личного помощника архитектора:

– Владислав? – я вдруг поняла, что у меня осип голос. – Я не могу дозвониться до Марка, соедините меня с ним…

– Не думаю, что сейчас это удобно, – перебил референт. – Нам только что сказали, что тело Алексея отдают семье. Скоро состоятся похороны.

Глава 14

Прозрение

В день похорон Алексея Протаева город накрыла пурга. Дороги превратились в снежное месиво, на шоссе и проспектах растянулись многокилометровые пробки. За окном кружило и вертело, снег налипал на стекла. Царили серовато-грязные сумерки.

Еще накануне мы договорились с Владиславом, что он довезет меня до кладбища, находящегося в самом центре города. Рядом с главным входом было не пробиться – дорогу оккупировали телевизионщики и автомобили публичных персон. Нам пришлось бросить машину и, кое-как прикрываясь от ветродува, добираться на своих двоих. Летящий в глаза снег залеплял надетые для маскировки очки, сыпал за шиворот, отчего шее делалось сыро и холодно.

Несмотря на то что официальное прощание с известным художником длилось неделю, проводить гения в последний путь, кажется, собрался весь город.

– Зоя, постойте! – окликнули меня, когда мы с референтом Протаева пытались прошмыгнуть на кладбище.

– Что? – я резко развернулась и тут же отшатнулась назад, прижав к груди пару поникших розочек. Оказалось, что на нас с Владиславом уставились объективы десятка видеокамер. В нос нацелились разноцветные микрофоны с эмблемами известных телеканалов.

– Расскажите, как проходили поиски тела Алекса! – потребовал кто-то из корреспондентов.

– Вы участвуете в расследовании убийства? – проорал другой.

– У вас были близкие отношения с Алексом Протаевым? – выкрикнули из глубины журналистской толпы.

Как обычно, в самый неподходящий момент на меня напала немота. Щурясь от снега, я молчала, точно рыба.

– Без комментариев! – не растерялся Владислав, утягивая меня за ворота кладбища, куда не пустили ни одну камеру.

– Спасибо, – искренне поблагодарила я, когда мы спрятались от навязчивой прессы. – Теперь понимаю, что поехать вместе было правильным решением.

– Вы говорили Марку Федоровичу, что приедете?

– Нет, – сухо вымолвила я, давая понять: не лезь в чужие дела!

– Я думаю, он будет благодарен за поддержку…

– Владислав, – раздосадованно перебила я, – вы крайне деликатный человек, но иногда бываете исключительно непонятливы. Ваш босс не имеет никакого отношения к моему появлению. Я приехала сюда не к нему, а к его брату.

Рассерженная, я пошла чуть быстрее, а потом и вовсе затерялась в густом потоке людей, следовавших к месту захоронения.

До сегодняшнего дня я ни разу в своей жизни не присутствовала на похоронах. Скорбное действо обходило меня стороной. Даже тетю, завещавшую мне квартиру, родители провожали в последний путь, оставив нас с Аней, тогда еще совсем малюткой, дома.

Нужное место было легко найти по толпе поклонников, желавших попрощаться с кумиром. Среди разношерстной публики где-то утопала в снегопаде Аня, пришедшая вместе с сокурсниками отдать последнюю дань художнику. Мне не хотелось бы случайно столкнуться с сестрицей в сутолоке. Особенно после того, как я с трудом убедила впечатлительную студентку, что никогда не разговаривала с мертвыми и не занималась поиском пропавших людей с помощью экстрасенсорики. Она полагала, что сейчас я сижу дома и просматриваю сайты с рабочими вакансиями, а не участвую в похоронах человека, к которому якобы не имела никакого отношения.

Панихида длилась бесконечно долго. Я окоченела на морозе и извелась от волнения. Помимо близких Алексея здесь собрались многочисленные звезды шоу-бизнеса, публичные люди и прочие персонажи, по какой-то причине часто мелькавшие в телевизоре. Известные личности и совершенно незнакомые мне персоны говорили в микрофон теплые слова о погибшем. Кто-то разглагольствовал неприлично долго и пафосно. Другие ограничивались парой скупых, коротких фраз.

Меня преследовало чувство, что все эти люди, пришедшие на кладбище, совершенно не знали моего художника! Я была знакома с Алексеем гораздо ближе и интимнее!..

Объявили скорбную минуту молчания. Толпа примолкла. Кладбище, охранявшее покой тысяч заснувших душ, погрузилось в тишину. Даже злой ветер в одночасье затих. Снег крупными хлопьями медленно опускался на землю.

Внезапно меня посетило ощущение его присутствия. Призрак стоял в одном шаге от меня. Он смотрел не туда, где собирались предать земле его тело, а в упор на меня. Мне стало не по себе из-за того, что на целом кладбище только я видела главного героя похорон.

В голове закрутился десяток мыслей. Почему он смотрел так, словно испытывал жуткое разочарование? Я выполнила его желание, помогла попасть в покойное место, чем еще он недоволен?!

– Не смотри так! – чуть слышно фыркнула я, обращаясь к призраку. Потусторонний гость моментально исчез, зато незнакомый мужчина удивленно оглянулся. Пришлось извиниться: – Простите, я не вам.

Толпа шевельнулась и двинулась по направлению к могиле. Гроб уже опустили в землю, и теперь все присутствующие прощались с покойным, бросая горсть земли…

От предвкушения скорой развязки у меня бешено колотилось сердце, в кончиках пальцев неприятно покалывало. К тому времени, как людской поток принес меня к месту, где стояли венки и землю покрывали охапки ярко-алых роз, у меня перехватывало дыхание.

Семья сгрудилась в стороне. Глазами я моментально нашла одинокого даже в окружении родственников Марка. Он обнимал за плечи сгорбленную, рыдающую женщину и говорил успокаивающие слова. Не сразу в плачущей старушке мне удалось опознать хранительницу домашнего очага Елизавету Потаповну.

Вдруг Протаев поднял голову, точно кто-то невидимый толкнул его. Наши взгляды пересеклись. Мужчина коротко кивнул и не выпускал меня из поля зрения, пока очередь, словно медленная гусеница, тянулась к могиле.

Наклонившись, я сгребла горсть рыжей мерзлой земли, а когда выпрямилась, то снова увидела Алексея. Он стоял на другой стороне ямы, над собственным телом, и отрицательно мотал головой.

Что он хотел сказать? Отказывался прощаться? Не хотел уходить? У меня снова не получалось расшифровать его немое послание!

Комья полетели на крышку гроба вместе с двумя замерзшими розами. И призрак вспыхнул красным пламенем. Секундой позже с глухим хлопком в разные стороны разлетелся черный пепел и в мгновение ока растворился в воздухе.

Я замерла, вдруг ощутив, что его больше нет. Походило на то, что дух покинул мир живых навсегда. Ледяной ободок, окольцовывавший средний палец, стал медленно теплеть. Видимо, мне удалось добраться до финала. Неважно, что осталось потерянным на пути к развязке, главное, что наступил конец!

Я стащила с руки перчатку, схватилась за кольцо и… ничего не произошло. Побрякушка не сдвинулась с места! Более того, от прикосновения она сжалась, впиваясь в кожу. Металл продолжал нагреваться.

День потемнел. Кладбище бешено завертелось перед глазами. Если бы я могла заорать от страха, то, несомненно, сорвала бы себе голос.

Кто-то легонько толкнул меня, требуя двигаться дальше и уступить место. Не чуя под собой ног, я сделала несколько пьяных шагов. От внезапно нахлынувшей слабости подкашивались колени. К счастью, меня подхватил под локоть Владислав и не дал свалиться в могилу к мертвому художнику.

– Зоя, с вами все в порядке? На вас лица нет, – сквозь звон в ушах донесся обеспокоенный голос секретаря. – Марк Федорович велел, чтобы я немедленно отвез вас домой.

Подняв смятенный взор, вместо гладкого, холеного референта я увидела уродливого старика с глубокими черными морщинами. Секундой позже мир наполнился монстрами. Сами того не подозревая, люди, хранившие в душах страшных демонов, сорвали передо мной маски.

«А когда он уйдет в небытие, все только начнется».

Галина снова оказалась права! Более того, на пороге окончательной смерти даже Алексей пытался предупредить, какими чудовищными заблуждениями я жила последние месяцы! Видимо, призрак являлся последним препятствием между мной и потусторонними тенями. Необдуманно я сорвала замок, впустила чудовищ в свою жизнь – и открыла дверь в сумасшествие!

Мне было страшно посмотреть в сторону Марка.

Я не хотела ничего знать о бесах, которых прятал он.

* * *

– Зоя! – сквозь сон донесся до меня мужской голос. – Зоя, ты где?

С трудом разлепив веки, я приподняла гудящую голову от подушки и с удивлением обнаружила, что прямо в пальто лежу поперек кровати в спальне Марка. Из распахнутого окна в комнату струился зимний холод. Залетавший ветер парусом надувал занавеску и осыпал пол снежинками.

Не сразу удалось вспомнить, что после похорон Владислав привез меня в квартиру к своему боссу. Поездка в автомобиле с тенью, коконом окутавшей авто, казалась самой долгой за всю мою жизнь.

– Вот ты где! – раздалось совсем рядом. – А я решил было, что ты опять сбежала.

Я повернулась к Марку. Его высокая фигура выделялась на фоне освещенного дверного проема. Взгляд скользнул по расстегнутому пальто, темному галстуку, остановился на лице. Сердце невольно екнуло от страха, и лишь через секунду я осознала: в нем только человеческие, а не звериные черты!

– Спасибо, – едва слышно выдохнула я, от облегчения прикрывая глаза.

Даже не представляю, что бы мне оставалось делать, если бы единственный мужчина, сумевший затронуть в моей душе скрытые струны, стал похож на чудовище.

– Ты не разулся, – для чего-то забрюзжала я. – Наверняка и в доме натоптал!

– А ты не разделась и завалилась в кровать, – не остался в долгу хозяин квартиры.

– Тут ты прав, – я спустила ноги на пол и с сочувствием спросила: – Ты в порядке?

Марк ничего не ответил. Пройдя в спальню, он сел рядом со мной, устало ссутулившись.

– Совершенно точно я не в порядке, – наконец произнес он, рассматривая покрасневшие от холода руки. – Ты можешь ему передать, что только последний эгоист мог заставить всю семью пройти через такое испытание! Он совершенно безответственный тип!

– Его больше нет со мной, – призналась я. – Он ушел.

