Book: Изгнание и царство



Изгнание и царство

Annotation

НЕВЕРНАЯ ЖЕНА


Тощая муха откуд а-то появилась в автобусе, хотя все стекла были под няты. Она

бессильно но силась взад и вперед , и в этом бесшумном кружении было что-то странное.

Жанин потеряла ее из вид у, потом заметила, как муха опустилась на непод вижную руку

Марселя. Было холод но. Муха под рагивала при кажд ом порыве ветра, со скрипом

швырявшего песком в стекла. Раскачиваясь, громыхая железной обшивкой и рессорами,

автобус катил вперед , с труд ом прод вигаясь в жид ком свете зимнего утра. Жанин по смотрела

на мужа. Клочковатые сед еющие воло сы, низко растущие над узким лбом, широкий но с и

неправильной формы рот прид авали ему сход ство с над увшимся фавном. На кажд ой выбоине

шо ссе Марселя бро сало к Жанин, потом отшвыривало, он тяжело о сед ал, расставив колени и

непод вижно гляд я перед собой, по-прежнему вялый и отсутствующий. Только толстые,

лишенные растительно сти руки, выгляд евшие еще короче оттого, что серые фланелевые

рукава пид жака сползали на манжеты рубашки и прикрывали запястья, казало сь, жили. Они

так крепко д ержали полотняный чемод анчик, зажатый межд у коленями, что, по-вид имому, не

ощущали робких прико сновений мухи.

Внезапно вой ветра сд елался слышнее, и песчаный туман, окружавший автобус, стал еще

плотнее. Пригоршни песка, буд то брошенные чьей-то невид имой рукой, забарабанили о

стекла. Муха зябко повела крылышками, присела на лапках и взлетела. Автобус замед лил ход

и, казало сь, вот-вот о становится. Вскоре ветер как буд то утих, туман слегка поред ел и

автобус снова набрал скоро сть. Световые окна прорезали пелену пыли, скрывавшую пейзаж.

За стеклами промелькнули д ве-три хилые белесые пальмы, словно вырезанные из жести, и тут

же исчезли.

- Ну и край! - сказал Марсель.

Автобус был полон арабов; закутавшись в свои бурнусы, они д елали вид , буд то спят.

Некоторые сид ели, под жав под себя ноги, и их сильнее трясло при д вижении машины. Их

молчание, их равнод ушие начали тяготить Жанин; ей казало сь, что уже много д ней

путешествует она с этим безмолвным эскортом. А межд у тем прошло всего часа д ва с тех

пор, как автобус отъехал на заре от конечного пункта железной д ороги и покатился в

холод ном утреннем свете по унылому, каменистому плато, которое тянуло сь ровной поло сой

вплоть д о красноватого горизонта. Но под нялся ветер и понемногу поглотил эти

бесконечные про сторы. За окнами больше уже ничего нельзя было разгляд еть; затихнув од ин

за д ругим, пассажиры молча плыли в этом призрачном свете, напоминавшем белую ночь, и

только время от времени вытирали губы и глаза, во спалявшиеся от песка, который

про сачивался в машину.

- Жанин! - окликнул муж. Она взд рогнула, услышав свое имя, и в который раз под умала,

как это, в сущно сти, нелепо, что ее, такую большую и грузную, зовут Жанин. Марсель

интересовался, гд е чемод анчик с образцами. Она пошарила ногой под скамейкой и, нащупав

какой-то пред мет, решила, что это и есть чемод анчик. Нагибаться ей было в самом д еле

труд но - сразу же начнется од ышка. А вед ь в школе она была первой по гимнастике, у нее

было такое легкое д ыхание. Сколько же лет прошло с тех пор? Двад цать пять. Двад цать пять

лет, которых словно и не было, вед ь казало сь, только вчера она выбирала межд у свобод ной

жизнью и замужеством, вчера еще с то ской и страхом д умала, что ей, возможно, пред стоит в

од иночестве встретить старо сть. Нет, она не была од на - студ ент факультета права, ход ивший за ней по пятам, сид ел теперь с ней. В конце концов она согласилась пойти за него,

хотя он был, пожалуй, маловат ро стом, и ее немного разд ражал его резкий, жад ный смех и

черные глаза навыкате. Зато ей нравилась мужественная воля к жизни, присущая ему, как и

всем французам этого края. Нравился ей также его озад аченный вид , когд а события или люд и

обманывали его ожид ания. Но главное - ей нравило сь быть любимой, а он совсем избаловал

ее своим вниманием. Он столько раз д авал ей почувствовать, что она д ля него существует, что в конце концов заставил ее поверить, что она и в самом д еле существует. Нет, она была не

од на…

Громко сигналя, автобус пробивался сквозь невид имые препятствия. В машине, од нако,

никто не шевелился. Жанин вд руг поймала на себе чей-то взгляд и, повернувшись,

по смотрела на со сед нюю скамейку, расположенную в том же ряд у через проход . Нет, это не

был араб, и она уд ивилась, что не заметила его раньше. Од етый в форму французских

колониальных войск Сахары и серое полотняное кепи, загорелый и д линнолицый, с о стрыми

чертами, он чем-то напоминал шакала. Светлые глаза пристально и врод е бы угрюмо изучали

ее. Она покраснела и по спешно отвернулась к мужу, который сид ел, по-прежнему гляд я прямо

перед собой, в туман и ветер. Она закуталась в пальто. Но перед ее взором все еще стоял

французский солд ат, д линный и тощий, д о того тощий, что казало сь, буд то он сд елан из

чего-то очень хрупкого и ломкого и под его плотно пригнанным френчем - лишь ко сти д а

песок. Только тут она заметила худ ые руки и прокаленные лица арабов, сид евших вперед и

нее, и под умала, как свобод но, несмотря на громозд кие бурнусы, они сид ят на скамейке, гд е

ед ва умещалась она с мужем. Жанин под обрала полы пальто. Не такая уж она толстая, скорее

д ород ная, крупная и пышная, все еще соблазнительная - она чувствовала это по взгляд ам

мужчин, - со своими светлыми, чистыми глазами и каким-то д етским личиком, не вязавшимся

с этим большим телом, от которого - она знала - веяло теплом и покоем.

Нет, все шло совсем не так, как она пред полагала. Когд а Марсель решил взять ее с собой

в эту поезд ку, она поначалу отказывалась. Он уже д авно под умывал об этом путешествии, пожалуй, с самого конца войны, когд а д ела снова вошли в нормальную колею. До войны

скромный магазин тканей, который перешел к Марселю от род ителей, когд а он бро сил

юрид ический факультет, позволял им жить д овольно сно сно. В молод о сти на побережье так

легко быть счастливым. Но он не любил никаких физических усилий и очень скоро перестал

возить ее на пляж. Их маленькая машина покид ала город только рад и во скресной прогулки.

Все о стальное время Марсель пред почитал провод ить сред и разноцветных тканей своего

магазинчика, притулившего ся в тени аркад этого полутуземного, полуевропейского квартала.

Жили они над лавочкой в трехкомнатной квартире с арабскими обоями и мебелью стиля

Барбеса. Детей у них не было. Так проход или год ы - в сумраке наполовину закрытых ставен.

Лето, пляжи, прогулки, д аже небо - все было д алеко. Марсель, по-вид имому, ничем не

интересовался, кроме своей торговли. Она начала д огад ываться, что его ед инственной

страстью были д еньги, и ей это было не по д уше, она сама толком не знала почему. Вед ь в

конце концов она этим пользовалась. Он не был скупым, напротив, - щед рым, о собенно когд а

это касало сь ее. «Если со мной что-нибуд ь случится, - говорил он, - ты буд ешь обеспечена».

И в самом д еле, над о же обеспечить себя в случае нужд ы. Но все о стальное, помимо самых

неотложных нужд … Как тут обеспечить себя? Вот что смутно ощущала она время от

времени. А пока помогала Марселю вести конторские книги, иногд а под меняла его в

магазине. Труд нее всего приход ило сь летом, когд а жара убивала д аже слад кое томление

скуки.

И вд руг, в самый разгар лета, война, Марсель мобилизован, затем признан негод ным,

нехватка тканей, застой в д елах, пустынные и жаркие улицы. Если б теперь что-нибуд ь

случило сь, она бы уже не была обеспечена. Вот почему, как только на рынке снова появились

ткани, Марсель зад умал объехать д еревни верхнего пло скогорья и юга страны, чтобы, не

прибегая к услугам перекупщиков, прод авать свой товар непо сред ственно арабским

торговцам. Он захотел взять ее с собой. Она знала, что д ороги в плохом со стоянии, у нее

была од ышка, и она пред почла бы д ожд аться его д ома. Но он был упрям, и она согласилась -

слишком много энергии понад обило сь бы д ля отказа. И вот теперь они ехали, но, по правд е

говоря, все было совсем не таким, как ей рисовало сь.

Ее пугали жара, тучи мух, грязные, пропахшие анисовой вод кой го стиницы. Она и

пред ставить себе не могла этого холод а и режущего ветра, этих чуть ли не лед никовых

пло скогорий, загроможд енных валунами. Она еще мечтала о пальмах и мягком песке. Теперь

она знала, что пустыня - это нечто совсем д ругое, только камень и ка-

мень; повсюд у - и в небе, гд е не было ничего, кроме холод ной и скрипучей каменистой

пыли, и на земле, гд е меж камней пробивались лишь сухие травинки.

Внезапно автобус о становился. Шофер пробормотал что-то на этом языке, который она

слышала, не понимая, всю свою жизнь. «Что случило сь?» - спро сил Марсель. Шофер сказал -

на сей раз по-французски, - что песок, д олжно быть, забился в карбюратор, и Марсель опять

принялся клясть этот край. Шофер засмеялся во весь рот и заверил, что это пустяки, что он

прочистит карбюратор и можно буд ет ехать д альше. Он открыл д верцу, холод ный ветер

ворвался в машину и сразу о сыпал лица пассажиров колючей песчаной пылью. Арабы

закутались в бурнусы по самые глаза. «Закрой д верь!» - заорал Марсель. Шофер, по смеиваясь,

вернулся к кабине. Он не спеша д о стал инструменты из-под щитка, опять вышел и пропал, растворившись в тумане гд е-то вперед и машины, так и не закрыв д верцу. Марсель взд охнул.

- Уж поверь мне, он ни разу в жизни и мотора-то не вид ел.

- Оставь, - сказала Жанин.

Внезапно она взд рогнула. На насыпи, почти вплотную к автобусу, стояли какие-то

непод вижные, закутанные в бурнусы фигуры. Из-под капюшонов, сквозь густые сетки,

прикрывавшие лица, вид ны были только глаза. Бог весть откуд а возникнув, они безмолвно

разгляд ывали путешественников.

- Пастухи, - сказал Марсель.

В машине царила тишина. Пассажиры сид ели, опустив головы, и, казало сь, вслушивались

в голо с ветра, вовсю разгулявшего ся на этих бескрайных про сторах. Жанин вд руг поразило

почти полное отсутствие багажа. На вокзале шофер закинул их чемод ан и несколько тюков на

крышу машины. А в самом автобусе в боковых сетках лежали только небольшие пло ские

корзины и узловатые палки. Как вид но, эти жители юга путешествуют налегке.

Но тут вернулся шофер, все такой же бод рый. Из-под сетки, которой он прикрыл лицо, поблескивали смеющиеся глаза. Он объявил, что автобус отправляется. Он захлопнул д верцу,

ветер притих, и стало отчетливее слышно, как бьется в стекла песок. Мотор кашлянул и

заглох. Настойчиво понукаемый стартером, он наконец ожил и взревел, под чиняясь шоферу, изо всех сил нажимавшему на пед аль. Громко всхлипнув, автобус тронулся с места. Над

толпой оборванных и по-прежнему непод вижных пастухов взметнулась чья-то рука и исчезла

гд е-то позад и в тумане. И сразу же машина начала под прыгивать - д орога стала еще хуже.

Арабы монотонно раскачивались в такт д вижению. Сон совсем было сморил Жанин, как

вд руг перед ней появилась желтая коробочка с пастилкой из пальмового сока. Солд ат-шакал

улыбался ей. Она нерешительно взяла пастилку и поблагод арила. Шакал сунул коробочку в

карман, и улыбка исчезла с его лица, словно он проглотил ее. Теперь он смотрел прямо перед

собой на д орогу. Она повернулась к Марселю, но увид ела лишь его крепкий затылок. Он

гляд ел в окно на сгустившийся туман, который под нимался над оползавшей насыпью.

Они ехали уже много часов, и жизнь в машине замерла, прид авленная устало стью, как

вд руг снаружи разд ались крики. Хлопая в лад оши и крутясь волчком, за автобусом

вприпрыжку бежали д ети в бурнусах. Машина катилась теперь по д линной улице, вд оль

которой тянулись низкие д ома; они въехали в оазис. Ветер д ул с прежней силой, но стены

зад ерживали песок, и поэтому стало чуть светлее. Од нако небо было все таким же хмурым.

Резко заскрежетали тормоза, автобус о становился по сред и кричащей толпы перед

го стиницей с глинобитными аркад ами и грязными окнами. Жанин вышла и почувствовала,

что улица плывет перед ней. Над крышами д омов она заметила изящный желтый минарет.

Налево уже вырисовывались первые пальмы оазиса, и ей захотело сь к ним. Но хотя время

близило сь к полуд ню, холод был пронзительный; Жанин д о д рожи пробирал ветер. Она

обернулась к Марселю, но увид ела солд ата, шед шего ей навстречу. Она жд ала, что он

улыбнется или помашет на прощание рукой. Он прошел мимо, не оглянувшись, и исчез.

Марсель след ил, когд а снимут большой черный чемод ан с тканями, прикрепленный к крыше

автобуса. Но это было не так-то легко: выд ачей багажа вед ал все тот же шофер, он уже влез

наверх и теперь, выпрямившись во весь ро ст, разглагольствовал перед толпой бурнусов, обступивших автобус. Окруженная темными лицами - кожа д а ко сти, - оглушенная

гортанными криками, Жанин вд руг почувствовала, д о чего она устала.

- Я пойд у, - сказала она Марселю, который нетерпеливо под гонял шофера.

Она вошла в го стиницу. Хозяин, молчаливый тощий француз, под нялся ей навстречу. Он

провел ее на второй этаж, они миновали галерею, нависавшую над улицей, и оказались в

номере, гд е стояла лишь железная кровать, стул, выкрашенный белой эмалевой краской, и

вешалка без занавески; плетеная тро стниковая ширма отгораживала таз д ля умывания,

покрытый тонким слоем песка. Когд а хозяин закрыл за собой д верь, Жанин почувствовала, каким холод ом несет от голых, выбеленных известью стен. Она не знала, куд а приткнуться,

куд а положить сумку. Над о было или лечь, или стоять и все равно од инаково д рожать от

холод а. Она о сталась стоять, не выпуская из рук сумки, стояла и смотрела в маленькое, словно бойница, окошко, пробитое почти у самого потолка и выход ившее прямо в небо. Она

жд ала, сама толком не зная чего. Она чувствовала лишь свое од иночество и пронизывающий

холод , и необычную тяжесть на серд це. Она словно грезила наяву и почти не слышала

город ского шума и раскатистого голо са Марселя, д оно сившего ся с улицы, но зато отчетливо

улавливала какой-то плеск, проникавший сквозь бойницу; это шелестели под ветром пальмы,

такие близкие, чуд ило сь ей теперь. Потом ветер как буд то усилился, и слабое бормотание

вод ы сменило сь по свистом волн. Ей пред ставило сь море, бушующее за стенами, целое море

пальм, стройных и гибких. Все было совсем не таким, как она ожид ала, но эти невид имые

волны о свежили ее усталые глаза. Она стояла, опустив руки, грузная, чуть сутулая, и не

замечала, как холод по степенно под нимается к ее тяжелым ногам. Она грезила о пальмах, стройных и гибких, и о той молод енькой д евушке, какой она была когд а-то.

Привед я себя в поряд ок, они спустились в ресторан. На голых стенах были намалеваны

верблюд ы и пальмы, тонувшие в каком-то фиолетово-розовом сиропе. Свод чатые окна скупо

пропускали свет. Марсель справился у хозяина го стиницы о торговцах. Потом к ним под ошел

официант - старый араб с военным орд еном на куртке. Марсель был озабочен и рассеянно

крошил хлеб. Он не позволил Жанин пить вод у.

- Она не кипяченая. Возьми вина.

Ей не хотело сь, от вина ее размаривало. Еще в меню была свинина.

- Коран запрещает ее есть. Но Коран не знал, что от хорошо проваренной свинины нельзя

заболеть. Уж мы-то умеем ее готовить. О чем ты д умаешь?

Жанин ни о чем не д умала или, может быть, об этой побед е поваров над пророками. Но

над о было поторапливаться. Завтра утром они отправлялись еще д альше на юг: по сле обед а

пред стояло обойти всех главных торговцев. Марсель попро сил старого араба по скорее

принести кофе. Тот молча, без улыбки кивнул и уд алился мелкими шажками.

- Тише ед ешь, д альше буд ешь, - усмехнулся Марсель.

В конце концов им принесли кофе. Они наспех проглотили его и вышли на пыльную

холод ную улицу. Марсель кликнул молод ого араба, чтобы тот помог ему нести чемод ан, и

стал торговаться с ним - из принципа - о вознагражд ении. Этот принцип, о котором он

лишний раз повед ал Жанин, о сновывался на весьма туманном убежд ении, что арабы всегд а

запрашивают вд вое, чтобы получить четверть. Жанин было не по себе, она молча след овала

за мужчинами. Она над ела под толстое пальто еще и шерстяной ко стюм, и ей было

неприятно, что она занимает так много места. К тому же свинина, пусть д аже хорошо



проваренная, и капля вина, которую она выпила, усиливали ее нед омогание.

Они миновали небольшой сквер с запыленными д еревьями. Встречные арабы

сторонились, но словно не вид ели их и под бирали полы своих бурнусов. Даже в лохмотьях

они сохраняли горд еливое д о стоинство, которого она не замечала у арабов их город а. Жанин

старалась не отставать от чемод ана, проклад ывавшего ей д орогу в толпе. Через проход в

желтой земляной насыпи они выбрались на маленькую площад ь, обсаженную теми же

пыльными д еревьями и окаймленную в глубине, там, гд е она расширялась, аркад ами и

лавочками. Они о становились на площад и перед небольшой, выкрашенной в голубой цвет

по стройкой, по форме напоминавшей снаряд . Внутри, в ед инственной комнате, куд а свет

проникал только через вход ную д верь, она заметила старого сед оусого араба. Он разливал

чай, под нимая и наклоняя чайник над тремя

разноцветными стаканчиками, стоявшими на отполированном д еревянном под но се. Уже

у порога, не успев еще ничего разгляд еть в полумраке магазинчика, они почуяли свежий

аромат мятного чая. Протиснувшись в д верь, обвешанную громозд кими гирлянд ами

оловянных чайников, чашек и под но сиков вперебежку с вертящимися под ставками д ля

открыток, Марсель оказался у самого прилавка. Жанин о сталась у вход а. Она слегка

отод винулась, чтобы не заслонять свет. И тут она увид ела в полумраке позад и старого

торговца д вух арабов, они сид ели на туго набитых мешках, которыми была завалена вся

зад няя часть лавки, и, улыбаясь, смотрели на нее и Марселя. Со стен свешивались красные и

черные ковры и вышитые платки, а пол был заставлен мешками и маленькими ящичками с

ароматическими шариками. На прилавке возле весов с блестящими мед ными чашками и

старого метра со стершимися д елениями стояли в ряд сахарные головы, завернутые в

плотную синюю бумагу; од на из них, распеленатая, была почата с верхушки. Когд а старый

торговец опустил на прилавок чайник и позд оровался, о стрее стал запах шерсти и пряно стей,

плававший в возд ухе и поначалу заглушенный ароматом чая.

Марсель говорил торопливо, тем о собым низким голо сом, который появлялся у него,

когд а он говорил о д елах. Потом он открыл чемод ан и стал показывать ткани и платки, отод винув весы и метр, чтобы разложить свой товар перед старым торговцем. Он нервничал,

повышал голо с и смеялся невпопад ; он напоминал неуверенную в себе женщину, которая

старается понравиться. Широко размахивая руками, он изображал куплю и прод ажу. Старик

покачал головой, перед ал под но с с чаем арабам, д ержавшимся позад и, и произнес всего

несколько слов, которые, по-вид имому, обескуражили Марселя. Он собрал свои ткани,

уложил их в чемод ан и вытер рукой совершенно сухой лоб. Он кликнул маленького

но сильщика, и они отправились д альше, к аркад ам. В первой же лавчонке, хотя хозяин

д ержался поначалу с таким же величественным вид ом, им повезло немножко больше.

- Они Бог знает что из себя строят, - сказал Марсель, - а торговать все же приход ится!

Всем тяжело живется.

Жанин молча след овала за ним. Ветер почти утих. Небо местами очистило сь. Холод ный

сверкающий свет пад ал из голубых проемов, прорезавших толщу облаков. Они покинули

площад ь и шли по маленьким улочкам, вд оль земляных стен, с которых свешивались то тут,

то там истлевшие д екабрьские розы или сухие червивые фанаты. Над всем кварталом плавал

аромат кофе, смешанный с д ымом горевшей в очагах коры, запахом пыли, камня и овец.

Лавочки, выбитые прямо в стене, наход ились на большом расстоянии д руг от д руга; Жанин

чувствовала, как наливаются тяжестью ее ноги. Но Марсель понемногу успокаивался, ему

уд ало сь кое-что прод ать, и он становился все благод ушнее, называл Жанин «маленькая», рад уясь, что поезд ка оказалась не напрасной.

- Ты прав, - сказала Жанин, - всегд а лучше д оговариваться с ними самими.

К центру они вернулись д ругой улицей. День клонился к вечеру, небо почти совсем

прояснило сь. Они о становились на площад и. Марсель потирал руки и с умилением

погляд ывал на чемод ан, стоявший перед ними.

- По смотри, - сказала Жанин.

Высокий, худ ой и крепкий араб в небесно-голубом бурнусе, желтых мягких сапожках и

перчатках шел с д ругого конца площад и, горд еливо вскинув свое бронзовое от загара лицо с

орлиным но сом. Лишь по феске, обмотанной тюрбаном, можно было отличить его от

французских офицеров колониальной ад министрации, которыми порой во схищалась Жанин.

Мед ленно стягивая с руки перчатку, он ровным шагом приближался к ним, но смотрел,

казало сь, куд а-то поверх их голов.

- Ну и ну, - сказал Марсель, пожав плечами, - этот, вид но, вообразил себя генералом.

Да, все они тут д ержались под черкнуто горд еливо, но этот, право же, переигрывал. Он

шел через пустую площад ь прямо на чемод ан, не вид я ни его, ни их. Расстояние межд у ними

быстро сокращало сь, и когд а араб совсем уж было над винулся на них, Марсель по спешно

ухватился за ручку чемод ана и оттащил его в сторону. Араб прошел мимо, словно ничего не

заметив, и тем же ровным шагом направился к земляной насыпи. Жанин по смотрела на мужа,

у него было знакомое ей озад аченное выражение.

- Они д умают, что теперь им все позволено, - сказал он.

Жанин ничего не ответила. Ей претило тупое высокомерие этого араба, и внезапно она

почувствовала себя ужасно несчастной. Ей хотело сь уехать, она д умала об их маленькой

квартирке. Мысль о возвращении в го стиницу, в этот лед яной номер, пугала ее. Вд руг она

вспомнила, что хозяин советовал под няться на террасу форта, откуд а вид на пустыня. Она

сказала об этом Марселю, д обавив, что чемод ан можно о ставить в го стинице. Но он устал, ему хотело сь немножко по спать перед обед ом.

- Ну, прошу тебя, - сказала Жанин. Он по смотрел на нее и сразу смягчился.

- Хорошо, хорошо, д орогая, - сказал он.

Она жд ала его перед го стиницей. На улице толпились арабы в белых од ежд ах, их

становило сь все больше. Жанин была зд есь ед инственной женщиной, никогд а, наверно, она

не вид ела разом так много мужчин. И, од нако, никто не замечал ее. Некоторые гляд ели, словно не вид я, мед ленно обращая к ней свои худ ые темные лица, которые казались ей

совершенно од инаковыми: у французского солд ата в автобусе, у араба в перчатках было такое

же лицо, хитрое и в то же время высокомерное. Они обращали к чужестранке свои

непроницаемые лица, смотрели и не вид ели, проход или мимо, молчаливые и легкие, а она

стояла, чувствуя боль в опухших ногах. Ее нед омогание, как и желание бежать отсюд а, все

ро сло. «Зачем только я приехала?» Но тут из го стиницы вышел Марсель.

Когд а они взобрались по лестнице форта, было уже пять часов. Ветер совсем стих. На

блед но-голубом небе не было теперь ни облачка. Холод стал резче и покалывал щеки. На

серед ине лестницы они увид ели старого араба, привалившего ся к стене, он спро сил, не

нужен ли им провод ник, но д аже не шевельнулся, словно заранее уверенный в отказе.

Глинобитная лестница была д линной и крутой, несмотря на множество площад ок. По мере

во схожд ения все шире распахивало сь перед ними про странство, и чем выше они

под нимались, тем холод нее и резче разливался свет, отчетливее и чище становились звуки, д оно сившиеся из оазиса. Пронизанный солнцем возд ух, словно потревоженный их

вторжением, казало сь, д рожал вокруг них, как буд то кажд ый их шаг, отд аваясь в зеркальной

поверхно сти света, рожд ал звуковую волну, от которой расход ились во все стороны широкие

круги. Когд а они д обрались д о террасы и их взору открылась пальмовая роща, а за ней -

необъятный горизонт, Жанин почуд ило сь, буд то все небо звенит на од ной пронзительной и

короткой ноте и эхо ее по степенно заполняет все про странство над головой. Но внезапно все

смолкло, и притихшая Жанин о сталась лицом к лицу с бескрайним про стором.

Взгляд ее мед ленно, не встречая никаких преград , скользнул по безукоризненно плавной

д уге, соед инявшей во сток и запад . Далеко внизу лепился по склону уступами арабский

город ок, на голубых и белых стенах про ступали кровавыми пятнами темно-красные грозд ья

перца, сушившего ся на солнце. Не вид но было ни д уши, но из внутренних д вориков

под нимались вместе с ароматным д ымком под жариваемого кофе смеющиеся голо са и какое-

то невнятное шарканье. Чуть поод аль пальмовая роща, разд еленная глиняными стенами на

неравные квад раты, шелестела верхушками д еревьев под порывами ветра, не д олетавшего д о

террасы форта. Еще д альше начинало сь желто-серое царство камня, и д о самого горизонта

нигд е не заметно было никаких признаков жизни. Только на некотором расстоянии от оазиса,

у речки, огибавшей с запад а пальмовую рощу, вид нелись большие черные шатры. Вокруг

непод вижное стад о верблюд ов. Отсюд а они казались крохотными закорючками и

вырисовывались на серой земле под обно над писи на каком-то невед омом языке, смысл

которой над о было разгад ать. Над пустыней стояла безграничная, как эти про сторы, тишина.

Всей своей тяжестью опершись на парапет, Жанин словно онемела, она не могла

оторваться от пустоты, открывшейся перед ней. Ряд ом беспокойно топтался Марсель. Ему

было холод но, он хотел спуститься. Да и на что тут смотреть! Но она не могла отвести глаз

от горизонта. Ей внезапно почуд ило сь, буд то д алеко-д алеко на юге, в том самом месте, гд е

небо и земля, смыкаясь, образуют четкую чистую линию, ее что-то жд ет; что-то, чего ей

всегд а не хватало, хоть она и не под озревала об этом д о нынешнего д ня. Приближался вечер,

свет слегка померк и, утратив свою прозрачно сть, как бы струился. И тогд а женщина, лишь

по чистой случайно сти попавшая сюд а, вд руг почувствовала, что тугой узел скуки и

привычек, год ами сжимавший серд це, стал мед ленно о слабевать. Она по смотрела на

становье кочевников. Ей не уд ало сь разгляд еть люд ей, живущих там, никто не вышел из

шатров, а межд у тем она д умала только о них, ед ва ли существовавших д ля нее д о этого д ня.

Горстка безд омных, отрезанных от мира люд ей, кочующих по бескрайним землям,

расстилавшимся перед ее взгляд ом, а вед ь эти про сторы - лишь жалкая часть необъятной, убегающей в головокружительную д аль пустыни, и только гд е-то там, на юге, за тысячи

километров отсюд а путь ей наконец прегражд ают река и вспоенный ее живительной влагой

лес. С незапамятных времен, не зная отд ыха, бред ут они по сухой, растрескавшейся земле

огромного края, всего несколько д есятков человек, которые ничем не влад еют и никому не

служат, отверженные и свобод ные властители некоего странного царства. Жанин не знала, почему эта мысль наполняет ее такой слад кой и глубокой печалью, от которой сами

смыкаются глаза. Она знала лишь, что царство это было обещано ей от века, а межд у тем

никогд а оно не буд ет принад лежать ей, больше уж никогд а, кроме, быть может, этого

ускользающего мгновения, когд а внезапно смолкли голо са, д олетавшие из арабского город а,

и ей открыло сь непод вижное небо с застывшими волнами света. И ей показало сь, что время

прервало свой бег и что с этого мгновения никто больше не по стареет и не умрет. По всей

земле жизнь словно бы прио становилась, только серд це ее ожило, кто-то бился и плакал там

от боли и во сторга.

Но солнце тронуло сь с места, его ясный и холод ный круг по степенно склонился к земле,

запад ный край неба слегка порозовел, а на во стоке взбухла серая волна, готовая затопить весь

этот огромный про стор. Гд е-то завыла собака, и ее отд аленный вой разнесся в похолод евшем

возд ухе. Только сейчас Жанин заметила, что у нее стучат зубы.

- Под охнуть можно от холод а, - сказал Марсель, - ты про сто д урочка. Вернемся.

И он неловко взял ее за руку. Она покорно оторвалась от парапета и по след овала за

мужем. Старый араб на лестнице, не д вигаясь, смотрел, как они спускаются к город у.

Она шла, никого не замечая, ссутулившись под внезапной огромной устало стью и с

труд ом волоча свое тело, вд руг ставшее невыно симо тяжелым. Нед авнее возбужд ение

покинуло ее. Она казалась себе слишком большой и неповоротливой, слишком белой д ля

этого мира, в который только что вступила. Лишь ребенок, юная д евушка, под жарый

мужчина и украд кой пробирающийся шакал - вот ед инственные существа, которым д ано

неслышно ступать по этой земле. А что зд есь д елать ей? Дотащиться д о по стели и уснуть, д отащиться д о смерти… Она и впрямь д отащилась д о ресторана. Муж, внезапно притихший,

нарушал молчание лишь д ля того, чтобы пожаловаться на устало сть, а она чувствовала, что

заболевает, и вяло сопротивлялась про студ е. Она д отащилась д о по стели, Марсель тоже лег,

сразу же потушил свет, ни о чем ее не спро сив. Комната была совсем лед яная. Жанин

чувствовала, как к ней под бирается холод и вместе с тем усиливается жар. Она зад ыхалась, кровь билась в жилах, не согревая, и в д уше ро сло что-то, похожее на страх. Она повернулась

на бок, старая железная кровать заскрипела под ее тяжестью. Нет, она не хочет болеть. Муж

уже спал, ей тоже над о уснуть, д а, спать, спать. Сквозь бойницу про сачивался приглушенный

шум город а. В мавританских кафе гнусавили старые граммофоны, вместе со смутным гулом

неторопливой толпы д о Жанин д олетали полузнакомые мелод ии. Над о спать. Но она считала

про себя черные шатры; перед закрытыми глазами паслись непод вижные верблюд ы,

беспред ельное од иночество втягивало ее в свой вод оворот. Зачем, зачем она сюд а приехала?

Она зад ремала, так и не ответив себе на этот вопро с.

Вскоре она про снулась. Кругом была мертвая тишина. Только на окраине город а хрипло

лаяли собаки, нарушая безмолвие ночи. Жанин взд рогнула. Она перевернулась на д ругой бок,

ощутила у своего плеча тверд ое плечо мужа и внезапно, все еще в полусне, прижалась к нему.

Она как бы скользила по поверхно сти сна, не погружаясь в него. Она цеплялась за это плечо с

бессознательной жад ной над ежд ой, как за якорь спасения. Она что-то говорила, но с ее губ не

сорвало сь ни звука. Она говорила, но что - и сама не могла бы разобрать. Она чувствовала

лишь тепло, исход ившее от Марселя. И так все эти д вад цать лет - согретая его теплом, кажд ую ночь, везд е вместе, д аже больная, д аже в поезд ке, как вот сейчас… Да и что бы она

д елала д ома од на? Нет д етей! Может, этого ей нед о ставало? Она не знала. Она про сто

след овала за Марселем, вот и все, д овольная, что хоть кому-то нужна. Это была ед инственная

рад о сть, которую он д авал ей, - сознание своей необход имо сти. Вряд ли он любил ее. У

любви - д аже если это любовь-ненависть - не такое угрюмое лицо. А какое у любви лицо?

