Book: Синие туфли и счастье



Синие туфли и счастье

Александр Смит Макколл

Синие туфли и счастье

Alexander McCall Smith

Blue Shoes and Happiness

© Alexander McCall Smith, 2006

© Художественное оформление. Куликова А. М., 2015

© Перевод. Кулагина-Ярцева В. С., 2015

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2015

Эта книга посвящается Бернарду Дитау из Ботсваны и Кеннету и Превайне Кинг из Шотландии


Глава 1

Тетушка Эманг, которая решает проблемы

Когда вы находитесь, как мма Рамотсве, в самом подходящем возрасте и когда уже повидали жизнь, как, безусловно, повидала мма Рамотсве, то некоторые вещи не вызывают у вас сомнений. Одна из таких вещей была хорошо известна мма Рамотсве, единственной создательнице «Женского детективного агентства № 1» (единственного в Ботсване), а именно: в этой жизни существует два вида проблем. Конечно, существуют проблемы, и притом самые серьезные, в отношении которых человек мало что может сделать, разве что ждать и надеяться. Это проблемы земли, полей, слишком каменистых, почвы, которую выдувает ветром, или мест, где урожай не может вызреть из-за болезней, которые таятся в самóй земле. Но страшнее всего засуха. Ботсване было хорошо знакомо ожидание дождя, которого зачастую так и не было, или он проливался слишком поздно для того, чтобы спасти урожай. И тогда землю, иссохшую, потрескавшуюся под безжалостным солнцем, кажется, ничто не может спасти, кроме чуда. Но чудо в конце концов случается, как случалось всегда, и пейзаж преображается под ласковыми поцелуями дождя, за несколько часов становясь из коричневого зеленым. А вслед за зеленым в степи появляются другие цвета – пятнышки желтого, синего, красного, словно невидимая рука разбрызгала самые разные краски из огромных банок. Это дикие цветы, таившиеся здесь в сухое время года в ожидании первых капель влаги, которая пробуждает их. Таким образом, эта проблема усиленно решается, хотя иногда приходится долго ждать.

Другой род проблем – это те, что люди создают сами себе. В этом нет ничего необычного. Мма Рамотсве в процессе работы не раз приходилось иметь с ними дело. С самого основания агентства, когда у нее на вооружении был лишь экземпляр «Основ частного расследования» Клоувиса Андерсена – и собственный здравый смысл, – вряд ли проходил день без того, чтобы она не столкнулась с проблемой, которую люди создали себе сами. В отличие от проблем первого рода – засуха и прочее, – этих трудностей можно было бы избежать. Если бы люди были более осмотрительны или вели бы себя так, как дóлжно, они бы не сталкивались с подобными проблемами. Но, разумеется, люди никогда не ведут себя так, как должно.

– Все мы люди, – сказала однажды мма Рамотсве своей помощнице, – а люди не умеют справляться со своими желаниями. Вы замечали это, мма? Мы не можем удержаться от того, чтобы не совершать поступки, которые приносят нам всяческие неприятности.

Мма Макутси несколько минут обдумывала сказанное. Вообще, подумала она, мма Рамотсве обычно бывает права в таких вопросах, но именно это утверждение, казалось ей, нуждается в дальнейших размышлениях. Она знала, что есть люди, которые не могут устроить свою жизнь так, как им хотелось бы, но есть и другие, которые вполне способны держать свои поступки под контролем. Что касается ее самой, думала мма Макутси, она вполне может противостоять искушению. Она не считала себя особенно сильным человеком, но и не казалась себе слабой. Она не пила, не особенно увлекалась едой или шоколадом, да и вообще чем-то подобным. Нет, замечание мма Рамотсве было огульным, она бы с ним не согласилась. Но тут мма Макутси пришла в голову мысль: могла бы она отказаться от новой пары красивых туфель, даже если бы знала, что у нее их много (что не соответствовало действительности)?

– Думаю, вы правы, мма, – согласилась она. – У каждого есть какая-нибудь слабость, и большинство из нас не так сильны, чтобы противостоять ей.

Мма Рамотсве с интересом взглянула на свою помощницу. Она совершенно не представляла, какая слабость, и – как знать! – не одна, может быть у мма Макутси.

– Вот, например, возьмите мистера Матекони, – улыбнулась мма Рамотсве.

– Все мужчины со слабостями, – отозвалась мма Макутси. – Это общеизвестно. – Она замолчала.

Теперь, когда мма Рамотсве и мистер Дж. Л. Матекони женаты, возможно, мма Рамотсве обнаружила у него какие-то слабости. Механик был тихим, покладистым человеком, но зачастую вот такие на вид спокойные люди совершают ошеломляющие вещи – конечно, не открыто. Что за слабости были у мистера Матекони? Интересно было бы услышать.

– Сладкий пирог, – незамедлительно сообщила мма Рамотсве. – Вот самая большая слабость мистера Матекони. Он не может удержаться, когда дело доходит до сладкого пирога. Когда у него в руке тарелка с куском пирога, ничего не стоит им манипулировать.

Мма Макутси засмеялась:

– Мма Потокване отлично знает это, верно? Я видела, как она заставляла мистера Матекони выполнять для нее всевозможную работу, предлагая ему свой знаменитый фруктовый пирог.

Мма Рамотсве закатила глаза. Мма Потокване, хозяйка сиротского приюта, была ее подругой и, что ни говори, хорошей женщиной, но становилась совершенно безжалостной, когда речь шла о том, чтобы заполучить что-то для детей, находившихся под ее опекой. Это она уговорила мистера Матекони взять на воспитание двоих детей, которые теперь жили у них; разумеется, это доброе дело, и они нежно любят детей, но мистер Матекони и не помышлял об этом шаге, он даже не посоветовался с мма Рамотсве. Кроме того, известно множество случаев, когда мма Потокване добивалась того, что мистер Матекони тратил долгие часы на то, чтобы починить в приюте старый, никуда не годный водяной насос – насос, работавший со времен протектората, который давно пора было перестать использовать и отдать в музей. И мма Потокване добивалась этого благодаря глубокому пониманию того, как устроены мужчины и каковы их слабости; это тайна многих успешных женщин – они знают все о слабостях мужчин.

Этот разговор с мма Макутси происходил несколько дней назад. А сейчас мма Рамотсве сидела на веранде своего дома на Зебра-драйв ранним субботним вечером и читала газету. Она была одна дома, что редко случалось по субботам. Обоих детей не было: Мотолели уехала на уик-энд к своей подруге, семья которой жила в Могидитишане. Мать этой подруги посадила девочку в свой небольшой грузовик, а кресло на колесиках поместила сзади, привязав его веревкой, смотанной в большие клубки, привлекшей внимание мма Рамотсве, но она сочла, что сейчас не время для расспросов. Для чего человеку может быть нужно столько веревки? – размышляла она. Большинству людей нужно очень немного веревки, если вообще нужно, но этой женщине – она была косметологом, – очевидно, требовалось много. Возможно, косметологи используют веревку каким-то особым способом, о котором всем остальным ничего неизвестно? – задавалась вопросом мма Рамотсве. Говорят, косметологи занимаются подтяжкой кожи, неужели при подтяжке используется веревка?

Мальчик, Пусо, непредсказуемое поведение которого тревожило мма Рамотсве, хотя в последнее время он сделался спокойнее, пошел вместе с мистером Матекони смотреть на стадионе важный футбольный матч. Мма Рамотсве не считала матч важным – она не интересовалась футболом, и ей было совершенно все равно, кто чаще всего забивает голы, – но у мистера Матекони на этот счет было другое мнение. Он был горячим приверженцем и болельщиком «Зебр» и старался попасть на стадион на каждую их игру. По счастью, команда «Зебры» в настоящий момент была на высоте, и это, думала мма Рамотсве, хорошо: она чувствовала, что вполне возможно, что депрессия мистера Матекони, от которой он вроде излечился, могла бы вернуться, если бы «Зебрам» пришлось потерпеть поражение.

И вот мма Рамотсве была одна в доме, и ей казалось, что кругом очень тихо. Она налила себе чашку ройбуша и задумчиво пила чай, глядя поверх края чашки на сад перед домом. Колбасное дерево, мопорото, на которое она обычно не обращала внимания, сейчас привлекло ее внимание обилием плодов: четыре больших стручка в форме колбасы висели на конце ветки, согнувшейся под их тяжестью. Надо будет что-то с этим сделать, подумала мма Рамотсве. Известно, что сидеть под таким деревом опасно, потому что созревший плод может пробить череп, если упадет на голову сидящего под ним человека. Так случилось с другом ее отца много лет назад: плод расколол ему череп и повредил мозг, так что он с трудом мог говорить. Мма Рамотсве помнила его со времен детства, помнила, как бедняга старался говорить, чтобы окружающие его поняли, а ее отец рассказывал, что его друг уснул, сидя под колбасным деревом, и вот что случилось.

Мма Рамотсве постаралась запомнить, что нужно предупредить детей и попросить мистера Матекони сбить плоды с помощью шеста, пока никто не пострадал. Затем она вернулась к своей чашке чая и к «Дейли ньюс», развернутой у нее на коленях. Она уже прочитала четыре первые страницы и внимательно, как всегда, изучила небольшие объявления. Можно узнать многое из небольших объявлений с их предложениями оросительных труб для фермеров, подержанных фургонов, сообщениями о распродаже мебели, перечнем работы всех видов, а также участков земли с разрешением построить дом. Это не только давало возможность сориентироваться в ценах, из этого источника можно было узнать множество деталей повседневной жизни. Например, в тот день было опубликовано заявление мистера Херберта Мотимеди относительно того, что он не отвечает за долги, сделанные миссис Бойпело Мотимеди, и это фактически информировало читателей о том, что Херберт и Бойпело больше не состоят в близких отношениях. Мма Рамотсве не удивилась, она всегда чувствовала, что этот союз непрочен, если принять во внимание, что Бойпело Мотимеди уже успела сменить трех мужей еще до того, как познакомилась с Хербертом, причем двое из этих бывших мужей были объявлены банкротами. Мма Рамотсве улыбнулась и принялась просматривать оставшиеся объявления, прежде чем перевернуть страницу и прочесть колонку, которая интересовала ее больше всего остального в этой газете.

За несколько месяцев до этого газета сообщила своим читателям, что открывает новую рубрику. «Если у вас проблемы, – писала газета, – вам стоит написать нашей новой, единственной в своем роде колумнистке, тетушке Эманг, которая посоветует вам, что делать. Тетушка Эманг не только имеет степень бакалавра искусств Ботсванского университета, но и обладает мудростью человека, прожившего на свете пятьдесят восемь лет, и знает о жизни все». Эта предварительная заметка вызвала поток писем, и газета увеличила место, отведенное под разумные советы тетушки Эманг. Вскоре она стала настолько популярна, что к ней начали относиться как к какому-то государственному учреждению, ее даже как-то упомянули в парламенте, когда депутат от оппозиции высказал предположение, что политику, проводимую одним бесталанным министром, тетушка Эманг никогда бы не одобрила.

Мма Рамотсве посмеялась, узнав об этом, и сейчас ее тоже рассмешило обращение к тетушке Эманг одного молоденького студента, который написал страстное любовное письмо девушке и по ошибке отправил его ее сестре. «Не знаю, что мне делать, – обращался он к тетушке Эманг. – Думаю, что сестра очень обрадовалась тому, что я написал, потому что она все время улыбается мне. Ее сестра, девушка, которую я на самом деле люблю, не знает, что я люблю ее, и, возможно, сестра рассказала ей о полученном от меня письме. Поэтому она теперь считает, что я влюблен в ее сестру, и не знает, что это не так. Как мне выйти из этого трудного положения?» И тетушка Эманг со своим обычным здравомыслием ответила: «Дорогой путаник из Молепололе, простой ответ на ваш вопрос таков: вы не можете выйти из этого положения. Если вы скажете девушке, что она получила письмо, предназначавшееся сестре, она очень огорчится. Ее сестра (та, которой вы действительно хотели написать) подумает, что вы нехорошо обошлись с ее сестрой, и потому не будет хорошо к вам относиться. Ответ таков: вам надо перестать видеться с обеими девушками и приналечь на занятия. Когда у вас будет достойная работа и вы станете хорошо зарабатывать, вы найдете и полюбите другую девушку. Но убедитесь, что отправляете письмо именно той девушке, какой нужно».

Было еще два письма. Одно от четырнадцатилетнего мальчика, которого написать тетушке Эманг побудило то, что учитель его постоянно ругает. «Я старательный ученик, – писал он. – Я очень тщательно и аккуратно выполняю школьные задания. Никогда не кричу в классе и не толкаюсь, как другие мальчики. Когда учитель говорит, я всегда внимательно слушаю и улыбаюсь ему. У меня не бывает никаких неприятностей с девочками, как у других мальчиков. Я очень хороший мальчик во всех смыслах. Но мой учитель всегда обвиняет меня, если в классе что-нибудь случается и ставит мне плохие отметки. Я очень несчастен. Чем больше я стараюсь угодить учителю, тем больше ему не нравлюсь. Что я делаю неправильно?»

Всё, подумала мма Рамотсве. Вот что ты делаешь неправильно. Всё. Но как объяснить четырнадцатилетнему мальчику, что не нужно чересчур стараться, что именно это и раздражает его учителя. Лучше, думала она, быть чуточку плохим, не стоит быть слишком безупречным. Если ты безупречен, то вызываешь как раз такую реакцию, даже притом что учитель должен быть выше таких вещей. Но интересно, что скажет тетушка Эманг?

«Дорогой мальчик, – писала тетушка Эманг. – Учителя не любят таких учеников, как ты. Ты не должен говорить, что ты не такой, как другие мальчики, или люди решат, что ты похож на девочку». И это все, что тетушка Эманг смогла сказать по этому поводу – какой-то пренебрежительный ответ. И теперь бедный встревоженный мальчик будет думать, что не нравится не только своему учителю, но и тетушке Эманг. Но возможно, в газете не хватило места, чтобы как следует разобраться с этим делом, потому что там было напечатано еще одно письмо, и довольно длинное.

«Дорогая тетушка Эманг, – начиналось письмо. – Четыре года назад моя жена родила нашего первенца. Мы долгое время не могли завести ребенка и были очень счастливы, когда он родился. Когда пришло время выбирать ему имя, жена предложила назвать его в честь моего брата, который живет в Махалапье, но навещает нас каждый месяц. Она сказала, что это будет правильно – раз у моего брата нет жены, хорошо, что его имя сохранится в семье. Я обрадовался и согласился.

Наш сын растет, и мой брат очень добр к нему. Он дарит ему подарки и сладости, когда приезжает. Мальчик очень любит дядю и всегда внимательно слушает его рассказы. Жена считает, что это хорошо – мальчик должен любить доброго дядю.

Но тут кто-то сказал мне: „Твой сын очень похож на своего дядю, можно сказать, как его собственный ребенок“. И тут я впервые задумался: вдруг мой брат – отец моего сына? Я посмотрел на них обоих, когда они сидели рядом. Они очень похожи.

Я очень люблю своего брата. Мы с ним близнецы, и всю жизнь все делали вместе. Но мне не нравится думать, что он отец моего сына. Я хочу поговорить с ним об этом, но боюсь сказать что-то такое, что внесет разлад в семью. Вы умная женщина, тетушка, как вы думаете, что мне делать?»

Мма Рамотсве прочитала письмо и подумала, как забавно оно звучит, – ведь они же близнецы. Если тетушка Эманг смеялась, читая письмо, то по ответу заметить этого было нельзя.

«Мне очень жаль, что это вас так беспокоит, – писала она. – Посмотритесь в зеркало. Разве вы не похожи на брата?» И в этом случае она больше ничего не написала.

Мма Рамотсве долго размышляла о прочитанном. Ей казалось, что у нее есть нечто общее с тетушкой Эманг. Обеим приходится иметь дело с проблемами других людей, и от обеих люди ждут избавления от своих затруднений. Но на этом сходство заканчивалось. Роль тетушки Эманг, казалось, была легче: она только должна была дать немногословный ответ на присланное ей письмо. Мма Рамотсве важные факты зачастую неизвестны, и требуется терпеливо собирать их. А когда это сделано, от нее требуется несколько больше, чем просто ответ. Ей нужно довести дело до завершения, и это не всегда так просто, как может показаться кому-нибудь наподобие тетушки Эманг.

Было бы соблазнительно, подумала она, написать тетушке Эманг, когда придется разбираться с каким-нибудь особенно запутанным делом. Написать и спросить, что делать в таких обстоятельствах. «Тетушка Эманг, только вы можете разрешить эту проблему!» Да, проделать такую вещь было бы интересно, но совершенно непрофессионально. Если ты частный детектив, как мма Рамотсве, то не можешь раскрыть секреты своего клиента перед всем миром; и Клоувис Андерсен говорил кое-что по этому поводу. «Держите язык за зубами, – писал он в „Основах частного расследования“. – Держите язык за зубами все время, но при этом старайтесь поощрять других вести себя противоположным образом».



Мма Рамотсве помнила этот совет и вынуждена была согласиться, что даже если он звучит лицемерно (возможно, это действительно лицемерие – делать одно и поощрять других делать совершенно противоположное), суть хорошего расследования заключается в том, чтобы дать возможность людям говорить. Люди любят поговорить, особенно в Ботсване, и, если ты предоставишь им такую возможность, они расскажут все, что тебе нужно знать. Мма Рамотсве в ходе своих расследований не раз убеждалась, что это правда. Если тебе нужен какой-то ответ, задай кому-нибудь вопрос. Это всегда срабатывает.

Женщина отложила газету и задумалась. Было чудесно вот так сидеть на веранде, размышляя о проблемах других людей, но день клонился к вечеру, и надо было переделать еще много дел. В кухне на другом конце дома лежал пакет с зеленой фасолью, которую нужно было вымыть и порезать. Лежала тыква, которая никак сама не приготовится. Лежали луковицы, которые нужно было положить в кастрюлю с кипящей водой и варить до мягкости. Это была часть женской работы, подумала она, которую никогда не переделаешь. Даже если можешь позволить себе посидеть и выпить чашку ройбуша или даже две, всегда знаешь, что потом от тебя кому-то что-то обязательно будет надо. Дети или мужчины ждут еды; грязный пол хочет, чтобы его вымыли; мятая юбка дожидается, что ее выгладят. Так все это и будет продолжаться. Чай – лишь временное решение жизненных проблем, хотя, несомненно, хорошо помогает. Возможно, стоит написать об этом тетушке Эманг. Большинство проблем может утратить свою остроту, пока пьешь чай и раздумываешь над тем, что можно сделать. И даже если это не решит проблем, то, по крайней мере, немного отодвинет их, что иногда нам нужно, так нужно.

Глава 2

Правильные и неправильные способы обращения со змеей

В следующий понедельник с утра главной темой обсуждения, во всяком случае среди мужчин, была состоявшаяся в субботу игра «Зебр» против «Замбии».

– Я был уверен, что мы выиграем, – заявил Чарли, старший ученик. – Я все время был уверен. И мы выиграли.

Мистер Матекони улыбнулся. Он не ликовал, как оба его ученика, которые впадали в буйство, узнав о поражении соперников. Он понимал, что если пристально рассмотреть все результаты, то радость случайной победы будет омрачена рядом проигрышей. Трудно, будучи маленькой страной – во всяком случае, по численности населения, – соперничать с более населенными странами. Если бы кенийцы хотели набрать футбольную команду, они могли выбирать из миллионов своих жителей, и то же самое справедливо, и даже еще в большей степени, по отношению ко всей Южной Африке. Но в Ботсване, даже если она бескрайняя, как небо, и даже если ей принадлежат эти огромные, обожженные солнцем пространства, живет не больше двух миллионов человек, годных для того, чтобы набрать из них команду футболистов. Поэтому трудно противостоять большим странам, как бы ботсванцы ни старались. Это, разумеется, относится только к спорту. Когда же речь идет о чем-либо еще, мистер Матекони знал – и гордился этим знанием, – что Ботсвана выстоит, и не только выстоит. Она никому ничего не должна, она не нарушает законов. Разумеется, она не совершенна; в любой стране происходят события, из-за которых ее народ испытывает стыд. Но, во всяком случае, люди знают, что происходит, и могут это открыто обсуждать.

Но футбол – это особое дело.

– Да, – сказал мистер Матекони. – «Зебры» сыграли очень хорошо. Я гордился ими.

– О! – воскликнул младший ученик, хватаясь за щуп, который предстояло вставить в двигатель машины, привезенной для ремонта. – О! Вы видели, как эти люди из Лусаки кричали около стадиона?

– Каждый может проиграть, – предостерегающе заметил мистер Матекони. – Помните об этом каждый раз, когда выигрываете. – Ему хотелось добавить: «И каждый может расплакаться, даже мужчина», но он знал, что говорить подобные вещи ученикам бесполезно.

– Но мы не проиграли, босс, – сказал Чарли. – Мы выиграли.

Мистер Матекони вздохнул. Он не раз испытывал искушение прекратить попытки научить этих учеников чему-нибудь, относящемуся к жизни, но все же не оставлял их. Он полагал, что мастер должен сделать больше, чем научить своего ученика поменять масляный фильтр или проверить тормоза. Он должен показать ученикам, как подобает вести себя достойному механику, и лучше всего на примере. Каждого можно научить чинить машину – разве у японцев нет механизмов, которые способны создать машину самостоятельно, когда ими никто не управляет? – но не каждый может соответствовать стандартам достойного механика, человека, который мог бы дать совет владельцу автомобиля; человека, который мог бы сказать, чтó именно не в порядке с автомобилем; человека, который способен думать об интересах владельца и соответствующим образом действовать. Существует нечто, что должно передаваться среди механиков из поколения в поколение, а это не всегда просто.

Мистер Матекони взглянул на учеников. Они должны были пойти на очередное занятие в автомобильном колледже, но он сомневался, пойдет ли это им на пользу.

Он получал отчеты из колледжа относительно их успехов в академической части обучения. Читать эти отчеты не было приятно: ученики сдавали экзамены, и только. В отчетах каждый раз упоминались их несерьезность, их неряшливость. «За что мне достались такие ученики?» – спрашивал себя мистер Матекони. У него были друзья, которые тоже брали учеников, и они зачастую хвалились, как им повезло: молодые люди быстро набирали необходимые навыки и начинали отрабатывать свое жалованье. В самом деле, один из его друзей, у которого в учениках был молодой человек из Лобаце, прямо говорил, что этот юноша теперь знает больше об автомобилях, чем он сам, и к тому же умело обращается с клиентами. Это сразило мистера Матекони. «Как же мне не повезло, – подумал он, – что у меня оказались одновременно два неумелых ученика. Один такой ученик может считаться невезением, но двое – это редкостное несчастье».

Мистер Матекони посмотрел на часы. Не было смысла тратить время, раздумывая, как могли бы пойти дела, если бы обстоятельства сложились по-другому. Было много работы, которую следовало сделать сегодня, и предстояло одно дело, из-за которого ему придется уехать на бóльшую часть дня. Мма Рамотсве и мма Макутси ушли на почту и в банк, и еще не скоро вернутся. Был конец месяца, а банки в такое время бывают сильно загружены. Лучше бы, подумал он, дни платежей были бы разные. Некоторым платили бы в конце месяца, как принято сейчас, а другие получали бы свою плату в какие-нибудь еще дни. Он даже подумал о том, чтобы написать в Торговую палату, но решил, что в этом мало смысла: есть вещи, которые кажутся высеченными из камня, их ничто не может поколебать. День платежа – одна из таких вещей.

Он снова взглянул на часы. Скоро нужно было отправляться на встречу с человеком, который собирался продать ему смотровой пандус. В мастерской «Быстрых моторов на Тлоквенг-роуд» уже был один, но мистер Матекони считал, что было бы полезно иметь второй, особенно если купить его по сходной цене. Но если он уедет на эту встречу, гараж останется на попечении учеников до возвращения мма Рамотсве и мма Макутси. Все может обойтись, но может и не обойтись, и мистера Матекони это беспокоило.

Он посмотрел на автомобиль, который медленно поднимали на пандусе. Большой белый автомобиль принадлежал Тревору Мвамбе, которого недавно назначили епископом англиканской церкви Ботсваны. Мистер Матекони хорошо знал нового епископа, ведь это он сочетал браком его с мма Рамотсве под раскидистым деревом в саду сиротского приюта, когда пел хор, а небо было чистым и высоким, и в другое время он не оставил бы ученикам этот автомобиль, но, кажется, по-другому не получалось. Епископ хотел получить свой автомобиль во второй половине дня, если возможно, потому что ему надо было присутствовать на собрании прихожан в Молепололе. Ничего серьезного с машиной не случилось, ее просто отдали для текущего техобслуживания, но мистер Матекони всегда любил проверить тормоза любой машины, прежде чем отдать ее, и, возможно, в этом автомобиле было над чем поработать. Тормоза – самая важная часть автомобиля, так полагал мистер Матекони. Если двигатель не работает, это, несомненно, выводит из себя, но, в сущности, не опасно. Вряд ли можно причинить себе вред, если будешь стоять на месте, но, конечно, можно сильно покалечиться, когда делаешь пятьдесят миль в час и не можешь остановиться. А дорога на Молепололе, как всем известно, опасна тем, что на нее выходят отбившиеся от стада животные. Стада должны находиться по другую сторону изгороди – таково правило, – но животные живут по своим законам и, кажется, всегда думают, что трава по ту сторону дороги лучше.

Мистер Матекони решил, что придется оставить епископский автомобиль на милость учеников, а он вернется как раз перед ланчем и проверит их работу. Он подозвал старшего ученика и проинструктировал его.

– Будьте очень внимательны, – сказал мистер Матекони. – Это автомобиль епископа Мвамбы. Я хочу, чтобы вы все сделали очень тщательно. Никакой небрежности.

Чарли уставился в пол.

– Я всегда очень внимателен, босс, – обиженно пробор мотал он. – Когда вы видели, что я работаю небрежно?

Мистер Матекони открыл было рот, но тут же раздумал говорить что-либо. Нет смысла связываться с этими парнями, подумал он. Что бы он ни сказал, все бесполезно, все проходит мимо их ушей. Мужчина повернулся и оторвал кусок бумажного полотенца, чтобы вытереть руки.

– Мма Рамотсве скоро вернется, – сказал он. – Они с мма Макутси уехали по делам. Но пока их нет, ответственность лежит на вас. Все понятно? Вам придется присматривать за всем.

Чарли улыбнулся:

– Да, все, босс, – ответил он. – Положитесь на меня.

Брови мистера Матекони поползли вверх.

– Ммм… – начал он, но не стал продолжать.

Когда занимаешься бизнесом, тревоги неизбежны.

Было тяжело все время беспокоиться о двух своих незадачливых молодых работниках, куда труднее оказалось бы возглавлять большую компанию с сотнями людей, работающих на тебя. Или возглавлять страну – работа, которая предъявляет столько требований. Мистер Матекони подумал, как это удается премьер-министрам и президентам спать по ночам, когда они отягощены таким количеством мировых проблем. Быть президентом Ботсваны нелегко, и, если бы мистеру Матекони был предложен выбор – жить в президентском дворце или иметь мастерскую «Быстрые моторы на Тлоквенг-роуд», он бы не колебался при выборе. Нельзя сказать, что жить в президентском дворце, с его прохладными залами и тенистыми садами, было бы неудобно. Это была бы очень приятная жизнь, но как же тяжко приходится президенту, когда каждый, кто обращается к нему, или почти каждый, чего-то хочет от него: пожалуйста, сделайте это, сэр; пожалуйста, сделайте то; пожалуйста, разрешите это, то или что-нибудь еще. В сущности, его собственная жизнь была похожей: почти каждый, с кем он виделся, хотел, чтобы мистер Матекони починил его машину, и желательно в тот же день. Примером могла служить мма Потокване со своими бесчисленными просьбами позаботиться о всяком плохо работающем механическом хламе, принадлежащем сиротскому приюту. Мистер Матекони полагал, что, если бы у него хватило сил противостоять мма Потокване и ее приказам, он бы мог не без оснований претендовать на роль президента Ботсваны. Разумеется, президент, скорее всего, никогда не встречался с мма Потокване и, возможно, с трудом устоял бы перед этой мощнейшей из женщин с ее фруктовыми пирогами и льстивыми манерами.

В то утро ученики недолго были предоставлены самим себе. Вскоре после ухода мистера Матекони они удобно уселись на двух перевернутых бочках из-под масла, откуда могли наблюдать за прохожими. Молодые женщины, проходившие мимо, замечали устремленные на них взгляды и могли обернуться или сделать вид, что им неинтересно внимание молодых людей, но не могли не слышать их оценивающих замечаний. Это было отличное развлечение, и ученики были страшно разочарованы, когда всего через десять минут после ухода мистера Матекони внезапно появился белый фургончик мма Рамотсве.

– Что это вы делаете, рассевшись там? – крикнула мма Макутси, вылезая из фургончика. – Не думайте, что вас не видно.

Чарли посмотрел на нее с видом оскорбленной добродетели.

– Мы имеем такое же право на перерыв на чай, как все другие, – ответил он. – Вы ведь не все время работаете, правда? Вы тоже пьете чай. Я видел.

– Немножко рано прерываться на чай, – мягко сказала мма Рамотсве, взглянув на ручные часы. – Но это не важно. Я уверена, что у вас полно работы.

– Они слишком ленивы, – тихонько пробормотала мма Макутси. – Как только мистер Матекони уходит, они бросают инструменты.

Мма Рамотсве улыбнулась.

– Они еще очень молоды, – возразила она. – И нуждаются в присмотре. Так обычно бывает с молодыми людьми.

– Особенно с такими бестолковыми, как эти, – сказала мма Макутси, когда они входили в офис. – Подумать только, когда они кончат свое ученичество – а рано или поздно это случится, – они совсем разленятся. Представьте себе, приехать в мастерскую и увидеть, что ее возглавляет Чарли!

Мма Рамотсве промолчала. Она не раз пыталась уговорить мма Макутси относиться к этим молодым людям более терпимо, но казалось, что это невозможно. Мма Макутси считала, что от учеников не надо ждать ничего хорошего, и ничто не могло ее переубедить.

Женщины вошли в офис. Мма Рамотсве подошла к окну позади своего письменного стола и открыла его настежь.

День был теплый, и в маленькой комнате уже стало жарко; через окно, во всяком случае, поступал воздух, даже если этот воздух был горячим дыханием Калахари. Мма Рамотсве стояла около окна, глядя в безоблачное небо, а мма Макутси наполняла чайник для первого чаепития за день. Затем она повернулась и отодвинула свой стул от стола. И тут вскрикнула; этот крик прорезал воздух и заставил крошечного белого геккона спасаться бегом по доскам потолка.

Мма Рамотсве обернулась и увидела, что ее помощница стоит неподвижно, а на лице ее застыла гримаса страха.

– З-змея… – заикаясь, произнесла она. – Змея, мма Рамотсве! Змея!

В первый момент мма Рамотсве не пошевелились. Много лет назад в Мочуди отец учил ее, что при встрече со змеями важно не делать внезапных движений. Внезапное движение, совершенно естественное, может напугать змею, и она нападет, чего, по словам отца, большинство змей совсем не желают.

«Они не хотят тратить свой яд, – объяснял он ей. – И помни, что они так же боятся нас, как мы их, если не больше».

Но ни одна змея не могла быть напугана так, как мма Макутси, увидевшая у своих ног слегка покачивающийся из стороны в сторону капюшон кобры. Она знала, что должна отвести взгляд, потому что змеи могут плюнуть ядом в глаза своей жертвы с дьявольской точностью, – она знала это, но все же неотрывно смотрела в маленькие черные глазки змеи, крохотные глазки, в которых таилась угроза.

– Кобра, – прошептала она. – Под моим столом… Кобра.

Мма Рамотсве медленно отошла от окна. Взяла телефонный справочник, лежавший на ее письменном столе. Это была первая оказавшаяся под рукой вещь, которой она могла, если потребуется, запустить в змею, чтобы отвлечь ее внимание от мма Макутси. Но этого не потребовалось. Чувствуя вибрацию шагов, змея внезапно опустила голову и заскользила из-под стола мма Макутси по направлению к корзине для бумаг в дальнем конце комнаты. Это послужило сигналом для мма Макутси, и она, как только снова смогла двигаться, тут же бросилась к двери. Мма Рамотсве последовала за ней, и вскоре обе женщины оказались в безопасности за дверью офиса, которую захлопнули за собой.

Оба ученика оторвались от работы над автомобилем епископа Мвамбы.

– Там змея, – воскликнула мма Макутси. – Очень большая змея.

Молодые люди обежали машину и оказались рядом с потрясенными женщинами.

– Какая змея? – спросил Чарли, вытирая руки тряпкой. – Мамба?

– Нет, – ответила мма Макутси. – Кобра. С огромным капюшоном – вот таким. Прямо у моих ног. Она была готова броситься на меня.

– Вам повезло, мма, – сказал младший ученик. – Если бы она бросилась, вы бы уже были покойницей. Покойная мма Макутси.

Мма Макутси посмотрела на него с упреком.

– Я знаю, – вздохнула она. – Но знаешь, я не впала в панику. Я стояла спокойно.

– Это правильно, мма, – вмешался Чарли. – А теперь мы пойдем и убьем эту змею. Пара минут – и ваш офис снова будет безопасным местом.

Он повернулся к другому ученику, который взял два здоровенных гаечных ключа и один протянул ему. Вооруженные таким образом, молодые люди медленно приблизились к двери и приоткрыли ее.

– Осторожнее! – крикнула мма Макутси. – Это очень большая змея.

– Посмотрите рядом с корзиной для бумаг, – добавила мма Рамотсве. – Она где-то там.



Чарли заглянул в офис. Он стоял в дверях и не мог видеть всю комнату, но ему была хорошо видна корзина и пол около нее, и действительно, он сразу заметил змею, которая свернулась вокруг корзины; она слегка задвигалась, ощутив взгляд ученика.

– Вон она, – шепнул он другому ученику. – Вон.

Младший ученик вытянул шею и увидел на полу змею. Издав какой-то клич, он швырнул гаечный ключ через всю комнату. В цель он не попал – ключ врезался в стену за корзиной. Когда ключ упал на пол, змея приподнялась, снова расправив капюшон, готовая встретиться с источником опасности. Теперь Чарли бросил свой гаечный ключ, который тоже стукнулся о стену и, отлетев, задел кончик хвоста змеи. Змея начала хлестать хвостом по полу. И снова ее голова стала зловеще покачиваться, язык высунулся – рептилия пыталась понять, что это за шум, и оценить опасность.

Мма Рамотсве сжала локоть мма Макутси:

– Я не уверена, что эти парни…

Она не окончила фразу. В волнении женщины не заметили, как подъехал автомобиль и из него вылез светловолосый загорелый молодой человек.

– Мма Рамотсве, – спросил он, – что здесь происходит?

Мма Рамотсве повернулась к пришедшему.

– Ах, мистер Уитсон, – улыбнулась она. – Вы как раз вовремя. Там в комнате змея. Ученики пытаются убить ее.

Нил Уитсон покачал головой.

– Не надо убивать змей, – возразил он. – Дайте я посмотрю.

Он подошел к двери офиса и кивком головы велел ученикам отойти в сторону.

– Не пугайте ее, – сказал он. – Если вы ее напугаете, будет только хуже.

– Это очень большая змея, – с обидой в голосе произнес Чарли. – Мы должны ее убить, рра.

Нил заглянул в щель и увидел кобру, свернувшуюся вокруг корзины для бумаг. Он обернулся к Чарли.

– У вас здесь найдется палка? – спросил он. – Просто палка. Любая подойдет.

Младший ученик пошел искать палку, а Чарли и Нил продолжали наблюдать за змеей.

– Нам нужно убить ее, – настаивал Чарли. – Мы не можем держать здесь змей. Что, если она укусит женщин? Если она укусит мма Рамотсве?

– Она укусит мма Рамотсве, только если почувствует себя в опасности, – ответил Нил. – А змеи чувствуют себя в опасности, только если люди наступают на них или… – Он помолчал и добавил: – Или кидают в них разные вещи.

Вернулся младший ученик, неся длинную ветку жакаранды – она росла у конца изгороди мастерской. Нил взял у него ветку и медленно вошел в офис. Змея наблюдала за ним, приподняв тело и слегка раздув капюшон. Внезапным движением Нил слегка ударил по спине змеи и прижал ее к полу. Затем, наклонившись, схватил извивающуюся змею пониже головы и поднял кверху. Хвост, который хлестал кругом в поисках опоры, вскоре тоже был крепко схвачен другой рукой.

– Готово, – сказал Нил. – Теперь, Чарли, нам нужен мешок. Наверное, у вас где-нибудь есть мешок.


Когда час спустя мистер Матекони вернулся, у него было прекрасное настроение. Смотровой пандус оказался в хорошем состоянии, а владелец не запросил за него слишком много. Сделка, собственно говоря, состоялась, и мистер Матекони внес задаток. Его радость от удачной сделки можно было заметить по улыбке, но вряд ли ученики обратили на это внимание, когда приветствовали его в мастерской.

– У нас тут было большое событие, босс, – сообщил Чарли. – В офис мма Рамотсве заползла змея. Очень большая змея, вот с такой головой. Да, вот с такой.

Мистер Матекони вздрогнул.

– В офис мма Рамотсве, – повторил он. – С ней все в порядке?

– Да, все в порядке, – ответил Чарли. – Ей повезло, что мы были рядом. Если бы нас не было, не знаю, как…

Мистер Матекони взглянул на младшего ученика, словно ища подтверждения.

– Да, рра, – сказал молодой человек. – Хорошо, что мы были здесь. Мы могли заняться змеей.

– А где она? – спросил мистер Матекони. – Куда вы ее выбросили? Вы ведь знаете, что, если оставить мертвую змею неподалеку, ее самец или самка приползут искать ее. И у нас будут неприятности.

Младший ученик посмотрел на Чарли.

– Мы избавились от нее, – сказал Чарли. – Этот человек из Моколоди, у которого вы покупаете запчасти. Он увез змею.

– Мистер Уитсон? – спросил мистер Матекони. – Увез змею?

Чарли кивнул.

– Не надо убивать змей. Лучше их отпускать, – сказал он. – Вы это знали, босс?

Мистер Матекони ничего не ответил. Он большими шагами подошел к двери в офис, постучал и вошел. В комнате за своими письменными столами сидели мма Рамотсве и мма Макутси и выжидательно смотрели на него.

– Ты слышал? – спросила мма Рамотсве. – Слышал про змею?

Мистер Матекони кивнул.

– Да, слышал, – сказал он. – Я просто счастлив, что ты не пострадала, мма Рамотсве. Это все, что меня интересует.

– А я? – спросила мма Макутси, сидя за столом. – Как насчет меня, рра?

– О, я рад, что вас не ужалила змея, мма, – отозвался мистер Матекони. – Очень рад. Мне бы не хотелось, чтобы кого-нибудь из вас ужалила змея.

Мма Рамотсве покивала.

– С мма Макутси этого едва не случилось, – сказала она. – Нам очень повезло, что здесь оказался твой друг. Этот человек знает все о змеях. Ты бы видел, как он схватил ее. Схватил, словно она было чонгололо или какая другая многоножка.

Мистер Матекони выглядел озадаченным.

– А я подумал, что это парни справились с ней, – сказал он. – Чарли говорил мне, что…

Мма Макутси рассмеялась:

– Они? Ох, рра, вы бы их видели. Они кидали в змею гаечные ключи и только рассердили ее. Они совершенно бестолковы. Совершенно.

Мма Рамотсве улыбнулась мужу:

– Они старались, как могли, конечно, но…

Она замолчала. Никто не совершенен, подумала она, и сама она выглядела в этой ситуации не самым лучшим образом. Никто из нас не знает, как мы будем справляться со змеями, пока не настанет время, и тогда большинство из нас поймет, что не очень хорошо. Змеи – одно из испытаний, какие жизнь посылает нам, и нельзя сказать, как мы отреагируем, пока не придет эта минута. Змеи и мужчины. И те и другие посланы, чтобы испытать женщин, и исход не всегда таков, как нам бы хотелось.

Глава 3

От бесплатной еды жиреют

После случая с коброй всем понадобилось время, чтобы прийти в себя. Ученики, убежденные в том, что сыграли главную роль в столкновении со змеей, весь день страшно гордились собой и при первой возможности подробнейшим образом рассказывали каждому посетителю мастерской всю историю, немилосердно приукрашивая истину. Мистер Полопетси, новый работник, которого взял в гараж мистер Матекони, принимая во внимание то, что он в случае надобности может оказать помощь «Женскому детективному агентству № 1», услышал все это, когда час спустя появился в гараже. Мистер Матекони послал его забрать покрышки со склада на другом конце города, что потребовало долгого ожидания. А теперь, вернувшись в грузовике, который обычно употреблялся для нужд гаража, мистер Полопетси услышал рассказ о произошедшем от Чарли, который на этот раз даже не упомянул об управляющем охотничьим угодьем Моколоди даже как о второстепенном действующем лице.

– Мма Макутси очень повезло, – сказал он, когда Чарли закончил рассказ. – Эти змеи бросаются как молнии. Очень быстро. От них не увернуться, если они решат напасть.

– Чарли тоже очень быстр, – возразил младший ученик. – Он спас жизнь мма Макутси. – Он помолчал и добавил: – А она его даже не поблагодарила.

Мистер Полопетси улыбнулся.

– Я уверен, что она очень ему благодарна, – сказал он. – Но вы, молодые люди, должны помнить, что никто не может быть слишком быстрым для змеи. Держитесь от них подальше. Я видел нескольких людей, которые пострадали от укусов змеи, когда работал в больнице. Они кончили очень плохо.

И он вспомнил, пока говорил, женщину, которую привезли из Оце, – женщину, которую укусила африканская гадюка, когда та повернулась с боку на бок ночью и потревожила толстую медлительную змею, вползшую в ее однокомнатный домик, чтобы погреться. В тот день он был на дежурстве в аптеке и оказался у входа в отделение «скорой помощи», когда бедняжку несли из машины, и видел ее ногу, которая так распухла, что кожа лопнула. А на следующий день он узнал, что женщина умерла и что у нее остались трое детей, у которых не было ни отца, ни бабушки. Он подумал тогда обо всех детях в Африке, у которых нет родителей, подумал, каково это – не иметь никого, кто любил бы тебя так, как любят родители. Он посмотрел на учеников. Они не думали о таких вещах, да и кто бы ждал от них этого? Это были молодые парни, а молодые люди, как им кажется, бессмертны, несмотря на то что действительность свидетельствует об обратном.

В гараже не было времени раздумывать на эти темы, нужно было работать. Мистер Полопетси выгрузил новые чистые протекторы с пометками мелом; мистер Матекони был занят тонкой работой – регулировал систему зажигания старого французского микроавтобуса, машины, которая ему не нравилась, с которой все шло не так и которая, по его мнению, давно заслужила пристойное погребение; а оба ученика заканчивали техобслуживание ухоженного белого автомобиля епископа Мвамбы. Рядом, в офисе «Женского детективного агентства № 1», мма Рамотсве и мма Макутси перебирали свои бумаги. У них сейчас было мало работы, настоящее затишье, поэтому женщины пользовались возможностью систематизировать бумаги, и этот процесс возглавляла мма Макутси, которая прошла обучение в Ботсванском колледже делопроизводства.

– Нам говорили, что правильная систематизация – ключ к успешному бизнесу, – сказала она мма Рамотсве, просматривая стопку старых квитанций.

– О да, – откликнулась мма Рамотсве без большого интереса.

Она уже не раз слышала высказывания мма Макутси относительно систематизации и понимала, что здесь вряд ли можно сказать что-то новое. По ее мнению, была важна не теория, доказывающая пользу систематизации, а простой вопрос, работает она или нет. Правильная систематизация дает человеку возможность найти нужный лист бумаги, неправильная не дает.

Но выяснилось, что по этому поводу можно сказать больше.

– Можно систематизировать бумаги по датам, – продолжала мма Макутси, словно проводя урок в классе. – Или по именам людей, к которым относятся эти документы. Это две основные системы. По датам или по именам.

Мма Рамотсве взглянула на свою помощницу. Странно, что нельзя систематизировать бумаги в соответствии с тем, к чему они относятся. У нее самой не было специального образования, не говоря уже о Ботсванском колледже делопроизводства, но, безусловно, тематическая система, по ее мнению, была тоже возможна.

– А по темам? – спросила она.

– По темам тоже, – быстро добавила мма Макутси. – Я забыла. И по темам.

Мма Рамотсве на минутку задумалась. В ее офисе они систематизировали бумаги по имени клиента, что, по ее мнению, было вполне разумной системой, но интересно было бы, подумала она, ввести систему перекрестных отсылок в соответствии с тематикой дел. Тогда получилась бы большущая папка на тему измен, в которую можно было бы поместить все дела, связанные с этой мучительной проблемой, хотя, наверное, здесь нужно было бы ввести дополнительное деление. Можно было бы создать одну папку для подозрительных мужей и другую – для подозрительных жен, и, пришло ей в голову, возможно, даже еще одну для мужчин, находящихся в климаксе. Множество женщин, которые приходят к ней, беспокоятся о своих мужьях среднего возраста, и мма Рамотсве где-то читала о климаксе у мужчин и проблемах, которые возникают в связи с этим. Она и сама могла бы к этому кое-что добавить, если бы кто-то захотел узнать ее мнение.


Мма Рамотсве и мистер Матекони вернулись на ланч в дом на Зебра-драйв, они предпочитали поступать именно так, когда позволяли дела в гараже. Мма Рамотсве любила полежать после еды минут двадцать. При случае она даже могла немного вздремнуть, но обычно дело ограничивалось чтением газеты или журнала. Мистер Матекони не ложился, он любил прогуляться по саду и полюбоваться на свои овощи. Несмотря на то что он был механиком, в глубине души он, как большинство людей в Ботсване, оставался фермером и получал большое удовольствие от небольшого участка с овощами, которые ему удалось вырастить на этой засушливой земле. В один прекрасный день, когда он отойдет от дел, они переедут в деревню, возможно в Мочуди, и отыщут себе кусок земли для пашни и для скота. Вот тогда наконец будет время сидеть с мма Рамотсве на веранде перед домом и наблюдать за разворачивающейся перед ними жизнью деревни. Это был бы чудесный способ провести оставшиеся дни – в мире, радости, среди близких людей и домашнего скота. Хорошо было бы, подумал он, умереть на берегу реки, среди стада, чувствуя сладкое дыхание животных на лице и видя их темные, добрые глаза, наблюдающие за тобой до самого конца пути.