– Получается, Леша нашел покой, как ты и мечтала?

– Получается, так. Только еще получается, что, похоже, сам-то он хотел остаться.

Марк озадаченно нахмурился.

– Ясновидящая сказала мне, что твой брат ищет покоя. Это была неправда. С его уходом все стало только хуже.

– Хуже?

– Не заставляй меня рассказывать, – я вздохнула и даже выдавила жалкую улыбку. – Не хочу, чтобы ты решил, будто я совсем рехнулась.

Некоторое время мы молчали, примиряясь с мыслью, что с сегодняшнего дня все изменилось.

– Вот, – Марк вытащил из внутреннего кармана пальто сложенный вчетверо листок. – Мне надо было проверить одну теорию.

Развернув рисунок, я увидела очередной набросок из личной экспозиции Алексея. Художник изобразил меня испуганной, бледной, с паникой в глазах – такой, вероятно, он увидел меня на кладбище, над могилой. Из ворота пальто торчала черная в мелкий серый горох блузка, на носу – очки. Невольно я дотронулась до круглого ворота шелковой блузки в горох.

– Твоя теория подтвердилась? – догадываясь, что мы пришли к одинаковому выводу, спросила я.

– Подтвердилась. При жизни Леша так и не нашел тебя, – тихо вымолвил собеседник. – Я догадываюсь, из-за чего он стремился остаться. Он был помешан на своей незнакомке из снов.

– Почему ты так решил?

– Может, потому, что прежде он вообще не рисовал женщин? – Марк обнял меня за плечи и привлек к себе. Я послушно прижалась щекой к колючему пальто.

– Ни разу?

– Никогда. По каким-то понятным лишь ему причинам он работал только с мужчинами, – Протаев едва ощутимо дотронулся губами до моего виска и пробормотал в растрепанные волосы: – Такое случалось, что мы выбирали одних и тех же женщин… Ничего страшного.

Мы больше ни о чем не говорили. Для разговоров требовались силы, а события слишком длинного, как дурной сон, дня измотали обоих.

Мы оба понимали, что больше не расстанемся.

* * *

Неделю после похорон я не решалась выйти из квартиры Марка даже на лестничную клетку. Однако добровольное заключение не могло продолжаться вечно. Внешний мир настиг меня в лице Ирины Протаевой, привезшей документы об отказе от наследства Алексея.

Женщина пулей ворвалась в квартиру, быстро стянула шубу и, не разуваясь, пронеслась в гостиную. По начищенному до блеска полу протянулась дорожка фигурных следов от сапог.

– Ничего страшного, что я в обуви? – заметив, как меня перекосило, извиняющимся тоном уточнила она.

Мы обе являлись гостьями в доме Марка, поэтому пришлось выдавить натянутую улыбку.

– Все в порядке, – старалась избегать прямого взгляда в лицо Ирине, из вежливости я предложила: – Заварить кофе?

– Лучше чай, – охотно согласилась она, раскладывая бумаги на столешнице барной стойки. – Я замерзла.

Визитерша исподтишка следила за женщиной, захватившей власть на кухне младшего брата. Ее взгляд чуть не пробуровил дырку у меня между лопатками.

– Твой чай, – я повернулась, держа в руках полную кружку обжигающего напитка, и едва не отшатнулась.

Лицо гостьи, милое и приветливое еще минуту назад, приобрело пепельно-белый цвет. Под глазами возникли угольно-черные круги, на губах торчали толстые разорванные нити. Казалось, будто Ирине зашили рот грубыми стежками, но она резко разорвала шов. Именно такой видел старшую сестру и рисовал на жутком портрете Алексей.

Сохраняя самообладание, я поставила чашку перед гостьей и устроилась на высоком стуле.

– Показывай, где подписывать.

– Даже не прочтешь? – удивилась женщина.

– Зачем? – пожала я плечами и расписалась в том месте, куда она указала пальцем. Из-за преображения ногти Ирины стали матово-черными, точно покрытыми толстым слоем лака.

– Так кто ты, Зоя? – вдруг спросила сестра Марка, следя за тем, как я небрежно перелистываю документы. – Будущая жена моего брата, медиум, говорящая с мертвыми, или наследница Алексея?

В воздух вырвался оглушительный визг, заставивший меня вздрогнуть и на секунду зажмуриться. Демон отделился от хозяйки. Возле меня, что-то неразборчиво шипя, закружилась черная тень. Зато противница, похожая на чучело из фильма ужасов, снова вернула человеческий облик.

– Не первое и не второе, – легким тоном, давшимся мне чудовищным усилием воли, вымолвила я и поставила очередную подпись: – А теперь, уж точно, – и не третье.

Я закрыла папку и подвинула ее к гостье. Тень замерла за плечом хозяйки.

– Вот и все, – мне хотелось, чтобы она поскорее ушла и увела своего демона.

Однако Ирина не торопилась прощаться. Ледяная тень зависла над нашими головами, затянув потолок по всему периметру комнаты. Но, кажется, сидящая напротив меня женщина совершенно не чувствовала струившегося сверху неприятного холодка, заставлявшего меня неуютно ежиться и натягивать на пальцы длинноватые рукава свитера.

– Тебе тоже нравятся украшения с историей? – полюбопытствовала она и указала на кольцо. – Алексей носил похожее…

– Ты сказала «украшения с историей»? – переспросила я, не веря собственным ушам.

Сидя в заточении, я не теряла время, а перелопатила Интернет в поисках любого упоминания о кольце. Даже зарегистрировалась на форуме псевдоколдунов и пару дней провела в совершенно безумных разговорах о ведьмовских штучках. Мне казалось, что вместе с пониманием природы украшения найдется и способ избавиться от него. Однако мои потуги не увенчались успехом.

– Софья так мечтала выйти замуж за Лешу, что сама подарила ему обручальное кольцо из салона ювелирных артефактов. Они даже сертификаты подлинности выдают. – Ирина иронично хмыкнула. – По-моему, отличный рекламный трюк, чтобы сбыть обычную дешевку за большие деньги.

Через два часа я стояла перед дверью в салон. День выдался морозный и ясный. Снег под ногами хрустел. От холодного воздуха на шарфе оставались влажные капли.

Перед выходом из дома я проглотила две успокоительные таблетки, надеясь притупить восприятие реальности и не шарахаться от окружающих. На мое счастье, лекарства возымели волшебное действие: они полностью заблокировали потусторонние проявления!

Становилось ясно, отчего Алексей перед смертью сидел на антидепрессантах. Действительно – завоешь волком и наглотаешься транквилизаторов, когда мир вокруг тебя похож на бесконечный парад уродцев, где даже любимая старшая сестра прячет в душе безобразные тени!

Войдя в теплый салон, я огляделась вокруг. Сладковато пахло духами. Царил полумрак, вместо витрин были расставлены стеклянные коробы, где на бархате под лампочками грелись немногочисленные драгоценности.

– Добрый день! – заставив меня оторваться от созерцания тяжелого серебряного браслета, поздоровалась молоденькая ухоженная девушка-консультант с именной табличкой на груди. – А я вас знаю.

У меня удивленно изогнулись брови.

– Вы тот самый медиум из новостей… – вдруг она смутилась. На щеках выступил яркий румянец.

В это время в торговом зале появилась высокая черноволосая женщина в длинном бархатном платье. Скромно встав в уголке, она окинула салон сканирующим, хозяйским взглядом.

– Ой, вы что-то видите? – всполошилась недалекая девушка-консультант, намекая на мертвецов.

– Вижу, – спокойно подтвердила я, вызывая в продавце мистический ужас. – Хозяйку вашу вижу.

Между тем владелица салона приблизилась к нам с профессионально-гостеприимной улыбкой:

– Чем могу помочь?

– Несколько месяцев назад у вас купили обручальное кольцо.

Я сняла перчатку и показала колечко, кожа под которым превратилась в красный рубец. От меня не укрылось, что при виде украшения продавец сильно побледнела. Однако хозяйка оставалась невозмутимой:

– И что не так с нашим кольцом?

– Это я у вас хотела спросить.

Тут, впустив поток холодного воздуха, открылась входная дверь. В салон вошла степенная пара.

– Давайте пройдем в мой кабинет, – предложила хозяйка, стремясь спрятать недовольную клиентку подальше от глаз других покупателей.

Мы оказались в тесном закутке, большую часть которого занимал несоразмерный, аккуратно прибранный стол. В канцелярском шкафу теснились толстые папки и многочисленные ювелирные каталоги. В углу притулился сейф.

– В прошлом году один из специальных клиентов сделал заказ на обручальное кольцо, – тщательно подбирая слова, вымолвила хозяйка салона.

– Софья Городецкая, – подсказала я. – Я права?

– Мы предпочитаем не называть имен, чтобы не ставить клиентов в неудобное положение. Некоторые украшения отличаются довольно высокой ценой.

– Сейчас кольцо принадлежит мне, так что вряд ли именно Софье стоит волноваться о налоговой полиции. Если, конечно, только из-за этого вы продолжаете конспирироваться, – резко заявила я.

– Вы правы, – бесстрастную даму было невозможно смутить. – Госпожа Городецкая заказала кольцо, приносящее счастье, но случилась какая-то совершенно нелепая ошибка.

Тут она осеклась. Пришлось договорить самой:

– Вы перепутали кольца?

– Украшения отличались только несколькими символами, а, как понимаете, среди нас нет специалистов по рунической вязи, – извиняющимся тоном вымолвила хозяйка. – Впрочем, сертификат госпожа Городецкая получила именно на заказанное изделие. Бумаги были правильно оформлены и даже заверены нотариально.

– И как называлось кольцо, которое было продано?

– «Прозрение».

Меня бросило в жар.

– Поверьте, это тоже прекрасное украшение! Ничуть не хуже кольца счастья!

Видимо, тут я должна была или задохнуться от радости, или захлопать в ладоши. Женщина заливалась соловьем, словно боялась, что прямо сейчас ей объявят о миллионном судебном иске за обман.

– Считается, что кольцо «Прозрение» помогает владельцу видеть истинную сущность других людей. Украшение имеет очень интересную, даже поучительную историю, – она делала вид, что не замечает моего оцепенения. – Один господин постоянно изменял юной и неиспорченной супруге. Не зная об изменах, она заказала для него кольцо с гравировкой из символов, приносящих семейное счастье. Когда подарок был доставлен домой, то молодая супруга застала мужа в компании горничной. Не выдержав предательства, она швырнула подарком в изменника и пожелала, чтобы он наконец увидел в зеркале демонов, которыми себя окружил. Судя по всему, проклятье сработало. Всего через несколько недель мужчина сошел с ума.