Они любили д руг д руга ночью, во тьме, на ощупь. Есть ли на свете д ругая, не ночная

любовь, которая смеет кричать о себе сред и бела д ня? Она не знала. Но она знала, что нужна

Марселю, и ей нужно было чувствовать, что она нужна ему, она жила этим д нем и ночью, о собенно ночью, кажд ую ночь, ощущая, что он не хочет быть од иноким, не хочет стареть и

умирать, и упрямое выражение, которое появляло сь тогд а у Марселя, она порой узнавала на

лицах д ругих мужчин - ед инственное, в чем были похожи эти сумасшед шие, скрывавшие

свое безумие под маской разума, пока оно не од олевало их и не швыряло в отчаянном порыве

к женщине, д аже без вожд еления, лишь бы укрыться в ее объятиях от од иночества и мрака,

которого они так страшатся.

Марсель чуть пошевелился, словно хотел отод винуться от нее, и им д авно след овало бы

расстаться и спать в од иночестве д о конца д ней. Но разве кто-нибуд ь может всю жизнь спать

од ин? На это спо собны лишь немногие, которых призвание или бед а оторвали от люд ей, те,

что кажд ый вечер ложатся в по стель вд воем со смертью. А Марсель никогд а бы не смог, уж

он-то, во всяком случае, слабый и беззащитный ребенок, всегд а боявшийся страд ания, д а, именно ее ребенок, которому она так нужна и который как раз в этот момент слабо застонал.

Она крепче прижалась к нему, положила руку ему на груд ь. Она мысленно назвала его тем

ласковым, интимным именем, которое когд а-то д ала ему в минуты любви, они и теперь еще

изред ка шептали его, но машинально, не зад умываясь над тем, что говорят.

Она звала его всем серд цем. В конце концов вед ь она тоже нужд алась в нем, в его силе,



д аже в его маленьких причуд ах, она тоже боялась смерти. «Если я преод олею этот страх, я

буд у счастливой…» И в тот же миг невыразимая то ска захлестнула ее. Она отод винулась от

Марселя. Нет, никогд а она не преод олеет страха и не буд ет счастливой, она умрет, так и не

о свобод ившись от этой муки. Серд це у нее ныло, она зад ыхалась и билась, изо всех сил

пытаясь сбро сить с себя тяжкий груз, который тащила на себе целых д вад цать лет, теперь-то

она поняла это. Быть свобод ной, во что бы то ни стало свобод ной, пусть д аже Марсель и все

прочие никогд а не узнают свобод ы! Окончательно про снувшись, она села в по стели,

прислушиваясь к зову, который, казало сь, вот-вот прозвучит. Но из ночной д али д онеслись

лишь о сипшие голо са неутомимых собак оазиса. Жанин почуд ило сь легкое журчание вод ы -

это ветер шелестел пальмовой рощей. Он прилетел с юга, гд е пустыня и мрак слились

воед ино под непод вижным небом, гд е о становилась жизнь, гд е никто не стареет и не

умирает. Потом шепот ветра смолк, словно иссяк ручеек. Жанин уже не знала, слышала ли она

что-нибуд ь, кроме этого немого зова, который она могла по желанию заглушить или

заставить звучать громче, но она чувствовала, что никогд а уже не по стигнет его значения, если не ответит на него немед ленно. Да, немед ленно, в этом она была уверена.

Она о сторожно под нялась и замерла у кровати, напряженно прислушиваясь к д ыханию

мужа. Марсель спал. Холод набро сился на нее сразу же, как только она покинула теплую

по стель. Она мед ленно од евалась, на ощупь отыскивая свои вещи при слабом свете уличных

фонарей, проникавшем сквозь ставни. С туфлями в руках она прокралась к порогу. Мгновение

она жд ала, потом стала о сторожно открывать д верь. Ручка скрипнула, Жанин оцепенела.

Серд це бешено колотило сь. Она прислушалась и, успокоенная тишиной, снова взялась за

ручку. Казало сь, она никогд а не повернется. Наконец она открыла, выскользнула в корид ор и

так же о сторожно прикрыла д верь. Припав к ней щекой, она жд ала. Через мгновение она

уловила д алекое д ыхание Марселя. Она повернулась и побежала по галерее, чувствуя на лице

лед енящий ночной возд ух. Дверь го стиницы была закрыта. Пока она возилась с зад вижкой, на

верхней площад ке лестницы показался сторож, он что-то сказал ей по-арабски.

- Я сейчас вернусь, - ответила Жанин и бро силась в ночь.

Над д омами и пальмами висели гирлянд ы звезд . Она бежала по короткому, безлюд ному в

этот час про спекту,

который вел к форту. Теперь, не встречая противод ействия солнца, холод полно стью

завлад ел ночью; лед яной возд ух обжигал легкие. Она бежала почти вслепую в кромешной

тьме. Но наверху, в конце про спекта, вспыхнули какие-то огоньки и, петляя, начали

спускаться к ней. Она уловила слабое стрекотание и о становилась. За выраставшими с кажд ой

минутой огоньками она разгляд ела огромные бурнусы, под которыми поблескивали тонкие

вело сипед ные спицы. Бурнусы пронеслись мимо, ед ва не зад ев ее, три красных огонька

вспыхнули во тьме позад и нее и сразу же исчезли. Она снова пустилась бежать к форту.

Лед яной возд ух так больно обжигал легкие, что на серед ине лестницы она решила

перед охнуть. Но в по след нюю минуту какая-то по сторонняя сила швырнула ее на террасу, прижав животом к парапету. Она зад ыхалась, все плыло перед глазами. Бег не согрел ее, она

д рожала всем телом. Но холод ный возд ух, который она вд ыхала глотками, равномерно

растекался по жилам, рожд ая слабое тепло, по степенно од олевавшее д рожь. Ее глазам

открылись наконец ночные про сторы.

Ни звука, ни д уновения; только глухое потрескивание камней, превращавшихся от холод а

в песок, изред ка нарушало уед инение и тишину, окружавшие Жанин. Вд руг ей почуд ило сь, буд то небо свод , словно под хваченный каким-то тяжелым вихрем, мед ленно закружился над

ней. В нед рах ночи беспрестанно вспыхивали тысячи звезд , и их сверкающие льд инки, ед ва

возникнув, начинали незаметно скользить вниз, к горизонту. Жанин не могла оторвать глаз от

этих блужд ающих огней. Ее кружило вместе с ними, и этот нед вижный хоровод погружал ее

в сокровенные глубины ее естества, гд е теперь желание бороло сь с холод ом. Звезд ы пад али

од на за д ругой и гасли сред и камней пустыни, и с кажд ым разом все существо Жанин все

больше раскрывало сь навстречу ночи. Она д ышала, она забыла о холод е, о бремени бытия, о

своем безумном и застойном существовании, о томительном ужасе жизни и смерти. Наконец-

то, по сле стольких лет бешеной гонки, когд а она бесцельно мчалась вперед , под стерегаемая

страхом, она могла о становиться и перед охнуть. Казало сь, она обрела свои корни, и новые

соки вливались в ее тело, теперь уже переставшее д рожать. Прижавшись животом к парапету

и вся под авшись вперед к бегущему небу, она жд ала, чтобы успокоило сь также ее

потрясенное серд це и воцарилась в ней тишина. По след ние созвезд ия, сбро сив грозд ья своих

огней, со скользнувших куд а-то вниз к самому краю пустыни, непод вижно застыли в небе. И

тогд а вод ы мрака мед ленно и с невыно симой нежно стью захлестнули Жанин, вытеснили

холод , стали по степенно под ниматься из темных глубин ее существа и неуд ержимым

потоком хлынули через край, сорвавшись с ее губ д олгим стоном. Мгновение спустя небо

распро стерло сь над Жанин, упавшей на холод ную землю.

Марсель не про снулся, когд а она с теми же пред о сторожно стями вернулась в номер. Он

только буркнул что-то, когд а она легла, а потом вд руг сел в по стели. Он заговорил, но она не

поняла, что он сказал. Он встал и зажег свет, уд аривший ее, как пощечина. Пошатываясь, он

пошел к умывальнику, взял бутылку минеральной вод ы и д олго пил прямо из горлышка. Он

уже собирался нырнуть под од еяло, но застыл, опершись коленом о край кровати, и

растерянно уставился на Жанин. Она безуд ержно рыд ала, не в силах унять слез.

- Ничего, д орогой, - сказала она, - это так, ничего.

РЕНЕГАТ, ИЛИ СМЯТЕННЫЙ ДУХ

Каша, какая каша в голове! Навести бы там поряд ок. С тех пор как мне отрезали язык,

д ругой язык без устали молотит в мозгу, или еще что-то, а может быть, и кто-то: говорит, замолкает, опять за свое, и я слышу многое, чего не произношу, какая каша, а откроешь рот -

буд то галька зашуршит. Поряд ок, к поряд ку, - тверд ит язык и тут же о д ругом, д а, поряд ка я

всегд а желал. Од но, по крайней мере, не вызывает сомнений: я жд у миссионера, который

д олжен прибыть мне на смену. Я под жид аю его на тропе в часе ход ьбы от Тагхазы, притаившись сред и обломков скалы, сид я на старом ружье. Над пустыней занимается д ень, сейчас пока холод но, очень холод но, но вот-вот навалится жара, зд ешняя земля свод ит с ума,

а я, д а я уже и счет год ам потерял… Нет, еще по след нее усилие! Миссионер д олжен приехать

сегод ня утром, а может, и вечером. Говорили, он буд ет с провод ником, возможно, у них од ин

верблюд на д воих. Ничего, я под ожд у, я жд у, а что д рожь, так это только от холод а. Потерпи

немного, жалкий раб!

Как же д олго я терплю. Дома, в Центральном массиве1, мужлан отец и темная баба -

мать, вино, похлебка с салом всякий д ень, но больше вино, кислое, холод ное, и д олгая, д олгая зима, налед ь, сугробы, омерзительные папоротники, о, как я хотел бежать, разом

порвать со всем, зажить по-настоящему, под ярким солнцем и с прозрачной вод ой. Я поверил

кюре, когд а он рассказывал о семинарии, он занимался со мной кажд ый д ень, благо времени у

него было пред о статочно в нашем протестантском селе,

1 Центральный французский массив - горная область в центрально-восточной части

Франции.

© Перевод на русский язык, И. Радченко, 1993

гд е он и по улицам-то ход ил крад учись, вд оль стен. Он говорил о буд ущем, о солнце, мол, католицизм - это солнце и есть, учил меня читать, вд албливал латынь в мою тугую

башку: «Смышленый малый, но упрям, как о сел», - д а, голова у меня и впрямь непод атливая,

за всю жизнь, сколько я ни пад ал, ни кровинки: «Воловья башка», - скажет бывало, скотина-

отец. В семинарии мне почет, новобранец из протестантских мест - побед а д ля них, встречали

меня ровно солнце над Аустерлицем. Тусклое, прямо скажу, солнышко, все из-за вина,

хлестали кислое вино, и д ети выро сли с гнилыми зубами, убить-то над о бы отца, впрочем, исключено, чтоб он под ался в проповед ники, по скольку д авно уже помер, кислое вино в

конце концов пробуравило ему д ырку в желуд ке, так что о стается застрелить миссионера.

Счет у меня к нему есть и к его учителям, к тем, кто меня учил и обманул, к гнусной

Европе, я всеми обманут. Я только и слышал, что миссионерство д а миссионерство, прийти к

д икарям и проповед овать им: «Погляд ите, вот Го спод ь мой, он никого не бьет, не убивает, он

повелевает тихим словом, под ставляет д ругую щеку, это самый великий го спод ин,

выбирайте его, по смотрите, благод аря ему я сд елался лучше, хотите убед иться - уд арьте

меня». И я поверил, э-э, и чувствовал, как становлюсь лучше; я пополнел, похорошел д аже; я

мечтал о поругании. Когд а солнечным летним д нем мы сомкнутым черным строем

проход или по улицам Гренобля и нам встречались д евочки в легких платьицах, я не отвод ил

глаз, нет, я презирал их, я хотел, чтоб они меня о скорбили, и иногд а они смеялись. Я д умал:

«Вот бы они меня уд арили, плюнули бы в лицо», - од нако и смех их был ничуть не лучше, он

щетинился зубами, вонзался колкими иглами, но о скорбление и страд ание были приятны. Я

уничижался, и д уховник мой нед оумевал: «Да нет же, в вас много хорошего!» Хорошего!

Кислого вина во мне было много - вот чего, ну и пусть, вед ь как стать лучше, если и без того

неплох, - это я хорошо усвоил в их учении. В сущно сти, только это я и усвоил, од ну-

ед инственную мысль, и, как под обает смышленому о слу, д овод ил ее д о завершения, я искал

наказания, я чурался обыд енно сти, короче, я хотел сам по служить примером: гляд ите все и,

гляд я на меня, поклоняйтесь тому, кто сд елал меня лучше, почитайте во мне Го спод а моего.

Солнце д икарей! Вот оно встает, меняется пустыня, д авеча напоминавшая по цвету

горный цикламен, горы мои род имые, снежные, мягкий ласковый снег, нет, сейчас все

сд елало сь изжелта-серым, сумеречный час - пред д верие всемогущего зарева. Вперед и -

ничего д о самого горизонта, гд е пло скогорье мреет в нежных еще красках. Позад и меня

тропа карабкается на д юну, за которой скрылась Тагхаза: название это вот уже многие год ы

железом бряцает в голове. Первым, кто рассказал мне о ней, был полуслепой старик

священник, д оживавший свой век в монастыре, собственно, первым и ед инственным, и д аже

не город из соли с белыми опаленными солнцем стенами поразил меня в его рассказе, нет, поразительна была жестоко сть д икарей, населяющих нед о ступный чужеземцам край: на

памяти старика только од ин из всех, кто пытался пробраться туд а, од ин только смог

повед ать о том, что увид ел. Они его высекли и выгнали в пустыню, засыпав солью раны и

рот, спас случай: кочевники, которых он встретил, проявили к нему со страд ание, и я с тех пор

все пред авался мечтаниям о жгучем огне соли и огне небесном, о храме ид ола и его рабах, вот гд е оно, варварство-то под линное, то есть самое притягательное, вот гд е я призван явить

Го спод а моего.

В семинарии они меня увещевали, охлажд али всячески мой пыл, мол, над о под ожд ать, мол, и место непод ход ящее, и я еще незрел, я д олжен специально готовиться, познать себя

д олжен, испытания пройти, а там вид но буд ет! Все жд ать д а жд ать! Нет уж, специальная

под готовка, испытания - куд а ни шло, тем более в Алжире, все ближе к месту

пред назначения, а в о стальном я только тряс своей непод атливой башкой и д олд онил свое: ехать к самым д иким варварам, жить их жизнью и собственным примером показывать, хотя

бы и в самом храме ид ола, что истина Го спод а моего сильнее. Они, разумеется, станут бить

меня и о скорблять, но поругание не страшило меня, оно было как раз необход имо д ля моей

цели, я снесу его безропотно и тем приворожу д икарей, точно могучее солнце. Могущество, я

по стоянно пережевывал это слово, я мечтал о неограниченной власти - той, что повергает на

колена, заставляет противника склад ывать оружие, то есть обращает его в мою веру, и чем

более он слеп, жесток и самоуверен, чем крепче цепляется за свои убежд ения, тем выше

возно сится покоривший его. Наставить на путь истинный заблуд ших, но, впрочем, славных

люд ей - таков убогий ид еал наших священно служителей, коих я презирал: при такой-то

власти д ерзать на такую мало сть, значит, не было в них веры, а у меня была, я хотел, чтобы

сами палачи поклонились мне, чтобы пали на колена и говорили: «Зрим, Го спод и, побед у

Твою», хотел влад ычествовать словом над целым полчищем извергов. О, я не сомневался, что рассужд аю правильно, пусть в о стальном я не слишком уверен в себе, но уж если

овлад еет мною какая ид ея, нипочем не отступлюсь, тут-то вся моя сила, сила, говорю я, но

они жалели меня!

Солнце под няло сь выше, голова моя горит. Камни вокруг глухо потрескивают, только

ствол ружья прохлад ен, прохлад ен, как луг, как, помню, д ожд ь по вечерам, когд а на кухне

варился суп и отец с матерью жд али меня, они иногд а улыбались, я, может быть, их любил.

Все, кончено, жаром туманится тропа, приход и, миссионер, я жд у тебя, мне есть чем

ответить на твою проповед ь, новые учителя препод несли мне урок, я знаю, они правы, пора

свести счеты с любовью. Когд а я бежал из семинарии в Алжир, я пред ставлял себе варваров

совсем иными, в од ном мечтания не обманули меня - они жестоки. Я обокрал казначея, сбро сил сутану, я пересек Атласские горы, высокогорные плато, пустыню, и вод итель в

Сахаре тоже смеялся над о мной: «Не ход и туд а», все в од ин голо с, и были сотни километров

песчаных волн, то над вигающихся, то отступающих под ветром, и снова горы,

ощетинившиеся черными вершинами, с хребтами о стрыми, точно лезвие ножа, а д альше

пришло сь нанять провод ников и ид ти по бескрайнему, гуд ящему от зноя, морю бурых

камней, обжигающих тысячью огнед ышащих зеркал, д о того места на границе земли черных

и белой страны, гд е лежит соляной город . Провод ник еще украл у меня д еньги, которые я по

наивно сти, опять же по наивно сти, показал ему, а он сад анул меня в скулу и бро сил как раз

вот тут, на тропе: «Ступай, собака, вон д орога, честь имею, валяй, они тебя научат», - и они

научили, о, они под обны солнцу, разящему горд о и без устали, исключая ночь, вот и сейчас

разящему, ох как сильно, жгучими, яро стно пронзающими землю копьями - скорее, скорее в

укрытие, под скалу, не то и вовсе мрак.

Тень зд есь приятна. Как можно жить в город е из соли, на д не заполненной белым зноем

чаши? На ровных, грубо вытесанных стенах зарубки от кайла ерошатся сверкающими

чешуйками, припорошенными блед но-желтым песком, а налетит ветер, очистит стены и

пло ские кровли, и все засияет умопомрачительной белизной под вычищенным д о самой

своей голубой корки небом. В такие д ни я слеп от яркого пожара, часами непод вижно

полыхавшего на белых пло ских крышах, сливавшихся в ед иную массу, словно вырубленных

из од ной соляной горы, как если б некогд а они срезали с нее верхушку, а потом прорыли в ее

толще улицы, внутренние помещения, окна или, вернее, вырезали свой белый жгучий ад

кипятком из бранд спойта, лишь бы только д оказать, что смогут жить там, гд е никто не

сможет, в трид цати д нях пути от всякого жилья, в яме по сред и пустыни, гд е д невное пекло

не позволяет люд ям сообщаться межд у собой, разд еляя их частоколом незримого пламени с

расплавленными в нем кристаллами соли, а сменяющая его ночная стужа враз замуровывает в

соляных раковинах жителей этого сухого припая, черных эскимо сов, стучащих зубами в

лед яных кубах д омов. Черных, потому что од еты они в д линные черные балахоны, и соль, везд есущая соль, забивающаяся под ногти и ночью хрустящая на зубах горечью полярного

сна, соль, растворенная в питьевой вод е ед инственного источника на д не сверкающей

расселины, иной раз о ставляет на их сумрачных платьях потеки, похожие на след улитки

по сле д ожд я.

Дожд ь, Го спод и, од ин только д ожд ь, обильный и затяжной, д ожд ь с Твоего неба! И

тогд а под мытый у о снования страшный город станет мед ленно, но неукротимо о сед ать и, растаяв без о статка, вязким потоком захлестнет и умчит в пески своих свирепых обитателей.

Го спод и, од ин только д ожд ь! Го спод ь? Нет, го спод а они! Они царствуют в своих

бесплод ных д омах, влад еют черными рабами, морят их в копях, - за пласт вырубленной соли

южные страны платят по человеку, - укрытые траурными покрывалами, они безмолвно

д вижутся по белокаменным улицам и с наступлением ночи, когд а город , словно призрак, од евается молочной пеленой, они, согнувшись, уход ят во мрак жилищ, гд е лишь тускло

мерцают соленые стены. Легок их сон, а ед ва про снувшись, они уже повелевают, бьют, все

мы - ед иный народ , говорят они, и еще, что их бог

истинный и что над о повиноваться. Мои го спод а они, им невед ома жало сть, они не

признают над собой ничьей власти, они хотят завоевывать и царствовать сами, по скольку

никто, кроме них, не д ерзнул по строить в соли и песках лед яной тропический город . А я, д а

что там…

Какая каша, все путается от жары, я потею, они - никогд а, тень по степенно накаляется,

сквозь толщу скалы над головой я чувствую солнце, оно сад ит по камням, точно молотом

бьет, так что звон стоит, немолчная музыка юга, вибрация сотен километров возд уха и камня,

э-э, д а я снова слышу тишину. Такая вот тишина много лет назад встретила меня, когд а

стража под вела меня к ним на залитую солнцем площад ь, откуд а город концентрическими

террасами под нимался под опущенную на края чаши крышку ярко-голубого неба.

Поверженный на колени, я стоял на д не вогнутого белого щита, огненные и соляные стрелы,

исход ившие из стен, кололи глаза, я был блед ен от устало сти, ухо, по которому хватил

вожатый, кровоточило, и они, черные исполины, молча гляд ели на меня. День был в разгаре.

Под уд арами чугунного солнца гуд ело небо, точно раскаленный д обела лист железа, звучала

тишина, они смотрели на меня, время шло, а они все смотрели и смотрели, и я не выд ержал их

взгляд ов, сд авило горло, сильней, сильней и когд а наконец я разрыд ался, они вд руг беззвучно

развернулись ко мне спиной и все разом уд алились. Стоя на коленях, я вид ел только, как

блестящие от соли ноги в красно-черных туфлях припод нимали край скорбного платья, но ски

туфель были слегка зад раны, зад ники ед ва слышно шлепали по земле, а когд а площад ь

опустела, меня отволокли в их капище.

Скорчившись, вот точно как в сегод няшнем моем укрытии, гд е пекло над головой

пронизывает толщу камня, я про сид ел невед омо сколько д ней под сенью ид олова д ома, чуть

возвышающего ся над о стальными, обнесенного соляной оград ой, но без окон, полного

мерцающей ночи. Все эти д ни мне под авали миску солоноватой вод ы и бро сали на пол

горсть зерна, как курице, и я его под бирал. Днем, несмотря на запертую д верь, мрак д елался

чуточку прозрачней, буд то неумолимое солнце про сачивало сь сквозь массу соли. Лампы не

было, я ход ил ощупью вд оль стен, натыкался рукой на гирлянд ы сухих пальмовых листьев, нашарил грубо вытесанную д верь на зад ней стенке, пальцы угад али на ней засов. Не скоро, много д ней спустя, ни д ней, ни часов считать я не мог, од нако зерно мне к этому времени

кинули раз д есять, и я уже вырыл яму д ля нечистот, которая, как я ее ни закрывал, все воняла

норой, так вот, много д ней спустя д верь распахнулась на обе створки, и они вошли.

Од ин направился в тот угол, гд е я сид ел, скорчившись. Соленая стена обжигала щеку, я

вд ыхал пыльный запах пальмовых листьев и смотрел, как он приближается. Он о становился в

метре от меня и молча уставился перед собой, знак - я встал, он вперил в меня свои

металлические глазки, поблескивающие без всякого выражения на коричневом лошад ином

лице, потом под нял руку. Все также безучастно он ухватил меня за нижнюю губу и стал

мед ленно ее выворачивать, разрывая плоть, а затем, не разжимая пальцев, крутанул меня на

месте, зад ом вывел на серед ину комнаты и рванул за губу вниз, так что я бухнулся на колени,

обезумев от боли, с окровавленным ртом, а он повернулся ко мне спиной и пошел туд а, гд е у

стены стояли о стальные. Они смотрели, как я стенал в невыно симом пекле не знающего тени

д ня, лившего ся в широко раскрытую д верь, и в этом световом снопе возник вд руг колд ун с

воло сами из рафии, телом, обтянутым жемчужной кольчугой, голыми ногами под

соломенной юбочкой, в маске из тро стника и проволоки с д вумя прямоугольными прорезями

д ля глаз. За ним шли музыканты и женщины в тяжелых пестрых бесформенных платьях. Они

исполнили перед д верью в глубине грубый малоритмичный танец, под ергались немного и

все тут, а затем колд ун открыл д верцу за моей спиной, хозяева не шелохнулись, они гляд ели

на меня, и, обернувшись, я увид ел ид ола, его д вуликую голову и железный но с, изогнутый

змеей.

Они под тащили меня к его ногам, к самому о снованию, заставили пить горькое-

прегорькое черное пойло, отчего голова у меня запылала, и я захохотал: вот оно,

над ругательство, я поруган. Они разд ели меня, обрили голову и торс, обмыли маслом и стали

бить по лицу веревками, обмокнутыми в вод у и соль, а я смеялся и отворачивался, но всякий

раз д ве женщины хватали меня за уши и под ставляли лицо уд арам, которые нано сил колд ун с

прямоугольными глазами, и, обливаясь кровью, я все смеялся. Остановились, все, кроме меня,

молчали, в голове полная каша, потом меня под няли и заставили смотреть на ид ола, и я

перестал смеяться. Я знал, что обречен отныне служить и поклоняться, о нет, я больше не

смеялся, я зад ыхался от страха и боли. И в этом белом д оме, в этих стенах, равномерно

опаленных солнцем, со стянутой кожей на лице, в полубеспамятстве, я попытался молиться

ид олу, д а, д а, кому же еще: д аже его чуд овищная рожа была менее чуд овищной, нежели весь

прочий мир. Они связали мне щиколотки веревкой, отпустили ее на д лину шага, и снова

исполнили танец, теперь уже перед ид олом, затем од ин за д ругим хозяева уд алились.

Закрылась д верь, и опять зазвучала музыка, колд ун разжег ко стер из коры и принялся

топтаться вокруг него, заполнив комнату пляшущими тенями, они трепетали на белых стенах,

изламываясь в углах. В од ном углу он очертил прямоугольник, женщины отволокли меня

туд а, я чувствовал сухое нежное прико сновение рук, они по ставили перед о мной чашку с

вод ой, насыпали зерна и показали на ид ола - я понял, что не д олжен отвод ить от него глаз.

Колд ун по од ной под зывал их к огню, иных бил, они стонали и пад али ниц перед ид олом, моим теперешним богом, а он все танцевал, а потом ото слал всех, кроме од ной, совсем

юной, которую он еще не бил, она сид ела под ле музыкантов. Он накручивал себе на руку ее

ко су, сильней, сильней, отчего у нее глаза вылезали из орбит, а сама она выгибалась назад , пока не повалилась навзничь. Тогд а колд ун выпустил ее и заорал, музыканты отвернулись к

стене, а крик под маской с прямоугольными глазами нарастал и нарастал, и женщина как

оглашенная каталась по полу и, наконец, присев на корточки, соед инив руки над головой, закричала сама, но только глухо, и он, не свод я глаз с ид ола и прод олжая вопить, овлад ел ею

быстро и со зло стью, лица ее я не вид ел, оно было теперь погребено под склад ками платья. И

я, од ичалый, шальной, я тоже орал, выл от ужаса, вперившись в ид ола, пока пинок ногой не

отшвырнул меня к стене, и я грыз соль, как сейчас безъязыким ртом грызу камень, под жид ая

того, кого д олжен убить.

Солнце уже перевалило за серед ину неба. В расселины скалы я вижу его - зияющую д ыру

на каленом железе неба, глотку, как моя, словоохотливую, безо становочно изрыгающую

огненные потоки над бесцветной пустыней. Вперед и на тропе - ничего, ни пылинки на

горизонте, а позад и, там меня уже, наверное, хватились, хотя нет, рано еще, они лишь под

вечер отпирали д верь и выпускали меня прогуляться, по сле того как я целый д ень навод ил

поряд ок в храме ид ола и обновлял приношения, а по вечерам повторяло сь д ейство, в иные

разы они били меня, в д ругие нет, но всякий раз я служил ид олу, чей образ железом врублен в

мою память, а теперь и в мою над ежд у. Никогд а еще бог не влад ел мной, не под чинял д о

такой степени, жизнь моя д ни и ночи была по священа ему; болью и отсутствием боли, это ли

не рад о сть, я был обязан ему, и д аже желанием, д а, д а, оттого, что чуть ли не ежед невно

присутствовал при безличном свирепом совокуплении, которое я теперь не мог вид еть,

по скольку под угрозой побоев д олжен был смотреть в угол. Уткнувшись лицом в соленую

стену, на которой неистово трепыхались тени, я с пересохшим горлом слушал нескончаемый

вопль, и жгучее бесполое желание сд авливало виски и живот. Текли за д нями д ни, не

отличимые од ин от д ругого, точно расплавленные тропическим зноем, беззвучно отражались

в соляных стенах, время обратило сь в бесформенный плеск, в котором через равные

промежутки взрывались воплями побои и совокупления, од ин д олгий безвременный д ень, гд е

ид ол царствовал, под обно лютому солнцу над моим укрытием в скале, гд е я снова стенаю от

горя и желания и, испепеляемый жестокой над ежд ой совершить пред ательство, облизываю

д уло ружья и его д ушу, именно д ушу, только в ружьях д уша, а с того д ня, как мне отрезали

язык, я возлюбил бессмертную д ушу ненависти!

Какая каша, исступление какое-то, пьяный от зноя и злобы, я приник, прилег на ружье.

Кто это д ышит так тяжело? Невыно сима эта бесконечная жара и ожид ание, я д олжен его

убить. Ни птицы, ни травинки - камень, бесплод ное желание, тишина, их вопли, говорящий

во мне язык, а вместо настоящего, с тех пор как они изувечили меня, бескрайнее пло ское

страд ание, пустыня, лишенная влаги д аже ночью, запертый с богом в соленой берлоге, о, как

я жажд ал ночи. Только ночь с прохлад ными звезд ами и безд онными колод цами могла спасти

меня, укрыть от жестоких люд ских богов, но из своего плена я не мог ее созерцать. Если

миссионер зад ержится, я увижу, по крайней мере, как она встает над пустыней и обволакивает

небо, опуская с темного зенита холод ную золотую лозу, которая напоит меня, смочит

пересохшую черную д ыру, не увлажняемую более мягкой мышцей живой плоти, и я забуд у

наконец тот д ень, когд а безумием тронуло мой язык.

О, какое стояло пекло, казало сь, плавилась соль, возд ух разъед ал глаза, и вошел колд ун

без маски. За ним след овала незнакомая женщина, ед ва прикрытая сероватой хламид ой, татуировка упод обляла маске ид ола ее оцепенелое, как у истукана, лицо. В ней жило лишь

тонкое тело, рухнувшее к ногам божества, ед ва колд ун отпер д верь. Затем он вышел, не

взглянув в мою сторону, жар нарастал, я не шевелился, ид ол смотрел на меня поверх ее

непод вижного и трепещущего тела, ид олова маска ее лица не д рогнула, когд а я под ошел

ближе. Только расширились устремленные на меня глаза, я ко снулся ступнями ее ступней, стенала жара, и ид олица плавно, безмолвно, не свод я с меня выпученных глаз, опрокинулась

на спину, мед ленно под жала ноги, под няла, развела колени. И сразу же - э-э, колд ун след ил за

мной - они вошли толпой, оторвали меня от нее и принялись немило серд но бить по

грехотворному органу, грехотворному, ха-ха, смешно, какой грех, гд е грех, гд е д оброд етель,

они прижали меня к стене, железная рука стиснула мне челюсть, д ругая раскрыла рот, ухватила за язык и стала вытягивать его, пока кровь не полила, я ли это зверем завыл, и тогд а

прохлад ной, д а, прохлад ной в кои-то веки, лаской поло снуло по языку. Очнулся, ночь, никого, спина упирается в стену, весь в запекшейся крови, во рту кляп из травы со странным

запахом, рана уже не кровоточит, там все мертво, и жива лишь од на мучительная боль. Я

хотел под няться, но упал и был счастлив, беспро светно счастлив, что наконец умру, смерть

тоже прохлад на и под своим покровом не прячет богов.

Я не умер, в од ин прекрасный д ень я под нялся, и юная ненависть встала на ноги вместе

со мной, шагнула к д вери на зад ней стене, открыла ее и закрыла за своей спиной, я ненавид ел

своих, ид ол стоял перед о мной, из безд ны, гд е я наход ился, я не про сто воззвал к нему с

мольбой, я поверил в него, отвергнув все, во что верил д о сих пор. Хвала ему, в нем сила и

могущество, его можно разрушить, но нельзя обратить в свою веру, он смотрел поверх моей

головы пустыми ржавыми глазами. Хвала ему, он ед инственный царь, ед инственный

го спод ин, чьим неотъемлемым атрибутом является зло, а д обрых го спод не бывает. Впервые

всем своим воющим от боли поруганным телом я пред ался ему, я признал его злотворный

поряд ок, в его обличье возлюбил первозд анное зло. Я, пленник в его царстве, д обровольно

сд елался гражд анином бесплод ного, высеченного из соляной горы город а, отторгнутого

природ ой, лишенного д аже ред ких эфемерных цветов пустыни, исключившего случайно сть,

не знающего ласки набежавшего облака или бурного ливня, какая знакома и солнцу, и пескам,

- самого упоряд оченного город а, гд е углы прямы, комнаты квад ратны, а люд и непреклонны,

я, воплощение ненависти и муки, вычеркнул из памяти ту сказку, которую мне так д олго

внушали. Меня обманули: только царство зла неуязвимо, меня обманули: истина квад ратна, тяжела, плотна, ей невед омы оттенки, д обро - это мечта, это ид еал, д о стижение которого

вечно отклад ывается и требует изнурительных усилий, это нед о сягаемый пред ел, царство его

невозможно. Только зло спо собно д о стичь пред ела и царствовать безгранично, только служа

ему можно обрести зримое царство, а буд ущее покажет, д а что буд ущее, когд а в настоящем

од но зло, д олой Европу, д олой разум, честь и крест. Да, мне пришло сь обратиться в веру

моих хозяев, д а, я был рабом, но коли сам я злобен, я больше не раб, пусть ноги у меня и

спутаны, а уста немы. О, эта жара свод ит с ума, пустыня стонет под неумолимым солнцем, а

того, д ругого, Го спод а любви - коробит от од ного имени, - я отринул, потому что узнал его.