Мма Рамотсве, вернувшись после перерыва на ланч, увидела, что мма Макутси дожидается ее у дверей офиса. Она казалась взбудораженной.

– Там внутри ждет женщина.

Мма Рамотсве кивнула.

– Она сказала, чего хочет, мма? – спросила мма Рамотсве.

Мма Макутси ответила с некоторым раздражением.

– Она настаивает на том, чтобы поговорить с вами, мма. Я предлагала выслушать ее, но она ответила, что ей нужна главная дама. Так она сказала. Главная дама. То есть вы.

Видя неодобрение своей помощницы, мма Рамотсве сдержала улыбку. Мма Макутси всегда раздражалась, когда происходило что-нибудь подобное. Люди звонили и просили соединить их с боссом, вызывая у мма Макутси негодующие замечания.

– Не понимаю, почему они не могут поговорить сначала со мной, – брюзжала она. – Тогда я могла бы соединять их с вами после того, как скажу, кто они и о чем идет речь.

– Но это значит, что им пришлось бы повторяться, – заметила мма Рамотсве. – Они могут считать, что лучше подождать, пока… – Она замолчала. Вряд ли можно такими аргументами убедить мма Макутси.

И женщина, которая сейчас дожидалась в офисе, была еще одной из тех, кто не хотел сообщать мма Макутси, в чем дело. Что ж, это можно понять. Зачастую это решительный шаг – обратиться к частному детективу по поводу каких-то личных тревог. Тут трудно быть учтивым. Мма Рамотсве не была уверена, что сама набралась бы храбрости проконсультироваться с совершенно незнакомым человеком по поводу личных дел. Если бы, к примеру, мистер Матекони начал вести себя недостойно – невероятно, чтобы такое случилось, – сумела бы она пойти и рассказать кому-нибудь об этом или страдала бы молча? Женщина склонялась к тому, что страдала бы молча – это была ее реакция, – но другие, разумеется, вели себя иначе. Некоторым только в радость вывалить свои самые личные проблемы на того, кто готов слушать. Мма Рамотсве однажды сидела рядом с такой женщиной в автобусе, и эта женщина, пока они ехали от Габороне до Лобаце, рассказала ей все о своих чувствах к свекрови, о своих отношениях с сыном, который очень хорошо учился в школе, пока не встретил девушку, вскружившую ему голову и отвратившую его от школьных занятий, о любопытном соседе, который, как она замечала несколько раз, заглядывает в ее спальню с помощью бинокля. Наверное, такие люди лучше чувствуют себя, когда все рассказывают другим, но, должно быть, им трудно найти себе слушателя.

Женщина, сидевшая в комнате, пристально посмотрела на входившую мма Рамотсве. Они обменялись вежливыми приветствиями – в общепринятой форме, – пока мма Рамотсве усаживалась за свой стол.

– Вы мма Рамотсве? – спросила женщина.

Мма Рамотсве наклонила голову, замечая мелкие детали, которые могли бы дать ей возможность определить, кто эта женщина. Вероятно, ей лет тридцать пять, традиционная фигура, как у самой мма Рамотсве (возможно, даже более традиционная), и, судя по кольцу на пальце, она замужем за человеком, который мог расщедриться на массивное золотое кольцо. «Одежда, – писал Клоувис Андерсен в „Основах частного расследования“, – дает больше ключей к разгадке, чем что-либо другое (скажем, бумажник или книжка карманного формата). Смотрите на одежду. Она вам многое скажет».

Мма Рамотсве посмотрела на одежду женщины. Юбка, слегка растянувшаяся на традиционных бедрах, была из хорошего материала, нейтрального серого цвета. Она ни о чем не говорит, подумала мма Рамотсве, кроме того, что эта женщина заботится о своей одежде и располагает деньгами, чтобы на эту одежду тратить. Блузка была белая и… она остановилась. На одном рукаве, чуть пониже локтя, виднелось красновато-коричневое пятно. Что-то забрызгало рукав, возможно соус.

– Вы повариха, мма? – спросила мма Рамотсве.

Женщина кивнула.

– Да, – согласилась она и хотела продолжить фразу, но остановилась и в замешательстве нахмурилась. – Как вы узнали, мма? Разве мы раньше встречались?

Мма Рамотсве повела рукой.

– Нет, – улыбнулась она. – Мы не встречались, но у меня такое впечатление, что вы повариха.

– Да, это так, – подтвердила женщина. – Должно быть, вы очень умная женщина, чтобы вот так сразу догадаться. Думаю, это потому, что у вас такая работа.

– Работа человека много говорит нам о нем, – сказала мма Рамотсве. – Вы повариха, возможно, потому что… дайте подумать. Потому что вы любите есть? Нет, не может быть. Это было бы слишком просто. Значит, вы повариха, потому что… Вы замужем за поваром. Я права?

Женщина присвистнула от удивления.

– Поверить не могу, что вы все это узнали, – воскликнула она. – Это удивительно.

Мма Рамотсве помолчала. У нее было искушение воспользоваться обретенным доверием, но она решила этого не делать.

– Причина, по которой я все это знаю, мма, – сказала она, – в том, что я читаю газеты. Три недели назад – или четыре? – в газете была ваша фотография. Вы победительница на конкурсе поваров. И в газете говорилось, что вы учились на повара в колледже здесь в Габороне и что ваш муж – повар в «Президент-отеле». – Она улыбнулась. – Вот откуда, мма, я и знаю такие вещи.

Это открытие было встречено смехом мма Макутси.

– Ну, видите, мма, – сказала она, – мы знали все это в тот момент, как вы вошли сюда. И мне вовсе не нужно было разговаривать с вами!

Мма Рамотсве бросила на помощницу предупреждающий взгляд. За ней надо было присматривать при клиентах, иногда она могла нагрубить им, когда думала, что они обходятся с ней без должного уважения, ведь она закончила Ботсванский колледж делопроизводства с выдающимся баллом. Надо будет как-нибудь поговорить с ней и сослаться на соответствующий раздел в книге Клоувиса Андерсена, где он описывает надлежащие отношения с клиентами. Не следует никогда набирать очки за счет клиента, предупреждал Клоувис Андерсен. Детектив, который пытается вы глядеть умным на фоне клиента, вовсе не умен – напротив.

Мма Рамотсве знáком попросила мма Макутси сделать чай. Чай помогает клиенту разговориться, а эта женщина выглядит обеспокоенной, и чай не помешает.

– Можно спросить, как вас зовут, мма? – начала разговор мма Рамотсве.

– Поппи, – ответила женщина. – Поппи Маопе. Обычно меня зовут просто Поппи.

– Какое красивое имя, мма. Мне бы хотелось, чтобы меня звали Поппи.

Комплимент вызвал улыбку пришедшей женщины.

– Я обычно стесняюсь его, – сказала Поппи. – И всегда пытаюсь скрыть его от людей. Мне кажется, это очень глупое имя.

Мма Рамотсве покачала головой. Имени Поппи нечего стесняться, но никогда не угадаешь, какие имена заставляют людей стесняться. Взять, к примеру, мистера Матекони. Почти никто – а может быть, и вообще никто не знает, что стоит за его инициалами: Дж. Л. Б. Конечно, он сказал ей, когда был ее женихом, но больше, кажется, никто этого не знает; во всяком случае, не знает мма Макутси, которая задала ей прямой вопрос и получила ответ, что она, к сожалению, не может сказать.

– Некоторые имена не подлежат огласке, – объяснила тогда мма Рамотсве. – И это как раз случай мистера Матекони. Он всегда был известен как мистер Матекони и таковым и желает оставаться.

Когда чай был готов, мма Макутси принесла и поставила на письменный стол две чашки. В этот момент мма Рамотсве заметила, что она будто бы что-то собирается сказать их клиентке, и бросила на нее предупреждающий взгляд.

– Я пришла к вам по частному делу, – начала Поппи. – Мне очень трудно говорить об этом.

Мма Рамотсве протянула руку через стол и легко коснулась локтя Поппи. Это проблемы, связанные с браком, подумала она, это всегда тяжело, они вызывают печаль и слезы, даже когда просто говоришь о них.

– Если это проблемы, связанные с вашим браком, мма, – сказала мма Рамотсве мягко, – помните, что мы, то есть мма Макутси и я, слышали все, что может быть сказано по этому вопросу. Нет ничего, о чем бы мы не знали.

– Ничего, – подтвердила мма Макутси, делая глоток. Она вспомнила о том клиенте, который пришел к ним на прошлой неделе и рассказал совершенно необычную историю. Как трудно было им обеим удерживаться от смеха, когда он описывал, как… Ох, не надо думать об этом, а то она опять начнет смеяться.

Поппи затрясла головой.

– Это другая проблема, – сказала она. – Мой муж хороший человек. Мы счастливы в браке.

Мма Рамотсве скрестила руки.

– Рада это слышать, – отозвалась она. – Много ли людей может так сказать о себе в наше беспокойное время? С тех пор как женщины позволили мужчинам думать, что не нуждаются в том, чтобы выходить замуж, все пошло не так. Вот что я думаю, мма.

Поппи на минуту задумалась.

– Я думаю, вы правы, – сказала она. – Посмотрите на всю эту кутерьму. Посмотрите, что сделало безверие. Люди умирают из-за этого, разве не так? Множество людей умирает.

Какое-то время все женщины молчали. Ни у кого не было возражений против того, что сказала Поппи. Это была правда. Чистая правда.

– Но я пришла не для того, чтобы говорить об этом, – сказала Поппи. – Я пришла, потому что очень боюсь. Боюсь, что потеряю работу, а если это случится, как мы сумеем заплатить за дом, который купили? Вся моя зарплата уходит на платежи за дом, мма. Вся, до последнего тхебе. Поэтому, если я останусь без работы, нам придется переезжать, а вы знаете, как трудно найти хорошее жилье. Домов недостаточно.

Мма Рамотсве вытащила ручку из ящика стола и сжала ее двумя пальцами. Да, эта женщина права. Ей, мма Рамотсве, повезло, что у нее есть дом на Зебра-драйв. Если бы она попыталась купить его сейчас, это оказалось бы невозможно. Как люди выживают, когда жилье стоит так дорого? Это представлялось ей загадкой.

Поппи смотрела на нее.

– Продолжайте, пожалуйста, мма, – попросила мма Рамотсве. – Надеюсь, вы не против того, что я кручу в руках ручку. Я слушаю вас. Когда вертишь что-то в руках, легче слушать.

Поппи махнула рукой.

– Я не против, мма. Можете вертеть. Я буду продолжать и расскажу вам, почему я боюсь. Но сначала мне придется рассказать вам немного о своей работе, потому что вам нужно это знать, если вы будете помогать мне.

Мне всегда было интересно готовить, мма. Когда я была девочкой, то именно я готовила еду на всю семью.

Меня научила готовить бабушка. Она умела сделать очень простую и очень вкусную еду. Из кукурузы. Из сорго. Эта очень простая еда была хороша на вкус, потому что бабушка добавляла туда известные ей травы. Травы или маленький кусочек мяса, если нам везло, или даже порезанные гусеницы мопане. Ой, какие они были вкусные! Я не могу устоять перед гусеницами мопане, а вы, мма?

– Никто в Ботсване не может устоять перед ними, – улыбнулась мма Рамотсве. – Я бы и сейчас не отказалась, но простите, мма…

Поппи сделала глоток чая.

– Да, эти гусеницы мопане! В конце концов я уехала в Южно-Африканскую Республику, чтобы пройти курс кейтеринга. Мне очень повезло – и с тем, что там нашлось место для меня, и с обучением. За год я узнала множество вещей о том, как готовить. Я научилась готовить на сто, на двести человек так же легко, как все готовят на трех-четырех. Знаете, мма Рамотсве, это совсем не трудно, если у тебя есть нужное количество продуктов.

Я вернулась в Ботсвану и получила первую работу на одной из алмазных шахт около города Орапа. Там были столовые для шахтеров, и я была помощницей одного из поваров. Это была тяжелая работа, а шахтеры были ужасно голодные! Но я узнавала все больше и больше, и там я встретила моего мужа, который был там старшим поваром. Он готовил в гостевом доме, который компания держала для гостей. Им нравилось угощать этих гостей хорошей едой, и человек, за которого я вышла замуж, и был поваром, который все это готовил. Однажды муж решил, что хватит жить на алмазной шахте.

«Здесь нечего делать, – сказал он. – Здесь одна пыль, и только».

Я возразила ему, что нам не надо переезжать, пока мы не заработаем больше денег, но он был сыт всем этим по горло и хотел уехать в Габороне. По счастью, он легко нашел работу через человека, который останавливался в гостевом доме. Этот человек знал, что в «Президент-отеле» ищут шеф-повара. Поэтому муж стал работать там, а я скоро нашла работу в колледже, новом большом колледже, вы знаете, где это, мма. Я была очень довольна этой работой и счастлива, что мы можем жить в Габороне, где так много всего происходит и где нет этой вездесущей пыли.

И все шло прекрасно. Я не была старшей поварихой – ею была другая женщина. Ее зовут мма Цау. Она была очень добра ко мне и заверила меня, что после года работы мне повысят зарплату. Я была очень довольна, пока не поняла, что происходит что-то плохое.

У мма Цау есть муж, которого я видела раз или два около колледжа. Однажды одна из уборщиц сказала мне: «Знаете, этот человек съедает всю еду. Всю лучшую еду».

Я не поняла, о чем она, и спросила, о каком человеке идет речь. Она объяснила мне, что говорит о муже мма Цау, а в колледже есть кладовая, куда он приходит время от времени, и жена его кормит всем самым лучшим. В другие дни, сказала она, мма Цау уносит домой пакеты с самыми лучшими продуктами, чтобы приготовить еду для мужа дома. Еда принадлежит колледжу, сказала она, но отправляется прямо в рот мужа мма Цау, который все толстеет от этой прекрасной еды.

Сначала я не поверила. Я еще раньше заметила, что он очень толстый, но решила, такой он оттого, что у него жена прекрасный повар. Мужья хороших поваров часто бывают толще других мужчин, и, мне кажется, это естественно.

Я решила как-нибудь проверить, правдива ли эта история. Я замечала и раньше, что мма Цау во время ланча время от времени выходит из кухни, но у меня всегда было так много дел, что я не слишком задумывалась об этом. В кухне всегда что-то происходит, и бывает много причин, по которым старший повар может на короткое время оставить печи. Может быть, надо проверить припасы. Может быть, ответить по телефону. Может быть, разыскать своих помощниц.

В этот день я следила за мма Цау. Она вышла один раз, чтобы позвать одну из помощниц, которая стояла на солнышке рядом со зданием и ничего не делала. Я выглянула из окна и видела, как мма Цау грозила пальцем этой женщине и кричала на нее, хотя и не слышала что. Но я примерно представляла себе что именно.

Затем, через несколько минут, я увидела, как мма Цау подошла к дверце одной из печей, где подогревается еда, и вытащила блюдо. Мы обычно не пользовались этой печью. Она взяла блюдо, прикрытое металлической тарелкой, и вышла из кухни. Я подошла к окну и увидела, как она идет к небольшому зданию рядом с кухней. Там был старый офис, которым больше не пользовались, и кладовая. Мма Цау вошла в здание, пробыла там несколько минут и вышла без блюда, вытирая руки о фартук.

Я подождала несколько минут. Мма Цау была занята тем, что присматривала за помощницами, которые раздавали студентам тушеное мясо. Она объясняла им, что порции не должны быть слишком щедрыми, иначе не хватит тем, кто придет на ланч позже. Я услышала, как она говорила одной из помощниц, что нельзя давать больше еды тем студентам, которые им нравятся, тем, кто улыбается, оказавшись во главе очереди, и тем, с кем они состоят в родстве. Я не верила своим ушам. Мне кажется, нельзя говорить одно и делать совсем другое, как вы считаете, мма Рамотсве? Нельзя. Вот и я так думаю.

Настало самое подходящее время выйти из кухни, пока мма Цау отчитывает помощницу. Я вышла и побежала к зданию, в которое, как я видела, она входила. Я решила, что самое лучшее притвориться, что я что-то ищу, поэтому я не стала стучаться, а просто открыла дверь. Внутри был человек, очень толстый, это был муж мма Цау. Он сидел за небольшим столиком, а перед ним стояла огромная тарелка с куском мяса. Овощи там тоже были – картофель в подливке и несколько морковок. Перед ним на столе стоял томатный соус и лежала «Дейли ньюс», которую он читал, пока ел.

Я сделала вид, что удивилась, хотя на самом деле увидела ровно то, что и ожидала. Я поздоровалась с мужчиной и извинилась, что потревожила его. Он улыбнулся и сказал, что это неважно и что я могу искать то, за чем пришла. И снова принялся за свое мясо, которое так чудесно пахло.

Мма Рамотсве слушала рассказ, и рот ее раскрывался от удивления все шире и шире. Мма Макутси тоже, казалось, была ошеломлена тем, что говорила их клиентка, и сидела, не шелохнувшись, за своим письменным столом, не пропуская ни слова.

Поппи помолчала.

– Надеюсь, вам не кажется, что я была слишком любопытна, – сказала она. – Я знаю, что не нужно лезть не в свое дело.

Мма Рамотсве покачала головой.

– Но это было ваше дело, мма, – возразила она. – Безусловно, ваше. Это всегда дело людей, которые работают там, где кто-то другой ворует. Это дело каждого.

Поппи вздохнула с облегчением:

– Я рада, что вы так говорите, мма. Я бы огорчилась, если бы вы сочли это простым любопытством. Меня беспокоило…

– Ну, – перебила мма Рамотсве. – Вы должны решить, что делать. Вы поэтому пришли ко мне сегодня?

Этот вывод казался мма Рамотсве вполне обоснованным, но Поппи протестующим жестом подняла руки.

– Нет, мма, – сказала она. – Я решила действовать сразу. На следующий день я подошла к мма Цау и спросила ее о муже. Я спросила: «Почему ваш муж ест еду, принадлежащую колледжу? Разве вам не хватает своей собственной еды?»

Она в этот момент заглядывала в кастрюлю, а когда я задала вопрос, уронила ее – так удивилась. Затем она внимательно посмотрела на меня и сказала, что не знает, о чем я говорю, и что мне не стоит выдумывать такие дикие истории, а то кто-нибудь может подумать, что я говорю правду. «Но я видела его сама, – сказала я ей. – Я видела вашего мужа в кладовой, когда он ел мясо… Я видела его, мма».

Мма Макутси, до сих пор сидевшая тихо, больше не могла сдерживаться.

– Разумеется, мма, она не пыталась этого отрицать, – сказала она. – Эта дурная женщина! Брать мясо, которое предназначалось студентам, и кормить им своего жирного мужа! А налоги, которые мы платим за это мясо!

Поппи и мма Рамотсве поглядели на мма Макутси. Она пылала возмущением.

– Да, она не отрицала, – продолжала Поппи. – Когда я сказала ей, что видела все, что происходит, она какое-то время ничего не говорила. Но она смотрела на меня прищурившись – вот так. Потом она сказала, что, если я расскажу об этом кому-нибудь, она обязательно сделает так, что я потеряю работу. Она объяснила мне, что ей будет нетрудно это сделать. Она просто скажет руководителям колледжа, что я не гожусь для этой работы и что им нужно нанять кого-нибудь еще. Она сказала, что ей поверят, а я ничего не смогу поделать.

– Надеюсь, вы тут же пошли в полицию, – в негодовании предположила мма Рамотсве.

Поппи фыркнула:

– Как я могла это сделать? У меня не было доказательств для полиции, а они скорее поверили бы ей, чем мне. Не забудьте, она старшая повариха. А я просто ее подчиненная.

Мма Рамотсве посмотрела на потолок. Она недавно читала статью о такого рода проблемах и теперь пыталась вспомнить, каким словом это обычно описывалось. Доносительство! Да, именно так. В статье говорилось, как трудно приходится тем, кто замечает что-то незаконное на работе. В некоторых странах существуют законы для защиты этих людей – в некоторых странах, но она не была уверена, относится ли это к Ботсване. Коррупция в стране не сильно распространена, но мма Рамотсве не знала, легче ли от этого судьба тех, кто сообщает куда надо о нарушениях.

– Так вы хотите, чтобы мы сделали что-нибудь в отношении этой женщины и ее воровства. Верно?

Это предположение, казалось, встревожило Поппи.

– Нет, – сказала она. – Я не хочу этого, мма. Подождите, пока я не закончу рассказывать свою историю.

Мма Рамотсве жестом попросила извинить ее, и Поппи заговорила снова:

– Я испугалась, мма. Я не могла решиться на то, чтобы потерять работу, поэтому я ничего не стала делать. Мне не нравилось, что человек ест принадлежащую государству еду, но потом я подумала, каково это будет – остаться без дома, и прикусила язычок. Но вот три дня назад мма Цау подошла ко мне в тот момент, когда я собралась уходить домой с работы. Муж на машине ждал меня у дороги. Я видела, как он сидит в автомобиле и смотрит в небо, он это любит. Когда ты шеф-повар, то все, что ты видишь, это потолок кухни и клубы пара. И когда оказываешься на улице, то с удовольствием глядишь в небо.

Мма Цау отвела меня в сторону. Ее трясло от гнева, и я подумала, что совершила какую-то ошибку в работе. Но дело было не в этом. Она схватила меня за руку и наклонилась ко мне. «Думаешь, ты очень умна, – сказала она. – Думаешь, что сможешь тянуть с меня деньги за то, что не расскажешь никому о моем муже, верно?»

Я не представляла себе, о чем она говорит. И сказала ей об этом, но она только расхохоталась. Она сказала, что порвала в клочки письмо, которое я написала. Затем она сказала, что при первой возможности, какая только ей представится, она избавится от меня. Она сказала, что это может занять несколько месяцев, но она, безусловно, сделает так, что я потеряю работу.

Поппи остановилась. К концу рассказа голос ее стал тоньше, да еще и прерывался всхлипываниями. Мма Рамотсве наклонилась вперед и взяла ее за руку.

– Не расстраивайтесь, мма, – мягко сказала она. – Она просто вам угрожает. Люди далеко не всегда выполняют свои угрозы, ведь правда, мма Макутси?

Мма Макутси взглянула на мма Рамотсве, прежде чем ответить. Она подумала, что люди часто делают именно то, чем угрожают, и даже больше, но сейчас было неподходящее время для того, чтобы выражать сомнения.

– Горячий воздух, – сказала она. – Можно подумать, что в Ботсване у нас полно горячего воздуха, если учитывать Калахари, но есть еще люди, как эта мма Цау, которые еще подбавляют горячего воздуха. Не стоит беспокоиться относительно горячего воздуха, мма.

Поппи взглянула на мма Макутси и чуть-чуть улыбнулась.

– Надеюсь, что вы правы, мма, – сказала она, – но не уверена. И, во всяком случае, что это за письмо? Я не писала ей.

Мма Рамотсве встала и подошла к окну. Поппи сказала, что шеф-повара любят смотреть на небо, когда у них есть такая возможность; да и частные детективы тоже, подумала она, женщины и частные детективы. В самом деле, все любят смотреть на небо, когда представляется возможность, потому что небо может ответить на многие вопросы, при условии, что человек сумеет прочитать ответы. И сейчас, когда она смотрела в небо, в эту гулкую пустоту, ей показалось очевидным, что Поппи была не единственной, кто знал об украденной еде, и тот, кто знал, воспользовался возможностью шантажировать мма Цау. К несчастью для Поппи, вина пала на нее, но это как раз характерно для жизни, разве не так? Часто обвиняют не тех людей, кого надо, и они страдают от того, что сделали другие. А небо при всем этом, небо, которое видит так много, остается равнодушным, совершенно равнодушным.

Проблема с шантажом, подумала мма Рамотсве, состоит в следующем: его жертвой зачастую становится правонарушитель, но из-за того, что его шантажируют, мы проникаемся к нему сочувствием. Но почему мы должны жалеть того, кого заставляют платить за проступок, который он совершил? Мма Рамотсве показалось, что эта проблема заслуживает серьезных раздумий. Возможно даже, что об этом можно задать вопрос тетушке Эманг. Тетушке Эманг…

Глава 4

Какого мнения феминистки о мужчинах

В этот вечер мма Макутси готовила еду для мистера Пхути Радипхути, который с недавних пор стал ее женихом. Пхути Радипхути был сыном старшего мистера Радипхути, успешного бизнесмена, фермера и владельца «Магазина самой удобной мебели». Она познакомилась с Пхути на занятиях танцами – оба они посещали Академию танца и движения. Это не была настоящая академия, у нее не было своего здания, да и никакого персонала тоже не было, кроме женщины, которая собирала плату, и инструктора, мистера Фано Фанопе, искусного танцора, успешно выступавшего в Йоханнесбурге и в Найроби. Слухи о помолвке распространились, и сам мистер Фанопе однажды вечером торжественно объявил, что академия гордится тем, что содействовала сближению этой пары.

– Танец – это контакт между людьми, – произнес он. – Когда вы танцуете с кем-то, вы разговариваете с этим человеком, даже не открывая рта. Ваши движения показывают, что у вас на душе, это очень важно. И вот почему так много счастливых пар встречается на танцах. И это еще одна причина, почему, если вы еще не записались на наш следующий курс, вы должны сделать это немедленно. Дамы, с вами может произойти то же, что с Грейс Макутси: вы можете найти здесь хорошего мужа. Господа, взгляните на мистера Пхути Радипхути, который отыскал свою красавицу. Пусть они будут счастливы вместе! Пусть они проведут много счастливых часов на танцплощадке – и везде!

Мма Макутси была тронута этой речью, несмотря на вульгарное упоминание о записи на следующий курс. Ей нравился мистер Фанопе, и она знала, что он действительно рад ее помолвке. Еще она знала, что вместе с ним этому рады еще многие участники курсов, хотя и не все. Одна из этих женщин, по имени Вайолет, когда-то учившаяся вместе с ней в Ботсванском колледже делопроизводства, во время речи мистера Фанопе глупо ухмылялась и что-то шептала стоявшему рядом мужчине, который едва сдерживал смех. На одном из предыдущих занятий мма Макутси обменялась несколькими фразами с Вайолет, когда та пренебрежительно отозвалась о зеленых туфлях мма Макутси, которыми та гордилась, и явно насмехалась над Пхути Радипхути. Величайшим усилием воли мма Макутси сумела ответить бывшей сокурснице вежливо и даже вопреки самой себе сказала ей комплимент. Это было нелегко, так как Вайолет с трудом закончила Ботсванский колледж делопроизводства, получив около пятидесяти баллов, и, несомненно, интересовалась только тем, чтобы найти себе богатого мужа.

Заметив эту ухмылку, мма Макутси на один восхитительный миг вообразила, что она могла бы сказать Вайолет, если бы представилась возможность. И действительно, такая возможность представилась. В конце этого вечера Вайолет подошла к ней поближе и сказала:

– Ну, мма, ты сделала доброе дело. Очень мило с твоей стороны взяться приглядывать за мистером Радипхути. Должно быть, ему очень трудно было найти жену, а теперь ты согласилась выйти за него. Ты и в самом деле добра, но я, конечно, всегда так и думала.

Мма Макутси взглянула в лицо своему врагу. У нее были живы воспоминания о том времени в Ботсванском колледже делопроизводства, когда эти шикарные девицы, среди которых Вайолет была лидером, сидевшие на задних рядах в классе, обсуждали свои успехи в обществе и хихикали, когда мма Макутси или какая-нибудь другая трудолюбивая ученица получали похвалы от учителя. Тогда она ничего не говорила, и сейчас ей надо было бы смолчать. Но искушение было слишком велико.

– Спасибо, мма, – ответила она. – Но это мне повезло. Не каждой девушке достается такой муж. – Она помолчала, прежде чем продолжить. – Но я надеюсь, в будущем тебе повезет не меньше, чем мне. Как знать? – И она сладко улыбнулась.

Вайолет вытаращила глаза:

– Повезло? Ох, я в этом не уверена, Грейс Макутси! Не уверена, что это везение – заполучить такого мужчину. Во всяком случае, надеюсь, тебе будет неплохо. Возможно… – А потом она добавила: – Как знать?

Мма Макутси ощутила, что ее сердце забилось быстрее. Настало время решающего удара.

– В самом деле повезло, мма, – произнесла она. – Думаю, что любая девушка, какая войдет в эту семью, будет счастлива. И притом богата.

Вайолет вздрогнула:

– Богата?

– Ш-ш-ш… – сказала Грейс Макутси, приложив палец к губам. – Это неприлично – говорить о таких вещах. Поэтому я не стану упоминать «Магазин самой удобной мебели», он принадлежит среди прочего моему жениху. Я не должна говорить об этом. Но тебе знаком этот магазин, мма? Если накопишь денег, то можешь однажды прийти и купить себе стул.

Вайолет открыла рот, но ничего не ответила. Тут появился мистер Фанопе, пожал мма Макутси руку и увел ее к другой участнице курсов, которая хотела ее поздравить. Мма Макутси оглянулась на Вайолет, теребившую свою сумочку. Поймав взгляд мма Макутси, она не могла скрыть зависти. Здесь столько всего сплелось: обида, бедность, борьба. В ушах у мма Макутси зазвучал знакомый голос. «Это был недобрый поступок, мма Макутси, – сказала мма Рамотсве. – Не надо было этого делать».

«Я знаю, – мысленно ответила мма Макутси. – Но не могла удержаться, мма».

И голос мма Рамотсве немедленно смягчился. «Да, я понимаю, – сказала она. – Я понимаю». И это была правда, потому что, хотя мма Рамотсве была очень добра, она была обычным человеком и хорошо понимала, что бывают моменты, когда невозможно отказаться от маленькой мести, особенно такой, о которой потом будешь вспоминать с улыбкой, с удовлетворенной улыбкой.


Мма Макутси и Пхути Радипхути, будучи помолвленными, чувствовали себя прекрасно. Четыре дня в неделю, начиная с понедельника, Пхути приходил ужинать к мма Макутси, оставшиеся три дня он ужинал по очереди со своей престарелой тетушкой, своей сестрой и ее мужем и – по воскресеньям – со своим старым отцом. Ужины с отцом иногда оказывались для него испытанием, потому что память у отца была уже не та, что прежде, и он часто повторялся, в особенности когда говорил о скоте. Но Пхути был почтительным сыном и сидел с отцом часами, в то время как тот все говорил об одном и том же. Помнит ли Пхути красавца быка, которого он продал тому человеку из Махалапье? Помнит ли Пхути, сколько они заплатили за браминскую корову, купленную у фермера-бура в Зирасте? Отличная была корова, но когда же она умерла? Помнит ли Пхути, в каком это было году? А как насчет быка, который оказался в Махалапье? Помнит ли его Пхути? Точно?

Время от времени мма Макутси тоже ужинала с ними вместе в доме отца Пхути, она присутствовала при одних и тех же разговорах и изо всех сил старалась не задремать. Вопросы старика были бесконечны. Как выглядит скот в Бобононге в этом году? Не тощий? Он отличается от скота на юге страны? Она замечала, что в присутствии отца Пхути начинал заикаться сильнее. Во время ужинов в ее доме его заикание почти не было заметно, и это говорило об уверенности, которую ей удалось вселить в него. В ее обществе он вполне был способен произносить длинные и сложные фразы на английском или на сетсвана без малейшей запинки. Эта непривычная беглость, которой он был так горд, позволяла ему говорить о том, о чем он был не в состоянии сказать в течение многих лет, и рассказы так и лились из него: о детстве, о том, как он был подростком, о мебельном бизнесе и комфорте или о различных видах стульев, об удовольствии, о наслаждении найти кого-то, с кем он начнет совместную жизнь. Это было похоже на то, как если бы кончилась засуха – засуха долгого молчания, засуха, которая высушивает листья бетеля и покрывает их белым налетом, – и рассказы были как долгожданный дождь, наконец-то одаривающий землю зеленью.

Мма Макутси скоро выяснила, что Пхути любит из еды, и всегда готовила ему эти блюда. Конечно, он любил мясо, особенно стейк на косточке, которую с удовольствием обгладывал. Ему нравились костный мозг и зеленая фасоль с топленым маслом, тонкие полоски вяленого мяса с подливкой и пюре. Все это мма Макутси готовила для своего жениха, и каждый раз он восторженно хвалил ее, словно в первый раз. Ей нравились его похвалы, нравились комплименты насчет ее внешности. Она-то считала себя просто женщиной в сильных очках и с проблемной кожей; теперь она обнаружила, что является одной из красивейших женщин в Ботсване. А ее нос напоминает ему… тут он начинал бормотать, и она никак не могла уловить, что напоминает ему ее нос, но это, безусловно, были приятные ассоциации, поэтому ей не казалось особенно важным знать что именно.

В этот вечер, после происшествия со змеей, мма Макутси подробно рассказала Пхути о том, что случилось. Она рассказала о забавных попытках учеников преувеличить свою роль в изгнании змеи, и он смеялся. Затем она рассказала о визите Поппи и о рассказанной ей истории с воровством еды и угрозой увольнения.

После того как мма Макутси закончила рассказ, Пхути несколько минут сидел молча.

– И что? – спросил он в конце концов. – Что вы можете сделать, чтобы помочь этой женщине? Я не вижу, как вы можете сохранить ей работу. Что вы можете сделать?

– Мы могли бы доказать, что работы должна лишиться главная повариха – та, другая женщина, – сказала мма Макутси. – Это ее нужно уволить.

Пхути с сомнением посмотрел на нее:

– Может быть. Но я не вижу, как вы сможете это сделать. Во всяком случае, с чего вы начнете свое расследование?

Мма Макутси положила ему еще порцию пюре:

– Мы могли бы выяснить, кто шантажирует мма Цау. Затем могли бы сказать мма Цау, что это не Поппи.

Пхути подумал, что это вполне здравое решение, но затем ему пришла в голову мысль получше, и, принявшись за пюре, он изложил ее мма Макутси:

– Безусловно, было бы лучше сказать мма Цау, что, если она уволит Поппи, мы сможем сказать начальству колледжа, что она крала еду. Конечно, это будет проще.

Мма Макутси уставилась на него.

– Но ведь это тоже шантаж, – возразила она. – Мы не можем работать, угрожая людям.

– Не вижу здесь ничего плохого, – сказал Пхути, стирая с подбородка каплю пюре. – Мы же ничего от нее не хотим. Если человек ничего не добивается для себя, это нельзя считать шантажом.

Мма Макутси обдумала это. Возможно, Пхути прав, но все же мма Рамотсве всегда подчеркивала, что цель не оправдывает средства и не нужно совершать ничего несправедливого, чтобы добиться справедливости. И все же было известно, что мма Рамотсве самой приходилось время от времени лгать при попытках узнать правду. Она как-то получила информацию от одного правительственного клерка, ссылаясь на несуществующую инструкцию; она притворялась другим человеком, когда расследовала ссору в семье бывшего министра, и если задуматься, подобный список оказывался довольно длинным. Во всяком случае, она прибегала к этому в попытках помочь нуждающемуся в помощи, и на самом деле это не было крупным обманом, но тем не менее было ложью, поэтому она задумалась, всегда ли мма Рамотсве была последовательной в этом отношении. Надо будет спросить ее об этом, а сейчас лучше перейти к какой-нибудь другой теме. Поэтому мма Макутси подняла взгляд от тарелки и спросила Пхути Радипхути, что произошло за день в мебельном магазине.

Он был рад уйти от философского анализа шантажа и с живостью пустился описывать трудности, с какими они столкнулись, получив трехногий стол. Фабрика настаивала на том, что отсылала стол с четырьмя ножками, но кладовщик на складе был так же твердо убежден, что по прибытии у стола было только три ножки.

– Возможно, это еще один случай для мма Рамотсве, – сказала мма Макутси. – Она очень умело выясняет подобные вещи.

Пхути улыбнулся.

– У мма Рамотсве есть более серьезные дела. Она должна расследовать настоящие преступления.

Мма Макутси уже приходилось слышать такое неправильное, но распространенное мнение. Ей было лестно думать о том, что репутация «Женского детективного агентства № 1» так высока, но она не могла позволить Пхути, своему собственному жениху, оставаться в неведении относительно того, чем они на самом деле занимаются.

– Нет, – сказала она. – Мма Рамотсве не расследует настоящие преступления. Она занимается всякими мелкими делами. – Какими мелкими, она показала, сблизив, почти сомкнув, большой и указательный пальцы. – Но, – продолжила она, – эти мелкие дела важны для людей. Мма Рамотсве часто говорила мне, что наши жизни состоят из незначительных вещей. И я думаю, она права.

Пхути тоже подумал, что она права. Он был слегка сбит с толку, лишившись иллюзий относительно того, что «Женское детективное агентство № 1» имеет дело с серьезными преступлениями. Ему было приятно иметь невесту, не говоря уже о том, что у невесты была такая достойная профессия, и он с гордостью говорил друзьям, что помолвлен с известным детективом. И разумеется, в точном смысле этого слова мма Макутси была детективом, и не имело большого значения, что она имеет дело с мелкими бытовыми преступлениями. На самом деле это, возможно, было даже к лучшему. Детективу другого рода могла грозить опасность, а по отношению к будущей жене Пхути бы этого не хотелось. В мебельном бизнесе не существовало ни малейшей опасности, он стал бы для мма Макутси подходящим местом работы, если бы ей пришло в голову оставить расследования. Пхути раздумывал, не сказать ли об этом своей невесте, но решил, что не стоит. Он не хотел, чтобы мма Макутси думала, что брак с ним заставит ее подчиняться его планам, он слышал, что женщины сейчас неохотно воспринимают подобные идеи, в том числе и хорошие, потому что мужчины слишком долго приказывали женщинам. И если женщины сейчас отстаивают свою точку зрения, то он с радостью соглашается с ними. Не то чтобы он сочувствовал тем, кто называет себя феминистками, нет: он как-то слышал одну из таких женщин по радио и был шокирован ее агрессивностью по отношению к мужчине, который брал у нее интервью. Эта женщина обвинила репортера в высокомерии, когда тот усомнился в ее утверждении, что мужчины, как правило, обладают меньшими способностями, чем женщины. Она сказала, что его время «закончилось» и что мужчины вроде него будут отметены в сторону феминистическим движением. Но если мужчин нужно отмести в сторону, раздумывал Пхути Радипхути, где они окажутся? Будут ли для них построены специальные дома, где они будут выполнять нетрудные задания, в то время как женщины будут заниматься важными текущими делами? Будет ли разрешено мужчинам выходить из этих домов по тщательно продуманным маршрутам (разумеется, в сопровождении)? Несколько дней после этого интервью Пхути Радипхути беспокоила мысль о том, что он будет отметен в сторону, и ему приснился ужасный сон – можно сказать, кошмар, – в котором его действительно отметала в сторону метлой огромная феминистка. Это было неприятное переживание – кувыркаться в пыли под крепкими ударами метлы этой страшной женщины.

Он посмотрел на мма Макутси, которая резала мясо на тарелке. Она умело обращалась с ножом, пододвигая отрезанные кусочки к вилке. Затем вилка оказывалась перед ее ртом, который широко раскрывался, принимая пищу, и зубы смыкались. Мма Макутси улыбнулась жениху и кивком головы показала на его тарелку, призывая продолжать еду.

Пхути посмотрел на свою тарелку. Тут ему вдруг пришла в голову мысль, что мма Макутси могла быть феминисткой. Он не понимал, почему так подумал. Она никогда не пыталась отмести его в сторону, но не было никакого сомнения относительно того, кто был ведущим, когда они танцевали вместе в Академии танца и движения. Мистер Фано Фанопе объяснял, что в бальных танцах всегда ведет мужчина, но Пхути счел, что совершенно неспособен вести женщину и охотно подчинялся рукам мма Макутси, лежавшим на его плечах и пояснице. Делало ли это ее феминисткой или просто женщиной, которая может указывать, когда мужчина не представляет себе, как вести в танце? Он поднял глаза от тарелки и посмотрел на мма Макутси. Увидел свое отражение в стеклах ее больших круглых очков и улыбку на ее губах. Возможно, лучше всего спросить ее, подумал он.

– Мма Макутси, – начал он, – есть одна вещь, о которой я хочу тебя спросить.

Мма Макутси положила нож и вилку и улыбнулась ему.

– Можешь спрашивать, о чем хочешь, – сказала она. – Ведь я твоя невеста.

Он проглотил комок в горле. Лучше всего задать прямой вопрос.

– Ты феминистка? – выпалил он.

Он нервничал и слегка запнулся на слове «феминистка», так что в нем послышался двойной или даже тройной звук «ф». Его заикание значительно уменьшилось после знакомства с мма Макутси и ее согласия выйти за него замуж, но, когда он волновался, заикание возвращалось.

Мма Макутси была несколько удивлена таким вопросом. Она не ожидала, что подобная тема может возникнуть, но раз ей задали вопрос – ответ мог быть только один.

– Конечно, – просто сказала она. Ответив, она посмотрела на жениха сквозь свои большие круглые очки и снова улыбнулась. – Теперь большинство женщин феминистки. Ты не знал об этом?

Пхути Радипхути был не в состоянии ответить. Он открыл рот, но слова, которые в последнее время приходили в его голову так легко, казалось, покинули его. Это было старое, знакомое чувство – попытка ясно выразить мысли с помощью голоса, который пропадал время от времени. Он представлял себе будущее, полное нежности и взаимной заботы, а теперь ему показалось, что придется столкнуться с криками и конфликтами. Его отметут в сторону, как отмели в этом сне, но от этого уже нельзя будет пробудиться.

Он посмотрел на мма Макутси. Как мог он, при всей своей осмотрительности, так ошибиться? Это его всегдашнее невезение, на него никогда не обращали внимания женщины – и им никогда не будут любоваться, его никогда не будут уважать, а будут критиковать и укорять, так он представлял себе обращение феминисток с мужчинами. Они указывают мужчинам их место, лишают их мужества, издеваются над ними. Все это открылось Пхути Радипхути, когда он мрачно глядел то на свою невесту, то снова на тарелку, где оставшиеся куски еды, похожие на гущу из супа, лежали холодные и нетронутые.

Глава 5

Дальнейшие диалоги с туфлями

– Сегодня тяжелый день, – сказал мистер Матекони, вытирая руки тряпкой. – Мне столько всего нужно сделать, а времени не хватает. Очень трудно. – Он поднял глаза к небу, но сначала бросил взгляд на мма Рамотсве.

Она понимала, что это просьба. Мистер Матекони был не из тех, кто просит об одолжении впрямую. Он всегда готов помочь другим людям, таким как мма Потокване, хозяйка сиротского приюта, и это хорошо известно, но, когда нужно было просить других сделать что-то для него самого, его обычно останавливала застенчивость. Иногда, однако, раздавался зов о помощи, скрытый за замечанием относительно напряженной работы, что всегда угрожало каждому владельцу гаража, и сейчас это как раз был призыв, на который мма Рамотсве, конечно, откликнулась.

Она взглянула на свой стол, на котором почти не было бумаг. Там лежали счет, еще в конверте, но, несомненно, это был счет, и наброски письма клиенту. И то и другое спокойно могло подождать, и она ободряюще улыбнулась мистеру Матекони.

– Я могу чем-нибудь тебе помочь? – спросила она. – Чинить машины я не умею, но, может быть, есть что-нибудь другое?

Мистер Матекони метнул грязную тряпку в корзину для бумаг.

– Да, кое-что есть, мма, – сказал он, – раз ты спрашиваешь. И хотя это имеет отношение к машинам, чинить ничего не придется. Я знаю, что ты детектив, а не механик.

– Мне хотелось бы уметь чинить машины, – заметила мма Рамотсве. – Возможно, я когда-нибудь выучусь. Сейчас много женщин умеет чинить машины. Множество девушек идут учиться на механика.

– Видел я их, – отозвался мистер Матекони. – Я вот думаю, сильно ли они отличаются от… – Он не закончил фразу, а повернул голову в сторону мастерской, где двое его учеников, Чарли и младший – его никогда не называли по имени, – меняли масло в двигателе грузовика.

– Сильно, – сказала мма Рамотсве. – Эти парни все свое время думают о девушках. Ты знаешь, какие они.

– А разве девушки не все время думают о парнях? – спросил мистер Матекони.

Мма Рамотсве несколько минут подумала. Она не знала точно, что ответить. Когда она была девочкой, то иногда думала о мальчиках, но только для того, чтобы прийти к выводу, какая удача, что она девочка, а не мальчик. Когда она стала немного постарше и почувствовала мужское обаяние, она иногда представляла себе, что было бы неплохо провести время в компании с каким-то определенным мальчиком, но мальчики как вид не занимали ее мыслей. И она не разговаривала о парнях в том духе, в каком ученики мистера Матекони говорили о девушках, хотя, возможно, современные девушки не такие, как она. Она как-то услышала разговор нескольких подростков – девушек лет семнадцати, – когда искала книгу в новом книжном магазине мистера Керрисона, и была шокирована тем, что услышала. Ее потрясение было заметно – выражение лица, отвисшая челюсть, – и девушки увидели это. «В чем дело, мма? – спросила одна из них. – Вы ничего не знаете о парнях?» Она долго подыскивала слова для ответа, чтобы сказать этим бессовестным девицам, что она знает все о парнях, и уже давно, и при этом дать им понять, что не одобряет таких разговоров. Но слов не нашлось, и девицы, хихикая, удалились.

Мма Рамотсве не была ханжой. Она знала, что происходит между людьми, но считала, что эта часть жизни должна оставаться скрытой от посторонних глаз. Она считала, что чувства одного человека к другому, по большей части, его личное дело и не стоит говорить о тайнах души. Просто не нужно этого делать, потому что так предписывает древняя ботсванская этика. Существует такая вещь, как стыд, думала она, хотя многие, кажется, забыли о нем. И где бы мы оказались в мире без древней ботсванской этики? По мнению мма Рамотсве, это означало бы, что люди могут поступать так, как им хочется, невзирая на то что думают другие. Это был бы готовый рецепт эгоизма, рецепт такой понятный, словно он записан в поваренной книге: взять страну вместе со всем, что она означает, с ее добрыми людьми и их улыбками, с их обычаями помогать друг другу, пренебречь всем этим, встряхнуть, добавить современных идей и печь, пока не разрушится.

Вопрос мистера Матекони о том, думают ли девушки о парнях, остался без ответа, повис в воздухе. Он выжидательно посмотрел на нее:

– Ну, мма? Думают ли девушки о парнях?