Ошарашенная услышанным, я некоторое время молчала, а потом не удержалась от смешка:

– То есть вы хотите сказать, что позволили госпоже Городецкой подарить жениху обручальное кольцо с подобным багажом?

– Поймите и меня тоже, – хозяйка салона хотела казаться искренней, она просто не подозревала, что нарвалась на высококлассного продавца «воздушных шаров за большие деньги». – На кону стояла репутация салона! К тому же кто верит во все эти истории?

– Мы с вами, – сухо произнесла я. – Разве не так?

Собеседница неопределенно развела руками.

– Салон может выдать верный сертификат совершенно бесплатно! – попыталась она замять конфликт и одарила меня заученной улыбкой, какую я сама частенько использовала в переговорах со скандальными клиентами.

– Поверьте, у меня дома достаточно макулатуры, – в точности копируя манеру общения владелицы салона, огрызнулась я. Но тут же передумала: – Хотя – давайте сертификат. Он мне пригодится.

– Я рада, что мы договорились.

Вдруг правильные черты собеседницы исказились, и на лице промелькнула черная тень со свиным рылом. Видимо, действие успокоительного лекарства ослабело…

Получив на руки сертификат с жутковатой историей молодой жены, я решительно собралась навестить бывшую невесту Алексея.

Описывая украшение в нашу первую встречу, провидица назвала его сосудом, который наполнили людской ненавистью. Могло ли так случиться, что проклятье приобрело силу и стало реальностью для нас с Алексеем? Перед смертью зло свело его с ума. Неужели и меня ждет подобная участь?!

* * *

Он ненавидел их дом, похожий на белый куб: минимум мебели, отсутствие кухни, штор… и души. С каждым днем ему становилось все труднее и труднее возвращаться сюда. Как и терпеть присутствие женщины, внешностью похожей на богиню, но с холодным расчетливым умом.

Сегодня был его чертов день рождения. Он провел его в компании почти незнакомых людей, хотя мечтал оказаться в другом месте – с семьей, братом. Но, покорив одну крепость – женщину с повадкой богини, он потерял целый мир.

Стоя посреди их безликой гостиной, он чувствовал внутри ошеломляющую пустоту. В черном окне отражался высокий мужчина с буйной рыжей шевелюрой, с развязанным галстуком-бабочкой. Он ли это?

Женщина подошла сзади, обняла его за плечи. В золотом переливающемся платье она выглядела потрясающе. На шее сияло бриллиантовое колье, которое он застегнул на ней перед выходом на прием.

– У меня есть подарок, – прошептала она ему на ухо и вложила в его руку коробочку из ювелирного салона.

Чтобы не обижать ее, он открыл коробочку: внутри лежало мужское обручальное кольцо с гравировкой из необычных символов.

– Давай поженимся, – предложила она, глядя ему в глаза через зеркало. – Мы уже три года вместе, все ждут.

Он промолчал.

– Не хочешь примерить? – женщина занервничала. В глазах появилось странное выражение. Страх? – Давай я помогу.

Для безымянного пальца кольцо оказалось маловато, подошло только на мизинец.

– Ничего, – она пригладила ладонью его белую рубашку, расстегнутую на вороте. – Мы попросим ювелира, чтобы он растянул кольцо.

Женщина улыбалась – это была ее профессия, красиво улыбаться перед камерой. Он больше не хотел оставаться рядом с ней, не желал делить на двоих холодный, неуютный дом.

– Давай разойдемся.

– Что? – она не поверила собственным ушам.

– Я больше не хочу жить с тобой, – спокойно объяснил он. – Давай разойдемся.

Женщина отступила на шаг. В лице богини разлилась мертвенная бледность. Он спрятал руки в карманы, не чувствуя ни сожаления, ни вины. Отчаянно хотелось уйти.

– Ты же сейчас шутишь? Правда? – Она прижала к губам пальчики и тут же пригрозила:

– Не смей уходить от меня, Протаев! Ты не уйдешь – после того, что мы пережили, а я потеряла.

Она намекала на болезненное расставание с его братом. В тот день у него не стало человека, который прощал ему эгоизм, испорченность и дурные привычки. Брат был слишком горд, чтобы удерживать кого-то, кто хотел уйти, но навсегда повернулся к предателям спиной.

– Софья, я ненавижу тебя, – без тени эмоций произнес он.

У невесты вырвался истеричный смешок. Она пыталась лихорадочно придумать достойный ответ.

– Если ты уйдешь, я прокляну тебя!

– Ты грозишь мне проклятьем? – усмехнулся он. – Я завтра приеду за вещами.

– Не смей! – заорала женщина и схватила его за локоть, пытаясь остановить. – Ну, хочешь, мы не будем жениться? Хочешь, я брошу пить, научусь готовить, рожу тебе ребенка? Что угодно! Что ты хочешь?

– Я хочу уйти. – Он мягко освободился из ее рук и направился к двери.

– Будь ты проклят, Протаев! – завопила она в спину. – Ненавижу тебя! Будь проклят за то, что сделал с нами обоими!

Выходя из квартиры, он услышал безудержные рыдания. Но его не трогали слезы этой женщины. Ему хотелось оказаться как можно дальше от нее.

Уже в номере гостиницы, перед тем, как лечь без сна в холодную постель, он вспомнил о кольце. Однако попытка снять украшение оказалась бесполезной. Он даже попытался стянуть его с помощью мыла, но кольцо село еще крепче. Он решил, что завтра заедет к ювелиру и попросит распилить несговорчивую цацку.

* * *

Стоя у главного входа в комплекс, где жила Софья, я набрала номер Марка.

– Зоя? – вкрадчиво спросил он. Нарочитое спокойствие в голосе мужчины наводило на мысль, что он испытывал неподдельную тревогу. – Ты знаешь, сколько раз я тебе звонил?

У меня совершенно вылетело из головы, что на время разговора с хозяйкой салона ювелирных артефактов пришлось выключить звук. Виновато мигнув, я отняла трубку от уха и быстро проверила на сенсорном экране пропущенные вызовы. Если бы мне самой пришлось столько раз набирать телефонный номер, но не получать ответа, то я бы уже пребывала в истерике и рисовала бы в воображении самые ужасающие сценарии!

– Прости, звук пришлось отключить…

– Ты где сейчас? Мне тебя забрать? – в тоне Марка промелькнули обеспокоенные нотки.

На улице уже смеркалось, мороз окреп и теперь буквально пробирал до костей. За неполную минуту разговора по мобильному телефону у меня онемела от холода рука. Спасая чувствительность ног, я приплясывала на месте.

– Лучше дай мне телефон Софьи, пожалуйста.

Последовала долгая напряженная пауза. Вероятно, меньше всего Протаев хотел, чтобы я связывалась с его бывшей возлюбленной.

– Не переживай, я просто собираюсь поблагодарить ее! У меня даже подарок есть.

– Ты ведь шутишь? – тихо спросил Марк. – Твое чувство юмора иногда ставит меня в тупик.

– Конечно, шучу. Я просто хочу поболтать с ней о всяких женских штучках. Например, какой суп ты любишь, или какой цвет галстуков предпочитаешь…

Кажется, собеседник поперхнулся.

– Софья не готовила мне супов и не подбирала галстуков.

– Чудненько! Значит, у меня есть фора. Так дашь телефон или нет? Иначе мне придется звонить твоему секретарю, но Влад так щепетилен…

– Ты сейчас стоишь перед домом Софьи, – терпеливо выслушав длинную тираду, резюмировал Протаев.

– Нет.

Переминаясь с ноги на ногу перед многоэтажной свечкой, я задрала голову, как будто с земли могла разглядеть нужные окна и понять, дома ли хозяйка.

– Именно там ты и стоишь! – вздохнул Марк. – Сейчас пришлю сообщение.

– Спасибо.

– И – Зоя! – остановил меня оклик в динамике мобильника. Я снова прижала телефон к уху. – Пожалуйста, возьми такси, когда будешь возвращаться домой.

– Хорошо, – мне не удалось сдержать улыбку: он заботится обо мне! Как приятно…

Получив вожделенный телефон со строгой просьбой не задерживаться в гостях, я позвонила Софье. Удивительно, но, похоже, модель сохранила мой номер в контактном листе. Она ответила сразу:

– Даже не представляю, зачем ты звонишь.

– Нам надо поговорить.

– И о чем же?

– Я знаю, какое именно кольцо сейчас ношу на пальце, – произнесла я. – И готова его вернуть.

Последовала долгая пауза. Вероятно, собеседница колебалась.

– Я поднимаюсь к тебе, – поднажала я, поднимаясь по обледенелым выложенным кафельными плитками ступенькам.

– Хорошо! – резко выдохнула Софья. – Но у тебя ровно пятнадцать минут!

Что ж, в прошлый раз меня одарили десятью минутами королевского времени, и все равно мы успели сцепиться, как две кошки…

Когда женщина открыла двери, то я приготовилась зажмуриться, чтобы сгладить кошмарный эффект от созерцания внутреннего демона, но лицо модели оставалось нежным и мягким. Более того, в белой майке и с волосами, заплетенными в длинную косу, она походила на невинного хрупкого ангела.

Хозяйка посторонилась, пропуская меня в квартиру. Стоило занести ногу над порогом, как я словно врезалась в невидимую стену. На многочисленных снимках, украшавших стены жилища, гибкую женскую фигуру залепляли черные непрозрачные тени, а на фотопортретах злобные существа заполняли глаза модели, превращая их в бездонные озера. Я даже представить не могла, что один человек способен оказаться целым скопищем бесов!

– Передумала заходить? – подогнала меня Софья.

При моем появлении тени заволновались. По снимкам, как по водной глади, потревоженной камешками, стали расходиться круги. Пространство наполнили возбужденные потусторонние шепотки, однако слова звучали невнятно. Чувствуя, что ныряю в пропасть, я вошла в стылое жилище.

Софья предложила мне присесть и даже поставила на стеклянный столик стакан с водой. Эти проявления гостеприимства от ледяной хозяйки меня удивили, но вида я не подала. Может, наши с Софьей отношения немного потеплели? На сотую долю градуса.

– Так что с кольцом? – спросила она, обнимая себя за тонкую талию. В ярком свете огромной хрустальной люстры руки женщины выглядели бледными и тонкими.