Он был мечтателем, он проповед овал ложь, ему отрезали язык, чтобы речи его не смущали

человечество, его проткнули гвозд ями, д аже в голову вбили, бед ная голова, ровно моя

сейчас, какая каша, как я устал, и наверняка не сод рогнулась земля, не правед ника убили, я не

желаю в это верить, нет правед ников, есть только жестокие го спод а, возвед шие на царство

безжало стную истину. Да, только ид ол могуч, он ед инственный бог мира сего, и ненависть

его завет, она источник жизни, она - вод а, о свежающая, как мята, обд ающая холод ком рот и

жаром желуд ок.

Я изменился, и они это поняли, при встрече я целовал им руки, я был из их числа, во схищался ими без устали, Доверял им, над еясь, что они изувечат наших, как изувечили

меня. Про слышав про миссионера, я уже знал, как по ступить. Тот д ень был похож на д ругие,

все тот же слепящий д ень, тянувшийся так д авно! Под вечер наверху чаши я увид ел бегущего

стража, а через несколько минут меня втолкнули в капище и заперли. Там в темноте од ин из

них повалил меня на пол и занес крестообразный меч, и д олго д лилась тишина, пока обычно

безмолвный город не наполнился непонятным шумом, звуком голо сов, которые я разобрал с

труд ом, по скольку говорили на моем языке, но только они зазвучали, о стрие меча опустило сь

мне на глаза, и мой страж взгляд ом пригвозд ил меня к полу. Два голо са разд ались совсем

близко, так и слышу их сейчас, од ин спрашивал, почему д ом охраняется и не прикажете ли, мой лейтенант, высад ить д верь, д ругой отвечал коротко: «Нет», - а минуту спустя д обавил, мол, заключено соглашение, по которому город примет гарнизон в д вад цать человек, при

условии, что они разместятся за город ской стеной и не нарушат местных обычаев. Солд ат

рассмеялся, д ескать, они сд аются, офицер сомневался, так или иначе, они позволили нам

лечить их д етей и д ля того д опускают к себе священника, а территориальный вопро с по сле.

Первый голо с сказал, что, если тут не по ставить солд ат, они отрежут священнику то самое

место: «Ну нет! - ответил офицер. - И более того, отец Беффор приед ет раньше гарнизона, через д ва д ня он буд ет зд есь». Больше я ничего не слышал, я лежал непод вижно под мечом, и

боль разд ирала меня изнутри, целое колесо, утыканное иглами и ножами, раскручивало сь во

мне. Они сошли с ума, лишились рассуд ка, д опустить, чтобы прико снулись к их город у, к их

непобед имому могуществу, к истинному Богу, а тому, который приед ет, они не отрежут язык,

он буд ет нагло похваляться своей д обротой, ничем за то не заплатив, не сно ся поруганий.

Царство зла отступит, люд и снова буд ут сомневаться и тратить время на мечты о

невозможном д обре, изнурять себя бесплод ными усилиями, вместо того чтобы ускорить

пришествие ед инственно возможного царства, и я гляд ел на пригвозд ившее меня лезвие: о

сила, ты од на повелеваешь миром! О сила, город понемногу о свобожд ался от шума, д верь

наконец отворилась, испепеленный и полный желчи, я о стался наед ине с ид олом, и тогд а я

поклялся ему спасти мою новую веру, моих истинных учителей, моего д еспотичного бога, поклялся во что бы то ни стало д овести пред ательство д о конца.

Э- э, зной мало сть спад ает, камень уже не гуд ит, я могу вылезти из норы и смотреть, как

пустыня окрасится в желтый, охряный, а затем сиреневый цвет. Этой ночью я д ожд ался, пока

они заснут, сбил замок и вышел обычным своим, отмеренным веревкой шагом, улицы были

мне знакомы, я знал, гд е взять старое ружье, какие ворота не охраняются, и д обрался сюд а в

тот час, когд а сжавшись вокруг горстки звезд , ночь начинает блед неть, а пустыня темнеет.

Сейчас мне кажется, что я уже много д ней сижу, затаившись сред и этих камней. Скорей бы,

скорей бы он приход ил, скорей! Еще немного -и они хватятся меня и полетят во все стороны

вд огонку, они не узнают, что рад и них-то я и сбежал, что я служу им, ноги мои слабы, голод

и ненависть под кашивают меня, точно вино. О, о, там, д алеко, э-э, на краю тропы д ва

верблюд а, они растут, бегут иноход ью, а ряд ом д вижутся, семенят д ве короткие тени, верблюд ы всегд а так бегают, бод ро и зад умчиво. Вот и они наконец!

Ружье, быстрей, взвожу курок. О ид ол, о мой бог, д а не о слабнет твое могущество, д а

прод лится поругание, д а правит проклятым миром беспощад ная ненависть, д а буд ет злой

го спод ином во веки веков, д а приид ет царствие безжало стных черных тиранов в ед ином

порабощенном город е из соли и железа! А теперь «пли!», огонь по жало сти, огонь по

немощи, по мило серд ию, что отд аляет пришествие зла, еще раз «пли!», вот они покачнулись,

пад ают, а верблюд ы мчатся к горизонту, гд е черные птицы гейзером взметнулись в

безоблачное небо. Я смеюсь, смеюсь, а тот, в ненавистной сутане, корчится, припод нимает

голову, вид ит меня, меня, своего спутанного по ногам всемогущего го спод ина, почему он

мне улыбается, размозжить эту улыбку! Слад о стный звук: приклад ом по лицу д обра, сегод ня,

сегод ня, наконец свершило сь, и повсюд у в пустыне, во многих часах пути отсюд а, шакалы

уже принюхиваются к несуществующему ветру и ленивой рысцой тянутся на запах пад али, на

ожид ающее их пиршество. Побед а! Я про стираю руки к небу, и оно смягчается, лиловая тень

заволакивает д альний его край, о европейские ночи, о род ина, о д етство, почему ж я плачу в

минуту торжества?

Он шевельнулся, нет, звук д онесся с д ругой стороны, это они, мои хозяева, летят стаей

черных птиц, набрасываются на меня, хватают, а-а-а! д а, бейте меня, они испу-

гались за город , они уже вид ят его со вспоротым брюхом, воющим от боли, они боятся

мести солд ат, которую я навлек, и под елом священному город у. Теперь защищайтесь, бейте,

бейте сначала меня, вы влад еете истиной! Мои го спод а побед ят затем и солд ат, побед ят

слово и любовь, пройд ут через пустыни и моря, черными покрывалами затмят свет Европы,

бейте в живот, нате, бейте в глаза, рассеют соль по всему континенту, растительно сть и

молод о сть зачахнут, и толпы немых со спутанными ногами поплетутся вместе со мной по

пустыне мира под жестоким солнцем истинной веры, и я не буд у больше од инок. О, как

больно, как больно, их яро сть мне приятна, они распинают меня на сед ле, пощад ите, я

улыбаюсь, я благо словляю уд ар, пригвозд ивший меня.

Как тиха пустыня! Ночь, я од ин, хочется пить. Под ожд и еще, в какой стороне город , шум

вд али, солд аты, быть может, побед или, нет, нельзя, солд аты, д аже побед ившие,

нед о статочно жестоки, они не спо собны сд елаться царями, они опять скажут, что над о

становиться лучше, и снова миллионы люд ей буд ут метаться, разрываясь межд у д обром и

злом, о ид ол, почто ты о ставил меня? Все кончено, мучает жажд а, тело горит, непрогляд ная

ночь застилает глаза.

Какой д олгий, д олгий сон, я пробужд аюсь, нет, я умираю, встает заря, д ля всех живущих

- первый луч, новый д ень, а д ля меня - неумолимое солнце и мухи. Кто это говорит, никого,

небо не отверзло сь, нет, нет, Бог не говорит с пустыней, но чей же это голо с: «Если ты готов

умереть за ненависть и силу, кто про стит нас?» Может, это д ругой язык во мне или же это

тот, кто не желает умирать и повторяет у меня в ногах: «Мужайся, мужайся, мужайся»? Что,

если я снова ошибся? Люд и, бывшие мне некогд а братьями, о од иночество, я взываю к вам,

не о ставьте меня! Вот, вот, кто ты, истерзанный, с окровавленным ртом, это ты, колд ун, солд аты побед или тебя, там горит соль, это ты, мой возлюбленный го спод ин! Сбро сь

личину зла, сд елайся д обром теперь, мы ошиблись, мы начнем сначала, мы по строим новый

город , город мило серд ия, я хочу вернуться д омой. Да-д а, помоги мне, вот так, протяни руку, д ай…

Горсть соли засыпала рот болтливого раба.

МОЛЧАНИЕ

Давно наступила зима, а над город ом, уже пробуд ившимся от сна, вставал поистине

лучезарный д ень. За молом голубизна моря сливалась с сияющей лазурью неба. Но Ивар не

замечал этого. Он тащился на вело сипед е вд оль бульваров, го спод ствовавших над портом.

Больную ногу он д ержал непод вижно на под ножке, заменяющей пед аль, а зд оровой работал

изо всех сил, од олевая мо стовую, еще влажную от ночной сыро сти. Он ехал, не под нимая

головы, скрючившись над рулем, по привычке старался д ержаться поод аль от трамвайных

рельсов, хотя по ним уже не ход ил трамвай, вильнув в сторону, уступал д орогу нагонявшим

его машинам и время от времени откид ывал локтем за спину съезжавшую сумку, в которую

Фернанд а положила ему завтрак. При этом он с горечью д умал о сод ержимом сумки. Вместо

его любимого омлета по-ис пански или бифштекса, жаренного на оливковом масле, межд у

д вумя ломтями хлеба был всего только кусок сыру.

Никогд а еще путь д о мастерской не казался ему таким д олгим. Что под елаешь, он старел.

В сорок лет, хоть ты еще не од ряб и, как виноград ная лоза, гнешься, д а не ломаешься, мускулы уже не те. Иногд а, читая спортивные отчеты, в которых трид цатилетнего

спортсмена называли ветераном, он пожимал плечами. «Если это ветеран, - говорил он

Фернанд е, - то мне пора в богад ельню». Од нако он знал, что журналист не совсем не прав. В

трид цать человек уже неприметно сд ает. В сорок, конечно, еще не время уход ить на покой, но

к мысли об этом мало-помалу начинаешь загод я привыкать. Не потому ли он Давно уже не

смотрел на море, когд а ехал на д ругой конец город а, гд е наход илась бочарня.

© Перевод на русский язык, издательство «Радуга», 1988

Когд а ему было д вад цать лет, он не мог нагляд еться на море: оно обещало ему

счастливые часы на пляже в субботу и в во скресенье. Несмотря на свою хромоту, а может

быть, именно из-за нее он всегд а любил плавать. Но прошли год ы, он женился на Фернанд е,

род ился мальчонка, и, чтобы свод ить концы с концами, пришло сь по субботам о ставаться на

сверхурочные в бочарне, а по во скресеньям халтурить на стороне. Мало-помалу он отвык

утолять в эти д ни буйство крови. Глубокая и прозрачная вод а, горячее солнце, д евушки, жизнь тела - д ругого счастья не знали в их краю. А это счастье проход ило вместе с

молод о стью. Ивар по-прежнему любил море, но только на исход е д ня, когд а вод а в бухте

слегка темнела. В этот час приятно было сид еть на террасе д ома в свежей рубашке, которую

Фернанд а умела так хорошо поглад ить, перед запотевшим стаканом анисовки. Вечерело,

небо перед закатом окрашивало сь в нежные тона, и со сед и, разговаривавшие с Иваром, почему-то вд руг понижали голо с. В такие минуты Ивар не знал, то ли он счастлив, то ли ему

хочется плакать. Во всяком случае, на него наход ило какое-то умиротворенное настроение, и

ему о ставало сь только тихо жд ать, он и сам не знал чего.

А вот утром, когд а он ехал на работу, он не любил смотреть на море, которое всегд а в

назначенный час являло сь на свид ание с ним, но с которым ему тут же приход ило сь

расставаться д о вечера. В это утро он ехал, понурив голову, и ехать ему было еще тяжелее, чем обычно, потому что и на серд це было тяжело. Когд а накануне вечером он вернулся с

собрания и объявил, что они возобновляют работу, Фернанд а обрад овалась и сказала:

«Значит, хозяин д ает вам прибавку?» Хозяин не д авал никакой прибавки, забастовка

провалилась. Они плохо д ействовали, приход ило сь это признать. Это была забастовка,

рожд енная вспышкой гнева, и профсоюз имел о снования отнестись к ней прохлад но. К тому

же полтора д есятка рабочих - не бог весть что; профсоюз считался с д ругими бочарнями, которые их не под д ержали. А на них тоже нельзя было слишком обижаться. Бочарное д ело, которому созд авало угрозу строительство наливных суд ов и производ ство автоцистерн, не

очень-то процветало. Делали все меньше и меньше бочонков и бочек и главным образом

чинили уже имеющиеся большие чаны. Дела у хозяев шли неважно, это верно, но они хотели

все же сохранить свои прибыли; проще всего им казало сь заморозить заработную плату, несмотря на ро ст цен. Как быть бочарам, когд а исчезает бочарный промысел? Профессию не

меняют, если приобрести ее было не так-то про сто. А это была труд ная профессия, она

требовала д олгого обучения. Ред ко встречается хороший бочар, который пригоняет

изогнутые клепки, крепит их на огне и стягивает железными обручами почти герметически,

не пользуясь ни рафией, ни паклей. Ивар это знал и горд ился этим. Переменить профессию

ничего не стоит, но отказаться от того, что умеешь, от своего собственного мастерства - это

нелегко. Хорошая профессия не имела применения, под аться было некуд а, приход ило сь

смириться. Но и смириться было нелегко. Это значило прид ерживать язык, не имея

возможно сти по-настоящему спорить, и кажд ое утро, отправляясь на работу, чувствовать, как накапливается устало сть, а в конце нед ели получать то, что вам изволят д ать, то есть

гроши, которых не хватает на жизнь, потому что изо д ня в д ень все д орожает.

И вот они обозлились. Поначалу д вое или трое колебались, но и их взяла зло сть по сле

первых переговоров с хозяином. Он сухо сказал, что торговаться не намерен, кому не

нравится, может уход ить. Разве это человеческий разговор? «Что он воображает! - сказал

Эспо сито. - Уж не д умает ли он, что мы над елаем в штаны?» Вообще говоря, хозяин был

неплохой малый. Мастерская перешла к нему от отца, он выро с в ней и знал с д авних лет

почти кажд ого рабочего. Иногд а он приглашал их закусить в бочарне; они жарили сард ины

или кровяную колбасу, под брасывая в огонь щепки и стружки, и, сид я с ними за стаканом

вина, он был, что называется, д уша-человек. На Новый год он всегд а д авал кажд ому

рабочему по пять бутылок д оброго старого вина и часто, когд а кто-нибуд ь из них заболевал

или про сто по случаю какого-нибуд ь события, например, свад ьбы или первого причастия, д елал им д енежные под арки. Когд а у него род илась д очь, он всех од елил конфетами. Два или

три раза приглашал Ива-ра поохотиться в свое поместье на побережье. Он и в самом д еле

любил своих рабочих и частенько напоминал, что его отец выбился в люд и из под мастерьев.

Но он никогд а не бывал у них, ему это и в голову не приход ило. Он д умал только о себе, потому что знал только свое положение, и вот теперь заявлял, что не намерен торговаться.

Иначе говоря, он в свою очеред ь заартачился. Но он-то мог себе это позволить.

Они д обились согласия от профсоюза и объявили забастовку. «Не труд итесь расставлять

стачечные пикеты, - сказал хозяин. - Когд а мастерская не работает, я только выгад ываю». Это

была неправд а, но это под лило масла в огонь, потому что тем самым он им в лицо говорил,

что д ает им работу из мило сти. Эспо сито пришел в бешенство и сказал ему, что он не похож

на человека. Тот вскипел, и их пришло сь разнимать. Од нако решительно сть хозяина

произвела впечатление на рабочих. Двад цать д ней прод олжалась забастовка, д ома печальные

женщины жд али, когд а она кончится, д ва или три товарища упали д ухом, а под конец

профсоюз по советовал им уступить, уд овлетворившись обещанием арбитража и возмещения

потерянных рабочих д ней сверхурочными часами. Они решили возобновить работу. Конечно,

хорохорясь, мол, это еще не конец, еще по смотрим, чья возьмет. Но в это утро Ивар

физически ощущал тяжесть поражения, в сумке был сыр вместо мяса, и строить себе иллюзии

было невозможно. Пусть море сверкало на солнце, оно ему уже ничего не обещало. Он

нажимал на ед инственную пед аль своего вело сипед а, и ему казало сь, что он стареет с

кажд ым поворотом колеса. При мысли о мастерской, о товарищах и о хозяине, которого он

снова увид ит, на серд це у него становило сь все тяжелее. Фернанд а спро сила: «Что же вы ему

скажете?» «Ничего, буд ем работать», - ответил Ивар, перекинув ногу через раму вело сипед а,

и покачал головой. Он сжал зубы, и его тонкое смуглое лицо, изрезанное морщинами, стало

непроницаемым. Так он и ехал, сжав зубы, во власти бессильной, иссушающей злобы,

омрачавшей в его глазах д аже само небо.

Он о ставил позад и бульвар и море и поехал по сырым улицам старого испанского

квартала. Они выход или на незастроенный участок, занятый только сараями, свалка-Ми

железного лома и гаражами, сред и которых возвышалась мастерская - своего род а барак, д о

серед ины каменный и застекленный д о самой крыши из гофрированного железа. Мастерская

примыкала к старой бочарне - д вору с навесами вд оль стен, который был заброшен, когд а

пред приятие разро сло сь, и теперь превратился в склад д ля отслуживших свое машин и

старых бочек. За д вором, отд еленный от него галереей, крытой потрескавшейся черепицей, начинался хозяйский сад , в глубине которого возвышался д ом. Большой и урод ливый, он тем

не менее имел приветливый вид благод аря крыльцу, увитому д иким виноград ом и

жимоло стью.

Ивар сразу увид ел, что д вери мастерской закрыты. Перед ними молча толпились рабочие.

Впервые с тех пор, как он работал зд есь, он, приехав, нашел д вери на запоре. Вид но, хозяин

хотел этим под черкнуть, что он взял верх. Ивар под ъехал к навесу, пристроенному к бараку с

левой стороны, по ставил вело сипед и направился к д вери. Он изд али узнал Эспо сито, ро слого молод ца, смуглого и воло сатого, который работал ряд ом с ним, Марку,

профсоюзного уполномоченного, у которого всегд а было мечтательно-томное выражение

лица, как у мод ного тенора, Сайд а, ед инственного алжирца в мастерской, а потом и д ругих,

молча под жид авших его. Но прежд е чем он к ним под ошел, они вд руг повернулись к д верям

мастерской, которые в эту минуту приоткрылись. В проеме показался Баллестер, мастер. Он

потянул на себя од ну из тяжелых створок и, повернувшись спиной к рабочим, стал мед ленно

толкать ее по вд еланному в пол рельсу.

Баллестер, самый старший из них, выступал против забастовки, но умолк, когд а

Эспо сито сказал ему, что он служит интересам хозяина. Теперь он стоял возле д вери, коренастый и приземистый, в своей голубой фуфайке, уже бо сиком (только Сайд д а он

работали бо сые), и смотрел на них своими светлыми глазами, д о того светлыми, что они

казались бесцветными на его старом, выд убленном лице с горько искривленным ртом под

густыми обвисшими усами. Они молчали, униженные тем, что вход или, как побежд енные, в

яро сти от своего собственного молчания, которое им тем труд нее было прервать, чем

больше оно прод олжало сь. Они проход или, не гляд я на Бал-лестера; они знали, что, пропуская их по од ному, он лишь выполняет распоряжение хозяина, и по его обиженному и

грустному вид у д огад ывались, что он д умает. Но Ивар по смотрел на него. Баллестер, который любил Ивара, ни слова не говоря, покачал головой.

Теперь они были все в маленькой разд евалке справа от вход а, разд еленной на кабины без

д верец, похожие на стойла, д ощатыми перегород ками с привешенными к ним шкафчиками, которые запирались на ключ; в по след нем от вход а стойле, в углу барака, был установлен

д уш, а под ним в земляном полу вырыта сточная канавка. По сред и барака белели собранные

бочки с еще свобод ными обручами, которые обожмут над огнем, стояли тяжелые скамьи с

д линной прорезью, из которой кое-гд е торчали круглые д нища, жд авшие обточки фуганком,

и почерневшие горны. Вд оль стены слева от вход а тянулись верстаки, а перед ними были

навалены груд ы необструганных клепок. У правой стены, непод алеку от разд евалки,

блестели, затаив свою силу, д ве большие, хорошо смазанные электропилы.

Барак д авно уже стал слишком большим д ля горстки люд ей, которые в нем работали. В

жару это было хорошо, в зимние холод а - плохо. Но сегод ня в этом про сторном помещении

было как-то о собенно неприютно: о становившаяся работа, брошенные по углам бочки с

ед инственным обручем, соед инявшим нижние концы клепок, которые вверху расход ились,

как топорные лепестки д еревянного цветка, опилки, покрывавшие станки, ящики с

инструментами и машины - все прид авало мастерской запущенный вид . Рабочие,

переод евшиеся в старые фуфайки и вылинявшие, заплатанные штаны, замешкавшись, озирались вокруг, а Баллестер выжид ательно смотрел на них. «Ну что же, начнем?» - сказал он

наконец. Они молча разошлись по своим местам. Баллестер переход ил от од ного к д ругому, в

нескольких словах напоминая кажд ому, какую работу начинать или д оканчивать. Никто ему

не отвечал. Скоро первый молоток застучал по зубилу, набивая обруч на утолщенную часть

бочки, скрипнул фуганок по сучку, и, вгрызаясь в д ерево, завизжала электропила, которую

включил Эспо сито. Сайд под но сил клепки или разжигал ко стер из стружек, над которым

д ержали бочки, пока они не разбухали в своем железном корсете. Когд а его никто не звал, он

клепал на верстаке большие ржавые обручи. По бараку начал распро страняться запах горящих

стружек. Ивар, который обстругивал и под гонял клепки, нарезанные Эспо сито, узнал этот

привычный запах, и у него слегка отлегло от серд ца. Все работали молча, но в мастерской

мало-помалу возрожд алась жизнь, рассеивалась атмо сфера запустения. Барак наполнял яркий

свет, вливавшийся сквозь огромные стекла. В золотистом возд ухе синели д ымки. Ивар д аже

услышал возле себя жужжание какого-то насекомого.

В эту минуту в зад ней стене барака открылась д верь, выход ившая в старую бочарню, и

на пороге показался хозяин, го спод ин Лассаль. Это был худ ощавый брюнет лет трид цати с

небольшим, в бежевом габард иновом ко стюме и белой рубашке под распахнутым пид жаком.

Несмотря на то, что лицо у него было ко стистое, узкое, с о стрыми чертами, он обыкновенно

внушал симпатию, как большинство люд ей, которые благод аря спорту д ержатся свобод но и

раскованно. Од нако на этот раз вид у него был слегка смущенный, и позд оровался он не так

громко, как обычно; во всяком случае, ему никто не ответил. Молотки на мгновение

застучали тише, вразлад , потом загрохотали с новой силой. Го спод ин Лассаль сд елал

несколько нерешительных шагов и направился к Валери, пареньку, который работал с ними

всего только год . Он непод алеку от Ивара, возле электропилы, прилаживал д нище к бочке, и

хозяин стал наблюд ать за ним. Валери прод олжал молча работать. «Ну, как д ела, сынок?» -

сказал го спод ин Лассаль. Движения юноши вд руг стали неловкими. Он бро сил взгляд на

Эспо сито, который ряд ом с ним собирал в огромную охапку клепки, чтобы отнести их Ивару.

Эспо сито, прод олжая заниматься своим д елом, в свою очеред ь по смотрел на Валери, и тот

снова уткнул но с в бочку, ничего не ответив хозяину. Лассаль, слегка озад аченный, с минуту

по стоял возле юноши, потом пожал плечами и повернулся к Марку, который, сид я верхом на

скамье, неторопливыми, точными д вижениями обтачивал по окружно сти д нище. «Добрый

д ень, Марку», - сказал Лассаль теперь уже сухим тоном. Марку не ответил, всем своим вид ом

показывая, что заботится только о том, чтобы снимать как можно более тонкие стружки, и

ни на что д ругое не обращает внимания. «Что на вас нашло? - громко сказал Лассаль, обращаясь на этот раз к о стальным рабочим. - Верно, мы не полад или. Но тем не менее нам

над о работать вместе. Так к чему же все это?» Марку встал, под нял д нище, провел лад онью

по его окружно сти, прищурил свои томные глаза с вид ом полнейшего уд овлетворения и, по-

прежнему сохраняя молчание, направился к д ругому рабочему, который собирал бочку. Во

всей мастерской слышен был только стук молотков д а визг электропилы. «Ну лад но, когд а у

вас это пройд ет, Дад ите мне знать через Баллестера», - сказал го спод ин Лассаль и спокойным

шагом вышел из мастерской.

Почти сразу по сле этого, перекрывая оглушительный шум, д важд ы прозвенел звонок.

Баллестер, только что присевший покурить, тяжело под нялся и пошел к зад ней д вери. По сле

его уход а молотки застучали тише, а од ин из рабочих д аже о становился, но тут Баллестер

вернулся. Войд я, он сказал только: «Марку и Ивар, вас про сит хозяин». Ивар направился было

помыть руки, но Марку на ход у схватил его за локоть, и он, прихрамывая, по след овал за ним.

На д воре свет был такой яркий, такой насыщенный, что Ивар ощущал его, как жид ко сть,

на лице и на обнаженных руках. Они под нялись по ступенькам крыльца под жимоло стью, на

которой кое-гд е уже показались цветы. Когд а они вошли в корид ор, стены которого были

увешаны д ипломами, они услышали д етский плач и голо с го спод ина Лассаля, который

говорил: «По сле завтрака уложи ее в по стель. Если это не пройд ет, позовем д октора». Потом

хозяин вышел в корид ор и провел их в уже знакомый им маленький кабинет, обставленный в

так называемом сельском вкусе, гд е на стенах красовались охотничьи трофеи. «Сад итесь», -

сказал го спод ин Лассаль и сел за свой письменный стол. Они прод олжали стоять. «Я

пригласил вас потому, что вы, Марку, профсоюзный уполномоченный, а ты, Ивар, - мой

старейший служащий по сле Баллестера. Я не хочу снова вступать в спор, на котором теперь

по ставлена точка. Я не могу, решительно не могу д ать вам то, что вы про сите. Вопро с

исчерпан, мы пришли к заключению, что нужно возобновить работу. Я вижу, что вы на меня

обижаетесь, и, скажу откровенно, мне это тяжело. Я хочу только д обавить след ующее: то, что я не могу сд елать сегод ня, я, быть может, смогу сд елать, когд а д ела поправятся. И если я

смогу, я это сд елаю, не д ожид аясь, чтобы вы меня об этом попро сили. А пока попытаемся

д ружно работать». Он помолчал, как бы размышляя, потом под нял на них глаза и спро сил:

«Ну как?» Марку смотрел в окно. Ивар, который слушал хозяина, сжав зубы, хотел заговорить,

но не смог. «По слушайте, - произнес Лассаль, - вы все залезли в бутылку. Это пройд ет. Но

когд а вы снова буд ете в со стоянии спокойно рассужд ать, не забуд ьте то, что я вам сейчас

сказал». Он встал, под ошел к Марку и протянул ему руку, бро сив: «Чао!» Марку поблед нел, его мечтательное лицо отверд ело и в од но мгно-

вение стало злым. Он повернулся на каблуках и вышел. Лассаль, тоже поблед невший,

по смотрел на Ивара, не протягивая ему руки, и крикнул: «Ну и катитесь!»

Когд а они вернулись в мастерскую, рабочие завтракали. Баллестер куд а-то вышел. Марку

сказал только: «Пустые слова», - и направился на свое рабочее место. Эспо сито, жевавший

ломоть хлеба, спро сил, что они ответили. Ивар сказал, что они ничего не ответили. Потом он

сход ил за своей сумкой и сел на скамью, гд е работал. Он начал было есть, как вд руг заметил,

что Сайд лежит непод алеку от него на куче стружек, устремив взгляд на стекла, за которыми

синело небо, теперь уже не такое солнечное. Ивар спро сил у него, позавтракал ли он. Сайд

сказал, что съел свои фиги. Ивар перестал есть. Тяго стное чувство, не о ставлявшее его с той

минуты, как он вышел от Лассаля, внезапно пропало, уступив место теплому участию. Он

встал и, разломив свой санд вич, протянул половину Сайд у. Тот отказывался, но Ивар обод рил

его, сказав, что на след ующей нед еле все пойд ет на лад , и д обавив: «Тогд а ты меня

уго стишь». Сайд улыбнулся и, взяв кусок санд вича, принялся за него - не спеша, д еликатно, как человек, который не голод ен.

Эспо сито разжег ко стерик из стружек и щепок и, д о став старую кастрюлю, разогрел в

ней кофе, который принес из д ому в бутылке. Он сказал, что этот кофе под арил мастерской

лавочник с его улицы, когд а узнал, что забастовка потерпела провал. Заменявшая стакан банка

из-под горчицы переход ила из рук в руки. Эспо сито кажд ому наливал кофе, в который уже

был положен сахар. Сайд проглотил свою порцию куд а охотнее, чем ел. Эспо сито выпил

о статок кофе прямо из кастрюли, обжигая губы, причмокивая и ругаясь. Тут вошел Баллестер

и объявил конец перерыва.

Когд а они под нимались и убирали в сумки бумагу и по суд у, Баллестер стал сред и них и

вд руг сказал, что им всем туго пришло сь, и ему тоже, но это еще не причина, чтобы вести

себя как д ети, и ни к чему д уться, этим д ела не поправишь. Эспо сито с кастрюлей в руке

повернулся к нему, и его толстое лицо побагровело. Ивар знал, что он скажет и что все

д умали вместе с ним: что они не д улись, что им заткнули рот - кому не нравится, может

уход ить - и что от бессильного гнева под час бывает так тяжело, что не можешь д аже

кричать. Они были живые люд и, вот и все, и им было не д о улыбок и ужимок. Но Эспо сито

ничего этого не сказал, его нахмуренное лицо наконец разглад ило сь, и он легонько похлопал

Баллестера по плечу, а о стальные тем временем разошлись по своим местам. Снова застучали

молотки, и про сторный барак наполнился привычным грохотом, запахом стружек и

пропотевшей од ежд ы. Жужжала электропила, вгрызаясь в свежую д о ску, которую Эспо сито

мед ленно толкал вперед . Из-под зубцов летели влажные опилки, покрывая, как панировкой, зд оровые воло сатые руки, крепко д ержавшие д о ску с обеих сторон лезвия. Когд а Эспо сито

отрезал клепку, жужжанье затихало и слышен был только шум мотора.

Ивар, склонившийся над фуганком, уже чувствовал ломоту в спине. Обычно устало сть

приход ила позже. За те три нед ели, что они бастовали, он потерял навык. Но он д умал также

о том, что с возрастом ручной труд становится тяжелее, если он требует не только хорошего

глазомера и точно сти. Помимо всего прочего, эта ломота пред вещала старо сть. Там, гд е

главное мускулы, труд в конце концов становится проклятьем. Он пред шествует смерти, и

нед аром, когд а за д ень как след ует наломаешь спину, вечером засыпаешь мертвым сном. Его

парнишка хотел быть учителем, и он был прав: те, кто разглагольствуют о прелестях

физического труд а, не знают, о чем говорят.

Когд а Ивар выпрямился, чтобы перевести д ух, а заод но стряхнуть черные мысли, снова

разд ался звонок. Он звучал настойчиво и д о того странно - с короткими перерывами и

властными повторами, - что рабочие о становились. Баллестер с минуту уд ивленно

прислушивался, потом мед ленно направился к д вери. Только через несколько секунд по сле

его уход а звонок наконец умолк. Они опять принялись за работу. Дверь снова распахнулась, и

Баллестер побежал к разд евалке. Он вышел из нее в матерчатых туфлях, натягивая куртку, на

ход у бро сил Ивару: «Маленькой плохо. Я пошел за Жерменом», - и побежал к вход ной д вери.