– Иногда, – небрежно ответила мма Рамотсве. – То есть когда нет ничего лучше, о чем можно подумать. – Она улыбнулась мужу. – Но ведь мы не это обсуждаем, – продолжила она. – Что ты хочешь, чтобы я сделала?

Мистер Матекони объяснил, какую задачу хочет ей поручить. Ей предстояло совершить поездку в Моколоди, находившийся в получасе езды к югу.

– Мой друг, который справился с коброй, – сказал он, – Нил. Речь идет о нем. У него там старый пикап, «бакки», он пользуется им уже много лет. А теперь… – Мистер Матекони помолчал. Гибель любой машины как-то ослабляла его – он был так увлечен ими. – Я больше ничего не мог сделать. Нужно было полностью перебрать двигатель, мма Рамотсве. Новые поршни. Новые поршневые кольца. – Он печально покачал головой, словно доктор, столкнувшийся с безнадежной болезнью.

Мма Рамотсве подняла глаза к потолку.

– Да, – согласилась она. – Это должно быть очень печально.

– Но, к счастью, Нил не избавился от него, – продолжал он. – Некоторые выбрасывают свои машины, мма Рамотсве. Выбрасывают.

Мма Рамотсве потянулась за лежащим на столе листком бумаги и принялась складывать его. Мистеру Матекони зачастую нужно было время, чтобы добраться до сути дела, и она привыкла ждать.

– У меня есть клиент со сломанной полуосью, – продолжал мистер Матекони. – Это часть задней оси. Ты понимаешь, правда? Есть вал, который доходит до зубчатого механизма в середине задней оси. От этого механизма в обе стороны отходит то, что называется полуосью, которая идет к колесу.

Лист бумаги в правой руке мма Рамотсве был сложен вдвое и затем еще раз под углом. Когда она подняла его и посмотрела, ей показалось, что получилась птица, толстенькая птица с большим клювом. Она прищурилась, так что птица стала расплываться на фоне стен офиса. Она подумала о клиенте со сломанной полуосью – она прекрасно понимала, что имеет в виду мистер Матекони, но улыбалась тому, как он выражал свои мысли. Мистер Матекони рассматривал машины и их владельцев как нечто взаимосвязанное, фактически как одно целое, и получалось, что он говорил о людях, которые теряют топливо или нуждаются в кузове. Это всегда забавляло мма Рамотсве, и она представляла себе человека, за которым тянется ручеек топлива или каких-то людей с вмятинами на теле или руках и ногах. Или она воображала клиента со сломанной полуосью – бедняга, должно быть, хромает, может быть, он хоть чуть-чуть подлечился.

– Ну, – сказал мистер Матекони. – Ну, могла бы ты поехать и привезти это для меня, мма Рамотсве? Тебе не придется ничего поднимать – мой клиент пришлет одного из своих людей. Все, что нужно, это съездить туда и вернуться. Вот и все.

Мма Рамотсве нравилась мысль о том, чтобы съездить в Моколоди. Хотя она жила в Габороне, в глубине души она не была городским жителем – как большинство ботсванцев, – и она никогда не была так счастлива, как когда уезжала в буш и дышала сухим, пахнущим акацией воздухом. Она может поехать в Моколоди с открытыми окнами, солнце и воздух будут проникать в кабину ее крошечного белого фургончика, и она увидит открывающуюся перед ней перспективу – холмы вокруг и позади Оце, зеленые внизу и синие вверху. Она повернет направо и через несколько минут окажется перед каменными воротами заповедника и объяснит дежурному цель своего приезда. Возможно, она выпьет чашку чая на веранде округлого главного здания с тростниковой крышей и в окружении деревьев и с видом на холмы. Она попыталась вспомнить, подают ли там ройбуш, ей казалось, что да, но на всякий случай надо будет взять с собой пакетик, тогда она попросит просто залить его кипятком.

Мистер Матекони встревоженно посмотрел на нее:

– Это все. Все, что я прошу тебя сделать.

Мма Рамотсве тряхнула головой.

– Да, – сказала она. – Это замечательно. Я просто задумалась.

– О чем ты думала? – спросил мистер Матекони.

– О холмах, мимо которых буду проезжать, и о чае. О всяких таких вещах.

Мистер Матекони рассмеялся:

– Ты часто думаешь о чае, правда? А я нет. Я думаю об автомобилях и о двигателях и всяких таких вещах. О смазке. О топливе. О подвеске. Вот о чем.

Мма Рамотсве отложила лист бумаги, который складывала.

– Разве это не странно, мистер Матекони? – спросила она. – Разве не странно, что мужчины и женщины думают о таких разных вещах? Вот ты думаешь о всяких механизмах, а я сижу и думаю о чае.

– Да, – подтвердил мистер Матекони. – Это странно. – Он помолчал. Снаружи ждала машина, которую надо было посмотреть. Владелец хотел, чтобы ее вернули к вечеру, иначе ему придется идти домой пешком. – Мне нужно идти, мма Рамотсве, – сказал он и, кивнув мма Макутси, покинул офис и направился в гараж.

Мма Рамотсве отодвинула стул и встала.

– Хотите поехать со мной, мма Макутси? – спросила она. – Прекрасный день для прогулки.

Мма Макутси подняла взгляд от стола.

– А кто присмотрит за делами? – спросила она. – Кто будет отвечать на звонки?

Мма Рамотсве смотрелась в зеркало на стене позади шкафчика для хранения документов. Зеркало предназначалось для мма Макутси и для нее самой, но чаще всего им пользовались ученики, которые любили прихорашиваться перед ним.

– Как вы думаете, мма Макутси, – спросила она, – может быть, мне стоит заплетать косы?

– У вас сейчас очень хорошая прическа, мма, – ответила помощница. И добавила: – Конечно, она может быть еще красивее, если вы будете заплетать волосы.

Мма Рамотсве обернулась.

– А вы? – спросила она. – Вы бы стали заплетать волосы, если бы я заплетала косы?

– Не уверена, – ответила мма Макутси. – Пхути Радипхути старомодный человек. Я не знаю, как он воспримет заплетенные волосы.

– Старомодный? – переспросила мма Рамотсве. – Интересно. А он знает, что вы современная женщина?

Мма Макутси на минуту задумалась.

– Думаю, что знает, – ответила она. – На днях он спросил, не феминистка ли я.

Мма Рамотсве застыла:

– Он спросил вас об этом? И что вы ответили, мма?

– Я сказала, что в наши дни большинство женщин феминистки, – улыбнулась мма Макутси. – Поэтому я сказала ему, что да, феминистка.

Мма Рамотсве вздохнула:

– Боже, не думаю, что это лучший ответ, какой можно было дать в таких обстоятельствах. Мужчины боятся феминисток.

– Но я не могу врать, – возразила мма Макутси. – Разве мужчины ждут, что мы станем лгать? И в конце концов, Пхути добрый человек. Он не из тех, кто враждебно относится к феминисткам, считая, что они таят в себе опасность.

Она права, подумала мма Рамотсве. Мужчины, которые принижают женщин, обычно делают это, потому что боятся женщин или хотят сами возвыситься. Но нужно быть очень осторожным с такими вещами. Термин «феминистка» может встревожить любого мужчину, потому что некоторые феминистки ведут себя очень неприятно для мужчин. Ни она, ни мма Макутси не относятся к такого рода женщинам. Им нравятся мужчины, даже если они знают, что бывают мужчины, которые грубо обращаются с женщинами. Они никогда не потерпят этого, разумеется, но в то же время они бы не хотели, чтобы на них смотрели как на врагов таких мужчин, как мистер Матекони, или Пхути Радипхути, или, скажем, мистер Полопетси, такой кроткий и внимательный, на чью долю выпало столько несправедливости.

– Я не говорю, что вы должны были солгать, – тихо произнесла мма Рамотсве. – Все, что я сказала, это то, что не самое мудрое говорить с мужчинами о феминизме. Это отпугивает их. Мне не раз приходилось это видеть.

Она надеялась, что это не угрожает помолвке ее помощницы. Мма Макутси заслуживала того, чтобы найти хорошего мужа, в особенности потому, что ей не сильно везло в жизни. Хотя мма Макутси никогда не рассказывала, мма Рамотсве знала, что какое-то недолгое время у нее был муж. Но он неожиданно умер, и она опять осталась одна.

Мма Макутси проглотила стоявший в горле комок. Пхути Радипхути был противоестественно тих в тот вечер после их разговора. Если то, что сказала мма Рамотсве, правда, значит, ее необдуманная реплика могла подтолкнуть его к тому, чтобы разорвать их помолвку. От этой мысли грудь мма Макутси сжалась, словно стиснутая холодной рукой. Ей никогда не завоевать другого мужчину, никогда не найти такого жениха, как Пхути Радипхути. Она будет обречена провести остаток дней как помощник детектива, борясь за выживание, в то время как другие женщины находят подходящих мужчин и выходят замуж. У нее был прекрасный шанс, и она упустила его из-за собственной глупости и недомыслия.

Она посмотрела на свои туфли – зеленые туфли с голубой подкладкой. А туфли посмотрели на нее. «Да, ты это сделала, босс, – сказали туфли. – И не жди, что мы будем носить тебя по всему городу, высматривая другого мужчину. У тебя уже был один, а теперь его нет. Не везет, босс. Не везет».

Мма Макутси уставилась на туфли. Для них была характерна такая бессердечность. Они никогда не предлагали ничего конструктивного. Только осуждали, кричали, что-то вдалбливали – возможно, мстили за все унижения, которым подвергались сами. Пыль. Запущенность. Потрескавшаяся кожа. Забвение.

* * *

Женщины молчали, выезжая из Габороне, справа оставался нависающий Кгале-Хилл, а перед ними вилась дорога. Мма Рамотсве молчала, потому что смотрела на холмы и вспоминала, как много лет назад ехала по этой дороге, чтобы остаться у своей родственницы, которая была так добра к ней. Но были у нее и невеселые путешествия, а также те, что были счастливыми, а позднее, в воспоминаниях, становились несчастливыми. Те самые, что она совершала по этой самой дороге со своим бывшим мужем, Ноте Мокоти. Ноте обычно играл на трубе в отелях в Лобаце. И мма Рамотсве сопровождала его в этих поездках, ее сердце было преисполнено гордости от того, что она жена такого известного и талантливого человека. Она сопровождала Ноте, пока не поняла, что он не хочет, чтобы она ездила с ним. Причиной было то, что ему нравилось после концертов знакомиться с женщинами, а это было невозможно, пока с ним рядом была молодая жена. Мма Рамотсве вспомнила об этом с грустью и попыталась изгнать это воспоминание из своих мыслей; но несчастливое прошлое умеет заявить о себе, и иногда лучше предоставить таким мыслям идти своим чередом. Они пройдут, сказала она себе, пройдут.

Рядом с ней мма Макутси, погруженная в свои мысли, обдумывала свой краткий разговор с мма Рамотсве по поводу феминизма. Мма Рамотсве была права – в этом не было сомнений, – а сама она неумышленно напугала Пхути Радипхути. Какая глупость! Разумеется, она свято верила в ценность того, что защищали феминистки: право женщины иметь хорошую работу и получать те же деньги, что мужчина, за ту же самую работу; право женщины не подвергаться грубому обращению со стороны мужа. Но все это было на уровне просто здравого смысла, и факт, что ты поддерживаешь эти идеи, не делает тебя одной из тех феминисток, которые считают, что с мужчинами надо покончить. Как они могут говорить такие вещи? Мы все люди – и мужчины, и женщины, – и нельзя говорить, что одна группа людей менее важна, чем другая. Она бы никогда не могла сказать этого, и все же Пхути Радипхути теперь, скорее всего, считает, что могла бы.

Женщины миновали человека, который хотел, чтобы его подвезли, – он махнул рукой, надеясь остановить попутный автомобиль. Машины проезжали мимо, не обращая на него внимания, но мма Рамотсве считала, что это расходится с древними обычаями Ботсваны, и жестами показала человеку, что скоро сворачивает с дороги. Крошечный белый фургончик завилял по дороге, в то время как она жестикулировала, и на какой-то момент мужчине показалось, что они хотят подобрать его, но он понял и поблагодарил их, дружески помахав рукой.

– Говорят, сейчас не надо подбирать людей, которые голосуют, – сказала мма Рамотсве. – Но как можно быть такими бессердечными? Помните, как мой фургончик сломался и мне пришлось возвращаться в город по темноте? Ведь люди остановились ради меня. Иначе я все стояла бы там на обочине до сих пор и худела бы и худела.

Мма Макутси обрадовалась, что можно отвлечься от ужасных мыслей о помолвке, расторгнутой на почве проявившегося феминизма. Она засмеялась, услышав реплику мма Рамотсве.

– Это единственный способ выдержать диету, – заметила она.

Мма Рамотсве искоса взглянула на нее.

– Вы думаете, мне нужно сесть на диету, мма? – спросила она.

– Нет, – ответила мма Макутси. – Я не думаю, что вам нужна диета. – Она помолчала и добавила: – Но другие могут так думать.

– Ха! – сказала мма Рамотсве. – Должно быть, вы имеете в виду тех, кто утверждает, что нехорошо быть женщиной с традиционной фигурой. Такие люди бывают, вы знаете.

– Пусть лучше займутся собственными делами, – отозвалась мма Макутси. – Вы ведь знаете, что у меня тоже традиционная фигура. Не такая, как у вас, разумеется, далеко не такая. Но меня никак нельзя назвать тоненькой.

Мма Рамотсве ничего не сказала. Этот разговор тяготил ее, и она была рада, когда стал виден поворот на Моколоди. Сбросив скорость, она направила фургончик с шоссе на второстепенную дорогу, которая вскоре сворачивала в буш. Когда фургончик поворачивал, какой-нибудь наблюдатель мог бы заметить, что он заметно кренится на ту сторону, где сидела мма Рамотсве, а сторона мма Макутси поднимается выше, и это подтверждало только что сказанное мма Макутси. Но никто не видел этого, кроме серого попугая лори на ветке акации, который навидался всякого, но никогда об этом не рассказывал.

Глава 6

Как вести себя с рассерженным страусом

Прибытие мма Рамотсве и мма Макутси в природный заповедник Моколоди всегда сопровождалось лаем собак, смехом и рукопожатиями. Мма Рамотсве здесь знали – брат ее отца, ее старший дядя, был в то же время дядей (по второму браку) контролера в здешних мастерских. И как если бы этого было недостаточно, дочка родственницы мистера Матекони работала на кухне ресторана. Так обстояли дела в Ботсване почти повсеместно; узы кровного родства, неважно, насколько отдаленного во времени и пространстве, связывали людей, сплетая охватывающий всю страну покров любви и общности. И этот покров состоял из нитей обязательств, которые значили, что человек не может пренебрегать правами других. Никто не должен страдать от голода; никто не должен чувствовать себя посторонним, никто не должен оставаться один на один со своей печалью.

Но сегодня никто не дежурил у ворот, и женщины въехали в заповедник в тишине и припарковались около акации. Еще нескольким людям пришла в голову та же самая мысль, потому что всегда хочется остановиться в тени, и машины соревновались между собой, отыскивая тенистые участки. Крошечный белый фургончик благодаря своим размерам сумел втиснуться между двумя большими автомобилями, и еще осталось достаточно пространства, чтобы мма Рамотсве могла вылезти из своей дверцы и, глубоко вдохнув, протиснуться между фургончиком и соседним автомобилем. Протискиваться было трудно, и она мысленно вернулась к теме своего недавнего разговора с мма Макутси. Если сесть на диету, то она реже будет замечать, что проходы и дверные проемы слишком узки для женщины с традиционной фигурой. На какой-то момент она застряла, и мма Макутси была готова помочь ей, но тут последним рывком мма Рамотсве освободилась.

– Людям надо больше думать о других, когда они ставят свои машины, – сказала мма Рамотсве. – В Ботсване хватает места для каждого автомобиля. Нет никакой нужды устраивать такую давку.

Мма Макутси хотела что-то сказать, но промолчала. Мма Рамотсве выбрала это место для парковки, и владельцы двух других автомобилей поступили так же, вот и вышла давка. Но она не сказала этого, только улыбнулась, и улыбка могла означать все что угодно. Взгляды мма Рамотсве были, как правило, очень взвешенными, и мма Макутси было нетрудно соглашаться с ней. Но она заметила, что, как только дело касается крошечного белого фургончика, ее всегда уравновешенная работодательница становится обидчивой. Наблюдая, как мма Рамотсве протискивается между автомобилями, она вспомнила, как несколько недель назад спросила мма Рамотсве, откуда на боку фургончика взялись две большие царапины и вмятина. Ее удивила решительность, с какой мма Рамотсве отвергла очевидное.

– С фургончиком не произошло ничего плохого, – сказала она. – Ничего плохого.

– Но вот здесь большая царапина, – возразила мма Макутси. – А здесь еще одна. И вмятина. Смотрите. Вот здесь. Я показываю пальцем. Смотрите.

Мма Рамотсве бросила беглый взгляд на бок своего фургончика и покачала головой.

– Ничего такого, – небрежно заметила она. – Просто ударилась.

Мма Макутси удивилась:

– Ударились?

– Да, – подтвердила мма Рамотсве. – Ударилась. Ничего особенного. Я парковала фургончик в городе, и там оказался столб. Его там не должно было быть. Кто-то поставил столб не в том месте, и он ударил по боку моего фургончика. Совсем не сильно. Вот и все.

Мма Макутси прикусила губу. Столбы не двигаются, двигаются фургончики. Но настороженный взгляд мма Рамотсве явно давал ей понять, что не стоит продолжать обсуждение этого случая, и она не стала. Теперь в Моколоди, как и тогда, мма Макутси подумала, что лучше не говорить ничего о парковке, да и о фургончиках вообще, и мма Макутси и мма Рамотсве молча зашагали в офис. Навстречу им вышла женщина, которая, казалось, узнала мма Рамотсве.

– Он дожидается вас, мма, – сказала женщина. – Ваш жених звонил и предупредил нас, что вы приедете.

– Он теперь мой муж, – с улыбкой поправила ее мма Рамотсве.

– Ох! – воскликнула женщина. – Это очень хорошо. Вы, должно быть, очень счастливы, мма. Он хороший человек, этот мистер Матекони.

– Благодарю вас, мма. Он очень хороший человек, – согласилась мма Рамотсве.

– Хотелось бы мне найти такого человека, – вздохнула женщина. – У меня есть муж в Лобаце. Он никогда не приезжает навестить меня. А когда я туда приезжаю, его никогда нет дома.

Мма Рамотсве хмыкнула с сочувствием и с неодобрением – с сочувствием к женщине в ее незавидном положении и с неодобрением того, что она считала слишком распространенным мужским поведением. В Ботсване множество хороших мужчин, но есть и такие, кто считает, что женщины должны только ублажать их и развлекать, когда понадобится. Эти мужчины не думают о том, чтó нужно самим женщинам: уют, поддержка и небольшая помощь в той сотне дел, которые приходится выполнять женщинам, чтобы содержать дом в порядке. Кто готовит? Кто приводит в порядок двор? Кто моет и кормит детей и укладывает их спать? Кто пропалывает поля? Все это делают женщины, и хорошо бы, думала мма Рамотсве, если бы мужчины хотя бы иногда помогали им.

Это особенно трудно для мужчин сейчас, когда столько детей осталось без родителей из-за жестокой болезни, свирепствующей в Африке. За этими детьми кто-то должен присматривать, и эта задача, как правило, ложится на плечи бабушек. Но во многих случаях это непосильно для бабушек просто потому, что на их попечении оказывается слишком много детей. Мма Рамотсве была знакома с женщиной, которая присматривала за двенадцатью внуками, и все они были сиротами. И эта женщина семидесяти пяти лет, то есть в возрасте, когда человеку позволено сидеть на солнышке и бесцельно смотреть в небо, готовила, и стирала, и мыла – и еле сводила концы с концами, добывая пищу для всех этих голодных детишек. А если бабушка умрет, думала мма Рамотсве, что тогда?

Женщина провела их к офису, к тому самому круглому зданию из камня и с тростниковой крышей с низкими свесами. Из двери вышел человек, в его взгляде мелькнуло удивление, когда он увидел мма Рамотсве и мма Макутси, затем он широко улыбнулся.

– Думела, мма Рамотсве, – сказал он, поднимая руку в приветствии. – И мма…

– Это мма Макутси, Нил, – подсказала мма Рамотсве.

– Конечно, – сказал Нил. – Это женщина, которая держит кобр у себя под столом!

Мма Макутси рассмеялась.

– Мне не хочется думать о кобрах, рра, – сказала она. – Я очень рада, что вы тогда появились. Я не люблю змей.

– Эти ученики неправильно обошлись с коброй. – Нил улыбнулся, вспоминая эту историю. – Не стоит кидать в змей гаечные ключи. Это не помогает.

Он жестом пригласил женщин следовать за ним на площадку перед верандой. В тени стояло несколько стульев, все уселись и стали смотреть поверх верхушек деревьев на отдаленные холмы. Где-то рядом в траве стрекотала цикада – непрерывный резкий звук, призыв, обращенный к другой цикаде, предупреждение, протест против какой-то несправедливости в мире насекомых. Бездонное небо было чистым – огромная гулкая чаша синевы, пронизанной светом. В этом месте не могло случиться ничего плохого.

– Как здесь красиво, – сказала мма Рамотсве. – Мне кажется, если бы я здесь работала, я бы ничего не делала. Сидела бы и смотрела на холмы.

– Мы всегда рады вас видеть, приезжайте и смотрите на холмы в любое время, мма, – улыбнулся Нил. Он помолчал и добавил: – Вы здесь по делам?

Мма Рамотсве кивнула:

– Да.

Нил знáком попросил молодую женщину принести всем чай.

– У кого-то из наших людей неприятности? Это так? – Он нахмурился.

Минуту мма Рамотсве была в замешательстве. Потом поняла.

– Нет, не по моим делам – по делам мистера Матекони. По гаражным делам, – ответила она.

Ситуация прояснилась, и собеседники сидели в ожидании чая. Разговор касался разных тем. Мма Макутси, казалось, думала о чем-то своем, а мма Рамотсве поймала себя на том, что высказывается на тему, в которой совершенно не разбиралась, – о необходимости построить поблизости несколько домов. Потом темой разговора стали страусы. Это показалось мма Рамотсве интереснее, хотя если подумать, что она знала о страусах? Очень мало.

– У нас здесь появилось несколько страусов, – сообщил Нил, указывая на холмик в небольшом отдалении.

Мма Рамотсве проследила за его взглядом. Буш широко раскинулся вокруг, деревья акации, словно маленькие зонтики, густо усеивали землю. Высокая трава на опушке, где стояло здание офиса, слегка колыхалась на ветру. В этом не было ничего плохого. Или было? Почему, думала мма Рамотсве, у меня такое ощущение, не страх, но что-то похожее? Ужас, возможно, ужас, какой иногда внезапно испытываешь при дневном свете, как сейчас, при ярком солнце в присутствии других людей – мужчины, который, насвистывая, выполняет какую-то работу вне офисного здания, наклонившейся женщины с метлой, беседующей с кем-то через окно…

– Со страусами такая беда, – сказал Нил, – ведь они не очень умны. Вернее, они очень глупы, мма Рамотсве.

– Значит, они вроде кур, – отозвалась мма Рамотсве. – Мне никогда не казалось, что куры очень умны.

Нил засмеялся:

– Это вы хорошо сформулировали! Да. Большие куры.

Мма Рамотсве вспомнила свою встречу с мистером Молефело, который рассказал ей, что видел, как страус ударил человека и тот мгновенно умер.

– Куры не так опасны, – сказала она. – Я не боюсь кур.

Нил предостерегающе поднял палец:

– Держитесь подальше от страусов, мма Рамотсве. Но если вдруг окажетесь лицом к лицу с рассерженным страусом, знаете, что надо делать? Нет? Я вам расскажу. Нужно надеть шляпу на палку и поднять высоко над головой. Страус решит, что вы намного выше его, и отступит. Это срабатывает всегда – всегда!

Мма Макутси широко раскрыла глаза. А как быть, если шляпы нет? Можно ли надеть на палку и поднять что-нибудь еще – одну из ее туфель, возможно. Одну из зеленых туфель с голубой подкладкой? Или страусы лишь расхохочутся над этим? Это необычайно важная информация, подумала она, обязательно надо будет рассказать Пхути Радипхути в следующий раз, когда они увидятся. Тут она одернула себя, ведь она забыла… У нее не было уверенности, будет ли этот другой раз.

Нил взял чайник и налил чаю своим гостьям.

– Знаете, мма Рамотсве, есть одна вещь, о которой я хочу поговорить с вами, – сказал он. – Я не собирался упоминать об этом, но раз вы оказались здесь, возможно, вы как раз тот человек, который сумеет с этим справиться. Я знаю, что вы… как вы называете себя, детектив?

– Да, рра, – ответила мма Рамотсве. – Я называю себя детективом. И другие люди называют меня так же.

Нил откашлялся.

– Да, разумеется, – сказал он. – Ну, возможно, детектив-то нам и нужен.

Мма Рамотсве поднесла чашку к губам. Она была права – что-то здесь не в порядке. Она уловила это, и следовало не сомневаться, а поверить своей интуиции. Существуют способы сообщить человеку, что что-то случилось: знаки, если ты готов увидеть их, звуки, если ты готов их услышать.

Мма Рамотсве посмотрела на Нила поверх края чашки. Он был прямодушным человеком и, хотя не был мотсвана, родился и всю жизнь прожил в Африке. Такие люди могут быть белыми, но они знают, они понимают все так же хорошо, как и всякий другой. Если его что-то беспокоит, значит, для этого есть причина.

– Мне показалось, что что-то не в порядке, рра, – тихо сказала она. – Я могла бы сказать… я могла бы только сказать, что здесь что-то не в порядке.

И, произнося эти слова, она снова почувствовала ужас. Женщина полуобернулась на стуле и посмотрела назад – дверь в здание была открыта, виднелась кухня. В дверном проеме стояла женщина, просто стояла, ничего не делая. Мма Рамотсве не смогла как следует разглядеть ее лица, женщина шагнула назад, в тень.

Нил поставил свою чашку на стол и легонько потер ее край, словно для того, чтобы извлечь звук. Мма Рамотсве заметила, что один палец у него поцарапан: небольшая полоска засохшей крови на коже, задубевшей, потрескавшейся, коже человека, которому приходится работать с камнем, и с механизмами, и с ветками колючих деревьев. Она ждала, пока он заговорит.

– Вообще это хорошее место, – начал он. – Вам оно знакомо, правда?

Мма Рамотсве оно было знакомо. Она знала, что, когда заповедник был создан, сбылась мечта Йена Кирби, друга Серетсе Кхамы и его семьи: жители Габороне, который находился неподалеку, могли приезжать сюда и любоваться животными, вольно живущими на природе. Это было идиллическое место, и оно привлекало людей, которые любили буш и хотели сохранить его для потомков. Здесь люди никогда не спорили и не ссорились. Заповедник был не тем местом, где хотелось бы работать хитрецам или злыдням. И даже здесь было что-то не так. Что же это? Что это? Мма Рамотсве закрыла глаза, но тут же снова открыла их. Это был страх, безусловно, страх.

– Я помню это место благополучным, – сказала она. – Даже счастливым. У меня здесь родственница, вы знаете. Ей всегда нравилось работать здесь.

– Да, но сейчас здесь все по-другому, – вздохнул Нил. – Происходит что-то странное, и, кажется, я не в состоянии выяснить, в чем дело. Я спрашивал людей, и они просто молчали и отводили глаза. Вы знаете, как ведут себя люди, когда не хотят говорить. Они отводят глаза.

Мма Рамотсве знала это. Люди не всегда говорят о том, что их беспокоит. Иногда потому, что считают неучтивым отягощать других своими заботами; иногда потому, что не знают, как рассказать о том, что происходит, – существует множество причин. Но страх – это всегда возможное объяснение: ты не хочешь говорить о том, что, как ты думаешь, может случиться. Если скажешь, то случится как раз то, чего ты боялся.

– Скажите мне, рра, – спросила мма Рамотсве, – как вы поняли, что что-то происходит? Вы можете сказать?

Нил поднял сухой лист, опустившийся на стол, и медленно стал растирать его между пальцами:

– Как я понял? Ну, я приведу вам пример. В прошлую субботу мне захотелось объехать заповедник ночью. Я так делаю время от времени – у нас бывают неприятности с браконьерами, и я люблю ездить в неопределенное время, не включая фар, чтобы любой человек с недобрыми намерениями знал, что мы можем появиться из-за угла в любое время дня и ночи. Обычно я беру с собой двух-трех человек.

Как правило, бывает несложно найти нескольких человек для такой поездки. Сотрудники делают это по очереди, договариваясь между собой. А в прошлую субботу ситуация оказалась совсем другой. Никто не вызвался ехать со мной, а когда я подошел к домам, чтобы узнать, что происходит, все двери были крепко заперты.

Мма Рамотсве подняла бровь:

– Они испугались?

– Это единственное объяснение.

– Испугались браконьеров?

Нил пожал плечами:

– Трудно сказать. Мне показалось, что на это не похоже. Здешние браконьеры скорее убегут на милю, чем нападут на кого-нибудь из нас. Боюсь, что сейчас не очень грозные браконьеры.

– И что? – настаивала мма Рамотсве. – Было что-нибудь еще?

Нил на минуту задумался.

– Были еще странные вещи. Одна из женщин, работающих на кухне, как-то выбежала оттуда со страшным криком. С ней случилась истерика. Она сказала, что видела что-то в кладовке.

– И? – поощрила мужчину мма Рамотсве.

– Я позвал другую женщину, чтобы успокоить ее, – сказал Нил. – А сам пошел и осмотрел кладовку. Разумеется, там ничего не было. Но когда я предложил женщинам пойти со мной, чтобы удостовериться, что в кладовке ничего нет, они обе отказались. Обе. Женщине, которую я послал успокоить подругу, тоже стало плохо.

Мма Рамотсве внимательно слушала рассказ Нила. Она начала понимать, что происходит. Хотя теперь это встречалось относительно редко, но все же встречалось. Колдовство. Кто-то занимался колдовством, и в таком случае здравый смысл и все рациональные объяснения куда-то исчезают. Люди тут же оказываются во власти суеверий и испытывают животный ужас перед неизведанным.

Сейчас к колдовству прибегают гораздо реже, но оно никуда не делось.

Мма Рамотсве взглянула на часы. Мистеру Матекони нужна эта полуось, и у нее и мма Макутси нет времени рассиживаться, как бы им того ни хотелось.

– Я скоро вернусь, – сказала мма Рамотсве. – И когда приеду снова, то разберусь с вашими неприятностями. А пока нам нужно забрать эту полуось для мистера Матекони. Это нам нужно сделать в первую очередь. Другое может подождать.

Мма Рамотсве вернулась к своему белому фургончику и поехала к мастерской, в то время как Нил и мма Макутси отправились туда же по дороге. На то, чтобы найти полуось среди других смазанных запчастей, ушло всего несколько минут. Затем ее погрузили в заднюю часть фургончика, где уложили на нескольких расстеленных газетах. Мма Рамотсве обратила внимание, что двое мужчин, взявших полуось и уложивших ее в фургончике, не сказали ни слова, кроме невнятного приветствия, молча выполнили свою работу и растворились в мастерской.

– Вы не забудете приехать в ближайшее время? – спросил Нил, когда мма Рамотсве собиралась пуститься в обратный путь.

– Не забуду, – ответила мма Рамотсве. – Не беспокойтесь. Я приеду и поговорю с некоторыми людьми.

– Если они станут разговаривать, – мрачно сказал Нил. – Такое ощущение, что кто-то заклеил им рты скотчем.

– Наверное, кто-то заклеил, – тихо произнесла мма Рамотсве. – Только мы не можем разглядеть скотча.

Она поехала назад по дороге из Моколоди на шоссе до Габороне. Мма Макутси молчала, сидя рядом с ней и глядя в боковое окошко. Мма Рамотсве взглянула на свою спутницу и собиралась что-то сказать, но удержалась. Ей показалось, что она окружена молчанием – эти молчаливые люди из мастерской, молчаливая женщина рядом с ней, молчаливое небо.

Она снова посмотрела на мма Макутси. Ей захотелось сказать: «Знаете, мма, я могла бы с таким же успехом поехать одна, веселья от вас было немного». Но она промолчала. Если бы она сказала что-нибудь подобное, подумала она, мма Макутси расплакалась бы. Ей захотелось положить руку на локоть мма Макутси, чтобы утешить ее, но она не могла. Женщины подъезжали к повороту на шоссе, и, если бы она убрала руку с руля, они могли бы очутиться в канаве. И ничего хорошего не было бы, подумала мма Рамотсве.

Глава 7

Мистер Полопетси и сложности в его жизни

Мистер Матекони был очень доволен полуосью, которую получил из Моколоди. Но поставить ее было непростой работой, требовалось участие обоих учеников, которых к тому же следовало проинструктировать. На следующее утро, когда они втроем совещались под поднятым на пандусе автомобилем, пришел мистер Полопетси, недавно пополнивший штат сотрудников «Быстрых моторов на Тлоквенг-роуд», он оставался для текущей работы в гараже. Он появился там после того, как фургончик мма Рамотсве сбил его, когда он ехал на велосипеде, и мма Рамотсве договорилась, что велосипед починит мистер Матекони. Мужчина рассказал, что с ним произошло, как он попал в тюрьму после того, как по невнимательности выдал неподходящее лекарство из больничной аптеки, где в то время работал. Он не был так уж виноват, но другой человек солгал, и судья решил, чтобы успокоить негодующую семью погибшей, вынести обвинительный приговор и заключить виновного в тюрьму. Мма Рамотсве была тронута этой историей и положением мистера Полопетси и нашла ему работу в гараже. Это оказалось хорошим решением: мистер Полопетси был методичен, он быстро усвоил, как обслуживать машины, и уже мог сам произвести самый простой ремонт. Он был умным человеком и вдобавок сдержанным, и мма Рамотсве предвидела, что настанет день, когда он окажется полезен для «Женского детективного агентства № 1». Он никогда не смог бы стать партнером агентства: женское детективное агентство не могло этого допустить, – но, несомненно, он подходил для того, чтобы выполнять задания, которые можно доверить мужчине. Скажем, было бы очень удобно послать мужчину в бар, чтобы посмотреть, что там делается, если бы это понадобилось для расследования. Женщина-детектив не слишком подходит для этой роли, половину времени ей пришлось бы отбиваться от мужчин, которые пристают в барах к женщинам.

Мистер Полопетси частенько заходил в офис, чтобы выпить чаю вместе с мма Рамотсве и мма Макутси, что доставляло им большое удовольствие. Мистер Матекони часто был слишком занят, чтобы устраивать перерыв на чай, а ученики любили пить чай, сидя на перевернутых бочках из-под масла и разглядывая проходивших по дороге девушек. А мистер Полопетси приходил со своей кружкой и спрашивал мма Макутси, нет ли чая на его долю. Он всегда получал один и тот же ответ: конечно, есть, пусть садится на посетительский стул, сейчас ему нальют полную кружку. И мистер Полопетси всегда отвечал одинаково, словно повторяя мантру: «Вы очень добры, мма Макутси. В мире немного таких добрых женщин, как вы и мма Рамотсве. Это чистая правда». Казалось, он не замечал, что каждый раз говорит одно и то же, а женщины не говорили ему, что уже слышали эту реплику прежде.

– А ведь мы все время говорим об одном и том же, – заметила однажды мма Рамотсве, обратившись к мма Макутси.

– Да, вы правы, – как всегда, отозвалась та.

Мистер Полопетси пришел в это утро в офис, промокая вспотевший лоб.

– Я думаю, пора пить чай, – сказал он, водрузив свою кружку на верх шкафчика для документов. – Ужасно жарко. А вы знаете, мма Рамотсве, почему становится прохладнее, если выпьешь горячего чая?

Мма Рамотсве как-то раздумывала над этим, но не пришла ни к какому выводу. Она только знала, что чашка ройбуша всегда освежала ее так, как не мог освежить стакан холодной воды.

– Расскажите мне почему, рра, – сказала она. – А мма Макутси в это время поставит чайник.

– Это потому, что от горячей жидкости потеешь, – объяснил мистер Полопетси. – А когда на коже выступает пот, он дает ощущение прохлады. Вот так это получается.

Мма Макутси со щелчком включила чайник.

– Вряд ли это так, – кратко возразила она.

Мистер Полопетси в возмущении повернулся к ней.

– Но это правда, – сказал он. – Я узнал это на своих аптечных курсах в больнице. Доктор Моффат читал нам лекции о том, как работает организм.

Это не произвело впечатления на мма Макутси.

– Я не потею, когда пью чай, – сказала она. – Но мне становится прохладнее.

– Хорошо, не верьте, если не хотите, – сказал мистер Полопетси. – Я просто подумал, что скажу вам об этом, вот и все.

– Я верю вам, рра, – успокоила его мма Рамотсве. – Я уверена, что вы правы.

Она взглянула на мма Макутси. Несомненно, помощницу что-то беспокоило, не в ее обычае было раздраженно говорить с мистером Полопетси, к которому она хорошо относилась. Мма Рамотсве решила, что это связано с тем разговором с Пхути Радипхути, когда она призналась в своем феминизме. Неужели он принял это близко к сердцу? Мма Рамотсве очень надеялась, что нет, ее приводила в ужас мысль о том, что помолвка мма Макутси может быть расторгнута. После долгих лет ожидания и надежд мма Макутси в конце концов нашла себе мужчину, но только для того, чтобы все испортить, напугав его. Ах, как неосмотрительно со стороны мма Макутси, думала мма Рамотсве. И глупый, глупый мужчина, который воспринял необдуманную реплику так серьезно!

Мма Рамотсве улыбнулась мистеру Полопетси.

– Я знакома с женой доктора Моффата, – сказала она. – И могу сама у нее спросить. Она поговорит с доктором. И мы легко все это выясним.

– Это все уже выяснено, – отозвался мистер Полопетси. – Во всяком случае, я в этом не сомневаюсь.

– Ну что ж, – заключила мма Рамотсве. – Значит, вам не нужно больше об этом беспокоиться.

– Я и не беспокоился, – сказал мистер Полопетси, садясь на стул для посетителей. – У меня есть более серьезные причины для беспокойства. Не то что у некоторых.

Последние слова он произнес тихо, но мма Рамотсве услышала их. А мма Макутси, которой они были, в сущности, адресованы, не услышала. Она стояла рядом с чайником, дожидаясь, пока он закипит, и наблюдала за крошечным белым гекконом, висевшим на потолке на своих лапках с присосками.

Мма Рамотсве воспользовалась возможностью переменить тему. Когда ее помощница бывала в таком настроении, она считала, что лучше всего не устраивать дискуссию.

– Да? – спросила она. – Более серьезные причины? А что же это, рра?

Мистер Полопетси через плечо поглядел на мма Макутси. Мма Рамотсве, заметив это, легонько махнула рукой. Это означало: не беспокойтесь из-за нее, – и он понял знак.

– Я очень устал, мма, – сказал он. – Вот в чем моя проблема. Ездить на велосипеде в такую жару. Это нелегко.

Мма Рамотсве посмотрела в окно. Солнце палило безжалостно, его лучи остервенело жгли макушку, пригибая человека к земле. Даже ранним утром, сразу после завтрака, когда хочется пройтись по двору и осмотреть деревья, – даже тогда было слишком жарко. И так и будет дальше, мма Рамотсве знала это, если не хуже, пока не придут дожди, несущие прохладу и свежесть, как чашка чая для самóй земли, подумалось ей.

Мма Рамотсве посмотрела на мистера Полопетси. Да, он выглядел уставшим, бедняга, когда сидел здесь на стуле для посетителей, подавленный и разгоряченный.

– А вы не могли бы ездить на маршрутке? – спросила она. – Ею многие пользуются.

Мистер Полопетси, казалось, выглядел еще более угнетенным.

– Вы были у моего дома, мма Рамотсве. Вы знаете, где он. Это неподходящее место для маршруток. До ближайшей остановки нужно долго идти. К тому же они часто опаздывают.

Мма Рамотсве с сочувствием кивнула. Нелегко приходится тем, кто живет в пригороде. Цена жилья в самом Габороне все поднимается, и для многих свой дом в городе – несбыточная мечта. Остались такие места, как Тлоквенг или даже дальше, откуда долго добираться до работы. Все неплохо, подумала она, когда ты молод и силен, но мистер Полопетси, хотя ему было около сорока, не выглядел сильным, он не был крепок, да еще вдобавок его угнетенный вид… Если бы вдруг из Калахари сейчас задул порывистый ветер, то легко поднял бы его и унес. Мма Рамотсве представила, как мистер Полопетси, в своих брюках цвета хаки и такой же рубашке, размахивая руками, летит, кувыркаясь, по воздуху, пока вдруг не опустится где-нибудь в Намибии, в другой стране, в замешательстве шлепнувшись на землю. Тут же появились бы всадники племени гереро, которые с криками поскакали бы к нему, а мистер Полопетси стал бы отряхиваться и пытаться объяснить, в чем дело, показывая на небо и жестикулируя.

– Почему вы улыбаетесь, мма Рамотсве? – спросил мистер Полопетси.

Она мгновенно одернула себя.

– Простите, – сказала она. – Я подумала о другом.

Мистер Полопетси выпрямился на стуле.

– Должно быть, о чем-то забавном, – пробормотал он.

Мма Рамотсве посмотрела в сторону.

– Забавное приходит в голову само, – сказала она. – Можно думать о чем-то серьезном, и вдруг в голову приходит что-то забавное. Но послушайте, рра, а как насчет машины? Разве это сейчас невозможно? Сейчас, когда вы зарабатываете деньги, да и ваша жена тоже работает, верно? Неужели вы не сумеете купить дешевую машину, старенькую, но на ходу? Мистер Матекони мог бы найти для вас что-то подходящее.

Мистер Полопетси протестующе потряс головой.

– Я не могу позволить себе машину, – сказал он. – Я был бы очень рад – машина разрешила бы все мои проблемы. Я мог бы подвозить людей и таким образом платить за бензин. Мой сосед работает неподалеку – он мог бы ездить со мной, к тому же он мой друг. Ему бы понравилось ездить на машине. У моего брата есть автомобиль. Ему повезло.

Чай был заварен, и мма Макутси принесла кружку мистера Полопетси и поставила перед ним на край стола мма Рамотсве.

– Вы очень добры, мма Макутси. В мире немного таких добрых женщин, как вы и мма Рамотсве. Это чистая правда.

Мма Рамотсве на мгновение склонила голову, принимая комплимент.

– А ваш брат, мистер Полопетси, – сказала она, – богатый человек?

Мистер Полопетси отхлебнул из кружки.

– Нет, – ответил он. – Он небогатый человек. Хотя у него хорошая работа. Он работает в банке. Но машину он сумел купить не поэтому. Наш дядя дал ему в долг. Это такой долг, который можно выплачивать маленькими партиями, так что этих выплат не замечаешь. Мой дядя – щедрый человек. У него много денег в банке.

– Богатый дядя? – переспросила мма Рамотсве. – А не мог бы этот богатый дядя одолжить и вам денег? Почему он предпочел вашего брата? Конечно, дядя… – Она оборвала фразу. Ей пришло в голову, что существует совершенно явная причина, по какой дядя предпочел одного брата другому, и по замешательству своего собеседника она поняла, что догадка верна.

– Он не простил мне, – просто сказал мистер Полопетси. – Не простил мне… что я попал в тюрьму. Он сказал, что это стало позором для всей семьи.

Мма Макутси, которая уже заварила собственный чай и теперь несла его к своему столу, не скрывала возмущения.

– Он не должен так думать, – возразила она. – То, что случилось, не ваша вина. Это несчастный случай.

– Я пытался объяснить ему, – сказал мистер Полопетси, обращаясь к мма Макутси, – но он не стал меня слушать. Отказался. Он только кричал. – Запнувшись, мистер Полопетси добавил: – Понимаете, это старый человек. Старые люди иногда не хотят слушать.

Наступило молчание, мма Рамотсве и мма Макутси усваивали информацию. Мма Рамотсве все понимала. В Ботсване есть такие старые люди – в особенности мужчины, – у которых очень сильны представления относительно того, как и что должно быть, и которых никак нельзя заставить изменить свое мнение. Ее отец, покойный Обэд Рамотсве, был вовсе не таким – у него никогда не было предубеждений – но она помнила, что некоторых из его друзей очень трудно было в чем-либо убедить. Отец рассказывал об одном из них, который был против независимости и хотел, чтобы протекторат существовал и дальше. Этот человек говорил, что лучше было бы иметь защитника страны от буров, и продолжал твердить это, даже когда Обэд спросил его: «Где те войска, которые, как ты говоришь, станут защищать нас? Где они?» И разумеется, их не было. Хотя Обэд мог понять преданность королеве Елизавете. Она друг Африки, говорил Обэд, и всегда им была, потому что она понимала, что такое преданность и долг, понимала, почему во время войны многие жители протектората пошли воевать. Они были храбрыми людьми, многое повидавшими на своем веку, а сейчас большинство из них уже и не помнит о тяжелых временах. Мы никогда не должны забывать о таких вещах, говорил отец, не должны.

– Я понимаю, – сказала мма Рамотсве, обращаясь к мистеру Полопетси, – иногда, когда человек в чем-то убежден, его нелегко переубедить. Со старыми людьми иногда так бывает. – Она помолчала. – Как зовут вашего дядю, мистер Полопетси? Где он живет?

Мистер Полопетси все сообщил мма Рамотсве. Допил свой чай и встал. Он не видел, как мма Рамотсве протянула руку к карандашу и сделала пометку на клочке бумаги. Затем клочок бумаги был спрятан в лифчике, самом надежном месте. Она никогда не забывала сделать то, что намечала себе, а на этом листочке было написано: «Мистер Кадиго Полопетси, участок 2487, Лимпопо-драйв». Под адресом было нацарапано: скупой старик дядя.


Мма Макутси в этот день вернулась домой рано. Она объяснила мма Рамотсве, что должна приготовить ужин для Пхути Радипхути и она собирается в этот раз сделать нечто особенное. Мма Рамотсве сказала, что это очень хорошая мысль и что хорошо было бы поговорить с ним о феминизме.

– Успокойте его, – посоветовала она. – Скажите, что вы не собираетесь стать одной из таких женщин, которые не дадут мужчине покоя. Скажите, что в душе вы склонны следовать традиции.

– Я так и сделаю, – согласилась мма Макутси. – Я скажу ему, что не стоит бояться постоянной критики с моей стороны. – Она замолчала и посмотрела на мма Рамотсве.