Она лихорадочно расхаживала по комнате, то и дело поглядывая на большие круглые часы, занявшие место испорченного призраком портрета. Хозяйка явно кого-то поджидала, мой приход оказался совсем некстати. Видимо, разговор о кольце действительно показался важным для колючей невесты художника.

– Сначала ответь на мои вопросы, – я могла начать как угодно, но отчего-то выпалила: – Зачем ты меня вызвала на встречу в прошлый раз, если уже находилась в аэропорту?

Неожиданно хозяйка дома занервничала сильнее. Глаза с бессонными тенями забегали.

– Извини, – она передернула плечами, невольно привлекая мое внимание к торчащим ключицам. Мне пришло в голову, что за последнее время Софья очень похудела. – Я сильно напилась и ничего не соображала в тот вечер.

– Когда я ехала к тебе на встречу, на меня напали хулиганы и сильно избили.

– Мне жаль.

Какая потрясающая сговорчивость! Прошло уже пять минут – и ни одного ругательства в мой адрес!

– Ты сказала, что отдашь мне кольцо, – покусала губы Софья.

Я протянула руку и пошевелила пальцами:

– Снимай.

– Ты издеваешься надо мной? – оскорбленно воскликнула Софья, отбрасывая покладистость как тяжелое одеяло.

– По-другому оно не слезет с пальца. Кольцо может снять только тот, кто однажды его уже снимал, – слово в слово повторила я пророчество, когда-то полученное от Галины. – Кольцо Алексея – не простая побрякушка!

– Я сама его купила и знаю, какие деньги заплатила, так что не надо меня просвещать на тему, насколько оно ценное! – разозлилась модель.

– Кольцо Алексея называется «Прозрение», и оно проклято!

Последовала долгая пауза. Собеседница пыталась переварить мое сумасбродное, с точки зрения нормального человека, заявление.

– Ты сказала «проклято»? – наконец фыркнула она. – Послушай, если ты пришла сюда, чтобы устроить очередное шоу в духе «битвы экстрасенсов», то пошла вон!

Меня посетило неприятное чувство дежавю. Словно мы вернулись в тот вечер, когда я рассказала противнице о призраке, а она подняла меня на смех.

– Салон перепутал кольца, – пыталась я достучаться до сознания соперницы. – Они не стали говорить об оплошности, побоялись за репутацию.

– И откуда ты это все знаешь?

– Сегодня я была там, – вытащив из сумки сертификат в прозрачном файле, я протянула документ женщине.

Пробежав глазами документ, она тяжело выдохнула.

– Господи, в моей жизни только-только закончилась вся эта гребаная мистика, как опять появляешься ты! И зачем я только разрешила тебе прийти? – она ткнула в мою сторону бумагой. – Ты сама веришь в чушь, которую они пишут на сертификатах?

– Не знаю, чушь ли, но, судя по всему, проклятье сработало. Скажи, ведь в последние недели перед смертью он выглядел почти безумцем? Так?

Неожиданно Софья поменялась в лице и выпрямилась. В глазах зажегся странный огонек.

– Наверняка он говорил, что по вашему дому летают демоны?

В ответ тени на стенах точно взбесились, загомонили. Из изображений, как из вязких смолистых луж, стали вытягиваться черные объемные головы с раззявленными ртами.

– Возможно, вы из-за этого даже поссорились, и в горячке были сказаны слова, оживившие старинное проклятье…

– Я сниму кольцо! – резко перебила меня Софья и проворно подскочила с дивана.

– Хорошо, – я протянула руку.

Она коснулась моей ладони ледяными, чуть подрагивающими пальцами, схватилась за ободок…

Нежданный гость так не вовремя открыл собственным ключом входную дверь. Мы ошарашенно замерли, крепко схватившись за руки.

– Соня, ты дома? – разнесся по квартире знакомый голос Владислава, и у меня от изумления поползли на лоб брови.

Позвякивая бутылками в пакете, он вошел в гостиную и, обнаружив меня, остолбенел. Тени бушевали.

– Здрасьте, – пробормотала я и медленно освободила ладонь из холодной руки Софьи.

По дому разнесся слышимый только мне невыносимый крик боли, и через мгновение от невысокой, субтильной фигуры референта в воздух взмыл черный лоскут тьмы. В помещении точно бы убавили света.

– Мне пора. Думаю, что нам стоит встретиться в другой день, – я нарочито глянула на настенные часы и обнаружила, что секундная стрелка бежит в обратную сторону…

– Эй, постой! – Софья отмерла. – Это не то, что ты подумала.

– Меня не касаются ваши отношения, – стараясь поскорее ретироваться, я направилась к выходу и по пути кивнула остолбенелому референту: – Всего доброго, Владислав.

– Мы с Владом знакомы с детства, – выпалила модель. – Он просто мой друг!

Удивительно, когда люди паникуют, то очень неловко врут.

– Не переживайте, Владислав, я сделаю вид, что мы никогда здесь не встречались, – искренне пообещала я. – Марк Федорович не узнает, что в свободное время вы подрабатываете курьером.

Секретарь едва повернул голову в мою сторону. Он скорчился, превращаясь в жестокого старика. Густая тень, похожая на покрывало, легла на плечи мужчины и длинным плащом спустилась к полу.

– Одного не понимаю: для чего было разыгрывать комедию и делать вид, будто вы едва-едва знакомы с Софьей… – вспомнив, что Владислав называл подругу по имени-отчеству, я добавила: – Николаевной.

Когда я тихо закрывала за собой дверь нехорошей квартиры, наполненной злостью, ложью и потусторонними созданиями, то еще не догадывалась, что моя жизнь устремилась с этого момента к исполнению страшных пророчеств ясновидящей Галины.

Мое время сломалось и пошло вспять.

Глава 15

Обратный отсчет

Дождавшись такси в теплом фойе, я села в приехавшую машину. Когда мы отъезжали, я заметила Владислава, стоявшего за огромными окнами первого этажа. Он следил за мной исподлобья, по-военному заложив руки за спину. Тень, точно бы потревоженная сильным ветром, длинным плащом развевалась за его спиной.

Всю дорогу до дома перед мысленным взором стояла худосочная фигура референта, похожего на демона мщения. Стараясь отвлечься от невеселых мыслей, я повернулась к грязному стеклу. Вид за окном казался нереальным, словно сворованным из фильма ужасов. В воздухе, как огромные черные птицы, плыли тени. Я различила едва слышные шепотки и тут же попросила водителя:

– Вы можете сделать музыку погромче?

К счастью, сидя на пассажирском сиденье позади него, я не могла увидеть лица шофера и испугаться таящейся в нем какой-нибудь чертовщины.

– Конечно.

Радио «Шансон» бухнуло по ушам. Глянув на часы, светящиеся на приборной панели, я вдруг обнаружила, что стрелки бегут в обратную сторону и совершенно невозможно разобрать, который сейчас час.

Нахмурившись, я достала из кармана мобильный телефон. Выяснилось, что электронные цифры на экране убывают, словно включенный таймер на бомбе.

«Время будет на исходе, когда часы пойдут вспять».

Я даже не могла представить, что предсказание Галины нужно было трактовать буквально. Все часы вокруг меня шли вспять, словно кто-то запустил обратный отсчет!

Меня прошиб пот. Расстегивая куртку, я снова обратилась к водителю:

– Убавьте, пожалуйста, печку.

Мужская рука потянулась к тумблеру, регулирующему подачу горячего воздуха. Невольно я заметила, что внешнюю сторону кисти, от мизинца до большого пальца, обезображивает толстый рубец.

«Бойся человека со шрамом!»

Лишь усилием воли я не открыла дверь и не выпрыгнула из автомобиля на полном ходу. Прокрутив в голове десяток пугающих сценариев, я переслала Ане сообщение с регистрационным номером машины и тут же получила удивленный звонок:

– Сдаюсь, не отгадала твой ребус! Что это?

– Номер такси, которое везет меня домой, – погромче, чтобы водитель наверняка услышал, произнесла я. – Встретишь меня, милый?

– Зойка, у тебя едет крыша! – сердито рявкнула в трубку сестра и отключилась.

– Спасибо, дорогой, – с фальшивой улыбкой поблагодарила я отключенный телефон.

И еще пятнадцать минут, пока авто не въехало во двор моего дома, мило болтала с несуществующим собеседником. Расплатившись, я выбралась на обледенелый тротуар и не сдвинулась с места, пока такси не скрылось из поля зрения.

В подъезде было тепло, пахло кошками и масляной краской. Шаги разносились знакомым эхом. Двери лифта разъехались. Войдя, я нажала на кнопку, но тут в кабину заскочил высокий молодой человек в куртке с накинутым на голову капюшоном. Парень выбрал этаж, двери начали съезжаться.

Неожиданно я поняла, что от попутчика не пахнет свежестью, как если бы он зашел только что в подъезд с мороза. Меня как иголкой кольнуло.

Резко хлопнув ладонью по кнопке, открывающей двери, я выскочила из кабины и пробормотала под нос:

– Забыла проверить почту.

Молодой человек опешил. Двери шумно сомкнулись. Гудя, лифт вознесся на верхние этажи и остановился. Но лампочка вызова не гасла. Стало ясно, что единственный работающий в подъезде лифт намертво застрял. Поддавшись паранойе, я обрекла себя на подъем по запасной лестнице с открытыми всем ветрам и морозам балконами.

На очередном лестничном пролете внезапно погас свет. Меня окружила беспросветная темнота, заставила замереть на ступеньке. В гулкой тишине кто-то тоненько зашептал, и от ехидного потустороннего голоска у меня на затылке зашевелились волосы. Паника свела живот. Каждой клеточкой тела я ощущала чужое присутствие. Он прятался во мгле и ждал, чтобы напасть, когда я сделаю первый шаг.

Над ухом хихикало потустороннее существо – демон нападающего. Я осторожно достала из кармана мобильник, надеясь использовать телефон в качестве оружия. Глаза привыкли к темноте. Бесшумный шаг вниз на ступеньку, еще шаг.

Стараясь не дышать, я повернулась. Он стоял на лестнице, перекрывая проход. Преступник понимал, что я побоюсь подниматься в потемках, а потому притаился снизу. За его спиной, как огромные крылья, развернулась тень.

– А ты догадливая, ведьма! – осклабился он.

Мы начали двигаться одновременно. Парень кинулся на меня, а я швырнула в него телефоном. Раздался удар и стон, потом пронзительный звон расколоченного аппарата. Враг смешался. Отшвырнув сумку и перепрыгивая через две ступеньки, я бросилась наутек.