Доктор Жермен обслуживал мастерскую; он жил в том же пред местье. Ивар повторил

товарищам то, что сообщил ему Баллестер, ничего не д обавив от себя. Они толпились вокруг

него, в замешательстве гляд я д руг на д руга. Слышно было только, как вхоло стую работает

мотор электропилы. «Может, ничего страшного», - сказал од ин из них. Они вернулись на свои

места, и мастерская опять наполнилась шумом, но работали они мешкотно, как буд то чего-то

жд али.

Спустя четверть часа Баллестер вернулся, снял куртку и, ни слова не говоря, вышел через

зад нюю д верь. Свет в окнах тускнел. Немного погод я, в промежутки отно сительной тишины,

когд а пила не вгрызалась в д ерево, стал слышен гуд ок санитарной машины, сначала

приглушенный, отд аленный, потом уже близкий. И вот он умолк: машина под ъехала. Через

некоторое время Баллестер вернулся, и все обступили его. Эспо сито выключил мотор.

Баллестер сказал, что, разд еваясь в своей комнате, д евочка вд руг упала как под кошенная.

«Вот так штука!» - проронил Марку. Баллестер покачал головой и сд елал неопред еленный

жест, наверное, означавший, что тем не менее работа не жд ет; но вид у него был

расстроенный. Снова по слышался гуд ок санитарной машины. В притихшей мастерской

рабочие в своих старых фуфайках и обсыпанных опилками штанах стояли под потоками

желтого света, лившего ся сквозь стекла, беспомощно опустив загрубелые руки.

Остаток д ня тянулся мед ленно. Ивар чувствовал теперь только устало сть и все ту же

тяжесть на серд це. Он хотел бы поговорить. Но ему нечего было сказать, и д ругим тоже. На

их замкнутых лицах можно было прочесть лишь печаль и какое-то упорство. Иногд а на язык

ему приход ило слово «несчастье», но пропад ало, ед ва сложившись, как лопается пузырек на

вод е, не успев возникнуть. Ему хотело сь д омой, к Фернанд е, к мальчику, д а и к своей террасе.

Но вот Баллестер объявил конец работы. Машины о становились. Рабочие начали не спеша

гасить горны и прибирать на своих рабочих местах, потом од ин за д ругим направились в

разд евалку. Только Саид зад ержался - он д олжен был под мести и побрызгать вод ой пыльный

земляной пол. Когд а Ивар пришел в разд евалку, Эспо сито, огромный и воло сатый, уже стоял

под д ушем и шумно намыливался, повернувшись спиной к товарищам. Обычно они

под шучивали над его стыд ливо стью: этот мед вед ь упорно прятал свой перед . Но теперь

никто не обратил на это внимания. Эспо сито, пятясь, вышел из кабины, и взяв полотенце, сд елал себе из него нечто врод е набед ренной повязки. За ним стали по очеред и мыться

о стальные, и Марку с силой шлепал себя по голым бокам, когд а, скрипя колесиком по желобу,

мед ленно открылась главная д верь. Вошел Лассаль.

Он был од ет так же, как утром, только воло сы у него были слегка взъерошены. Он

о становился на пороге, окинул взгляд ом опустевшую мастерскую, сд елал несколько шагов, опять о становился и по смотрел в сторону разд евалки. Эспо сито, все еще в своей

набед ренной повязке, повернулся к нему. С минуту он смущенно переминался с ноги на ногу.

Ивар под умал, что Марку д олжен сказать что-нибуд ь. Но Марку о ставался за завесой

струившейся на него вод ы. Эспо сито схватил рубашку, проворно над ел ее, и в эту минуту

Лассаль слегка приглушенным голо сом сказал: «Всего хорошего», - и направился к зад ней

д вери. Когд а Ивар под умал, что над о его окликнуть, д верь уже закрылась за ним.

Ивар од елся, не помывшись, тоже сказал «всего хорошего», но от всего серд ца, и

товарищи ответили ему так же тепло. Он быстро вышел, взял свой вело сипед и, когд а сел на

него, снова почувствовал ломоту в спине. Близился вечер, и город теперь был запружен

люд ьми и машинами. Но он ехал быстро, торопясь д обраться д о своего старого д ома с

террасой. Там он помоется в прачечной, а потом сяд ет полюбоваться на море, которое уже

провожало его, - он вид ел поверх парапета его синеву, более густую, чем утром. Но и мысль о

д евочке провожала его, он не мог не д умать о ней.

Дома мальчик, вернувшись из школы, читал иллюстрированные журналы. Фернанд а

спро сила Ивара, как все обошло сь. Он ничего не ответил, помылся в прачечной, потом

вышел на террасу и сел на скамейку лицом к морю под развешанным д ля про сушки чиненым-

перечиненым бельем. Море было по-вечернему тихое, а небо над ним становило сь

прозрачным. Фернанд а принесла анисовку, д ва стакана и кувшин с холод ной вод ой. Она села

возле мужа. Он ей все рассказал, д ержа ее за руку, как бывало в первое время по сле их

свад ьбы. Кончив, он д олго сид ел непод вижно, устремив взгляд на море, гд е на всем

горизонте, от края д о края, быстро над вигались сумерки. «Он сам виноват!» - проронил Ивар.

Ему хотело сь бы быть молод ым и чтобы Фернанд а тоже была еще молод ой и они бы уехали

куд а-нибуд ь д алеко, за море.

ГОСТЕПРИИМСТВО

Учитель смотрел, как те д вое под нимаются по склону в его сторону. Од ин на лошад и, д ругой пешком. Они еще не ступили на проложенную по крутизне тропинку, которая вела к

примо стившейся на холме школе - тащились еле-еле по снегу, меж камней бескрайнего

пустынного плато. Лошад ь временами о ступалась, это заметно было. Слышать, не слышно, а

вот как пар из нозд рей вырывается - вид но. Те д вое, или од ин из них, местно сть знали. Они

след овали точно по тропе, уже несколько д ней скрытой под грязно-белым покровом.

Учитель прикинул, что раньше, как за полчаса, им д о вершины не д обраться. Было холод но;

он вернулся в школу за свитером.

Прошел насквозь через пустой залед енелый класс. По грифельной д о ске уже третьи

сутки текли к устьям нарисованные четырьмя разноцветными мелками четыре главные реки

Франции. Снег выпал неожид анно, в серед ине октября, по сле во сьмимесячной засухи, минуя

благод атный период д ожд ей, и д ва д есятка учеников, живших в разбро санных там-сям по

пло скогорью д еревнях, перестали приход ить. Оставало сь д ожид аться, пока распогод ится.

Дарю отапливал теперь только од ну комнату, примыкавшую к классной и обращенную од ним

окном на во сток - ту, гд е жил сам. Другое окно, как и окна классной, выход ило на юг. С этой

стороны всего в нескольких километрах от школы, пло скогорье понижало сь. В ясную погод у

можно было различить лиловатую массу горного отрога у самого порога пустыни.

Отогревшись немного, Дарю возвратился к окну, откуд а впервые заметил путников. Они

теперь скрылись из вид у.

© Перевод на русский язык, И. Радченко, 1998

Стало быть, вступили на отко с. Небо слегка про светлело: ночью снегопад прекратился.

Утро обозначило себя грязноватым светом, ставшим лишь чуточку ярче по мере того, как

облачный потолок отод вигался от земли. В д ва часа пополуд ни казало сь, буд то д ень еще

только занимается. И все же не сравнить с тремя пред ыд ущими, когд а густой снег валил

сред ь беспро светных сумерек, а шквалистый ветер сотрясал д войную д верь школы. В эти

томительные часы Дарю отсиживался в комнате и выход ил лишь присмотреть за курами д а

почерпнуть в пристройке угля. По счастью, грузовичок из Тад жид а, ближайшей д еревни к

северу от школы, завез ему припасы за д ва д ня д о ненастья. Через д вое суток он приед ет

снова.

Впрочем, имеющихся у него запасов хватило бы на то, чтобы выд ержать целую о сад у: комнатенка была завалена мешками зерна, которые местные власти о ставляли ему д ля разд ачи

тем из д етей, чьи семьи по страд али от засухи. По страд али же все, по скольку все были бед ны.

Дарю ежед невно разд авал малышам положенную пайку. Сейчас, в непогод у, им ее сильно

нед о ставало, что и говорить. Возможно, вечером к нему нагрянет кто-нибуд ь из отцов или

старших братьев, и он снабд ит их зерном. Дотянуть бы только д о след ующего урожая. Уже

сейчас шли из Франции корабли с зерном, самое тяжелое время о стало сь позад и. Но еще не

скоро забуд утся пережитые невзгод ы, полчища од етых в лохмотья теней, блужд ающих под

палящим солнцем, прокаливаемые месяц за месяцем пло скогорья, скукожившаяся, иссохшая,

буквально испепеленная земля, гд е камни под ногами обращались в пыль. Овцы пад али

тысячами, а порой и люд и, там, сям, безвестно.

На фоне зд ешней нищеты он, живший чуть ли не отшельником в затерянной сред и

пустынь школе и д овольствовавшийся тем малым, что имел, д аже и самой этой суровой

жизнью, чувствовал себя барином - облад ателем мазаных стен, узенького д ивана,

некрашеных д еревянных полок и собственного колод ца - д а еще при еженед ельном

снабжении вод ой и прод овольствием. И вд руг этот снег, обрушившийся нежд анно-

негад анно, не д ав перед охнуть д ожд ем. Таков был зд ешний край, жестокий д аже и в

отсутствие человека. Присутствие люд ей, впрочем, ничего не меняло. Но Дарю род ился тут и

в любом д ругом месте чувствовал себя изгнанником.

Он вышел на насыпную площад ку перед школой. Путники д о стигли уже серед ины

склона. Он узнал верхового: это был Бальд уччи, старый жанд арм, д авний его знакомец.

Бальд уччи вел за собой на веревке араба со связанными руками, тот плелся понурив голову.

Жанд арм приветственно махнул рукой, Дарю не ответил, его вниманием влад ел араб, од етый

в некогд а голубую д желлабу, обутый в санд алии поверх но сков из грубой нечесаной шерсти,

на голове - узкая поло ска материи, повязанная тюрбаном. Они приближались. Щад я

арестанта, Бальд уччи сд ерживал лошад ь, так что прод вигались они мед ленно.

Под ойд я настолько, что его можно было услышать, Бальд уччи крикнул: «От Эль-Амера

три километра целый час ид ем!» Дарю не ответил. Он стоял и смотрел на них, толстый

свитер д елал его фигуру приземистой и широкоплечей. Араб ни разу не под нял головы.

«Привет, - сказал Дарю, когд а те взошли на площад ку. - Зайд ите погреться». Бальд уччи

тяжело со скользнул с лошад и, не выпуская из рук веревки. Улыбнулся учителю сквозь

топорщащиеся усы. Маленькие темные глазки, гляд евшие из-под нависающего смуглого лба,

и обрамленный морщинами рот прид авали его лицу выражение внимательное и усерд ное.

Дарю взял повод , отвел лошад ь к сараю и вернулся к го стям, ожид авшим его уже в школе.

Провод ил их в комнату. «Я затоплю в классе. Там буд ет уд обнее», - д обавил он. Когд а он

возвратился, Бальд уччи сид ел на д иване. Он отвязал веревку, на которой привел араба, и тот

примо стился на корточках возле печки. Руки у него о ставались связанными, тюрбан съехал

назад , он смотрел на окно. На всем лице Дарю сначала увид ел только губы - огромные, полные, ло снящиеся, прямо как у нефа; но с, од нако, был прямой, глаза темные, с

лихорад очным огнем. Сд винутый назад тюрбан приоткрыл упрямый лоб, лицо с опаленной

солнцем, но чуть обесцвеченной холод ом кожей хранило выражение встревоженное и

непокорное, которое и поразило Дарю, когд а араб, повернув голову, взглянул ему прямо в

глаза. «Проход ите в классную, - сказал учитель. - Сейчас я заварю вам чай с мятой». «Спасибо,

- ответил Бальд уччи. - Ну и работенка! Скорей бы на пенсию». И прибавил по-арабски, обращаясь к пленнику: «Ну, ты, пошли!» Араб под нялся, д ержа перед собой связанные в

запястьях руки, и мед ленно прошел в помещение школы.

Вместе с чаем Дарю принес стул. Од нако Бальд уччи уже во ссед ал на первой парте, а

араб пристроился возле учительского помо ста лицом к печи, расположенной межд у столом и

окном. Дарю протянул было пленнику стакан с чаем, но, взглянув на его руки, растерялся и

спро сил: «Может, развязать его?» «Само собой. Веревка - это на д орогу», - ответил

Бальд уччи, нехотя припод нимаясь. Но Дарю уже по ставил стакан на пол и опустился на

колени возле араба. Тот молча наблюд ал за ним лихорад очно блестящими глазами. Когд а

Дарю о свобод ил его, он потер од но об д ругое распухшие запястья, взял стакан и стал

маленькими глотками быстро втягивать в себя обжигающую жид ко сть.

- Так, - сказал Дарю. - И куд а же вы направляетесь?

Бальд уччи вынул усы из чая:

- Сюд а, сынок.

- Хороши ученички! Вы зд есь заночуете?

- Нет. Я вернусь в Эль-Амер. А ты д о ставишь вот этого товарища в Тингит. Его жд ут в

смешанной франко-мусульманской коммуне.

Бальд уччи д ружелюбно улыбнулся Дарю краешком губ.

- Что за чушь! - возмутился учитель. - Ты шутишь?

- Ничуть, сынок. Таков приказ.

- Приказ? Да я ж не… - Дарю о секся: не хотело сь огорчать старика-корсиканца. - Короче,

не мое это д ело.

- Ух ты! Ну и что с того? На войне любое д ело - твое.

- В таком случае я под ожд у, когд а объявят войну. Бальд уччи кивнул:

- Хорошо. Но приказ уже по ступил, и тебя он тоже касается. Неспокойно нынче.

Поговаривают о бунте. Считай, мы уже мобилизованы.

Дарю гляд ел насупившись.

- По слушай, сынок, - сказал Бальд уччи. - Я тебя люблю, ты д олжен меня понять. Нас в

Эль-Амере - на всю территорию маленького д епартамента - д южина, мне над о вернуться.

Мне велено вручить этого типа тебе и сразу назад . Там его о ставлять нельзя было. Его

д еревня бурлила, отбить его у нас хотели. Ты д олжен завтрашним д нем отвести его в Тингит.

Двад цать километров такому молод цу, как ты, не помеха. А по сле - все. Вернешься к своим

ученикам и уютной жизни.

Слышно было, как за стеной фыркает и бьет копытом лошад ь. Дарю смотрел в окно.

Облака отступали, по заснеженному пло скогорью все шире разливался свет. Когд а снег стает,

солнце снова воцарится и буд ет, как прежд е, жечь камни. И снова д олгими д нями

безоблачное небо буд ет изливать безжало стный свет на пустынное про странство, гд е ничто

не напоминает о человеке.

- Н-д а, - произнес Дарю, поворачиваясь к Бальд уччи. - А за что его? - И прежд е, чем

старик открыл рот, спро сил еще: - Он понимает по-французски?

- Нет, ни слова. Мы его целый месяц искали, они его прятали. Род ственника убил.

- Он против нас?

- Вряд ли. Хотя кто их знает…

- А почему убил?

- Какие-то семейные д ела. Од ин врод е бы д ругому зерна зад олжал. Точно не знаю. В

общем, короче, зарезал род ственничка сад овым ножом. Понимаешь, как барана, чик!…

Бальд уччи провел рукой, буд то лезвием, по горлу, чем привлек внимание арестованного:

тот беспокойно уставился на жанд арма. Дарю внезапно вскипел яро стью к этому человеку, ко

всем люд ям на свете с их гнусной злобой, беспрестанной ненавистью, бешенством в крови.

Но на плите закипел чайник. Дарю под лил чаю Бальд уччи, потом, по стояв в

нерешительно сти, под ал второй стакан арабу, и тот снова жад но о сушил его. Когд а араб

припод нял руки, Дарю увид ел сквозь разрез д желлабы его тощую мускулистую груд ь.

- Спасибо, малыш, - сказал Бальд уччи. - Ну, а теперь я пошел.

Он под нялся и направился к арабу, д о ставая из кармана веревку.

- Что ты д елаешь? - сухо спро сил Дарю. Бальд уччи о становился в нед оумении и показал

ему

веревку.

- Не над о.

Старик- жанд арм заколебался.

- Как хочешь. Оружие у тебя, конечно, есть?

- У меня есть охотничье ружье.

- Гд е?

- В чемод ане.

- Над обно д ержать его возле кровати.

- Зачем? Мне нечего бояться.

- Совсем рехнулся? Если они взбунтуются, никто из нас не застрахован, мы все д ля них

ед ины.

- Я сумею защититься. Я их изд али увижу. Бальд уччи расхохотался, но затем его белые

еще зубы

внезапно скрылись под усами.

- Изд али, говоришь? Угу. Так я и д умал. Ты всегд а был немножко чокнутым. За это я тебя

и люблю, мой сын тоже таким был.

С тем он д о стал револьвер и положил его на стол.

- На, возьми. Мне на обратную д орогу и ружья хватит.

Револьвер поблескивал на черной столешнице. Когд а жанд арм обернулся, учитель

почувствовал, как от него пахнет кожей и лошад ью.

- По слушай, Бальд уччи, - сказал вд руг Дарю. - Мне все это противно, и парень твой в

первую очеред ь. Но сд авать я его не буд у. Сражаться - пожалуйста, если над о. Но только не

это.

Старик стоял перед ним и строго на него смотрел.

- Не д ури, - произнес он мед ленно. - Мне, знаешь, тоже не все нравится. Связывать

человека - к этому и с год ами не привыкаешь, мне д аже стыд но, если хочешь. Но нельзя им

все позволять.

- Сд авать я его не стану, - повторил Дарю.

- Говорю же тебе, сынок, это - приказ.

- Нет. Так и перед ай своему начальству, что я его сд авать не стану.

Бальд уччи напряженно соображал. Он смотрел то на араба, то на Дарю. Наконец,

решился.

- Нет. Я им ничего не скажу. Не хочешь с нами заод но - д ело твое, я на тебя д оно сить не

стану. Мне приказали перед ать зад ержанного тебе, я это и д елаю. Давай распишись.

- Это лишнее. Я не собираюсь отрицать, что ты мне его д о ставил.

- Не д ерзи. Знаю, ты скажешь правд у. Ты зд ешний, ты мужчина. Но под писать над о, таков поряд ок.

Дарю открыл ящик стола, д о стал прямоугольный пузырек фиолетовых чернил, красную

д еревянную ручку с пером «фельд фебель», которой писал ученикам образцы,

и по ставил под пись. Жанд арм аккуратно сложил расписку и убрал в бумажник. Затем

направился к д вери.

- Я провожу тебя, - пред ложил Дарю.

- Не над о, - ответил Бальд уччи. - Ни к чему мне твоя вежливо сть. Ты меня о скорбил.

Он погляд ел на араба, непод вижно сид евшего на од ном месте, горестно шмыгнул но сом

и повернулся к д вери.

- Прощай, сынок, - проговорил он.

Дверь за ним с шумом захлопнулась. Бальд уччи промелькнул в окне и исчез. Снег

заглушил его шаги. За стенкой встревожилась лошад ь, всполошились куры. Минуту спустя

Бальд уччи снова появился за окном, вед я лошад ь под узд цы. Он шел, не оборачиваясь, и

вскоре скрылся на спуске, а вслед за ним и лошад ь. Слышно было, как под отко с мягко

покатился большой камень. Дарю вернулся к пленнику, тот прод олжал сид еть не д вигаясь, но

глаз с Дарю не спускал. «Под ожд и зд есь», - сказал учитель по-арабски и направился было в

комнату, но на пороге спохватился, вернулся к столу, взял револьвер и сунул его в карман.

Затем, не огляд ываясь, вышел из класса.

Он д олго лежал у себя на д иване, гляд я, как меркнет небо, слушая тишину. Тишина более

всего угнетала его в первые д ни, когд а он только вернулся с войны. Он про сил места в

город ке у о снования гряд ы, отд еляющей высокие плато от пустыни. Скалистые стены,

исчерна-зеле-ные на севере и лиловато-розовые с юга, высились тут границей вечного лета.

Место ему д али севернее, на самом плато. Поначалу он тяжело перено сил од иночество и

тишину в этом неблагод арном краю, населенном разве что камнями. Кое-гд е, правд а,

встречались борозд ы, на первый взгляд напоминающие пашню, од нако прорыты они были

д ля того, чтобы извлечь на свет камень, пригод ный д ля строительства. Зд есь пахали только

затем, чтобы собирать голыши. Иногд а еще по крохам выскребали землю, скопившуюся в

углублениях, и под кармливали ею чахлые сад ы в д еревнях. Камни и только камни на три

четверти покрывали зд ешний край. Тут рожд ались город а, расцветали, потом исчезали; люд и

селились тут, любили д руг д руга, вцеплялись д руг д ружке в глотку, потом умирали. В этой

пустыне все - и он, и его сегод няшний по стоялец - были ничем. Но Дарю прекрасно понимал,

что вне ее ни тот, ни д ругой не смогли бы жить полнокровно.

Когд а он под нялся, из класса не д оно сило сь ни звука. Дарю сам уд ивился той

откровенной рад о сти, какая охватила его при од ной мысли, что араб мог сбежать, что он

снова од ин и не требуется принимать никаких решений. Од нако арестованный был тут.

Только теперь он лежал, вытянувшись межд у печкой и столом. Лежал с открытыми глазами и

смотрел в потолок. В таком положении о собенно выд елялись его пухлые губы, прид ававшие

лицу обиженное выражение. «Пойд ем», - сказал Дарю. Тот встал и пошел за ним. В комнате

учитель указал ему стул возле стола под окном. Араб сел, все так же не свод я глаз с Дарю.

- Есть хочешь? - спро сил учитель.

- Да, - ответил тот.

Дарю приготовил д ва прибора. Взял муки и по стного масла, замесил лепешку, зажег

маленькую газовую плитку. Пока лепешка жарилась, он сход ил в пристройку за сыром,

яйцами, финиками и сгущенным молоком. Под жаренную лепешку он по ставил охлажд аться

на под оконник, развел вод ой и согрел молоко, взбил яйца д ля омлета. Взбивая, зад ел рукой

револьвер, лежавший в правом кармане. Тогд а он о ставил миску, вышел в класс и убрал

револьвер в ящик письменного стола. Когд а он возвратился в комнату, уже стемнело. Он зажег

свет, под ал кушанье арабу. «Ешь», - сказал он. Тот взял кусок лепешки, живо под нес ко рту и

застыл.

- А ты? - спро сил он.

- Я тоже буд у. По сле.

Толстые губы приоткрылись, араб поколебался, но затем решительно принялся за

лепешку. Поев, он уставился на учителя.

- Это ты суд ья?

- Нет, я стерегу тебя д о завтра.

- Почему ты ешь со мной?

- Потому что есть хочу.

Араб замолчал. Дарю под нялся и вышел. Принес из сарая поход ную кровать, разложил ее

межд у столом и печкой, перпенд икулярно собственной. Из большущего чемод ана,

по ставленного в углу на попа и служившего полкой д ля папок с бумагами, извлек д ва од еяла,

расстелил их на расклад ной кровати. Затем о становился, не зная, за что еще взяться, и присел

на по стель. Больше д елать было

нечего. Оставало сь только смотреть на араба - и он смотрел, тщетно стараясь

пред ставить себе его лицо искаженным от яро сти. Он вид ел лишь глаза, сумрачные, но

блестящие, и животные губы.

- За что ты его убил? - спро сил Дарю и сам уд ивился неприязненно сти своего тона.

Тот потупился:

- Он побежал. Я за ним погнался.

Он под нял на Дарю вопрошающий взгляд , исполненный страд ания.

- Что теперь со мной сд елают?

- Боишься?

Араб насторожился, отвел глаза.

- Жалеешь?

Несчастный гляд ел на него, раскрыв рот. Вид имо, не понимал, о чем его спрашивают.

Дарю почувствовал, как в д уше закипает разд ражение. Од новременно он ощущал неловко сть,

принужд енно сть во всем своем большом теле, не помещавшемся межд у койками.

- Ложись! - произнес он нетерпеливо. - Я тебе по стелил.

Тот не шелохнулся. Потом окликнул Дарю:

- Скажи! Учитель обернулся.

- Жанд арм завтра вернется?

- Не знаю.

- Ты пойд ешь с нами?

- Не знаю. А что?

Арестованный встал, шагнул к по стели и растянулся поверх од еял ногами к окну. Свет

электрической лампочки бил ему прямо в глаза, он зажмурился.

- А что? - переспро сил Дарю, стоя над ним.

Араб открыл глаза на о слепительный свет и по смотрел на учителя, стараясь не мигать.

- Пойд ем с нами, - сказал он.

Заполночь Дарю все еще не спал. Перед тем, как лечь, он полно стью разд елся: привык

спать нагишом. Правд а, о ставшись без ничего, он засомневался: почувствовал себя уязвимым,

и у него возникло искушение од еться снова. Но он только пожал плечами: и не таких

встречал, если понад обится, этого противника в бараний рог скрутит.

Со своей по стели он вид ел, как тот непод вижно лежит на спине, зажмурив глаза от

яркого света. Когд а Дарю потушил свет, сумрак разом уплотнился. Понемногу ночь начала

оживать за окном, гд е тихо д ышало беззвезд ное небо. Учитель мог различить фигуру, лежавшую на со сед ней койке. Араб по-прежнему не шевелился, но глаза казались открытыми.

Снаружи гулял ветерок. Возможно, он разгонит облака, и снова пожалует солнце.

Ночью ветер усилился. Куры забеспокоились, но вскоре утихли. Араб повернулся на бок,

спиной к Дарю, и врод е как застонал. Дарю прислушался к его д ыханию, оно стало громче и

ровнее. Он слышал, как тот д ышит совсем ряд ом, и не мог заснуть. Присутствие

по стороннего в комнате, гд е вот уже год он спал од ин, мешало ему. Мешало еще и потому, что навязывало о собого род а братство, хорошо ему знакомое и в д анном случае совершенно

д ля него неприемлемое: межд у мужчинами, спящими в од ной комнате, - солд атами,

заключенными - устанавливается таинственная связь, словно скинув вместе с од ежд ой

житейскую броню, они во ссоед иняются ночью, преод олев различия, в извечном царстве

устало сти и сна. Дарю гнал от себя эти мысли, под обных глупо стей он не любил, над о было

спать.

Чуть погод я, когд а араб ед ва заметно шевельнулся, учитель по-прежнему не спал.

Шевеление повторило сь, и Дарю насторожился. Мед ленно, как лунатик, араб припод нялся на

локтях. Сев на кровати, он замер, не поворачиваясь к Дарю, буд то напряженно

прислушивался. Дарю не шелохнулся, он только теперь вспомнил: револьвер о стался в ящике

стола. Действовать след овало немед ля. Од нако он прод олжил наблюд ение: арестованный все

так же машинально опустил ноги на пол, выжд ал еще немного и стал мед ленно под ниматься.

Дарю хотел было его окликнуть, но араб встал и пошел, теперь уже естественной поход кой,

только необычайно тихой. Он направлялся к д вери, вед ущей в пристройку. Осторожно

отомкнув щеколд у, он вышел и притворил за собой д верь, но не д о конца. Дарю не д винулся

с места. «Смывается, - под умал он. - Скатертью д орога!» И все же прислушался. В курятнике -

ни звука, стало быть, тот вышел на площад ку. В эту минуту Дарю расслышал тихое журчание

- что это было, он понял только тогд а, когд а фигура араба

вновь обозначилась в д верном проеме; вошед ший аккуратно закрыл д верь, неслышно

прошел к кровати и лег. Тогд а Дарю повернулся к нему спиной и заснул. Позд нее ему казало сь,

что он слышит сквозь сон, как кто-то крад учись ход ит вокруг школы. «Пригрезило сь», -

говорил он себе и прод олжал спать.

Про снувшись, он увид ел ясное небо; в щели плохо пригнанных рам врывался холод ный и

чистый возд ух. Араб спал теперь скрючившись под од еялом, раскрыв рот, полно стью

расслабившись. Но когд а Дарю растолкал его, он страшно взд рогнул, вытаращился на Дарю,

не узнавая его, безумными и д о того перепуганными глазами, что учитель отступил на шаг.

«Не бойся. Это я. Пора есть». Араб тряхнул головой, сказал «д а». Лицо его обрело

спокойствие, но выражение о ставало сь отсутствующим и рассеянным.

Кофе был готов. Они выпили его, сид я вд воем на расклад ной кровати, закусывая куском

лепешки. Затем Дарю отвел араба в пристройку и показал кран, гд е обычно умывался. Сам

вернулся в комнату, сложил од еяла и поход ную кровать, убрал свою по стель, привел комнату

в поряд ок. Через класс вышел на площад ку. На голубом небе уже вставало солнце; нежный

яркий свет заливал пустынное пло скогорье. На склоне местами таял снег. Скоро там вновь

оголятся камни. Присев на корточки над отко сом, учитель озирал безлюд ное про странство.

Вспомнил Бальд уччи: он огорчил старика, врод е как выпровод ил его, словно не хотел быть с

ним заод но. В ушах еще звучало его сухое «прощай», и Дарю, сам не зная почему, чувствовал

себя опустошенным и разбитым. В эту минуту позад и школы кашлянул его пленник. Дарю

пред почел бы его не слышать, он под нял и яро стно швырнул камень - тот, про свистев в

возд ухе, утонул в снегу. Нелепое преступление этого человека повергало учителя в

бешенство, но выд авать его властям - противно чести: сама мысль об этом была унизительна

д о крайно сти. Он проклинал од новременно и своих за то, что они под кинули ему этого араба,

и араба за то, что убить он о смелился, а убежать не сумел. Дарю под нялся, потоптался на

площад ке, выжд ал, зашел в школу.

В пристройке, склонившись над зацементированным полом, его под опечный д вумя

пальцами чистил зубы. Дарю погляд ел на него, потом сказал: «Пошли». Про след овал в

комнату, араб за ним. Дарю натянул поверх свитера охотничью куртку, на ноги - поход ные

ботинки. Стоя, под ожд ал, пока тот накрутит тюрбан и завяжет санд алии. Они пересекли

классную, и учитель указал спутнику на выход : «Ид и». Тот не шелохнулся. «Я сейчас», -

прибавил Дарю. Араб вышел. Дарю возвратился в комнату и собрал узелок с сухарями,

финиками и сахаром. На обратном пути, возле письменного стола он заколебался, затем

шагнул через порог и запер д верь. «Сюд а», - буркнул он и д винулся на во сток, арестованный -

за ним. Когд а они чуть отошли, Дарю почуд ились позад и какие-то звуки. Он вернулся, обогнул д ом: никого. Араб наблюд ал за ним, как вид но, не понимая, в чем д ело. «Ид ем», -

сказал Дарю.

Через час они присели отд охнуть у о снования какой-то известковой иглы. Повсюд у таял

и таял снег, солнце тотчас выпивало лужи, стремительно вычищало пло скогорье, и оно, становясь сухим, начинало вибрировать, как возд ух. Когд а они снова тронулись в путь, земля

звенела у них под ногами. По временам д алеко вперед и про странство с рад о стным криком

рассекала од инокая птица. Дарю жад но глотал новоявленный свет. Чувство, похожее на

во сторг, зарожд ало сь в нем от созерцания этого огромного знакомого про странства,

окрашенного теперь почти целиком в желтый цвет под голубым куполом неба. Затем они

шли еще час, спускаясь к югу, пока не очутились на приплюснутом взгорке, сложенном из

хрупких пород . Далее пло скогорье круто уход ило вниз, на во стоке открывалась равнина, гд е

глаз различал чахлые д еревца, а на юге - скопления скалистых глыб, которые прид авали всему

пейзажу беспокойный вид .

Дарю погляд ел пристально в од ном направлении, в д ругом. На горизонте - только небо,

нигд е ни д уши. Учитель повернулся к арабу, нед оуменно на него взиравшему, протянул ему

сверток. «Возьми, - сказал он. - Зд есь финики, хлеб, сахар. Можно прод ержаться д ва д ня. Вот

еще тысяча франков». Араб взял сверток и д еньги и д ержал их перед собой, не зная, что с

ними д елать. «Теперь смотри, - сказал учитель и указал на во сток. - Вот д орога на Тингит.

Ид ти д ва часа. В Тингите ад министрация и полиция. Они тебя жд ут». Араб гляд ел на во сток,

все так же прижимая к груд и узелок и д еньги. Дарю взял его за руку выше локтя и, не

слишком церемонясь, оборотил лицом к югу. Внизу, у о снования склона, вид нелась ед ва

различимая тропинка. «Эта тропа пересекает пло скогорье. За д ень д оберешься д о пастбищ и

первых кочевников. Они примут тебя и приютят, как у них принято». Араб повернулся к

Дарю, в глазах его зрела паника. «По слушай», - начал было он. Дарю замотал головой: «Нет.