У помощницы был такой несчастный вид, что мма Рамотсве тут же ощутила прилив сочувствия. У нее все было по-другому. Она вышла замуж за мистера Матекони и чувствовала себя вполне уверенно; если мма Макутси потеряет Пхути Радипхути, у нее не останется ничего – только перспектива тяжелой работы до конца жизни, при маленькой зарплате, да еще те небольшие суммы, которые она зарабатывала на курсах машинописи для мужчин «Калахари». Курсы машинописи были ценным источником дополнительного заработка, но мма Макутси приходилось так много работать на них, что на саму себя почти не оставалось времени.

Вернувшись домой, мма Макутси принялась готовить ужин. Она сварила огромную кастрюлю картошки и потушила большой кусок мяса с морковью и луком. От мяса исходил восхитительный аромат, и женщина мизинцем попробовала подливку. Добавила чуть-чуть соли, и вкус блюда стал превосходным. Мма Макутси села ждать Пхути Радипхути, который обычно приходил в семь часов. До семи оставалось полчаса, и женщина села посмотреть журнал, чтобы скоротать время.

В семь тридцать она выглянула из окна, а в восемь вышла постоять у ворот. Она смотрела на дорогу, не едет ли кто. Был теплый вечер, в воздухе витали ароматы готовящейся еды. Из дома соседки доносились звуки радио и смех. Кто-то кашлянул. Мма Макутси почувствовала прикосновение к ноге крыльев какого-то насекомого.

Она вернулась по тропинке к парадной двери и вошла в дом. Села на диван и уставилась на потолок. «Я – девушка из Бобононга, – сказала она себе. – Девушка из Бобононга, в очках. Был человек, который собирался жениться на мне, добрый человек, но я своими глупыми словами отпугнула его. Теперь я опять одна. Вот история моей жизни, история Грейс Макутси».

Глава 8

Разговор в маленьком белом фургончике

На следующий день мма Рамотсве поехала повидаться с мма Цау, поварихой, на которую работала Поппи, женой человека, своим цветущим видом обязанного казенной еде. День был благоприятный – пятница в конце месяца. Для большинства людей это был день выплаты зарплаты, а для многих конец периода нужды, который всегда приходился на последние несколько дней месяца, независимо от того, насколько бережливо человек обращался с деньгами остальные двадцать – двадцать пять дней. Хорошим примером здесь могли послужить ученики. Когда они только начали работать в «Быстрых моторах на Тлоквенг-роуд», мистер Матекони предупреждал их, что нужно экономно расходовать деньги. Всегда есть искушение, заметил он, смотреть на деньги как на то, что можно истратить в тот момент, как они попадут тебе в руки.

– Это очень глупо, – сказал он. – У многих людей животы бывают полны первые пятнадцать дней месяца, а последние две недели они голодают.

Чарли, старший ученик, обменялся понимающим взглядом с младшим.

– Получается двадцать девять дней, – заметил он. – А как насчет еще двух дней, босс?

Мистер Матекони вздохнул.

– Дело не в этом, – сказал он, не повышая голоса.

С этими парнями ничего не стоило потерять терпение, мистер Матекони это понимал, но не собирался этого делать. Он был их учителем, и это значило, что следует запастись терпением. Если станешь кричать на молодых людей, ничего не добьешься. Кричать на молодого человека все равно что на дикое животное – оба убегут в смятении.

– Что вам следует сделать, – продолжил мистер Матекони, – так это рассчитать, сколько денег вам потребуется на неделю. Потом положить все ваши деньги в банк или в другое безопасное место и брать их оттуда каждую неделю.

Мистер Матекони посмотрел на юношей. С чего человек начинает свою жизнь, подумал он. Как постигает все те вещи, которые молодые люди еще не знают? В мире столько невежества – огромные области невежества, подобные темным местам на карте. Это дело учителей – обратить невежество в бегство, вот почему учителей в Ботсване уважают, во всяком случае раньше уважали. Мистер Матекони замечал, что теперь люди, даже совсем молодые, обращаются с учителями без всякого почтения. Но как люди могут выучиться, если не уважают учителя? Уважение означает, что они готовы слушать старших, готовы у них учиться. Молодые люди вроде Чарли, думал мистер Матекони, воображают, что уже знают все. Ладно, он будет стараться всему научить их, несмотря на их самонадеянность.

Мма Макутси и мма Рамотсве знали все о конце месяца. Финансовое положение мма Рамотсве всегда было лучше, чем у большинства людей, благодаря способности покойного Обэда Рамотсве выбирать отличный скот, но она понимала вынужденную скупость, которая была уделом окружавших ее людей. Например, Роза, которая убиралась у нее в доме на Зебра-драйв. У нее было несколько детей – мма Рамотсве никогда толком не знала сколько именно, – и всем этим детям было известно, как ложиться спать на голодный желудок, несмотря на все старания матери. А у одного из них, маленького мальчика, были проблемы с дыханием, ему нужны были ингаляторы, которые дорого стоили даже при том, что государство оказывало помощь больным детям. А мма Макутси, которая, чтобы учиться в Ботсванском колледже делопроизводства, прежде чем идти на занятия, вынуждена была рано утром убираться в гостинице. Наверное, это было нелегко вставать в четыре часа утра, особенно зимой, когда небо было «совершенно пустым» (по определению мма Макутси) от холода, а земля под ногами застывшей. Но она была бережлива, откладывала каждый лишний тхебе, и теперь наконец-то достигла некоторого благополучия в своем новом доме (или половине дома, если быть точным), она носит новые зеленые туфли с голубой подкладкой, и, разумеется, ее недавно появившийся жених…

Конец месяца – день платежа; и мма Рамотсве припарковала свой крошечный белый фургончик около дома, где размещалась кухня колледжа, и стала ждать. Она посмотрела на часы. Уже три, и она решила, что мма Цау, наверное, закончила наблюдать за уборкой на кухне после ланча. Мма Рамотсве не знала, где у поварихи ее комната, но, скорее всего, в том же здании, что и кухня, а насчет того, где расположена кухня, никаких сомнений быть не могло, нужно было только опустить стекло и понюхать воздух. Какой чудесный аромат, как восхитительно пахнет еда. По мнению мма Рамотсве, одно из самых больших наслаждений в жизни – это запах еды, распространяющийся в воздухе; запах початков кукурузы, которые жарят на открытом огне, мяса, которое шипит в собственном жиру, больших кусков тыквы, которые варятся в кастрюле. Все эти восхитительные запахи были частью запахов Ботсваны, дома от них становилось теплее на сердце, а рот наполнялся слюной в предвкушении вкусной трапезы.

Мма Рамотсве посмотрела на здание кухни. В одном его конце виднелись открытая дверь и большое окно, сквозь которое можно было различить буфет и вентилятор, медленно вращающийся на потолке. Там были люди, в окне показывалась то чья-то голова, то рука, но тут же исчезала. Вот там и следует спросить мма Цау. Мма Рамотсве всегда предпочитала действовать напрямую, несмотря на советы, которые давал Клоувис Андерсен в «Основах частного расследования». Клоувис Андерсен, казалось, предпочитал осмотрительность и рекомендовал получать информацию обходным путем. Но, по мнению мма Рамотсве, лучшим способом получить ответ на свой вопрос было обратиться к человеку лично. Ее опыт подсказывал: когда появляются подозрения, что у человека есть тайна, лучше всего выяснить, кому эта тайна известна, и попросить рассказать о ней. Это почти всегда действовало. Дело в том, что тайны требуют, чтобы о них рассказали, они настаивают, они могут прожечь дырку у вас в языке, если вы слишком долго их храните. Это происходит с большинством людей. Мма Рамотсве умела хранить тайну, если тайна была из тех, которые следует хранить. Она не разглашала дел своих клиентов, даже если чувствовала, что лопнет, если никому ничего не расскажет. И даже с мистером Матекони она ничем не делилась, если дело нужно было держать в секрете. И лишь очень редко, когда женщина чувствовала, что бремя знания слишком тяжело для нее, она сообщала мистеру Матекони какой-нибудь секрет, который она раскрыла сама или которым с ней поделились. Так случилось, когда она услышала от одного из своих клиентов, что он собирается обмануть ботсванскую страховую компанию «Игл», предъявив фальшивые документы. Он рассказал о своем намерении деловым тоном, словно мма Рамотсве не должна была ничему удивляться. Кроме того, разве не так практически все поступают со страховыми компаниями? Мма Рамотсве обсудила этот вопрос с мистером Матекони, и он посоветовал ей прекратить деловые отношения с этим клиентом. Она так и поступила, и это принесло ей глубокое облегчение. И в конце концов она отправилась в ботсванскую страховую компанию «Игл», которая была ей очень благодарна за информацию и предприняла шаги, чтобы защитить свои интересы.

Но сейчас идти в дом было бы неправильно – она могла столкнуться с Поппи, что усложнило бы дело. Она не предупредила Поппи, что собирается прийти к мма Цау и к тому же не хотела, чтобы у поварихи создалось впечатление, что Поппи с ней консультировалась. Нет, ей надо удостовериться в том, что она сможет поговорить с мма Цау один на один.

Небольшая группа учащихся вышла из здания рядом с кухней. Занятия кончились, и они стояли группками по двое или по трое, болтая между собой, смеясь и обмениваясь шуточками. У них ведь тоже конец месяца, поняла мма Рамотсве, и теперь у них есть карманные деньги, и они думают о том, как и с кем проведут предстоящий уик-энд. Каково это – быть одной из них? – подумала мма Рамотсве. Сама она очень рано начала работать и не была знакома со студенческой жизнью. Знают ли они, подумала мма Рамотсве, как им повезло?

Одна из учащихся отделилась от группы и пошла через газон, разделявший фургончик и здание кухни. Поравнявшись с фургончиком, она взглянула на мма Рамотсве.

– Извините меня, мма, – крикнула мма Рамотсве через открытое окно. – Извините!

Девушка остановилась и посмотрела на мма Рамотсве, которая стала вылезать из фургончика.

– Да, мма, – отозвалась она. – Вы ко мне обращаетесь?

Мма Рамотсве встала перед девушкой.

– Да, мма, – сказала она. – Вы знаете женщину, которая работает в кухне? Мма Цау? Вы знаете эту женщину?

Девушка улыбнулась.

– Это повариха. Да, я знаю эту женщину.

– Мне нужно поговорить с ней, – сказала мма Рамотсве. – Мне нужно поговорить с ней здесь, на улице, в моем фургончике. Я не хочу говорить с ней там, где кругом люди.

Девушка озадаченно посмотрела на нее:

– И что?

– Я хочу, чтобы вы пошли и сказали ей, мма, – улыбнулась мма Рамотсве. – Вы можете сходить и сказать ей, что ее ждут на улице, чтобы поговорить?

Девушка нахмурилась:

– А почему вы не пойдете сами, мма? Почему для этого вам нужна я?

Мма Рамотсве вгляделась в лицо стоявшей перед ней девушки. Какая связь существует между ними? Кто они, незнакомцы, люди, у которых нет причин что-то сделать друг для друга? Или здесь еще можно поговорить, даже с совершенно незнакомым человеком и попросить о помощи, как было раньше?

– Я прошу вас, – произнесла мма Рамотсве тихо. – Прошу вас… – Поколебавшись один момент, она добавила: – Прошу вас, сестра.

Девушка с минуту помолчала, потом слегка кивнула.

– Я сделаю это, – сказала она. – Схожу.


Мма Цау, коренастая кругленькая женщина, вышла из дверей кухни, постояла и оглядела окрестности колледжа. Взгляд ее остановился на белом фургончике, и она минуту постояла в нерешительности. Сидя в фургончике, мма Рамотсве подняла руку, чего мма Цау не могла видеть, но фургончик она заметила, а одна из учениц сказала ей:

– Там женщина, которой нужно срочно повидаться с вами, мма. Она на улице, в маленьком белом фургончике. На мой взгляд, она великовата для этого фургончика, но она хочет с вами увидеться.

Повариха направилась по газону к фургончику. У нее необычная походка, заметила мма Рамотсве, либо она слегка прихрамывает, либо ставит носки наружу. У мма Макутси была чуть заметная склонность так ставить ноги, мма Рамотсве видела это, но никогда не делала замечаний; однажды она наберется храбрости и предложит мма Макутси подумать над своей походкой. При этом надо быть очень осмотрительной – мма Макутси очень чувствительна к своей внешности, и такое замечание может расстроить ее, даже если сделано с целью помочь.

Мма Цау заглянула в фургончик:

– Вы искали меня, мма? – Голос был громкий, неожиданно громкий для такой небольшой женщины; голос, каким обычно кричат на людей. Считается, что профессиональные повара – крикуны, вспомнила мма Рамотсве. Они кричат на людей, которые работают на кухне, а некоторые – и довольно известные – швыряют разные вещи. Этому нет извинения, разумеется. Мма Рамотсве была потрясена, когда прочитала в журнале статью об известном заморском шеф-поваре, который выливал холодный суп на головы своим подручным, если они не оправдывали его ожиданий. Еще он всячески обзывал их, что ничуть не лучше. Сквернословие, подумала она, это признак плохого характера и отсутствия заботы о других. Такие люди не умны и не храбры просто потому, что сквернословят: каждый раз, как они открывают рот, они словно объявляют: «У меня скудный запас слов». Интересно, мма Цау, кругленькая женщина в голубом в крапинку шарфе вокруг шеи, из таких поваров? По виду вряд ли она выливала холодный суп кому-нибудь на голову.

– Да, мма, – отозвалась мма Рамотсве, пытаясь отогнать от себя неизвестно откуда взявшееся видение мма Цау, выплескивающей кастрюлю супа на голову… Чарли. Вот так картина! Но она тут же сменилась образом мистера Матекони, расстроенного плохо выполненной работой, который производит то же действие над головой ученика, и мма Макутси, которая выливает суп на… Она заставила себя остановиться. – Прошу вас, я хотела бы поговорить с вами.

Мма Цау потерла лоб.

– Я вас слушаю, – сказала она.

– Это частное дело, – пояснила мма Рамотсве. – Мы можем поговорить в моем фургончике, если вы не возражаете.

Мма Цау нахмурилась.

– Что за частное дело? – спросила она. – Вы хотите мне что-то продать, мма?

Мма Рамотсве оглянулась, как человек, который хочет сообщить нечто секретное.

– Речь идет о вашем муже, – сказала она.

Эти слова оказали нужное воздействие. Как только был упомянут ее муж, мма Цау вздрогнула, словно кто-то плеснул ей… Она откинула голову назад и искоса посмотрела на мма Рамотсве сощуренными глазами:

– О моем муже?

– Да, мма, о вашем муже. – Мма Рамотсве кивком головы показала на дверцу автомашины. – Почему бы вам не сесть в фургончик, мма? Мы можем здесь поговорить.

Ей показалось, что мма Цау собирается развернуться и уйти в дом. Женщина колебалась, глаза ее бегали. Потом она снова пристально посмотрела на мма Рамотсве. И стала медленно обходить фургончик спереди, не отрывая взгляда от мма Рамотсве.

– Вы можете опустить окошко, мма, – сказала мма Рамотсве, когда женщина опустилась на сиденье рядом с ней. – Будет прохладнее. Сегодня очень жарко, правда?

Мма Цау сложила руки на коленях и уставилась на них. Она не ответила на реплику мма Рамотсве. В замкнутом пространстве фургончика слышалось ее тяжелое дыхание. Мма Рамотсве немного помолчала, давая ей возможность отдышаться. Но дыхание мма Цау не изменилось, оно напоминало шум ветра в кроне дерева, шелест листьев. Мма Рамотсве повернулась и посмотрела на повариху. Она была готова к тому, что ей не понравится женщина, которая ворует еду у студентов колледжа; женщина, которая так несправедливо обошлась с безобидной Поппи, угрожая уволить ее. Но сейчас, увидев ее во плоти, такую маленькую, со странной походкой, невозможно было не посочувствовать ей. И конечно, мма Рамотсве всегда было трудно не проникнуться сочувствием к другому человеку, хотя его поведение могло вызывать нарекания, а неприятные черты характера нельзя было не заметить, просто потому, что на самом глубоком, интуитивном уровне она понимала, что быть человеком непросто. Каждый, думала она, может легко сделать что-то плохое, проявить слабость, оказаться эгоистом; это значило, что мма Рамотсве могла понять – и понимала, – но не оправдать – она и не оправдывала – или разделить точку зрения – она и не разделяла, – что один человек не должен судить других. Разумеется, человек может судить других, и мма Рамотсве прибегала к нормам древней ботсванской морали, вынося свои суждения. Но в древней ботсванской морали не содержалось ничего, что запрещало бы человеку простить тех, кто слаб; на самом деле древняя ботсванская мораль была очень конкретна относительно прощения. Человек не должен таить зло на другого, предписывала она, потому что это разрушает мир в обществе, разрушает связи между людьми.

И, подсознательно пожалев мма Цау, нисколько не раздумывая, мма Рамотсве протянула руку, мягко коснулась локтя женщины и не убрала руку. Мма Цау напряглась, дыхание ее стало неровным, она повернулась и пристально посмотрела на мма Рамотсве, в глазах ее стояли слезы.

– Вы мать одной из этих девушек, – тихо сказала мма Цау. Это был не вопрос, а утверждение. Ее прежняя уверенность в себе пропала, она, казалось, сделалась еще меньше, ссутулившись на сиденье.

Мма Рамотсве не поняла мма Цау и готова была признаться в этом. Но, подумав, догадалась, что именно имела в виду эта женщина. В конце концов, это знакомая история, чему тут удивляться! Муж, отец, добропорядочный гражданин, такой человек все же мог завести роман с другой женщиной, несмотря ни на что, несмотря на причиняемую жене боль, и многие ботсванские женщины так и поступали. А некоторые из таких мужчин шли дальше, вступая в связь с девушками гораздо моложе себя, иногда даже со школьницами старших классов. И ощущали гордость, встречаясь со своими юными подружками, которым кружила головы возможность швыряться деньгами, или быстрая машина, или, возможно, власть.

– Я слышу, что вы говорите мма, – начала мма Рамотсве. – Ваш муж. Я не имела в виду…

– Это длится уже много лет, – не слушала ее мма Цау. – Сразу после того, как мы поженились… да, тогда все и началось. Я много раз говорила ему, как глупо он выглядит, бегая за молоденькими девушками, но он не обращал на мои слова внимания. Я говорила, что уйду от него, но он только смеялся и советовал мне так и поступить. Но я не могла, мма. Не могла…

История, знакомая мма Рамотсве. Она встречала множество женщин, которые не могли расстаться со своими недостойными мужьями, потому что любили их. Эти случаи сильно отличались от тех, когда женщины боялись уйти от мужчин или некуда было идти; однако были женщины, которые не могли уйти, потому что вопреки тому, как с ними поступали, вопреки жестоким разочарованиям упорно продолжали любить своих мужей. Здесь, как подозревала мма Рамотсве, был тот самый случай. Мма Цау любила своего мужа и, очевидно, будет любить до конца.

– Вы любите его, мма? – тихо спросила она. – Да?

Мма Цау смотрела на свои руки. Мма Рамотсве заметила, что одна из них была слегка припудрена мукой – рука поварихи.

– А… – пробормотала мма Цау, – да, мма. Я люблю этого человека. Я слабая женщина, я понимаю. Но я люблю его.

Мма Рамотсве вздохнула. Против такой любви нет средства. Любовь самое важное в жизни, и, чтобы выяснить такой простой факт, не надо быть частным детективом. Такая любовь, крепкая любовь родителя или преданного супруга может померкнуть – и часто меркнет, – но на это уходит много времени, однако часто она сохраняется, несмотря на то что, несомненно, адресована недостойному человеку.

– Я хочу сказать вам что-то не имеющее к этому отношения, – сказала мма Рамотсве. – Я не знаю вашего мужа.

Потребовалось несколько минут, чтобы до мма Цау дошел смысл сказанного. Поняв, она обернулась к мма Рамотсве, все еще с ощущением, что потерпела поражение.

– Зачем вы приехали? – спросила она. В голосе ее не слышалось любопытства. Вопрос звучал, словно мма Рамотсве явилась поговорить о доставке яиц или, может быть, картошки.

– Я приехала, потому что слышала, что вы угрожали уволить одну из ваших сотрудниц, – ответила мма Рамотсве. Она не хотела намекать на то, что Поппи приходила жаловаться, и сказала – в полном соответствии с истиной в самом строгом смысле, – что никто не просил ее приходить. Это не было ложью. Скорее тем, что Клоувис Андерсен называл уклончивой формулировкой, а это не одно и то же.

Мма Цау пожала плечами.

– Я шеф-повар, – сказала она. – Меня приглашают обслуживать выездные банкеты. Вот я кто. Некоторых сотрудников я держу, а некоторых увольняю. Не все они хорошие работники. – Она слегка потерла руки, и мма Рамотсве увидела крохотные частицы муки, словно пылинки, заплясавшие в солнечном свете.

Сочувствие, которое испытывала к этой женщине мма Рамотсве, сменилось раздражением. На самом деле ей не нравилась эта женщина, хотя, возможно, ее преданность волоките-мужу была достойна восхищения!

– Людей увольняют и по другим причинам, – заметила мма Рамотсве. – Например, некоторые крадут еду – таких увольняют, если выясняется, что они кормят казенной едой собственного мужа.

Мма Цау молчала. Протянув руку, она принялась теребить подол юбки, словно проверяла прочность шва. Она вздохнула, и в горле у нее что-то захлюпало.

– Возможно, это вы написали то письмо, – сказала она. – Возможно…

– Я не писала, – ответила мма Рамотсве. – И та девушка тоже.

Мма Цау покачала головой:

– Тогда кто же?

– Понятия не имею, – сказала мма Рамотсве. – Но это никак не связано с той девушкой. Вас шантажирует кто-то другой. Потому что это шантаж. Обычно это дело полиции.

Мма Цау рассмеялась:

– Думаете, мне следует пойти в полицию? Думаете, я приду и скажу им: «Я кормила мужа казенной едой, а теперь мне угрожают»? Я не такая дура, мма.

Голос мма Рамотсве звучал ровно:

– Я знаю, что вы не глупы, мма Цау. Я это знаю. – И она замолчала.

Мма Рамотсве сомневалась, что мма Цау предпримет что-либо против Поппи, и это значило, что задача выполнена. Но оставался вопрос с шантажом. Шантаж – недостойное дело, думала мма Рамотсве, ее оскорбляло сознание того, что кто-то мог заниматься шантажом и при этом оставаться безнаказанным. Она, возможно, могла бы распутать это дело, если бы было время, в какой-нибудь период затишья, когда ни ей, ни мма Макутси нечего делать. Возможно даже, она могла бы поручить это дело мма Макутси и посмотреть, как она справится. Никакому шантажисту не справиться с мма Макутси, помощницей детектива в «Женском детективном агентстве № 1», с отличием окончившей Ботсванский колледж делопроизводства, – мма Девяносто Семь Баллов, как иногда мма Рамотсве непочтительно думала про нее. Она представила себе противостояние шантажиста и мма Макутси: уверенную женщину в больших круглых очках, пылающую негодованием, и шантажиста, незаметного, жалкого человечка, съежившегося от гнева женщины.

– Чему вы улыбаетесь? – спросила мма Цау. – По-моему, здесь нет ничего смешного.

– Верно, – сказала мма Рамотсве, возвращаясь к реальности. – Ничего смешного. Я выясню, кто именно пытается вас шантажировать.

Мма Цау на минуту задумалась.

– А вы не собираетесь что-то предпринимать… в связи с моим мужем?

– Нет, – ответила мма Рамотсве. – Меня не интересует ваш муж.

И это, разумеется, была правда. Мма Рамотсве могла только представить себе мужа мма Цау, ленивого, раскормленного преданной женой, толстеющего все больше и больше, до того, что из-за огромного живота он не видит нижней части тела. Так ему и надо, подумала мма Рамотсве. Одно дело быть женщиной с традиционной фигурой и совсем другое – мужчиной традиционного сложения. Это совсем не так хорошо.

При этой мысли она снова улыбнулась, но мма Цау не заметила ее улыбки, пытаясь справиться с ручкой дверцы, чтобы выйти из фургончика и принести спрятанное в тайном месте письмо.

Глава 9

Шкафчики для документов, замки, цепи

Мма Рамотсве заглянула в свою чашку. Ройбуш, только что налитый, был еще слишком горяч, чтобы его пить, но смотреть в его янтарную глубину и вдыхать божественный аромат было прекрасно. Какая жалость, подумала мма Рамотсве, что она приучила себя пользоваться чайными пакетиками, потому что это означало, что не будет видно чаинок, которые кружатся по поверхности или прибиваются к одной стенке чашки. Она завела себе чайные пакетики по слабости, подумала она, чайные пакетики были настолько удобнее листового чая, который засоряет раковины и носики чайников, если ты не уследил. Она не имела ничего против того, что чаинки иногда попадали ей в рот, ей даже нравилось, но теперь этого не случалось – нарезанные листья были тщательно заделаны в пакетики.

Это была первая утренняя чашка чаю мма Рамотсве, потому что две выпитые дóма перед работой не считались. Одну чашку она выпила во время своей ранней, когда солнце только что встало, прогулки по двору, остановившись перед большой акацией и разглядывая причудливо переплетенные ветви над головой, наполняя легкие утренним воздухом и наслаждаясь его свежестью. В это утро она заметила хамелеона на ветке дерева и наблюдала, как это удивительное создание, перебирая цепкими лапками, остановило на ней взгляд своих потрясающих глаз. Очень полезно, подумала она, обладать глазами хамелеона, которые могут смотреть назад и вперед независимо один от другого. Детективу было бы неплохо обладать такой способностью.

Сидя за своим письменным столом, она поднесла чашку к губам и глотнула ройбуша. Посмотрела на часы. Мма Макутси обычно была очень пунктуальна, но сегодня почему-то опаздывала. Должно быть, из-за микроавтобуса, думала мма Рамотсве. Достаточно много их курсирует из Тлоквенга в город в это время дня, но в обратном направлении не так много. Мма Макутси, разумеется, могла пойти пешком – она теперь жила не так далеко от работы, – но люди не любят ходить по такой жаре, что вполне понятно.

Мма Рамотсве предстояло написать отчет, и она занялась этим. Это было нелегкой задачей, поскольку нужно было подробно описать недочеты отдела кадров в компании, поставляющей на рынок труда охранников. В этом отделе были уверены, что никогда не допускают к работе кандидатов с криминальным прошлым. Однако мма Рамотсве обнаружила, что, заполняя бланк заявления, человеку ничего не стоило сообщить о себе ложные данные и что чиновник, ответственный за набор персонала, обычно невнимательно изучал эти заявления. Этот человек, занявший ответственную должность только потому, что солгал относительно своей квалификации и опыта, одобрял кандидатуры, из претендентов, в особенности своих родственников. Отчет мма Рамотсве вряд ли окажется приятным чтением для руководства компании, она знала, что результаты расследования вызовут его гнев. Это неизбежно – люди не любят, когда им говорят неприятную правду, даже если сами просят об этом. Неприятная правда означает, что человек должен по-новому организовать работу и это вряд ли его обрадует, ведь у них много других забот.

Перечисляя недостатки в работе компании, мма Рамотсве раздумывала над тем, как сложно создать совершенно безопасную систему для чего-либо. «Женское детективное агентство № 1» могло служить в данном случае примером. Мма Рамотсве и мма Макутси держали свои записи в двух старых шкафчиках для хранения документов, и ни у одного из них не было замка, во всяком случае замка, который бы работал. В двери офиса, естественно, замок был, но в течение дня сотрудницы редко пользовались им, только когда обе выходили по делам. Разумеется, в гараже всегда были люди – либо мистер Матекони, либо его ученики, – и, конечно, их присутствие отпугнуло бы того, кто захотел бы проникнуть внутрь… Нет, подумала мма Рамотсве, может быть, и нет. Мистер Матекони часто был настолько увлечен починкой очередного двигателя, что вряд ли заметил бы появление самого президента на его длинной служебной машине. А что касается учеников, то они вообще не замечали ничего из того, что происходило вокруг. И мма Рамотсве давно перестала спрашивать у них что-либо о клиентах, которые могли зайти в ее отсутствие.

– Это был мужчина, – могли сообщить ученики. – Он приходил, чтобы встретиться с вами. Теперь он ушел. А в ответ на вопросы, которые могли бы помочь установить личность посетителя, они могли ответить:

– Он не очень высокий, как мне кажется. А может быть, и высокий. Не можем сказать.

Мма Рамотсве остановилась на середине фразы. Кто она такая, чтобы критиковать других, когда, в сущности, возможно, любой может зайти в офис «Женского детективного агентства № 1» и добраться до важных документов? Вам интересно, например, кого жена подозревает в измене? Пожалуйста, воспользуйтесь предоставленной возможностью: в старом шкафчике для хранения документов на Тлоквенг-роуд множество отчетов – берите что хотите! Почему того человека уволили в прошлом месяце из отеля без видимой причины? Да вот отчет и об этом – в свободном доступе в «Женском детективном агентстве № 1», – подписанный мма Грейс Макутси, дипломированным секретарем (Ботсванский колледж делопроизводства, девяносто семь баллов), и любой может все узнать, просто заглянув в верхний ящик одного из письменных столов в незапертом офисе рядом с «Быстрыми моторами на Тлоквенг-роуд».

Мма Рамотсве встала из-за стола и подошла к ближайшему шкафчику для документов. Она наклонилась и всмотрелась во встроенный замок в верхней части шкафчика. Это была небольшая овальная серебристая пластинка с отверстием для ключа. Наверху пластинки стояло клеймо мастера: выбитый в металле вставший на дыбы лев. Мма Рамотсве покачала головой. Края замочной скважины покрылись зазубринами и слегка заржавели. Даже если бы мма Рамотсве с мма Макутси сумели разыскать ключ, вставить его было бы невозможно. Она посмотрела на льва – символ гордости, какую когда-то испытывал человек, соорудивший этот шкафчик. Возможно даже, эта гордость была вполне оправданной – шкафчик был сделан несколько десятилетий назад, может быть лет сорок или пятьдесят назад, и до сих пор служил людям. Сколько современных шкафчиков с их пластиковой яркой отделкой будут способны хранить документы через пятьдесят лет? То же самое и с людьми, подумала мма Рамотсве. Современные люди очень хороши, но выдержат ли они испытание временем? Традиционно настроенные (и с традиционной фигурой) люди могут выглядеть не слишком модными, но они очень надежны и никогда не подведут. Верный обычаям механик – например, кто-нибудь вроде мистера Матекони – будет в состоянии в любой момент привести в порядок вашу машину, в то время как современный, вроде Чарли, только и сможет, что пожать плечами и предложить все заменить.

Мма Рамотсве нежно похлопала шкафчик. Затем порывисто наклонилась и поцеловала поцарапанную металлическую накладку. Металл оказался прохладным, с резким запахом, обычным для металла, – едким запахом ржавчины.

– Добрый день, мма, – поздоровалась с порога мма Макутси.

Мма Рамотсве резко выпрямилась.

– Не обращайте на меня внимания, – улыбнулась мма Макутси. – Продолжайте свои занятия… – Она посмотрела на шкафчик для документов, затем на свою работодательницу.

Мма Рамотсве вернулась к письменному столу.

– Я раздумывала об этом шкафчике, – сказала она. – И вдруг почувствовала к нему огромную благодарность. Я понимаю, что вам это должно показаться странным, мма.

– Нисколько, – ответила мма Макутси. – Я тоже благодарна ему. Он надежно хранит все наши записи.

Мма Рамотсве нахмурилась.

– Ну, я не уверена, что так уж надежно, – вздохнула она. – На самом деле, я думаю, не стоит ли нам сделать что-нибудь, чтобы запирать бумаги. Секретность очень важна. Вам это известно, мма.

Мма Макутси задумчиво поглядела на шкафчики.

– Да, это так, – согласилась она. – Но я не думаю, что мы когда-нибудь сумеем подобрать ключи к этим старым замкам. – Она помолчала. – Может быть, нам стоит обмотать их цепочкой с висячим замком?

Мысль не показалась мма Рамотсве хорошей. Шкафчики с документами, обвитые цепочками, будут выглядеть нелепо, и это произведет плохое впечатление на клиентов. Когда офис находится в мастерской, это уже не очень хорошо, но будет еще хуже, если там будет что-нибудь такое странное, вроде цепочек на шкафу. Лучше купить несколько новых шкафчиков, даже если они не будут такими прочными, как теперешние. Наверняка на счету агентства для этого достаточно денег, – мма Рамотсве и мма Макутси в последнее время немного тратили на оборудование. Вернее сказать, ничего не тратили, кроме трех пула на новую чайную ложечку, которую обязательно нужно было купить, потому что один из учеников использовал имеющуюся ложечку при ремонте коробки передач и сломал ее. Мысль о мебели заставила мма Рамотсве вспомнить, что мма Макутси вот-вот выйдет замуж, разве не так? То есть она вот-вот войдет в семью, торгующую мебелью.

– Пхути Радипхути! – воскликнула мма Рамотсве.

Мма Макутси пристально посмотрела на нее:

– Пхути?

– Ваш жених, мма, – продолжала мма Рамотсве. – Он имеет дело с офисной мебелью или только с мебелью для дома?

Мма Макутси посмотрела вниз, на свои туфли.

– Жених? – Ей казалось, она слышит, как говорят туфли. Мы были помолвлены с парой мужских туфель, да уже какое-то время с ними не видимся. Все еще в силе, босс?

Мма Рамотсве улыбалась, сидя за письменным столом.

– Я не жду, что он даст нам шкафчик для документов даром, – сказала она. – Но он может продать его нам по оптовой цене, правда? Или он может знать, где можно купить шкафчик задешево. – Мма Рамотсве заметила выражение мма Макутси и замолчала. – Если бы он мог…

Мма Макутси неохотно заговорила. Она взглянула на потолок, потом на дверь.

– Он не пришел ко мне прошлым вечером, – произнесла она. – Я приготовила ужин. Но он не пришел.

У мма Рамотсве перехватило дыхание. Она предполагала, что может случиться нечто подобное. Со времени помолвки мма Макутси ее беспокоила мысль о том, что что-то может пойти не так. Это было связано не с самим Пхути Радипхути, который казался неплохим кандидатом на роль мужа Грейс Макутси, а с неудачами, которые, казалось, преследовали мма Макутси. Существуют люди, к которым жизнь несправедлива, несмотря на то что они много работают и прилагают огромные усилия, чтобы улучшить свое положение. Мма Макутси делала все, что в ее силах, но, возможно, ей не суждено продвинуться дальше того, что она уже достигла, и эта достойная женщина навсегда останется помощницей детектива, труженицей из Бобононга, с большими круглыми очками, с домом хотя и удобным, но без горячей воды. Пхути Радипхути мог изменить все к лучшему, но этого не случилось. Он станет еще одной упущенной возможностью, еще одним напоминанием о том, что все могло сложиться иначе.

– Думаю, он, наверное, работал допоздна, – сказала мма Рамотсве. – Вам нужно позвонить ему и все выяснить. Конечно, воспользуйтесь офисным телефоном. Все нормально. Звоните Пхути.

Мма Макутси покачала головой:

– Нет, не могу. Я не могу преследовать его.

– Вы и не преследуете его, – заметила мма Рамотсве. – Какое же это преследование, если вы всего лишь поговорите с ним по телефону и спросите, почему он не пришел. Нехорошо, когда женщины готовят ужин для мужчин, а те не едят приготовленное. Это всем понятно.

Уговоры не помогли, и, столкнувшись с внезапной мрачной решительностью мма Макутси, мма Рамотсве замолчала.

– Вот почему я поздно пришла сегодня утром, – неожиданно сказала мма Макутси. – Я не спала всю прошлую ночь.

– Сейчас много москитов, – заметила мма Рамотсве. – С ними не заснешь.

– Это совсем не связано с москитами, – пробормотала мма Макутси. – Они все спали прошлой ночью. Я не спала, потому что думала. Я думаю, все кончено, мма.

– Чепуха, – возразила мма Рамотсве. – Ничего не кончено. Мужчины очень странные существа, только и всего. Иногда они забывают прийти в гости к женщине. Иногда забывают жениться. Взять хотя бы мистера Матекони. Вспомните, сколько ему понадобилось времени, чтобы жениться на мне.

– Я не могу ждать так долго, – возразила мма Макутси. – Я думала, помолвка будет длиться самое большее полгода. – Она взяла со своего стола лист бумаги и уставилась на него. – Теперь мне придется заниматься систематизацией разных документов до конца жизни.

Мма Рамотсве поняла, что не может позволить своей помощнице и дальше предаваться жалости к себе.

По ее мнению, от этого человеку становится только хуже. Поэтому она объяснила мма Макутси, что та должна найти Пхути Радипхути и поговорить с ним. Если же ей не хочется, то мма Рамотсве сделает это вместо нее. Ее предложение не было принято, но она повторила его, и мма Макутси обещала подумать. Затем начался рабочий день. Сегодня женщинам предстояло разослать счета, а это всегда было приятным занятием. Если бы существовал день, когда все счета бы полностью оплачивались, это было бы еще приятнее. Но деловой мир не таков, и всегда тратишь больше, чем получаешь, или, во всяком случае, так кажется. И в этом смысле, размышляла мма Рамотсве, мир бизнеса отражает жизнь; такое изречение достойно самой тетушки Эманг, даже если нет полной уверенности в его истинности.


Все счета были заполнены и запечатаны в аккуратные белые конверты, и тут мма Рамотсве вспомнила, что хотела показать мма Макутси одну вещь. Она полезла в старую кожаную сумку, в которой носила документы и множество всяких мелочей, необходимых ей в повседневной жизни, и извлекла письмо, накануне врученное мма Цау. Она пересекла комнату и отдала его мма Макутси.

– Что вы об этом думаете? – спросила мма Рамотсве.

Мма Макутси развернула письмо и положила на стол перед собой. Бумага, как она заметила, была помята – похоже, что кто-то смял письмо и отбросил. Нельзя сказать, что этим письмом дорожили. Оно вызвало только гнев и страх.

«Ну, мма Цау, – прочитала вслух мма Макутси. – У вас хорошая работа. Хорошая, не правда ли? На вас работает масса народу. Вы получаете свои деньги в конце каждого месяца. Все отлично складывается, не правда ли? И для вашего мужа тоже. Он очень доволен тем, что у вас есть хорошая работа, потому что может питаться задаром, правда? Должно быть, приятно в этой жизни все получать без труда. Это мало кому удается, но у него получилось.

Но, видите ли, я знаю, что вы крадете продукты ради него. Я вижу, как он становится все толще и толще, и думаю: вот человек, который питается задаром! Я могу поручиться, что это так. Конечно, вы не хотите, чтобы другие знали об этом, поэтому послушайте меня, послушайте внимательно, пожалуйста: я свяжусь с вами для того, чтобы вы смогли убедить меня никому не рассказывать о том, что я знаю. Не волнуйтесь, вы обо мне скоро услышите».

Кончив читать, мма Макутси подняла взгляд от письма. Огорчение от мысли, что Пхути Радипхути разорвал помолвку и ее ждет безрадостное будущее, сменил гнев.

– Это шантаж! – воскликнула мма Макутси. – Это… Это… – Возмущение охватило ее. Она не могла подобрать слов, чтобы выразить, что чувствует.

– Это дурной поступок, – добавила мма Рамотсве. – Даже если мма Цау ворует, автор этого письма поступает еще хуже.

Мма Макутси была полностью согласна со своей работодательницей:

– Да. Дурной поступок. Но как нам выяснить, кто написал письмо? Оно без подписи.

– Такие письма всегда без подписи, – подтвердила мма Рамотсве.

– У вас есть какие-нибудь идеи? – спросила мма Макутси.

Мма Рамотсве должна была признаться, что никаких.

– Но это не значит, что мы не найдем автора, – улыбнулась она. – У меня ощущение, что мы очень близко от этого человека. Не знаю почему, но я уверена, что мы знаем эту женщину.

– Женщину? – переспросила мма Макутси. – Как мы можем узнать, что это женщина?

– Я просто чувствую это, – пояснила мма Рамотсве. – Это женский голос.

– Вы уверены, что это не потому, что я читала письмо? – спросила мма Макутси.

Мма Рамотсве, поразмыслив, ответила. Нет, не потому. Голос – голос самого письма – принадлежит женщине. И, как она объяснила мма Макутси, у нее есть ощущение, хотя трудноуловимое, что она знает эту женщину.

Глава 10

Ты чего-то боишься

После обеда мма Рамотсве занялась составлением одного из своих списков. Она любила заниматься этим, когда жизнь усложнялась, как теперь, словно сам факт составления списков помогал ей увидеть все в перспективе. Даже больше: зачастую занесение проблемы в список приводило к ее решению, словно запись подталкивала мозг к действию. Мма Рамотсве приходилось слышать, что так же может действовать сон. «Ложись спать с нерешенной проблемой, – как-то посоветовал ей мистер Матекони, – и утром получишь ответ. Это всегда срабатывает». Затем он рассказал о том, как однажды лег спать, мучительно раздумывая над тем, почему довольно сложный дизель никак не запускается, а ночью ему приснились разомкнутые контакты тягового реле. «А когда я наутро пришел в гараж, – сказал мистер Матекони, – так и оказалось – слишком свободные контакты. Я их подтянул. И двигатель мгновенно запустился».

Вот, значит, что он видит во сне, подумала мма Рамотсве. Дизельные двигатели. Тяговые реле. Топливопроводы. Ей снилось совсем другое. Часто она видела во сне своего отца, покойного Обэда Рамотсве, доброго и отзывчивого; человека, которого все уважали, потому что он был редким знатоком скота, к тому же во всех его действиях сквозило достоинство, неотъемлемое качество мотсвана старой закалки. Эти люди понимали, чего стóили, но не щеголяли этим. Они могли, не дрогнув, смотреть в глаза любому; даже самый последний бедняк не сгибался перед теми, у кого были власть и богатство. Люди не понимали – мма Рамотсве чувствовала это, – насколько духовно богаты были мужчины и женщины, придерживающиеся старых ботсванских традиций.

Мма Рамотсве думала о своем отце – о папе, как она его называла, – каждый день. И почти каждый день во сне он приходил к ней, словно никогда не умирал, хотя она понимала – даже во сне, – что отец давно умер. Однажды она обязательно встретится с ним, она это точно знала, что бы люди ни говорили о том, что наша жизнь заканчивается с последним вздохом. Некоторые вышучивают тебя, если ты считаешь, что присоединишься к своим родным, когда придет твой час. Что ж, они могут смеяться, эти умные люди, но мы должны надеяться на это, ведь жизнь без надежды – это не жизнь: вроде неба без звезд, вроде пустынного печального пейзажа. Если мма Рамотсве станет думать о том, что никогда больше не увидит Обэда Рамотсве, то почувствует горечь одиночества. В какой-то степени мысль о том, что отец где-то дожидался ее, придавала жизни мма Рамотсве цельность. Когда-нибудь она увидит и своего умершего сыночка, этого чудесного малыша, который крепко обхватывал ее руки своими крошечными пальчиками, а дыхание его было тихим, словно еле слышный шум ветерка в ветвях акаций в безветренный день. Она знала, что ее кроха находился вместе с другими умершими детьми там, куда уходят умершие дети, за Калахари, где бродят стада кротких белых коров, разрешающих детям кататься на своих спинах. А когда туда приходят умершие матери, дети встречают их, и матери могут обнять своих малышей и взять их на руки. Вот на что надеялась мма Рамотсве, и такую надежду – она это чувствовала – не стоит терять.

Но сейчас пора было составлять списки, а не мечтать, и женщина села за письменный стол и записала на листе бумаги по степени важности различные дела, которые занимали ее. Наверху листа она написала «шантаж» и оставила под этим словом пустое место. Здесь можно записать какие-то мысли, и она тут же нацарапала несколько слов: «Как знать?» Ниже шла запись: «Мистер Полопетси». Сам по себе мистер Полопетси не представлял никакой проблемы, но мма Рамотсве задело его упоминание о богатом дяде, отказавшемся от племянника. По ее мнению, это было несправедливо. Под фамилией мистера Полопетси она написала: «Скупой дядя – поговорить с ним?» Дальше шло название «Моколоди», а под ним: «Происходит что-то странное». И наконец, словно эта мысль пришла в последний момент, мма Рамотсве написала: «Пхути Радипхути – могу ли я сказать ему что-нибудь о мма Макутси?» Ее карандаш завис над последней фразой, затем она добавила: «Иметь в виду собственные дела?» И в завершение написала: «Поискать новые туфли». Это на первый взгляд казалось простым делом, но в действительности покупка туфель могла быть связана с некоторыми сложностями. Мма Рамотсве уже давно собиралась купить себе пару туфель взамен тех, которые она всегда носила на работу и которые уже несколько стоптались. Люди с традиционной фигурой быстро снашивают туфли, и мма Рамотсве иногда было трудно найти удобную обувь. Она никогда не гналась за модными туфлями, в отличие от мма Макутси, взять хотя бы ее зеленые туфельки с голубой подкладкой, но теперь раздумывала, не стоит ли ей последовать примеру своей помощницы и подыскать себе туфли хоть чуточку более изящные. Это было трудное решение, придется как следует подумать над этим вопросом, но мма Макутси может помочь ей, что, по крайней мере, отвлечет ее от проблем, связанных с Пхути Радипхути.

Мма Рамотсве взглянула на свой список, вздохнула, и листок выскользнул у нее из руки. Проблемы все, как одна, были трудными и не предполагали никакого вознаграждения. Наибольшей изворотливости требовала, несомненно, проблема шантажа, и теперь, когда мма Рамотсве убедилась, что Поппи вряд ли угрожает увольнение с работы – причем, надо сказать, больших трудов это не потребовало, – никакой финансовой заинтересованности в дальнейшем у нее не было. Разумеется, оставалась нравственная сторона проблемы, которая, конечно, необыкновенно важна, но победа добра над злом далеко не всегда приносит денежное вознаграждение. Мма Рамотсве вздохнула, но это не был вздох сожаления; она знала, что обязательно будут другие клиенты – те, которым можно будет послать счет и которые хорошо заплатят. И разве они с мма Макутси только что не разослали целую пачку счетов? И рядом, в мастерской, не кипит работа, гарантирующая деньги в кассе и вкусную еду на столе? Поэтому мма Макутси могла позволить себе потратить время, если хотела, на эти так сказать недоходные дела, и она не должна была сожалеть об этом.