От страха перед глазами плясали звездочки. Меня оглушал стук крови в висках. Я споткнулась, едва не ударилась лбом о ступеньку. Подскочивший негодяй схватил меня за лодыжку, стараясь протащить по лестнице. Проворно схватившись за железные перила, я выдернула ногу и со всей силы лягнула злодея.

– Твою мать, ведьма чертова!

Кажется, мне удалось попасть ему в лицо.

Преступник разжал руки. Задыхаясь, я добралась до следующего этажа, влетела на балкон, не чувствуя обжигающего уличного мороза. Следом за мной выскочил преследователь. Ноги странным образом переплелись, и в следующий момент я валялась на грязном полу.

Только в фильмах показывают, что преступник медленно приближается к жертве, скалится и ведет диалог, чтобы зритель от всей души посопереживал главному герою. В жизни, к сожалению, драматических пауз, во время которых можно прийти в себя, а еще лучше – сбежать, не случается.

Не теряя времени, парень кинулся в мою сторону и уже в следующий момент вздернул в воздух. В живот больно врезался парапет. Перед глазами далеко внизу мелькнула заснеженная земля, подъездный козырек и крыши автомобилей. Бешено цепляясь за руки преступника, я не давала себя сбросить вниз.

– Помогите!!!

Истеричный вопль вырвался помимо моей воли. Я прекрасно знала, что в мире, где людьми правило безразличие, никто не выйдет из безопасной квартиры, но все равно кричала. Кричала, потому что очень хотела выжить.

Мне удалось перевернуться. Кряхтя от напряжения, я схватила парня за грудки, вцепилась в куртку мертвой хваткой, не позволяя перекинуть себя через ограждение. С коротко стриженной головы преступника слетел капюшон.

Я узнала негодяя! Именно он пытался убить меня, загнав во двор между сталинскими домами. Только в этот раз мерзавец пришел без подельника и бил жестче, наверняка. В его холодных глазах пряталось понимание происходящего. Вдоль лба тянулся грубый свежий шрам, наверное оставшийся после столкновения с гаражом. За спиной хлопали видимые только мне угольно-черные крылья, демоническая тень.

Вдруг что-то произошло. Лицо душегуба странно вытянулось. Сильные руки ослабели. Крылья опали, как бесполезные разорванные лоскуты. С рыком негодяй отшвырнул меня в сторону и развернулся. Взвизгнув, я влетела в стену плечом и скатилась на пол.

Парень загораживался от ударов, наносимых бейсбольной битой, которой беспорядочно размахивал голый по пояс дядя Толик. В какой-то момент, спасаясь от разгоряченного соперника, убийца оттолкнул его с дороги и метнулся на лестницу, где по-прежнему царила темнота.

– Стой, поганец! – проорал мой защитник, бросаясь следом.

Сил подняться с ледяного пола не было. Поджав колени к подбородку, я тряслась, как щенок, и старательно сдерживала слезы.

Дядя Толик вернулся на балкон, споткнулся о порожек и едва не выронил биту.

– Тьфу ты! – фыркнул он. Полуголый, худющий, в тренировочных штанах с вытянутыми коленками и с модным оружием из голливудских боевиков, сосед выглядел сюрреалистично – ведь мороз стоял нешуточный! Никогда бы не подумала, что дядя Толик может хранить бейсбольную биту.

– Зойка, жива? – хрипловато спросил он.

– Угу.

– Убежал этот Гарри Поттер паршивый! – Дядя Толик сплюнул. – Сажать таких надо!

– Спасибо, дядь Толь! – промямлила я и, глотая слезы, громко шмыгнула носом.

Лицо соседа, попившего у нас с сестрой немало крови, оставалось человеческим, в прямом смысле этого слова. Помятым, небритым, с глубокими складками у рта, однако – никаких демонов! Удивительно, но у дяди Толи, известного сплетника и задиристого скандалиста, душа оказалась чиста…

* * *

Из участка меня снова забирал Марк. Наверное, только мой жалкий вид остановил возлюбленного от долгой нравоучительной лекции о том, как важно соблюдать безопасность. После долгих расспросов полицейские сделали вывод, что меня пытался убить маньяк, который вернулся за уцелевшей жертвой.

Целый час меня отчитывали за несознательность, ведь в прошлый раз я не стала писать заявление о нападении. Наконец в участок ворвался Протаев и остановил линчевание.

Мы неслись по ночным улицам города, где в высоких домах за освещенными окнами кипела жизнь. В голове шумело. Над автомобилем кружилась густая тень, прилипшая ко мне еще в участке. Изредка в стекло раздавался настойчивый стук. Когда я поворачивала голову, потустороннее создание, словно развеселившийся ребенок, отскакивало и заливалось злобным хохотом.

Не выдержав очередного раунда игры в дразнилку, с хмурым видом я вытащила из кармана баночку с успокоительными таблетками и положила под язык сразу три штуки.

– Который час? – устало откидываясь на сиденье, просипела я сорванным от воплей голосом.

– Начало первого, – Марк покосился в мою сторону, ведь часы горели на приборной панели прямо перед моим носом. Я не хотела признаваться, что вижу только обратное вращение стрелок…

– Сейчас ты мне очень напоминаешь Лешу, – вдруг невесело признался он. – Он тоже глотал таблетки, а потом всегда спрашивал, который час.

– Тебя это пугает?

– Да. С тобой происходит что-то страшное, а я не могу помочь.

Он надолго замолчал, а потом вдруг спросил:

– Зоя, может быть, нам стоит жить вместе?

– Мы и так фактически живем вместе. Осталось только одежду перевезти.


– Я имею в виду не просто перевезти вещи, а кольца, общее имущество, кошка…

Какого черта?! Только со мной могла произойти столь чудовищная несправедливость! Холостяк из женских грез делал мне предложение руки и сердца, а я так наглоталась успокоительных, что не чувствовала даже капли волнения или радости. Мне хотелось не плясать от счастья, а спать от лекарств…

Мне стало смертельно обидно, и я недовольно пробурчала:

– У меня аллергия на кошачью шерсть.

– Тогда дети, – с энтузиазмом предложил Протаев. – На детей у тебя нет аллергии?

– Ну, у детей ведь нет шерсти…

– Ты не паникуй. Я не говорю, что нужно немедленно бежать в ЗАГС. Позже, когда уляжется история с Лешей.

– Хорошо.

– Леша бы нас понял, но другие не поймут, если мы сейчас…

– Марк!

– А?

– Я согласна.

Улыбнувшись, он сжал мою холодную ладошку горячей рукой и больше не отпускал, пока мы не приехали к нашему дому с тесным, заставленным автомобилями двором.

Мне хотелось закричать на весь мир, что мы с Марком Протаевым хотим кольца, общее имущество и детей. Аня была бы в восторге!

Однако мое время стремительно убывало, и я старалась не думать, что произойдет, когда наступит конец обратного отсчета…

* * *

Хорошо, что он оставил ключи, когда с холодным сердцем уходил из дома, похожего на белый куб. Дверь открылась.

Он торопился, ведь его ожидал долгий полет и далекая страна. Вокруг будет много людей, которые станут смотреть его старые картины, пожимать ему руки, говорить восторженные слова на чужом языке!.. До проклятого прозрения он и не подозревал, каким страшным был этот дом! В нем с самого первого дня поселились десятки теней. Нет, они не липли к женщине, остававшейся похожей на богиню, они марали ее фотографии. Бездушные снимки, висевшие на холодных белых стенах, напоминали ужасающие портреты, как в известном романе о человеке с развращенной душой. Как удобно, в сущности, отмываться от пороков, оставляя частичку черного сердца в фото.

– Принес? – она, высокая, стройная, идеальная Снежная королева, стояла посреди их пустой гостиной, похожей на белый ледяной дворец.

– Как и договаривались. – Художник прислонил к стене полотно, которое даже не потрудился завернуть. На портрете он изобразил страшную женщину в истинном обличье, как на фото, изуродованном тенями.

– Ты сегодня трезв? – с холодной полуулыбкой женщина подошла к портрету и повернула. На секунду у нее пропал дар речи. Губы некрасиво скривились, в точности повторяя гримасу на картине. – Какая мерзость! Знаешь, у тебя действительно едет крыша.

– Ты получила портрет, сними кольцо, – мужчина протянул трясущуюся руку.

– Нет, – бывшая невеста холодно усмехнулась. – Ты сказал, что кольцо сводит тебя с ума? Так вот, я счастлива, что в скором времени ты окончательно свихнешься! Это расплата за то, как ты поступил со мной!

Он догадывался, как сильно она боялась, что кто-то увидит жуткую картину.

– Я покажу портрет людям.

– Ты блефуешь. Ты никогда не посмеешь показать подобное убожество, иначе все узнают, как глубоко твое безумие! – женщина хохотнула и, развернувшись, бросила через плечо: – Когда будешь уходить, оставь ключи. Не хочу, чтобы посторонние заходили ко мне без стука.

Он следил за тем, как, покачивая бедрами, негодяйка поднималась по лестнице на второй этаж. От бессилия в груди разгоралась ярость, перед глазами плыло красное марево. Он мечтал свернуть ведьме шею!

Господи, помоги устоять на месте, иначе он догонит злобную фурию и скинет со второго этажа на стеклянный столик, который так ненавидел!

Почуяв его гнев и скорую кровь, тени разбушевались. Чудовища пытались вырваться из портретов, высовывали страшные морды, открывали рты. Дом наполнился потусторонними воплями. Художник больше не мог выносить оживающих кошмаров, ему хотелось стать слепым и глухим.

Секундой позже он осознал, что, перепрыгивая через ступеньку, несется за женщиной.

– Ты что?! – она по-настоящему испугалась. В точеном лице появилась паника. – Не приближайся ко мне!

Он схватил ее за плечо и с наслаждением почувствовал, как под ледяными пальцами хрустнули хрящи.

– Мне больно! – заорала женщина от страха и со всей силы оттолкнула его.

Внезапно он потерял равновесие, спиной ощутил развернувшуюся страшную пустоту лестницы. Руки пытались найти опору, схватиться за перила, но тщетно. Он падал!

Неожиданно в доме стало очень тихо, и в этом страшном безмолвии громоподобно щелкали стрелки настенных часов. Время остановилось. Один короткий миг растянулся до бесконечности. Мужчина четко видел, как в странной позе, скривившись и вытянув руки, застыла злобная ведьма.