Молчи. Дальше пойд ешь од ин». Он развернулся, сд елал д ва шага по направлению к школе, еще раз в нерешительно сти взглянул на непод вижно стоящего араба и прод олжил путь.

Несколько минут он шел, не оборачиваясь, слыша лишь звуки собственных шагов: гулкий

стук по мерзлой земле. Затем оглянулся. Араб стоял все там же, над склоном, только руки

опустил и смотрел вслед учителю. Дарю почувствовал комок в горле. Он выругался, махнул

рукой и пошел д альше. В след ующий раз он о становился не скоро. Когд а он обернулся, на

пригорке уже никого не было.

Дарю заколебался. Солнце стояло высоко в небе и начинало припекать голову. Он

поворотил назад , пошел сперва неуверенно, затем все быстрей и решительней. Когд а он

д о стиг пригорка, пот лил с него град ом. Он взбежал по склону и на вершине о становился, с

труд ом перевод я д ыхание. Скопление скал на юге четко вырисовывало сь на голубом небе, на

во стоке же равнина уже мрела от зноя. И там, в д ымчатом мареве, Дарю с болью в серд це

различил фигуру араба, плетущего ся по направлению к тюрьме.

В тот же д ень учитель стоял у окна классной и гляд ел, не вид я, на яркий свет, низвергающийся с небес на все про странство пло скогорья. За спиной у него висела

грифельная д о ска, на которой сред и меанд ров четырех рек Франции он обнаружил

начертанную неумелой рукой над пись: «Ты выд ал нашего брата. Ты за это заплатишь». Дарю

гляд ел на небо, на плато и д альше, на невид имые ему земли, про стиравшиеся д о самого моря.

В этом обширном краю, который он прежд е так любил, он был од ин.

ИОНА, ИЛИ ХУДОЖНИК ЗА РАБОТОЙ

«Бросьте меня в море… ибо я знаю, что ради меня постигла вас эта великая буря».

Книга пророка Ионы, I, 12

Худ ожник Жильбер Иона верил в свою счастливую звезд у. Собственно, только в нее он и

верил, хотя религия, которую исповед овали д ругие, внушала ему уважение и д аже своего

род а во схищение. Од нако и его собственная вера была не лишена д о стоинств, по скольку она

со стояла в безотчетном д опущении, что он получит многое, ничего не заслужив. Поэтому, когд а с д есяток критиков внезапно принялись о спаривать честь открытия его таланта - ему

было в ту пору лет трид цать пять, - он не выказал ни малейшего уд ивления. Но это

спокойствие д уха, которое кое-кто приписывал его самод овольству, объясняло сь, напротив, его скромно стью и верой. Он возд авал д олжное скорее своей счастливой звезд е, чем своим

заслугам.

Он был несколько больше уд ивлен, когд а од ин торговец картинами пред ложил ему

ежемесячное сод ержание, которое избавит его от всяких материальных забот. Тщетно

архитектор Рато, который со времен лицея любил Иону и его счастливую звезд у,

растолковывал д ругу, что это сод ержание ед ва позволит ему свод ить концы с концами и что

торговец на этом ничего не теряет. «И все же это кое-что», - говорил Иона. Рато, который во

всем, что он пред принимал, д обивался успеха собственными силами, журил д руга: «Что

значит кое-что? Над о поторговаться». Все было напрасно. Иона про себя благод арил свою

счастливую звезд у. «Как вам буд ет угод но», - сказал он торговцу. И отказался от д олжно сти,

которую занимал в от-

© Перевод на русский язык, издательство «Радуга», 1988

цовском изд ательстве, чтобы всецело по святить себя живописи. «Мне про сто повезло!» -

говорил он.

На самом д еле он д умал: «Мне по-прежнему везет». С тех пор как он себя помнил, везенье

не покид ало его. Он питал нежную признательно сть к своим род ителям, во-первых, за то, что

они мало занимались его во спитанием и это позволяло ему безд ельничать, пред аваясь

мечтаниям, во-вторых, за то, что они развелись по причине ад юльтера. По крайней мере, на

этот пред лог ссылался его отец, забывая уточнить, что речь шла о д овольно своеобразной

супружеской измене: он не мог выно сить благотворительно сти жены, настоящей святой,

которая, не вид я в этом ничего д урного, принесла себя в д ар стражд ущему человечеству.

Муж считал себя вправе безразд ельно влад еть д оброд етелями своей жены. «Мне над оело, -

говорил сей Отелло, - что она изменяет мне с бед няками».

Это взаимное непонимание оказало сь выгод ным д ля Ионы. Его мать и отец, гд е-то

вычитав или услышав, что можно привести немало случаев, когд а в результате разрыва

межд у род ителями из ребенка вырастал сад ист и убийца, наперебой баловали его, чтобы

зад ушить в зарод ыше возможно сть столь пагубного развития. Чем менее заметны были

по след ствия уд ара, которым, как они д умали, был их развод д ля психики ребенка, тем

больше они тревожились: незримые травмы о собенно глубоки. Стоило Ионе показать, что он

д оволен собой или тем, как он провел д ень, обычное беспокойство его род ителей

переход ило в безумное смятение. Они уд ваивали свое внимание к ребенку и пред упрежд али

все его желания.

Наконец, своему пред полагаемому горю Иона был обязан тем, что обрел пред анного

брата в лице своего д руга Рато. Род ители по след него часто приглашали его маленького

товарища по лицею, так как сочувствовали несчастью мальчика. Их жало стливые речи

внушали их сыну, зд оровяку и спортсмену, желание взять под свое покровительство

од нокашника, чьи успехи, д о стигаемые отнюд ь не ценой прилежания, уже тогд а во схищали

Рато. Смесь во схищения и снисход ительно сти спо собствовала д ружбе, которую Иона

принял, как принимал и все о стальное, с поощряющей про стотой.

Когд а Иона без о собых усилий завершил образование, ему опять повезло: по ступив на

службу в отцовское изд ательство, он нашел там приличное положение, а ко свенным образом

и свое худ ожническое призвание. Крупнейший изд атель Франции, отец Ионы, прид ерживался

мнения, что именно в силу кризиса культуры книге, более чем когд а бы то ни было, принад лежит буд ущее. «История показывает, - говорил он, - что чем меньше люд и читают, тем охотнее они покупают книги». Исход я из этого, он лишь изред ка читал рукописи, которые ему пред лагали, публиковал их, полагаясь только на имя автора и на актуально сть

темы (а по скольку ед инственная тема, всегд а сохраняющая актуально сть, - это секс, изд атель

в конце концов специализировался на ней), и заботился только об оригинальном оформлении

и бесплатной рекламе. Таким образом, Иона получил вместе с отд елом внутренних рецензий

много свобод ного времени, которое нужно было на что-то употребить. Так он и пришел в

живопись.

Впервые он открыл в себе нежд анный, но нео слабевающий пыл, вскоре стал провод ить

целые д ни за мольбертом и - по-прежнему без усилий - сд елал блестящие успехи в этом

занятии. Казало сь, ничто д ругое его не интересует, и он ед ва успел жениться в под обающем

возрасте: живопись всецело поглощала его. Люд ям и событиям обыд енной жизни он уд елял

лишь благожелательную улыбку, избавлявшую его от необход имо сти д умать о них.

Понад обило сь происшествие с мотоциклом, который Рато слишком разогнал в то время, как

его д руг сид ел на зад нем сед ле, чтобы Иона, вынужд енный наконец оторваться от работы, так как на правую руку был наложен гипс, от скуки заинтересовался любовью. Но и за этот

несчастный случай он был склонен благод арить свою счастливую звезд у. Вед ь без него он не

собрался бы по смотреть на Луизу Пулен, как она того заслуживала.

Впрочем, по мнению Рато, на Луизу и не стоило смотреть. Хотя сам он был невысокого

ро ста, коренастый, ему нравились только крупные женщины. «Не понимаю, что ты наход ишь

в этой козявке», - говорил он. Действительно маленькая, смуглая, черноглазая Луиза, од нако,

была хорошо сложена и мила. Иону, ро слого и полного, умиляла эта козявка, тем более что

она была хлопотлива, как муравей. Призванием Луизы была д еятельная жизнь. Это призвание

как нельзя лучше отвечало склонно сти Ионы к инертно сти со всеми ее преимуществами.

Сначала Луиза отд алась литературе. По крайней мере, пока она д умала, что

книгоизд ательство интересует Иону, она читала все под ряд и в несколько нед ель стала

спо собна говорить обо всем. Это привело в во схищение Иону, и он счел себя окончательно

избавленным от необход имо сти что-либо читать, по скольку Луиза его д о статочно хорошо

информировала и он мог от нее узнавать о самом существенном в современных открытиях.

«Теперь уже не след ует говорить, что такой-то зол или безобразен, - утвержд ала Луиза, - а

над о говорить, что он хочет быть злым или безобразным». Это был важный оттенок, и, как

заметил Рато, такое новшество грозило привести по меньшей мере к о сужд ению

человеческого род а. Но Луиза объявила, что эту истину провозглашают од новременно

бульварная пресса и фило софские журналы, а след овательно, она общепризнанна и бесспорна.

«Как вам буд ет угод но», - сказал Иона и, тотчас забыв о жестоком открытии, погрузился в

грезы о своей счастливой звезд е.

Луиза о ставила литературу, ед ва поняла, что Иону интересует только живопись. Она тут

же увлеклась изобразительными искусствами, стала бегать по музеям и выставкам и таскать с

собой Иону, который плохо понимал произвед ения своих современников и стеснялся своей

про стоты. Од нако он рад овался, что так хорошо о свед омлен обо всем, что касается

искусства, которому он себя по святил. Правд а, на след ующий д ень он забывал д аже имя

худ ожника, картины которого только что вид ел. Но Луиза была права, когд а

безапелляционным тоном напоминала ему то, что она усвоила как од ну из несомненных

истин еще в пору своего пристрастия к литературе, а именно, что в д ействительно сти мы

никогд а ничего не забываем. Счастливая звезд а решительно покровительствовала Ионе,

который мог таким образом, не кривя д ушой, совмещать д о стоинства тверд ой памяти с

уд обствами забвения.

Но о собенно ярким блеском сверкали сокровища пред анно сти, расточаемые Луизой, в

повсед невной жизни Ионы. Этот д обрый ангел избавлял его от покупок платья, ботинок и

белья, которые всякому нормальному человеку сокращают д ни и без того столь краткой

жизни. Она самоотверженно принимала на себя натиск машины, созд анной, чтобы отнимать

время с помощью тысячи вы-ДУмок, начиная с непонятных бланков д епартамента

социального страхования и кончая все новыми пред писаниями налогового вед омства. «Так-

так, - говорил Рато. - Жаль, что она не может пойти вместо тебя к зубному врачу». К зубному

врачу она не ход ила, но звонила по телефону и условливалась о визитах в наиболее уд обное

д ля Ионы время; след ила, чтобы его «4 CV» была заправлена бензином и маслом, заказывала

номера в курортной го стинице, заботилась об угле д ля д ома; сама покупала под арки, которые

Иона желал препод нести, выбирала и по сылала за него цветы, а в иные вечера еще успевала

забежать к нему д омой в его отсутствие и по стелить по стель, чтобы ему о ставало сь только

разд еться и лечь спать.

Проявив ту же энергию, она попала в эту по стель, потом занялась формально стями, привела Иону к мэру за д ва год а д о того, как его талант был признан, и организовала

свад ебное путешествие таким образом, что они смогли по сетить все музеи, не преминув

пред варительно найти в разгар жилищного кризиса трехкомнатную квартиру, в которой они и

обо сновались по возвращении. Затем она произвела мальчика и д евочку, почти погод ков, в

соответствии с ее планом обзавестись тремя д етьми, который и был выполнен вскоре по сле

того, как Иона ушел из изд ательства, чтобы по святить себя живописи.

Впрочем, как только у Луизы род ился первый ребенок, ее всецело поглотили заботы о

нем, а потом и о д ругих д етях. Она еще пыталась помогать мужу, но у нее не хватало времени.

Без сомнения, она сожалела о том, что не уд еляет внимания Ионе, но ее решительный

характер мешал ей слишком д олго пред аваться этим сожалениям. «Тем хуже, - говорила она. -

У кажд ого свой верстак». Иона наход ил это выражение очаровательным, ибо желал, как все

худ ожники того времени, чтобы его считали ремесленником. Итак, ремесленник лишился

прежней опеки, и ему приход ило сь теперь самому покупать себе ботинки. Это было в

поряд ке вещей, а кроме того, Ионе и тут хотело сь вид еть хорошую сторону. Конечно, ему

стоило усилий ход ить по магазинам, но эти усилия вознагражд ались часами од иночества, которые прид ают такую цену счастью супружества.

Од нако куд а более о строй, чем все о стальные проблемы молод ой четы, была проблема

жизненного про странства, ибо про странство вокруг нее сокращало сь вместе со

временем. Появление д етей, новая профессия Ионы, тесное помещение и скромное

сод ержание, не позволявшее купить квартиру побольше, - все это вместе о ставляло мало

про стора д ля д еятельно сти Ионы и Луизы, кажд ого на своем поприще. Их квартира

наход илась на втором этаже бывшего о собняка, зд ания XVIII века, в старом квартале

столицы. В этом районе жило много худ ожников, верных тому принципу, что новаторство в

искусстве д олжно иметь своим фоном старину. Иона, разд елявший это убежд ение, был очень

рад , что живет в таком квартале.

Во всяком случае, уж на его-то квартире лежал отпечаток старины. Но некоторые

самоновейшие перед елки прид али ей оригинально сть, которая со стояла главным образом в

том, что там был большой объем возд уха при очень небольшой площад и. Комнаты,

необыкновенно высокие, с великолепными окнами, без сомнения, пред назначались, суд я по

их внушительным размерам, д ля парад ных приемов и балов. Но скученно сть населения и

д оход но сть

нед вижимо сти

принуд или

по след ующих

д омовлад ельцев

разд елить

перегород ками эти слишком про сторные комнаты и таким образом увеличить число стойл, за

которые они д рали втрид орога со своего стад а квартиронанимателей. При этом они

о собенно упирали на «большую кубатуру возд уха». Это преимущество нельзя было отрицать.

Его только след овало приписать невозможно сти разд елить комнаты перегород ками также и

по горизонтали. Если бы это было о существимо, д омовлад ельцы без колебаний пошли бы на

необход имые жертвы, чтобы пред ложить еще несколько пристанищ молод ому поколению, в

те времена о собенно склонному к брако сочетанию и плод овитому. Впрочем, кубатура

возд уха пред ставляла не только преимущества. Нед о статок ее со стоял в том, что зимой

комнаты было труд но натопить, что, к несчастью, заставляло д омовлад ельцев повышать

плату на отопление. Летом из-за огромных окон квартира была буквально залита

о слепительным светом - жалюзи не было. Домовлад ельцы не позаботились их по ставить, по-

вид имому обескураженные объемом и стоимо стью столярных работ. В конце концов ту же

роль могли играть толстые шторы, стоимо сть которых не со ставляла проблемы, по скольку

они приобретались самими квартиронанимателями. К тому же д омовлад ельцы не

отказывались помочь по след ним и пред лагали им по неслыханным ценам шторы из своих

собственных магазинов. Филантропия, связанная с нед вижимо стью, была д ля них тем же, чем

скрипка д ля Энгра. В обыд енной жизни эта новая знать занималась торговлей перкалем и

бархатом.

Иона пришел в во сторг от преимуществ квартиры и легко смирился с ее нед о статками.

«Как вам буд ет угод но», - сказал он д омовлад ельцу, когд а тот назначил плату за отопление.

Что касается штор, то он од обрял Луизу, которая наход ила д о статочным повесить их в

спальне, о ставив о стальные окна голыми. «Нам нечего скрывать», - говорила эта чистая

д уша. Иону о собенно соблазняла самая большая комната, в которой был такой высокий

потолок, что не могло быть и речи о том, чтобы созд ать в ней нормальное о свещение. В эту

комнату попад али прямо из прихожей, а узким корид ором она сообщалась с д вумя д ругими,

горазд о меньшими и смежными. В глубине квартиры наход илась кухня, а ряд ом с ней -

уборная и каморка, громко именуемая д ушевой. Она в самом д еле могла сойти за таковую при

условии, если в ней установить д уш и согласиться стоять под благотворными струями в

абсолютной непод вижно сти.

Поистине необыкновенная высота потолков и теснота комнат д елали эту квартиру

каким-то странным собранием параллелепипед ов, почти целиком застекленных - сплошные

д вери и окна, гд е мебель некуд а было по ставить, а люд и, затопленные беспощад но ярким

светом, казало сь, плавали, как игрушечные фигурки в вертикальном аквариуме. Вд обавок все

окна выход или во д вор, то есть смотрели в д ругие окна того же стиля, за которыми

вырисовывались новые окна, выход ившие во второй д вор. «Настоящий павильон зеркал», - в

во схищении говорил Иона. По совету Рато было решено отвести под супружескую спальню

од ну из маленьких комнат, пред назначив вторую д ля ребенка, которого уже жд али. Большая

комната д нем служила мастерской Ионы, а вечером и в часы завтрака и обед а - го стиной и

столовой. Впрочем, завтракать и обед ать, на худ ой конец, можно было и на кухне, согласись

только Луиза или Иона есть стоя. Рато, со своей стороны, устраивал д ля них множество

хитроумных приспо соблений. С помощью разд вижных д верей, убирающихся полок и

склад ных столиков ему уд ало сь компенсировать нед о статок мебели, прид ав вид шкатулки

сюрпризов этому оригинальному жилищу.

Но когд а комнаты наполнились картинами и д етьми, настало время безотлагательно

под умать о новой квартире. В самом д еле, д о рожд ения третьего ребенка Иона работал в

большой комнате, Луиза вязала в спальне, а д вое малышей занимали третью комнату, ход или

там на голове и вд обавок бегали по всему д ому. Когд а появился новорожд енный, его решили

поместить в уголке мастерской, который Иона отгород ил своими холстами, устроив из них

нечто врод е ширмы, - это имело то преимущество, что можно было услышать, когд а ребенок

начинал плакать, и тут же к нему под ойти. Впрочем, Ионе никогд а не приход ило сь

беспокоиться - Луиза пред упрежд ала его. Еще д о того, как ребенок про сыпался, она вход ила

в комнату, правд а со всевозможными пред о сторожно стями и всегд а на цыпочках. Иона, растроганный этой д еликатно стью, од нажд ы сказал Луизе, что он прекрасно может работать

при шуме ее шагов. Луиза ответила, что заботится также и о том, чтобы не разбуд ить

ребенка. Иона, полный во схищения материнским серд цем, которое таким образом

раскрывало сь перед ним, от д уши по смеялся над своей ошибкой. И не решился признаться, что о сторожные маневры Луизы были стеснительнее бесцеремонного вторжения. Во-первых,

потому, что д лились д ольше, а во-вторых, потому что пантомима, исполняемая Луизой,

которая вход ила, широко расставив руки, слегка откинув назад корпус и высоко под няв ногу,

не могла о статься незамеченной. Маневры эти д аже противоречили намерениям, на которые

она ссылалась, по скольку Луиза ежеминутно рисковала зад еть од но из полотен,

загроможд авших мастерскую. Тогд а ребенок про сыпался от шума и выражал свое

нед овольство д о ступными ему сред ствами, кстати сказать, д овольно мощными. Отец, в

во сторге от того, что у сына такие могучие легкие, под бегал потетеш-кать его. Вскоре Иону

сменяла жена, и тогд а он под нимал упавшие полотна, а потом с кистями в руке,

зачарованный, слушал настойчивый и повелительный голо с сына.

Как раз в эту пору благод аря успеху Ионы у него появило сь много д рузей. Эти д рузья

заявляли о себе по телефону или неожид анными визитами. Телефон, который по зрелом

размышлении установили в мастерской, часто звонил, опять-таки в ущерб сну ребенка,

присоед инявшему свой плач к этим властным звонкам. Если случайно Луиза в это время

ухаживала за д ругими д етьми, она бежала в мастерскую вместе с ними, но по большей части

опазд ывала: Иона од ной рукой д ержал ребенка, а д ругой кисти и телефонную трубку, выслушивая любезное приглашение позавтракать с кем-нибуд ь из новых д рузей. Иону

во схищало, что с ним, отнюд ь не блестящим собесед ником, хотят позавтракать, но он

пред почитал выход ить из д ому вечером, чтобы не разбивать рабочий д ень. К несчастью, чаще всего д руг был очень занят, мог урвать часок только в первую половину д ня и только

завтра и хотел провести его непременно с д орогим Ионой. Дорогой Иона соглашался: «Как

вам буд ет угод но», - вешал трубку, ронял: «Как это мило с его стороны», - и перед авал

ребенка Луизе. Потом он опять принимался за работу, которую скоро прерывал завтрак или

обед . Приход ило сь отод вигать холсты, расклад ывать усовершенствованный стол и

усаживаться за него с д етьми. Во время ед ы Иона погляд ывал на неоконченную картину и, случало сь, по крайней мере в первое время, наход ил, что д ети немножко мед ленно жуют и

глотают и это слишком затягивает семейную трапезу. Но он прочел в газете, что есть след ует

мед ленно, чтобы хорошо усваивать пищу, и с тех пор, сад ясь за стол, всякий раз наход ил

о снования рад оваться.

Часто новые д рузья Ионы навещали его. Рато приход ил только по вечерам. Днем он был

на службе, и потом, он знал, что худ ожники работают при д невном свете. Но новые д рузья

Ионы почти все принад лежали к со словию худ ожников и критиков. Од ни когд а-то

занимались живописью, д ругие собирались заняться живописью, третьи писали о живописи

прошлого и буд ущего. Все они, конечно, очень высоко ставили творческий труд и

жаловались на организацию современного общества, мешающую этому труд у и столь

необход имой д ля худ ожника со сред оточенно сти. Они часами пред авались этим жалобам, умоляя Иону прод олжать работать, не обращать на них внимания, не церемониться с ними, ибо они не буржуа и знают, как д орого худ ожнику время. Иона, рад уясь, что его д рузья

великод ушно позволяют ему работать в их присутствии, возвращался к своей картине, не

переставая отвечать на вопро сы, которые ему зад авали, и смеяться, когд а ему рассказывали

анекд оты.

Иона д ержался так про сто, что его д рузья чувствовали себя все более непринужд енно.

Благод ушествуя, они д аже забывали о том, что хозяевам пора обед ать. Но д ети были не так

забывчивы. Они прибегали, присоед инялись к го стям, забирались на колени то к од ному, то к

д ругому, под нимали шум и крик. Наконец в квад рате неба над д вором начинал меркнуть свет,

и Иона отклад ывал кисти. Оставало сь только пригласить д рузей пообед ать чем бог по слал, а

потом толковать д о позд ней ночи, разумеется, об искусстве, но в о собенно сти о безд арных

худ ожниках, плагиаторах или халтурщиках, которых сред и присутствующих, конечно, не

было.

Иона любил вставать рано, чтобы во спользоваться утренним о свещением. Он знал, что

на след ующий д ень ему буд ет труд но под няться, что утренний завтрак не буд ет готов

вовремя и что он сам буд ет чувствовать себя усталым. Но с д ругой стороны, он был рад за

од ин вечер узнать так много нового, это не могло не принести ему, как худ ожнику, пользу,

пусть неприметную д ля него самого. «В искусстве, как и в природ е, ничто не пропад ает, -

говорил он. - И тут меня вед ет счастливая звезд а».

Иногд а к д рузьям присоед инялись ученики: теперь у Ионы была своя школа. Сначала он

был этим уд ивлен, не понимая, чему можно научиться у него, д ля которого все было

открытием. Как худ ожник, он сам прод вигался на ощупь; как же мог он наставить кого-

нибуд ь на истинный путь? Но д овольно быстро он понял, что ученик - это вовсе не

обязательно человек, который хочет чему-нибуд ь научиться. Наоборот, горазд о чаще

учениками становятся из бескорыстного желания поучать своего учителя. С той поры он мог

смиренно принимать эту новую д ань уважения. Ученики про странно объясняли Ионе, что он

изобразил и почему. Иона таким образом обнаруживал в своем творчестве о существление

замыслов, которые слегка уд ивляли его, и безд ну вещей, о которых он д аже не под озревал. Он

считал себя бед ным, а благод аря своим ученикам вд руг оказывался богатым. Иногд а перед

лицом стольких богатств, д о селе невед омых ему, он испытывал капельку горд о сти. «А вед ь

верно, - говорил он себе. - Вот это лицо на зад нем плане приковывает взгляд . Я не совсем

понимаю, что они имеют в вид у, когд а говорят о ко свенной гуманизации. Од нако с этим

эффектом я в самом д еле изряд но прод винулся вперед ». Но очень скоро он избавлялся от

обязывающего сознания своего мастерства, отно ся уд ачу за счет счастливой звезд ы. «Это

звезд а прод вигается, - говорил он себе, - а я о стаюсь с Луизой и д етьми».

Впрочем, у учеников было и д ругое д о стоинство. Они побужд али Иону строже

отно ситься к самому себе. Они говорили о нем и о собенно о его д обро совестно сти и

работо спо собно сти с таким во схищением, что по сле этого он уже не мог позволить себе ни

малейшей слабо сти. Так, он расстался со старой привычкой, окончив труд ное место, грызть

кусочек сахару или шоколад у, прежд е чем снова приняться за работу. В од иночестве он

вопреки всему тайком уступил бы этой слабо сти. Но его моральному совершенствованию

помогало почти по стоянное присутствие учеников и д рузей, при которых ему было как-то

неловко грызть шоколад , прерывая к тому же интересную бесед у рад и такой блажи.

Кроме того, его ученики требовали, чтобы он о ставался верен своим эстетическим

принципам. Иона, который д олго труд ился, прежд е чем его по сещало мимолетное озарение,

когд а д ействительно сть пред ставала перед его взором в первозд анном свете, имел лишь

смутное пред ставление о своих эстетических принципах. Его ученики, напротив, прекрасно

знали эти принципы и д авали им многочисленные толкования, противоречивые и весьма

категоричные, - на этот счет они не шутили. Порой Ионе хотело сь призвать в советчики

каприз, который всегд а был покорным д ругом худ ожников. Но его ученики, гляд я на

некоторые полотна, расход ившиеся с их пониманием прекрасного, хмурили брови, и это

заставляло Иону более вд умчиво отно ситься к искусству, которому он себя по святил, что

шло ему только на пользу.

Наконец, ученики помогали Ионе и д ругим спо собом, заставляя его высказывать свое

мнение об их собственных произвед ениях. В самом д еле, не проход ило д ня, чтобы ему не

прино сили ед ва набро санный этюд , который автор ставил межд у Ионой и начатой им

картиной в расчете на самое выгод ное о свещение. Нужно было что-то сказать. До тех пор

Иона всегд а втайне стыд ился своей полной неспо собно сти д ать оценку произвед ению

искусства. За исключением немногих картин, привод ивших его в во сторг, и грубой мазни, о

которой не стоило и говорить, все в равной мере казало сь ему интересным и ко всему он

о ставался равнод ушен. Таким образом, он был вынужд ен со ставить себе арсенал

разнообразных сужд ений, тем более что его ученики, как и все столичные худ ожники, были,

в общем, люд и небесталанные, и, когд а они собирались у него, ему нужно было провод ить

тонкие различия межд у их работами, чтобы угод ить кажд ому. Эта отрад ная обязанно сть

заставила его выработать соответствующий лексикон и опред еленные взгляд ы на искусство.

Од нако его природ ная благожелательно сть не по страд ала от усилий, которых это

потребовало от него. Он быстро понял, что его ученики жд али от него не критики, которая

была им ни к чему, а лишь поощрений и, если возможно, похвал. Нужно было только, чтобы

эти похвалы различались межд у собой. Иона уже не д овольствовался поэтому своей обычной

любезно стью. Он стал изобретательно любезен.

Так текло время у Ионы, который писал теперь сред и д рузей и учеников,

располагавшихся на стульях, расставленных в несколько ряд ов вокруг его мольберта. А часто

к его зрителям присоед инялись со сед и, выгляд ывающие из окон д ома напротив. Он

обменивался мнениями и спорил с д рузьями, разбирал картины, которые пред ставляли на его

суд , улыбался Луизе, когд а она заход ила в комнату, утешал д етей, с жаром отвечал на

бесконечные телефонные звонки и, ни на минуту не выпуская из рук кистей, время от времени

д елал мазок на начатой картине. С од ной стороны, жизнь его была полна, кажд ый час занят, и

он благод арил суд ьбу, избавлявшую его от скуки. С д ругой стороны, чтобы написать картину,

над о сд елать много мазков, и порой он д умал, что скука имеет свое преимущество,

по скольку от нее можно спастись упорной работой. Иона межд у тем работал все меньше, по

мере того как его д рузьями становились все более интересные люд и. Даже в те ред кие часы,

когд а он о ставался совсем од ин, он чувствовал себя слишком усталым, чтобы наверстывать

упущенное, и в эти часы он мог лишь мечтать о новом уклад е жизни, который примирил бы

рад о сти д ружбы с д о стоинствами скуки.

Он открыл серд це Луизе, а та со своей стороны под елилась с ним своим беспокойством:

старшие д ети под растают и комната становится тесной д ля них. Она пред ло-

жила поместить их в большой комнате, отгород ив их кровати ширмой, а малыша

переселить в маленькую комнату, гд е его не станет буд ить телефон. По скольку малыш почти

не занимал места, Иона мог сд елать эту комнату своей мастерской. Тогд а в большой можно

было бы д нем принимать го стей. Иона выход ил бы поговорить с д рузьями и снова уход ил бы

к себе работать - го сти, без сомнения, не о сужд али бы его, понимая, что он нужд ается в

од иночестве. Кроме того, они раньше расход ились бы, зная, что д етей пора уклад ывать

спать. «Великолепно», - сказал, поразмыслив, Иона. «И потом, - д обавила Луиза, - если твои

д рузья не буд ут так засиживаться, мы сможем немножко больше вид еться». Иона по смотрел

на нее. На лице Луизы промелькнула тень грусти. Взволнованный, он привлек жену к себе и

поцеловал ее, вложив в этот поцелуй всю свою нежно сть. Она приникла к нему, и на

мгновение они снова почувствовали себя счастливыми, как в начале супружеской жизни. Но

вот она встрепенулась: маленькая комната была, быть может, слишком тесна д ля Ионы. Луиза

вооружилась склад ным метром, и они обнаружили, что из-за нагроможд ения полотен Ионы и

горазд о более многочисленных полотен его учеников он работал обычно на про странстве

немногим большем, чем то, которое отныне буд ет ему отвед ено. Иона немед ля приступил к

переселению.

По счастью, чем меньше он работал, тем больше ро сла его известно сть. Кажд ую его

выставку с нетерпением жд али и заранее про славляли. Правд а, несколько критиков, в том

числе д вое из обычных по сетителей его мастерской, умеряли некоторыми оговорками

во сторженно сть своих отчетов. Но эту маленькую неприятно сть с лихвой компенсировало

негод ование учеников. Конечно, тверд о заявляли по след ние, выше всего они ставят картины

первого период а, но нынешние поиски под готавливают настоящую революцию. Иона

упрекал себя за легкую д о сад у, которую он испытывал всякий раз, когд а во схваляли его

первые произвед ения, и горячо благод арил. Рато ворчал: «Странные типы… Они хотели бы,

чтобы ты о ставался непод вижным, как статуя. По их понятиям, запрещается жить!» Но Иона

защищал своих учеников. «Ты этого не можешь понять, - говорил он Рато, - тебе нравится

все, что я д елаю». Рато смеялся: «Черт возьми, мне нравится твоя кисть, а не твои картины».

Но как бы то ни было, у публики картины по-прежнему пользовались успехом, и по сле

од ной выставки, встретившей теплый прием, торговец, с которым имел д ело Иона, сам

пред ложил увеличить месячное сод ержание. Иона согласился, рассыпавшись в изъявлениях

благод арно сти. «По слушать вас, - сказал торговец, - можно под умать, что вы прид аете

значение д еньгам». Такое про стод ушие покорило серд це худ ожника. Од нако, когд а он

попро сил у торговца разрешения отд ать од но полотно на благотворительный аукцион, тот

забеспокоился и о свед омился, не ид ет ли речь о «д оход ной» благотворительно сти. Иона

этого не знал. Тогд а торговец пред ложил д обро совестно прид ерживаться условий д оговора,

который пред о ставлял ему исключительное право прод ажи картин Ионы. «Контракт есть

контракт», - сказал он. А в их контракте благотворительно сть не была пред усмотрена. «Как

вам буд ет угод но», - сказал худ ожник.

Перемены в д омашнем обиход е принесли благие результаты. Так, Иона смог д овольно

часто уед иняться, чтобы отвечать на множество писем, которые он теперь получал и

которые его вежливо сть не позволяла о ставлять без ответа. Од ни из них касались вопро сов

искусства, д ругие, горазд о более многочисленные, - личных д ел отправителя: то

начинающий худ ожник искал под д ержки и обод рения, то у Ионы про сили совета или

д енежной помощи.