Мма Рамотсве снова взяла в руки список и проглядела его. Дело с шантажом было слишком трудным. Она вернется к нему, это было понятно, но сейчас ей хотелось заняться чем-нибудь полегче. Ей бросилось в глаза слово Моколоди. Она взглянула на часы. Три. У нее не было никаких дел (если не считать все, что она только что записала), а поехать в Моколоди и поговорить с родственником и, возможно, выяснить, что там происходит, было бы приятно. Мма Рамотсве могла бы взять с собой мма Макутси, но нет, это будет совсем невесело при теперешнем состоянии духа ее помощницы. Она может поехать и одна, но тут ей пришел в голову другой вариант – она возьмет с собой мистера Полопетси. Мма Рамотсве очень хотелось научить его выполнять время от времени какую-нибудь работу для агентства, как сейчас для мастерской. Он интересный собеседник и сумеет развлечь ее во время недолгого пути на юг.


– Я никогда не был там, – сказал мистер Полопетси. – Я слышал об этом месте, но там не был.

Они находились не более чем в нескольких минутах езды от главных ворот Моколоди: мма Рамотсве за рулем фургончика, мистер Полопетси – рядом, на пассажирском сиденье; он с интересом разглядывал окружающий пейзаж.

– Я не очень люблю диких зверей, – продолжил мистер Полопетси. – Мне нравится, что они здесь, но не нравится, когда они слишком близко.

Мма Рамотсве рассмеялась.

– Большинство людей будут согласны с вами, – сказала она. – Есть такие дикие звери, что я предпочла бы, чтобы они не появлялись.

– Львы, – произнес мистер Полопетси. – Мне не нравится думать, что есть существа, которые не прочь мной позавтракать. – Он вздрогнул. – Думаю, они сначала примутся за вас, мма Рамотсве, а потом уже за меня.

Он сказал это не думая, в шутку, но тут же понял, что шутка вышла неудачная. Он быстро взглянул на мма Рамотсве, прикидывая, вдруг она пропустила мимо ушей то, что он сказал. Она не пропустила.

– Да? – удивилась женщина. – А почему лев предпочтет съесть меня, а не вас, рра? Почему?

Мистер Полопетси посмотрел на небо.

– Я уверен, что ошибаюсь, – начал он. – Я подумал, что они могут начать с вас, потому что… – Он чуть было не стал объяснять, что он мог бы бежать быстрее мма Рамотсве, но понял, что причина, по которой он мог бы опередить ее, это ее слишком большие размеры, и тогда она будет думать, что он имел в виду ее фигуру, что, собственно, и вызвало его неудачную реплику. Разумеется, любой лев предпочтет мма Рамотсве, как любой покупатель в лавке мясника выберет сочный стейк из огузка, а не постный кусок. Но этого он тоже не мог сказать, поэтому замолчал.

– Потому что у меня традиционная фигура? – подсказала мма Рамотсве.

Мистер Полопетси поднял руки, словно защищаясь.

– Я этого не говорил, мма, – запротестовал он. – Не говорил.

Мма Рамотсве ободряюще улыбнулась ему.

– Я знаю, что не говорили, рра, – сказала она. – Не беспокойтесь. Я не обижаюсь. Знаете, я тут подумала и решила, что могу сесть на диету.

Мма Рамотсве и мистер Полопетси подъехали к воротам Моколоди, где два каменных рондавеля словно охраняли вход в селение. Эти ворота вызвали облегчение у мистера Полопетси: больше не надо было говорить о львах или диетах. Но он решил запомнить потрясающую новость, которой мма Рамотсве мимоходом поделилась с ним и которую он, затаив дыхание, сообщит мма Макутси, как только увидит ее. Эта новость имела огромную важность: если мма Рамотсве, стойкий и красноречивый защитник прав полных женщин, задумывается о том, чтобы сесть на диету, что же станет с людьми традиционного сложения? Их ряды поредеют, решил он.


Мма Рамотсве сказала мистеру Полопетси, что в Моколоди что-то назревает. Она не могла сформулировать свою мысль яснее, поскольку это было все, что она знала, и раздумывала, сумеет ли мужчина ее понять. Ей казалось, что мужчины часто не улавливают нюансы происходящего и могут считать, что все в порядке, когда совершенно ясно, что это не так. Это относится не ко всем мужчинам, среди них есть люди с очень тонкой интуицией, но большинство мужчин, увы, ею не обладают. Мужчин интересуют факты, но иногда факты отсутствуют и приходится иметь дело с ощущениями.

Мистер Полопетси казался озабоченным.

– И что вы хотите, чтобы я делал? – спросил он. – Зачем мы приехали?

Мма Рамотсве терпеливо объяснила.

– Частное расследование предполагает полное погружение в происходящее, – сказала она. – Надо говорить с людьми. Смотреть во все глаза. Тогда ощущаешь, что что-то происходит. А затем делаешь выводы.

– Но я не представляю, к каким выводам должен прийти, – возразил мистер Полопетси.

– Просто следите за тем, что почувствуете, – объяснила мма Рамотсве. – Я собираюсь поговорить со своим родственником. А вы просто… просто походите кругом, словно приехали в гости. Выпейте чашку чая.

Посмотрите на животных. Вдруг вы что-нибудь почувствуете.

Мистер Полопетси все еще сомневался, но полученное задание увлекло его. Это, подумал он, было похоже на то, как действуют шпионы, и в то же время на некое испытание. Мальчишкой он однажды играл в шпионов, прятался под окном соседа и слушал разговоры в доме. Он записывал, что говорилось (разговор по большей части шел о свадьбе, которая должна была состояться через неделю), и за этим занятием его застала женщина, вышедшая из дома; она накричала на него. Затем женщина стукнула его метелкой, и он убежал и спрятался в небольшой роще пау-пау. Удивительно, подумал он, вот он делает то же, что делал мальчишкой, хотя плохо представляет себе, как будет сидеть, скорчившись, под каким-нибудь окном. Если мма Рамотсве ждет от него именно этого, то ничего не выйдет, пусть сама прячется под чужими окнами, но он ни за что не станет этого делать даже ради нее.


Родственник мма Рамотсве, племянник (от второго брака) ее старшего дяди, был контролером в ремонтных мастерских. Оставив мистера Полопетси на парковке, где он стоял в растерянности, раздумывая, что делать, она пошла по дороге к мастерским. Дорога тянулась мимо стоящих в тени домиков сотрудников заповедника, отделанных теплой землей, с удобными окнами традиционного типа – это глаза дóма, подумала мма Рамотсве, глаза, благодаря которым домá очеловечиваются и выглядят так, как и должны. А потом, в конце дороги, рядом с конюшнями, находились мастерские, разбросанные по двору здания. Старый трактор, детали двигателя, металлические прутья клетки для животных, ожидающей сварки, – все это слегка напоминало мастерскую «Быстрых моторов на Тлоквенг-роуд», и можно было ожидать, что в подобном месте жена механика будет чувствовать себя как дома. И мма Рамотсве так себя и чувствовала. Появись сейчас в дверях сам мистер Матекони, вытирающий тряпкой руки, она бы не удивилась. Но вместо него в дверях оказался ее родственник, который, удивленно посмотрев на нее, расплылся в широкой улыбке.

Они обменялись семейными новостями, стоя во дворе. Хорошо ли себя чувствует его отец? Нет, но он еще довольно бодр и часто рассказывает о прежней жизни. Недавно он вспоминал Обэда Рамотсве, утверждал, что ему и сейчас не хватает его советов по поводу скота. Мма Рамотсве вздохнула. Не было никого, кто знал о скоте больше, чем ее отец. Женщину до глубины души тронуло, что о ее отце до сих пор говорят – мудрых людей помнят, так бывает всегда.

А что она поделывает? Правда ли, что она открыла детективное агентство и все такое? А ее муж? Он хороший человек, это все знают. Здесь живет человек, у которого в Габороне сломалась машина и которому помог мистер Матекони, заметивший человека, в отчаянии стоявшего рядом со своей машиной. Он остановился, отбуксировал машину в гараж и починил ее – даром! Об этом много тогда говорили.

И разговор продолжался до тех пор, пока мма Рамотсве, которой стало жарко под косыми лучами вечернего солнца, не вытерла лоб, тогда ее пригласили войти внутрь выпить чашку чая. Конечно, это был не тот сорт чая, что пила обычно мма Рамотсве, но все равно выпить его было приятно, даже если от него начало быстрее биться сердце, что всегда бывало у нее от обычного чая или кофе.

– Зачем ты опять приехала? – спросил мма Рамотсве родственник. – Я слышал, ты на днях уже приезжала. Я был в городе и потому с тобой не встретился.

– Я забирала деталь для мистера Матекони, – объяснила женщина. – Нил нашел ее для него. Но я ни с кем не успела поговорить. Поэтому решила приехать еще раз и сказать «Привет!».

Родственник кивнул:

– Я всегда рад тебя видеть. Мы любим гостей.

Наступила тишина. Мма Рамотсве подняла кружку и сделала глоток.

– Все идет так, как надо? – спросила она. Совершенно простой на первый взгляд вопрос был задан с умыслом и потому не звучал невинно.

Родственник удивленно посмотрел на нее.

– Так, как надо? – переспросил он. – Думаю, да.

Мма Рамотсве подождала, не скажет ли мужчина что-нибудь еще, но он молчал. Однако она заметила, что он нахмурился. Обычно люди не хмурятся, когда говорят, что все идет так, как надо.

– Ты выглядишь озабоченным, – заметила мма Рамотсве.

Эта реплика, казалось, застала ее родственника врасплох.

– Ты заметила? – удивился он.

Мма Рамотсве побарабанила пальцами по столу.

– Мне платят именно за это, – ответила она. – Мне платят за то, что я замечаю разные вещи. И замечаю, даже если я не на службе. И могу сказать, что здесь происходит что-то, что меня настораживает. Да, я могу так сказать.

– И что ты можешь сказать, мма Рамотсве? – спросил ее родственник.

Мма Рамотсве терпеливо объяснила ему про гнетущую атмосферу, про то, что всегда заметно, когда люди боятся. Это видно по их глазам, сказала она. Страх всегда видно по глазам.

Родственник внимательно слушал мма Рамотсве. И пока она говорила, он смотрел в сторону – так обычно поступают люди, не желающие, чтобы собеседник видел их глаза. Это подтверждало первое впечатление мма Рамотсве.

– Да ты и сам чего-то боишься, – настаивала она, понизив голос. – Я уверена.

Родственник посмотрел на мма Рамотсве умоляющим взглядом. Встал и закрыл дверь. В комнате было одно-единственное маленькое окошко, и они тут же оказались в полумраке. Было прохладно, потому что пол в комнате был бетонным, без всякого покрытия, а доступ теплым солнечным лучам, проникавшим через дверной проем, теперь был перекрыт. В глубине комнаты из крана капала вода в грязную раковину.

У мма Рамотсве раньше были подозрения, но она упорно гнала их прочь. Теперь они вернулись, и женщина ощутила, как по телу пробежала дрожь. Она могла справиться с чем угодно, так как хорошо представляла, на что способны люди, какими жестокими они могут быть, какими порочными, эгоистичными, какими безжалостными; она могла противостоять всему этому, как и любым другим жизненным бедам. Мма Рамотсве не боялась человеческой злобы, которая обычно оказывалась достойной жалости, но в жизни существовало нечто темное, что пугало ее, когда бы она с ним ни сталкивалась. Это темное нечто – она чувствовала – могло присутствовать, и тогда становилось понятным, почему люди так напуганы.

Мма Рамотсве легко дотронулась до руки своего родственника. И сразу же поняла, что была права. Его рука дрожала.

– Ты должен сказать мне, рра, – прошептала она. – Должен сказать, что тебя пугает. Кто это делает? Кто наложил проклятие на это место?

Его глаза расширились.

– Здесь нет проклятия. – Его голос был еле слышен. – Нет проклятия… еще…

– Еще?

– Еще нет.

Мма Рамотсве переваривала полученную информацию в полном молчании. Она была убеждена, что за всем тем, что здесь творится, кроется какой-нибудь местный колдун, возможно, знахарь, который счел, что его доходы слишком малы, и принялся торговать амулетами и снадобьями. Это похоже на то, как лев превращается в людоеда: старый или раненый зверь обнаруживает, что больше не может угнаться за своей добычей, и переключается на человека, которым легче поживиться, ведь он бегает гораздо медленнее. Знахарю легко впасть в искушение. Вот то, что сделает тебя сильнее; а вот это направлено против твоих врагов, уверяет он неискушенных деревенских жителей.

Конечно, сейчас подобных вещей стало меньше, чем раньше, но они все равно встречаются, и их воздействие может быть очень мощным. Если ты слышишь, что кто-то проклинает тебя, то, хотя ты можешь не верить в заклинания, все же ощутишь беспокойство. Потому что человек иногда, особенно ночью, в мире теней, когда слышатся звуки, которых он не понимает, когда каждый в каком-то смысле совершенно одинок, готов поверить в это. Для некоторых людей это оказывается невыносимо, они не выдерживают прессинга зла; и когда такое происходит, то лишь служит укреплению веры в то, что колдовство реально существует.

Мма Рамотсве посмотрела на родственника и увидела в его глазах ужас. Она обняла мужчину и что-то прошептала ему на ухо. Он посмотрел на нее и, поколебавшись, начал шептать что-то в ответ.

Мма Рамотсве прислушалась. На крыше какое-то маленькое существо – возможно, ящерица – с тихим постукиванием быстро бежало по железу. Вот и крысы так делают, и эти негромкие звуки могут разбудить человека, спящего некрепко, и заставить его метаться в кровати ранним утром.

Родственник кончил рассказывать, и мма Рамотсве опустила руки. Она кивнула и приложила палец к губам в знак секретности.

– Мы не хотим, чтобы он знал, – вздохнул мужчина. – Некоторые из нас стыдятся этого.

Мма Рамотсве покачала головой. Нет, думала она, этого не надо стыдиться. Суеверия существуют. Любой – даже самый рациональный – человек встревожится от подобных вещей. Она читала, что есть люди, которые рассыпав соль, кидают щепотку через плечо, и люди, которые стараются не проходить под лестницами или отказываются сесть на место под номером тринадцать. Ни в одной культуре нет защиты от суеверий, поэтому африканским народам нет причины стыдиться подобных верований просто потому, что они не выглядят современными.

– Вам не следует стыдиться, – возразила она. – А я подумаю, каким образом можно справиться с этим. Я подумаю о каком-нибудь тактичном способе выпутаться из сложившейся ситуации.

– Ты очень добра, мма Рамотсве, – сказал родственник. – Твой покойный отец гордился бы тобой. Он тоже был добрым человеком.

Это была самая замечательная похвала, какой кто-либо мог наградить мма Рамотсве, и на мгновение она лишилась дара речи. Женщина прикрыла глаза, и перед ней тут же возник образ улыбающегося Обэда Рамотсве со шляпой в руках. Через минуту образ этот поблек и исчез, но настроение у мма Рамотсве стало гораздо лучше.


В этот день мма Рамотсве в Моколоди ждала еще одна встреча. Из ремонтных мастерских она прошла в ресторан, располагавшийся рядом с офисом. Несколько посетителей, в одежде цвета хаки, с путеводителями в карманах, сидели за столиками на площадке перед рестораном. Одна из женщин улыбнулась мма Рамотсве и помахала ей рукой, и она тепло ответила. Ей было приятно увидеть этих людей, приехавших в ее страну и, казалось, полюбивших ее. А почему бы нет? Мир – достаточно печальное место, и люди нуждаются в местах в разных концах света, где они могут обрести покой, и если Ботсвана одно из таких мест, она может гордиться этим. Если бы только люди знали, думала мма Рамотсве. Если бы только люди знали, что Африка – это не одни проблемы, которые видны всем, Африка – это сама жизнь, это безграничная красота и неистовая радость. И если бы они могли бы полюбить нас так же, как мы любим их…

Женщина встала.

– Извините, мма, – сказала она. – Вы не будете против?

Она показала на свою подругу, худенькую женщину с фотоаппаратом на шее. Какие тонкие у нее ручки, с жалостью подумала мма Рамотсве, как лапки у богомола, как палочки.

Мма Рамотсве не была против и жестом пригласила женщину встать рядом с собой, в то время как ее подруга вынимала фотоаппарат из футляра.

– Встаньте рядом со мной, – улыбнулась она.

Женщина подошла и встала рядом. Мма Рамотсве почувствовала ее руку на своей – плоть к плоти, на удивление теплая и сухая, какой очень часто бывает человеческая плоть. Иногда ей приходило в голову, что именно так говорят о людях змеи: можешь себе представить, когда ты касаешься этих существ, они оказываются не гладкими и скользкими, а теплыми и сухими?

Мма Рамотсве подвинулась, и теперь они стояли рука об руку – две женщины, черная женщина из Ботсваны и белая женщина откуда-то издалека, возможно из Америки или каких-других мест, где кругом подстриженные газоны, кондиционированный воздух и высокие здания, из мест, где люди готовы любить других, если им представляется такая возможность.

Снимок был сделан, и худенькая женщина с фотоаппаратом спросила, может ли она, передав аппарат, встать рядом с мма Рамотсве, на что мма Рамотсве охотно согласилась. И когда они встали рядом, мма Рамотсве взяла ее под руку, опасаясь, как бы не сломать, такой хрупкой она казалась. У этой женщины были крепкие духи, которые мма Рамотсве нашла приятными, и она подумала, получится ли у нее когда-нибудь душиться такими духами, чтобы оставлять за собой шлейф экзотических ароматов, какой, должно быть, тянется за этой женщиной.

Женщины тепло попрощались. И когда мма Рамотсве удалялась от ресторана, одна из иностранок нагнала ее и отвела в сторонку.

– Вы были очень добры, мма, – улыбнулась она. – Мы из Америки и приехали посмотреть вашу страну, полюбоваться на животных. Это очень красивая страна.

– Спасибо, – отозвалась мма Рамотсве. – Я рада, что…

Американка взяла ее за руку, и мма Рамотсве опять ощутила сухость ее кожи.

– Моя подруга умирает, – сказала она, понизив голос. – Возможно, вы не заметили, но она очень больна.

Мма Рамотсве бросила взгляд на худенькую женщину, которая наливала себе апельсиновый сок из стоявшего на столе кувшина. Было заметно, что поднять кувшин ей трудно.

– Это путешествие, – продолжала американка, – что-то вроде прощания. Мы везде ездили вместе… Мы побывали во многих местах. Это наше последнее путешествие. Спасибо вам, вы были так добры, что сфотографировались с нами. Еще раз благодарю вас, мма.

На минуту мма Рамотсве застыла на месте. Затем повернулась, направилась к столу и подошла к худенькой женщине, удивленно посмотревшей на нее. Мма Рамотсве присела на корточки и провела рукой по ее плечу. Под тонкой блузкой ощущались косточки, и мма Рамотсве обняла ее бережно, как могла бы обнять ребенка. Женщина взяла ее за руку, легонько похлопала по своей и пожала ее, и мма Рамотсве прошептала очень тихо, но так, чтобы женщина могла расслышать:

– Господь позаботится о тебе, сестра моя.

Затем она встала и попрощалась на сетсвана, потому что это был язык, на котором говорило ее сердце, и ушла, отворачивая лицо, чтобы не было видно ее слез.

Глава 11

Вам будет очень хорошо в этом кресле

Мма Макутси посмотрела на свои часики. Мма Рамотсве и мистер Полопетси уехали в Моколоди; мма Макутси слегка задело то, что мма Рамотсве выбрала его, а не ее себе в спутники, но не стóит завидовать, напомнила она себе, хотя бы потому, что в должное время этот человек станет ее собственным помощником, помощником помощницы детектива. Все в офисе, что касалось печатания или подшивки документов, было выполнено, и потому не было никаких причин оставаться за письменным столом, когда на часах было уже четыре. В гараже мистер Матекони, отправив учеников по домам, заканчивал ремонт французской машины для придирчивого клиента. Наверное, он пробудет еще около часа, чтобы все привести в порядок, и, если раздастся звонок, он ответит и оставит запись. Хотя вряд ли кто позвонит, потому что клиенты редко звонят в конце рабочего дня. Важные телефонные звонки раздавались утром – именно в начале дня люди набирались смелости обратиться к частному детективу, потому что это часто бывало непростым решением, признанием серьезной проблемы – того, о чем обычно стараются не думать и не говорить, но что, без сомнения, беспокоит и пугает. Утро давало человеку силы справляться с подобными делами, а в конце дня им овладевало смирение.

Однако мма Макутси именно в конце рабочего дня приняла решение, требовавшее большой смелости. Она не собиралась ничего предпринимать относительно Пхути Радипхути, но сейчас вдруг почувствовала, что должна найти своего жениха и выяснить, почему вчера вечером он не пришел на ужин. Ей вдруг пришло в голову, что могут существовать вполне обоснованные причины его отсутствия. Люди иногда путают дни, она сама на прошлой неделе весь вторник думала, что уже среда, и если это могло случиться с ней, женщиной очень организованной, благодаря бесценным тренингам в Ботсванском колледже делопроизводства, то любой другой человек, вплотную занимающийся бизнесом, легко мог спутать дни недели. Если так, то Пхути мог отправиться ужинать в дом к отцу, а отец мог не заметить этой ошибки сына, даже если это был не тот день, когда Пхути обычно приходит ужинать, потому что в последнее время этот много поживший на свете человек, казалось, вообще не разбирает, какой на календаре день. Он помнил далекое прошлое, старых друзей, весь свой скот, который так любил – все воспоминания, хранящиеся в памяти со времен его молодости, со времен протектората и даже с еще более ранних дней, оставались с отцом Пхути Радипхути. Но недавнее прошлое, казалось, проходило мимо старика.

Мысль, что Пхути мог просто перепутать день, воодушевила мма Макутси, но ненадолго. Пхути имел обыкновение ужинать в доме своего отца по воскресеньям, и вряд ли он мог спутать этот день с каким-то другим на неделе, потому что в воскресенье не ходил на работу. Если же он все-таки спутал дни и отправился ужинать куда-то еще, то это могли быть только домá его сестры или тети, потому что больше он нигде никогда не ужинал. Ни тетя, ни сестра не упустили бы случая сказать Пхути, что он ошибся днем. Обе они прекрасно ориентировались в днях недели, особенно тетушка. Эта женщина, стоящая у истоков семейного мебельного бизнеса, обладала острым умом. Пхути сам говорил мма Макутси, что у его тети необыкновенная способность запоминать цены, и это относилось не только к текущим ценам, но и к тем, что были в ходу еще до обретения страной независимости. Она знала, например, какую цену запрашивали торговцы в ближайшем магазине за керосин в серебристых канистрах и сколько стоила банка сиропа или говядина из Фрай-Бентос в конце пятидесятых годов прошлого века, или спички, или радиоприемник с завода в Булавайо. Конечно, такая женщина, если бы Пхути неожиданно пришел к ней поужинать, наверняка сообщила бы племяннику, что он оказался не в том доме и не в тот день. Нет, признала мма Макутси, это попытка ухватиться за соломинку: Пхути Радипхути не пришел ужинать, потому что остыл к ней после ее феминистского саморазоблачения. Он испугался, его обескуражила мысль, что придется жить с феминисткой, которая будет к нему слишком требовательной. Независимо от того, насколько это правильно, некоторым мужчинам – а Пхути, очевидно, относится к их числу – нужны женщины, которые не заставляют их чувствовать себя виноватыми в том, что хотят того, что хотят. И она должна была бы понять это, сказала себе мма Макутси. У Пхути Радипхути несомненно были проблемы с уверенностью в себе – при его-то заикании и робости, – и, разумеется, такому человеку не хочется жениться на сильной женщине. Ему нужна женщина, которая станет смотреть на него снизу вверх, хотя бы немножко, и даст ему возможность почувствовать свою силу и мужественность. Ей следовало бы давно понять это, подумала мма Макутси, и поддержать своего жениха и успокоить его.

Мма Макутси снова посмотрела на часики, а потом опустила взгляд на свои туфли. Не смотри на нас, казалось, говорили они. Не смотри на нас, мисс Феминистка! От них нечего было ждать помощи, да они никогда и не помогали ей. Мма Макутси должна сама разобраться со своими проблемами, и это значит, что ей нужно прямо сейчас, не откладывая, отправиться в «Магазин самой удобной мебели» и поговорить с Пхути, пока у него еще не кончился рабочий день. Она попросит мистера Матекони отвезти ее туда, он добрый человек и никогда не откажет в просьбе. Тут ей пришла в голову мысль. Мма Рамотсве как-то говорила, что мистеру Матекони нужно новое кресло. Она поедет с ним в магазин, объяснив это тем, что хочет помочь выбрать это кресло. Таким образом, она сможет поговорить с Пхути, не дав мужу своей начальницы понять, что приехала специально, чтобы увидеться с ним.

Мма Макутси встала из-за стола и пошла в мастерскую, где нашла мистера Матекони стоящим у входа – он созерцал Тлоквенг-роуд. Мужчина машинально вытирал руки старой тряпкой, думая о чем-то более важном, чем въевшееся в кожу масло.

– Я рада, что у вас нет работы, рра, – сказала мма Макутси, подходя к мистеру Матекони сзади. – У меня есть идея.

Мистер Матекони повернулся и рассеянно посмотрел на женщину.

– Я был мыслями далеко отсюда, – улыбнулся он. – Я думал…

– Я тоже думала, – перебила его мма Макутси. – Думала о новом кресле, которое мма Рамотсве, как она говорила, хочет вам купить.

Мистер Матекони сунул тряпку в карман.

– Да, хорошо бы, – заметил он. – Мне неудобно сидеть ни в одном кресле на Зебра-драйв. Не понимаю, что с ними случилось. Они все в комках и в пружинах.

Мма Макутси очень хорошо представляла себе, что случилось с мебелью в доме на Зебра-драйв, но не собиралась про это говорить. Она всегда подозревала, что мма Рамотсве не в ладах с пружинами, где бы они ни были, – достаточно посмотреть, как белый фургончик ее начальницы кренится на одну сторону (на сторону водителя), затем на ее офисный стул, хотя в нем и нет пружин, но и он заметно клонится вправо, туда, где одна ножка слегка погнулась под тяжестью традиционной фигуры мма Рамотсве.

– Вам будет очень удобно в новом кресле, рра, – улыбнулась мма Макутси. – И я думаю, нам стоит прямо сейчас проехать в магазин и что-нибудь выбрать. Не покупать, конечно, это может подождать до тех пор, пока мма Рамотсве не найдет времени туда съездить. Но, во всяком случае, мы можем поехать и зарезервировать для вас что-нибудь удобное.

Мистер Матекони взглянул на свои часы:

– Но это значит рано закрыть гараж.

– А почему бы не закрыть? – возразила ему мма Макутси. – Ученики ушли домой. Мма Рамотсве и мистер Полопетси поехали в Моколоди. Сейчас здесь нечего делать.

Мистер Матекони пребывал в нерешительности очень недолго.

– Отлично, – сказал он. – Мы поедем туда, а потом я могу отвезти вас домой. И вам не придется идти пешком.

Мма Макутси поблагодарила мистера Матекони и пошла забрать свои вещи из офиса. Найти подходящее кресло для мистера Матекони будет нетрудно, подумала она, но легко ли будет говорить с Пхути Радипхути сейчас, когда она так напугала его? И что он скажет ей? Может быть, просто выразит сожаление по поводу того, что их помолвка расторгнута? Найдет ли он слова для этого или просто будет молча смотреть на нее, как обычно, не в силах подыскать подходящего объяснения?


В «Магазине самой удобной мебели» Пхути Радипхути стоял у окна своего офиса и смотрел на похожий на казарму демонстрационный зал. Так было задумано: с места, где он сейчас стоял, менеджер мог смотреть вниз и подавать сигналы персоналу, если покупатели приходили с детьми, которые весело прыгали по креслам, или если люди приходили выбирать кровать и, что иногда случалось, слишком долго разлеживались на удобных матрасах, хотя и не собирались ничего покупать. Клиенты иногда просто хотели несколько минут передохнуть, прежде чем продолжать заниматься своими делами, и тогда Пхути Радипхути мог привлечь внимание своих помощников к этой проблеме и подсказать им, что делать, с помощью быстрого жеста. Палец, указывающий на дверь, означал «вон», сжатый кулак – «скажи им, чтобы присматривали за своими детьми», а если грозивший палец был направлен на одного из служащих, это значило «вон покупатели ждут, чтобы их обслужили, а ты сидишь и болтаешь с приятелями».

Пхути Радипхути увидел, как в магазин входит мма Макутси вместе с мистером Матекони, и застыл. Проглотил комок в горле. Он собирался позвонить мма Макутси и извиниться за то, что не пришел накануне, но день был безумный. Ему пришлось навестить в больнице тетушку и выполнить целый список ее поручений. Ее положили в больницу принцессы Марины накануне утром с жуткой болью, а уже через час вырезали воспалившийся аппендикс. Он едва не лопнул, а это было бы опасно. А сегодня утром она уже сидела в постели и была готова давать племяннику поручения, и бóльшую часть дня он выполнял их. У него совсем не было времени, чтобы позвонить мма Макутси, а теперь она здесь, с мистером Матекони в качестве поддержки, и он должен все ей объяснить. Увидев, как женщина входит в демонстрационный зал, Пхути Радипхути почувствовал знакомый клубок в желудке – клубок, который он всегда ощущал в прошлом, когда сталкивался с необходимостью говорить, и который так успешно парализовал его голосовые связки. Пхути Радипхути отошел от окна и направился в демонстрационный зал. Мма Макутси еще не заметила своего жениха, хотя он видел, что она оглядывается по сторонам в поисках его. Сейчас женщина стояла перед большим креслом, обитым черной кожей, и указывала на него мистеру Матекони, который наклонился, чтобы рассмотреть прикрепленный к креслу ярлык. Чудно, но Пхути Радипхути поймал себя на том, что пытается вспомнить цену. Это кресло, обтянутое мягкой кожей, было не очень дорогим, но и далеко не дешевым. Ему стало интересно: неужели мистер Матекони из тех людей, которые в состоянии потратить кучу денег на кресло? Разумеется, Пхути Радипхути знал из рассказов мма Макутси, что у мма Рамотсве удобный дом на Зебра-драйв, значит, деньги у них есть. Возможно, и гараж на Тлоквенг-роуд процветает, хотя в те несколько раз, что ему доводилось бывать там, он не замечал кипучей деятельности.

Пхути Радипхути прошел между расставленными столами для столовой, с неудовольствием заметив, что кто-то оставил отпечаток липкой руки на одном из них, самом лучшем из тех, что находились в демонстрационном зале, с черной полированной поверхностью. Чей-то ребенок, подумал он, дотянулся и потрогал стол рукой, привыкшей запихивать в рот сладости. Та же самая шаловливая ручка цапнула красную бархатную обивку на диване, стоявшем рядом, и теперь им придется прибегнуть к чистящему средству… Пхути Радипхути вздохнул. Не стоит придавать этому большого значения, страна наполнена детишками с липкими руками, да еще термитами, которые больше всего любят лакомиться мебелью. Таково положение дел, и если беспокоиться каждый раз, то только станешь еще больше заикаться. Мма Макутси не раз говорила ему, что надо перестать волноваться по любому поводу, и Пхути Радипхути действительно старался, в результате он стал меньше заикаться и обрел некоторую уверенность в себе. Ему повезло, подумал он, быть помолвленным с такой женщиной, как мма Макутси. Часто жены портят жизнь своим мужьям чрезмерными похвальбами или постоянной болтовней; он видел такого человека в магазине, человека, который, казалось, потерпел сокрушительное поражение в жизни и теперь нес в одиночку на плечах все заботы мира, этот человек смотрел на мебель как на еще одну вещь, о которой надо постоянно беспокоиться в этой и без того тревожной жизни.

– Оно очень хоро… хорошее… – Пхути Радипхути подошел к мма Макутси и мистеру Матекони.

Он прикрыл глаза. Знакомое ощущение жара в затылке и привычная скованность мышц языка. Он видел слово «хорошо», написанное на воображаемом листе бумаги, ему и надо было только прочесть это слово, как мма Макутси его научила, но он не мог. Она читала книгу, посвященную проблеме заикания, и помогала жениху преодолеть недуг, но теперь Пхути Радипхути не мог произнести фразу до конца.

– Оочч… – снова попробовал Пхути Радипхути, но у него ничего не вышло. Он должен был позвонить своей невесте и все объяснить, а теперь она станет сердиться на него и, возможно, передумает выходить за него замуж.

– На вид очень удобное, – сказал мистер Матекони, трогая кожу на одном из подлокотников. – Эта кожа…

– Такая мягкая, – тихонько продолжила мма Макутси. – Некоторые кожаные кресла очень жесткие. Они из шкур старых-старых коров.

Пхути Радипхути нервно теребил верхнюю пуговицу на рубашке. Постаравшись расслабиться, он снова открыл рот. На этот раз слова давались ему легче.

– Диван обычно бывает двух– или трехместным, – сказал он, – его также называют софой. Вон то большое кресло можно считать диваном. А это просто кресло.

Мма Макутси кивнула. Она была поражена его внезапным появлением и теперь не знала, как себя вести. Женщина представляла себе, что начнет разговор с того, что осведомится о здоровье жениха, но он пустился в рассуждения о диванах, поэтому она объяснила, что мистер Матекони ищет новое кресло и они решили посмотреть, не найдется ли здесь чего подходящего.

Пхути Радипхути внимательно слушал. Затем повернулся к мистеру Матекони.

– Вам нравится это кресло, рра? – спросил он. – Почему бы вам не сесть на него и не посмотреть, как вы будете себя чувствовать? Всегда лучше посидеть на кресле, прежде чем примешь решение.

– Да я просто смотрю, – торопливо ответил Матекони. – Я смотрю на это кресло, но здесь еще много других… – Он видел цену на ярлыке и понял, что кресло не из дешевых. Такую цену можно запросить за починку двигателя.

– Да вы сядьте на него, рра, – пригласил Пхути Радипхути, улыбаясь мма Макутси. – И тогда наверняка поймете, насколько это хорошее кресло.

Мистер Матекони сел, и Пхути Радипхути вопросительно посмотрел на него:

– Ну как, рра? Очень удобное, правда ведь? Это кресло сделано в Йоханнесбурге на большой мебельной фабрике. В Йоханнесбурге много таких кресел.

– Очень удобное, – согласился мистер Матекони. – Да, очень удобное. Но я должен посмотреть еще и другие кресла. Я думаю, в вашем магазине много хороших кресел.

– Да, конечно, – подтвердил Пхути. – Но когда находишь подходящее кресло, стóит выбрать именно его.

Мистер Матекони взглянул на мма Макутси. Сейчас ему нужна была ее помощь, но она, судя по всему, была занята своими мыслями. Она смотрела на Пхути Радипхути так, что это могло привести в замешательство. Было похоже, что она ждет, что он скажет что-нибудь, но мужчина молчал. Это какие-то их личные дела, подумал он, лучше бы они отошли куда-нибудь и поговорили, чем обмениваться такими взглядами. У женщин всегда личные дела с мужчинами, рассудил он. Всегда что-то происходит на заднем плане – какая-то интрига или путаница из-за пренебрежения или недостаточного внимания, совершенно неумышленного, разумеется, но замеченного, прибереженного на потом как следует обдуманного. И часто мужчины не подозревают о своей оплошности до тех пор, пока на них не польется поток обвинений и слез. По счастью, мма Рамотсве не такая, подумал он. Она никогда не унывает и всегда говорит обо всем прямо, но эта мма Макутси, с ее большими круглыми очками, может оказаться совершенно другой, когда речь заходит о мужчинах, и этот бедняга, Пхути Радипхути, наверное, попал в переплет. Ему, наверное, не нравится быть женихом мма Макутси. Конечно нет. Он боится ее с ее девяноста семью или сколько их там баллами, боится ее решительных действий. Бедный Пхути Радипхути.

С момента появления Пхути Радипхути мма Макутси не произнесла ни слова, но сейчас она заговорила:

– Для мужчины очень важно иметь удобное кресло. Мужчины должны принимать столько важных решений, и им нужны удобные кресла, в которых можно сидеть и обдумывать все это. Я всегда так считала.

Поделившись этим наблюдением, она украдкой взглянула на Пхути Радипхути и опустила взгляд на свои туфли. Похоже было, она ждала, что туфли будут возражать ей, упрекать за внезапный отказ от привычных взглядов – в частности, мма Макутси всегда утверждала, что действительно важные решения за мужчин принимают женщины, тонко и незаметно, но это делают именно они. Об этом они с мма Рамотсве вели нескончаемые разговоры, и их мнение по этому поводу совпадало. И вот мма Макутси малодушно провозглашает, что именно мужчины, сидя в удобных креслах, принимают все важные решения. Женщина не спускала взгляда с туфель, но они молчали, словно лишившись дара речи от удивления.

Пхути Радипхути посмотрел на мма Макутси. Он улыбался как человек, совершивший приятное открытие.

– Это правда, – сказал он. – Но хорошего кресла заслуживает каждый. Женщины тоже. Им тоже приходится думать о важных вещах.

Мма Макутси торопливо кивнула в знак согласия.

– Да, верно, и хотя ты, возможно, сочтешь меня старомодной, но я всегда считала, что мужчины играют в жизни более важную роль. Видишь ли, я так воспитана.

Эта реплика заставила Пхути Радипхути улыбнуться еще шире.

– Я надеюсь, ты придерживаешься не слишком традиционных взглядов, – сказал он. – Современным мужчинам это не нравится. Им нравятся жены, у которых есть собственное мнение.

– Да, у меня конечно же есть собственное мнение, – быстро отозвалась мма Макутси. – Я никому не позволяю думать за себя.

– Это хоро… хорошо, – сказал Пхути Радипхути.

Он осознал, что перед этим говорил гладко, не заикаясь, и из-за этого слегка запнулся, но ему стало легче, потому что его отсутствие на ужине и то, что он не предупредил свою невесту, казалось, не расстроило мма Макутси. А теперь, когда Пхути Радипхути рассказывал о болезни тетушки и своем визите в больницу, слова лились легко. Мма Макутси уверила жениха, что, хотя его отсутствие огорчило ее, она понимала, что у него могли быть основательные причины, и не волновалась.

Ну, ты и лгунья, босс, вдруг сказали ей туфли. Но мма Макутси разговаривала с человеком, которому предстояло стать ее мужем, у нее не было времени прислушиваться к ворчанию туфель.

– Ну что же, – сказал Пхути Радипхути, – будем смотреть еще кресла или вам понравилось это?

Мистер Матекони похлопывал по коже подлокотников кресла. Она была мягкой на ощупь, и он легко мог представить, как сидит в этом кресле у себя в гостиной дома на Зебра-драйв, похлопывая по подлокотникам и созерцая потолок. На заднем плане, на кухне, мма Рамотсве готовит ужин, и дразнящий запах ее вкуснейшего тушеного мяса разносится по коридору. Это была великолепная картина, мимолетное видение рая, если удастся туда попасть. Есть ли что дурное в том, что человек сидит в таком кресле и размышляет? – спросил мистер Матекони. Нет, хотя, кажется, многие люди хотят, чтобы мужчины чувствовали себя виноватыми в этом. Он недавно слышал по радио, да и мма Рамотсве говорила, что мужчины в основном ленивы и хотят, чтобы их обслуживали женщины. Разве можно так говорить? Он, например, нисколько не ленив. Он напряженно работает целыми днями в «Быстрых моторах на Тлоквенг-роуд», никогда не подводит своих клиентов, отдает все заработанные деньги мма Рамотсве на общие траты. А если ему время от времени хочется посидеть в кресле, дать отдохнуть своим усталым косточкам, что же в этом плохого?

Мма Рамотсве любит готовить, и, если он пойдет в кухню и попытается помочь ей, она выгонит его без всяких церемоний. Нет, эти люди очень несправедливы к мужчинам и судят о них неправильно. Но тут мистер Матекони вспомнил об учениках и вдруг понял, что, возможно, в этом суждении есть доля истины. Это из-за них люди плохого мнения о мужчинах, а виной тому их неряшливость и наглое обращение с женщинами. Да, конечно, из-за таких, как они.

– Ну, и как вам это кресло? – Вопрос Пхути Радипхути вернул мистера Матекони в «Магазин самой удобной мебели» и к осознанию того, что он сидит на кресле, которое вряд ли может себе позволить.

– Оно мне нравится, – ответил он. – Но я думаю, что, возможно, нам следует поискать что-то подешевле. Не думаю, что мма Рамотсве…

Пхути Радипхути поднял руки, останавливая его.

– Но это кресло только что пошло на распродажу, – сказал он. – Минус пятьдесят процентов. Только что. Специально для вас.

– Пятьдесят процентов! – воскликнула мма Макутси. – Это прекрасно. Вы должны купить это кресло, мистер Матекони. Очень выгодная покупка.

– Но мма Рамотсве…

– Она поблагодарит вас за это, – уверенно сказала мма Макутси. – Мма Рамотсве ценит выгодные покупки, как и всякая другая женщина. Она очень обрадуется.

Мистер Матекони пребывал в нерешительности. Ему очень хотелось иметь удобное кресло. Его жизнь – сплошная борьба: борьба с автомобилями, чтобы они всегда были на ходу; борьба с учениками, готовыми испортить любую вещь, за которую ни возьмутся. И в конце дня вот такое отличное кресло может примирить его со многим. Противиться покупке было невозможно.

Мистер Матекони посмотрел на Пхути Радипхути.

– Вы сможете доставить его на Зебра-драйв?

– Конечно, – улыбнулся Пхути Радипхути. Он протянул руку и похлопал по спинке кресла. – Вам будет очень хорошо в этом кресле, рра. Очень хорошо.

Глава 12

Кровяное давление

Если настойчиво расспрашивать мма Рамотсве, действительно настойчиво, ей придется признать, что в «Женском детективном агентстве № 1» мало что происходит. То есть почти ничего. Конечно, бывают всплески активности, если вдруг появляются проблемы, которые нужно разрешить немедленно. Хотя это скорее исключение; обычно расследования, с которыми агентству приходилось иметь дело, были очень незамысловатыми, и любое дело распутывалось с помощью простой уловки мма Рамотсве: она задавала кому-нибудь прямой вопрос и получала прямой ответ. Клоувис Андерсен любил распространяться о сложности многих расследований и об опасности, которую таили некоторые из них, но к деятельности «Женского детективного агентства № 1» все это не имело никакого отношения.

Но бывали моменты, думала мма Рамотсве, когда даже Клоувис Андерсен был бы впечатлен количеством серьезных дел, которые приходилось вести ей и мма Макутси, и после возвращения из Моколоди ей казалось, что наступает как раз такой период.

В одно прекрасное утро, одно из тех, когда солнце припекает не слишком сильно, когда воздух чист и даже голуби, кажется, более оживлены и проворны, чем обычно (это было на следующий день после поездки в Моколоди), мма Макутси объявила, что видит женщину у дверей агентства, которая не решается постучать.

– Там молодая женщина, которая хочет войти, – сказала она мма Рамотсве. – Мне кажется, она из тех, кто стесняется зайти к нам.

Мма Рамотсве вытянула шею, чтобы рассмотреть посетительницу.

– Пойдите попросите ее войти, – сказала она. – Бедняжка.

Мма Макутси встала из-за стола и, поправив очки, большие, круглые очки, направилась к женщине.

Она вежливо приветствовала посетительницу. Затем спросила.

– Вы хотите войти, мма? Или стоите просто так?

– Я ищу мма Рамотсве, – сказала молодая женщина. – Это вы?

Мма Макутси покачала головой:

– Нет, не я. Я мма Макутси. Я помощница детектива.

Молодая женщина посмотрела на нее, потом отвела взгляд. Мма Макутси заметила, что она теребит в руках платок, беспокойно скручивая его. Я тоже так делала, подумала она. Я делала то же самое, когда волновалась. Я скручивала его на собеседованиях, на экзаменах. Из-за этого мма Макутси посочувствовала этой женщине, кем бы она ни была и какая бы проблема ни привела ее к дверям агентства. Наверное, проблема с мужчиной, так бывает чаще всего. Наверное, с ней плохо обращается какой-то человек – возможно, человек, которому она одолжила деньги. Возможно, она взяла деньги у своего работодателя и дала их какому-то никчемному человеку. Это случается так часто, что и говорить не о чем. Но здесь может быть и другой случай.

Мма Макутси протянула руку и коснулась локтя молодой женщины.

– Если вы пойдете со мной, сестра, – сказала она, – я отведу вас к мма Рамотсве. Она сидит в офисе.

– Мне не хочется беспокоить ее, – ответила женщина. – Она очень занята.

– Она сейчас не занята, – возразила мма Макутси. – Она будет рада увидеть вас.

– А сколько…

Мма Макутси приложила палец к губам.

– Нам не стоит сейчас говорить об этом, – улыбнулась она. – Это не так дорого, как вы думаете. И мы берем деньги, сообразуясь с тем, сколько человек в состоянии заплатить. Мы не требуем слишком многого.

Эти ободряющие слова произвели впечатление на посетительницу, и она, явно успокоившись, вошла вместе с мма Макутси. А когда молодая женщина увидела улыбающуюся ей мма Рамотсве, сидящую за письменным столом, страх, казалось, совсем оставил ее.

– Мма Макутси сделает нам всем чай, – сказала мма Рамотсве. – И я думаю, у нас есть еще и донатсы! Ведь у нас сегодня есть донатсы, мма Макутси?

– Донатсы есть, – отозвалась мма Макутси. – Я как раз купила три.

Она купила третий для себя, чтобы съесть по пути домой, но была готова отдать его этой молодой женщине, сидевшей на стуле через стол от мма Рамотсве.

– Ну, – сказала мма Рамотсве, – что случилось, мма? Что может для вас сделать «Женское детективное агентство № 1»?

– Я медсестра, – начала молодая женщина.

Мма Рамотсве кивнула. Она не была удивлена. В медсестрах есть что-то, что она всегда улавливала: некая дисциплинированность, аккуратность, четкость. Она всегда могла узнать медсестру.

– Это хорошая работа, – заметила мма Рамотсве. – Но вы еще не назвали мне свое имя.

Молодая женщина уставилась на свои руки, сложенные на коленях:

– Я должна сказать вам, кто я? Обязательно?

Мма Рамотсве и мма Макутси переглянулись.

– Вам лучше назвать себя, – мягко сказала мма Рамотсве. – Мы не сообщаем другим людям то, что слышим в этой комнате, правда, мма Макутси?

Мма Макутси подтвердила, что дело обстоит именно так. Молодая женщина все же пребывала в нерешительности.

– Послушайте, мма, – сказала мма Рамотсве. – Чего мы здесь только не слышали!.. Не надо стыдиться.

Молодая женщина вздрогнула.

– Но я не стыжусь, мма, – возразила она. – Я не совершила ничего дурного. Я не стыжусь.

– Отлично, – сказала мма Рамотсве.

– Понимаете, я боюсь, – продолжала молодая женщина. – Я не стыжусь, мне страшно.

На несколько секунд слова молодой женщины словно повисли в воздухе. Мма Рамотсве сидела за столом, ее локти удобно лежали на его поверхности, туфли соскользнули, и прохладный бетонный пол охлаждал ее подошвы. Она подумала, что во второй раз за два дня слышит эти слова. Сначала от родственника в Моколоди, теперь от этой молодой женщины. О страхе можно разговаривать при свете дня, когда люди заняты своими делами, а солнце высоко в небе, и все же при этом вздрагиваешь. Она посмотрела на сидящую перед ней женщину, медсестру, привыкшую иметь дело со страданиями, болью и, тем не мене, очень испуганную. Таков и страх, он действует изнутри и безразличен к тому, что происходит снаружи.

Мма Рамотсве подала знак мма Макутси. Пора было ставить чайник и заваривать чай. Каковы бы ни были причины тревоги этой молодой женщины, заваривание чая и чаепитие поможет ей освободиться от страхов. Таков уж чай. Он всегда оказывает действие на человека.

– Здесь вам не нужно бояться, – сказала мма Рамотсве мягко. – Мы ваши друзья. Вам не стоит бояться, – повторила она.

Молодая женщина с минуту смотрела на нее, потом заговорила.

– Меня зовут Бойтело, – решилась она. – Я – Бойтело Мамподи.

Мма Рамотсве ободряюще кивнула.

– Я рада, что вы назвали себя, – сказала она – Сейчас, мма, мы выпьем вместе чая, и вы расскажете, что вас пугает. Не спешите. Здесь никто не торопится. Мы можем слушать столько, сколько понадобится. Расскажите мне о том, что вас беспокоит. Вы поняли?

Бойтело кивнула:

– Извините, мма. Надеюсь, вы не подумали, что я вам не доверяю.

– Не подумала, – подтвердила мма Рамотсве.

– Просто вы первый человек, которому я рассказываю… рассказываю об этом.

– Это нелегко, – заметила мма Рамотсве. – Нелегко говорить о том, что тебя тревожит. Иногда мы не можем сказать об этом даже своим друзьям.

Из глубины комнаты донеслось посвистывание чайника: вода начала закипать. На улице, в ветвях акации, затенявшей заднюю стену здания, серая голубка ворковала со своим голубком. Они соединяются на всю жизнь, без всякой связи с текущей беседой подумала мма Рамотсве. Эти голуби. На всю жизнь.

– Вы не против, если я начну с самого начала? – спросила Бойтело.

Это даже больше, чем приходится слышать обычно, подумала мма Рамотсве. Большинство посетителей начинают свой рассказ с конца или откуда-то с середины. Мало кто может изложить события по порядку и ясно объяснить другим, что произошло. Но ведь Бойтело медсестра, а медсестры знают, как выслушать человека, отделить неважные факты от важных и таким образом добраться до сути. Мма Рамотсве жестом показала, что Бойтело может начинать, а мма Макутси положила заварку ройбуша в один чайник и черного чая – в другой (для себя). Важно дать клиенту возможность выбора, думала она. Мма Рамотсве, напротив, полагала, что ройбуш должен нравиться всем, а это не так. Она сама, к примеру, предпочитает обычный чай, и Пхути Радипхути тоже. Пхути Радипхути! Сама мысль о нем приносила удовольствие. Это мой мужчина, думала она, у меня есть мужчина. У меня есть жених. Скоро он станет моим мужем. Думаю, это больше, чем есть у этой бедной Бойтело.


– Я из маленькой деревушки, – начала Бойтело, – около Молепололе. Наверное, вы о ней никогда не слышали, потому что она очень маленькая. Я обучалась в больнице в Молепололе. Вы ее знаете? Ее обычно называют Шотландской больницей Ливингстона. Та больница, где работал доктор Мерриуэзер.

– Это был очень хороший человек, – заметила мма Рамотсве.

– Некоторые доктора – хорошие люди, – быстро согласилась Бойтело.

Какая-то нотка в ее голосе насторожила мма Рамотсве. Она подумала: да, вот оно! Это извечная проблема медсестер. Доктора, которые заигрывают с ними. Эту молодую женщину измучил ее доктор. Вот почему она боится. Это просто. В любовных историях очень мало нового. Одно и то же случается снова и снова.

Но тут Бойтело продолжила.

– Как вы думаете, мма, доктор может быть преступником? – спросила она.

Мма Рамотсве вспомнила о докторах, с которыми имела дело много лет назад: двое докторов, близнецы, замешанные в обмане, – они использовали один и тот же медицинский диплом. Да, доктора могут быть преступниками. Эти двое были никудышными докторами, они не заботились о безопасности своих пациентов, совсем как те доктора, о которых можно прочитать в газетах, преднамеренно убивающие своих пациентов, словно из чистого бахвальства. Эти истории всегда потрясают, потому что в них идет речь о таких преступлениях, какие нельзя себе представить, но они оказываются правдивыми. На минуту мма Рамотсве вообразила ужасную ситуацию: Бойтело работает с одним из таких докторов-убийц прямо здесь, в Габороне. Это могло быть веской причиной для страха, в самом деле, одна мысль об этом – и мма Рамотсве почувствовала, как по коже бегут мурашки.

– Да, – ответила мма Рамотсве. – Я думаю, что может. Были такие дурные доктора, которые даже убивали своих пациентов… – Она помолчала, с трудом решаясь задать вопрос: – Но вы ведь не сталкивались ни с чем подобным, мма?

Она надеялась услышать отрицательный ответ, но его не последовало. Казалось, Бойтело обдумывает вопрос. Немного погодя она наконец ответила:

– Не совсем.

Мма Макутси за ее спиной тихонько ахнула. Она была у доктора всего несколько дней назад, и ей дали пузырек с маленькими белыми таблетками, которые она добросовестно принимала. Но ведь доктору, если он захочет, так легко положить туда что-то смертельное, зная, что его доверчивый пациент, не раздумывая, отправит в рот яд. Но зачем бы доктору захотелось сделать это? Что заставляет доктора убивать того самого человека, которого он должен был бы спасти? Что это, своего рода безумие? Тяга, которая время от времени просыпается у людей, тяга совершить нечто странное и нехарактерное для себя? Мма Макутси сама один или два раза испытывала искушение запустить заварочным чайником в мистера Матекони. Ее удивляло, как такая беззаконная мысль могла прийти ей в голову, но ведь приходила, и мма Макутси сидела, прикидывая, что бы случилось, если бы она действительно схватила чайник со стола и запустила им через всю комнату в бедного мистера Матекони, когда тот мирно пил чай, думая о коробке передач и тормозах или о чем-то другом – о чем-то, что отлично заполняло его мысли. Разумеется, мма Макутси этого не сделала, да она и не смогла бы сделать ничего подобного, но ведь у нее появлялась такая мысль, словно непрошеный гость в ее вполне рациональной голове. Возможно, нечто подобное происходит и с докторами, которые нарочно убивают своих пациентов. Возможно…

– Не совсем? – переспросила мма Рамотсве. – Вы имеете в виду…

Бойтело покачала головой:

– Я не думаю, чтобы доктор, о котором я говорю, подошел бы к пациенту и вколол ему слишком большую дозу морфина. Нет, я не это имею в виду. Но тем не менее я думаю, что то, что он делал, было дурно. – Она помолчала. – Но я начну сначала, мма, – продолжила посетительница. – Вы хотите этого, мма?

– Да, – ответила мма Рамотсве. – И я не буду больше перебивать вас. Рассказывайте. Но сначала мма Макутси даст вам чашку чая. Это ройбуш, мма. Вы не против?

– Этот чай очень подходит вам, – улыбнулась Бойтело, беря чашку, которую ей протягивала мма Макутси. – Моя тетя, которая недавно умерла, обычно пила его.

Мма Рамотсве не могла не улыбнуться. Казалось странным, что человек говорит о чем-то подходящем для кого-то… и тут же – что человек, употреблявший это, умер. Конечно, здесь не было никакой связи, но фраза показалась странной. Мма Рамотсве представила себе рекламу: Чай ройбуш: очень ценился людьми, которые уже умерли. Вряд ли это послужило бы хорошей рекомендацией этому замечательному чаю, подумала она, что бы за этим ни стояло.

Бойтело сделала глоток и поставила чашку перед собой на стол.

– Получив диплом, мма, – продолжила рассказ Бойтело, – я пошла работать в больницу принцессы Марины. Я стала операционной сестрой. Думаю, я подходила для этой работы. Но некоторое время спустя я стала уставать от работы, ведь я все время стояла за спиной доктора и передавала ему инструменты. Еще мне не нравился яркий свет, от которого, как мне казалось, начинала болеть голова. И я не думаю, что он полезен для глаз, этот яркий свет. Когда я выходила из операционной и закрывала глаза, то продолжала видеть яркие круги, как будто свет был еще включен. Поэтому я решила найти какое-то другое занятие. Увидев объявление о том, что требуется медсестра в клинику общей практики, я заинтересовалась. Приемная врача была недалеко от места, где я жила, и можно было ходить туда пешком в нежаркую погоду. И я отправилась на собеседование.

Собеседование состоялось в понедельник после обеда – в это время доктор закончил прием пациентов. Я должна была быть на работе в тот день, но поменялась дежурствами, поэтому смогла пойти. Я пришла к доктору… – Бойтело чуть не назвала фамилию, но удержалась.

– Вам необязательно называть мне его фамилию, – сказала мма Рамотсве, помня, что Бойтело призналась ей, что очень боится.

Бойтело явно стало легче.

– Доктор был на месте. Он был очень приветлив и сказал, что очень хорошо, что я была операционной сестрой, потому что он думает, что такие люди привыкли работать. Этот доктор решил, что я подходящий человек для его клиники. Затем он начал рассказывать, в чем будет заключаться моя работа. Он спросил меня, имею ли я представление о конфиденциальности и о том, что не следует рассказывать обо всем, что я могу увидеть или услышать, работая в клинике. Я ответила, что умею держать язык за зубами.

Тогда он сказал мне: «Одного моего друга только что прооперировали в больнице принцессы Марины. Вы не расскажете, как у него идут дела?»

Он назвал имя своего друга, это очень известный человек, он прекрасный футболист и очень хорош собой. Я ассистировала на этой операции и была готова сказать, что, по моему мнению, с этим человеком все в полном порядке. Но тут я сообразила, что это ловушка и что ничего я не должна говорить. Поэтому ответила: «Я не могу рассказывать о таких вещах. Извините».

Доктор пристально посмотрел на меня, и сначала мне показалось, что он очень рассердился и сейчас начнет кричать на меня за то, что я не ответила на его вопрос. Но затем он улыбнулся: «Вы отлично соблюдаете конфиденциальность, в отличие от многих. Я думаю, вы будете очень хорошей медсестрой в моей клинике». – Бойтело вновь сделала глоток чая. – Мне пришлось отработать еще месяц в больнице принцессы Марины после заявления об уходе, но это было несложно. Затем я начала работать на новом месте и нашла, что это очень интересная работа. Мне не нужно было все время стоять наготове с инструментами, как в операционной, и мне разрешалось делать то, что не всегда позволяется медсестрам. Доктор доверял мне выполнять несложные процедуры – например, удалить вросший ноготь на пальце или прижечь бородавку. Мне нравилось удалять бородавки, потому что сухой лед приятно покалывал пальцы. Я была очень довольна работой и считала себя самой счастливой медсестрой на свете. Но потом случилась одна вещь, поразившая меня. Я была озадачена и решила все проверить. И тогда я узнала то, что меня очень обеспокоило. Я так встревожилась, что решила поговорить с вами, мма Рамотсве, потому что люди говорят, что вы хорошая женщина и бываете добры к тем, кто приходит к вам со своими тревогами. Вот почему я здесь.

Мма Рамотсве настолько была поглощена рассказом, что позволила своему ройбушу остыть больше обыкновенного. Она предпочитала пить ройбуш горячим, над которым поднимается пар, а этот уже сделался чуть теплым. История Бойтело была самой обычной. Так часто и случается. Все начинается прекрасно, а потом, потом… да, потом твои пути пересекаются с путями человека, который изменяет все. Так случилось с ней и ее бывшим мужем, Ноте Мокоти, джазовым музыкантом и любителем женщин, человеком, который на очень короткий период преобразил ее мир, полный счастья и оптимизма, в мир страдания и страха. Такие люди, вроде Ноте, идут по жизни, распространяя вокруг беды и страдания: подобно гербицидам, уничтожающим цветы, они своей злостью и пренебрежением к людям губят всех вокруг.

Будучи молодой женщиной, мма Рамотсве была слишком наивна, чтобы видеть зло в других. Молодые, думала она, верят в лучшее в людях, да и вообще они не могут представить себе, что их знакомые, их ровесники могут оказаться жестокими или абсолютно никчемными. А затем они понимают это и видят, на что люди оказываются способны, какими они могут быть эгоистичными, какими безжалостными. Это открытие может оказаться очень болезненным, как в ее случае, но оно неизбежно. Конечно, это не означает, что человек обязательно станет циничным, нет, вовсе не так. Мма Рамотсве научилась реалистически воспринимать людей, но это не значило, что она не видела в людях ничего хорошего, несмотря на то что подчас оно в большой степени было заслонено плохим. Если упорствовать в своей вере в человечество, если дать людям возможность показать себя с лучшей стороны и – это важно – если уметь прощать, тогда люди могут удивительным образом измениться. За исключением Ноте Мокоти, разумеется. Он никогда не изменится, хотя она и простила его в тот последний раз, когда он пришел к ней домой в надежде получить денег и продемонстрировал, что его сердце, несмотря ни на что, было холодным как всегда.

Бойтело внимательно смотрела на сидящую перед ней хозяйку детективного агентства. Мма Рамотсве подумала, что медсестра, возможно, пытается догадаться, о чем она думает. Ведь у Бойтело не было ни малейшего представления о том, что женщина, сидящая перед ней с чашкой быстро остывающего ройбуша, размышляет о человеческой натуре, о прощении и тому подобных вещах.

– Извините, мма, – сказала мма Рамотсве. – Иногда мои мысли отвлекаются. Что-то из того, о чем вы говорили, заставило меня задуматься о другом. Сейчас все вернулось на место. Сейчас я снова внимательно слушаю вас.

– Была одна процедура, которую я не выполняла, – продолжала Бойтело, – я не измеряла пациентам кровяное давление. Все медсестры умеют это. Закрепляешь аппарат на руке пациента, а потом накачиваешь грушей. Вам ведь измеряли кровяное давление, мма? Вы должны понимать, о чем я говорю.

Мма Рамотсве понимала. Ей измеряли кровяное давление, и результат измерения заставил доктора посоветовать ей сбросить вес. Какое-то время она пыталась, но из этого ничего не вышло. Это было трудно. Иногда доктора даже не представляют себе, насколько это трудно. Доктора с традиционной фигурой, конечно, представляют, но не эти молоденькие худенькие докторши, которые не считаются с ботсванскими традициями.

– У меня немного повышенное давление, – сказала мма Рамотсве.

– Значит, вам надо сбросить вес, – порекомендовала Бойтело. – Надо сесть на диету, мма Рамотсве. Мне приходится говорить это многим женщинам, которые приходят в клинику. У многих из них… такая же фигура, как у вас. Придерживайтесь диеты и уменьшите потребление соли. И никакого вяленого мяса и тому подобных копченых продуктов.

Мма Рамотсве показалось, что она расслышала подавленный смешок мма Макутси, но она даже не взглянула в сторону своей помощницы. Никогда раньше клиенты не рекомендовали ей сесть на диету, и мма Рамотсве задумалась, что бы сделал Клоувис Андерсен в подобной ситуации. Он всегда указывал на необходимость быть вежливым с клиентом – да, в «Основах частного расследования» этому посвящена целая глава, – но там ничего не говорится о клиентах, которые предлагают детективу сесть на диету.

– Я подумаю об этом, мма, – вежливо сказала мма Рамотсве. – Благодарю вас за совет. Но давайте вернемся к тому, что вы выяснили. Это имеет что-то общее с кровяным давлением?

– Хорошо, – согласилась Бойтело, – было удивительно, что мне никогда не поручали измерить давление пациенту. Доктор всегда делал это сам и держал тонометр в своем кабинете, в ящике письменного стола. Я видела, как он пользуется аппаратом, когда что-нибудь приносила ему, но он никогда не давал мне пользоваться им. Я думала, что, возможно, это потому, что доктору нравится самому накачивать воздух – вы же знаете, мужчины иногда похожи на мальчиков, – да я и не часто об этом думала. Но однажды я воспользовалась тонометром сама, и вот тут я очень удивилась.

Дело было в пятницу, мне кажется, хотя это не так важно, мма. Но именно в пятницу доктора в это время не было в клинике. По пятницам он любит встречаться со своими друзьями на ланче в «Президент-отеле» и иногда не возвращается в клинику до трех часов. У нас работает еще несколько докторов из Уганды, и он любит встречаться с ними. Ланч иногда затягивается.

В пятницу я никогда не назначаю пациентам время от двух до трех, чтобы дать доктору возможность вернуться с ланча. Ну, и в ту пятницу пациент, назначенный на три часа, пришел раньше. Это был сотрудник Министерства по делам водных ресурсов, очень приятный человек, он ходит в церковь, которая за углом от моего дома. Я вижу по воскресеньям, как они с женой и младшим сыном идут в церковь. Их собака идет за ними и дожидается у церкви, пока не кончится служба. Очень верная собака.

Этому человеку предстояло было ждать полчаса, и он заговорил со мной. Он рассказал, что его беспокоит давление, что он пытается снизить его, но доктор говорит, что оно все еще слишком высокое. Дверь в кабинет доктора была открыта, и, слушая этого человека, я видела на столе тонометр. Я решила, что не будет ничего плохого, если я измерю ему давление, просто ради интереса и чтобы не утратить навыка. Я сказала об этом пациенту, и он закатал рукав на правой руке.

Я закрепила манжету на его руке и стала смотреть на столбик ртути. Давление было нормальным. Я измерила давление еще раз и уже собиралась сказать пациенту, что у него все хорошо. Но остановилась. Я поняла, что, если я это сделаю, пациент расскажет доктору, что я измерила ему давление и оно в этот раз оказалось нормальным. Я побоялась, что доктор рассердится, ведь сделала это без разрешения. Поэтому пробормотала что-то вроде того, что не могу понять значения цифр, и вернула тонометр на место, пока не пришел доктор.

И вот, мма, поскольку работы в тот день было немного, я смогла просмотреть карту этого пациента. Я часто просматривала картотеку, чтобы удостовериться в том, что все карты в порядке. Доктор очень сердился, когда не находил на своем столе карты очередного пациента. Ну, я разбирала карты и увидела записи в карте того человека, который приходил на трехчасовой прием. И заметила, что заключительная запись относится к последней консультации…

Бойтело прервала рассказ. Мма Рамотсве сидела неподвижно, как и мма Макутси. Медсестра говорила просто и последовательно, и обе женщины были захвачены повествованием.

– Понимаю, – сказала мма Рамотсве. – Записи. Да. Пожалуйста, продолжайте, мма. Это очень интересная история.

Бойтело опустила взгляд на свои руки:

– Доктор смерил ему давление и записал результат. Давление было очень высоким.

Мма Рамотсве нахмурилась:

– Но ведь давление может подниматься и опускаться?

Медсестра пожала плечами:

– Может. Если вы очень волнуетесь, давление может повыситься, но, похоже, здесь не тот случай, правда?

В разговор вмешалась мма Макутси:

– Возможно, что-то было не в порядке с тонометром. Так часто бывает со сложными приборами.

Бойтело спокойно ответила, слегка повернувшись к мма Макутси:

– Это очень простые приборы. Их нельзя назвать сложными.

– Тогда, наверное, произошла ошибка, – заметила мма Рамотсве. – Доктор пил во время ланча?

– Он никогда не пьет, – ответила Бойтело. – Говорит, что ему не нравится вкус алкоголя и к тому же это слишком дорого. Вода дешевле – так он говорит.

Мма Рамотсве и мма Макутси молча обдумывали все варианты. Нельзя было сказать наверняка, что означала ошибка в медицинских показаниях. Это казалось важным, но что означало? Доктора то и дело ошибаются – как ошибаются все, – но почему бы медсестре так беспокоиться об этом? Казалось, что самое главное в этой истории еще впереди, и Бойтело как раз перешла к этому.

– Я была в замешательстве, – сказала она. – Как вы сказали, это могло быть ошибкой, но здесь было нечто, что заставило меня подумать о странности происходящего. Странно было то, что доктор, никогда не доверявший мне измерять давление, сам совершил ошибку. Поэтому я решила провести небольшое собственное расследование. У меня есть подруга, тоже медсестра. Она работает в другой клинике, и однажды она сказала мне, что где-то в шкафу у нее лежат старые приборы. Я спросила, нет ли у нее тонометра, и она обещала поискать. Когда подруга нашла один аппарат, я спросила, можно ли взять его на несколько недель. Она несколько удивилась, но согласилась.

Я спрятала тонометр в ящик письменного стола на работе. Потом я стала ждать удобного случая, который в конце концов представился. Я обращала внимание на все записи, которые делал доктор в картах пациентов, и отслеживала случаи с высоким кровяным давлением. Я заметила, что их было очень много, и стала интересоваться ими. Все пациенты принимали одно и то же довольно дорогое лекарство. У нас в клинике были запасы такого лекарства.

Мма Рамотсве вскочила, чуть не перевернув чашку с остывшим чаем.

– Ну, мма, – воскликнула она, – думаю, что я уже поняла, что случилось. Доктор записывал сфальсифицированные показания прибора. Он говорил пациентам, что у них высокое давление, хотя это было не так. Затем он выписывал им дорогое лекарство и снабжал им их. Должно быть, это неплохой бизнес.

Бойтело уставилась на нее.

– Нет, мма, – решительно возразила она. – Все было не так.

– Тогда почему он записывал сфальсифицированные показания? Зачем он это делал?

– Должно быть, это действительно была ошибка, – сказала Бойтело.

Мма Рамотсве вздохнула:

– Но вы сами сказали, что это подозрительно. Вы не думали, что это ошибка.

Бойтело кивнула.

– Не думала, – подтвердила она. – Вы правы, мма. Не думала. А теперь думаю. Понимаете, я осуществила еще несколько проверок. Каждый раз это случалось, когда доктор занимался с кем-то другим, а в приемной ждал пациент с высоким давлением. Я измеряла им давление и сравнивала свои данные с теми, что доктор потом записывал в карту.

– И?

– И они были те же самые.

Мма Рамотсве на секунду задумалась. Она не была статистиком, но читала у Клоувиса Андерсена о необычных происшествиях. «Факт, что что-то случилось однажды, – писал автор „Основ частного расследования“, – не означает, что это случится снова. И помните, что некоторые события единичны. Это причуда. Это совпадение. Не основывайте на них всю вашу теорию». Клоувис Андерсен был, наверное, прав в целом, и если он был прав в этом частном случае, то, значит, не случилось ничего плохого. Но если так, почему же Бойтело обратилась к ней?

– Наверное, вы раздумываете, что случилось, – сказала Бойтело.

– Да, мма, – призналась мма Рамотсве. – Я не очень понимаю, куда вы клоните… Мне казалось, что понимаю, но сейчас…

– Да, я сейчас расскажу вам. Расскажу, что произошло. У одного из наших пациентов случился инсульт. Не очень сильный, и он вскоре поправился. Но инсульт у него был. Это был один из пациентов с высоким давлением.

Мма Рамотсве кивнула:

– Я слышала, что это одно из опасных последствий высокого давления. – Она пошевелилась на стуле. Именно поэтому доктор советовал ей сбросить вес. Он рассказывал о проблемах с сердцем, об инсульте, и от этого ей сделалось тревожно. Что за толк, думала она, от доктора, из-за которого испытываешь тревогу? Доктора должны подбадривать пациентов, ведь от этого люди чувствуют себя лучше. Это всем известно.

– Да, – продолжала Бойтело. – Высокое давление может привести к инсульту. И этот пациент пролежал в больнице несколько дней. Не думаю, что в случае с ним была реальная опасность, но доктор пришел в страшное волнение. Он попросил принести карту пациента и держал ее у себя некоторое время. Потом он отдал ее мне, чтобы я положила в картотеку.

– И вы посмотрели? – спросила мма Рамотсве.

Бойтело улыбнулась:

– Да, мма. Я любопытна.

– И заметили что-то необычное? – предположила мма Рамотсве.

Бойтело говорила не торопясь, явно сознавая драматический эффект, который производили ее слова.

– Я обнаружила, что показатели давления изменились.

Большая муха села на стол перед мма Рамотсве, и та стала наблюдать, как муха подползает к краю. Поколебавшись, она вновь взлетела, послышалось негромкое жужжание. Бойтело тоже наблюдала за мухой и попыталась, но без успеха, пристукнуть ее.

– Были подтерты? – спросила мма Рамотсве. – На странице что-то было заметно?

– Нет, – ответила Бойтело. – Никаких следов. Все было сделано очень аккуратно.

– Тогда как вы можете говорить это? – засомневалась мма Макутси. – Как вы узнали?

Бойтело улыбнулась:

– Потому что это был тот первый пациент, у которого я измерила давление в приемной, когда доктор был занят. Тот самый человек. И я записала данные на клочке бумаги и убрала в ящик письменного стола. Я помнила, что сравнивала эти цифры с теми, что доктор записал в карту в тот день. Они были одинаковые. Но сейчас цифры были изменены. Высокое давление сменилось на низкое. – Бойтело снова села на стул и посмотрела на мма Рамотсве. – Я думаю, мма, – вздохнула она, – я думаю, что этот доктор делает что-то очень нехорошее. Я сходила к одному человеку в Министерстве здравоохранения и рассказала ему об этом. Но он сказал, что у меня нет доказательств. И я не думаю, что он мне поверил. Он сказал, что время от времени они получают жалобы от медсестер, которым не нравятся доктора, на которых они работают. Он сказал, что они должны быть очень осторожны, и, пока я не приду с чем-то более конкретным, мне нужно быть осмотрительнее в своих выводах.

Бойтело смотрела на мма Рамотсве, готовая защищаться, как будто та тоже с недоверием отнеслась к ее рассказу. Но мма Рамотсве была далека от этого. Она что-то писала на листке бумаги и никак не прореагировала, когда Бойтело начала объяснять, что решила привлечь к этому делу внимание «Женского детективного агентства № 1», сознавая свой гражданский долг и в надежде, что в таких обстоятельствах с нее не возьмут плату, которую она не в состоянии заплатить.

Глава 13

Голубые туфли

Мма Рамотсве знала, что в тот день ей не стоило уходить из офиса. Сейчас у нее, пожалуй, было больше дел, чем ей хотелось, и ни одна из проблем из списка, лежащего у нее на столе, казалось, не имела решения. Ряд дел, каждое из которых требовало ответа, но, как ни удивительно, никаких ответов не находилось. Моколоди, с которым следует разобраться рано или поздно, мма Цау и письмо шантажиста, еще проблема мистера Полопетси, точнее его дяди, предпочитавшего брата мистера Полопетси, которому он купил машину. Мма Рамотсве думала об этом. Нет, в настоящий момент она ничего не могла поделать с этим. Мир несовершенен, а вокруг нее скопилось слишком много проблем. Когда-нибудь, возможно, она решит их, но не сейчас. Поэтому из всего списка дел мма Рамотсве сосредоточилась на одном, без сомнения, самом трудном: доктор. Она восхищалась Бойтело, ведь та пришла к ней, а многие в таком случае просто отступили бы перед лицом зла, однако девушка не испугалась и все рассказала ей. И Бойтело была права, подумала мма Рамотсве, относительно гражданского долга. Это ее долг не оставаться безучастной, наблюдая непорядочное поведение доктора; это гражданский долг мма Рамотсве помочь всем, чем только можно, бесстрашной медсестре. Но было трудно придумать, что именно надо сделать, и, как часто случалось в подобных обстоятельствах, мма Рамотсве решила, что лучше всего пройтись по магазинам. Ей часто приходили в голову нужные идеи во время шопинга. Когда она выбирала овощи в супермаркете или примеряла юбку – которая всегда оказывалась чуть-чуть туговата, – ей приходили в голову замечательные мысли, и то, что казалось неразрешенным, постепенно сдвигалось с мертвой точки.

– Давайте прогуляемся по магазинам, мма Макутси, – предложила мма Рамотсве после ухода Бойтело. – Поедем в центр.

Мма Макутси взглянула на свою начальницу. В данный момент она размышляла над довольно сложным вопросом – преследованием должника в интересах одной адвокатской фирмы. Должник – некий мистер Седрик Дисани, открывший гостиницу, которая с шумом обанкротилась. Предполагалось, что он обладает обширными земельными владениями, и мма Макутси сидела перед земельным кадастром и пыталась выяснить, что именно принадлежит компаниям, в которых у мистера Дисани есть доля. Это был один из самых сложных случаев, когда-либо достававшихся мма Макутси, к тому же за него полагался гонорар, и довольно щедрый, который поможет ей решить кое-какие свои проблемы.

– Да, да, – настаивала мма Рамотсве. – Вы можете оставить эти документы на время. Нам обеим пойдет на пользу съездить в центр и немного заняться шопингом. Возможно, нам что-нибудь придет в голову, когда мы будем ходить по магазинам. Я всегда считала, что шопинг прочищает голову, как по-вашему, мма?

– И очищает банковский счет, – пошутила мма Макутси, закрывая лежащую перед ней папку. – Этот мистер Седрик Дисани, должно быть, много ходил по магазинам – смотрите, скольким он владеет.

– Я когда-то знала даму с такой фамилией, – заметила мма Рамотсве. – Очень модную даму. Всегда в очень дорогой одежде. Очень изысканная была дама.

– Это его жена, – улыбнулась мма Макутси. – Адвокаты говорили мне о ней. Они говорили, что мистер Дисани записал множество земельных владений на ее имя, чтобы его кредиторы не могли до них дотянуться. Она до сих пор разъезжает в «мерседесе» и великолепно одевается.

Мма Рамотсве неодобрительно хмыкнула:

– Ох уж эти «мерседесы», мма, вы замечали, что на них ездят люди определенного сорта? Замечали?

Мма Макутси ответила, что да, замечала.

– Я бы никогда не стала покупать «мерседес», – сообщила она. – Даже если бы у меня были деньги. Это очень хорошие автомобили, но люди стали бы судачить.

Мма Рамотсве на полпути к двери остановилась и внимательно посмотрела на мма Макутси:

– Вы сказали «даже если бы у меня были деньги», мма. Вы осознаете это?

Мма Макутси растерялась.

– Да, – подтвердила она. – Именно это я и сказала.

– Но, мма, – сказала мма Рамотсве. – Разве вы не понимаете, что теперь могли бы завести себе «мерседес», если бы захотели? Вспомните, за кого вы собираетесь замуж. Пхути Радипхути очень обеспеченный человек, владелец собственного магазина. Да-да, очень обеспеченный, хотя мне на самом деле не нравится мебель, которой он торгует в этом магазине. К сожалению, она не в моем вкусе.

Мма Макутси с минуту смотрела на мма Рамотсве, потом сглотнула вставший в горле комок. Ей не приходило в голову, что мистер Матекони мог не сказать ей о своей покупке нового кресла, а сейчас ее пронзила мысль, что именно так все и случилось. И когда в конце концов мистер Матекони расскажет, что купил кресло, то, конечно, выяснится, что это она привела его туда и рекомендовала совершить покупку. Женщина не знала, что лучше, самой рассказать все мма Рамотсве, чистосердечно повинившись, или пустить все на самотек.

– Значит, вы бы никогда не купили там кресло? – невинным тоном спросила она. – И на распродаже? Скажем, со скидкой в пятьдесят процентов?

Мма Рамотсве улыбнулась:

– Даже в девяносто семь процентов, мма. Нет. Я уверена, что это очень хорошая мебель, но просто не для меня.

И не для мистера Матекони, с сожалением подумала мма Макутси. А как насчет «мерседеса»? Почему мма Рамотсве решила, что она сможет купить «мерседес»? Совершенно невозможное предположение… и все же, правда, что Пхути Радипхути человек состоятельный, может быть, она привыкнет быть женой человека, возможно, не такого уж богатого, но все же по всем меркам обеспеченного. Странно! Пхути Радипхути был таким скромным и непритязательным, а при этом, несомненно, имел возможность жить на широкую ногу.

– Когда мы с Пхути поженимся, – улыбнулась мма Макутси, – мы не будем вести себя как богатые люди. Мы будем точно такими же, как были всегда.

– И очень хорошо, – заметила мма Рамотсве. В Ботсване не принято было производить эффект. Люди всегда предпочитали спокойствие и благоразумие. Выдающийся человек – спокойный человек. Мистер Матекони, например. Он очень спокойный человек и в то же время выдающийся, как многие механики, да и другие люди, умеющие работать руками. И таких людей много в Африке – людей, прошедших через многие лишения и страдания, но которых, тем не менее, следует считать выдающимися.


Мма Рамотсве заперла дверь офиса и попрощалась с мистером Матекони. Он стоял, склонившись над двигателем автомобиля, и что-то объяснял ученикам. Те с трудом разогнулись и посмотрели на вошедших женщин.

– Мы отправились по магазинам, – объявила мма Макутси, поддразнивая юношей. – Вы же знаете, как женщины это любят. Они предпочитают заниматься шопингом без мужчин. Это всем известно.

Младший ученик протестующе вскинул руку:

– Это ложь! Босс, послушайте, как эта женщина лжет! Мма Рамотсве, вы не должны держать детектива, который лжет! Вам надо уволить эту женщину. Вместе с ее большими очками. Увольте ее!

– Прекрати! – приказал мистер Матекони. – У нас полно работы. Пусть дамы идут за покупками, если им от этого становится лучше.

– Да, – подтвердила мма Рамотсве, садясь в крошечный белый фургончик. – Нам определенно становится лучше.

Женщины поехали по Тлоквенг-роуд по направлению к забитой машинами развязке. На обочине дороги уличные торговцы продавали грубо сколоченные табуретки и стулья, а женщины около дымящихся жаровень торговали печеными кукурузными початками. Запах кукурузы, сильный и сладкий запах, который был так хорошо знаком мма Рамотсве и который навевал мысли об африканской глубине, проникал в окно крошечного белого фургончика, и в какой-то момент мма Рамотсве ощутила себя снова девочкой из Мочуди, стоящей около костра, в ожидании початка, который ей должны дать взрослые. Она ощутила дым от костра, вкус сочной кукурузы и подумала, что это лучшая еда, какую может предложить земля. И сердце мма Рамотсве преисполнилось любовью к Африке. Это наша мать, подумала она, мать, которая всегда с нами, обеспечивает нас, кормит, поит и забирает в самом конце в свое чрево.

Женщины проехали развязку и направились к ряду магазинов, расположенных около Кгале-Хилла. Мма Рамотсве не нравились эти магазины, некрасивые и шумные, но дело было в том, что их здесь было много, и выбор товаров в них был лучше, чем в каком-либо другом месте. Поэтому, мирясь с огромными толпами покупателей и с постоянным шумом, стали смотреть, что предлагают магазины. И они не просто рассматривали витрины. Мма Рамотсве давно собиралась приобрести скороварку, да и мистер Матекони настаивал на том, чтобы его жена купила ее. Она могла присмотреть скороварку, и даже если бы сегодня не купила ее, стоило поинтересоваться ассортиментом.

Женщины провели приятные полчаса, бродя по магазину, предлагавшему кухонные принадлежности. Там было бесчисленное количество кухонных аксессуаров – ножи, разделочные доски, сковородки, инструменты, которыми можно резать лук всевозможными способами.

– Никогда не нуждалась в каких-то приспособлениях, чтобы резать лук, – заметила мма Рамотсве. – Я считаю, что для этого достаточно ножа.

Мма Макутси согласилась с этим, но все же запомнила название этого приспособления. Когда Пхути Радипхути даст ей денег на переоборудование кухни, как он обещал, она, безусловно, купит что-нибудь такое, даже если мма Рамотсве говорит, что без этих предметов можно легко обойтись. Мма Рамотсве, конечно, хорошая повариха, но она же не эксперт по луку, и если кто-то изобрел приспособление для резки лука, то, наверное, потому, что оно кому-то может пригодиться.

Женщины ушли из магазина, осмотрев скороварки и узнав их стоимость.

– Мы найдем другой магазин, где продаются эти скороварки, – сказала мма Рамотсве, – и тогда сможем сравнить цены. Не стоит зря тратить деньги. Сам Серетсе Кхама говорил так. Он говорил, что мы не должны зря тратить деньги.

Мма Макутси не поддержала ее. У мма Рамотсве была привычка цитировать Серетсе Кхаму по множеству поводов, и мма Макутси не была уверена в том, что ее работодательница точна в этом цитировании. Как-то она попросила мма Рамотсве уточнить одну из цитат, но в ответ получила лишь разгневанный взгляд.

– Вы считаете, я придумала эти слова? – возмущенно спросила мма Рамотсве. – Если люди стали забывать, что говорил Серетсе Кхама, то не значит, что я тоже забыла.

Мма Макутси не стала настаивать, и теперь редко что говорила, когда ее начальница цитировала покойного президента. Это довольно безвредная привычка, думала мма Макутси, и если она помогает сохранять память об этом великом человеке, тогда, в конце концов, это совсем неплохо. Но ей хотелось, чтобы мма Рамотсве была бы чуть более аккуратной в историческом отношении, совсем чуть-чуть. Вся беда в том, что она не училась в Ботсванском колледже делопроизводства, девиз которого, гордо помещенный над главным входом в здание, гласил: «Будьте аккуратны». К сожалению, в девиз вкралась ошибка, там было написано «Будьте акуратны» с одним «к». Мма Макутси, заметив это, сообщила об оплошности, но до сих пор ошибка так и не исправлена.

Они направились к другому магазину, в котором, как считала мма Рамотсве, могли оказаться скороварки. Кругом сновали хорошо одетые люди, люди с деньгами в карманах, люди, с удовольствием покупающие товары для дома, люди, по которым было заметно, что Ботсвана процветает. Мы все живем в мире, в котором довольно трудно преобразовать собственную страну, в мире эгоистичных и равнодушных людей, которые скупают у крестьян урожай по самым низким ценам и пишут законы, устраивающие только их самих. Бедные люди, живущие в Африке, слишком часто ничего не получают за свои труды, абсолютно ничего. И это не потому, что они не работают как следует – они работают, много работают, – а потому, что какая-то всеобщая несправедливость не дает им ничего достичь, несмотря на все их попытки. Ботсване повезло, у нее есть алмазы, а также хорошее правительство; мма Рамотсве вполне сознавала это, но гордость за процветающую Ботсвану не давала ей забыть о страданиях других африканцев, живущих в других странах, о горе матерей, на глазах у которых увядали их дети, мучимые голодом и болезнями. Нельзя забывать об этом, когда ты живешь рядом с ними. Ни в коем случае нельзя забывать.

Вдруг мма Макутси остановилась и взяла мма Рамотсве под руку, указывая ей на витрину магазина.

Сквозь витрину была видна женщина в синем в полоску платье, и мма Рамотсве подумала, что именно она привлекла внимание мма Макутси. Возможно, это их клиентка или кто-то, кем интересовалось «Женское детективное агентство № 1», одна из жен, например, изменяющих мужьям, за которыми иногда сотрудниц агентства просят проследить. Но мма Макутси показывала не на женщину, которая сейчас отходила от витрины, а на надпись на витрине.

– Посмотрите, мма Рамотсве, – сказала она. – Вы только посмотрите!

Мма Рамотсве заглянула в витрину. Там шла распродажа с большими скидками, как утверждалось в объявлении. Судя по собравшейся в обувном отделе толпе, скидки были ощутимые.

– Распродажа, – заметила мма Рамотсве. – Здесь всегда так много распродаж.

Но не распродажа привлекла внимание мма Макутси, заставила ее остановиться и долго рассматривать витрину, а продававшиеся за полную цену, аккуратно выставленные на полке туфли: «Эксклюзивные модели, какие носят в Лондоне и Нью-Йорке».

– Видите вон ту пару? – спросила мма Макутси, указывая сквозь стекло. – Вон ту? Синие туфли?

Мма Рамотсве посмотрела в указанном направлении. Там, поодаль от других эксклюзивных моделей, но все же в их ряду, стояла пара модных синих туфель с тонким высоким каблуком и острым, как нос сверхзвукового аэроплана, мыском. С того места, где женщины стояли, трудно было рассмотреть подкладку, но, встав на цыпочки и вытянув шею, мма Макутси смогла сообщить ее цвет.

– Красная подкладка! – Восторгу мма Макутси не было предела. – Красная подкладка, мма Рамотсве!

Мма Рамотсве вгляделась. Конечно, туфли были очень красивые сами по себе, но она сомневалась в их качестве. Ей не приходилось бывать ни в Лондоне, ни в Нью-Йорке; возможно, люди там носят очень модные туфли, но мма Рамотсве не могла даже представить, чтобы такие туфли подходили многим. Что уж говорить о том, что в такой обуви далеко не уйдешь.

Мма Рамотсве взглянула на мма Макутси, которая не отводила глаз от туфель и, казалось, пребывала в полном восторге. Она знала, что мма Макутси любит туфли, и видела, какое удовольствие она получала от своих новых зеленых туфель с подкладкой небесно-голубого цвета. Мма Рамотсве испытывала сомнения относительно пригодности и тех туфель, но сейчас, по сравнению с парой, на которую женщины смотрели сквозь витрину, зеленые туфли казались едва ли не верхом практичности. Мма Рамотсве сделала глубокий вдох. Мма Макутси взрослая женщина и может сама все решать, но мма Рамотсве чувствовала, что, как работодатель и как человек, посвятивший выпускницу Ботсванского колледжа делопроизводства в частные детективы, по меньшей мере несет ответственность за то, чтобы мма Макутси не принимала слишком много явно неправильных решений. А решение купить эти туфли было бы, безусловно, неправильным – одно из тех решений, каким ты противишься, когда их принимают твои друзья.

– Это очень хорошенькие туфли, – осторожно высказалась мма Рамотсве. – Цвет замечательный, ничего не скажешь, и…

– И какие мыски! – подхватила мма Макутси. – Посмотрите, какие остренькие. Вы только посмотрите. – И, разглядывая их, она даже присвистнула от восхищения.

– Но ни у кого не может быть такой ноги, – сказала мма Рамотсве. – Никогда не видела человека с такими заостренными ногами. Если бы ноги были такие заостренные, у человека был бы только один палец. – Она помолчала, не зная, как будет воспринят ее комментарий, угадать было сложно. – Возможно, это туфли для людей с одним пальцем. Такие специальные туфли.

Она засмеялась, но мма Макутси не последовала ее примеру.

– Они вовсе не для людей с одним пальцем, мма, – неодобрительно сказала она. – Это очень красивые туфли.

Мма Рамотсве извинилась:

– Простите, мма. Я знаю, что вы не любите шуток о туфлях. – Она взглянула на часы: – Думаю, нам уже пора. Еще массу всего надо сделать.

Мма Макутси все еще разглядывала туфли.

– Я не думаю, что нам надо массу всего сделать, – возразила она. – Еще полно времени, чтобы посмотреть кастрюли и сковородки.

Мма Рамотсве подумала, что смотреть на кастрюли и сковородки, как это сформулировала мма Макутси, пожалуй, более полезно, чем глазеть сквозь витрину на синие туфли, но не стала этого говорить. Если мма Макутси хочется восхищаться туфлями в витрине, она не станет портить ей удовольствие. В конце концов, это совершенно невинное занятие, все равно что смотреть на небо, когда солнце садится за горизонт, а тучи становятся медно-красными, или наблюдать за стадом хорошего скота, медленно передвигающегося по земле, на которой после обильных дождей выросла нежная зеленая трава. Это удовольствия, в которых время от времени нуждается душа, и она подождет мма Макутси, пока та полюбуется этими туфлями со всех сторон. Но тактичное замечание, наверное, не будет понято превратно, и мма Рамотсве откашлялась и сказала:

– Разумеется, мма, нам следует помнить, что, если у нас традиционная фигура, нужно подыскивать традиционной формы туфли.

На минуту, несмотря на всю давку и сутолоку около магазина, вокруг двух женщин воцарилась тишина. Мма Макутси опустила взгляд на ноги мма Рамотсве. Она увидела широкие туфли без каблука, с практичными пряжками, похожие на туфли, в которых мма Потокване обходила свой сиротский приют (хотя, возможно, не настолько плохие). Затем она взглянула на свои собственные ноги. Нет, конечно, никакого сравнения. И в этот момент мма Макутси решила, что купит эти синие туфли во что бы то ни стало. Ей просто необходимо иметь эти туфли – и точка!

Женщины вошли внутрь, мма Макутси впереди, мма Рамотсве покорно следовала за ней. Мма Рамотсве молчала все то время, что женщины были в магазине. Она могла наблюдать за тем, как мма Макутси показала на витрину, как продавщица достала с полки коробку и вытащила оттуда синие туфли. Она не сказала ни слова, когда мма Макутси, сидя на табуретке, втиснула ногу в туфлю, поощряемая продавщицей, энергично помогавшей ей. И продолжала молчать, когда мма Макутси достала кошелек и отдала задаток, чтобы эти туфли оставили за ней. Заработанные тяжелым трудом банкноты Банка Ботсваны легли на прилавок, банкноты, на которых был изображен скот, который народ Ботсваны в глубине души считал подлинной основой богатства страны.

Когда женщины вышли из магазина, мма Рамотсве исправила свою ошибку и сказала мма Макутси, что в самом деле считает синие туфли очень красивыми. Нет никакого смысла в том, чтобы высказывать неодобрение по поводу уже сделанной кем-то покупки. Она вспомнила, что научилась этому у отца, покойного Обэда Рамотсве, о котором она думала каждый день, да, каждый день, и который был, по ее мнению, одним из лучших людей Ботсваны. Его спросили, что он думает о быке, которого купил человек из Мочуди, и хотя он уже сказал дочери, что бык не будет хорош для стада – чересчур ленив и будет часто отказывать коровам, потому что слишком устал, – хотя он считал именно так, он не сказал этого новому владельцу. «С этим быком у тебя не будет никаких неприятностей», – сказал он.

И это, думала мма Рамотсве, было правильно в отношении того быка. Но можно ли сказать то же самое о новых туфлях мма Макутси? Она считала, что нельзя. Потому что эти туфли наверняка доставят мма Макутси неприятности, когда она попытается прогуляться в них. Это, подумала мма Рамотсве, совершенно ясно.

Глава 14

За ужином

В этот вечер мистер Полопетси поужинал рано, почти сразу же после возвращения из «Быстрых моторов на Тлоквенг-роуд». Под конец дня ему досталась тяжелая работа: он менял шины большого грузовика для скота, владельцем которого был хороший друг мистера Матекони. Этот человек, у которого был целый парк таких автомобилей, мог бы отправлять свои машины в один из больших гаражей, специализировавшихся на обслуживании грузовиков, но вместо этого обращался к своему старинному другу. Именно обслуживание этих грузовиков приносило мистеру Матекони значительный доход.

Менять шины на таких больших грузовиках требовало немалых сил, и худощавый мистер Полопетси решил, что эта работа подвергла жестокому испытанию его физические возможности. Но не обычная усталость заставила его попросить ужин пораньше, причина была совсем в другом.

– У меня есть работа сегодня ночью, – объявил он жене с некоей таинственностью в голосе. – Работа для агентства.

Брови мма Полопетси полезли вверх.

– Это мма Рамотсве попросила тебя поработать сверхурочно? Она тебе заплатит?

– Нет, – ответил мистер Полопетси. – Она не знает, что я собираюсь выполнить эту работу. Я сделаю все потихоньку.

Мма Полопетси помешала в кастрюльке кукурузу.

– Я поняла, – сказала она. – Но ведь в этом нет ничего незаконного?

Она вспомнила тюремное заключение мужа – как забыть это время одиночества и стыда? – и ее не привела в восторг мысль о том, что он ввязывается в работу детектива, где так легко совершить ошибку. Но все то, что она слышала о мма Рамотсве, внушало ей доверие, и она разделяла благодарность мужа к женщине, которую считала спасительницей семьи.

Мистер Полопетси с минуту поколебался, потом покачал головой.

– Нет, ничего незаконного в этом нет, – ответил он. – И единственно, почему я не сказал обо всем мма Рамотсве, так только потому, что эта проблема беспокоит ее. Я должен выяснить, что происходит, и я могу это сделать. Я хочу, чтобы это оказалось для нее приятным сюрпризом.

Сюрприз, как мистер Полопетси это назвал, включал некий план и помощь его друга и соседа Дэвида, владевшего старым побитым такси, на котором он обычно развозил офисных работников по домам с паркинга около центральной аллеи. Дэвид был в долгу у мистера Полопетси, если припомнить спор, разгоревшийся между ним и его соседями относительно того, кому принадлежит козел. Мистер Полопетси встал на сторону Дэвида, поддержал его. Дэвид победил в споре, и это скрепило дружбу обоих мужчин. Поэтому, когда мистер Полопетси попросил отвезти его в Моколоди и помочь в том, что он собирался там сделать, Дэвид немедленно согласился.

Мужчины двинулись в путь вскоре после семи. В городе все еще было людно, движение затруднено, но к тому времени, когда они достигли окраин Габороне и темная громада Кгале-Хилла осталась позади, было трудно представить себе, что где-то рядом есть люди. Иногда мужчинам встречались на Лобаце-роуд автомобили, но машин было немного, а по краям дороги виднелись только темные силуэты акаций, которые на короткое время выхватывали из темноты фары их автомобиля. Мистер Полопетси раньше не говорил Дэвиду о цели их поездки, но сейчас рассказал.

– Тебе не придется идти со мной, – добавил он. – Просто припаркуешь машину неподалеку. Все остальное я сделаю сам.

Дэвид смотрел вперед, на дорогу.

– Мне не нравится все это, – вздохнул он. – Ты не говорил мне ничего.

– Это совершенно безопасно, – уверял приятеля мистер Полопетси. – Ты же не суеверен, правда?

Это был вызов, на который стоило отреагировать.

– Я не боюсь ничего такого, – усмехнулся Дэвид.

Мужчины доехали до поворота на Моколоди, и Дэвид стал осторожно пробираться на своем такси по дороге, ведшей к парку, где проводилось сафари. По краю буша с одной стороны стояло несколько домов, в одном или двух из них горел свет, в остальных было темно. Спустя некоторое время мистер Полопетси похлопал приятеля по плечу и велел ему выключить фары.

– С этого места мы поедем очень тихо, – сказал он. – Потом ты припаркуешься под деревом и станешь ждать, пока я не вернусь. Тебя никто не заметит.

Машина остановилась, Дэвид выключил двигатель. Мистер Полопетси вылез из машины и тихонько закрыл за собой дверь. Было совершенно тихо, если не считать, бесконечного стрекотания, которое, казалось, раздавалось ниоткуда и отовсюду. Удивительный звук, некоторые считали, что так звучат звезды, подзывая своих охотничьих собак. Он посмотрел вверх. Луны не было видно, в небе сияло множество звезд, и оно напоминало распростертое над землей переливающееся одеяло. Мистер Полопетси повернулся, чтобы найти юг, и вон там, далеко, у края неба, словно подвешенный чьей-то невидимой рукою, светил Южный Крест. Мистеру Полопетси было видно это созвездие из окна тюрьмы, с досок, покрытых одеялом, служивших ему постелью, и каким-то образом Южный Крест служил страдальцу поддержкой. Он был несправедливо посажен в тюрьму – то, что произошло, случилось не по его вине, – и вид звезд напоминал мистеру Полопетси о человеческой несправедливости.

Мистер Полопетси направился к ограде за главными воротами. Раздвинул проволоку и проскользнул внутрь. Направо от него виднелись огоньки в домиках сотрудников – желтые квадраты на черном фоне. Он немного постоял, чтобы убедиться, не увидит ли его кто-нибудь: люди могут сидеть около своих домов в такую теплую ночь. Но никого вокруг не было. Мистер Полопетси двинулся вперед. Он точно представлял, что надо сделать, и надеялся, что все произойдет бесшумно. Если же нет, то ему придется бежать в буш и сидеть там, скорчившись, до тех пор, пока все не утихнет. А утром все поймут, что произошло, и пойдут всякие разговоры, но страх, ужас, который и ему довелось ощутить, исчезнет. Все будут довольны, хотя никогда не смогут поблагодарить мистера Полопетси, потому что он действовал в строгой секретности. И несомненно, мма Рамотсве будет ему благодарна.


В тот самый момент, когда мистер Полопетси пробирался в темноте, раздумывая о благодарности своей работодательницы, сама мма Рамотсве сидела вместе с мистером Матекони за обеденным столом. Они заканчивали краткий обмен мнениями по поводу мистера Полопетси и его отличной работы в мастерской. Приемные дети, Мотолели и Пусо, сидели на своих местах, не сводя глаз с кастрюли с тушеным мясом, которое мма Рамотсве собиралась раскладывать по тарелкам. По знаку мистера Матекони дети сложили ладони вместе и прикрыли глаза.

– Мы благодарим за эту приготовленную для нас еду, – сказал мистер Матекони. – Аминь.

Приличия были соблюдены, и дети, открыв глаза, стали наблюдать за тем, как мма Рамотсве раскладывает порции по тарелкам.

– Я не видела этого дядю, – сказала Мотолели. – Кто он?

– Он работает в гараже, – пояснила мма Рамотсве. – Он очень хороший механик, прямо как ты, Мотолели.

– Он не механик, – поправил жену мистер Матекони. – Механик – это человек, который прошел необходимое обучение. Нельзя стать механиком, не пройдя этап ученичества.

Упоминание об ученичестве, казалось, огорчило мистера Матекони, и он несколько минут мрачно глядел в свою тарелку. Он вспомнил о своих учениках, а как правило, он не любил слишком много думать о них. Он не был уверен в том, что они пройдут до конца свой период ученичества, потому что оба не смогли закончить курсы, на которые были посланы, и им предстояло идти на них повторно. Ученики уверяли, что провалились только из-за путаницы с бумагами и из-за недостаточной четкости вопросов относительно дизеля. Мистер Матекони смотрел на них с жалостью. Неужели они в самом деле полагали, что он проглотит эти россказни? Нет, лучше не думать о них слишком много, когда уходишь из гаража.

– Я имела в виду, что он умеет обращаться с машинами, – сказала мма Рамотсве. – К тому же он хороший детектив.

– Разве он настоящий детектив? – спросил мистер Матекони, насаживая на вилку кусок мяса. – Нельзя же каждого называть детективом. Требуется какое-то обучение…

Он оборвал фразу. Мма Рамотсве нигде не обучалась, конечно, но она, во всяком случае, прочитала «Основы частного расследования» Клоувиса Андерсена. У мистера Матекони были большие сомнения относительно того, читал ли мистер Полопетси хотя бы эту книгу.

– Быть частным детективом – это совсем другое, чем быть механиком, – отозвалась мма Рамотсве. – Детективом можно быть без официального диплома. Насколько мне известно, школ для детективов не существует. И не думаю, что мистер Шерлок Холмс учился в школе детективов.

– А кто такой рра Холмс? – спросила Мотолели.

– Он был знаменитым детективом, – ответила мма Рамотсве. – Он курил трубку и был очень умным.

Мистер Матекони поскреб подбородок.

– Не знаю, существовал ли он в действительности, – заметил он. – Думаю, он был только в книге.

Мотолели посмотрела на мма Рамотсве, ожидая объяснений.

– Возможно, – согласилась мма Рамотсве. – Вполне возможно.

– Он из книжки, – вдруг вставил Пусо. – Учительница рассказывала нам о нем. Она сказала, что он подошел к водопаду и поскользнулся на краю. Она сказала, что с детективами так иногда случается.

Вид у мма Рамотсве был задумчивый.

– Я никогда не бывала у водопада Виктория, – заметила она.

– Если бы ты упала в водопад Виктория, – весело сказал Матекони, – я не думаю, что ты бы утонула. Для этого у тебя слишком традиционная фигура. Ты бы плавала вокруг и отскакивала от дна, как большой резиновый мяч. И ты бы нисколько не ушиблась.

Дети засмеялись, и мма Рамотсве улыбнулась – по крайней мере, на минутку. Потом ее улыбка угасла. Обычно она не обращала внимания на замечания о своей традиционной фигуре – на самом деле она гордилась своей фигурой и могла упомянуть о ней сама. Но теперь, как ей показалось, довольно много людей стали обращать на это внимание. Замечание мистера Полопетси, сделанное недавно, было на самом деле необдуманным, несерьезным, но все же содержало предположение, что львы предпочли бы съесть именно ее, потому что она такая большая и сочная. Затем медсестра, которая сказала, что ей нужно следить за своим кровяным давлением, а для этого следует соблюдать диету. И теперь вот сам мистер Матекони считает, что она походит на круглый резиновый мяч, а дети смеются над этим (и, по-видимому, соглашаются).

Мма Рамотсве опустила взгляд в собственную тарелку. Она не считала, что слишком много ест, если не считать тортов, донатсов и тыквы, да и, возможно, еще нескольких вкусных вещей, и то, что она обладала традиционной фигурой, было просто фактом. И все же, несомненно, ей стоило бы сбросить несколько фунтов, хотя бы для того, чтобы избежать смущения, какое она однажды испытала, когда нагнулась, чтобы сесть на свой стул в офисе, а швы на юбке разошлись. Мма Макутси повела себя тактично, сделав вид, что ничего не заметила, но она, конечно, все заметила, и ее глаза слегка расширились. Существовало множество аргументов в пользу того, чтобы иметь традиционную фигуру, но надо сказать, было бы приятно, если бы эти уколы со стороны других людей можно было бы отражать. Возможно, это было аргументом в пользу того, чтобы все же начать соблюдать диету и продемонстрировать всем, что она может сбросить вес, если захочет. И конечно, все говорят о диетах, считают, что следует начинать следовать им немедленно, в тот момент, как этакая мысль пришла в голову. Если вы отмахнетесь от нее и скажете себе, что начнете придерживаться диеты с завтрашнего дня или со следующей недели, вы никогда этого не сделаете. Всегда найдутся какие-то причины, по которым это будет невозможно или неудобно. Поэтому она должна начать прямо сейчас, в этот самый момент, когда тарелка с соблазнительным куском мяса стоит перед ней.

– Мотолели и Пусо, – сказала мма Рамотсве, выпрямившись на стуле. – Хотите, я отдам вам мясо со своей тарелки? Не думаю, что стану есть его.

Пусо быстро кивнул и подвинул свою тарелку за добавочной порцией, и сестра последовала его примеру. Однако мистер Матекони удивленно посмотрел на мма Рамотсве. Он опустил свою вилку на тарелку и там ее и оставил.

– Ты плохо себя чувствуешь, мма Рамотсве? – спросил он. – Я слышал, что в городе ходит какая-то инфекция. У людей бывают проблемы с желудком.

– Со мной все в порядке, – ответила мма Рамотсве. – Я просто решила, что с этих пор я буду есть немного меньше.

– Но вы умрете, – с беспокойством сказал Пусо. – Если вы не будете есть, то умрете. Нам это говорила учительница.

– Я не собираюсь перестать есть вообще, – засмеялась над таким предположением мма Рамотсве. – Не беспокойся об этом. Нет, я просто решила, что сяду на диету. Вот и все. Я буду есть, но меньше, чем раньше.

– Никаких тортов, – сказала Мотолели. – И никаких донатсов.

– Верно, – согласилась мма Рамотсве. – Когда в следующий раз мма Потокване предложит мне свой фруктовый пирог, я скажу: «Нет, спасибо, мма». Вот так и скажу.

– Я съем твою порцию фруктового пирога, – предложил мистер Матекони. – Мне-то не нужно садиться на диету.

Мма Рамотсве ничего не сказала. Она уже почувствовала, что голодна и что ее диета продлится всего несколько минут. Может быть, съесть маленький кусочек мяса? В кухне в кастрюле осталось еще немного. Она встала из-за стола.

Мистер Матекони улыбнулся:

– Ты же не собираешься пойти на кухню и потихоньку поесть мяса?

Мма Рамотсве снова села.

– Я не собиралась идти на кухню, – горячо возразила она. – Просто поправила платье. Знаешь, оно, кажется, чуть-чуть свободно.

Мма Рамотсве посмотрела на потолок. Она слышала, что придерживаться диеты нелегко. Какое-то время назад, еще до того, как возник вопрос о диете, она видела статью в газете о том, как диеты вынуждают людей быть нечестными с другими, да и с самими собой тоже. Согласно отчету, который проводился в одном из пансионов, куда люди приезжают с целью похудеть, выяснилось, что почти все, кто там пребывал, тайно привезли с собой запас еды. Тогда мма Рамотсве показалось забавным, что взрослые люди ведут себя как дети и тайно проносят с собой конфеты и шоколад. Но сейчас, когда она сама собиралась сесть на диету, это не казалось таким уж смешным. На самом деле скорее печальным. Эти несчастные люди хотели есть, а им не разрешали. Диета – жестокая вещь, это нарушение прав человека. Да, именно так, и мма Рамотсве не позволит манипулировать собой таким образом.

Женщина вздохнула. Думать таким образом – значит просто придумывать себе оправдание за безволие. Мма Рамотсве – сильный человек, и она не откажется от своего решения. В то время как домочадцы ели приготовленный ею пудинг – с заварным кремом и несколькими ложками красного джема в центре, – она сидела, как приклеенная, на стуле, наблюдая за трапезой.

– Ты уверена, что не хочешь немножко пудинга, мма Рамотсве? – спросил мистер Матекони.

– Нет, – ответила она. И поправилась: – Да, да. Уверена, что не хочу.

Мистер Матекони улыбнулся:

– Очень хорошо.

Вот так мы подвергаемся искушениям, подумала мма Рамотсве. Но, по крайней мере, некоторые из нас достаточно сильны, чтобы противостоять им.

* * *

Мма Рамотсве закрыла глаза. С закрытыми глазами легче быть сильным, подумала она, хотя это правда только до некоторой степени. Нельзя же все время ходить с закрытыми глазами, это прямо противоречит совету, который дает Клоувис Андерсен в «Основах частного расследования». Одна глава книги так и называется: «Как важно смотреть в оба». Интересно, сидел ли когда-нибудь на диете Клоувис Андерсен? – подумала мма Рамотсве. На задней странице обложки есть его фотография. И хотя мма Рамотсве никогда особенно не рассматривала ее, сейчас она взяла книгу, и ей сразу бросилось в глаза, что Клоувис Андерсен обладал традиционной фигурой.

Глава 15

Мистер Полопетси делает попытку быть полезным

Когда на следующее утро мма Рамотсве вошла в офис «Женского детективного агентства № 1», мма Макутси уже была там.

– Итак, мма, – сказала мма Рамотсве после обмена приветствиями, – значит, вы занимаетесь преследованием нашего друга, мистера Седрика Дисани. Что вам удалось обнаружить сегодня?

Мма Макутси взяла листок бумаги и помахала им:

– Около Лобаце есть небольшая ферма. Все подробности у меня вот здесь. Считается, что это собственность его брата, но я уже поговорила по телефону с живущими неподалеку оттуда людьми, которые продают растворы для дезинфекции, которые применяются в ветеринарии. Они говорят, что раствор всегда покупает мистер Седрик Дисани и что на чеках всегда стоит его имя. Адвокатам будет интересно это услышать. Я думаю, они сумеют доказать, что на самом деле хозяин – он.

– Адвокаты будут очень довольны вашей работой, – улыбнулась мма Рамотсве и добавила: – А мистер Дисани очень недоволен.

Мма Макутси засмеялась:

– Мы не можем угодить всем.

Женщины поболтали несколько минут, потом мма Макутси предложила сделать для мма Рамотсве чашку чая.

– Я принесла несколько донатсов, – сказала она. – Пхути угостил меня вчера вечером. Он прислал один вам, а один – мистеру Матекони.


Мма Рамотсве просияла.

– Это очень мило с его стороны, – заметила она. – Донатс… – Женщина замолчала. Она вспомнила о своей диете. Утром она съела один тост и один банан, и в желудке было легко и пусто. Донатс был как раз тем, чего ей сейчас хотелось, донатс со сладким кремом, пропитавшим его насквозь, припудренный сверху сахаром, так что чуточку он хрустел и пачкал губы белым. Какое блаженство. Какое блаженство.

– Не думаю, что стану есть донатс, мма, – вздохнула мма Рамотсве. – Вы можете съесть мой.

Мма Макутси пожала плечами:

– Я с удовольствием съем два. Или, может, поделиться с учениками? Нет, думаю, не стоит. Я сама все съем.

Мма Макутси встала со стула и направилась через всю комнату к чайнику. Мма Рамотсве тут же заметила, что она идет как-то странно. Маленькими шажками, ставя одну ногу перед другой. Разумеется, новые туфли, она получила их сегодня утром.

Мма Рамотсве перегнулась через стол и посмотрела.

– Ваши новые туфли, мма! – воскликнула она. – Эти прекрасные новые туфли!

Мма Макутси замерла на месте. Повернулась лицом к мма Рамотсве:

– Значит, они вам нравятся, мма Рамотсве?

Мма Рамотсве не колебалась ни секунды.

– Конечно нравятся, – сказала она. – Очень хорошо смотрятся на вас.

Мма Макутси скромно улыбнулась:

– Спасибо, мма. Я как раз разнашиваю их. Вы же знаете, это занимает какое-то время.

Несомненно, мма Рамотсве знала. И знала к тому же, но не сказала ни слова, что бывают туфли, которые невозможно разносить. Туфли, которые оказались малы, обычно бывают малы по причине того, что предназначены для людей с маленькой ногой.

– Вы привыкнете к ним, – пообещала она. Но в ее голосе не было уверенности.

Мма Макутси продолжила путь к чайнику – мучительно, подумала мма Рамотсве, – затем вернулась к своему столу и с облегчением села. Наблюдая за ней, мма Рамотсве постаралась сдержать улыбку. У ее помощницы была одна слабость – страсть к неудобным туфлям, – но это не страшно, улыбнулась про себя мма Рамотсве, насколько опаснее была бы страсть к неподходящим мужчинам. Но у мма Макутси не обнаруживалось ничего подобного. На самом деле она вела себя очень разумно по отношению к мужчинам, пусть даже ей не повезло с ее последним приятелем. Он был мужчиной, подходящим во всех отношениях, кроме того, разумеется, что был уже женат.

Когда вода вскипела, мма Макутси заварила чай: танганда для себя и ройбуш для мма Рамотсве – и отнесла мма Рамотсве ее чашку. Мма Рамотсве едва удержалась от того, чтобы предложить свою помощь и сходить за чаем самой, ведь она видела, как больно ходить ее помощнице. Будет нехорошо, подумала она, если мма Макутси поймет, что всем заметно, насколько ей неудобно в этих туфлях. Ей было бы трудно признать свою ошибку перед самой собой, что уж говорить о других.

Затем из промасленного бумажного пакета появились донатсы, и мма Макутси принялась за еду.

– Очень вкусные, – сказала она с набитым ртом. – Пхути говорит, что знаком с пекарем из пекарни на Броадхерст и тот всегда дает ему самые лучшие донатсы. Очень хорошие, мма, очень. – Она помолчала, слизывая сахар с пальцев. – Вы, наверное, сегодня как следует позавтракали, мма Рамотсве. Или заболели.

– Мы не должны целый день есть донатсы, – откликнулась мма Рамотсве. – Существуют и другие дела.

Брови мма Макутси поползли вверх. Какое-то слишком резкое для мма Рамотсве замечание – относительно поедания донатсов целыми днями. Два донатса утром – это, конечно, ничего особенного, и мма Рамотсве обычно не стала бы отказываться от донатса. Если только не… Ну, это было бы невероятное событие. Мма Рамотсве на диете!

Мма Макутси бросила взгляд на мма Рамотсве:

– Вы никогда не соблюдали диету, правда, мма Рамотсве? – Вопрос был задан между прочим, но мма Макутси сразу поняла, что угадала.

Мма Рамотсве внимательно посмотрела на свою подчиненную, было заметно, что ее раздражение смешано с жалостью к себе, это часто можно наблюдать у людей на ранних стадиях диеты.

– На самом деле, мма, я сейчас на диете, – сказала мма Рамотсве. – И мне не становится легче от того, что вы едите донатсы у меня на глазах.

Ответ оказался неожиданно резким, а ведь мма Рамотсве обычно была добра и вежлива, и мма Макутси не приняла его близко к сердцу. Известно, что для соблюдающих диету людей характерна вспыльчивость, – и кто стал бы обвинять людей в том, что они раздражены, испытывая постоянный голод? Но в то же время рядом с людьми, сидящими на диете, течет нормальная жизнь, и донатсы всего лишь часть ее.

– Но вы не можете ждать, что все остальные перестанут есть, мма Рамотсве, – возразила мма Макутси.

Больше на эту тему ничего не было сказано, но мма Рамотсве пришло в голову, что это как раз одна из тех проблем, с какими обращаются к тетушке Эманг. Она живо вообразила себе письмо: «Дорогая тетушка Эманг, я сижу на диете, но одна женщина в офисе уверяет меня в том, что может есть донатсы у меня на глазах. Эта ситуация кажется мне непростой. Я не хочу быть грубой, но могу ли я что-нибудь с этим сделать?»

Тетушка Эманг дала бы очередной умный ответ, подумала мма Рамотсве. Она задумалась о тетушке Эманг. Должно быть, очень интересно, когда люди пишут тебе по поводу всевозможных проблем. Так можно стать владелицей множества тайн… Мма Рамотсве остановилась. Ей пришла в голову очередная мысль, и она быстро записала ее на листке бумаги, чтобы не забыть, ведь так случается с многими блестящими мыслями, да и с неблестящими тоже.


Вскоре после ланча в дверь офиса постучался мистер Полопетси. Утром они его не видели, но в этом не было ничего особенного. Мистер Матекони обнаружил, что мистер Полопетси надежный водитель, в отличие от учеников, при любой возможности превышавших скорость, и решил использовать его для того, чтобы он покупал запасные части и развозил автомобили клиентам, которые не могли сами заехать в гараж за своей машиной. Мистер Полопетси ничего не имел против того, чтобы вернуться из дома клиента пешком или на маршрутном такси, в то время как ученики настаивали на том, чтобы мистер Матекони заезжал за ними на грузовике. Но все это требовало времени, и иногда мистер Полопетси отсутствовал в гараже часами.

– Мистер Полопетси! – воскликнула мма Рамотсве. – Вы выполняли одно из своих долгих заданий? Здесь и там? По всему городу?

– Он известен во всем городе, – смеясь, вставила мма Макутси. – Он самый известный гонец. Вроде Супермена.

– Супермен не был гонцом, – возразила мма Рамотсве. – Он был… – Она не закончила фразу. Чем, собственно, занимался Супермен? Она сомневалась в том, что это когда-нибудь было ясно.

Мистер Полопетси не обратил внимания на эту болтовню о Супермене. Он неоднократно замечал, что на этих женщин иногда находит какое-то дурацкое настроение, они болтают всякую чепуху, и это считается забавным. Но он не находил это особенно забавным.

– Я ездил за запасными частями для мистера Матекони, – вежливо объяснил он. – Мне нужно было забрать несколько предохранителей, а еще мы должны были отдать ремни вентиляторов и…

– И так далее и тому подобное, – засмеялась мма Макутси. – Все гаражные дела. Это нам неинтересно, мистер Полопетси. Нам – в этой части здания – интересны более серьезные вопросы.

– Вы сочтете ремень вентилятора вполне серьезной вещью, если он вдруг выйдет из строя на полпути в Франсистаун, – возразил мистер Полопетси. Он собирался продолжить объяснение относительно важности технических проблем, но вдруг замолчал.

Мма Макутси поднялась из-за стола, чтобы отнести папку в шкафчик для документов, мистер Полопетси увидел ее новые синие туфли. И заметил к тому же, как странно она идет.

– У вас что-то болит, мма? – сочувственно спросил он. – Вы вывихнули лодыжку?

Мма Макутси продолжала свой мучительный путь.

– Нет, – ответила она. – Ничего не болит. Со мной все в порядке, спасибо, рра.

Мистер Полопетси не уловил предупреждающего взгляда мма Рамотсве и продолжил:

– Похоже, это у вас новые туфли. Боже! Какие модные, верно? Я едва разглядел их, такие они маленькие. Вы уверены, что они вам подходят?

– Ну конечно, – пробормотала мма Макутси. – Я просто разнашиваю их, только и всего.

– Я бы сказал, что у вас слишком широкая нога для таких туфель, мма. – сочувственно улыбнулся мистер Полопетси. – Вряд ли вы сможете бегать в них, правда? Или даже ходить.

Мма Рамотсве не могла удержаться от улыбки и с преувеличенным интересом стала разглядывать свой стол, стараясь скрыть выражение своего лица от мма Макутси.

– Как, по-вашему, мма Рамотсве? – спросил мистер Полопетси. – По-вашему, мма Макутси стоит носить такие туфли?

– Это меня не касается, рра, – ответила мма Рамотсве. – Мма Макутси достаточно взрослая, чтобы выбирать туфли по своему вкусу.

– Да, – вызывающе ответила мма Макутси. – Я не высказываюсь по поводу ваших туфель, а вы не должны высказываться о моих. Очень грубо со стороны мужчины высказываться о туфлях женщины. Это общеизвестно, не так ли, мма Рамотсве?

– Да, конечно, – подтвердила мма Рамотсве, как преданный друг. – И, как бы там ни было, мистер Полопетси, вы ведь хотели видеть нас по какой-то причине?

Мистер Полопетси прошел через комнату и без приглашения уселся на стул для клиентов.

– У меня есть одна вещь, которую я хочу показать вам, – сказал он. – Это снаружи, за домом. Но сначала я вам кое-что расскажу. Вы помните, как мы ездили в Моколоди? Там было что-то не так, ведь верно?

Мма Рамотсве кивнула:

– Да, я не думаю, что там все в порядке.

– Люди напуганы, правда? – настаивал мистер Полопетси. – Вы это заметили?

– Возможно, – сказала мма Рамотсве.

– Ну а я, без сомнения, заметил, – продолжал мистер Полопетси. – И пока вы разговаривали с людьми, я провел разведку. Я копнул несколько глубже.

Мма Рамотсве нахмурилась. Не дело мистера Полопетси копать глубже. Не затем она брала его с собой в Моколоди. Он был человеком наблюдательным и умным, но ему не следовало бы думать, что он может предпринять самостоятельное расследование. И даже мма Макутси с ее значительным опытом практической работы не могла бы начать расследование, не посоветовавшись сначала с мма Рамотсве. Это просто вопрос подотчетности. Если что-то пойдет не так, то именно мма Рамотсве будет нести ответственность как владелица детективного агентства. По этой причине она должна знать обо всем, что происходит.

Мма Рамотсве сосредоточилась, чтобы серьезно поговорить с мистером Полопетси. Ее это не радовало, но она была боссом, в конце концов, и не могла пренебречь своим долгом.

– Мистер Полопетси, – начала она. – Я не думаю…

Мужчина перебил ее, быстро подняв кверху палец, словно указывая на источник своего воодушевления.

– Это все связано с птицей, – сказал он. – Можете себе представить, мма Рамотсве? Во всех этих страхах виновата птица.

Мма Рамотсве молчала. Она тоже выяснила это в конце концов, добыв сведения от своего родственника. Но она никак не ожидала, что мистер Полопетси, у которого в Моколоди не было ни знакомых, ни родных, выяснит то же самое.

– Я знала про птицу, – задумчиво сказала мма Рамотсве. – И собиралась разрешить эту проблему.

Мистер Полопетси поднял вверх другой палец.

– Я уже это сделал, – радостно сообщил он. – Я разрешил эту проблему.

Мма Макутси, которая с интересом слушала свою начальницу и мистера Полопетси, теперь вступила в разговор.

– Что связано с птицей? – спросила она. – Как может птица причинить все эти неприятности?

Мистер Полопетси повернулся на стуле, чтобы оказаться лицом к лицу с мма Макутси.

– Это не просто какая-то птица, – объяснил он. – Это птица-носорог, которая гнездится на земле.

Мма Макутси невольно вздрогнула. На севере Ботсваны, откуда она была родом, водились птицы-носороги, которые гнездились на земле. Она знала, что они предвещают неудачу. Люди избегали их, когда это было возможно. И, на ее взгляд, это было мудро. Стоило только посмотреть на этих птиц, больших, словно индюки, на их огромные клювы и печальные, как у стариков, глаза, как сразу становилось не по себе.

– Да, – продолжал мистер Полопетси. – Эту птицу привезли в приют для животных. Добрые люди нашли ее лежащей на дороге севернее Моколоди и привезли. У нее было перебито крыло и сломана нога, ей перебинтовали их и оставили жить в приюте до выздоровления. И местные жители перепугались, потому что все знают, что эта птица приносит смерть. Она всегда приносит смерть.

– Но почему они ничего никому не сказали? – спросила мма Макутси.

– Потому что были в замешательстве, – ответил мистер Полопетси. – Никто не хотел быть человеком, который должен сказать Нилу, что люди не хотят, чтобы птица жила там. Никто не хотел, чтобы его считали суеверным и несовременным. Ведь все так, мма Рамотсве?

Мма Рамотсве неохотно кивнула. Мистер Полопетси пришел к тому же выводу, что и она. Но как он поступил? Сама она считала, что случай очень деликатный и собиралась как следует подумать, что делать. Мистер Полопетси, кажется, наломал дров.

– Вы сказали, что разрешили проблему, – сказала она. – Как же вы сделали это, рра? Попросили птицу улететь?

Мистер Полопетси покачал головой:

– Нет-нет, не так, мма. Я забрал птицу. Я забрал ее ночью.

Мма Рамотсве ахнула:

– Но вы не могли это сделать…

– Почему не мог? – удивился мистер Полопетси. – Это дикая птица. Никто не владеет дикими птицами. И ни у кого нет права задерживать ее там.

– Люди отпустили бы ее после выздоровления, – заметила мма Рамотсве, и в ее голосе послышалась нотка гнева.

– Да, но ведь до тех пор могло что угодно случиться. – Мистер Полопетси говорил с вызовом. – Кто-нибудь мог убить птицу. Или могло произойти что-то более ужасное, и тогда все стали бы винить Нила в том, что он разрешил оставить птицу в приюте. Могла случиться ужасная неприятность.

Мма Рамотсве на минуту задумалась. То, что говорил мистер Полопетси, скорее всего, было верно, но все же не оправдывало его стремления взять дело в свои руки.

– Где же вы ее выпустили, рра? – спросила мма Рамотсве. – Эти птицы здесь не живут. Они живут вон там. – И она показала на север, в направлении буша Тули-Блока, Свопонг-Хиллза и просторных равнин Матабелеленда.

– Я знаю, – вздохнул мистер Полопетси. – И потому я еще не выпустил ее. Я попросил одного из водителей грузовиков отвезти ее в буш, когда он завтра поедет в Франсистаун. Он выпустит ее. Я дал ему несколько пула, чтобы он это сделал. И несколько сигарет.

– А где же птица сейчас? – поинтересовалась мма Рамотсве. – Где вы ее прячете?

– Нигде не прячу, – улыбнулся мистер Полопетси. – Она в картонной коробке за домом. Я покажу вам.

Он поднялся со стула. Мма Рамотсве обменялась взглядами с мма Макутси – взглядами, смысл которых трудно истолковать, но в которых было заметно удивление, смешанное с дурным предчувствием. Затем обе женщины последовали за мистером Полопетси за угол дома. У стены, ничем не защищенная от солнца, стояла большая картонная коробка, в верхней части которой были проделаны дырки для воздуха.

Мистер Полопетси осторожно приблизился к коробке.

– Я чуть-чуть приоткрою крышку, – сказал он. – Не хочу, чтобы она улетела.

Мма Рамотсве и мма Макутси стояли позади мистера Полопетси, пока он тихонько отгибал один из клапанов коробки.

– Посмотрите, – прошептал он. – Вот она. Она спит.

Мма Рамотсве заглянула в коробку. На дне лежала большая птица-носорог с полуоткрытым огромным клювом. Мма Рамотсве с минуту смотрела на птицу, затем выпрямилась.

– Птица мертва, рра, – сказала она. – Она не спит. Она умерла.


Мма Рамотсве не сердилась на мистера Полопетси, который был слишком расстроен, чтобы помочь им похоронить птицу в зарослях кустарника за «Быстрыми моторами на Тлоквенг-роуд». Она не стала указывать ему на то, как глупо было оставлять птицу на несколько часов на жарком солнце в коробке, где температура была выше, чем могла выдержать птица. Мма Рамотсве не говорила этого, и ее предупреждающий взгляд остановил мма Макутси, прежде чем она сделала бы то же самое замечание. Вместо этого мма Рамотсве сказала, что каждый может ошибиться и что мистер Полопетси понимает, что он хотел помочь. Затем – так вежливо, как только смогла, – она объяснила мистеру Полопетси, что в будущем ему следует спрашивать ее согласия на любые действия, которые он захочет предпринять.

– Так будет лучше, – тихо сказала она, мягко коснувшись плеча мужчины в знак прощения.

Вместе с мма Макутси она отнесла безжизненную птицу в заросли кустарника. Женщины нашли место, хорошее место под небольшой акацией, где земля оказалась достаточно мягкой, чтобы можно было легко вырыть яму. И мма Рамотсве вырыла яму – могилу для птицы – с помощью тесла, которое попросила у человека, владевшего участком земли рядом с гаражом. Она высоко взмахивала теслом и вонзала его в землю в точности так же, как все ботсванские женщины до нее, на протяжении многих веков готовившие землю для посева. А мма Макутси отгребла землю в сторону и опустила птицу в могилу, нежно, словно укладывая отдыхать близкого друга.

Мма Рамотсве посмотрела на свою помощницу. Ей хотелось сказать несколько слов, но почему-то она не могла заставить себя сделать это. Эта птица – одна из нас. Мы вернули ее в землю, из которой она пришла, в землю, из которой пришли и мы сами. А теперь мы засыплем ее… Так женщины и сделали, потихоньку насыпая землю на большое неподвижное тело птицы, которой не повезло в ее недолгой жизни, и в конце концов они совсем покрыли несчастную землей.

Мма Рамотсве кивнула мма Макутси, и они зашагали к гаражу. Босые, скромно одетые – такие же, как их матери и бабушки, – они шли по земле, которая столько значила для них и которая была местом упокоения для всех нас – людей, животных и птиц.

Глава 16

Доктор Моффат ставит диагноз

Мистер Полопетси, подавленный тем, что совершил, теперь стремился сделать что-нибудь полезное, чтобы загладить ужасный результат своей затеи. На следующее утро он несколько раз просовывал голову в дверь «Женского детективного агентства № 1», интересуясь, не нужно ли чем-то помочь. Мма Рамотсве вежливо отвечала, что ничего не нужно, но что она обязательно позовет его, если понадобится.

– Бедняга, – сказала мма Макутси – Ему очень плохо, как вы думаете, мма?

– Да, – согласилась мма Рамотсве. – Конечно, ему нелегко.

– Вы были очень добры к нему, мма, – улыбнулась мма Макутси. – Вы не кричали. И не показали, что сердитесь.

– Какой смысл сердиться? – спросила мма Рамотсве. – Когда мы на кого-нибудь сердимся, какой от этого толк? Особенно если человек не хотел принести вред. Мистер Полопетси жалеет о том, что сделал, – это важно.

Мма Рамотсве задумалась. Очевидно, что мистер Полопетси ждет от нее какого-нибудь знака, что она больше не сердится и доверит ему время от времени выполнять поручения. Он очень хотел участвовать в расследованиях – и совершенно явно демонстрировал свое желание, – а сейчас, несомненно, боялся, что его неудача положит этому конец. Надо что-нибудь придумать. Мма Рамотсве должна подать ему знак, что продолжает высоко ценить его способности.

Мма Рамотсве подумала о своем списке задач. Проблема Моколоди была решена – очень неудачно, конечно, но решена. Оставались дело доктора и дело с шантажом мма Цау. У мма Рамотсве уже появилась идея, как прояснить ситуацию с доктором, и она собиралась вскоре заняться этим, но с другим делом еще предстояло поработать. Можно ли использовать для этого мистера Полопетси? Мма Рамотсве решила, что можно.

Мма Макутси пригласила мистера Полопетси в офис; он вошел и сел на стул для клиентов, нервно сжимая руки.

– Знаете, мистер Полопетси, – начала мма Рамотсве. – Я всегда ценила ваши способности детектива. И продолжаю ценить. Я хочу, чтобы вы знали это.

Мистер Полопетси расцвел от удовольствия:

– Спасибо, мма. Вы очень добры. Вы – моя мать, мма Рамотсве.

Мма Рамотсве пропустила комплимент мимо ушей. Я ничья мать, подумала она, только моего малыша на небе. Я мать этого ребенка.

– Вы недавно спрашивали, не нужно ли что-нибудь сделать, рра. Да, я хочу, чтобы вы занялись одним делом. К нам приходила молодая женщина по имени Поппи. Ее начальница воровала казенную еду, чтобы накормить своего мужа. Эта женщина, мма Цау, получила от шантажиста письмо с угрозами. Она была уверена, что письмо написала Поппи, потому что Поппи была единственной, кто знал об этом.

– И это так? – спросил мистер Полопетси.

– Не думаю, – ответила мма Рамотсве. – Мне кажется, она должна была рассказать об этом еще одному человеку.

– И если мы сможем узнать, кто этот человек, то узнаем, кто оказался шантажистом? – догадался мистер Полопетси.

Мма Рамотсве довольно улыбнулась:

– Именно! Я знала, что вы хороший детектив. Это тот вывод, который нужно было сделать. – Она помолчала. – Пойдите поговорите с Поппи и задайте ей вопрос. Спросите у нее так: «Писали ли вы кому-нибудь хоть что-нибудь о своих неприятностях?» Это все, что вы должны у нее спросить. Именно такими словами. И послушайте, что она ответит.

Мма Рамотсве объяснила мистеру Полопетси, где работает Поппи. Он мог бы пойти туда сразу же и спросить ее. Можно сказать, что для нее есть сообщение. Люди все время посылают друг другу сообщения, и Поппи выйдет, чтобы получить его.

После того как мистер Полопетси ушел, мма Рамотсве улыбнулась мма Макутси.

– Он хороший детектив, этот человек, – сказала она. – Он будет вам очень хорошим помощником, мма Макутси.

Мма Макутси была рада услышать это. Она испытывала удовольствие при мысли о том, чтобы иметь помощника или хотя бы кого-нибудь, кто был бы в ее подчинении. Она прошла курс менеджмента в Ботсванском колледже делопроизводства и отличилась прекрасными результатами на экзаменах. У нее до сих пор где-то сохранились записи лекций, их можно достать и прочитать, прежде чем она начнет руководить мистером Полопетси.

– А сейчас, – сказала мма Рамотсве, взглянув на свои часики, – мне пора к доктору. Я не должна опаздывать.

– Вы не заболели, мма Рамотсве? – забеспокоилась мма Макутси. – Ваша диета…

Мма Рамотсве перебила свою подчиненную.

– С моей диетой все в порядке. Нет, это совсем не связано с диетой. Я просто думаю, что мне стоит пойти проверить свое кровяное давление.


Выяснить, о каком докторе говорила Бойтело, оказалось несложно. Она случайно проговорилась, что он из Уганды, а еще сказала, что его клиника недалеко от дома, где она живет, так что она ходит на работу пешком. Адрес Бойтело у мма Рамотсве был, и это означало, что нужно просто просмотреть список практикующих врачей в телефонной книге. Угандийцев было легко вычленить по фамилиям – их было довольно много, – а после этого ничего не стоило понять, что доктор Юстейс Лубега держит клинику как раз на углу улицы, на которой живет Бойтело. Оставалось только позвонить в клинику и записаться на прием.

На звонок ответила Бойтело. Мма Рамотсве назвала себя, и на другом конце линии воцарилась тишина.

– Почему вы сюда звоните? – спросила Бойтело, понизив голос.

– Я хочу записаться на прием – как пациент – к вашему замечательному доктору Лубеге, – ответила мма Рамотсве. – Не беспокойтесь. Я не подам вида, что знаю вас. Я не скажу о вас ни слова.

После этого заверения последовала короткая пауза.

– Обещаете? – спросила Бойтело.

– Конечно, я обещаю, мма, – уверила медсестру мма Рамотсве. – Я должна защитить вас. Вам не стоит беспокоиться.

– Зачем вы хотите его увидеть? – спросила Бойтело.

– Хочу проверить свое давление, – ответила мма Рамотсве.

Теперь, припарковав свой крошечный белый фургончик около клиники доктора Юстейса Лубеги, бакалавра медицины (университет Макерере), она вошла в парадную дверь и оказалась в приемной. Клиника раньше была частным домом, одним из старых домов, построенных Ботсванской домостроительной корпорацией, с небольшой верандой, немного напоминавших ее собственный дом на Зебра-драйв; сейчас гостиная использовалась как приемная. Камин, в котором столько раз разводили огонь в холодные зимние вечера, остался на прежнем месте, но использовался как подставка для композиции из сухоцветов. На одной стене висела большая доска, к которой были приколоты сообщения об иммунизации и несколько пространных инструкций относительно заботы каждого о собственном здоровье. Еще здесь было помещено изображение москита с советом быть осторожнее со стоячей водой.

Здесь доктора дожидалась еще одна пациентка, беременная женщина, которая вежливо кивнула мма Рамотсве, когда та вошла. Бойтело не показала вида, что знает мма Рамотсве, и пригласила ее присесть. Беременная женщина пробыла у доктора недолго, и настала очередь мма Рамотсве.

Доктор Лубега поднял глаза от бумаг на письменном столе. Жестом попросив мма Рамотсве присесть у стола, он продолжал изучать медицинскую карту вошедшей пациентки.

– У меня нет о вас никаких записей, – сказал он.

Мма Рамотсве засмеялась:

– Я давно уже не была у врача, доктор Лубега. Все мои записи устарели.

Лубега пожал плечами:

– Ну, мма Рамотсве, чем я могу быть вам полезен?

Мма Рамотсве нахмурилась.

– Друзья говорили со мной о моем здоровье, – вздохнула она. – Вы же знаете, каковы люди. Они сказали, что мне следует измерить давление. Они говорят, что поскольку у меня традиционная фигура…

Лубега посмотрел на женщину с недоумением:

– Традиционная фигура, мма?

– Да, – ответила мма Рамотсве. – У меня фигура именно такая, какая, по общему мнению, традиционно должна быть у африканской женщины.

Лубега хотел было улыбнуться, но профессиональный навык возобладал, и он остался серьезен.

– Ваши друзья правы относительно давления. Люди с превышением веса должны следить за этим. Я измерю вам давление, мма, и проведу общее обследование.

Мма Рамотсве сидела на смотровой кушетке, пока врач проводил беглый осмотр. Она быстро взглянула на него, когда он выслушивал ее сердце, – заметила безупречную белую рубашку с крахмальным воротником, галстук с университетской эмблемой, небольшой клочок несбритых волосков с одной стороны подбородка.

– Ваше сердце бьется очень сильно, – сказал Лубега. – У вас, должно быть, большое сердце, мма.

Женщина ответила слабой улыбкой, а врач приподнял одну бровь.

– Ну, а теперь, – сказал он, – ваше давление.

Лубега стал было закреплять манжету тонометра, но остановился.

– Эта манжета слишком мала, – пробормотал он, складывая ее. – Придется взять манжету с традиционной фигурой.

Доктор отошел и открыл ящик шкафчика, из которого вынул манжету побольше. Он соединил ее с аппаратом, обвил ею руку мма Рамотсве и снял показания. Мма Рамотсве видела, что он записал цифры в ее медицинской карточке, но не могла разглядеть, какие именно.

Мма Рамотсве вернулась к столу.

– Вы в неплохой форме, – сказал Лубега, – для… для женщины с традиционной фигурой. Но ваше давление, боюсь, высоковато. Сто шестьдесят на девяносто. Повышено немного, и я думаю, вам нужно попить таблетки, чтобы несколько снизить его. Я могу порекомендовать вам очень хорошие таблетки. Два лекарства в одном – то, что мы называем бета-блокатор и мочегонное. Вам надо попринимать эти таблетки.

– Я так и сделаю, – отозвалась мма Рамотсве. – Я сделаю, что вы скажете, доктор.

– Отлично, – улыбнулся Лубега. – Но я должен вас предупредить, мма. Это очень хорошее лекарство не дешевое. Оно обойдется вам в двести пула в месяц. Я могу продать вам его прямо здесь, но стоить оно будет именно столько.

Мма Рамотсве свистнула:

– О! Такая куча денег за какие-то маленькие таблетки. – Она помолчала. – Но они действительно нужны мне, верно?

– Да, – подтвердил доктор Лубега.

– В таком случае, я возьму их. У меня нет с собой двухсот пула, но есть пятьдесят.

Доктор Лубега великодушно махнул рукой:

– Это позволит вам начать лечение. А за остальными таблетками можете зайти, когда будете при деньгах.

С пузырьком, наполненным светло-голубыми таблетками, мма Рамотсве в этот вечер отправилась к своему другу Говарду Моффату. Он с женой сидел в своей гостиной, когда женщина позвонила в их дверь. Злой пес с каштановой шерстью, к которому мма Рамотсве питала глубокое недоверие, громко залаял, но доктор Моффат успокоил его и отправил в заднюю комнату.

– Извините меня за этого пса, – сказал доктор Моффат. – Его не назовешь дружелюбным. Не знаю, что мы сделали неправильно.

– Есть просто злые собаки, – сказала мма Рамотсве. – Тут нет вины хозяев. И маленькие дети бывают плохими, и их родители ни в чем не виноваты.

– Ну, может быть, наш пес еще изменится, – предположил доктор Моффат. – Может быть, став старше, он будет добрее.

Мма Рамотсве улыбнулась:

– Я надеюсь, что так и будет, доктор. Но я пришла сегодня не для того, чтобы говорить о вашей собаке. Я пришла просить вас об одной услуге.

– Я всегда рад помочь вам, мма Рамотсве. – Доктор Моффат, как всегда, был любезен. – И вы это знаете.

– Вы можете измерить мне давление?

Если доктора Моффата и удивила эта просьба, то он не подал виду. Отведя мма Рамотсве в свой кабинет в задней части дома, он достал тонометр из ящика письменного стола и стал надевать манжету на руку мма Рамотсве.

– Вы плохо себя чувствуете? – тихо спросил доктор Моффат, накачивая грушу.

– Нет, – ответила мма Рамотсве. – Мне просто нужно знать мое давление.

Доктор Моффат поглядел на столбик ртути.

– Чуточку выше, чем нужно, – объявил он. – Сто шестьдесят на девяносто. Вам, наверное, стоит провести полное обследование.

Мма Рамотсве уставилась на него:

– Вы уверены в цифрах?

Доктор Моффат подтвердил свои слова.

– Не так уж плохо, – улыбнулся он.

– Это именно то, что я думала, – вздохнула мма Рамотсве.

Доктор Моффат удивленно посмотрел на женщину:

– Да? Почему вы так думали?

Мма Рамотсве не ответила на вопрос, но полезла в карман и вытащила пузырек с таблетками, которые ей продал доктор Лубега.

– Вам известны эти таблетки? – спросила она.

Доктор Моффат посмотрел на этикетку.

– Это известное лекарство от повышенного давления, – сказал он. – Очень хорошее. Довольно дорогое. Но очень хорошее. В нем сочетается бета-блокатор с мочегонным.

Доктор Моффат открыл пузырек и высыпал несколько таблеток на ладонь. Казалось, они чем-то заинтересовали его. Он взял одну, чтобы рассмотреть получше.

– Странно, – пробормотал он спустя некоторое время. – Не помню, чтобы это лекарство так выглядело. Мне кажется, таблетки были белые. Конечно, я могу ошибаться. А эти… ведь они голубые, правда? Да, определенно, голубые.

Доктор Моффат ссыпал таблетки в пузырек и направился в кабинет, чтобы достать из книжного шкафа книгу.

– Это экземпляр Британского государственного фармацевтического справочника, – пояснил он. – Здесь приведен список всех патентованных средств и дано их описание. Давайте я взгляну.

Доктору Моффату понадобилось несколько минут, чтобы найти нужное лекарство, а начав, он кивнул в знак согласия.

– Вот… – И он зачитал из справочника: – Белые таблетки. Каждая содержит пятьдесят миллиграммов бета-блокатора и двенадцать и пять десятых миллиграмма мочегонного. – Он закрыл книгу и посмотрел на мма Рамотсве поверх очков: – Я думаю, вы должны рассказать мне, откуда взялись эти таблетки, мма Рамотсве. Но вам не кажется, что это проще будет сделать за чашкой чаю? Уверен, что Фиона с удовольствием сделает нам чай, а вы пока расскажете мне об этом.

– Чай – это будет чудесно.

Когда мма Рамотсве кончила говорить, доктор Моффат печально покачал головой:

– Боюсь, что единственный вывод, какой мы можем сделать, это то, что доктор Лубега заменяет дешевым непатентованным средством дорогое лекарство, а с пациентов берет его полную стоимость.

– Лекарство может повредить им? – спросила мма Рамотсве.

– Может, – подтвердил доктор Моффат. – Некоторые непатентованные средства вполне хороши, но другие не всегда действуют так, как нужно. Видите ли, это вопрос качества препарата. Конечно, этот доктор Лубега, может быть, думает, что все будет хорошо и лекарство никому не причинит вреда, но это не совсем так. Не следует совершать такие рискованные поступки. И уж точно не стоит мошенничать с пациентами. – Доктор Моффат покачал головой. – Нам нужно составить рапорт об этом, разумеется. Вы понимаете?

Мма Рамотсве вздохнула. Вот в чем беда, когда оказываешься втянутым в подобные дела: в них можно погрязнуть. Эти рапорты. Доктор Моффат почувствовал ее нежелание.

– Я скажу два слова министру, – сказал он. – Так будет надежнее.

Мма Рамотсве благодарно улыбнулась и глотнула чаю. Она раздумывала, для чего доктору Лубеге понадобилось обманывать пациентов, ведь он и так мог безбедно жить на доходы от своей законной практики. Конечно, он мог совершить какую-то покупку в кредит, или нуждался в деньгах, чтобы платить за обучение детей в школе, или выплачивать долги, – кто знает? Возможно также, что кто-то вымогает у него деньги. Шантаж доводит людей до крайнего отчаяния. А доктор Лубега мог оказаться соблазнительной мишенью для шантажиста, если у него в прошлом была какая-нибудь неприглядная история… Но это казалось мма Рамотсве не совсем правдоподобным. Скорее всего, здесь была задействована жадность, просто жадность. Скажем, желание владеть «мерседесом». Жадность может доставить человеку разнообразные неприятности.

Глава 17

В ожидании визита

На следующее утро мма Рамотсве, подъехав к зданию, которое «Женское детективное агентство № 1» делило с «Быстрыми моторами на Тлоквенг-роуд», увидела мистера Полопетси, который лежал на земле, засунув голову под днище машины. Она всегда очень осторожно окликала механиков, когда они находились под машиной, потому что они от неожиданности неизбежно стукались головой. Поэтому она наклонилась и прошептала:

– Думела, рра. У вас есть, что сообщить мне?

Мистер Полопетси вылез из-под машины и вытер руки тряпкой.

– Да, – взволнованно ответил он. – У меня для вас очень интересные новости.

– Вы нашли Поппи?

– Да, нашел.

– И поговорили с ней?

– Да.

Мма Рамотсве ожидающе смотрела на него:

– И?

– Я спросил, не отправляла ли она кому-нибудь письмо, где описывала то, что произошло. Я спросил ее точно такими словами.

Мма Рамотсве почувствовала, что теряет терпение:

– Ну же, мистер Полопетси! Скажите, что она ответила.

Мистер Полопетси поднял палец в характерном жесте, выражавшем его желание что-то подчеркнуть:

– Вы никогда не поверите, кому она написала, мма Рамотсве. Вы ни за что не угадаете.

Мма Рамотсве наслаждалась моментом.

– Тетушке Эманг? – тихо спросила она.

Из мистера Полопетси, казалось, выпустили воздух.

– Да. Как вы узнали?

– У меня было предчувствие, мистер Полопетси. Предчувствие. – Мма Рамотсве старалась говорить равнодушно. – Я знаю, у меня бывают предчувствия, и иногда они оказываются верными. Тем не менее вы добыли очень полезную информацию. Она подтверждает мою точку зрения на то, что произошло.

– Я не знаю, что произошло, – сказал мистер Полопетси.

– Тогда я расскажу вам, рра, – пообещала мма Рамотсве, указывая на дверь офиса. – Давайте войдем и я расскажу вам подробно, что происходит и что нам предстоит сделать.


Мистер Полопетси и мма Макутси внимательно слушали рассказ мма Рамотсве о том, как она расследовала дело.

– Что нам теперь делать? – спросила мма Макутси. – Мы знаем, кто за всем этим стоит. Нужно идти в полицию?

– Нет, – сказала мма Рамотсве. – Во всяком случае, не сейчас.

– Так что же? – настаивал мистер Полопетси. – Пойдем и поговорим с тетушкой Эманг, кто бы она ни была?

– Нет, – ответила мма Рамотсве. – У меня есть идея получше. Мы пригласим тетушку Эманг прийти и поговорить с нами. Здесь, в нашем офисе. Мы посадим ее вот на этот стул, и она расскажет нам о своих отвратительных методах.

Мистер Полопетси засмеялся:

– Она ни за что не придет, мма! Зачем ей приходить?

– О, конечно же она придет, – улыбнулась мма Рамотсве. – Мма Макутси, я хотела бы продиктовать письмо. Мистер Полопетси, останьтесь и послушайте, что я собираюсь сказать.

Мма Макутси нравилось использовать свое умение стенографировать – экзаменаторы в Ботсванском колледже делопроизводства оценили ее как «лучшую стенографистку, какую когда-либо видели за всю историю колледжа».

– Вы готовы, мма? – спросила мма Рамотсве, с сосредоточенным видом сидя за столом.

Она сознавала, что за ней пристально наблюдает мистер Полопетси, который будет внимательно слушать каждое ее слово. Это был важный момент.

– Письмо адресовано, – продолжила она, – тетушке Эманг, в газету. Начали. Дорогая тетушка Эманг, я женщина, которая нуждается в вашей помощи. Я пишу вам, потому что знаю, что вы даете очень хорошие советы. Я частный детектив, меня зовут мма Рамотсве, я владелица «Женского детективного агентства № 1», но прошу вас, не печатайте этот фрагмент в газете, дорогая тетушка, потому что мне не хочется, чтобы люди узнали, что это именно я пишу это письмо.

Мма Рамотсве сделала паузу, а карандаш мма Макутси все еще скользил по странице ее блокнота.

– Готово, – улыбнулась мма Макутси.

– Несколько недель назад, – продолжала диктовать мма Рамотсве, – я встретилась с женщиной, которая рассказала мне, что ее шантажируют по поводу того, что она крадет еду и относит ее своему мужу. Я задумалась, правду ли говорит эта женщина, и выяснила, когда она показала мне письмо, что это и в самом деле правда. Затем я обнаружила действительно шокирующую вещь. Я поговорила с человеком, который сказал мне, что шантажист – женщина, работающая в вашей газете! И теперь я не знаю, что делать с этой информацией. С одной стороны, вроде бы следует забыть обо всем этом и заниматься своим делом. С другой стороны, нужно сообщить об этой шантажистке в полицию. Я в самом деле не знаю, что делать, и я подумала, что вы самый умный человек из всех, кого я знаю, и можете дать мне отличный совет. Тетушка Эманг, не могли бы вы прийти повидаться со мной в моем офисе и посоветовать мне, что делать? Вы единственный человек, кому я рассказываю об этом деле, и единственный, кому я верю. Вы можете прийти в любой день до пяти часов – в это время мы уходим домой. Наш офис находится в здании «Быстрых моторов на Тлоквенг-роуд», и вы не проедете мимо мастерской, если поедете по Тлоквенг-роуд в направлении Тлоквенга. Я жду вас. Искренне ваш друг, Прешас Рамотсве. – Кончив диктовать, мма Рамотсве взмахнула рукой. – Вот, – сказала она. – Как вам?

– Великолепно, мма, – отозвался мистер Полопетси. – Отвезти прямо сейчас? В офис газеты?

– Да, прошу вас, – улыбнулась мма Рамотсве. – И напишите на конверте «срочно». Думаю, что визит тетушки Эманг состоится уже сегодня до того, как мы пойдем домой.

– Я тоже так думаю, – согласилась мма Макутси. – Сейчас я напечатаю письмо, а вы подпишете. Очень умное письмо, мма. Возможно, самое умное из всех, какие вы когда-либо писали.

– Спасибо, мма, – сказала мма Рамотсве.

Как иногда медленно тянется время, думала мма Рамотсве. Написав письмо тетушке Эманг – письмо, которое, она была уверена, выманит шантажистку из ее логова, – мма Рамотсве обнаружила, что заниматься чем-то другим не может. У нее было немного работы, одно или два обычных дела, которые следовало распутать, но для этого нужно было выйти за пределы офиса и поговорить с людьми, а мма Рамотсве не хотелось покидать офис на случай, если придет тетушка Эманг. И она сидела за своим письменным столом, пролистывая журналы. Мма Рамотсве любила журналы и не могла устоять против заманчивых названий на витрине супермаркета «Бери и плати». Ей нравились журналы, которые содержали практические советы (кулинарные и садоводческие) и статьи о жизни известных людей. Она знала, что подобные статьи не стоит воспринимать всерьез, но они, тем не менее, были интересны, похожи на сплетни, примерно такие же, какими обмениваешься со знакомыми в Мочуди, или с друзьями на веранде «Президент-отеля», или даже с мма Макутси, когда им обеим бывает нечего делать. Такие сплетни захватывают, потому что имеют отношение к повседневной жизни: женитьба человека, владеющего новым страховым агентством в торговом центре; неподходящий бойфренд для дочери хорошо известного политика; неожиданное продвижение по службе старшего офицера и манерное поведение его жены и так далее.

Мма Рамотсве задумчиво переворачивала страницы журнала. У нее были ярко выраженные симпатии и антипатии. Ей нравились, например, епископ Туту и человек с растрепанными волосами, певец, дававший концерты с целью помочь голодающим. А вот принц Чарлз осматривает фабрику по производству органических крекеров. Очень интересно, подумала мма Рамотсве. Ей всегда нравился принц Чарлз. На фотографии он держал коробку с особыми крекерами, которые продавал в благотворительных целях. Мма Рамотсве смотрела на них и думала, какого они могут быть вкуса. Она предположила, что крекеры могли бы оказаться хороши с ройбушем, и представила на своем письменном столе пакет таких крекеров, из которого она и мма Макутси могли бы брать крекеры, когда захотят. Но тут мма Рамотсве вспомнила о своей диете и ощутила в желудке голодные спазмы.

Она продолжала просматривать журнал. Вот фотография папы Римского, который поднимается в вертолет, придерживая свою круглую белую шапочку, чтобы ее не сдуло. За ним следуют два кардинала в красных мантиях, мма Рамотсве заметила, что у обоих традиционные фигуры, что ободрило ее. Если я когда-нибудь увижу Бога, подумала она, уверена, он не будет тощим.

В середине дня Чарли, старший ученик, вошел в офис и попросил у мма Макутси денег в долг.

– Теперь, когда у вас богатый муж, – сказал он, – вы можете дать мне денег взаймы.

Мма Макутси неодобрительно посмотрела на него.

– Мистер Пхути Радипхути еще не муж мне, – ответила она. – И он не такой уж богатый человек. У него достаточно денег, только и всего.

– Ну, он ведь должен давать вам деньги, мма, – настаивал Чарли. – А если он дает, то наверняка вы в состоянии одолжить мне восемьсот пула.

Мма Макутси взглянула на мма Рамотсве, ища поддержки.

– Восемьсот пула? – переспросила она. – Что ты хочешь сделать с такими деньгами? Это ведь куча денег, не так ли, мма Рамотсве?

– Так и есть, – подтвердила мма Рамотсве. – Для чего они тебе нужны?

Чарли казался смущенным.

– На подарок для моей подруги, – сказал он. – Я хочу купить ей одну вещь.

– Твоей подруги! – взвизгнула мма Макутси. – Интересная новость. Мне кажется, что вы, парни, жить не можете без того, чтобы не называть кого-нибудь своей подругой. А теперь ты толкуешь о том, чтобы купить ей подарок! Это очень важная новость!

Чарли возмущенно поглядел на мма Макутси, потом отвел глаза в сторону.

– И что ты собираешься ей купить? – спросила мма Макутси. – Кольцо с бриллиантом?

Чарли потупился. Руки он сжимал за спиной, словно обвиняемый. Мма Рамотсве внезапно прониклась к нему сочувствием. Мма Макутси иногда бывает слишком сурова с учениками. Если даже они ленятся бóльшую часть времени, у них есть свои чувства, и мма Рамотсве не любила смотреть, как их унижают.

– Расскажи мне о своей девушке, Чарли, – попросила мма Рамотсве. – Уверена, она очень хорошенькая. Чем она занимается?

– Она работает в магазине одежды, – сказал Чарли. – У нее очень хорошая работа.

– И давно ты ее знаешь? – спросила мма Рамотсве.

– Три недели, – ответил Чарли.

– Ну, – сказала мма Макутси. – А что за подарок? Кольцо?

Она задала этот вопрос в шутку и не была готова к ответу.

– Да, – сказал Чарли. – Я хочу купить кольцо.

В комнате воцарилась тишина. Снаружи, на жаре, цикады завели свою бесконечную брачную песню. Мир, казалось, застыл, и любое движение казалось бессмысленным. Это было время, когда лучше всего тихо сидеть в прохладном помещении и ничего не делать до тех пор, пока не станет свежее.

Мма Макутси тихо произнесла:

– Не рановато ли дарить кольцо через три недели? Три недели…

Чарли пристально посмотрел на нее:

– Вы об этом ничего не знаете, мма. Не знаете, что такое быть влюбленным. Я сейчас влюблен, и я знаю, о чем говорю.

Мма Макутси отступила перед этим напором.

– Прости… – улыбнулась она.

– Вы не верите, что у меня есть чувства, – сказал Чарли. – Вы все время смеетесь надо мной. Думаете, я об этом не знаю? Думаете, я не смогу об этом вам сказать?

Мма Макутси умоляющим жестом подняла руку:

– Послушай, Чарли, ты же не можешь…

– Могу, – возразил Чарли. – У парней тоже есть чувства. Я не хочу от вас восемьсот пула. Не хочу даже двух пула. Даже если вы предложите мне, я их не возьму. Бородавчатая свинья!

Мма Рамотсве вскочила:

– Чарли! Ты не должен называть мма Макутси бородавчатой свиньей. Ты уже делал это… Я тебе запрещаю. Я поговорю с мистером Матекони…

Ученик направился к двери:

– Я говорю правду. Она бородавчатая свинья. Не понимаю, почему этот Радипхути хочет жениться на бородавчатой свинье. Может быть, он и сам бородавчатый кабан.


К трем часам дня мма Рамотсве стала с беспокойством поглядывать на свои часики. Она раздумывала, не оказалась ли ее версия, на основе которой строилось все письмо, совершенно неверной. У нее не было доказательств, что тетушка Эманг шантажистка, – только догадки. Факты сходились, разумеется, но факты могут подходить ко многим ситуациям и все же не давать полного представления. Если тетушка Эманг не шантажистка, она просто отнесется к этому письму как к любому другому, полученному от читателей, и тогда вряд ли явится в их офис. Волнение, вызванное выходкой, которую позволил себе Чарли, улеглось, и теперь ничего не оставалось, кроме как предаваться двухчасовому безрезультатному ожиданию.

Незадолго до пяти, когда мма Рамотсве подумала, что, наверное, ошибалась, мма Макутси, которой с ее места было лучше видно все, что делается снаружи, прошептала:

– Машина, мма Рамотсве, машина!

Мма Рамотсве немедленно убрала журналы со своего стола и аккуратно поместила чашку с недопитым ройбушем в верхний ящик.

– Выйдите и встретьте тетушку Эманг, – попросила она мма Макутси. – Но сначала попросите мистера Полопетси прийти сюда.

Мма Макутси, выполняя просьбу, направилась к акации, под которой припарковалась машина. Автомобиль был дорогой, заметила она, не «мерседес», конечно, но что-то вроде. Когда мма Макутси подошла ближе, из автомобиля вылезла удивительно маленькая женщина, просто крошечная, и пошла ей навстречу. Мма Рамотсве, вытянув шею, наблюдала из офиса, как мма Макутси начинает разговор с этой женщиной.

– Какая она маленькая, – прошептала мма Рамотсве, обращаясь к мистеру Полопетси. – Посмотрите на нее!

Челюсть мистера Полопетси отвисла от удивления.

– Поглядите на нее, – эхом повторил он. – Поглядите на нее.

Мма Макутси сопроводила тетушку Эманг в офис. Мма Рамотсве встала, приветствуя гостью, и сделала это вежливо, с традиционной ботсванской любезностью. В конце концов, это ее гостья, даже если она шантажистка.

Тетушка Эманг оглядела офис небрежно, чуть ли не с пренебрежением.

– Так, значит, это и есть «Женское детективное агентство № 1», – заключила она. – Я о нем слышала. Но не думала, что оно окажется таким маленьким.

Мма Рамотсве ничего не ответила, только указала посетительнице на стул.

– Садитесь, пожалуйста, – улыбнулась она. – Я думаю, вы тетушка Эманг. Это так?

– Да, – подтвердила женщина. – Я тетушка Эманг. А вы эта женщина, Прешас Рамотсве? – Голос ее оказался высоким и чуть-чуть гнусавым, словно голос ребенка. Слушать такой голос было неприятно, а то, что он исходил от такой маленькой женщины, еще усиливало это чувство.

– Да, это я, мма, – кивнула мма Рамотсве. – А это мма Макутси и мистер Полопетси. Они оба работают здесь.

Тетушка Эманг коротко взглянула на мма Макутси и мистера Полопетси, стоявшего рядом с ней. Она резко кивнула.

Мма Рамотсве наблюдала за ней, завороженная тем, насколько она мала. Она словно кукла, думала мма Рамотсве, маленькая зловредная кукла.

– Теперь о вашем письме, – сказала тетушка Эманг. – Я пришла повидаться с вами, потому что мне не нравится думать, что кто-то беспокоится. Мое дело помогать людям преодолевать трудности.

Мма Рамотсве пристально смотрела на нее. Маленькое личико ее гостьи, с проницательными, злобными глазками, было бесстрастным, но по глазам было заметно, что ее что-то беспокоит. Зло, подумала мма Рамотсве. Вот что я вижу. Зло. Она сталкивалась с ним раза два в жизни, и оба раза узнавала его. Большинство неудач человека это всего-навсего неудачи, но за ними стоит зло.

– Тот, кто утверждает, что знает шантажиста, просто говорит ерунду, – продолжала тетушка Эманг. – Не думаю, что вы приняли это утверждение всерьез. Видите ли, люди всегда придумывают какие-то истории. Я сталкиваюсь с этим каждый день.

– Правда? – спросила мма Рамотсве. – Да, я на своей работе тоже слышу множество историй, и некоторые из них оказываются правдивыми.

Тетушка Эманг помолчала. Она не ожидала такого уверенного ответа. С этой женщиной, с этой толстухой, нужно вести дело по-другому.

– Разумеется, – сказала тетушка Эманг. – Разумеется, вы правы. Некоторые истории правдивы. Но почему вы думаете, что и эта тоже?

– Потому что я верю той женщине, что рассказала ее мне, – ответила мма Рамотсве. – Я считаю, что она говорит правду. Она не из тех, кто сочиняет.

– Если вы так думаете, – вздохнула тетушка Эманг, – почему же вы писали мне и спрашивали моего совета?

Мма Рамотсве взяла лежавший перед ней карандаш и стала крутить его в пальцах. Мма Макутси узнала эту манеру – мма Рамотсве всегда так делала, перед тем как совершить разоблачение, – и слегка подтолкнула мистера Полопетси.

– Я написала вам, – сказала мма Рамотсве, – потому что шантажистка – это вы. Вот почему.

Мистер Полопетси, внимательно наблюдавший за этой сценой, чуть покачнулся и на секунду подумал, что сейчас упадет в обморок. Это был момент, который, как он и представлял себе, венчает работу детектива, – момент, когда виновный разоблачен! О мма Рамотсве, думал он, какая вы замечательная женщина!

Тетушка Эманг, бесстрастно глядя на свою обвинительницу, не шевелилась. Когда она заговорила, ее голос зазвучал еще выше, чем обычно, и в нем послышался странный призвук, похожий на пощелкивание клапана.

– Вы лжете, толстуха, – заявила она.

– Неужели? – возразила мма Рамотсве. – Что ж, вот несколько деталей. Мма Цау. Это она крала еду. Вы шантажировали ее, потому что она могла потерять работу, если бы это всплыло наружу. Теперь доктор Лубега. Вы откуда-то узнали, что произошло с ним в Уганде. Да и человек, у которого случилась любовная история, и он беспокоился, как бы жена не узнала об этом… – Она помолчала. – У меня в этой папке собрано много свидетельств.

Тетушка Эманг фыркнула:

– Доктор Лубега? Кто такой этот доктор Лубега? Я не знаю никого с таким именем.

Мма Рамотсве переглянулась с мма Макутси и улыбнулась:

– Вы только что доказали мне, что я была права. Вы подтвердили это.

Тетушка Эманг поднялась со стула:

– Вы ничего не сможете доказать, мма. В полиции вас засмеют.

Мма Рамотсве положила карандаш. И подумала: как бы я себя чувствовала на месте этой женщины? О чем можно думать, если ты настолько бессердечен, что шантажируешь перепуганных, мучающихся чувством вины людей? Что причиной всему этому? И ответ не заставил себя ждать: ненависть. Когда-то эта женщина совершила что-то дурное и этот поступок привел ее к отчаянию и ненависти. А ненависть сделала возможным такое поведение.

– Да, я не смогу доказать этого. Пока не смогу. Но я хочу сказать вам одну вещь, мма, и я хочу, чтобы вы как следует подумали над тем, что я вам скажу. Больше никакой тетушки Эманг. Вам придется зарабатывать на жизнь каким-нибудь другим способом. Если тетушка Эманг будет продолжать свою деятельность, я займусь этим – мы все, кто сейчас находится в этой комнате, и мма Макутси, очень усердный детектив, и мистер Полопетси, очень умный человек, – мы все займемся тем, чтобы найти доказательства, которых у нас пока нет. Вы понимаете меня?

Тетушка Эманг слегка повернулась, и в какой-то момент всем присутствующим показалось, что она сейчас вылетит из комнаты, не сказав ни слова. Но женщина не ушла так внезапно, она посмотрела сначала на мма Макутси и мистера Полопетси, затем снова перевела взгляд на мма Рамотсве.

– Да, – тихо произнесла она.


– И вы позволили ей уйти, – сказала мма Макутси, когда они сидели в офисе, обсуждая случившееся.

К ним присоединился мистер Матекони, который закончил работу в мастерской и видел, как тетушка Эманг в ярости умчалась на своей дорогой машине.

– У меня не было выбора, – объяснила мма Рамотсве. – Она была права, утверждая, что у нас нет доказательств. Я думаю, мы не могли сделать ничего больше.

– Но вы знали и о других случаях шантажа, – заметил мистер Полопетси. – Этот доктор, да и человек, у которого была любовная история.

– Я придумала этого человека, – улыбнулась мма Рамотсве. – Но я подумала, что тетушка Эманг вполне могла шантажировать такого человека. Это обычное дело. Думаю, я оказалась права. Она не возразила мне, что подтверждает то, что именно она занималась шантажом. Но не думаю, что она шантажировала доктора Лубегу. По-моему, этому человеку нужны деньги, просто потому, что они ему нравятся.

– Я сбит с толку всем этим. – Мистер Матекони покачал головой. – Я не знаю этого доктора.

Мма Рамотсве взглянула на часы. Пора было ехать домой, ведь ей нужно было еще приготовить ужин, а это займет некоторое время. Они покинули офис, и, попрощавшись с мистером Полопетси, она и мистер Матекони отвезли мма Макутси домой на грузовике мистера Матекони. Крохотный белый фургончик может простоять ночь у гаража, сказала мма Рамотсве. Никто его не украдет, подумала она. Только она и любит его.

На пути домой она спросила мма Макутси, почему та не надела свои синие туфли. Дала им отдохнуть?

– Нужно чередовать туфли, – сказала мма Рамотсве, – это всем известно.

Мма Макутси улыбнулась. Она была смущена, но в теплой тесной кабине в такой момент, после всего пережитого, почувствовала, что может откровенно говорить о туфлях.

– Они мне немножко малы, мма, – призналась она. – Думаю, вы были правы. Но я чувствовала себя совершенно счастливой, когда носила их, и я всегда буду помнить об этом. Туфли такие красивые.

Мма Рамотсве засмеялась:

– Да, это важно, правда, мма? Ощутить счастье и потом вспоминать о нем.

– Думаю, вы правы, – согласилась мма Макутси. Счастье – такая неуловимая вещь. Иногда у него есть что-то общее с тем, чтобы иметь красивые туфли, но иногда оно связано с совсем другим. Со страной. С людьми. С тем, чтобы иметь настоящих друзей.


На следующий день была суббота. Любимый день мма Рамотсве, день, когда она могла спокойно посидеть и обдумать события недели. Сейчас было много такого, о чем нужно было подумать, и к тому же была причина радоваться тому, что неделя закончилась. Мма Рамотсве не любила противостояний – это вообще не в обычаях Ботсваны, – но ей много раз неизбежно приходилось сталкиваться с кем-то лицом к лицу. Так было, когда ее первый муж, эгоистичный и неуравновешенный Ноте Мокоти, неожиданно вернулся и пытался вымогать у нее деньги. Это было неприятно, но мма Рамотсве сумела противостоять наглецу, и он навсегда отстал от нее. Эта встреча оставила у женщины ощущение собственной слабости и беззащитности, как часто случается, когда оказываешься втянутым в конфликт. Насколько же лучше избегать конфликтов, при условии, что не станешь уклоняться от трудностей, и в этом, конечно, заключается вся сложность. Если бы мма Рамотсве не противостояла тетушке Эманг, шантаж продолжался бы, потому что никто другой не отважился бы выступить против нее. Значит, мма Рамотсве нужно было это сделать, и тетушка Эманг рассыпалась, словно съеденная термитами старая хижина из слоновьей травы, когда кто-нибудь касается ее непрочных стен.

Она сидела на своей веранде и смотрела на сад. Она была одна в доме. Мистер Матекони взял Пусо и Мотолели в гости к одной из своих теток, и они не вернутся до раннего, а скорее всего, до позднего вечера. Тетка была известна своей говорливостью и страстью рассказывать длинные истории. Неважно, что эти истории все уже неоднократно слышали, все равно они будут, обрастая множеством подробностей, повторяться и сегодня, пока солнце начнет клониться к Калахари, а вечернее небо не покраснеет. Но важно, подумала мма Рамотсве, что дети будут знать эту тетку, потому что она может многому научить их. Например, она умела обновить утрамбованный земляной пол в настоящем традиционном доме, а это умение сейчас умирает. Дети иногда помогали ей в этом, хотя им самим никогда не придется жить в доме с земляным полом, потому что эти дома постепенно исчезают. И все, что связано с ними, истории жизни наших предков, их радости и огорчения, – все это тоже уйдет, думала мма Рамотсве.

Она поглядела на небо, чистое, как обычно. Хотя через несколько дней, может, даже раньше должен пойти дождь. Тяжелые тучи наползут одна на другую, и небо сделается лиловым, сверкнет молния, и на короткое время воздух наполнится чудесным запахом, запахом давно ожидаемого дождя, запахом, радующим сердце. Мма Рамотсве бросила взгляд на свой сад, на поникшие растения, которыми она так усердно занималась, чтобы они смогли пережить сезон засухи, и которые выжили только благодаря тому, что она каждое утро и каждый вечер выливала небольшую жестянку воды на их корни, совсем немного воды, и она так быстро впитывалась, что казалось, нет никакой разницы, поливать растения или нет, ведь солнце палило немилосердно. Но разница все же была, и листья растений были еще кое-где зеленого, а не коричневого, цвета. Когда наступает сезон дождей, все оживает, и коричневый цвет – а коричневыми становятся и земля, и деревья, и чахлая трава – сменяется зеленым. Это происходит мгновенно, можно отправиться спать в засуху, а проснуться под шум дождя и увидеть скот, шкура которого лоснится от влаги.

Мма Рамотсве откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Она знала, что существуют места, где мир всегда зелен и пышен, где вода ничего не значит, потому что она есть всегда, где скот не бывает тощим и вялым, – она это знала. Но ей не хотелось жить в таком месте, потому что это не была бы Ботсвана или, во всяком случае, ее часть Ботсваны. Так было на севере, около Мауна, в округе Дельта, где река течет странным образом назад, в центр страны. Мма Рамотсве бывала там несколько раз, и чистые ручьи, широкие просторы лесов Мопани и высокая трава вызывали у нее удивление. Она радовалась за живших там людей, потому что у них кругом была вода, но не чувствовала, что там ее место, – оно было на юге, на засушливом юге.

Нет, она бы никогда не променяла то, что у нее есть, ни на что другое. Она никогда не хотела быть кем-то другим, а не мма Рамотсве из Габороне, женой мистера Матекони из «Быстрых моторов на Тлоквенг-роуд» и дочерью покойного Обэда Рамотсве, шахтера, вышедшего на пенсию и отличного знатока скота, человека, о котором она думала каждый день и чей голос слышала так часто, когда по какой-то причине вспоминала, как жилось в те времена. Бог одарил ее, думала она. Он сделал ее мотсвана, жительницей страны, достойной памяти сэра Серетсе Кхамы, этого великого государственного мужа, который так достойно повел себя в ту ночь, когда над страной взвился трехцветный флаг – началась история Ботсваны. Когда ей, девочке, рассказывали об этом событии и показывали фотографии, она представляла себе, как весь мир наблюдал за Ботсваной в ту ночь и разделял чувства ее народа. Теперь она понимала, что это было не так, что никому в мире это не было интересно, кроме, возможно, небольшого числа людей, и что мир никогда не обращал особого внимания на страны вроде Ботсваны, где все так спокойно и где люди не ссорятся и не воюют. Но мало-помалу люди узнавали эту тайну и начинали многое понимать.

Мма Рамотсве открыла глаза. Старый фургончик, за рулем которого сидела мма Потокване, подъехал к воротам, хозяйка сиротского приюта выбралась с водительского места и открывала щеколду ворот. Известно было, что мма Потокване приезжает повидаться с мма Рамотсве в субботу утром, обычно чтобы попросить ее отпустить мистера Матекони сделать что-нибудь для приюта, но такие визиты случались редко. Когда ворота были раскрыты, мма Потокване вернулась в фургончик и подъехала по подъездной дорожке прямо к дому. Мма Рамотсве улыбнулась про себя, когда гостья приткнула свой фургончик в тенистое местечко, где мистер Матекони обычно ставил свой грузовик. Мма Потокване всегда найдет лучшее место для парковки, как, по общему мнению, находит лучшую манеру обращения с детьми, находящимися на ее попечении.

– Вот, мма, – сказала мма Рамотсве гостье после того, как они обменялись приветствиями. – Вот вы приехали повидаться со мной. Это очень хорошо, потому что я сижу здесь одна и поговорить мне не с кем. Теперь другое дело.

Мма Потокване засмеялась.

– Но вы мастерица думать, – заметила она. – Вам не так уж важно, есть кто-либо рядом или нет. Вы можете просто думать.

– И вы тоже, – отозвалась мма Рамотсве. – У вас тоже есть голова на плечах.

Мма Потокване возвела глаза к небу.

– Моя бедная голова не так хороша, как ваша, мма Рамотсве, – улыбнулась она. – Это всем известно. Вы очень умная женщина.

Мма Рамотсве сделала протестующий жест. Она знала, что мма Потокване умна, но, как все умные люди, скромна в оценке своих талантов.

– Пойдемте посидим на веранде, – пригласила она. – Я сейчас заварю нам чай.

Устроив гостью, мма Рамотсве пошла в кухню. Продолжая улыбаться про себя, она поставила чайник. Некоторые люди не способны ничем удивить, думала мма Рамотсве. Они всегда ведут себя одинаково, именно так, как ожидаешь. Мма Потокване поговорит на общие темы минут десять или около того, затем последует просьба. В сиротском приюте что-то требует починки. Не найдется ли случайно у мистера Матекони свободного времени – она не ждет, чтобы это произошло немедленно, – просто взглянуть? Мма Рамотсве думала об этом, пока чайник закипал, а потом подумала: «Я в той же степени предсказуема, как и мма Потокване. Мма Макутси, без сомнения, предвидит все, что я собираюсь сделать или сказать, прежде чем я открою рот». Это была отрезвляющая мысль. Разве мма Макутси не говорила о том, как мма Рамотсве любит по всякому поводу цитировать Серетсе Кхаму? Она действительно это делает? Ну, Серетсе Кхама, сказала себе мма Рамотсве, в свое время говорил множество верных вещей, и это правильно, если она цитирует такого великого человека.

Мма Макутси неожиданно возникла в разговоре после того, как мма Рамотсве вернулась на веранду с чайником свежезаваренного ройбуша.

– Эта ваша секретарша, – сказала мма Потокване, – та, в больших очках…

– Это мма Макутси, – твердо поправила ее мма Рамотсве. Между мма Потокване и мма Макутси иногда случались небольшие стычки. «Она знает ее имя, – подумала мма Рамотсве, – знает».

– Да, конечно, мма Макутси, – сказала мма Потокване. – Эта женщина… – И после паузы она продолжила: – Я слышала, она обручена. Это, должно быть, печально для вас, мма, ведь она, наверное, не захочет работать после свадьбы. Поэтому я думаю, что, может быть, вы захотите взять девушку из сиротского приюта, которая сейчас заканчивает Ботсванский колледж делопроизводства. Я пришлю ее к вам на следующей неделе…

Мма Рамотсве перебила мма Потокване:

– Но мма Макутси не собирается уходить с работы, мма. И она помощник детектива, понимаете, она не просто какой-нибудь секретарь.

Мма Потокване молча восприняла информацию. Потом кивнула:

– Я поняла. Значит, у вас работы нет?

– Нет, мма, – подтвердила мма Рамотсве. – Мне очень жаль.

Мма Потокване сделала глоток ройбуша.

– Хорошо, мма, – отозвалась она. – Я спрошу у кого-нибудь еще. Я уверена, что эта девушка найдет где-нибудь работу. Она очень хорошая. Она не из тех девушек, кто все время думает о парнях.

Мма Рамотсве засмеялась:

– Это хорошо, мма. – И она взглянула на свою гостью.

Одной из привлекательных черт мма Потокване была жизнерадостность. То, что ее просьба не была выполнена, казалось, не сильно ее огорчило, найдется еще множество других возможностей устроить интересующее ее дело.

Разговор продолжился, но на другие темы. У мма Потокване была племянница, которая очень успешно обучалась музыке – игре на пианино, – и она надеялась, что девочка попадет в музыкальную студию Дэвида Слейтера. Мма Рамотсве с улыбкой выслушала все это, потом послушала о неприятностях брата мма Потокване – его стадо не очень хорошо перенесло засушливый сезон. Двоих животных украли, и они затем обнаружились в чьем-то стаде с новым клеймом. Это ужасно, и можно было ждать, что полиция легко разберется в этом деле. Но этого не произошло, сказала мма Потокване, полицейские поверили истории, которую им рассказал человек, в чьем стаде обнаружились животные. Полицию легко ввести в заблуждение, согласилась мма Рамотсве, а вот ее бы такой рассказ не обманул бы.

Их разговор на эти и подобные темы мог бы продолжаться еще долго, однако его прервало появление еще одного фургона, на этот раз большого, зеленого цвета, который ловко въехал в открытые ворота и остановился перед верандой. Мма Рамотсве, удивленная прибытием нового гостя, поднялась, чтобы посмотреть, кто это, а из кабины фургона появился человек и бодро ее приветствовал.

– Я привез кресло, – объявил он. – Куда вы хотите, чтобы я его поставил?

Мма Рамотсве нахмурилась.

– Я не покупала кресла, – сказала она. – Думаю, вы перепутали дом.

– Да? – отозвался мужчина, сверяясь с бумажкой, которую вытащил из кармана. – Разве это не дом мистера Матекони?

– Это его дом, – ответила мма Рамотсве. – Но…

– Значит, это все-таки то место, – сказал мужчина. – Мистер Матекони купил на днях это кресло. Вот оно. Мистер Радипхути сказал, чтобы я отвез его сюда.

Когда кресло проносили мимо женщин, мма Потокване присвистнула:

– Это очень хорошее кресло, мма. Мистер Матекони сделал прекрасный выбор.

Мма Рамотсве не ответила. Она могла только представить себе цену такого кресла и недоумевала, что могло приключиться с мистером Матекони, что он позволил себе такой расход. Ладно, они поговорят об этом потом, когда он вернется. Тогда он все объяснит.

Мма Рамотсве повернулась к мма Потокване и заметила, что подруга следит за ее реакцией.

– Мне жаль, – сказала мма Рамотсве. – Он просто не посоветовался со мной. Иногда он так поступает. Это очень дорогое кресло.

– Не будьте суровы с ним, – посоветовала мма Потокване. – Он очень хороший человек. И разве он не заслуживает удобного кресла? Разве он не заслуживает удобного кресла после целого дня тяжелой работы?

Мма Рамотсве села. Это правда. Если мистер Матекони хочет иметь удобное кресло, то он, безусловно, вправе сделать это. Она посмотрела на подругу. Возможно, она слишком сурово судила о мма Потокване – сейчас та бескорыстно поддерживает мистера Матекони. Она внимательная женщина.

– Да, – сказала мма Рамотсве. – Вы правы, мма Потокване. Мистер Матекони очень долго пользовался старым креслом. Он заслужил новое кресло. Вы совершенно правы.

Последовало недолгое молчание. Затем мма Потокване заговорила:

– В таком случае вы не думаете, что могли бы отдать его старое кресло сиротскому приюту? Мы сумеем воспользоваться таким креслом. Это будет очень мило с вашей стороны, мма, ведь теперь оно вам не нужно.

У мма Рамотсве не было иного выбора, как согласиться, хотя она с сожалением подумала о том, что хозяйка приюта в очередной раз сумела добыть кое-что для себя. Да, конечно, все было сделано из наилучших побуждений, ради сирот. Поэтому мма Рамотсве вздохнула, очень тихо, но так, чтобы мма Потокване было слышно, и согласилась. Затем она предложила гостье еще чашку чая, и предложение было тут же принято.

– У меня с собой кусок пирога, – улыбнулась мма Потокване и полезла в сумку, стоявшую у ее ног. – Я подумала, что вам может захотеться его попробовать.

Она открыла сумку и вытащила большой кусок пирога, тщательно завернутый в пергаментную бумагу. Мма Рамотсве внимательно смотрела, как гостья разрезает пирог на две части и кладет на стол, воспользовавшись двумя кусками бумаги как тарелками.

– Это очень мило с вашей стороны, – вздохнула мма Рамотсве. – Но я думаю, что должна сказать: «Спасибо, я не буду». Знаете, я ведь сейчас на диете.

Это было произнесено без убежденности в голосе, и конец фразы как будто растворился в воздухе. Но мма Потокване все расслышала и внимательно посмотрела на мма Рамотсве.

– Мма, – воскликнула она, – если вы сядете на диету, что же делать нам, всем остальным? Что подумают все другие женщины с традиционной фигурой, когда услышат об этом? Как вы можете быть такой недоброй?

– Недоброй? – повторила мма Рамотсве. – Не понимаю, почему я недобрая.

– Конечно недобрая, – подтвердила мма Потокване. – Людям с традиционной фигурой другие всегда советуют меньше есть. Их жизнь зачастую превращается в страдание. Вы знаменитость с традиционной фигурой. Если вы будете соблюдать диету, все остальные почувствуют себя неловко. Они поймут, что тоже должны сесть на диету, и это испортит им жизнь. – И она подвинула кусок пирога к мма Рамотсве. – Вы должны взять его, мма, – сказала она. – Я съем свой кусок. У меня тоже традиционная фигура, и мы, традиционно сложенные люди, должны держаться вместе. В самом деле, должны.

Мма Потокване взяла свой кусок пирога и как следует откусила.

– Очень вкусный, мма, – пробормотала она с набитым ртом. – Очень хороший пирог.

Мма Рамотсве пребывала в нерешительности. Действительно ли я хочу изменить свой образ жизни? – спросила она себя. Или мне нужно просто быть самой собой, то есть женщиной с традиционной фигурой, которая любит ройбуш и которой нравится сидеть на веранде и думать?

Она вздохнула. Сколько добрых намерений никогда не воплощаются в жизнь. И это, решила она, одно из них.

– Думаю, с моей диетой покончено, – улыбнулась мма Рамотсве, обратившись к мма Потокване.

Какое-то время они сидели, беседуя как давние друзья и слизывая с пальцев крошки. Мма Рамотсве рассказала о своей напряженной неделе, а мма Потокване посочувствовала ей.

– Вам нужно было бы поберечь себя, – заметила она. – Мы не созданы для того, чтобы все время работать, работать и работать.

– Вы правы, – отозвалась мма Рамотсве. – Очень важно просто иметь возможность посидеть и подумать.

Мма Потокване согласилась с этим.

– Я часто говорю сиротам, чтобы они не все время работали, – сказала она. – Так работать неестественно. Должно существовать время для работы и время для игры.

– И еще для того, чтобы сидеть и смотреть, как солнце восходит и садится, – добавила мма Рамотсве. – И для того, чтобы слушать звон колокольчиков пасущегося в буше скота.

Мма Потокване подумала, что это приятное чувство. Она тоже, поделилась она с подругой, хотела бы когда-нибудь оставить работу и уехать жить в свою деревню, где все друг друга знают и друг о друге заботятся.

– Вы собираетесь когда-нибудь вернуться в свою деревню? – спросила она у мма Рамотсве.

И та ответила:

– Я вернусь. Да, когда-нибудь я обязательно вернусь туда.

И мысленным взором она увидела извилистые тропки Мочуди, и загоны для скота, и небольшой огороженный участок земли, где на скромном камне выбита надпись: «Обэд Рамотсве». И растущие рядом с камнем мелкие цветы, такие красивые и совершенные, что сердце разрывается…


home | my bookshelf | | Синие туфли и счастье |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 3
Средний рейтинг 3.7 из 5



Оцените эту книгу