Тик-так – бухали часы.

Тик-так, тик…

Время закончилось. Обратный отсчет оборвался.

Размахивая руками, он полетел вниз. Последовал оглушительный удар об острые металлические уголки ступенек. Перед глазами стало темно, и из мглы выступило серьезное, грустное лицо его черноволосого ангела. Незнакомка улыбалась, как тогда, в их единственную короткую встречу. А потом сознание померкло.

* * *

Через пелену тяжелого сна донесся звонок мобильного телефона. Раздражающее пиликанье пробивалось сквозь хмель от успокоительных лекарств, проглоченных мною в течение дня. С трудом пошевелившись, я нащупала на прикроватной тумбочке телефон и поднесла к уху:

– Алло?

В трубке висело молчание. Прищурившись, в темноте я разглядела, что держу щетку для волос, а старенький аппаратик, заменивший разбитый во время драки телефон, подмигивает кнопками и подпрыгивает уже на ковре рядом с кроватью. Подняв телефон, с трудом я разобрала на крошечном экране незнакомый номер.

– Алло! – тихо, чтобы не разбудить спящего рядом Марка, повторила я.

– Это Софья.

Туманная голова моментально прояснилась. Я села на кровати.

– Кто там? – сквозь сон пробормотал Марк, потревоженный моей возней.

– Никто, ты спи, – прошептала я и поспешно выскользнула из спальни. – Что ты хотела?

В коридоре сильно сквозило от двери. После теплой комнаты мне стало зябко.

– Я сейчас перед твоим подъездом, – ровным голосом произнесла она.

– Тебе не спится?! – удивилась я и по привычке глянула на настенные часы. Резные стрелки больше не крутились в обратную сторону в сумасшедшем темпе, а едва-едва передвигались. Видимо, батарейка в часах собиралась испустить дух.

– На самом деле меня волнует то, что ты видела сегодня, – призналась Софья. – Я хотела предложить сделку. Мне прекрасно известно, насколько сильно ты хочешь избавиться от кольца.

Я молчала.

– Я знаю, потому что Алекс тоже умолял меня забрать кольцо обратно. Ты меня слышишь?

Мое сердце споткнулось и загрохотало, как отбойный молоток.

– Говори.

Софья едва слышно усмехнулась и понимающе протянула:

– Оно и тебя сводит с ума? Я права, провидица?

– Что ты хочешь?

– Спускайся вниз, мы обсудим условия сделки.

Как была, в пижамных штанах и майке, я надела теплую куртку, кроссовки и, тихонечко отперев замок, выбралась на лестничную клетку. Басовито гудя, лифт спустил меня на первый этаж. Когда он, дернувшись, остановился, я быстро глянула на часы в мобильном телефоне. Цифры на экране досчитывали последние секунды. Обратный отсчет подходил к концу.

Тик-так. Две секунды, одна, ноль. Время закончилось!

Не давая мне опомниться, двери разъехались. Передо мной стоял высокий молодой человек в черной куртке и с капюшоном, закрывавшим лицо. За его спиной разворачивались огромные крылья, похожие на полотнища из тьмы. Мгновением позже меня оглушил мощный удар. Влетев в стенку лифтовой кабинки, я со всего маху шибанулась головой. Перед глазами померкло, а потом стало совсем темно, как будто меня поместили в глухой саркофаг…


От макушки до ног меня окутывал холод. Он проникал под кожу, сгущал кровь. Руки и ноги словно кто-то колол иглами. Я даже не догадывалась, что настоящий холод доставляет такую невыносимую боль! Но только благодаря ей смогла вынырнуть из бездонной ямы беспамятства.

Раскашлявшись, я пошевелилась и, кое-как сев, скорчилась на полу. Меня трясло, зубы выбивали громкую чечетку. Одна линза потерялась, вероятно, во время нападения, и теперь четко видел только один глаз, а другой приходилось прищуривать.

Я находилась в огромном холодильнике, в проходе между двумя металлическими стеллажами. Некоторые полки были пусты, на других лежали коробки. На стенах белели льдистые наросты. Из решетки вентиляции под потолком внутрь морозильной камеры струился пар.

Кто-то снял с меня куртку и кроссовки, оставив замерзать в легкой пижаме и тонких носках. Голова трещала. Дрожа, я попыталась сжать задубевшие, посиневшие от холода пальцы на руках. Практически потеряв чувствительность, они еле-еле шевелились.

Как я здесь оказалась? Внезапно нахлынули воспоминания. Перед мысленным взором пронеслись размытые картинки, словно кинооператор отмотал назад пленку. Скорченная в три погибели, я трясусь в багажнике какого-то автомобиля. Открываются двери, и на меня кидается чудовище с огромными черными крыльями. За пару минут до нападения я стою в кухне и говорю по мобильному телефону с Софьей Городецкой…

Она выманила меня из безопасной квартиры. Как загипнотизированный ягненок, я сама пришла в лапы убийц. Наверное, если бы не было так холодно, то я бы рассмеялась над собственной глупостью.

В голове лихорадочно складывались кусочки пазла. Они выстраивались один за другим, вырисовывая неприглядную картину человеческого предательства.

Получалось, что бывшая невеста знала о том, что Алексей давно мертв. Поиск прекратили. Оказавшись в безопасности, женщина вздохнула с облегчением и продолжала жить как ни в чем не бывало. Вероятно, ходила на светские рауты, летала на заграничные дефиле, но тут, как из-под земли, возникла некая провидица… Я сама приходила в логово к зверю, как и предсказывала ясновидящая! Господи, меня даже не насторожило количество демонов, живущих в доме Софьи!

Конечно, она попыталась от меня избавиться. По наивности я все списывала на потустороннее вмешательство, ведь каждое нападение сопровождалось атакой теней, словно в одном шаге от смерти истончалась граница между миром живых и загробным. В метро случайно погибла очень похожая на меня женщина. Чудом я выбралась живой из заварушки с хулиганами. На даче Протаевых преступников, скорее всего, отпугнул Марк. Сегодня сосед спас меня от убийцы на балконе. Сейчас я до смерти замерзала в морозильной камере…

Жаль, никто не знал, где меня искать, а значит, рассчитывать на помощь не стоило. Однако я слишком сильно любила жизнь, чтобы сдаться без боя и облегчить задачу убийцам!

Сжав зубы, негнущимися пальцами я схватилась за полку и заставила себя подняться. Нужно двигаться, двигаться! От первого шага в ступни точно впились тысячи острых гвоздей. Застонав, я судорожно вцепилась в перекладину стеллажа и согнулась пополам.

Некоторое время я бесполезно билась в двери и звала на помощь, надеясь на то, что кто-нибудь будет проходить мимо и услышит панические вопли. Потом вдруг вспомнилась история, давным-давно рассказанная отцом, как его друг, случайно кем-то закрытый в холодильнике на фабрике по производству пельменей, целую ночь перекладывал на стеллажах коробки с мясом, чтобы не замерзнуть насмерть. Утром его, едва стоявшего на ногах, но живого, нашел и вызволил из ледяного могильника грузчик. Недолго рассуждая, я принялась перекладывать с полки на полку тяжелые коробки. Физический труд действительно заставил кровь бежать быстрее, а температуру тела – подниматься.

Вдруг в безмолвии, нарушаемом лишь беспрерывным гудением вентиляторов, раздался звук, показавшийся громоподобным. Кто-то открывал замок! С коробкой в руках я остановилась. Когда дверь открылась, показав темноту за пределами холодной могилы, внутрь вошел закутанный в куртку мой личный маньяк со шрамом на лбу и с огромными крыльями из живых теней за спиной. В руках он держал нож, какой используют для разрубания костей и сухожилий.

На мгновение мы замерли, уставившись друг на друга.

– Так ты жива?! – прохрипел убийца.

Отпрянув, я с воплем швырнула коробку под ноги преследователю и бросилась за стеллажи. Он отскочил на шаг назад. Конечно, задержать его это не могло, зато дало мне короткую фору. Некоторое время мы «играли в догонялки», кружа возле стеллажей. Я убегала, он настигал…

Мне удалось оторваться. Упершись ногой в полку, я схватилась за тонкую ледяную перекладину наполовину пустого стеллажа, всем весом потянула на себя – и отпрянула! Коробки, лежавшие на верхней полке, посыпались на голову палача. Тот выронил нож, а когда на спину с грохотом сверзилась металлическая конструкция, рухнул лицом на пол. Второго приглашения убежать я не ждала – рванула к открытой двери, пока преступник лежал без сознания.

Это оказался огромный амбар, после морозилки показавшийся райски теплым. В безлюдном помещении напротив друг друга стояли десятки холодильных камер. Я внезапно поняла: ни завтра, ни послезавтра, ни даже через месяц никто бы не пришел, чтобы вызволить меня из ледяного гроба…

За спиной раздался стон очнувшегося преступника. Пошатываясь и держась за стеллаж, он поднялся. По виску текла кровь. С рыком он кинулся в сторону выхода, и я захлопнула дверь, закрывая убийцу в его же ловушке.

– Эй, ты, чего так долго-то?! – раздался за спиной знакомый голос. – Неужели сложно отрубить палец у трупа и забрать кольцо? Тебя и этому нужно учить?

Я резко повернулась, чтобы увидеть, как при виде меня в изумлении с открытым ртом замер Владислав. Над его причесанной головой металась черная тень. Секундная пауза – и, не разбирая дороги, я бросилась наутек!

Склад оказался поистине огромным. В широких проходах попадались погрузчики. Лежали аккуратно сложенные деревянные поддоны. Неожиданно я вылетела на «перекресток» и совершенно потерялась, не понимая, куда бежать дальше. Даже в голову не приходило, с какой стороны находились спасительные ворота!

Казалось, меня засунули в страшную компьютерную игру!

Стоило мне остановиться, как время оказалось упущенным. Влад внезапно выскочил из-за морозильника. Не успела я и глазом моргнуть, а уже катилась по полу, больно ударившись локтем.

– Ну, и живучая же ты, тварь! – упершись руками в колени, секретарь сплюнул.

Мне вряд ли удалось бы потягаться силой даже с таким хлюпиком, оставалось спасаться бегством. Я попыталась встать, босые ноги скользили по грязному бетонному полу, саднило расцарапанные в кровь ладони.

Влад схватил меня за волосы. Когда секретарь зло протащил меня по полу, от боли вырвался сиплый вопль.