По мере того, как его имя появляло сь в газетах, к нему обращались также с

настоятельными

про сьбами

выступить

против

той

или

иной

возмутительной

несправед ливо сти. Иона отвечал, писал об искусстве, благод арил, д авал советы, отказывал

себе в новом галстуке, чтобы по слать маленькое вспомоществование, наконец, под писывал

справед ливые протесты, к которым ему пред лагали присоед иниться. «Оказывается, ты теперь

занимаешься политикой? Пред о ставь это писателям и некрасивым д евицам», - говорил Рато.

Нет, он под писывал только те протесты, в которых говорило сь, что они не прод иктованы

какой-либо политической пристрастно стью. Од нако все они претенд овали на эту прекрасную

независимо сть. Карманы Ионы вечно были набиты непрочитанными письмами, а ед ва он их

вскрывал, прино сили новые. Он отвечал на самые спешные, которые, как правило, приход или

от незнакомых люд ей, и отклад ывал те, которые требовали обстоятельного ответа, то есть

письма д рузей. Такое множество обязанно стей, во всяком случае, было несовместимо с

безд ельем и беззаботно стью. Он вечно опазд ывал и вечно чувствовал себя виноватым, д аже

когд а работал, что с ним все же случало сь время от времени.

Луизу все больше и больше поглощали заботы о д етях, и она сбивалась с ног, д елая по

д ому все то, что при д ругих обстоятельствах мог бы сд елать он сам. Иона страд ал от этого.

В конце концов, он работал д ля своего уд овольствия, ей же выпала худ шая д оля. Он отд авал

себе в этом отчет, когд а она уход ила по д елам. «К телефону!» - кричал старший мальчик, и

Иона бро сал картину, чтобы со взд охом облегчения вернуться к ней, получив очеред ное

приглашение. «Газ!» - кричал по сыльный, которому открывал д верь кто-нибуд ь из д етей.

«Сейчас, сейчас!» Когд а Иона вешал трубку или отход ил от д верей, д руг или ученик, а то и

оба вместе шли за ним д о маленькой комнаты, чтобы окончить начатый разговор. Мало-

помалу все привыкли провод ить время в корид оре - толклись там, болтали межд у собой, призывали Иону в свид етели или забегали на минутку в маленькую комнату. «Зд есь по

крайней мере, - во склицали те, кто вход ил, - вас можно повид ать без помехи». «Да, - отвечал

тронутый Иона, - в по след нее время мы совсем не вид имся». Он чувствовал, что обманывает

ожид ания тех, с кем не вид ится, и огорчался. Вед ь неред ко это были д рузья, с которыми он

хотел бы встречаться. Но у него не хватало времени, он не мог принимать все приглашения.

От этого страд ала его репутация. «Он возгорд ился с тех пор, как д обился успеха, - говорили

знакомые. - Он уже ни с кем не вид ится». Или: «Он любит только самого себя». Нет, он любил

живопись, любил Луизу, д етей, Рато, еще нескольких близких люд ей и симпатизировал всем.

Но жизнь коротка, время текло быстро, а его энергия имела свои пред елы. Было труд но

изображать мир и люд ей и в то же время жить с ними. С д ругой стороны, он не мог д аже

пожаловаться на свои затруд нения, потому что, стоило ему заикнуться о них, его хлопали по

плечу и говорили: «Счастливчик! Это расплата за славу!»

Итак, почта накапливалась, ученики не д авали Ионе перед ышки, и к нему стекались

теперь светские люд и, которых он, впрочем, уважал за то, что они в отличие от д ругих

интересовались живописью, а не королевской семьей Англии или харчевнями д ля

миллионеров; правд а, это были по преимуществу д амы, д ержавшиеся очень про сто. Сами

они картин не покупали, а только привод или к худ ожнику своих д рузей в над ежд е, часто

напрасной, что те купят что-нибуд ь вместо них. Зато они помогали Луизе, главным образом

приготавливая чай д ля по сетителей. Чашки переход или из рук в руки по корид ору, из кухни в

большую комнату и назад , а потом попад али в маленькую мастерскую, гд е Иона по сред и

горстки д рузей и по сетителей, вмещавшихся в комнату, прод олжал писать, пока ему не

приход ило сь отклад ывать кисти, чтобы с благод арно стью взять чашку чаю, которую

очаровательная о соба налила специально д ля него.

Он пил чай, смотрел на этюд , который ученик только что по ставил на его мольберт, смеялся вместе с д рузьями, про сил кого-нибуд ь из них отправить пачку писем, написанных

ночью, под нимал упавшего малыша, который вертелся у него под ногами, позировал

фотографу, а потом разд авало сь: «Иона, к телефону!» - и он, рискуя уронить свою чашку, с

извинениями пробирался через толпу, заполнявшую корид ор, возвращался, д елал несколько

мазков, о станавливался, чтобы ответить очаровательной о собе, что, конечно, он напишет ее

портрет, и опять поворачивался к мольберту. Он принимался работать, но минуту спустя

слышало сь: «Иона, под пись!» - «В чем д ело? - спрашивал он. - Заказное письмо?» - «Нет, это

насчет каторжников Кашмира». - «А, сейчас, сейчас». Он бежал к д вери принять молод ого

альтруиста с его протестом, не без тревоги о свед омлялся, не ид ет ли речь о политике, ставил

свою под пись, выслушав заверение, что на этот счет он может быть совершенно спокоен, а

заод но и суровое напоминание об обязанно стях, возлагаемых на него привилегиями,

которыми он пользуется как худ ожник, и снова появлялся в своей мастерской, гд е ему

пред ставляли нед авно ставшего чемпионом боксера, чье имя он не мог разобрать, и

крупнейшего д раматурга од ной зарубежной страны. Драматург в течение пяти минут

проникновенными взгляд ами выражал ему свои чувства, буд учи не в со стоянии объясниться

понятнее за незнанием Французского языка, а Иона с искренней симпатией кивал ему головой.

Из этого безвыход ного положения их вывод ило вторжение новомод ного проповед ника,

который хотел пред ставиться великому худ ожнику. Очарованный, Иона говорил, что он

очарован, щупал в кармане пачку писем, брался за кисти и готовился снова приняться за

работу, но сначала д олжен был поблагод арить за пару сеттеров, которых в эту минуту

привод или ему в под арок. Иона отвод ил их в спальню, возвращался, принимал приглашение

д арительницы на завтрак, опять выход ил, услышав крики Луизы, воочию убежд ался в том, что сеттеры не привыкли жить в квартире, и увод ил их в д ушевую, гд е они выли с таким

упорством, что ни на минуту не д авали забыть о себе. Изред ка Иона поверх голов ловил

взгляд Луизы. И, как ему казало сь, это был грустный взгляд . Наконец наступал вечер, по сетители прощались и уход или, а иные зад ерживались в большой комнате и с умилением

смотрели, как Луиза уклад ывает д етей и ей любезно помогает элегантная д ама в шляпе, сожалея, что ей прид ется сейчас вернуться в свой д вухэтажный о собняк, гд е нет и в помине

такой теплой, интимной обстановки, как зд есь.

Од нажд ы в субботу по сле полуд ня Рато принес Луизе хитроумную сушилку д ля белья, которую можно было под вешивать к потолку на кухне. Квартира была битком набита

люд ьми; в маленькой комнате окруженный знатоками Иона писал портрет д амы, под арившей

ему собак, а тем временем д ругой худ ожник писал портрет с него самого. По словам Луизы,

он выполнял го суд арственный заказ. «Это буд ет «Худ ожник за работой». Рато притулился в

углу комнаты, чтобы по смотреть на д руга, вид имо поглощенного своим д елом. Од ин из

знатоков, первый раз в жизни вид евший Рато, наклонился к нему и сказал: «Ну и вид у него!»

Рато ничего не ответил. «Вы худ ожник, - прод олжал тот. - Я тоже. Так вот, поверьте мне, он

выд ыхается». «Уже?» - сказал Рато. «Да. Его губит успех. Этого испытания никто не

выд ерживает. На нем можно по ставить крест». - «Он выд ыхается или на нем можно

по ставить крест?» - «Раз худ ожник выд ыхается, значит, на нем можно по ставить крест.

Вид ите, ему уже нечего писать. Теперь пишут его самого, а потом повесят на стенку».

Спустя несколько часов, уже за полночь, в спальне молча сид ели Луиза, Рато и Иона, вернее, сид ели на кровати Луиза и Рато, а Иона стоял. Дети спали, собак отвезли в д еревню,

гд е их д ержали за небольшую плату, Луиза только что перемыла, а Иона и Рато вытерли гору

по суд ы, все поряд ком устали. Когд а Рато, гляд я на груд у тарелок, сказал: «Возьмите

прислугу», Луиза меланхолично ответила: «А куд а мы ее поместим?» Итак, они молчали. «Ты

д оволен жизнью?» - вд руг спро сил Рато. Иона улыбнулся, но вид у него был невеселый. «Да.

Ко мне все хорошо отно сятся». «Нет, - сказал Рато. - Не обманывайся. Не все эти люд и

д обры». «О ком ты говоришь?» - «Хотя бы о твоих д рузьях живописцах». - «Я знаю, что ты

имеешь в вид у. Но это бывает со многими худ ожниками, д аже самыми большими. Они не

уверены в том, что существуют как худ ожники. И вот они стараются себе это д оказать -

критикуют, о сужд ают. Это прид ает им сил, это означает д ля них начало существования. Они

так од иноки!» Рато покачал головой. «Поверь мне, - сказал Иона, - я их знаю. Их нужно

любить». - «Ну а ты, - сказал Рато, - ты существуешь? Вед ь ты никогд а ни о ком не говоришь

плохо». Иона рассмеялся. «О, я часто д умаю плохо о люд ях. Только я незлопамятен. - И

д обавил серьезно: - Нет, я не поручусь, что существую. Но я уверен, что буд у существовать».

Рато спро сил у Луизы, что она об этом д умает. Выйд я из усталого оцепенения, она

сказала, что Иона прав: мнение их по сетителей не имеет значения. Важна только работа Ионы.

И она чувствовала, что его стесняет ребенок. К тому же он под растал, над о было купить д ля

него кушетку, а она займет место. Как быть, пока они не нашли квартиры побольше? Иона

огляд ывал спальню. Конечно, это было не ид еальное решение проблемы - кровать была

слишком широка. Но комната весь д ень о ставалась пустой. Он высказал свою мысль Луизе.

Она зад умалась. В спальне Иону по крайней мере не буд ут беспокоить: не станут же

по сторонние ложиться на их кровать. «Что вы об этом д умаете?» - в свою очеред ь спро сила

Луиза у Рато. Тот по смотрел на Иону. Иона созерцал окна д ома напротив. Потом он под нял

глаза на беззвезд ное небо и под ошел к окну зад ернуть шторы. Обернувшись, он улыбнулся

Рато и молча сел на кровать возле него. Луиза, вид имо совершенно разбитая, объявила, что

ид ет принять д уш. Когд а д рузья о стались наед ине, Иона почувствовал, как Рато

под од винулся к нему, ко снувшись плечом его плеча. Он не по смотрел на него, но сказал: «Я

люблю писать картины. Я хотел бы писать д нем и ночью, всю жизнь. Разве это не счастье?» С

нежно стью гляд я на него, Рато сказал: «Да, это счастье».

Дети ро сли, и Иона был рад вид еть их веселыми и зд оровыми. Они ход или в школу и

возвращались в четыре часа. Иона мог любоваться на них вечерами и, кроме того, по

субботам во вторую половину д ня, по четвергам и во время частых и д олгих каникул. Они

были еще слишком маленькие, чтобы тихо и мирно играть, и слишком живые, чтобы не

оглашать квартиру шумными ссорами и смехом. Приход ило сь их успокаивать, бранить, грозя

наказанием, а то и шлепать д ля вид у. Нужно было и стирать белье, и пришивать

оторвавшиеся пуговицы; Луизы на все это не хватало. По скольку они не могли нанять д аже

приход ящую прислугу - при той тесноте, в которой они жили, всякий по сторонний человек

был бы им в тяго сть, - Иона пред ложил позвать на помощь сестру Луизы Розу, вд ову, у

которой была взро слая д очь. «Да, - сказала Луиза, - с Розой не прид ется стесняться. Ее всегд а

можно буд ет выставить». Иона обрад овался этому решению проблемы, которое облегчало

положение Луизы и в то же время его совесть, отягощенную тем, что жена од на несла бремя

житейских забот. Это было существенное облегчение, тем более что Роза часто привод ила с

собой свою д очь. Обе они были женщины д обрейшей д уши, пред анные и бескорыстные. Они

д елали все возможное и невозможное, чтобы помочь супругам, и не жалели своего времени.

Этому спо собствовала скука их од инокой жизни и приятная атмо сфера про стоты и

непринужд енно сти, которую они наход или у Луизы. В самом д еле, как она и рассчитывала, никто не церемонился с род ственницами, и они с первого д ня почувствовали себя как д ома.

Большая комната стала общей и служила теперь од новременно столовой, бельевой и д етской.

В маленькой комнате, гд е спал млад ший ребенок, склад ывали холсты и ставили расклад ушку,

на которой спала Роза, когд а приход ила без д очери и о ставалась ночевать.

Иона занимал спальню и работал межд у кроватью и окном. Ему только приход ило сь по

утрам жд ать, пока вслед за д етской уберут эту комнату. Потом его уже никто не беспокоил,

разве только заход или взять что-нибуд ь из белья: ед инственный в д оме шкаф наход ился в

спальне. По сетители, правд а не столь многочисленные, как прежд е, свыклись с новой

обстановкой и вопреки над ежд е Луизы позволяли себе прилечь на супружескую по стель, чтобы уд обнее было болтать с Ионой. Прибегали и д ети поцеловать отца. «Покажи

картинку». Иона показывал им картину, которую писал, и нежно целовал их. Выпроваживая

д етей, он чувствовал, что они полно стью, безразд ельно занимают его серд це. Лишись он их,

у него не о стало сь бы ничего - только пустота и од иночество. Он любил их так же, как

живопись, потому что они од ни во всем мире были так же полны жизни, как она.

Од нако Иона работал меньше, сам не зная почему. Он по-прежнему не искал развлечений,

но писать ему теперь было труд но д аже в часы од иночества. Он провод ил эти часы, гляд я на

небо. Он всегд а был рассеян и погружен в себя, теперь он стал мечтательным. Вместо того,

чтобы писать, он д умал о живописи, о своем призвании. Он, как прежд е, говорил себе: «Я

люблю писать», но рука его, д ержавшая кисть, бессильно висела, и он прислушивался к

д оно сившимся изд алека звукам рад ио.

В то же время его успех шел на спад . Ему прино сили весьма сд ержанные или

ругательные статьи о его работах, иной раз такие злые, что у него сжимало сь серд це. Но он

говорил себе, что можно извлечь пользу и из этих напад ок - они побуд ят его лучше работать.

Те, кто прод олжал приход ить к нему, д ержались с ним теперь фамильярнее, как со старым

д ругом, с которым нечего церемониться. Когд а он собирался вернуться к работе, они

говорили ему: «Бро сь, успеется!» Иона чувствовал, что эти неуд ачники в известной мере уже

вид ят в нем товарища по несчастью. Но с д ругой стороны, в этих новых отношениях было

что-то отрад ное. Рато пожимал плечами: «Ты про сто глуп. Они тебя вовсе не любят».

«Теперь они меня немножко любят, - отвечал Иона. - А немного любви - это очень много. Не

все ли равно, чему я обязан ею!» И он прод олжал разговаривать, отвечать на письма и. кое-как

писать. Изред ка он писал по-настоящему, главным образом по во скресеньям, когд а д ети

уход или гулять с Луизой и Розой. Вечером он рад овался, вид я, что картина, над которой он

работал, немного прод винулась. В то время он писал небо.

Когд а торговец д ал ему знать, что спро с на его картины заметно упал и что поэтому он,

к сожалению, вынужд ен снизить месячное сод ержание, Иона согласился на это, но Луиза

высказала беспокойство. Под ход ил сентябрь, над о было од еть д етей к новому учебному

год у. Она со своим обычным мужеством сама взялась за работу, но скоро увид ела, что не

справляется. Роза могла починить белье и пришить пуговицы, но шить не умела. Зато

д воюрод ная сестра ее мужа была портниха, и она пришла на помощь Луизе. Время от

времени она усаживалась на стул в углу спальни, гд е, впрочем, эта молчаливая о соба сид ела

тихо и спокойно. До того спокойно, что Луиза по советовала Ионе написать с нее

«Работницу». «Хорошая мысль», - сказал Иона. Он попробовал, испортил д ва холста и

вернулся к начатому небу. На след ующий д ень он, вместо того чтобы писать, д олго

прохаживался по квартире и размышлял. Пришел разгоряченный ученик показать ему

д линную статью, которую он иначе не прочел бы. Из нее он узнал, что его живопись

од новременно претенциозна и старомод на. Позвонил торговец, чтобы снова выразить ему

беспокойство, которое вызывает у него кривая спро са. Од нако Иона прод олжал мечтать и

размышлять. Ученику он сказал, что в статье есть д оля истины, но что у него вперед и еще

много лет д ля работы. Торговцу он ответил, что понимает его, но не разд еляет его

беспокойства. У него большие замыслы, он готовится созд ать нечто д ействительно новое; все поправится. При этом он почувствовал, что говорит правд у и что счастливая звезд а буд ет

сопутствовать ему. Над о только разумно организовать повсед невную жизнь.

Назавтра он попытался работать в корид оре, по слезавтра - в д ушевой, при

электрическом свете, на след ующий д ень - в кухне. Но впервые его стесняли люд и, которых

он повсюд у встречал, - и те, кого он ед ва знал, и его близкие. На некоторое время он перестал

работать и погрузился в размышления. Если бы было под ход ящее время год а, он стал бы

писать на натуре. Но, к несчастью, приближалась зима, и д о весны труд но было взяться за

пейзажи. Он все же попробовал, но скоро сд ался: холод пробирал его д о ко стей. Он провел

несколько д ней наед ине со своими холстами - то сид ел возле них, то стоял у окна; он больше

не писал. Потом он стал с утра уход ить из д ому. Он рассчитывал набро сать какую-нибуд ь

д еталь, д ерево, поко сившийся д ом, профиль прохожего. К исход у д ня оказывало сь, что он

ничего не сд елал. Его обезоруживал малейший соблазн - газеты, случайная встреча, витрины,

кафе, гд е можно по сид еть в тепле. Кажд ый вечер он выискивал отговорки, зад абривая свою

нечистую совесть, непрестанно мучившую его. О, он буд ет писать, непременно буд ет, и

лучше, чем прежд е, по сле этого период а кажущейся опустошенно сти. В нем совершается

внутренняя работа, вот и все, а потом его счастливая звезд а, словно омытая, в новом блеске

покажется из окутавшего ее густого тумана. А межд у тем он не выход ил из кафе. Он

обнаружил, что алкоголь вызывает у него такой же д ушевный под ъем, какой он испытывал в

те времена, когд а увлеченно работал по целым д ням и д умал о своей картине с горячей

нежно стью, сравнимой только с его любовью к д етям. По сле второй рюмки коньяку его

охватывало это слад о стное возбужд ение, и он чувствовал себя од новременно властелином

мира и его слугой. Правд а, он наслажд ался этим чувством сложа руки, и оно о ставало сь

бесплод ным, не претворяясь в произвед ение искусства. Но оно всего более приближало сь к

творческой рад о сти, со ставлявшей смысл его жизни, и он провод ил теперь д олгие часы в

этих шумных и прод ымленных завед ениях.

Од нако он избегал мест, гд е бывали худ ожники. Когд а он встречал знакомого, который

заговаривал с ним о его живописи, его охватывала паника. Ему хотело сь уд рать, его

собесед ник замечал это, и тогд а он уд ирал. Он знал, что у него за спиной говорят: «Он

принимает себя за Рембранд та», это усиливало у него ощущение неловко сти. Во всяком

случае, он больше не улыбался, а его прежние д рузья д елали отсюд а странный, но

неизбежный вывод : «Раз он не улыбается, значит, он очень д оволен собой». Зная это, он все

больше сторонился люд ей своего круга. Стоило ему, вход я в кафе, почувствовать, что кто-

нибуд ь из присутствующих узнал его, у него пад ало серд це. Беспомощный и полный

непонятной печали, он на секунд у застывал, затаив свое смятение и внезапную жажд у

д ружеского участия, вспоминал Рато с его д обрым взгляд ом и, круто повернувшись,

выход ил. «Ну и физиономия!» - услышал он как-то у себя за спиной.

Он бывал теперь только в уд аленных от центра кварталах, гд е его никто не знал. Тут он

мог говорить, улыбаться, к нему возвращалась его д оброжелательно сть, никто его ни о чем

не спрашивал. Он завел себе нетребовательных приятелей. В о собенно сти он любил

поболтать с од ним из них, гарсоном в вокзальном буфете, куд а он частенько заход ил.

Од нажд ы тот спро сил у него: «А чем вы занимаетесь?» «Малюю», - ответил Иона.

«Малярничаете или картины пишете?» - «Картины». «О, это труд ное д ело», - сказал гарсон. И

больше они не затрагивали этой темы. Да, писать труд но, говорил себе Иона, но он с этим

справится, над о только прид умать, как организовать свою работу.

Мало- помалу за стаканчиком вина он приобрел новых знакомых. Ему на помощь пришли

женщины. Он мог поговорить с ними д о или по сле по стели, а главное, слегка похвастаться -

они его понимали, д аже если не слишком ему верили. Иногд а ему казало сь, что к нему

возвращается его прежняя творческая сила. Од нажд ы, обод ренный од ной из своих

приятельниц, он решился взяться за д ело. Он вернулся д омой и, пользуясь отсутствием

портнихи, попытался снова работать в спальне. Но спустя час он отложил холст, улыбнулся

Луизе, гляд я на нее невид ящим взгляд ом, и вышел. Он целый д ень пил и провел ночь у своей

приятельницы, гд е, впрочем, сразу заснул. Утром его встретила воплощенная скорбь в облике

Луизы. Она хотела знать, спал ли он с этой женщиной. Иона сказал, что нет, потому что был

пьян, но что д о того он спал с д ругими. И впервые он с болью в серд це увид ел у нее то

выражение лица, какое бывает у люд ей от внезапных и чрезмерных страд аний, - это было

лицо утопающей. Тогд а он отд ал себе отчет в том, что все это время не д умал о ней, и ему

стало стыд но. Он попро сил у нее прощения, сказал, что с этим покончено, что с завтрашнего

д ня все буд ет по-старому. Луиза была не в силах говорить и отвернулась, чтобы скрыть слезы.

На след ующий д ень Иона рано утром вышел из д ому. Шел д ожд ь. Вернулся он,

вымокнув д о нитки, нагруженный д о сками. Он застал д вух старых д рузей, которые пришли

провед ать его. Они пили кофе в большой комнате. «Иона меняет технику. Он собирается

писать на д ереве». Иона улыбнулся. «Дело не в этом. Но я начинаю кое-что новое». Иона

прошел в маленький корид ор, примыкавший к д ушевой, уборной и кухне, и там, гд е он

образовывал прямой угол с корид ором, вед ущим в прихожую, о становился и д олго смотрел

на высокие стены, под нимавшиеся к темному потолку. Ему понад обилась стремянка, и он

спустился за ней к консьержу.

Вернувшись, он застал у себя еще несколько человек, и ему пришло сь отбиваться от

обступивших его го стей, которые были в во сторге, что снова вид ят его, и от д омашних, пристававших к нему с вопро сами. Наконец он д обрался д о конца корид ора. В эту минуту его

жена выход ила из кухни. Иона по ставил стремянку и крепко прижал Луизу к груд и. Она

умоляюще по смотрела на него. «Прошу тебя, - сказала она, - не начинай сначала». «Нет-нет, ответил Иона. - Я буд у писать. Я д олжен писать». Но казало сь, он говорит сам с собой, взгляд

у него был отсутствующий. Он принялся за работу. На серед ине высоты стен он начал

сооружать помо ст, чтобы получило сь нечто врод е узкой, но глубокой и высокой антресоли.

К концу д ня все было готово. Встав на стремянку, Иона уцепился за край помо ста и, чтобы

испытать его прочно сть, повис на нем и несколько раз под тянулся. Потом он присоед инился

к го стям и д омашним, и все были рад ы, что он стал опять таким приветливым. Вечером, когд а в д оме было сравнительно мало народ у, Иона взял керо синовую лампу, стул, табуретку

и под рамник и все это под нял на антресоль, сопровожд аемый любопытными взгляд ами трех

женщин и д етей. «Вот так, - сказал он, взобравшись на свой насест. - Тут я буд у работать, никому не мешая». Луиза спро сила, уверен ли он, что сможет там писать. «Конечно, - ответил

он, - д ля этого много места не над о. Мне буд ет зд есь свобод нее. Некоторые великие

худ ожники писали при свечах, и потом… До ски не прогибаются?» Нет, они не прогибались.

«Буд ь спокойна, - сказал Иона, - это прекрасное решение проблемы». И он спустился вниз.

На след ующий д ень, с самого утра, он влез на антресоль, сел, по ставил под рамник на

табуретку, прислонив его к стене, и стал жд ать, не зажигая лампы. Он отчетливо слышал

только шумы, д оно сившиеся из кухни и уборной. Все о стальное - телефонные звонки и

звонки в д верь, шаги, разговоры - звучали приглушенно, словно д олета-

ли с улицы или с со сед него д вора. И в то время, как вся квартира была затоплена

беспощад но ярким светом, зд есь царил отд охновенный сумрак. Время от времени приход ил

кто-нибуд ь из д рузей и обращался к Ионе из-под антресоли: «Что ты там д елаешь, Иона?» -

«Работаю». - «Без света?» - «Пока - д а». Он не писал, но размышлял. В сумраке и

отно сительной тишине, которая по сравнению с тем, что было прежд е, казалась ему

могильной, он прислушивался к собственному серд цу. Звуки, д оно сившиеся д о антресоли, как бы уже не касались его, д аже если это были слова, обращенные к нему. Так од инокие

люд и умирают в своей по стели, сред и сна, а утром в д оме, гд е нет ни од ной живой д уши, лихорад очно и настойчиво звонит телефон, взывая к навеки глухому телу. Но Иона жил, он

прислушивался к тишине в себе самом, он жд ал свою счастливую звезд у, которая еще

скрывалась, но готовилась снова под няться и засиять, как прежд е, озарив его жизнь, полную

пустой суеты. «Засияй, засияй, - говорил он. - Не лишай меня своего света». Она засияет, он

был в этом уверен. Но он д олжен был под умать еще, пользуясь тем, что ему наконец д ано

о ставаться в од иночестве, не разлучаясь со своими близкими. Ему нужно было о сознать то, что д о сих пор он еще ясно не понял, хотя всегд а чувствовал и всегд а писал, как буд то знал.

Он д олжен был наконец овлад еть этой тайной, которая, как он угад ывал, была не только

тайной искусства. Потому-то он и не зажигал лампы.

Теперь кажд ый д ень Иона под нимался на антресоль. Знакомые стали приход ить реже,

чувствуя, что озабоченной Луизе не д о разговоров. Иона спускался, когд а его звали к столу, и

опять взбирался на насест. Целый д ень он непод вижно сид ел в темноте. Только ночью он

присоед инялся к жене, уже улегшейся спать. Спустя несколько д ней он попро сил Луизу

принести ему завтрак, что она и сд елала с заботливо стью, тронувшей Иону. Чтобы не

беспокоить ее в д ругих случаях, он под ал ей мысль заготовить кое-какую провизию, которую

он буд ет д ержать у себя на антресоли. Мало-помалу он перестал спускаться в течение д ня, но

при этом ед ва прикасался к своим припасам.

Од нажд ы вечером он позвал Луизу и попро сил у нее од еяла. «Я провед у ночь зд есь».

Луиза по смотрела на него, откинув назад голову. Она было раскрыла рот, но сд ержалась и

ничего не сказала. Она только пристально гляд ела на него с тревожным и печальным

выражением лица, и он вд руг увид ел, как она по старела, и понял, что их нелегкая жизнь

наложила и на нее глубокий отпечаток. Тогд а он под умал о том, что никогд а ей по-

настоящему не помогал. Но прежд е чем он смог заговорить, она улыбнулась ему с

нежно стью, от которой у него сжало сь серд це. «Как хочешь, д орогой», - сказала она.

С той поры Иона ночевал на антресоли, откуд а теперь почти не спускался. По сетители

исчезли, потому что Иону нельзя было застать ни д нем, ни вечером. Од ним говорили, что он

за город ом, д ругим, когд а над оед ало лгать, объясняли, что он нашел себе мастерскую. По-

прежнему приход ил только верный Рато. Он взбирался на стремянку, и над помо стом

показывалась его крупная голова. «Как д ела?» - спрашивал он. «Прекрасно». - «Ты

работаешь?» - «А как же!» - «Но вед ь у тебя нет холста!» - «И все же я работаю». Труд но было

прод олжать этот д иалог стремянки с антресолью. Рато качал головой, спускался, чинил Луизе

пробки или замок, потом, не влезая на стремянку, прощался с Ионой, который из темноты

отвечал ему: «Привет, старина». Од нажд ы вечером он д обавил: «И спасибо». - «За что?» - «За

то, что ты меня любишь». - «Вот ново сть!» - сказал Рато и ушел.

В д ругой вечер Иона позвал Рато, и тот по спешно под ошел. В первый раз наверху горела

лампа. Иона с озабоченным выражением лица выглянул из антресоли. «Дай мне холст», -

сказал он. «Да что с тобой? Ты исхуд ал, ты похож на привид ение». - «Я уже несколько д ней

почти не ем. Но это ничего, мне нужно работать». - «Поешь сначала». - «Нет, я не хочу есть».

Рато принес холст. Прежд е чем скрыться в глубине антресоли, Иона спро сил у него: «Как они

там?» - «Кто?» - «Луиза и д ети». - «У них все в поряд ке. Но им было бы лучше, если бы ты

был с ними». - «Я с ними не расстаюсь. Главное - скажи им, что я с ними не расстаюсь». И он

исчез. Рато высказал свое беспокойство Луизе. Та призналась ему, что уже несколько д ней не

наход ит себе места. «Как быть? Ах, если бы я могла работать вместо него! - Она горестно

смотрела на Рато. - Я не могу без него жить!» - сказала она. Рато поразило, что лицо у нее

снова стало юным. И тут он заметил, что она покраснела.

Лампа горела всю ночь и все утро след ующего д ня. Когд а Рато или Луиза под ход или к

антресоли и обращались к Ионе, он отвечал только: «Оставь меня, я работаю». В полд ень он

попро сил керо сину. Коптившая лампа снова разгорелась и ярко светила д о самого вечера.

Рато о стался ужинать с Луизой и д етьми. В полночь он попрощался с Ионой. У антресоли, по-

прежнему о свещенной, он с минуту помешкал, потом ушел, ничего не сказав. Утром, когд а

Луиза встала, лампа все еще горела.

Выд ался прекрасный д ень, но Иона этого не замечал. Холст был повернут лицевой

стороной к стене, а он сид ел в изнеможении, уронив руки на колени. Он говорил себе, что

отныне никогд а больше не буд ет работать. Он был счастлив. Слышно было, как хныкают

д ети, льется вод а из крана, звякает по суд а. Луиза что-то говорила. По улице проезжал

грузовик, и в огромных окнах д ребезжали стекла. Жизнь шла, мир был юн и прекрасен, Иона

прислушивался к милой суетне люд ей. В таком отд алении она не препятствовала

наполнявшей его рад о стной силе, его искусству, его мыслям, которые он не мог высказать, которым сужд ено было навсегд а о статься неизреченными, но которые под нимали его в

нед о сягаемую высь, гд е так вольно и слад ко д ышится. Дети бегали по комнатам, маленькая

смеялась, а вот засмеялась и Луиза - он так д авно не слышал ее смеха. Он их любил! Как он

любил их! Он погасил лампу, и в наступившей темноте… что это, уж не его ли звезд а засияла,

как прежд е? Да, это была она, он узнавал ее, и серд це его переполняла благод арно сть. И, гляд я на нее, он вд руг бесшумно упал.

«Ничего страшного, - сказал врач, которого позвали к Ионе. - Он слишком много

работает. Через нед елю он буд ет на ногах». «Он вызд оровеет, д октор, вы в этом уверены?» -

спро сила под авленная Луиза. «Вызд оровеет». В д ругой комнате Рато рассматривал холст. Он

был совершенно чист, только по сред ине Иона крохотными буквами написал од но слово: не

то «отъед инение», не то «объед инение» - труд но было разобрать.

РАСТУЩИЙ КАМЕНЬ

Машина тяжело повернула на грязной площад ке из латерита. Фары вд руг высветили в

ночи с од ной, а потом с д ругой стороны д ороги д ве д еревянные лачуги, крытые жестью.

Направо от второй в легком тумане вид нелась башня из неотесанных балок. От вершины

башни шел металлический кабель; невид имый в месте, гд е он крепился, кабель блестел,

попад ая в свет фар, а потом исчезал за насыпью, перегород ившей д орогу. Машина замед лила

ход и о становилась в нескольких метрах от лачуг.

С правой стороны от шофера из нее выбирался мужчина, который упорно силился

извлечь себя из д верцы. Наконец, выпрямившись, он слегка покачнулся своим мощным телом

коло сса. В темноте ряд ом с машиной, усталый, тяжело вро сший в землю, он, казало сь, прислушивался к глухому рокоту мотора. Потом он д винулся по направлению к насыпи и

вошел в конус света фар. Он о становился на вершине склона, силуэт его массивной спины

вырисовывался во мраке. Через некоторое время он обернулся. Черное лицо шофера блестело

над приборной д о ской и улыбало сь. Мужчина сд елал знак, шофер выключил мотор. Глубокая

прохлад ная тишина тотчас упала на д орогу и лес. По слышался шум вод ы.

Мужчина смотрел вниз на реку, обозначенную только спокойным д вижением темноты,

отливающей блестящей чешуей. Более плотная и застывшая вд алеке ночь, вид имо, была

д ругим берегом. Од нако внимательно присмотревшись, на этом непод вижном берегу можно

было заметить желтоватый огонек, похожий на свет масляной лампы. Коло сс обернулся к

машине и покачал головой. Шофер

© Перевод на русский язык, Д. Вальяно, Л. Григорьян, 1998

погасил фары, снова сд елал так несколько раз. И всякий раз на насыпи появлялся и опять

исчезал человек, все более могучий и массивный при кажд ом появлении. Внезапно на д ругом

берегу невид имая рука несколько раз под няла фонарь. При по след нем знаке шофер

окончательно выключил фары. Машина и коло сс исчезли в ночи. При потушенных фарах река

стала почти вид има, во всяком случае, временами она взд рагивала своими прод олговатыми

мышцами. По обе стороны д ороги на небе вырисовывались темные кущи леса, они казались

совсем близкими. Мелкий д ожд ик, смочивший час назад д орогу, еще моро сил в теплом

возд ухе, утяжеляя тишину и непод вижно сть этой большой поляны по сред и д евственного

леса. В черном небе под рагивали запотевшие звезд ы.

С д ругого берега по слышался лязг цепей и приглушенный плеск. Над лачугой, справа от

все еще ожид ающего мужчины, натянулся провод . Глухой скрип пробегал по нему

од новременно с шумом рассекаемой вод ы, который д оно сился с реки. Скрип стал

равномерным, шум вод ы еще усилился, потом стал совсем явственным по мере того, как свет

фонаря приближался. Теперь уже можно было различить окружающее его желтоватое сияние.

Сияние мало-помалу расширяло сь и снова сократило сь, когд а сквозь туман в свете фонаря

стала вырисовываться квад ратная крыша из сухих пальм, под д ерживаемая по четырем углам

толстыми стволами бамбука. Этот грубый навес, вокруг которого д вигались смутные тени, мед ленно приближался к берегу. Когд а он был приблизительно на серед ине реки, в желтом

свете отчетливо обозначились три маленьких человечка с обнаженными торсами, почти

черные, в конических шляпах. Они стояли непод вижно, слегка расставив ноги и немного

наклонив тела, чтобы сохранить равновесие под напором мощного течения реки, уд аряющей

о борт несклад ного парома, ид ущего сквозь ночь. Когд а паром еще немного приблизился, мужчина различил за навесом д вух ро слых негров, од етых только в брюки из холстины и

тоже в широкополых соломенных шляпах. Стоя бок о бок, они всем своим телом

наваливались на шесты, мед ленно погружающиеся в реку у зад ней части парома, когд а негры

од ним замед ленным д вижением склонялись над вод ой, ед ва уд ерживая равновесие. Вперед и

три непод вижных молчаливых мулата смотрели на приближающийся берег, не под нимая глаз

на того, кто их ожид ал.

Внезапно паром уд арился о край причала, выступавшего над вод ой, которую о светил

замигавший от уд ара фонарь. Ро слые негры застыли, под няв над головой руки и уцепившись

за концы погруженных в вод у шестов, мышцы на их руках были напряжены, по ним

пробегала непрерывная д рожь, сообщаемая, казало сь, самой вод ой. Остальные паромщики

забро сили цепи вокруг быков причала, потом спрыгнули на д о ски и опустили какое-то

под обие под ъемных мо стков, наклонно легших на перед нюю часть парома.

Мужчина вернулся к машине и сел в нее, пока шофер завод ил мотор. Машина мед ленно

атаковала насыпь, выставив капот в небо, затем, опустив его к реке, стала спускаться.

Притормаживая, она катилась, скользила по грязи, о станавливалась и трогалась снова. Въехав

на причал под шум под прыгивающих д о сок, она д о стигла края, гд е все так же молча мулаты

выстроились по обеим сторонам, и мед ленно перекатилась на паром. Он чуть погрузился в

вод у, как только перед ние колеса ко снулись его, и почти сразу же под нялся, чтобы принять

всю тяжесть автомобиля. Потом шофер под вел машину к зад ней части парома и о становил ее

перед квад ратной крышей, гд е висел фонарь. Мулаты тотчас убрали перекинутые на причал

мо стки и од ним д вижением прыгнули на паром, од новременно отвязывая его от грязного

берега. Река выгнулась под паромом, под няла его на поверхно сть своих вод , и он мед ленно

поплыл вд оль провод а на конце устремленного к небу д линного стержня. Тогд а ро слые

негры о слабили свои усилия и снова взялись за шесты. Мужчина и шофер вышли из машины и

непод вижно стали у борта парома лицом к течению. Во время маневра никто не разговаривал,

кажд ый прод олжал стоять на своем месте, молча и непод вижно, кроме од ного из ро слых

негров, который сворачивал папиро ску из грубой бумаги.

Мужчина смотрел на пролом, из которого вытекала река, спускаясь к ним из бразильского

леса. Зд есь река была шириной в несколько сотен метров, она прижимала свои мутные, шелковистые вод ы к бортам парома, слегка заливая его, и потом сливалась за ним в од ин

широкий поток, тихо катящийся сквозь темный лес к морю и ночи.

Витал запах, ид ущий не то от вод ы, не то от рыхлого, низко нависшего неба. Теперь

слышались тяжелые всплески под паромом и временами д оно сящийся с обоих берегов зов

жаб или странные крики птиц. Коло сс под ошел к шоферу. Тот, маленький и худ ощавый, облокотившись на од ин из бамбуковых столбов, засунул руки в некогд а голубой комбинезон,

теперь покрытый красноватой пылью, которую они глотали весь д ень, пока ехали. С

улыбкой, расцветшей на всем его, хоть и молод ом, но сморщенном лице, он гляд ел

невид ящими глазами на утомленные звезд ы, еще плавающие во влажном небе.

Но крики птиц становились все отчетливее, к ним примешивались какие-то незнакомые

звуки, и почти сразу провод начал скрипеть. Ро слые негры погрузили свои шесты и вслепую

пытались нащупать д но. Мужчина повернулся к берегу, который они только что покинули.

Тонущий в сумраке ночи и вод ах реки, он высился, огромный и угрюмый, как континент

д еревьев, про стиравшийся на тысячи километров за ним. Зажатая межд у совсем близким

океаном и этим зеленым морем горстка люд ей, отно симая в этот час течением по д икой реке,

казалась совсем затерянной в бескрайнем мире. Когд а паром стукнулся о новую пристань, казало сь, буд то они, разорвав все цепи, во мраке причалили к какому-то невед омому о строву

по сле д олгих д ней и ночей безумного плавания.

На берегу по слышались голо са люд ей. Шофер расплатился с ними, и они странно

веселыми голо сами в этой тяжелой ночи по-португальски попрощались с уже завод ившими

машину путниками.

- Они сказали, что д о Игуапы шестьд есят километров. Три часа езд ы и баста. Сократ

д оволен, - объявил шофер.

Мужчина засмеялся тяжелым и жарким смехом, похожим на него самого.

- Я тоже д оволен, Сократ. Только д орога была тяжелая.

- Слишком тяжелый, месье д 'Арраст, - ты слишком тяжелый, - шофер тоже смеялся и не

мог о становиться.

Машина немного набрала скоро сть. Она катилась межд у стеной высившимися д еревьями

и зеленой массой непроход имых д ебрей, сред и мягкого приторного запаха.

Перекрещивающиеся траектории светящихся мух беспрерывно пересекали лесной сумрак

и время от времени красноглазые птицы уд арялись о ветровое стекло. Иногд а из глубин ночи

д о них д оно сило сь странное рычание, и шофер погляд ывал на своего со сед а, забавно вращая

глазами.

Поворот за поворотом, д орога пересекала маленькие речки, через которые были

перекинуты мо стки из раскачивающихся д о сок. Через час начал сгущаться туман. Заморо сил

мелкий д ожд ик, размывавший свет фар. Несмотря на толчки, д 'Арраст зад ремал. Теперь он

уже не ехал по влажному лесу, но снова по д орогам ла Серры, по которым они катили утром

при отъезд е из Сан-Паулу. С этих немощеных д орог непрестанно взд ымалась красная пыль, вкус которой они еще чувствовали во рту; насколько хватало глаз, пыль устилала скуд ную

степную растительно сть. Тяжелое солнце, блед ные потрескавшиеся горы, изголод авшиеся

зебу на д ороге и их эскорт - устало парящие распластанные в возд ухе ястребы, д олгое, бесконечно д олгое плавание через красную пустыню… Д'Арраст взд рогнул. Машина

о становилась. Теперь они очутились в Японии: по обеим сторонам д ороги тянулись д ома с

хрупкими украшениями, а в д омах невид имые кимоно. Шофер разговаривал с каким-то

японцем в грязном комбинезоне и бразильской соломенной шляпе. Машина тронулась снова.

- Он сказал: только сорок километров.

- Гд е мы были? В Токио?

- Нет, все японцы у нас приезжают сюд а.

- Почему?

- Никто не знает. Они вед ь желтые, ты же знаешь, месье д 'Арраст.

Лес понемногу ред ел, д орога становилась более легкой, хоть и скользкой. Колеса

буксовали по песку. Через д верцу проникало влажное, теплое, немного терпкое д уновение.

- Чувствуешь, - с вид имым уд овольствием сказал шофер, - это хорошее море. Скоро

Игуапа.

- Если только у нас хватит бензина, - усомнился д 'Арраст.

Он снова мирно уснул.

Рано утром, сид я на кровати, д 'Арраст уд ивленно озирал больничную палату, гд е он

только что про снулся.

Высокие стены, д о половины покрашенные коричневой известью, выше были побелены

в незапамятные времена, и ло скутья желтоватых корок покрывали их д о потолка. Друг

против д руга стояли д ва ряд а коек. Д'Арраст вид ел только од ну смятую по стель в конце

своего ряд а, но она была пустой. Слева от себя он услышал шум и обернулся к д вери, гд е, смеясь, стоял Сократ, д ержа в кажд ой руке по бутылке минеральной вод ы.

- Счастливое во споминание, - сказал он. Д'Арраст встряхнулся. Да, больница, куд а мэр

город а

по селил их накануне, называлась «Счастливое во споминание».

- Над ежное во споминание, - прод олжал Сократ. - Они мне сначала приказали по строить

больницу, потом по строить вод у. А пока «Счастливое во споминание» д ержит газированную

вод у, чтобы ты умылся.

Он исчез, смеясь и напевая, с вид у совсем не обессилевший от непрерывного чихания, всю ночь сотрясавшего его и мешавшего д 'Аррасту уснуть.

Теперь д 'Арраст полно стью пробуд ился. Сквозь зарешеченные окна он вид ел перед

собой маленький д ворик с красной землей, размытой д ожд ем, который бесшумно моро сил

над рощицей крупных алоэ. По д вору шла женщина, развернув над головой желтую ко сынку.

Д'Арраст снова лег, потом сразу же вскочил с кровати, согнувшейся и застонавшей под его

тяжестью. В этот же миг вошел Сократ:

- За тобой, месье д 'Арраст. Мэр жд ет во д воре. Но заметив всклокоченный вид д 'Арраста,

д обавил:

- Не волнуйся, он никогд а не спешит.

Побрившись и умывшись минеральной вод ой, д 'Арраст вышел под козырек пристройки.

Мэр, низкоро слый человечек в очках с золотой оправой, казало сь, был всецело поглощен

угрюмым созерцанием д ожд я. Од нако обворожительная улыбка преобразила его лицо, как

только он заметил д 'Арраста. Он напряг свое маленькое тело и, бро сившись к коло ссу, попытался обнять мощный торс «месье инженера». В ту же самую минуту перед ними

затормозила машина с д ругой стороны невысокой стены, окружавшей д вор, она заскользила

по мокрой глине и как-то криво о становилась.

- Суд ья! - сказал мэр.

Суд ья, как и мэр, был од ет в темно-синее. Но он был горазд о моложе или, по крайней

мере, казался таковым благод аря своей элегантной фигуре и свежему лицу уд ивленного

юноши. Сейчас он шел через д вор, направляясь к ним и грациозно избегая луж. В нескольких

шагах от д 'Арраста он уже протягивал руки и позд равлял его с благополучным прибытием.

Он горд принять месье инженера, который оказывает честь их неприметному город у, он

рад уется неоценимой услуге, которую месье инженер окажет Игуапе, возглавив

строительство маленькой д амбы; эта д амба спасет от затопления нижние кварталы.

Повелевать вод ами, укрощать реки, ах, это великое ремесло, и бесспорно бед няки Игуапы

запомнят имя го спод ина инженера и еще многие год ы буд ут поминать его в своих молитвах.

Д'Арраст, побежд енный столь неотразимым шармом и красноречием, поблагод арил за прием

и больше уже не спрашивал себя, какое отношение к д амбе мог иметь суд ья. Впрочем, по

мнению мэра, им след овало по сетить клуб, гд е влиятельные горожане желали д о стойно

принять го спод ина инженера перед тем, как отправиться о сматривать нижние кварталы. Кто

же эти влиятельные гражд ане?

- Ну, - сказал мэр, - я сам, по скольку я мэр, присутствующий зд есь го спод ин Карвало, начальник порта и некоторые д ругие менее значительные лица. Впрочем, вам можно не

обращать на них внимания, они не говорят по-французски.

Д'Арраст позвал Сократа и распоряд ился, чтобы тот разыскал его на исход е утра.

- Хорошо, - сказал Сократ. - Я пойд у в Сад Фонтана.

- В Сад ?

- Да, его все тут знают. Не над о волноваться, месье д 'Арраст.

Больница, д 'Арраст заметил это выход я, была по строена на краю леса, густая листва

почти нависала над крышами. На кроны д еревьев, сливающиеся в ед иную поверхно сть,

теперь ниспад ала пелена мелкого д ожд я, которую густой лес бесшумно впитывал, как

огромная губка. Город - около сотни д омов, покрытых выцветшей черепицей, - про стирался

межд у лесом и рекой, отд аленное Дыхание которой д оход ило д о больницы. Машина въехала

сначала на размытые улицы и почти тотчас же вырвалась на д овольно про сторную

прямоугольную площад ь, хранящую на своей красной глине межд у многочисленными

лужами след ы шин, железных колес и сабо. Вокруг низкие д ома, облицованные разноцветной

штукатуркой, образовывали площад ь, за которой вид нелись д ве круглые башни бело-

голубой, в колониальном стиле церкви. Над этим голым пейзажем витал запах соли, ид ущий

от лимана. По сред и площад и брод ило несколько промокших силуэтов. У д омов толклась

пестрая толпа пастухов, японцев, инд ейцев-метисов, там же прохаживались мелкими

шажками знатные гражд ане город а, элегантные темные ко стюмы которых казались

невероятно экзотичными. Люд и неспешно сторонились, чтобы уступить место машине,

потом о станавливались и провожали ее взгляд ами. Когд а машина встала на площад и перед

од ним из д омов, вокруг нее образовался молчаливый кружок промокших пастухов.

В клубе, пред ставляющем собой нечто врод е маленького бара на втором этаже со

стойкой из бамбука и металлическими столиками, собрало сь много почетных горожан. По сле

того, как мэр со стаканом в руке позд равил д 'Арраста с благополучным прибытием и пожелал

ему всяческого благополучия, все выпили тро стниковой вод ки в честь го стя.

Но в то время как д 'Арраст пил, стоя у окна, огромный верзила в брид жах и крагах, под ошел к нему, немного покачиваясь, и разразился быстрой и непонятной речью, в которой

инженер уловил только слово «паспорт». Он помешкал, потом вытащил д окумент, который

тот жад но ухватил. Полистав паспорт, верзила явственно впал в д урное настроение. Он снова

заговорил, потрясая паспортом перед но сом у инженера, спокойно наблюд авшего за этим

серд итым го спод ином. Улыбающийся суд ья тотчас направился к ним и спро сил, в чем д ело.

Пьянчуга с минуту изучал хрупкое созд анье, позволившее себе прервать его, потом,

пошатываясь все более рискованно, вновь потряс паспортом теперь уже перед лицом нового

слушателя. Д'Арраст мирно уселся за столик и жд ал. Диалог стал очень оживленным, и вд руг

суд ья заговорил громовым голо сом, который у него труд но было запод озрить. И верзила

неожид анно отступил с вид ом ребенка, застигнутого на месте преступления. Суд ья еще

гремел, когд а он пошел к д вери кривоватой поход кой наказанного школьника и мгновенно

исчез.

Суд ья сразу же объяснил д 'Аррасту своим прежним благозвучным голо сом, что этот

грубиян - шеф полиции, который о смелился запод озрить, что у го спод ина д 'Арраста не в

поряд ке паспорт, и что он буд ет наказан за свою выход ку. Затем го спод ин Карвало обратился

к своим почетным согражд анам, образовавшим круг, и, казало сь, спрашивал у них совета.

По сле короткой д искуссии суд ья принес д 'Аррасту торжественные извинения, попро сил его

согласиться, что только излишком выпитого можно объяснить такой нед о статок уважения и

признательно сти, а межд у тем весь город Игуапа так обязан ему; наконец суд ья попро сил его

соизволить самому выбрать наказание, которое под обает наложить на этого зло счастного

субъекта. Д'Арраст ответил, что он против какого бы то ни было наказания, что это был

незначительный инцид ент и что он спешит пойти к реке. Тогд а взял слово мэр, утвержд ая с

серд ечным д оброд ушием, что наказание д ействительно необход имо, что виновный буд ет

арестован и что они все вместе буд ут жд ать, чтобы их выд ающийся го сть соизволил решить

его суд ьбу. Никакие возражения не смогли сломить эту улыбчатую, но непреклонную

сурово сть, и д 'Арраст вынужд ен был пообещать, что под умает. Потом решили по сетить

нижние кварталы.

Река уже широко расстилала свои пожелтевшие вод ы на низких о склизлых берегах. Они

миновали по след ние д ома Игуапы и наход ились межд у рекой и высокой крутой насыпью, гд е

ютились хижины, слепленные из самана и веток. Перед ними прямо с насыпи начинался лес,

д ругой берег тоже был лесистый. Но русло реки на глазах расширяло сь межд у д еревьями

вплоть д о ед ва различимой линии, скорее серой, чем желтой, которая была морем. Д'Арраст

молча под ошел к насыпи, на склоне ее разные уровни павод ка о ставили еще свежие след ы.

Размытая д ожд ем тропинка под нималась к хижинам. Зд есь стояли негры, молча гляд я на

пришед ших. Несколько пар д ержались за руки, на самом краю насыпи ряд ом со взро слыми

малыши-негритята со взд утыми животами и худ ыми ножками таращили свои круглые глаза.

Под ойд я к хижинам, д 'Арраст жестом под озвал начальника порта, высокого смешливого

негра в белой униформе. Д'Арраст спро сил у него по-испански, можно ли зайти в какую-

нибуд ь хижину. Начальник был в этом уверен, он д аже наход ил, что это уд ачная мысль и что

го спод ин инженер увид ит очень любопытные вещи. Он обратился к неграм, д олго с ними

говорил, показывая на д 'Арраста и реку. Те слушали, не говоря ни слова. Когд а начальник

закончил, никто не пошевелился. Он нетерпеливо заговорил снова. Потом окликнул од ного из

мужчин, который покачал головой. Тогд а начальник отчеканил что-то коротко,

повелительным тоном. Мужчина отд елился от группы, повернулся к д 'Аррасту и жестом

показал ему д орогу. Но во взгляд е его сквозила неприязнь. Он был немолод , голова покрыта

короткой сед еющей щетиной, лицо худ ое и увяд шее, од нако тело еще молод ое, с сильными

сухими плечами и тугими мышцами, различимыми под полотняными штанами и разорванной

рубахой. Они прошли вперед , сопровожд аемые начальником и толпой негров, и

вскарабкались на д ругую насыпь, более отлогую, гд е земляные, жестяные и тро стниковые

хижины ед ва цеплялись за землю, и у о снования были укреплены увесистыми камнями. Им

встретилась женщина, которая спускалась по тропинке, временами скользя бо сыми ногами, на голове она несла наполненный вод ой жбан. Затем они пришли на маленькую площад ку, по

краям которой стояли три хижины. Мужчина под ошел к од ной из них и открыл бамбуковую

д верь с петлями из лиан. Он молча по сторонился, устремив на инженера тот же бесстрастный

взгляд . В хижине д 'Арраст сначала не увид ел ничего, кроме угасающего очага прямо на полу

в центре комнаты. Потом различил в од ном из углов мед ную кровать с голым прод авленным

матрацем, в д ругом углу стоял стол с глиняной по суд ой и межд у ними под обие треножника,

на котором высилась лубочная картинка, изображавшая святого Георгия. Это было все, не

считая кучи лохмотьев справа от вход а, и под потолком несколько разноцветных

набед ренных повязок, сохших над огнем. Застыв на месте, д 'Арраст вд ыхал запах д ыма и

нищеты, взд ымавшийся от земляного пола и перехватывавший горло. У него за спиной

начальник хлопнул в лад оши. Инженер обернулся и на пороге, против света, увид ел изящный

силуэт черной д евушки, которая ему что-то протягивала: он взял стакан и выпил крепкой

тро стниковой вод ки. Девушка протянула под но с, чтобы взять пустой стакан, и вышла; ее

д вижения были такими гибкими и грациозными, что д 'Аррасту вд руг захотело сь ее уд ержать.

Но выйд я за ней, он не узнал ее в толпе негров и почетных горожан, теснившихся вокруг

хижины. Он поблагод арил старика, который молча поклонился и ушел. Начальник порта,

шед ший позад и, снова пустился в объяснения, расспрашивал, когд а французская компания из

Рио намерена начать работы, и может ли д амба быть по строена д о сезона больших д ожд ей.

Д'Арраст не знал и, по правд е, не д умал об этом. Он спустился к прохлад ной реке под

моро сящим д ожд ем. Его непрерывно преслед овал этот громкий везд есущий шум, он не

переставал его слышать с самого своего приезд а и не мог сказать с уверенно стью, было ли

это шелестом вод ы или д еревьев. Добравшись д о берега, он смотрел на д алекую неясную

линию моря, гд е на тысячи километров ничего, кроме вод ы, а д алее Африка и еще д альше -

Европа, из которой он приехал.

- Начальник, - спро сил он, - а на что живут люд и, которых мы только что вид ели?

- Они работают, когд а в них есть необход имо сть, - ответил начальник. - Мы бед ны.

- И это самые бед ные?

- Да, самые бед ные.

Суд ья, который под ход ил, то и д ело по скальзываясь в своих изящных туфлях, сказал, что

они уже полюбили го спод ина инженера, который д аст им работу.

- А знаете, - сказал он, - эти люд и танцуют и поют кажд ый д ень.

Затем, сменив тему, спро сил у д 'Арраста, д умал ли он о наказании.

- Каком наказании?

- Ну, нашего шефа полиции.

- Его нужно отпустить.

Суд ья сказал, что это невозможно, и он д олжен быть наказан. Но д 'Арраст уже шел по

направлению к Игуапе.

В маленьком Сад у Фонтана, таинственном и тихом под мелким д ожд иком, грозд и

причуд ливых цветов спуска-

лись вд оль лиан межд у банановыми д еревьями и панд анусами. Нагроможд ения влажных

камней отмечали пересечения тропинок, гд е в этот час гуляла пестрая толпа. Метисы,

мулаты, несколько пастухов тихо разговаривали или, не убыстряя шаг, углублялись в

бамбуковые аллеи д о того места, гд е купы д еревьев и лесной поро сли становились более

плотными, а потом и непроход имыми. Там сразу же начинался лес.

Д'Арраст искал Сократа сред и толпы, но тот внезапно оказался у него за спиной.

- Это празд ник, - смеясь, проговорил Сократ; он оперся на высокие плечи д 'Арраста, чтобы под прыгнуть на месте.

- Какой празд ник?

- Э! - уд ивился Сократ, стоя теперь лицом к д 'Аррасту, - ты разве не знаешь? Празд ник

д оброго Иисуса. Кажд ый год все приход ят в грот с молотком.

Сократ показывал не на грот, а на группу люд ей, которые, казало сь, чего-то жд али в углу

сад а.

- Вот, смотри! Од нажд ы д обрая статуя Иисуса приплыла с моря, под нимаясь вверх по

реке. Ее нашли рыбаки. Такая красивая! Такая красивая! Тогд а они ее вымыли зд есь в гроте. А

потом в гроте выро с камень. Кажд ый год празд ник. Молотком ты разбиваешь камень на

кусочки, чтобы о святить счастье. А он прод олжает расти, хоть ты его разбиваешь. Это чуд о.

Они под ошли к гроту, низкий вход в который вид нелся над ожид авшими люд ьми.

Внутри, в тени, усеянной д рожащими огнями свеч, сид евший на корточках человек бил в

этот момент молотком по камню. Это был худ ой пастух с д линными усами; вскоре он встал и

вышел из грота, д ержа в открытой д ля всех лад они кусочек влажного сланца, который он за

несколько секунд перед тем, как уйти, о сторожно зажал в руке. В грот, пригнувшись, вошел

д ругой человек.

Д'Арраст обернулся. Вокруг, не обращая на него внимания, бесстрастно ожид али своей

очеред и пилигримы, мокшие под мелким д ожд ем, спускавшимся с д еревьев. Д'Арраст тоже

жд ал у этого грота, сам не зная чего. Говоря по правд е, он уже месяц, с момента приезд а в эту

страну, все время чего-то жд ал. Он жд ал в алом зное влажных д ней, под мерцающими

ночными звезд ами, жд ал, несмотря

на свои обязанно сти - строительство д амб, проклад ку д орог - как буд то работа, рад и

которой он сюд а приехал, была всего лишь пред логом, повод ом д ля какой-то

неожид анно сти или встречи; он их д аже не пред ставлял себе, но тем не менее терпеливо

ожид ал их на краю света. Д'Арраст взд рогнул, никто в этой маленькой группе местных

жителей не обращал на него внимания, и он направился к выход у. Нужно было возвращаться к

реке и работать.

Но Сократ жд ал его у д вери, занятый оживленной бесед ой с низкоро слым кряжистым

человеком, скорее желтым, чем чернокожим. Его наголо выбритый череп еще больше

увеличивал красивого очертания лоб; на широком глад ком лице его красовалась очень черная

бород а, под стриженная квад ратом.

- Это наш силач! - вместо пред ставления сказал Сократ. - Завтра он совершит шествие.

Человек, од етый в морской ко стюм из грубой саржи, тельняшку с голубыми и белыми

поло сками под морской курткой, внимательно изучал д 'Арраста, гляд я на него черными

спокойными глазами. В то же время он улыбался, показывая о слепительно белые зубы меж

полных глянцевых губ.

- Он говорит по-испански, - сказал Сократ, поворачиваясь к незнакомцу. - Расскажи месье

д 'Аррасту.

И тут же, пританцовывая, он ушел к д ругой группе. Человек перестал улыбаться и с

откровенным любопытством по смотрел на д 'Арраста.

- Это тебя интересует, капитан?

- Я не капитан, - поправил его д 'Арраст.

- Неважно. Но ты сеньор. Так мне Сократ сказал.

- Я нет. Но мой д ед был сеньором. Его отец тоже и все д о него. Теперь в наших краях

больше нет сеньоров.

- А! - смеясь, сказал негр. - Понимаю. Все стали сеньорами.

- Нет, это не так. Про сто нет ни сеньоров, ни народ а. Тот, поразмыслив, спро сил:

- Никто не работает, никто не страд ает?

- Ну нет, работают и страд ают миллионы люд ей.

- Тогд а это народ .

- В этом смысле д а, народ . Но его хозяева - полицейские или торговцы.

Приветливое лицо мулата замкнуло сь. Потом он проворчал:

- Хм! Покупать и прод авать, а! Какая мерзо сть! А с полицией команд уют и собаки.

Вд руг он рассмеялся.

- А ты не прод аешь?

- Почти нет. Я строю мо сты, д ороги.

- Хорошо! А я кок на пароход е. Если хочешь, я тебе приготовлю наше любимое блюд о из

черной фасоли.

- Хочу.

Кок под ошел к д 'Аррасту и взял его за руку:

- Слушай, мне нравится то, что ты говоришь. Я тебе тоже кое-что сейчас скажу. И тебе,

может, это понравится.

Он увлек его ко вход у и усад ил на влажную д еревянную скамью ряд ом с бамбуковой

рощицей.

- Я был в море, открытом море Игуапы, на маленьком танкере, который д елает

каботажные рейсы и снабжает нефтью порты побережья. На борту вспыхнул пожар. Нет, не

по моей вине! Да что там! Я знаю свое ремесло. Про сто несчастный случай! Нам уд ало сь

спустить шлюпки на вод у. Ночью море под няло сь, оно опрокинуло лод ку, и меня накрыло

волной. Когд а всплыл, уд арился о шлюпку головой. И начал тонуть. Ночь была темной, море

волновало сь, и потом, я плохо плаваю; я испугался. Вд руг вд алеке я увид ел свет и узнал

купол церкви Доброго Иисуса в Игуапе. Тогд а я сказал Доброму Иисусу, что, если он меня

спасет, я понесу во время шествия на голове камень весом в пятьд есят килограммов. Ты мне

не поверишь, но вод а сразу успокоилась, и мое серд це тоже. Я мед ленно поплыл и д обрался

д о берега. Завтра я выполню свое обещание.

Вд руг он под озрительно взглянул на д 'Арраста.

- Ты не смеешься, а?

- Нет, не смеюсь. Нужно выполнять то, что пообещал.

Тот хлопнул его по плечу.

- Теперь пошли к моему брату, он на реке. Я тебе приготовлю фасоль.

- Нет, - сказал д 'Арраст. - У меня д ела. Если хочешь, вечером.

- Лад но. Но сегод ня ночью в большой хижине танцы и молебны - празд ник святого

Георгия.

Д'Арраст спро сил его, буд ет ли он тоже танцевать. Лицо кока вд руг по суровело; впервые

он отвел глаза куд а-то в сторону.

- Нет, нет, я не буд у танцевать, завтра нужно нести камень. Он тяжелый. Сегод ня вечером

я прид у почтить святого. Потом рано уйд у.

- Это д олго д лится?

- Всю ночь и немного утром.

Он как- то пристыженно по смотрел на д 'Арраста.

- Приход и на танцы. А потом ты меня увед ешь, иначе я о станусь, начну танцевать и, может, не смогу о становиться.

- Ты любишь танцевать?

Глаза кока плотояд но заблестели.

- О, д а! Люблю. И потом, там сигары, святые, женщины. Все забываешь и больше себе не

хозяин.

- Там буд ут женщины? Все женщины город а?

- Город а - нет, но из хижин - д а. Кок уже снова улыбался.

- Приход и. Капитану я под чиняюсь. И ты мне поможешь завтра сд ержать обещание.

Д'Арраст почувствовал, как в нем нарастает разд ражение. Что ему д о этого нелепого

обета? Но он вид ел перед собой красивое открытое лицо, д оверчиво улыбающееся ему; это

черное лицо, казало сь, излучало зд оровье и жизнелюбие.

- Лад но, прид у, - сказал он. - А теперь я тебя немного провожу.

Не зная почему, он тут же вновь пред ставил, как черная д евушка под авала ему «угощение

д ля д орогого го стя».

Они вышли из сад а, зашагали по грязным улицам и д ошли д о ухабистой площад и; ее

окружали невысокие д ома, от чего она казалась еще более про сторной. Теперь по штукатурке

д омов текла влага, хотя д ожд ь по-прежнему лишь накрапывал. Сквозь рыхлое покрывало

неба д оно сился приглушенный шум реки и шелест д еревьев. Они шли в ногу шаг в шаг, тяжелый у д 'Арраста и упругий у кока. Время от времени кок под нимал голову и улыбался

своему спутнику. Они направились к церкви, возвышавшейся над д омами, д о стигли конца

площад и, потом прошли по грязным улицам, гд е теперь витали резкие и назойливые запахи

кухни. Время от времени из какой-нибуд ь

д вери женщины с тарелкой или кухонной утварью в руках высовывали любопытные

лица, потом исчезали. Миновав церковь, они углубились в старый квартал, зажатый межд у

такими же низкими д омами и вд руг вышли на шум невид имой реки позад и хижин, которые

д 'Арраст сразу узнал.

- Лад но. Я тебя о ставляю. До вечера, - сказал он.

- Да. У церкви.

Но кок все еще уд ерживал д 'Арраста за руку. Он явно колебался. Потом все-таки сказал:

- А ты никогд а не взывал к Богу, не д авал обещания?

- Пожалуй, од нажд ы.

- При кораблекрушении?

- Врод е того.

И д 'Арраст резко вырвал руку, уже повернулся, чтобы уйти, но в этот момент встретил

взгляд кока. Он поколебался, потом улыбнулся.

- Могу тебе сказать, хотя это и неважно. Од ин человек умирал по моей вине. Тогд а, мне

кажется, я про сил небеса.

- Ты д ал обещание?

- Нет. Но я хотел бы д ать обещание.

- Давно это было?

- Незад олго перед тем, как приехать сюд а. Кок взялся руками за бород у. Его глаза

блестели.

- Ты капитан, - проговорил он, - мой д ом - твой д ом. И потом, ты мне поможешь

сд ержать обещание, как буд то ты д ал его сам. Это тебе тоже поможет.

- Не д умаю, - улыбнулся д 'Арраст.

- Ты горд ец, капитан.

- Я был горд ецом, теперь я од инок. Но скажи мне, твой д обрый Иисус всегд а тебя

слышал?

- Всегд а? Нет, капитан.

- Но тогд а как же?

Кок рассмеялся чистым д етским смехом.

- Что ж, вед ь он свобод ен, разве не так?

В клубе, гд е д 'Арраст завтракал с почетными горожанами, мэр сказал ему, что он д олжен

расписаться в золотой книге муниципалитета, чтобы, по крайней мере, о стало сь

свид етельство о великом событии - его прибытии в Игуапу. Суд ья со своей стороны нашел

д ве или три новых формулировки, чтобы про славить, помимо д оброд е-

телей и талантов их го стя, про стоту, с которой д 'Арраст пред ставлял у них великую

страну, к которой имел честь принад лежать. Д'Арраст в ответ сказал только, что

д ействительно имеет эту честь и что ему по счастливило сь получить от компании под ряд на

эти д лительные работы. На что суд ья, озад аченный его чрезмерным смирением, во скликнул:

- Кстати, вы под умали, как нам по ступить с начальником полиции?

Д'Арраст, улыбаясь, по смотрел на него. -Да.

Он счел бы личным од олжением и исключительной любезно стью, если бы от его имени

соизволили про стить этого шалопая, чтобы пребывание его, д 'Арраста, зд есь, гд е он был так

счастлив узнать этот прекрасный город и его жителей, начало сь в обстановке согласия и

д ружбы. Внимательно слушая его, суд ья улыбался и качал головой. Некоторое время он

поразмышлял с вид ом знатока над сказанным, затем обратился к присутствующим, чтобы они

порукоплескали благород ным трад ициям великой французской нации и, снова повернувшись

к д 'Аррасту, объявил, что уд овлетворен тем, как закончило сь это д ело.

- Раз так, - заключил он, - мы сегод ня вечером пообед аем с шефом.

Но д 'Арраст сказал, что д рузья пригласили его на церемонию в честь святого Георгия в

хижинах.

- Ах, так! - сказал суд ья. - Что ж, я рад , что вы туд а ид ете. Вы убед итесь, что наш народ

труд но не любить.

Вечером д 'Арраст, кок и его брат сид ели вокруг угасшего очага в центре хижины, в

которой д 'Арраст уже побывал утром. Брат кока, казало сь, не уд ивлялся, что вид ит его снова.

Он ед ва говорил по-испански и большую часть времени ограничивался тем, что молча кивал

головой. Что касается кока, то сначала он заинтересовался соборами, потом д олго толковал о

супе из черной фасоли. День клонился к вечеру, и если д 'Арраст еще вид ел кока и его брата,

то уже ед ва различал в глубине хижины очертания сид евших на корточках старухи и

д евушки, которая снова его уго стила. Снизу д оно сились монотонные всплески волн.

Кок под нялся и сказал:

- Пора.

Они встали, но женщины не шевельнулись. Мужчины вышли од ни. Д'Арраст помешкал,

потом д огнал о стальных. Уже спустилась ночь, д ожд ик прекратился. Чернеющее небо

казало сь текучим. В его прозрачной и темной мгле низко над горизонтом стали зажигаться

звезд ы. Они почти мгновенно гасли од на за д ругой и пад али в реку, как буд то небо с

отвращением отторгало эти по след ние вспышки света. Плотный возд ух пропах вод ой и

д ымом. Совсем близко слышало сь д ыхание огромного, непод вижного леса. И вд руг изд алека

разд ались пение и звуки барабанов; сначала глухо, потом отчетливее, они все больше и

больше приближались, потом смолкли. Немного спустя показалась вереница черных д евушек

в белых платьях из грубого шелка и с очень низкой талией. Закутанный в красный плащ, с

ожерельем из разноцветных зубов, за ними шел ро слый негр, а след ом беспоряд очная толпа

мужчин в белых пижамах и музыканты с треугольниками и барабанами, большими и

маленькими. Кок сказал, что они д олжны присоед иниться к процессии.

Хижина, в которой они оказались, пройд я вд оль берега несколько сот метров от

по след них хибар, была большой, пустой, отно сительно комфортабельной, с побеленными

внутри стенами. На маленьком алтаре, украшенном пальмовыми листьями и утыканном

свечами, ед ва о свещавшими половину комнаты, красовалась великолепная лубочная

картинка, гд е святой Георгий с торжествующим вид ом побежд ал усатого д ракона. Под

алтарем, в нише, устеленной нажд ачной бумагой, укрывалась межд у свечой и миской с вод ой

маленькая статуэтка из покрашенной в красный цвет глины, изображающая какое-то рогатое

божество. Со свирепым выражением лица оно потрясало огромным ножом из фольги.

Кок провел д 'Арраста в угол, гд е они о стались стоять, прислонившись к перегород ке у

д вери.

- Вот так, - прошептал кок, - можно буд ет уйти, никому не мешая.

Хижина д ействительно была полна мужчин и женщин, прижатых в тесноте д руг к д ругу.

Становило сь жарко. Музыканты расположились по обеим сторонам алтаря. Танцоры и

танцовщицы разд елились на д ва концентрических круга, мужчины внутри. В центре стоял

черный

пред вод итель в красном шлеме. Д'Арраст, скрестив руки, прислонился к перегород ке.

Но тут вожд ь, прорвав круг танцоров, под ошел к ним и сказал несколько слов коку.

- Опусти руки, капитан, - проговорил кок. - Иначе ты помешаешь появиться д уху

святого.

Д'Арраст по слушно опустил руки. Все еще привалившись спиной к перегород ке, он сам

со своими тяжелыми и д линными конечно стями, с лицом, уже блестевшим от пота, был

теперь похож на какое-то животное, на какое-то внушающее д оверие божество. Высокий

негр внимательно по смотрел на него, потом уд овлетворенно занял свое место. И сразу же

затянул зычным голо сом первые ноты мелод ии, которую все под хватили хором под

аккомпанемент барабанов. Круги начали вращаться в противоположных направлениях,

исполняя причуд ливый танец, мед ленный и тяжелый, напористый, скорее поход ивший на

топтание, слегка под черкиваемое покачиванием бед ер в кажд ом кругу.

Жара усиливалась. Од нако паузы мало-помалу уменьшались, о становки д елались все

реже, и танец убыстрялся. Не замед ляя ритма о стальных танцующих, не прекращая

собственный танец, высокий негр снова разорвал круги, чтобы под ойти к алтарю. Он

вернулся со стаканом вод ы и зажженной свечой, которую воткнул в землю в центре хижины.

Он полил вод у вокруг свечи д вумя концентрическими окружно стями, потом, снова

выпрямившись, под нял к крыше безумные глаза. Напрягая все тело, он непод вижно жд ал.

- Святой Георгий приход ит. Смотри, смотри, - вытаращив от возбужд ения глаза,

прошептал кок.

Несколько танцоров уже почти застыли в трансе, под боченившиеся, с од еревеневшими

д вижениями, с непод вижными и тусклыми глазами. Другие убыстряли ритм в конвульсиях,

изд авая нечленоразд ельные вопли. Вопли мало-помалу становились все громче, и когд а они

слились в од ин общий рев, пред вод итель со все еще обращенными куд а-то кверху глазами

сам испустил д олгий, ед ва внятный, на пред еле д ыхания крик, в котором можно было

различить какие-то слова.

- Вид ишь, - шепнул кок, - он говорит, что он на поле сражения бога.

Д'Арраст был поражен переменой в его голо се; он по смотрел на кока, тот, наклонившись

вперед и сжав кулаки, с о становившимися глазами повторял на месте ритмическое топтание

о стальных. И вд руг д 'Арраст заметил, что и сам он уже какое-то время, не переставляя ног, всем своим телом танцует.

Но барабаны вд руг забесновались, и тут же разбушевался высокий красный д ьявол. С

горящими глазами, с четырьмя вращающимися вокруг тела конечно стями он приземлялся

попеременно то на од но, то на д ругое согнутое колено, убыстряя ритм д о такой степени, что

казало сь, буд то он в конце концов распад ется на части. Но внезапно в самом разгаре д ейства

он стал на колени и протянул од ержимому короткую саблю. Высокий неф взял саблю, не

переставая озираться, затем стал вращать ею над головой. В тот же миг д 'Арраст увид ел кока,

танцующего сред и прочих. Инженер не заметил, как тот вступил в танец.

В зыбком красноватом свете уд ушающая пыль взд ымалась с пола и еще больше сгущала

возд ух, липнущий к коже. Д'Арраст чувствовал, как им понемногу овлад евает устало сть; он

д ышал все тяжелее. Он д аже не заметил, как у танцоров появились огромные сигары, которые

они теперь курили, не переставая танцевать; странный запах сигар заполнял хижину и

немного пьянил его. Д'Арраст увид ел кока, который, танцуя, проход ил мимо него, и тоже

курил сигару.

- Не кури, - сказал он.

Кок заворчал, не переставая отбивать такт, он уставился на столб в серед ине хижины с

выражением боксера в нокд ауне, затылок его сотрясала д олгая д рожь. Ряд ом с ним толстая

негритянка д вигала справа налево своим звериным лицом, непрерывно исторгая какие-то

звуки, похожие на лай. Но самые молод ые негритянки погружались в жуткий транс, они не

отрывали ноги от пола, тела их тряслись, и д рожь нарастала, д оход я д о плеч. Головы их

тогд а д вигались сперед и назад , как бы отд еленные от обезглавленного тела. Вд руг в какой-

то миг все зашлись в д олгом, беспрерывном и од нообразном вопле без взд охов и мод уляций,

буд то все тело, мышцы и нервы переплелись вместе и пород или это ед иное изнуряющее

извержение голо са, в котором существа, д отоле безмолвные, обретают д ар речи. Прод олжая

кричать, женщины од на за д ругой стали валиться на пол. Черный пред вод итель опускался на

колени под ле кажд ой, быстро и суд орожно стискивал им виски своей огромной черной

мускулистой рукой. Тогд а они, покачиваясь, вставали, возвращались к танцу и возобновляли

свои крики, сначала слабые, потом все более громкие и д олгие, и так много раз, пока общий

крик не о слабел, не иссяк, не вырод ился в нечто врод е хриплого лая, который сотрясал их

тела, как икота. Обессиленный д 'Арраст, с мышцами, свед енными от его д олгого

непод вижного танца, прид ушенный своей собственной немотой, почувствовал, что

шатается. Дышать было невозможно - жара, пыль, д ым сигар, запах пота… Он поискал

взгляд ом кока: тот исчез. Д'Арраст протиснулся вд оль перегород ки и присел на корточки, превозмогая тошноту.

Когд а он открыл глаза, возд ух все еще был уд ушливым, но шум прекратился. Только

барабаны отбивали бесконечный такт, под который во всех уголках хижины топтались люд и,

закутанные в белые ткани. Но в центре комнаты, теперь о свобожд енном от стакана и свечи,

группа черных д евушек в полусомнамбулическом со стоянии мед ленно танцевала, позволяя

ритму опережать себя. С закрытыми глазами, но выпрямившись, они на цыпочках слегка

раскачивались взад -вперед , почти не д вигаясь с места. У д вух из них, тучных, лицо было

закрыто вуалью из волокон рафии. Стояли они по обе стороны от д ругой д евушки, наряд но

од етой, высокой и тонкой, в которой д 'Арраст вд руг узнал д очь хозяина хижины. В зеленом

платье, охотничьей шляпе из голубого газа, заломленной сперед и и украшенной

мушкетерскими перьями, она д ержала в руке зелено-желтый лук со стрелой, на о стрие

которой была наколота разноцветная птица. На хрупком теле д евушки мед ленно

покачивалась, немного откинувшись, ее прелестная головка, а на непод вижном лице застыло

выражение безразличной ко всему невинной то ски. Когд а музыка стихала, она сонно

покачивалась. Только усиленный ритм барабанов д авал ей нечто врод е невид имой под порки,

вокруг которой она обвивала свои мягкие прихотливые д вижения, потом она снова

о станавливалась од новременно с музыкой и, раскачиваясь, чуд ом уд ерживая равновесие, испускала странный птичий крик, пронзительный, и в то же время мелод ичный.

Д'Арраст, зачарованный этим мед ленным танцем, созерцал черную Диану, когд а перед

ним возник кок, его глад кое лицо было теперь искажено. Его глаза уже не светились

д обротой, в них зажегся какой-то алчный огонек. Сухо, как если бы перед ним был чужой

человек, он произнес:

- Уже позд но, капитан. Они буд ут танцевать всю ночь, но они не хотят, чтобы ты

о ставался.

С тяжелой головой, д 'Арраст д винулся вслед за коком, который вд оль стены пробирался

к д вери. На пороге он по сторонился, прид ерживая бамбуковую д верь, и д 'Арраст вышел.

Потом он обернулся и по смотрел на кока, который стоял, не шевелясь.

- Пошли. Скоро нужно буд ет нести камень.

- Я о стаюсь, - отрезал кок.

- А твое обещание?

Кок, не отвечая, потихоньку под талкивал д верь, которую д 'Арраст прид ерживал од ной

рукой. Они по стояли так секунд у, и д 'Арраст, пожав плечами, уступил. Он ушел од ин.

Ночь благоухала свежими д ушистыми запахами. Над лесом слабо светили ред кие звезд ы

южного неба, затушеванные д ымкой невид имого тумана. Влажный возд ух был тяжел, но

по сле д ушной хижины он казался пронизанным д ивной свежестью. Д'Арраст под нялся по

скользкому склону, д ошел д о первых хижин, спотыкаясь, как пьяный, на ухабистых

тропинках. От совсем близкого леса шел легкий гул. Шум реки нарастал, весь материк

всплывал в ночи, и д 'Арраста мало-помалу охватывало отвращение. Ему казало сь, что его

вот-вот вырвет всей этой страной, печалью ее бесконечных про сторов, сине-зеленым светом

лесов и ночным плеском ее огромных пустынных рек. Эта земля была слишком большой,

кровь и времена год а зд есь смешивались в од но целое, время плавило сь. Жизнь зд есь шла

вровень с землей, и чтобы слиться с ней, нужно было лечь и спать д олгие год ы на этой

грязной или иссохшей почве. Там, в Европе, были позор и гнев. Зд есь - изгнание и

од иночество сред и этих д рожащих в истоме безумцев, танцевавших, чтобы умереть. Но

сквозь напоенную растительными запахами влажную ночь

д о него еще раз д онесся странный крик раненой птицы, исторгнутый спящей красавицей.

Когд а д 'Арраст очнулся с ужасной головной болью по сле беспокойного сна, влажный

зной навис над город ом и непод вижным лесом. Сейчас он жд ал под портиком больницы, гляд я на свои о становившиеся часы, не зная времени, уд ивляясь этому о слепительному

д невному свету и тишине, царившей над город ом. Голубое безоблачное небо д авило на

блеклые крыши ближайших к больнице д омов. Желтоватые ястребы, разморенные от жары,

спали на д оме, стоящем против больницы. Од на из птиц резко отряхнулась, открыла клюв, явно собиралась взлететь, д ва раза хлопнула пыльными крыльями, на несколько сантиметров

под нялась над крышей и снова упала, чтобы тотчас уснуть.

Инженер спустился к город у. Главная площад ь была пустынной, как и улицы, по которым

он только что прошел. Вд алеке, по обеим сторонам реки и над лесом, стоял низкий туман.

Зной пад ал вертикально, и д 'Арраст поискал уголок тени, чтобы укрыться. И тут он увид ел

под навесом од ного из д омов низенького человека, под ающего ему знаки. Под ойд я ближе, он

узнал Сократа.

- Значит, месье д 'Арраст, тебе нравится церемония? Д'Арраст ответил, что в хижине было

слишком жарко

и что он пред почитает небо и ночь.

- Да, - сказал Сократ, - у тебя д ома только месса. Никто не танцует.

Он потирал руки, прыгал с ноги на ногу, вертелся и смеялся д о упад у.

- Невозможные, все они невозможные. Затем с любопытством по смотрел на д 'Арраста.

- А ты ход ишь к мессе?

- Нет.

- А куд а же ты ход ишь?

- Никуд а. Не знаю, право… Сократ снова расхохотался.

- Невозможно! Сеньор и без церкви, без ничего! Д'Арраст тоже засмеялся.

- Да, как вид ишь, д ома я не нашел себе места. И тогд а я уехал.

- Останься с нами, месье д 'Арраст, я тебя люблю.

- Я бы о стался, Сократ, но я не умею танцевать.

Их смех эхом отзывался в тишине пустынного город а.

- Ах, - сказал Сократ, - я и забыл. Тебя хочет вид еть мэр. Он завтракает в клубе.

Внезапно он направился к больнице.

- Куд а ты? - закричал д 'Арраст. Сократ изобразил храп:

- Спать. Скоро процессия. И уже на бегу снова захрапел.

Мэр только хотел пред о ставить д 'Аррасту почетное место, чтобы тот лучше разгляд ел

процессию. Он объяснил это инженеру и пред ложил разд елить с ним мясное блюд о и рис, спо собный исцелить паралитика. Сначала они расположились в д оме суд ьи на балконе

против церкви, чтобы увид еть выход кортежа. Потом они пойд ут в мэрию по главной улице,

вед ущей к церковной площад и, по которой на обратном пути про след уют кающиеся. Суд ья и

шеф полиции буд ут сопровожд ать д 'Арраста, сам мэр пред почитал участвовать в церемонии.

Шеф полиции д ействительно оказался в зале клуба и непрерывно вертелся вокруг д 'Арраста с

неугасающей улыбкой на устах, расточая непонятные ему, но явно прочувствованные речи.

Когд а д 'Арраст спустился, шеф полиции бро сился проклад ывать ему д орогу, открывая перед

ним все д вери.

Под тяжелым жарким солнцем во все еще пустынном город е д ва человека направлялись

к д ому суд ьи. Их од инокие шаги эхом отд авались в тишине. Но вд руг на ближней улице

разорвалась петард а, и над всеми д омами взлетели стаи отяжелевших ястребов с облезлыми

шеями. Почти сразу же со всех сторон взорвались д есятки петард , пооткрывались д вери, люд и стали выход ить из д омов и заполнять узкие улочки.

Суд ья засвид етельствовал д 'Аррасту, как он горд возможно стью принять его в своем

нед о стойном д оме и пригласил его под няться этажом выше по красивой барочной лестнице.

Когд а д 'Арраст под нимался, на лестничной площад ке открылись д вери, высунулись темные

головки д етей, тут же с под авленным смехом исчезнувшие. В красивой зале д ля почетных

го стей была только плетеная мебель и клетки с оглушительно верещавшими птицами.

Балкон, гд е они расположились, выход ил на небольшую площад ь у церкви. Понемногу ее

заполняла странно молчаливая толпа, непод вижная под зноем, ниспад авшем с неба почти

вид имыми потоками. Только д ети бегали вокруг площад и, резко о станавливаясь, чтобы

под жечь петард ы: взрывы след овали од ин за д ругим. С балкона церковь со своими

оштукатуренными стенами, с д есятком ступеней, побеленных голубой известью и д вумя

голубыми с золотом башнями казалась меньше.

Внезапно из церкви полились звуки органа. Толпа, обращенная лицом к портику,

выстроилась по краям площад и. Мужчины сняли свои головные уборы, женщины опустились

на колени. Отд аленный орган д олго играл разные марши. Потом со стороны леса д онесся

странный шум крыльев. Крохотный самолетик с прозрачными крыльями и хрупким корпусом,

д иковинный в этом вневременном мире, появился над д еревьями, немного снизился над

площад ью и пролетел с рокотом большой трещотки над под нятыми к нему головами. Потом

он развернулся и уд алился к лиману.

Но в тени церкви снова привлекла внимание непонятная суматоха. Орган смолк,

смененный теперь д уховыми инструментами и барабанами, невид имыми под портиком.

Темнокожие кающиеся, облаченные в черные стихари, по од ному вышли из церкви,

собрались на паперти, затем стали спускаться по ступенькам. За ними шли белые кающиеся, несущие алые и голубые хоругви, д алее маленькая группа наряженных ангелами мальчиков, братство д етей Марии, с черными серьезными личиками, и наконец на разноцветной раке, несомой почетными горожанами, потеющими в своих темных ко стюмах, появило сь

изображение самого д оброго Иисуса с тро стником в руке и головой в терниях,

кровоточащего и покачивающего ся над толпой.

Когд а раку спустили со ступенек, произошла о становка, во время которой кающиеся

попытались выстроиться. Именно тогд а д 'Арраст увид ел бород атого кока. Тот только что

вышел на паперть, с обнаженным торсом, он нес на голове огромную прямоугольную глыбу,

которая покоилась на пробковой д о ске прямо на его черепе. Тверд ым шагом спустился он по

ступеням церкви, д уги его коротких мускулистых рук уд ерживали камень в горизонтальном

положении. Как только он д ошел д о раки, процессия Двинулась вперед . Из портика

появились музыканты, од етые в яркие куртки и вовсю трубящие в свои украшенные лентами

трубы. При этих звуках кающиеся ускорили шаг и д о стигли од ной из улиц, выход ящих на

площад ь. Когд а рака исчезла вместе с ними, в поле вид имо сти о стался только кок и

по след ние музыканты. Под взрывы петард за ними д винулась толпа, в то время как самолет

со скрежещущим лязгом поршней снова пронесся над по след ними группами. Д'Арраст

смотрел только на кока, который был теперь уже д алеко, плечи его, как показало сь д 'Аррасту,

сгибались. Но на таком расстоянии он плохо вид ел.

По пустынным улицам, проход я закрытые магазины и запертые д вери, суд ья, шеф

полиции и д 'Арраст д ошли д о мэрии. По мере того как они уд алялись от фанфар и взрывов,

тишина снова овлад евала город ом, и несколько ястребов уже возвращались, чтобы занять

свои места на крышах, казало сь, они пребывали там вечно. Мэрия выход ила на узкую, но

д линную улицу, вед ущую от од ного из внешних кварталов к церковной площад и. Сейчас она

была безлюд ной. С балкона мэрии, насколько хватало глаз, вид на была только ухабистая

мо стовая, гд е нед авний д ожд ь о ставил несколько луж. Немного опустившееся солнце еще

глод ало слепые фасад ы д омов по д ругую сторону улицы.

Они жд али д олго, так д олго, что д 'Арраст, вынужд енный смотреть на отблески солнца

на противоположной стене, снова почувствовал, как возвращаются его устало сть и

головокружение. Пустая улица с опустевшими д омами од новременно притягивала его и

вызывала отвращение. И снова ему захотело сь бежать из этой страны; в то же время он д умал

об этом огромном камне, ему хотело сь, чтобы это испытание побыстрее закончило сь. Он

только собирался пред ложить спуститься вниз, чтобы узнать ново сти, когд а вовсю начали

трезвонить церковные колокола. В тот же миг в д ругом конце улицы, слева от них, под нялась

суматоха, и появилась возбужд енная толпа. Изд алека было вид но, как она прижалась к раке,

паломники и кающиеся вперемешку д винулись вперед по узкой улице сред и взрывов петард и

рева толпы. За несколько секунд они заполнили ее, приближаясь к мэрии в неописуемом

беспоряд ке, люд и всех возрастов, различных рас, в самых разных ко стюмах слились в од ну

пеструю лавину с вытаращенными глазами и вопящими ртами; из всей этой массы, как копья,

торчали бесчисленные свечи, пламя которых испаряло сь в пылающем свете д ня. Но когд а

они под ошли ближе, и, казало сь, толпа под балконом под нимается по стенам, такой она стала

плотной, д 'Арраст увид ел, что кока там не было.

Внезапно, д аже не извинившись, он вышел с балкона, сбежал по лестнице и очутился на

улице в громе колоколов и петард . Там ему пришло сь выд ержать напор ликующей толпы

паломников со свечами, которых, казало сь, смущало происход ящее. Но, непрестанно

разд вигая всем своим весом толщу люд ей, он расчистил путь столь решительно, что д аже

покачнулся и чуть не упал, когд а оказался позад и толпы, на краю улицы. Прижавшись к

раскаленной стене, он под ожд ал, пока во сстановится д ыхание и д винулся вперед . В тот же

момент на улице появилась группа люд ей. Первые шли пятясь, и д 'Арраст увид ел, что они

окружают кока.

Тот был явно изнурен. Он о станавливался, потом, согнувшись под огромным камнем,

немного пробегал торопливыми шажками грузчиков или кули, рысцой нищеты, ставя ногу на

землю всей стопой. Когд а он о станавливался, кающиеся в испачканных расплавленным

во ском и пылью стихарях под бад ривали его. Слева молча шел или бежал его брат. Д'Аррасту

показало сь, что прошло бесконечно много времени, пока они преод олели про странство,

отд елявшее их от него. Почти ряд ом с ним кок снова о становился и бро сил вокруг себя

угасший взгляд . Увид ев д 'Арраста, казало сь, не узнавая его, он, од нако, о становился и

повернулся к нему. Маслянистый, грязный пот покрывал его по серевшее лицо, бород а была в

струйках слюны, коричневая засохшая пена склеивала ему губы. Он попытался улыбнуться.

Но, непод вижный под своим грузом, он д рожал всем телом, только мышцы плеч были

суд орожно напряжены. Брат кока, узнавший д 'Арраста, быстро бро сил ему:

- Он уже пад ал.

И появившийся неизвестно откуд а Сократ прошептал ему в ухо:

- Много танцевать, месье д 'Арраст, всю ночь. Он устал.

Кок снова д винулся вперед своей прерывистой рысцой, но не как человек, стремящийся

прод вигаться вперед , а как бы убегая от разд авливающей его тяжести, в над ежд е облегчить

ее с помощью д вижения. Д'Арраст, сам

не зная как, очутился по правую сторону от него. Он легко положил на спину кока руку и

пошел ряд ом мелкими торопливыми и неуклюжими шагами. На д ругом конце улицы рака

исчезла, и толпа, теперь заполнившая площад ь, как буд то о становилась. Несколько

мгновений кок с братом и д 'Аррастом по бокам прод вигался вперед . Вскоре только д вад цать

метров отд еляли его от группы, столпившейся у мэрии, чтобы увид еть его. Од нако он снова

о становился. Рука д 'Арраста стала тверже.

- Ну же, кок, - проговорил он, - еще немного. Тот д рожал, слюна снова потекла у него изо

рта, в то время как по всему его телу струился пот. Он сд елал вд ох, пытаясь вд охнуть

поглубже, и резко о становился. Потом еще под ался вперед , сд елал три шага и покачнулся. И

вд руг камень заскользил у него по плечу, глубоко его порезав, готовый упасть на землю; потеряв равновесие, кок рухнул на бок. Те, что шли вперед и, под бад ривая его, с громкими

криками под ались назад , од ин из них схватил пробковую д о ску, а д ругие под хватили камень, чтобы снова навьючить его на кока.

Склонившийся над ним д 'Арраст вытирал рукой испачканное кровью и пылью плечо, в

то время как низкоро слый кок, уткнувшись лицом в землю, зад ыхался. Он ничего не слышал и

больше не шевелился. Его рот жад но открывался при кажд ом вд охе, как если бы он был

по след ним. Д'Арраст взял его в охапку и легко под нял его, буд то это был ребенок. Он

под д ерживал его в стоячем положении, прижав к себе. Наклонившись всем своим телом, он

говорил ему прямо в лицо, желая вд охнуть в него свою силу. И вот уже окровавленный и

покрытый пылью кок оторвался от него с д иким выражением лица. Качаясь, он снова

направился к камню, который о стальные немного припод няли. Но, о становившись,

отсутствующим взгляд ом по смотрел на камень и покачал головой. Потом уронил руки вд оль

тела и повернулся к д 'Аррасту. Крупные слезы мед ленно текли по его опустошенному лицу.

Он пытался заговорить, но не мог произнести ни слова.

- Вед ь я д ал обет, - наконец пролепетал он. И потом:

- Ах, капитан! Ах, капитан! - голо с его потонул в слезах.

За его спиной появился брат, обнял его, и кок, плача, откинув голову, прижался к нему, побежд енный, сд авшийся.

Д'Арраст смотрел на него, не наход я слов. Он повернулся к толпе, которая снова что-то

кричала вд алеке. И вд руг вырвал пробковую д о ску из чьих-то рук и направился к камню. Он

под ал о стальным знак под нять его и почти без усилий вод рузил его на себя. Немного о сев

под тяжестью камня, напрягая плечи и слегка отд уваясь, он смотрел себе под ноги, слыша

рыд ания кока. Потом тронулся мощным шагом, не замед ляя его, од олел про странство,

отд еляющее его от толпы и решительно врезался в первые ряд ы, расступившиеся перед ним.

Он вошел на площад ь под гром колоколов и петард , межд у д вумя ряд ами расступившихся

зрителей, гляд евших на него с молчаливым изумлением. Он прод вигался тем же решительным

шагом, и толпа открывала ему путь вплоть д о церкви. Несмотря на тяжесть, д авящую ему на

голову и затылок, тяжесть, которую он ощущал все более, он увид ел церковь и раку, казало сь,

ожид авшую его на паперти. Он шел к ней и уже прошел центр площад и, когд а вд руг круто,

сам не зная почему, свернул налево и отклонился от д ороги к церкви, вынужд ая паломников

противо стоять ему. За спиной он услышал торопливые шаги, увид ел, как перед ним со всех

сторон открывались рты. Он не понимал, что люд и кричали ему, хотя ему казало сь, что он

узнал португальское слово, которое все непрестанно выкрикивали. Вд руг перед ним возник

Сократ, он испуганно таращил глаза, говорил бессвязно и показывал ему на д орогу к церкви.

- К церкви! К церкви! - выкрикивал Сократ вместе с толпой.

Но д 'Арраст прод олжал свой путь. И Сократ по сторонился, по спешно возд ев руки к небу,

в то время как толпа мало-помалу смолкала. Когд а д 'Арраст вошел на первую улицу, по

которой он уже проход ил с коком и которая, как он знал, вела к нижним кварталам, площад ь

о сталась У него за спиной, напоминая о себе лишь неясным гулом.

Камень теперь больно д авил на череп, и ему понад обилась вся сила его больших рук, чтобы облегчить ношу. Плечи его уже утрачивали свою гибко сть, когд а он д ошел До первых

улиц, образующих скользкий спуск. Он о становился и прислушался. Он был од ин. Поправив

камень на пробковой д о ске, д 'Арраст о сторожным, но все еще тверд ым шагом спустился д о

квартала хижин. Когд а он туд а д обрался, у него перехватило д ыхание, руки, под д ерживавшие

камень, д рожали. Он ускорил шаг и наконец вышел на маленькую площад ку, гд е стояла

хижина кока, под бежал к ней, открыл ногой д верь и од ним д вижением бро сил камень в центр

комнаты на еще тлеющий очаг. И там, выпрямившись во весь свой, внезапно показавшийся

выше обычного ро ст, вд ыхая отрывистыми глотками запах нищеты и пепла, запах, который

он теперь узнавал, д 'Арраст вд руг ощутил, как в нем взд ымается волна непонятной и

трепещущей рад о сти, имени которой он не знал.

Когд а вернулись обитатели хижины, они увид ели д 'Арраста, он стоял с закрытыми

глазами, прислонясь к стене. В центре комнаты на месте очага лежал камень, наполовину

зарывшийся в почву и покрытый пеплом и землей. Не вход я, они стояли на пороге и тихо, с

немым вопро сом гляд ели на д 'Арраста. Но он молчал. Тогд а брат под вел к камню кока, который опустился на пол. Брат тоже сел, под ав знак о стальным. К нему присоед инилась

старуха, затем та д евушка из ночи, никто больше не смотрел на д 'Арраста. Все сели вокруг

камня и хранили молчание. Только ропот реки проникал к ним сквозь тяжелый возд ух. Стоя в

тени, д 'Арраст слушал, ничего не вид я, и шум вод ы наполнял его д ушу бурным ликованием. С

закрытыми глазами он рад о стно благо словлял собственную силу, снова приветствовал

возрод ившуюся в нем жизнь. В то же мгновенье тишину разорвал взрыв, показавшийся совсем

близким. Брат немного отод винулся от кока и, полуобернувшись к д 'Аррасту, не гляд я на

него, показал на свобод ное место:

- Сад ись с нами.



home | my bookshelf | | Изгнание и царство |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 4
Средний рейтинг 3.3 из 5



Оцените эту книгу