– Неужели так сложно было подохнуть в морозилке? – в бешенстве заорал убийца и отбросил меня в сторону. От болезненного удара перед глазами стало темно. – Почему я опять должен марать руки?!

Пока я кашляла, пытаясь прийти в себя, негодяй бесчинствовал.

– Где этот проклятый ублюдок, который даже не умеет толком убивать?! – вопил он, уперев руки в бока и оглядываясь вокруг.

Догадавшись, что подельник затерялся где-то в бескрайнем помещении, Влад подошел ко мне, и в этот момент со всей силы я лягнула его в пах. Глухо застонав, противник рухнул на пол как подкошенный.

– Пошел ты!

Хотелось покрыть мерзавца самыми страшными ругательствами, но время было дороже. Мне даже удалось сделать несколько шагов, прежде чем что-то ударило под колени. Меня сбили, как неповоротливую кеглю в кегельбане. Спустя мгновение я покатилась по ледяному полу, и перед глазами потемнело.

Сознание возвращалось ежесекундными вспышками. Влад тащил меня вглубь склада. Мои ноги больно бились о решетки ступенек. Очнулась я от того, что щека прижималась к металлическим прутьям. На шее затягивался ремень, а в горло впились края бляхи. Окончательно придя в себя, я схватилась за удавку и забилась от страха, но тут же получила болезненный удар по затылку.

– Тихо!

Влад крепко подвязывал второй конец ремня к поручню балкона.

– Не обещаю, что получится быстро, – процедил секретарь, старательно затягивая узел, – но уж теперь наверняка.

Стараясь выиграть время и набраться сил, я замерла и глубоко дышала. Новый рывок должен был стать последним.

– Алексея тоже ты убивал?

– Это был несчастный случай.

Влад присел рядом со мной на корточки. Над его головой, как капюшон у кобры, раздувалась черная тень.

– Он совсем съехал с катушек. Все время приходил к Соне и требовал, чтобы она забрала обручальное кольцо. Она была не виновата, понимаешь? Просто защищалась, когда столкнула его с лестницы. Кто ж знал, что чокнутый сломает себе шею? Когда я приехал, то тело уже остывало. Разве мог я позволить своей девочке испортить жизнь из-за какого-то кретина? Пришлось спрятать труп, но через пару месяцев Соня захотела вернуть чертово кольцо. Все было бы хорошо, если бы у меня не стащили кошелек с глупой цацкой.

Видимо, у меня сделалось столь красноречивое выражение лица, что секретарь усмехнулся.

– И вдруг появилась ты с этим кольцом на пальце. – Влад грубо схватил меня за подбородок, заставляя поднять голову. – Ты была такой проницательной, но почему ты отказывалась понять намеки и исчезнуть? Тебя не вразумило даже избиение на улице. Если бы ты не лезла в чужие дела, жила бы долго и счастливо со своим архитектором.

Смешно, но я действительно не лезла в чужие дела, не пыталась найти виновных в смерти Алексея. Мне просто хотелось снять проклятое кольцо…

– Зачем ты это делаешь?

– Я люблю Соню столько, сколько себя помню. И если нужно убить для нее – я готов убивать. Разве ты не знаешь, что нет ничего крепче кровавых уз?

– Ты безумен, – прохрипела я.

Он низко склонился ко мне и со странной улыбкой выдохнул в лицо:

– Я знаю.

Противник дернул меня за майку, вынуждая подняться на ноги. Одежда затрещала. Петля на шее стремительно стянулась, заставляя меня судорожно глотнуть воздуха.

– Ничего не скажешь на прощанье? – процедил убийца.

– Прощай! – прохрипела я и что было силы отпихнула противника на перила из металлического прута.

Мы оба не поняли, как он перевалился по другую сторону парапета. Машинально схватившись за мою руку, он повис над развернувшейся под ногами воздушной пропастью. По моему запястью винтом закрутилось черное щупальце тени.

В пространстве метались сотни созданий, похожих на стаю огромных воронов! Они хохотали, визжали, шептали страшные слова. Бесы желали крови!

– Вытащи меня! – прокряхтел секретарь, отчаянно цепляясь за мою ладонь. Секундой позже, сдернув с моего пальца колдовское кольцо, Влад с воплем сорвался вниз. Раздался глухой удар, крик оборвался. Резко выдохнув, привязанная к прутьям ограждения, я растянулась на железной площадке.

Все закончилось. Тени исчезли. Зверь был мертв.

Возможно, у Влада получилось избавить меня от кольца, потому что он снимал украшение с мертвого художника? Потом драгоценность, хранившую воспоминания о безумии бывшего хозяина, стащили вместе с кошельком у самого вора. А потом оно досталось мне. Так должно было случиться. Нас с Алексеем свела судьба.

В полузабытье я расслабляла петлю ремня, когда склад вдруг заполнился людьми. Полицейские, как муравьи, рассыпались по проходам. С улицы донесся рев сирены.

– Вон она! Наверху! – едва расслышала я через вату в ушах.

Железный балкон завибрировал от топота ног. Потом меня схватили чьи-то руки, закутали в одеяло. Уже в полицейском фургоне врач светил мне фонариком в глаза, прикладывал к носу нашатырь.

– Все в порядке! – сощурившись, вяло отмахнулась я.

Потом про меня разом забыли. Прихлебывая пустую горячую воду, вероятно привезенную кем-то из полицейских в термосе, я прислушивалась к тому, что происходило снаружи. Неожиданно на улице раздался требовательный голос Марка:

– Где она?

Дверь фургона отъехала, он ворвался в мой тихий уютный кокон вместе с холодом. Почувствовав по-домашнему знакомый запах одеколона, я широко улыбнулась, отчего тут же болезненно лопнула пересохшая губа. Прищурившись одним глазом, мне удалось разглядеть его испуганное бледное лицо.

– Как же так можно? – забормотал Марк, стаскивая с себя пальто и свитер. – Почему ты ушла одна? Почему мне ничего не сказала?

Он принялся натягивать на меня, как на безвольную куклу, теплую одежду.

– Как вы нашли меня? – послушно просовывая руки в рукава, полюбопытствовала я.

– Софья во всем призналась. Если бы она была чуть трезвее, нашли бы раньше.

Марк снова завернул меня в одеяло, пахнущее бензином и машинным маслом.

– Тебе придется нанять нового секретаря.

На секунду замерев, Протаев заглянул в мое перепачканное лицо, мягко провел по ушибленной щеке большим пальцем:

– Что он тебе сделал?

– Технически – только побил. – Я осеклась, не желая вспоминать подробности схватки на складе, и вздохнула: – Какое счастье, что ты здесь! Как полиция тебе позволила приехать?

– Со скандалом.

– Я рада…

На губах возлюбленного появилась слабая улыбка. Он осторожно поцеловал меня в лихорадочно горящий лоб и мягко вымолвил:

– Я тоже.

Глядя на него только одним открытым глазом, я покачала головой:

– В морозилке закрыт подельник Влада… ну… который меня тогда между гаражами бил… и у меня в подъезде… Надо бы его вытащить, а то до смерти замерзнет. Проконтролируешь?

– Зоя, – пробормотал Марк, – у меня нет слов…

Глава 16

Письмо незнакомке

Выставка Алекса Протаева имела оглушительный успех.

Несмотря на то что в выставочных залах модной галереи толпился народ, царила уважительная тишина. Люди переходили от одной картины к другой, разговаривая шепотом. Некоторые посетители сидели на белых диванах и любовались полотнами.

В одном зале выставлялись картины из цикла «Части тела и розы», в другом – «Люди, как птицы». На огромных полотнах были изображены странные создания с клювами и крыльями, похожие на воронов. Однако стоило отойти на несколько шагов, присмотреться издалека, как появлялись очертания мужских тел, сильных рук, ног, торсов… В третьем зале висели неизвестные работы мастера, сделанные перед самой смертью, – десятки портретов одной и той же женщины в разных обличиях. Менялись только взгляд, выражение лица, прическа. Она глядела то грустно, то испуганно, то в каждой точеной черточке ощущалась паника. Алексей назвал цикл «Ангел из снов». Она являлась незнакомкой, и даже я едва ли узнавала свое лицо в неземном создании с картин…

Мое появление в компании Марка Протаева произвело фурор. Люди шептались за спиной, пытаясь понять, рисовал ли художник именно меня или я просто очень напоминала им девушку с портретов.

К нам с Марком подошла организатор выставки – подтянутая, холеная женщина в дорогом костюме.

– Вы сегодня со спутницей? – милая улыбка не затронула ледяных глаз хозяйки галереи. – Как жаль, что нам не удалось пообщаться во время открытия.

Учитывая, что в день открытия выставки я валялась дома с высокой температурой, градус симпатии к собеседнице у меня моментально скатился до минусовой отметки. Я ревниво взяла Марка под руку, чтобы хищница понимала: территория занята, помечена и огорожена колючей проволокой!

– Зоя, моя будущая жена, – представил Протаев.

Мы с галеристкой вяленько, только ради приличия, пожали друг другу пальчики.

– Она немного похожа на женщину с картин вашего брата, – сделала комплимент дама. Учитывая, что обо мне она сказала в третьем лице, словно мы не стояли нос к носу, похвала прозвучала странно.

– Может быть, потому, что Зоя и есть главная героиня картин? – с легкой улыбкой заметил Протаев.

– Очень любопытно…

Стараясь поскорее сменить тему, собеседница пожаловалась:

– Как жаль, что «Части тела и розы» представлены не полностью. Мы так и не сумели связаться с коллекционером, который купил «Татуировку».

– Вы правы, очень жаль, – невозмутимо поддакнул Марк и сокрушенно покачал головой:

– Возможно, когда-нибудь удастся найти. Мы бы хотели вернуть картину в семью.

Я посмотрела на своего спутника с восхищением. Если бы Протаев не стал архитектором, то вполне мог попробовать свои силы в актерском мастерстве. Он явно обладал талантом – притворялся очень убедительно.

Когда хозяйка галереи отошла к другим гостям, я не удержалась и спросила:

– Ты не считаешь, что мы перешли от уровня «знакомые» к уровню «хорошие знакомые» и уже можем открывать друг другу страшные секреты?

– Что ты хотела узнать?

– Почему ты прячешь картину?

– Только тебе, как моей хорошей знакомой, открываю секрет, который для всех остальных совсем не секрет. «Части тела и розы» – это версия автопортрета в понимании Леши.

У меня вырвался смешок:

– Конечно, тебе не хочется, чтобы весь мир обозревал зад… ягодицы твоего брата, как две капли воды похожие на твои собственные…


Потом я долго стояла у портрета, найденного мною в мансарде загородного дома.

Алексей нарисовал меня похожей на ангела, нежного и хрупкого. Незнакомка с портрета, скорее всего, никогда не страдала от дурных привычек, плохого настроения или неприязни к кому-либо. Она находилась выше земной суеты. Вряд ли художник понимал, что живая женщина далека от идеала, который он изобразил на картинах.

* * *

Босс «Волшебного ключика» нервно теребил узел галстука, чесал бороду. Он уже несколько раз передвинул на столе бумаги, потрогал трубку телефона, шумно похлебал из чайной чашки апельсиновый сок. Бывший шеф явно жалел, что с утра попросил меня приехать на разговор.

Несмотря на то что в душе по-прежнему цвело негодование из-за несправедливого увольнения, любопытство все-таки победило. Ровно в назначенное время я стояла на пороге кабинета босса.

И вот уже пятнадцать минут он тянул время, то говорил по телефону, то читал какие-то якобы важные письма, позволяя мне насладиться любимым видом на заснеженный февральский город. С высоты птичьего полета мегаполис лежал как на ладони. Помнится, когда мы выбирали новое помещение для агентства, то красивая панорама за окнами стала решающим аргументом в пользу неудобного в расположении офисного центра.

– Зоя, – Иванович прокашлялся, – ты же понимаешь, почему я тебя позвал?

Бывшие коллеги умирали от любопытства. Их взгляды прожигали дыры в стеклянных стенах похожего на аквариум кабинета шефа.

– Хотите, чтобы я связалась с вашей умершей собакой? – нахально спросила я.

Иванович болезненно поморщился:

– Кондратьева, у тебя не язык, а скальпель!

– Только уволили вы меня по другой причине.

Бывший шеф нервно дернул ослабевший узел галстука и свернул его набок.

– Зой, – с жалобной интонацией протянул он, – хватит уже, а? Возвращайся, может?

– Как медиум, нашедший погибшего человека, я прохожу свидетелем по нашумевшему делу. Меня узнают люди на улицах, а вам скандальная слава ни к чему.

Сложив руки на груди, я глянула на бородача. По моему непроницаемому виду он бы никогда не догадался, что в душе обиженной работницы играли фанфары, а ладони горели от радостных аплодисментов.

– Ну что ж ты меня все тычешь?! – взвыл Иванович. – Возвращайся! Без тебя здесь глухо, как в танке!

– А еще вы говорили, что незаменимых людей не бывает!

– Тридцать процентов плюсом к прошлому окладу! – пошел в наступление бывший босс.

– Пятьдесят! – потребовала я. – И отдельный кабинет!

– Сорок, и прямо сегодня малая переговорная комната превращается в твой кабинет!

– И моя квартальная премия больше не зависит от вашего настроения!

– Хорошо.

– И отдельную полку в офисном холодильнике!

Я понимала, что окончательно обнаглела. Однако во время торга нужно просить больше, чтобы получить желаемое.

– Зоя… – предостерег Иванович, намекая на перебор.

– Я согласна! На работу выйду через две недели.

– Зоя!

– Ладно, через неделю, – пошла на попятный я и уже в дверях опомнилась: – И еще! Я больше никогда не буду заменять актрис!

– Договорились.

– Почему вы такой сговорчивый? – возмутилась я.

– Я соскучился по тому, как ты ворчишь по утрам, Кондратьева, – вдруг по-отечески улыбнулся Иванович. – Заканчивай свои важные дела и возвращайся.


На улице было слякотно. Февраль подходил к концу, в воздухе чувствовалось скорое приближение весны. Зима еще нервничала, пыталась отвоевать время – то сыпала снегом, то колола морозами по ночам. Однако днем совсем раскисала, превращая улицы, проспекты и переулки в непролазные деревенские тракты.

Перейдя дорогу на зеленый сигнал светофора, я вошла в маленькую уютную кофейню. Меня приветствовал переливчатый звон колокольчика, окутали ароматы свежего кофе и сладких булочек.

Елизавета Потаповна сидела за столиком у окна. При моем появлении она поджала накрашенные губы и отвернулась, с преувеличенным вниманием рассматривая непривлекательный вид на оживленную эстакаду.

– Здравствуйте, – поприветствовала я будущую свекровь и, сняв пальто, села напротив.

– Ты непунктуальная.

Покосившись на настенные часы с эмблемой кофейни, я едва сдержала улыбку.

– Я опоздала на две минуты.

– Две минуты потерянного мною времени. – Она сделала крошечный глоток кофе. – Но я тебя позвала не для того, чтобы прививать хорошие манеры.

Надеясь развеять тяжелую атмосферу, я произнесла заговорщицким тоном:

– Говорят, что можно вывезти девушку из провинции, но провинцию из девушки – никогда. Это про меня.

– Ты самокритична, – Елизавета Потаповна одобрительно изогнула брови.

– Я пошутила, – тут же оговорилась я и быстро, пока обидчивая собеседница не подумала оскорбиться, сменила тему разговора: – Так что за важное дело, о котором не должен знать Марк?

– Вот. – Она вытащила из сумки белый конверт и положила на середину стола. – Я решила купить твою благосклонность.

– Вы серьезно? – Глядя на очередную взятку, я не знала, плакать или смеяться.

Я отодвинула конверт к чашке будущей свекрови. Ревнивым взором женщина впилась в колечко с маленьким камушком на моем безымянном пальце. Похоже, даже Елизавета Потаповна больше не могла игнорировать тот факт, что летом мы с Марком планировали сыграть свадьбу.

– Это не деньги. – Она перевернула конверт и вернула на прежнее место.

Сощурившись, я сумела разобрать, что на лицевой части мелким скользящим почерком был указан адресат послания: «Ангелу из снов».

У меня свело желудок от болезненной судороги.

– Когда разбирали студию, то нашли дневники Алеши и это письмо. Мы его не вскрывали.

Я перевела взгляд на собеседницу и вдруг осознала глубину ее потери. Передавая в руки фактически чужого человека письмо, она отнимала у самой себя частицу сына. Возможно, для матери послание создавало впечатление, что Алексей еще жив: дышит, рисует, мыслит, только где-то очень далеко от нее.

– Я не могу его взять. – Я снова отодвинула конверт.

– Оно принадлежит тебе. – Женщина протянула руки и накрыла мои пальцы теплыми ладонями. – Зоя, я знаю, как ты дорога Марку. Я потеряла одного сына, помоги мне вернуть второго. Можешь считать, что я даю тебе взятку.

На глаза выступили слезы. Наверное, из-за стресса последних месяцев я стала жутко сентиментальной.

– Хорошо. – Я мягко улыбнулась.

– Тогда оставлю вас наедине. – Женщина встала, надела шубу. – Приезжайте в эти выходные на дачу. Знаю, что ты сможешь уговорить Марка. Мы с Ириной будем ждать.

Будущая свекровь ушла. По дороге к автомобилю она обернулась и легонько помахала рукой, словно мы являлись лучшими подружками. Пришлось ответить тем же. Казалось, что меня поместили в сумасшедший, сюрреалистический сон, где злая мачеха вдруг оказалась доброй крестной, умеющей превращать тыквы в кареты.

Некоторое время я смотрела на конверт, боясь прикоснуться хотя бы к уголку. Была ли я готова получить весточку с того света и выслушать человека, с которым познакомилась только после его смерти? Даже разворачивая листы, я не могла ответить утвердительно.

Прочитав, я аккуратно сложила письмо и спрятала в конверт. Меня охватывало ледяное оцепенение. Это было послание безумца, обрывистое, странное, полное страсти.

Здравствуй, мой ангел!

Как жаль, что я так и не узнаю твоего имени. Ты приходишь ко мне во сне, ночь за ночью, раз за разом. Что это? Я вижу твое лицо. И да, ты прекрасна.

Я вдруг осознала, что в кофейне стало очень шумно и все столики были заняты. Вероятно, в офисном центре закончился рабочий день. Несмотря на то что меня окружили люди, я все еще чувствовала себя так, словно находилась на необитаемом острове.

Я знаю, что мы никогда не встретимся, никогда не заговорим. Ты придешь ко мне после того, как меня не станет. Я рисую тебя, чтобы помнить каждое короткое мгновение, которое нам только предстоит пережить вместе. Жаль, что я никогда не смогу назвать тебя по имени.

На столе завибрировал мобильный телефон. На экране высветился знакомый номер Марка Протаева.

– Алло?

– Зоя? – У меня всегда будет сладко сжиматься сердце от того, как Марк произносит мое имя.

Ты будешь носить мое кольцо. Я видел его на твоей руке. Его прокляла она, страшная женщина, которую я играючи увел у брата. Женщина, которая заставила меня узнать, как больно, когда тебя ненавидит собственное отражение. Простит ли он меня когда-нибудь?

Она подарила кольцо в тот день, когда я решил разорвать наш неправильный союз. Она кричала страшные вещи, проклинала меня. Я еще не знал, что значит проклятье отчаявшейся женщины. Кольцо больше не слезло с пальца. Мой хрупкий мир был обречен, и, словно луч надежды, ночами стала приходить ты.

– Твоя мама только что дала мне взятку.

– Совершенно точно я не желаю знать, что это значит, – хмыкнул он в трубку.

Потом налетели тени. Ужасающие создания наполнили пространство, превратили друзей в чудовищ и обратили вспять время. Я возненавидел часы, потому что они всегда вели обратный отсчет. Сейчас, увидев тебя на краю своей могилы, я понимаю, что финалом станет смерть.

За окном смеркалось. Город накрывали ранние зимние сумерки, снова шел снег.

– Если ты закончила свои важные дела, то собирайся поскорее домой, – подогнал меня Марк.

– Ты хочешь ужин?

– Я просто хочу тебя видеть.

Не бойся! Даже когда ты подумаешь, что осталась одна, я буду с тобой. Даже после смерти я стану твоей тенью, буду стоять за твоим плечом, следовать по пятам. Возможно, ты меня не увидишь, но обязательно почувствуешь. Знай, если сердце вдруг сожмется, это я тоскую по тебе.

– Марк, ты знаешь?

– Что, Зоя?

– Я люблю тебя.

– Я тебя тоже.

Мой ангел из снов, моя прекрасная незнакомка, даже после смерти я буду любить тебя!

Навсегда твой,

А.


home | my bookshelf | | Влюбленный призрак |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 10
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу