Book: Жизнь экспромтом



Жизнь экспромтом

Александра Поттер

Жизнь экспромтом

Жизнь экспромтом

Посвящается Келли, которая живет экспромтом уже лет 12.


ГЛАВА 1

Вы когда-нибудь пили водку в воскресенье, в девять часов утра? Вот именно, Фрэнки тоже никогда не пила, но тут оказалась на грани того, чтобы этим заняться. Собравшись с духом, она глубоко вздохнула — раз… другой… третий… — и опрокинула в себя прозрачную жидкость, которая, как кислотой, прожгла ее пищевод, прокладывая себе дорогу к пустому желудку. До чего же отвратительный вкус. Смахнув с губ горькие капли с помощью бумажной тарелочки, она подала знак бармену, который сидел развалясь за барной стойкой и читал сквозь очки светскую хронику на первой странице «Новостей со всего света».

— Еще одну порцию, пожалуйста. Если можно, двойную.

Громыхая стулом, ворча и горестно вздыхая, Терри (табличка с этим именем была пришпилена английской булавкой к грязному карману его нейлоновой рубашки) отложил в сторону газету и сумрачно отмерил водку из огромной, прикрепленной к стене бутылки.

Фрэнки наблюдала за ним, чувствуя позывы к тошноте. Она не привыкла пить спиртное по утрам, разве что на Рождество, когда после обильного семейного торжества все равно ничего другого не остается, как только валяться на диване и прогонять похмельный синдром с помощью бристольского «Черри», бесконечного сидения у телевизора и болтовни по телефону с Джули Эндрюс, которая снова ухитрилась побывать в Австрийских Альпах в компании каких-то сомнительных молодчиков, обернутых с ног до головы в старые занавески и издающих под гитару что-то наподобие кошачьего мяуканья. Но сегодня не Рождество, и Фрэнки ничего не праздновала.

Как раз наоборот. Сейчас стояла середина октября, и она сидела за барной стойкой четвертого терминала аэропорта Хитроу, пытаясь утопить в водке «Смирнофф» свои горести и неудачи. А ведь всего неделю тому назад она была необыкновенно, безумно счастлива, ожидая повышения по службе, предложения о браке и хорошей вечеринки по поводу своего двадцать девятого дня рождения. Прошло всего семь дней — и вот у нее уже нет ни работы, ни жениха, ни — само собой разумеется — даже малейшего шанса на вечеринку. Вот почему в нормальной жизни уравновешенная и трезвомыслящая Фрэнки сейчас мрачно поглощала одну двойную порцию водки за другой и чувствовала к себе невероятную жалость. Всего семь коротких дней — и все в ее жизни встало с ног на голову.

«Последнее предупреждение для мисс Франчески Пиклз на рейс 279 до Лос-Анджелеса».

Сдавленный, гнусавый голос разнесся по системе внутреннего оповещения аэропорта, перекрикивая собой привычный фон людских голосов, свойственный каждодневной работе любого крупного аэропорта. Болтали посетители беспошлинных магазинчиков, активно скупающие сомнительный парфюм и чудовищных размеров плитки шоколада; без умолку трещали праздные туристы, в ожидании своего рейса осаждающие сувенирные киоски, где им предлагались поддельные шотландские головные платки и магниты в форме здания парламента для прикрепления к холодильнику записок; от них не отставала публика посолидней, сидящая за столиками бессовестно дорогих кафе и потягивающая слабый кофе, разве что в качестве эвфемизма названный капуччино. Фрэнки вздрогнула. Ей послышалось, или она действительно слышала свое имя? Она попыталась разобрать хотя бы конец сообщения, но это оказалось невозможным, потому что через систему репродукторов почти тут же успели включить бесконечное выступление Клифа Ричарда. Фрэнки вздохнула и сделала глоток из стакана. Скорей всего, ей показалось. Она машинально взглянула на свои часы: 9.20. И еще долю секунды оставалась совершенно безучастной, не осознавая значения происходящего. Потом взглянула еще раз. И тут все поняла.

О боже! У нее внезапно пересохло во рту. Двадцать минут десятого! Как это она ухитрилась потерять столько времени! До отправления ее рейса осталось меньше десяти минут, и если она сию минуту не отдерет свою задницу от барной стойки и не поторопится к выходу номер 14, то в путешествие отправится разве что ее багаж — да и то рейсом из самолета обратно в аэропорт.

Торопливо брякнув стакан о столешницу в стиле «псевдо-Тюдор», она соскользнула с высокого стула и тут же порвала свои новые матовые коричневые колготки. Черт, мысленно выругалась она, наблюдая, как дыра ползет сверху вниз, из-под юбки, до самого колена. И в то же мгновение явственно осознала, что слегка пьяна. Да что там «слегка», — если честно, она просто надралась в стельку! Фрэнки застонала. Ну почему ей вечно так не везет и она ничего никогда не может сделать «слегка», так, что даже напивается сразу и бесповоротно, как заправская алкоголичка?

Фрэнки напряглась и, чтобы хоть как-то утвердиться на ногах, сделала несколько глубоких вдохов. По идее, водка должна была смыть и уничтожить в ее мозгу всю драматическую цепь событий последней недели — но от этой жидкости вовсе не требовалось пускать под откос заодно и конец этой злосчастной недели. Еще раз, глубоко вздохнув, Фрэнки упала на колени и начала судорожно собирать с пола, покрытого ярким, заляпанным пивом ковром, гору своей ручной клади, напоминающей ей в данных конкретных обстоятельствах гору Эверест. Как могло случиться, что ее ручной багаж успел размножиться до таких угрожающих размеров? Она собиралась взять с собой в самолет одно багажное место — как предписывалось в инструкции, — но потом, после нескольких часов бесцельного блуждания по терминалу 4 и вопреки всем своим благим намерениям, она сама не заметила, как ее аккуратно уложенный рюкзак постепенно увеличился в размерах вдвое и оброс массой пластиковых пакетов, ручки которых то и дело угрожали оборваться под тяжестью разных покупок: иллюстрированных журналов, коробок с чипсами «Принглз», упаковок с кексами «Яффа», плеера, надувной подушки и флакона духов за пятьдесят фунтов из магазина дьюти-фри, которые она набрала на свою кредитную карту в беспомощной попытке хоть как-то себя развеять и приободрить. Попытка не удалась. Что, по всей видимости, должно было означать для нее только одно: что теперь ее депрессии больше ничего на свете не угрожает и она расцветет пышным цветом без всяких преград.

Морщась от боли, так как ручки пластиковых сумок отчаянно оттягивали ей руки, она поднялась на ноги и, пошатываясь, направилась к нужному ей выходу, стараясь по дороге ничего не потерять. Но это оказалось не так-то просто. Она не сделала и сотни шагов, как одна из ручек все-таки лопнула и содержимое одной из сумок раскатилось по полу, причем одна из коробок с чипсами ухитрилась катапультироваться и пролететь наподобие ракеты через весь холл, приземлившись вдалеке, под рядами пластиковых стульев. В отчаянии Фрэнки снова застонала. Ситуация становилась почти смешной. С такой скоростью она точно никогда не доберется до выхода на посадку и, разумеется, опоздает на рейс.

Но тут внезапно краем глаза она заметила нечто, что могло ее спасти, — предмет ее тайных молитв! — сияющую металлическую тележку, беспризорно стоящую возле автоматических дверей. По ее телу прокатилась волна нервной дрожи. Она сделала прыжок, достойный искусства хорошего акробата, и триумфально забросила свой рюкзак в багажное отделение вожделенной тележки. Наконец-то в ее жизни случилось хоть что-то правильное и хорошее. Она глубоко вздохнула и уже собралась насладиться чувством облегчения, как тут за ее спиной раздался голос:

— Прошу прощения, это моя тележка.

— Пардон?

Она медленно развернулась на 180 градусов. Напротив рекламы, гарантирующей пятидесятипроцентную прибыль в случае, если клиент воспользуется услугами посредников данной фирмы, стоял мужчина, одетый в выцветшие джинсы и клетчатую фланелевую рубашку. Фрэнки смерила его глазами сверху донизу, заметила поношенные кожаные ботинки, протертые до дыр «левайсы», закатанные рукава рубашки, наполовину обнажавшие крепкие, загорелые руки, и пару браслетов на запястьях — из тех, что обожают носить хиппи. На шее его болталась серебряная цепочка, половину лица скрывала тень от надвинутой на глаза потертой ковбойской шляпы. Он был похож на неряшливую копию рекламы «Мальборо». Тут до Фрэнки внезапно дошло, что она его разглядывает.

— Это моя тележка, — снова повторила ходячая реклама «Мальборо» с глубоким нью-йоркским акцентом, лениво потирая подбородок, покрытый, по всей видимости, недельной щетиной.

Фрэнки посмотрела на тележку, а потом снова на американца. Она ненавидела любые конфликты и, казалось, всю жизнь собиралась прожить, рассыпаясь в сплошных извинениях. Она предпочитала просить прощения даже в тех случаях, когда виноватой выступала явно не она. Но тут, очевидно, нашла коса на камень. Сошелся целый комплекс причин: водка, роковые неудачи последней недели, напряжение нервов перед посадкой на самолет. Все это возымело на нее такое действие, что она — вопреки своей обычной манере поведения — повела себя крайне эксцентрично. Казалось, что на этой тележке в данную минуту сосредоточилась вся ее жизнь и она могла пожертвовать всем, чем угодно, только не ею.

— По-моему, вы ошибаетесь, — произнесла она вежливо, но твердо. — Это моя тележка. — Она говорила медленно, подчеркивая каждое слово и, как щитом, загораживая тележку всем своим телом. По идее, мистер Ковбой должен был теперь повернуться и убраться восвояси.

Но не тут-то было.

— Я так не думаю, — сказал он, помотав головой, и тут же начал грузить свой багаж на ту же самую тележку — огромный черный треножник, поцарапанные металлические кейсы для видеотехники и невероятных размеров портплед.

Фрэнки наблюдала за ним, не веря собственным глазам. Наглость этого парня превосходила всякие границы. Решив ни за что не отступать с поля боя, она водрузила свои пластиковые пакеты поверх его аппаратуры и схватилась за ручку тележки. Он сделал то же самое.

— Эй, послушай, у меня нет времени на подобные штучки, — сказал он. — Я опаздываю на самолет. — Он убрал свисающую на глаза прядь волос и сурово посмотрел на Фрэнки.

Фрэнки вспыхнула. Он, видите ли, опаздывает на самолет! А она, по его мнению, что здесь делает? Стала бы она торчать без крайней необходимости в отделении для отъезжающих! Приятно провести время она могла бы и в другом месте. Фрэнки сжала зубы и решила стоять до конца.

— Прошу прощения, но я тоже опаздываю на самолет.

В ответ он только пожал плечами.

— В таком случае мы оба в одинаковой ситуации, — произнес он и легко покатил тележку через холл, сопровождаемый Фрэнки, которая вцепилась в ручку железной хваткой и ни за что не соглашалась выпустить ее из рук.

— Черт подери, какой же вы хам, — выдохнула она, не в силах больше сдерживать свое возмущение, в то время как он спокойно вкатил тележку на движущуюся ленту транспортера. В уголках его рта играла легкая самодовольная ухмылка.

— Это моя тележка, — снова повторил он. Рыцарство, очевидно, не входило в число распространенных понятий по ту сторону Атлантики и относилось разве что к числу ругательств.

Но самое ужасное было то, что этот тип ее полностью игнорировал!

— Вы слышали, что я вам сказала?

Не услышать Фрэнки было просто невозможно: ее голос эхом раскатился по всему отделению для отъезжающих. Но он решил не отвечать. Вместо этого он продолжал быстро катить тележку по движущемуся транспортеру, напирая на нее обеими руками. В таком положении они представляли собой забавное зрелище: спокойный, целеустремленный мужчина в ковбойской шляпе и пьяная, растрепанная женщина с дырой на колготках, оба сумрачно вцепились в одну и ту же тележку и при этом никто из них даже не смеялся! Вместо этого они как будто вели безмолвный поединок, который продолжался до тех пор, пока они не достигли — внезапно — конца движущейся ленты транспортера, от чего Фрэнки едва не свалилась.

Тут ей почему-то показалось, что он осознал наконец ошибочность своих действий, и она даже почувствовала по этому поводу некоторый приступ торжества. Но не тут-то было: приступ продолжался недолго.

— Ну что ж, — насмешливо процедил мужчина сквозь зубы, — благодарю за приятную прогулку. Мы прибыли, куда мне надо. — И он начал выгружать свои вещи из тележки, при этом бесцеремонно разбрасывая по полу ее пакеты с продуктами из магазина дьюти-фри. — Это все ваше. — Он широко улыбнулся и, коснувшись своей шляпы в некоем пародийном подобии вежливого жеста, забросил портплед за широкое плечо и быстро зашагал к выходу, где стояла кучка стюардесс, которые, окинув могучего пассажира опытным оценивающим взглядом, тут же сменили нахмуренное выражение лиц на кокетливые улыбки.

Фрэнки была раздавлена. Оказывается, с ней просто совершали прогулку! Глядя, как он поднимается по трапу самолета, она внезапно заметила номер выхода на посадку, высвеченный на цифровом табло, — 14. Ее гнев немедленно уступил место страшному облегчению: все-таки она не опоздала на свой самолет! Но и это ее состояние длилось недолго. Пока она собирала свою кладь, до нее внезапно дошло, что хамоватый держатель тележки, по всем признакам, спешил на тот же самый рейс, что и она. Она постаралась отогнать от себя эту мысль. Никому — даже ей! — просто не может до такой степени в жизни не везти!


На борту «Боинга-747» ее встретили каменные лица стюардесс, которые уже раздавали пассажирам взлетные леденцы, и осуждающие лица пассажиров, которые нетерпеливо ерзали на своих креслах и раздраженно поглядывали на часы. Фрэнки всем примирительно улыбнулась и начала протискиваться к своему месту по узкому проходу между рядами кресел, стараясь при этом не потерять ничего из своего багажа. Краем глаза она заметила знакомую шляпу, которая угрожающе маячила где-то впереди, над другими головами, и, подойдя ближе, с ужасом обнаружила, что свободное место есть как раз в этом ряду, у окна. У нее упало сердце. Ей не надо было даже сверяться со своим билетом, чтобы узнать, что это место ее.

Безропотно распихав свои пакеты по верхним багажным полкам, она втиснулась в узкое кресло салона эконом-класса и пристегнула ремни. Она смотрела только перед собой, стараясь в сторону своего соседа даже не оборачиваться, но постепенно любопытство пересилило, и она чуть-чуть все-таки обернулась. Конечно, самым незаметным образом, едва повернув голову и скосив глаза. Подперев подбородок ладонью, ковбой сидел с закрытыми глазами и дышал ровно и глубоко, как будто находился в первой стадии сна. Пряди темных волос, выцветшие на солнце едва ли не до белокурого состояния, выбивались из-под полей его шляпы; вокруг глаз можно было различить мерцающие светлые линии — результат того, что он много щурился на солнце. Фрэнки заметила даже его ресницы, густые и темные на фоне загорелой и слегка веснушчатой кожи, и маленький волнистый шрам через левую бровь. По всем признакам ему можно было дать тридцать с небольшим, и — как ни противно ей самой было это признавать — он был очень красив, но какой-то грубой, неряшливой красотой.

Не то чтобы Фрэнки любила грубых и неряшливых мужчин. Наоборот, она любила мужчин гладко выбритых и щеголевато, с иголочки, одетых. Тех, которые ходят в крахмальных рубашках, хорошо отутюженных костюмах и благоухают легкими, изысканными лосьонами после бритья. В точности как Хью. Закрыв глаза, она явственно увидела его в костюме от Ральфа Лорана, с аккуратно завязанным галстуком, со смазанными гелем короткими волосами и приподнятой челкой. Джордж Хью. Ее Хью. Она закусила губу, стараясь не расплакаться, но слезы уже успели навернуться ей на глаза и заструиться по щекам теплыми струйками.

Легкий шум в салоне самолета внезапно перерос в высокочастотный вой, и реактивный лайнер начал выруливать на взлетную полосу. Выгнув голову, Фрэнки прильнула к маленькому иллюминатору, наблюдая, как аэропорт Хитроу начал постепенно отъезжать назад, превращаясь в глыбу бесформенного серого цемента. Внезапно под ней взревели двигатели, и она почувствовала толчок подъемной силы. Самолет резко рванулся вперед, шасси оторвались от земли.

Фрэнки глубоко вздохнула и поплотнее уселась в свое кресло. Итак, это свершилось. Можно сказать, что важный шаг в ее жизни сделан. Она помахала ручкой Лондону и всей своей прежней жизни. Ее обуревал целый букет чувств: облегчение, паника и что-то еще, непонятное и щемящее. Правильно ли она поступила? Она не могла ответить на этот вопрос. Она знала только, что вчера еще была убита, уничтожена, находилась в полной растерянности, а сегодня на борту «Боинга-747» уже летит в Лос-Анджелес, к манящим огням Голливуда. А это значит, что уже поздно менять решение и каким бы дурацким и устрашающим оно ей теперь ни казалось, она знала, что оставаться на прежнем месте все равно уже не могла. Это было просто невыносимо. Она начала плакать с закрытыми глазами, и слезы текли по ее щекам, носу и подбородку. И одновременно она начала улыбаться — впервые за эту неделю. Да, решение принято бесповоротно и, нравится ей это или нет, назад возврата нет. Фрэнки летела в Голливуд.



ГЛАВА 2

Все это началось менее недели тому назад, когда она нашла в кармане своего дружка квитанцию из ювелирного магазина Тиффани. Не то чтобы Фрэнки нарочно собиралась шарить по карманам Хью, но дело было в понедельник утром, и она опаздывала на работу, и ей надо было во что бы то ни стало найти мелочь на метро. Перевернув в комнате все вверх дном, она ощупала одну за другой диванные подушки, заглянула под скатерть на столе, опустошила маленькие подсвечники и сосуды в этнографическом стиле, стоящие на каминной полке, и уже почти отчаялась что-либо найти. Но тут ее взгляд упал на серый шерстяной плащ Хью, висящий в гардеробе в прихожей.

Нагрудный карман — ничего. Внутренний карман — пустая обертка из-под сникерса и лотерейный билет. Боковой карман — монета в один фунт и скомканный чек. Она уже собиралась двинуться дальше в своих поисках, но что-то ее остановило. Какая-то инстинктивная реакция, шестое чувство, женская интуиция: как его ни назови, но это чувство заставило ее внимательно отнестись к найденному клочку бумаги, положить его на кухонный стол и бережно расправить. Именно тут она увидела, что это квитанция из магазина Тиффани, на которой значились слова: «Ювелирное украшение». Почувствовав внезапное волнение, она попыталась разглядеть сумму покупки, но чернила расплылись и не позволяли этого сделать с первого взгляда. Она поднесла бумажку к окну и прищурилась — похоже на двойку с несколькими нулями. В ее уме немедленно засветилась цифра в две тысячи фунтов. Две тысячи фунтов!

В погоне за воображением ее пульс немедленно перескочил с первой скорости на пятую. Хью сделал покупку в ювелирном магазине Тиффани на сумму в две тысячи фунтов! Страшно вообразить, что может стоить таких денег… разве что… если, конечно, не считать… Она не могла себя заставить даже додумать начатую мысль и тем более облечь ее в слова. Через пару дней будет день ее рождения, и он вел себя накануне весьма странно. Нет, ну конечно, не может же он… разумеется, он не может… а если может? Она снова посмотрела на квитанцию. Он может! Он покупал обручальное кольцо! Вот наконец она себе это сказала. Он купил в магазине Тиффани обручальное кольцо и собирался на ее день рождения сделать ей предложение!

Она почувствовала, как у нее подгибаются ноги, как будто она собирается вот-вот упасть, и ей пришлось немедленно опуститься на крышку мусорного бачка из нержавеющей стали. Квитанцию она при этом не выпускала из рук. В животе у нее начались спазмы, ей хотелось смеяться и плакать одновременно. Вот это сюрприз. Просто фантастический сюрприз. Она поглядела на свою левую руку и в предвкушении подвигала безымянным пальцем. Миссис Гамильтон, миссис Хью Гамильтон. Она мечтательно заулыбалась и начала думать о Хью. Конечно, у нее раньше были и другие бойфренды, но ничего подобного с ними она не испытывала никогда. По сравнению с ним они ничего не стоили и просто бесследно исчезли из ее жизни, как будто их и не было. Никто из них никогда не умел одним взглядом с легкостью превращать ее из двадцативосьмилетней деловой женщины с индивидуальным пособием по оплате учебы и с карточкой члена гимнастического клуба в кармане в сумасшедшего, прямо-таки чокнутого подростка, теряющего от восторга дар речи. Никогда раньше она не проводила свои драгоценные уикенды, сажая травяные пятна на свои бриджи или дрожа под зонтом под проливным дождем, наблюдая за его игрой в регби, в то время как могла бы уютно провести время на софе с чашечкой чая в руках и просматривая по видеомагнитофону какое-нибудь старое черно-белое кино. А вот с ним она это делала. И просто млела от восторга от такого времяпрепровождения. Фрэнки была влюблена.


Они встретились два года тому назад. Шла предрождественская неделя, когда ей и ее подруге Рите было в грубой форме отказано от квартиры, которую они вместе снимали вот уже который год. Старый скряга мистер Фиггинс объявил им о том, что их договор на аренду крошечного жилища, расположенного над солярием в районе Вестбурн Гроув, истекает как раз в эти дни и он просит их съехать непременно до Нового года. Разумеется, все его расчеты были липовыми. Рита — бывшая секретарша, она же бывшая продавщица, она же бывшая модель на неполный рабочий день в парикмахерском салоне, она же в настоящее время подающая надежды актриса — как раз получила эпизодическую роль в каком-то периферийном театре («Ты можешь смеяться, но играть «Корову Маргаритку» в конце сезона — это только начало, — убеждала она Фрэнки, которая, услышав подобные новости, просто изошлась в истерике и едва не подавилась вегетарианской сосиской. — Каждая актриса должна ведь с чего-нибудь начинать. Посмотри на Анну Фраэль — она ради своего будущего стала даже лесбиянкой!»). А это значило, что все заботы по решению их жилищного вопроса падали теперь исключительно на Фрэнки.

Именно поэтому в один из дней она сумела удрать с работы в шестнадцать тридцать и отправилась на Кегнсингтон-хай-стрит, где ей пришлось проталкиваться сквозь толпы очумелых рождественских покупателей, которые валом валили со всех станций подземки и в безумном ажиотаже сметали с прилавков всякую мишуру, компакт-диски с компиляциями легкой музыки и малогабаритную видео- и аудиотехнику для вечеринок на работе. В эти шесть предпраздничных дней центр Лондона превращался почти в непроходимую зону — одно неправильное движение, и вам в глаз тут же могли заехать каким-нибудь рулоном яркой оберточной бумаги, купленной «три по цене двух», а магазины, в нормальное время совершенно спокойные и безопасные, становились зонами повышенного риска. В супермаркете «Маркс и Спенсер» при виде пустых полок в продуктовом отделе постоянные покупатели впадали в леденящий шок и с отчаянием обреченных принимались метаться по всему магазину, стремясь урвать хоть что-нибудь: коробку с шоколадными трюфелями, фирменный деревянный ящичек с бутылками портвейна в праздничной упаковке или круг созревшего сыра «Стилтон». В магазине Смита за последнюю пачку благотворительных рождественских лотерейных билетов развернулась настоящая безобразная схватка.

Поняв, что со своими вежливыми «извините» ей далеко не продвинуться, Фрэнки приняла позу регбиста — голова вниз, локти вперед — и начала вести схватку вокруг воображаемого мяча, проводя его от одной лунки к другой, имея конечной целью белые с синим полосатые навесы Государственного агентства «Бинкворс». Тактика сработала, и цель в скором времени была достигнута. Фрэнки в полном изнеможении толкнула тяжелую стеклянную дверь и тут же была подхвачена теплой волной, исходящей от радиаторов центрального отопления. Она медленно развязала свой пушистый мохеровый шарф и некоторое время просто стояла, исполненная благодарности к окружающему теплу, с раскрасневшимися щеками и слезящимися глазами, а затем медленно опустилась на одно из огромных обитых искусственной кожей кресел в отделе сдачи жилья внаем.

— Могу ли я вам чем-нибудь помочь?

Фрэнки медленно оторвалась от печатного бюллетеня с предложениями о сдаче внаем, который машинально перелистывала, почти не вникая в суть, и встретилась взглядом с бархатными зелеными глазами чрезвычайно приятного на вид молодого человека, который сидел за конторкой как раз напротив нее. Выгнув брови, он улыбнулся и, откинувшись на спинку кресла, быстро провел рукой по своим светлым волосам. Фрэнки слегка вздрогнула. Она ожидала здесь встретить кого угодно, только не подобную личность: в лучшем случае одного из тех ординарных, ничем не примечательных государственных служащих, которые, как правило, похожи один на другого как две капли воды; все как на подбор, тридцати с небольшим лет, с образованием не выше бесплатной средней школы, толстых и одетых в отвратительные полосатые костюмы с попугайными галстуками и броскими кольцами на руках, с вечно красными физиономиями от слишком тугих воротничков, которые безжалостно впиваются в их раскормленные шеи и подпирают буржуазные двойные подбородки. Но человек напротив нее не имел ничего общего с подобными типами. Изящный, самоуверенный и сексуальный, этот конкретный государственный служащий мог быть признан весьма симпатичным представителем мужского пола.

Почувствовав внезапную застенчивость, Фрэнки быстро сорвала с головы свою поношенную меховую шапку — одну из тех, которые на русский манер называют ушанками. Манекенщицы, рекламирующие подобные шапки в журнале «Вог», выглядят весьма соблазнительно, напоминают выхолощенный карикатурный тип «русского шпиона», но без острых скул Кейт Мосс все, кто их носит, скорей смахивают на пятилетних детей в бесформенных меховых капорах. Фрэнки как раз подпадала под последнюю категорию.

— A-а… да-а-а… то есть я хочу снять квартиру с двумя спальнями, — ответила она, одновременно пытаясь привести в порядок свои волосы, которые, как нарочно, сбились на одну сторону весьма непривлекательным образом.

Мистер Красавчик выпрямился в своем кресле, довольно не галантно расслабил на шее галстук и расстегнул верхнюю пуговицу воротничка.

— И что, вы уже нашли для себя что-нибудь интересное? — спросил он.

Да, вас, подумала Фрэнки, наблюдая, как матово поблескивает на лице его чисто выбритая кожа, как соблазнительно ходит на шее адамово яблоко. Ей захотелось стать такой же, как Рита, — самоуверенной и языкастой, не привыкшей лезть за словом в карман, когда речь заходит о том, чтобы заболтать красивого мужчину.

— Хм, да вроде нет, — промямлила она робко. Блин, да будь она в компании знакомых девиц — и слова полились бы из нее без остановки, она могла бы заболтать даже члена парламента, недаром она состояла членом университетского дискуссионного клуба (правда, пришла туда всего один раз и обнаружила, что этот клуб сплошь состоит из парней в вельветовых пиджаках с накладками на локтях, которые с важным видом разглагольствуют на совершенно вздорные и давным-давно всем наскучившие, потерявшие актуальность темы). А тут, неожиданно оказавшись лицом к лицу с красивым парнем, вдруг потеряла дар речи и не может выдавить из себя ни слова, как будто ее словарный запас не больше, чем персонажей комиксов.

Мистер Красавчик продолжал на нее пялиться и терпеливо ждать.

Она попробовала начать сначала:

— Видите ли, мне нужно соблюсти кое-какие условия. Квартира мне нужна не позже чем через две недели.

— А что может случиться за две недели? — Его брови сосредоточенно сдвинулись на переносице. От этого он стал еще привлекательнее.

Фрэнки закусила нижнюю губу. Воистину, с каждой минутой ей становилось все труднее сосредоточиться на своих жилищных проблемах и не обращать внимания на этого государственного служащего.

— Наш хозяин квартиры выпихивает нас вон.

— Нас? — Он взял со стола ручку и начал вертеть ее между пальцами, как пропеллер.

— Меня и мою подругу Риту. К счастью, в ближайшие два месяца ей ничего не угрожает, потому что она уехала на гастроли.

— Она актриса?

— Можно сказать, что и так… — На губах Фрэнки заиграла улыбка: она изо всех сил старалась не рассмеяться, воображая, как Рита носится по сцене в черно-белом костюме коровы.

Мистер Красавчик подпер голову руками и, наклонившись вперед, ответил на ее улыбку.

— Вы понимаете, что в связи с рождественскими каникулами времени на поиски подходящей квартиры может понадобиться гораздо больше, чем две недели…

Фрэнки его перебила:

— Ни в коем случае! Мне во что бы то ни стало надо что-нибудь найти! — При этом она подумала о своем хозяине мистере Фиггинсе с его желтыми от никотина пальцами и безобразной привычкой утирать рукавом свой вечно сопливый нос. Она не собиралась просить его ни о каком снисхождении.

— Неужели нет никого, кто мог бы приютить вас хотя бы на пару недель?

Она покачала головой.

— Например, бойфренд! — Несмотря на несмолкаемый шум в офисе, при этих словах он понизил голос.

— Нет. — Она улыбнулась, чувствуя удивление и некоторую растерянность. Со стороны можно было подумать, что он к ней клеится.

А между тем так оно и было. Расплывшись в широкой улыбке, он бросил взгляд на свои весьма дорогие с виду часы «роллекс» и удовлетворенно хмыкнул.

— Ну что ж, я уверен, что смогу вам кое в чем помочь…

Он высвободил из-под конторки свои длинные ноги, соскользнул с черного кожаного кресла и прошел мимо одного из своих дородных полосатых коллег к стоящему неподалеку офисному шкафу.

— Но сначала мне нужно уточнить кое-какие детали. — Он выдвинул один из ящиков, достал оттуда ксероксы каких-то бланков, затем с шумом снова задвинул ящик и, вернувшись к своему рабочему столу, отдал документы ей. — Между прочим, я не представился. Меня зовут Хью. Хью Гамильтон. — Он протянул ей руку.

Фрэнки торопливо вскочила на ноги, стянула с руки розовую шерстяную перчатку и тоже протянула ему руку.

— Меня зовут Фрэнки. Очень рада с вами познакомиться.

Его теплые пальцы нежно дотронулись до ее руки. Она изо всех сил старалась не покраснеть. Либо ей показалось, либо он действительно задержал ее руку в своей чуть-чуть дольше, чем принято. Нет, по всей видимости, ей не показалось. От волнения ее желудок свела судорога. Она начала надеяться, что, возможно, в этих предпраздничных распродажах ей тоже удалось урвать нечто большее, чем заранее планировала.


На следующей неделе они виделись с Хью несколько раз. К сожалению, все это происходило на профессиональной почве, и, просмотрев с дюжину разрекламированных квартир, в которых вторая спальня могла быть с легкостью принята за кладовку, а отвратительные грязно-зеленые клозеты в модном в 1970-е годы стиле имели сиденья цвета махорки (а на кухне в чашках успевало скопиться столько плесени, что из нее можно было бы изготовить годовой государственный запас пенициллина), Фрэнки уже почти отчаялась найти подходящее пристанище, а заодно и завязать более близкое знакомство с Хью, на что ее надежды таяли с каждым разом все быстрее.

Именно поэтому ее чрезвычайно поразила квартира номер тринадцать на двадцать седьмом этаже муниципальной высотки в Эктоне. Она уже готова была смириться с царящей в ней сыростью и множеством тараканов и признать свое полное поражение с Хью, как вдруг тот внезапно прижал ее к холодильнику и признался в любви с первого взгляда. Оказывается, он нарочно устроил ей этот длинный тур по самым негодным квартирам западной части Лондона, чтобы только иметь возможность к ней присмотреться. Сраженная его лестью — и в некотором смысле успокоенная, что ей по крайней мере не придется ночевать на улице, — она согласилась на свидание. Через три дня она уже праздновала Новый год в своей чудесной новой квартире, распивала шампанское и распевала «Доброе старое время» в компании с новым замечательным бойфрендом. Небольшое уточнение: в пол-одиннадцатого вечера она уже больше ничего не праздновала, потому что была пьяна и не могла вспомнить ни одного слова из «Доброго старого времени» и еще потому, что спала в это время с Хью под большим пуховым одеялом. Таков был замечательный конец 1997 года.


И вот теперь шел 1999 год, и они уже жили вместе. Не то чтобы они заранее условились совершить нечто подобное, но случилось так, что за три месяца до этого события Рита сделала им ручкой и отбыла в Лос-Анджелес, оставив Фрэнки перед новой проблемой — найти себе новую компаньонку, с которой можно было бы вместе снимать жилье. Дело оказалось не из легких, все лица потенциальных компаньонок из бюллетеней под рубрикой «Одинокая белая женщина…» днями не выходили у нее из головы и начинали уже сниться по ночам. И вот тут-то, когда она уже почти сдалась и обреченно собиралась разделить свои пакетики чая «Эрл Грей» с потенциальной убийцей или извращенкой, Хью оповестил ее о том, что она может переехать в его холостяцкую квартирку в Фулхеме. На такой результат она втайне надеялась всеми силами души.

Нельзя сказать, чтобы их совместное житье не повлекло за собой ряда непредвиденных проблем. Предложение Хью о переезде не распространялось на внушительный тоннаж ее вещей. Минималист Хью, предпочитавший спать на крошечном, хотя и весьма стильном раскладном диванчике и хранить вещи во встроенных шкафах, был не слишком впечатлен тем хаосом, который внесла в его жизнь Фрэнки. Шкафы немедленно начали ломиться от ее одежды, а посередине гостиной внезапно образовалось кофейное дерево, которое появилось у нее еще во времена учебы в университете, а теперь размашисто разросшееся и требовавшее целой системы подпорок, проволоки и множества клейкой ленты. И это не считая ее коллекции старых черно-белых кинофильмов, ящика с принадлежностями для распрямления волос, ящика с книгами по садоводству ее дедушки и самое главное — Фреда и Джинджера.



Брошенный на задворках магазина самообслуживания «Теско», Фред был двенадцатилетним полосатым котом, а Джинджер — его молодой рыжей подругой. Фрэнки приютила их обоих. К сожалению, Хью не собирался следовать ее примеру. Он вообще не относил себя к числу любителей животных и кошек терпел разве что в стиле Эндрю Ллойда Веббера. К тому же Фред и Джинджер сами не способствовали успеху дела, потому что немедленно почувствовали неприязнь Хью и вели себя соответственно — точили когти об его стулья и ковровые покрытия, писали в его кроссовки для игры в гольф. Складывалась ситуация, очень мало напоминавшая тот домашний уют, который заранее воображал себе Хью…

По телевизору передали знакомые позывные, и Фрэнки внезапно снова вернулась из грез к реальности, в свое утро понедельника. Бросив взгляд на экран, она поняла, что идут последние титры. Господи, она же опаздывает! Если она сию минуту не поторопится, то ей точно не избежать выволочки на работе, когда ее шефиня снова начнет тяжело дышать над ее головой. Принимая во внимание, что изо рта этой женщины шел хронический дурной запах, можно с уверенностью сказать, что экзекуция ожидалась не из приятных. Фрэнки вздохнула и встала с мусорного бачка. Если бегом добежать до ближайшей станции, то, может быть, ей и посчастливится ворваться на работу ровно в десять. Она бросила последний вожделенный взгляд на квитанцию, снова скомкала ее, как было раньше, и вернула в карман плаща Хью. Ее день рождения выпадает на пятницу, так что до тех пор ей остается только терпеливо ждать. Ведь не может же она испортить Хью его сюрприз, не правда ли?

Быстро натянув на плечи пиджак, она мимоходом бросила взгляд на свое отражение в зеркале, висящем в холле. Увидела она то же самое, что и всегда по утрам: лицо без косметики, встрепанные волосы, еще один прыщ на подбородке. Но сегодня в ее лице чувствовалось что-то новое. Вокруг него распространялось какое-то теплое сияние, которое никоим образом нельзя было отнести за счет центрального отопления. Это была мысль, что через четыре дня ей сделают предложение. Предложение! Господи, до чего же по-взрослому это звучит! Она снова почувствовала себя четырехлетней девочкой, облаченной в старую мамину юбку и ношеные-переношеные туфли на высоких каблуках, которая играет в невесту. Только теперь все было по-другому. Ей уже почти двадцать девять лет, и она ни во что не играет.

Захлопнув за собой входную дверь, она стремглав бросилась вниз по лестнице и выскочила на улицу. Утро было серое и ветреное, ей пришлось лавировать между толпами последних пассажиров с сезонными билетами. Все они выглядели перекормленными, сердитыми и невыспавшимися, но она, как ни старалась, так и не могла согнать с лица счастливую улыбку. Наверное, ее принимают за ненормальную, она похожа на тех людей, которые ходят в сложенных из газеты туфлях и разговаривают на ходу сами с собой. Но она не обращала на это внимания. Она нашла себе парня, с которым хочет провести остаток своей жизни, и он тоже принял решение с ней не расставаться до конца дней. Это было похоже на выигрыш в лотерею, причем она не просто выиграла, а сорвала джекпот. Шансы за такой выигрыш составляют один на миллион, но ей в руки случайно попался счастливый билет, тот самый, который до этого лежал в скомканном состоянии в кармане плаща Хью.

ГЛАВА 3

— И где это, скажите пожалуйста, вы до сих пор шлялись?

С усами из кофейной пены, Одри — начальница Фрэнки — взяла ее в оборот сразу же, как только за ней закрылись двери лифта и она переступила порог офиса журнала «Жизненный стиль». Это был журнал для женщин «за тридцать» — тех самых, которые активно стремятся продвинуться вверх по служебной лестнице, любят покупать в магазинах ароматические свечи и читать о том, как достигнуть совершенного оргазма, как организовать семейное торжество, как правильно построить отношения с близкими и не очень близкими людьми, как добиться стройности бедер и так далее. И все это за 2 фунта 60 пенсов в месяц.

— Прошу прощения. Я так бежала… — Фрэнки все еще не могла отдышаться после полукилометрового спринта от станции подземки. — Я правда очень сожалею… Мне надо было с утра еще добежать до банкомата… а затем на Центральной линии произошли какие-то задержки, и мы долго стояли в туннеле, а потом…

— Стоп! — Одри подняла вверх свою огромную мясистую ладонь и сложила пальцы, как у леденца на палочке. — Меня не интересуют ваши извинения! — С видом начальственного превосходства она пригвоздила Фрэнки своими острыми циклопическими глазами, в несколько раз увеличенными благодаря толстым стеклам очков. — Вы работаете с нами уже шесть недель, и, мне кажется, за это время вы должны были понять, что «Жизненный стиль» заинтересован исключительно в результатах… — Скрестив руки на своей дородной груди, Одри сделала паузу и решила выжать из сложившегося драматического момента наибольшую выгоду. — И в тех членах команды, которые способны вовремя отрывать свои зады от кровати и на работу приходить тоже вовремя!

Фрэнки виновато кивала, пытаясь всем своим видом изобразить раскаяние, но в то же время страстно желала написать крупными буквами на дурацком лбу Одри, что она «жирная, мерзкая лесбиянка».

— Я правда очень сожалею. Такого больше не повторится, я вам обещаю…

— Хм-м! — недоверчиво изогнула бровь Одри. — Между прочим, вы нужны мне, чтобы написать до обеда большую статью…

— О’кей. — Протиснувшись между огнетушителем и ярко-малиновой задницей Одри (несмотря на все общеизвестные модные заморочки о том, что темные тона и вертикальные линии скрадывают фигуру и делают человека стройнее, Одри предпочитала одеваться исключительно в яркое и светлое, и к тому же с крупным рисунком), Фрэнки бросилась по коридору к своему рабочему месту, и ей вслед несмолкаемо звучал лающий голос Одри:

— «Десять простых шагов к доведению до ума своих взаимоотношений с противоположным полом по системе фэн-шуй…»

Тяжелые двери с шумом захлопнулись за спиной Фрэнки.


«Вам пришло одно послание по электронной почте». На экране компьютера высветилось сообщение. Фрэнки щелкнула мышкой два раза и увидела, что послание пришло из компании «Звездный обмен, контракт». Она улыбнулась. Это значит, что ей пишет Рита. Благодаря восьмичасовой разнице во времени между Лос-Анджелесом и Лондоном послания Риты очень часто приходили в середине ночи. Рита писала:


«С днем рождения! Я знаю, что оно будет только в пятницу, но решила поздравить тебя пораньше. Надеюсь, все у тебя в порядке: что ты все еще влюблена в своего Хью и в свою новую работу. Представляешь, я тоже, кажется, влюбилась в своего инструктора по актерскому мастерству. Можешь ничего не говорить, я и так знаю, что ты сейчас думаешь. Ты спрашиваешь, что случилось с Куртом, охранником на автостоянке? Представляешь, он оказался женат. Какие могут быть отношения между мной и женатым мужчиной? К тому же Рэнди гораздо красивее. И замечательно соответствует своему имени (Рэнди по-английски — похотливый, грубый мужчина). Что касается моего имени, то оно все еще не окружено розами, но на следующей неделе у меня назначены пробы. Сижу и жду, что будет на следующей неделе. И пока «отдыхаю» — то есть работаю над своим загаром. Представляешь, сейчас октябрь, а температура 25 градусов! Ты даже не знаешь, что ты теряешь! Рэнди приглашает меня сегодня вечером на открытие нового бара. Я просто жду не дождусь вечера, ты же знаешь, как я люблю блистать. О, черт, это он уже звонит в дверь. Лучше я закончу пока послание без всяких надлежащих выкрутасов. Я тебя обожаю и надеюсь увидеть здесь…»


Фрэнки снова улыбнулась. Они с Ритой были полными противоположностями: Фрэнки имела постоянную работу, постоянного бойфренда, и в шкафу у нее висело несколько строгих костюмов и масса джемперов; а Рита без устали пыталась заморочить голову всем и каждому и утвердиться в актерской среде, постоянно флиртовала с женатыми мужчинами, и ее шкаф просто ломился от фривольных разноцветных туалетов с лайкрой и множества дорогущих аксессуаров от фирменных производителей. Но это не помешало им прожить вместе в Ист-Энде шесть счастливейших лет, полных разных приколов, водки и клюквенной настойки, благодаря чему каждая из них считала другую своей лучшей подругой и самой лучшей компаньонкой по квартире. Правда, когда однажды в автобусе 27-го маршрута Рите порвали ее экстремальное мини, а заодно сломали запястье и оставили на лбу «безобразный», то есть едва заметный шрам от удара, за что ей выплатили весьма значительную государственную страховку, — все изменилось.

Рита тщательно обдумала сложившуюся ситуацию — то есть провела целый вечер в баре «Принц Бонапарт» за болтовней с Фрэнки и в компании бутылки белого вина и пачки чипсов — и приняла решение, как надо поступить с неожиданно свалившимся на нее богатством. В тридцать один год, имея за плечами несколько эпизодических ролей, а также опыт продаж женских гигиенических прокладок, она хорошо понимала, что уже не сможет сделать настоящую карьеру в общепринятом, мужском смысле этого слова, и таким путем стать богатой и знаменитой. Поэтому, проигнорировав дружественно рационалистический совет Фрэнки о том, что деньги следует положить на счет в финансово-кредитной строительной компании, она без сожаления рассталась со своей поденной работой, упаковала вещички и, с мечтой в сердце и пятнадцатью «кусками» в кошельке, купила билет до Лос-Анджелеса и отбыла — картина, корзина, картонка и два пухлых чемодана — не куда-нибудь, а прямо в Голливуд. Рита никогда не относилась к числу тех людей, которые делают дела наполовину.


Фрэнки кликнула мышкой на ответ.


«А у меня есть для тебя новости, — начала она торопливо стучать по клавишам, ежеминутно опасаясь появления Одри, у которой была привычка постоянно материализоваться у нее за спиной в самый неподходящий момент. — Мне кажется, что Хью собирается…»


Внезапно экран ее компьютера погас. Фрэнки нахмурилась. Что это значит? Она понажимала на разные клавиши по нескольку раз и без всякого результата. Только черный пустой экран. Со вздохом она начала уже подумывать о том, что надо позвонить одному из тех милых, вечно неряшливых молодых людей, которые работают в отделе технологического обеспечения, как вдруг, развернувшись на своем вертящемся кресле, заметила, что все в комнате точно так же, как она, нетерпеливо щелкают мышками перед экранами своих погасших компьютеров.

— Что происходит? — загремела Одри, рот которой был набит недожеванным миндальным круассаном. — Что опять случилось с этими чертовыми машинами? — При этих словах она наградила свой монитор несколькими увесистыми ударами кулаком.

— Принтер тоже не работает, — пропищала Лоррен, юная девица, взятая на работу для приобретения опыта. Тут она внезапно осознала, что впервые говорит прилюдно и громко, помертвела и залилась краской под стать брючному костюму Одри.

— Что-то произошло с центральной системой, — предположила всезнающая Бекка, тощая, как палка, девица, занимающая в журнале должность модного стилиста, откладывая в сторону свой фруктовый салат. — Где Саймон?

Саймон Барнет был главным редактором и одновременно владельцем «Жизненного стиля». В Лондон он приехал из Эссекса, где работал парикмахером, и здесь, обломав предварительно свои издательские зубы на нескольких популярных журналах по парикмахерскому искусству, пустился в рискованное плавание на рынке женских глянцевых журналов. Казалось, он все время проводит в своем офисе, где занимается тем, что подправляет свою модельную стрижку и втирает ароматические масла в точки акупунктуры. Из персонала его никто никогда не видел — за исключением тех случаев, когда он отправлялся на деловые свидания, вибрируя бедрами между мебелью в своих пастельных пиджаках и фирменных жеваных брюках и оставляя за собой легкий аромат ванильной эссенции.

— Я здесь, — неожиданно откликнулся Саймон и появился в дверях своего офиса. Вид у него был серьезный, и одет он был не в любимые фисташковые тона, а в строгий синий костюм в тонкую полоску. Даже рукава его не были засучены до локтей. Это означало, что в его жизни происходит нечто экстраординарное. — Боюсь, что у меня для вас плохие новости. — При этих словах он нервно поигрывал своим золотым идентификационным браслетом.

— Что-то с компьютерной системой? — перебила его Одри, громко охая и ежеминутно поправляя толстыми пальцами очки на носу. — Эти чертовы машины сдохли у нас на глазах!

— Боюсь, что дело не только в компьютерах. — Саймон нервно покашлял, глядя в пол. — У меня только что была встреча с банковским представителем, и… Ну, в общем, об этом трудно говорить, но дело касается моей ссуды…

— Что все это значит? — спокойно спросила Фрэнки, чувствуя, как у нее в желудке нарастает какой-то ком.

Саймон минуту помедлил, а затем невнятно произнес:

— Это означает, что я только что потерял свой бизнес. А вы соответственно потеряли свою работу.


Наступило молчание. Просто мертвая тишина. Казалось, она будет длиться вечно, но тут девушка, взятая ради получения опыта, уронила на пол пачку конвертов и они разлетелись по всей комнате. Это событие привело Одри в чувство.

— Что ты имеешь в виду? У нас же номер наполовину готов! — Она схватила со стола проволочный поднос, доверху наполненный страницами незаконченных статей, и начала вызывающе вертеть им в воздухе. — Мы же не можем просто так взять и остановиться!

Несколько сотрудников что-то пробормотали в знак своего согласия.

Саймон только пожал плечами.

— У нас нет выбора, — сказал он. — Я допустил перерасход. Здесь у нас все взято в аренду… Я не могу заплатить по счетам, и поэтому они все забирают обратно…

При этих словах Фрэнки внезапно заметила в офисе лысого мужчину в оранжевой спецовке, украшенной словами «Фирма Джессопс. Грузовые перевозки», который выходил из кабинета Саймона. Он тащил в руках системный компьютер.


Последующая сцена могла бы показаться забавной, если бы в ней не было заключено столько ужасного смысла. Одри бегала по комнате, как безголовая курица, бездумно выкрикивая протесты и пытаясь отнять компьютер у человека в спецовке, в то время как Саймон уселся на пол со скрещенными ногами — его кожаное кресло уже успели унести прямо из-под него, — бешено курил сигареты с ментолом и пытался распевать что-то вроде медитативных песнопений.

Фрэнки пребывала в оцепенении. Она просто стояла и смотрела, не в состоянии постигнуть смысл происходящего. Она только что потеряла работу. У нее нет теперь работы. Была — да исчезла. Ее вынесли вместе с прочей офисной мебелью. Теперь она уволена, превратилась в безработную! При этой мысли она вздрогнула. Безработная! Какое чужое для нее слово! Раньше оно касалось только других людей — шахтеров, например, или автопроизводителей, или людей среднего возраста, живущих на севере. Но не женщин двадцати с чем-то лет, с университетским образованием, которые работают в издательском бизнесе и живут в западной части Лондона. Она никогда не обращала внимания на людей, которые читали в газетах объявления для безработных. А теперь ей придется это делать. Она стала одной из них.

В полном изумлении она начала опустошать ящики своего стола, извлекая оттуда просроченные чайные пакетики, пару новых телесного цвета колготок, упаковку древнего засохшего печенья. Свою нынешнюю работу она искала сто лет, и вот теперь эту работу у нее отнимают. Что же ей теперь делать? Предпринимать новые поиски? Садиться на пособие по безработице? Но она уже привыкла писать по утрам статьи, в обеденный перерыв бродить по магазинам на Оксфорд-стрит, после обеда сплетничать в офисе с сослуживцами и использовать служебный телефон для личных междугородних и международных звонков, разговаривая со своими родственниками и друзьями. А что ждет ее впереди? По утрам ее единственной компанией станут Фред и Джинджер, одинокие обеды ее будут состоять из тарелки бобов или какого-нибудь жалкого бутерброда, в послеобеденное время ей придется просматривать объявления о работе и пытаться убедить себя в том, что благотворительные распродажи по телевизору могут быть даже очень забавными. Она достала из ящика картонную коробку, в которой когда-то хранилась бумага формата A4, и сунула туда все свои пожитки. Так мало вещей. Просто удручающе осознавать, что вся ее карьера может поместиться в одну небольшую картонную коробку.


Потом она произнесла несколько вымученных прощальных фраз. Никто толком не знал, что нужно говорить в подобных случаях, — даже Одри, которая, очевидно, впервые в жизни открывала рот и не находила подходящих к моменту слов. Фрэнки вышла в коридор и стала ждать лифта. Он приехал вместе с двумя завитыми секретаршами из адвокатской конторы на седьмом этаже, которые, как только завидели Фрэнки и ее картонную коробку, тут же прекратили шушукаться о предполагаемом — судя по слухам — сокращении штатов в журнале «Жизненный стиль» и погрузились в растерянное молчание. Атмосфера сгущалась. Стараясь избегать их жалостливых взглядов, Фрэнки старалась смотреть только под ноги, на грязный нейлоновый ковер на полу кабины, мечтая о том, чтобы лифт двигался как можно быстрее. Как назло, он вел себя прямо противоположным образом. Останавливался на каждом этаже и зачем-то стоял там по нескольку минут, открывая и закрывая двери без всяких видимых причин.

Это случилось на третьем этаже. Вдруг краем глаза Фрэнки заметила угол фотографии, выглядывающей из-под стопки бумаг в ее коробке. Она потянула за угол и вытащила фотографию себя и Хью, который был одет в смокинг со свободно болтающимся на шее галстуком-бабочкой и выглядел весьма сексуально. Фотография была сделана в прошлом году на рождественской вечеринке у него на работе: они стояли, обнявшись, и пьяно улыбались прямо в объектив. Господи, да что же это надето на ней? Малиновое плиссированное платье в стиле Лауры Эшли из «Унесенных ветром», что-то купленное впопыхах, в безнадежном паническом порыве «Мне нечего надеть!», и о чем она пожалела еще до того, как на чеке в три сотни фунтов успели просохнуть чернила. Помнится, она пребывала в каком-то полусне, когда продавщица пыталась убедить ее в том, что в этом туалете она выглядит соблазнительно, как Скарлетт O-Хара, и только дома, взглянув на себя в большое зеркало, немедленно обнаружила ужасную правду: что она похожа в нем на невзрачную подружку невесты. К счастью, Хью пошел на риск и решил ее ободрить, сказав, что всегда питал слабость к подружкам невест, и при этом поцеловал ее в губы в знак поощрения.

Улыбнувшись при этом воспоминании, Фрэнки внезапно почувствовала волну облегчения. Слава тебе господи, у нее есть Хью. Потеря работы — это шок, но Хью должен смягчить этот удар. На этого человека она может положиться, в случае чего, он подставит ей свое плечо, просто обнимет ее и скажет, как он ее любит, — невзирая на то, успешна ее карьера или нет.

Лифт наконец достиг первого этажа, и скользящие двери со свистом раскрылись. Не оборачиваясь, Фрэнки широкими шагами прошла через холл, мимо одетых в униформу швейцаров, и вышла на улицу. Очутившись под ударами пронизывающего ветра, она не знала, в какую сторону идти. Ей пришлось немного постоять, прежде чем она поняла, что ком в ее желудке за это время успел рассосаться. Новые порывы ветра с яростью набрасывались на нее все с новой силой, норовили забраться под пальто, сжать как можно туже, не дать вздохнуть. Она медленно пошла сквозь толпу по улицам Сохо. Она потеряла работу, но у нее есть Хью, и поэтому все в ее жизни будет прекрасно.

ГЛАВА 4

Фрэнки повернула на полную мощность горячий кран и вылила в ванну сразу несколько бутылочек малинового шампуня для душа, а заодно и белый мускусный лосьон, и еще что-то липкое с запахом мяты, что накопилось у нее за последние десять лет и бесхозно валялось в пыльной плетеной корзинке на шкафу в ванной комнате. Где-то она прочла, что горячие ванны просто убийственно влияют на внешность человека, потому что благодаря им развивается целлюлит, замедляется кровообращение и появляется венозная недостаточность. Но какое это имеет значение? Кофе тоже, по мнению медицины, наш враг номер один, про алкоголь и говорить нечего — хуже него может быть только загар и курево. Про все это лучше забыть навеки, потому что для красоты эти вещи просто убийственные. Фрэнки поглубже окунулась в горячую воду и стала наблюдать, как ее ноги постепенно приобретают малиново-красный оттенок, потом отпила из своего стакана шардоне со льдом. Если следовать всем этим медицинским и оздоровительным советам, то надо пить галлонами исключительно чистую воду, втирать в тело солнцезащитный крем с коэффициентом 50 и дважды в неделю проводить холодные омолаживающие обертывания из морских водорослей. Чего только не выдумают люди. Но Фрэнки знала, что ей предпочесть. Она сделала еще один глоток из своего стакана, окунула голову в густую, влажную пену и блаженно растянулась в этой мешанине из душистых пузырьков.


Ее безработное состояние длилось уже четыре дня, один из которых она провела в Департаменте занятости, заполняя десятки каких-то разноцветных бумаг и выстаивая в длиннющих очередях — и все ради того, чтобы в конце концов услышать ответ, что, прежде чем она получит свое «пособие соискателя», должно пройти не менее шести недель. Речь шла о страшной сумме в 51 фунт в неделю, способной покрыть разве что стоимость билета на вечернюю пятничную дискотеку. Измученная и подавленная, она вернулась домой и провела остаток недели в неистовом ажиотаже, занимаясь своей внешностью, проходя отборочные экспресс-тесты в сверхмодных до дрожи в коленках медийных агентствах занятости и покупая на свою кредитную карту множество унизанных бусами вещичек в магазине «Аксессуары», чтобы хоть как-то себя развлечь и убедить в том, что в ее журналистской карьере это просто досадное и мимолетное недоразумение.

Реакция Хью на ее увольнение тоже не особенно способствовала поднятию ее настроения. Вместо того чтобы положить руки ей на плечи и убедить в том, что ей не о чем беспокоиться, он вдруг побледнел, разнервничался и начал что-то мямлить о каких-то счетах, о цене аренды, а заодно и о цене кошачьей еды «Вискас». Все это было совершенно не то, что она хотела от него услышать. Пытаясь в течение всего дня сохранять на лице храброе выражение, она надеялась исключительно на любовь и привязанность. А вовсе не на финансовую лекцию о том, что ей надо теперь потуже затянуть пояс, пусть даже украшенный бусинками.

Но сегодня был день ее рождения и она не хотела думать о затягивании поясов, экономном расходовании денег или прочих столь же тягостных предметах, неизбежно сопутствующих состоянию безработицы. Наступал ее двадцать девятый день рождения, и — безработная она или нет — отпраздновать его она собиралась на полную катушку. Накануне вечером она заснула отвратительно поздно. К моменту ее пробуждения Хью уже ушел, но на столе от него осталась открытка и записка, гласящая, что она должна быть готова к семи. Она не знала, куда он собирается повести ее на этот раз, но в прошлом году он выбрал потрясающе дорогой французский ресторан в Вест-Энде. Помня об этом, она заранее простила ему, что последние два дня он вел себя как последний мерзавец. В конце концов, он беспокоится об их финансовом положении и о том, как оплатить свадебные расходы.

Некоторые уколы совести она все же чувствовала — из-за того, что купила себе новый наряд от Карен Миллен, но уколы есть уколы, с ними ничего не поделаешь, и к тому же их очень быстро сменило все нарастающее чувство беспокойства. Сегодня наступала та самая ночь — ей сделают предложение! Она закрыла глаза и отдалась на волю воображения. Интересно, как это произойдет: он встанет на одно колено или нет? Хью, конечно, был просто помешан на традициях, но вряд ли до такой степени. А может быть, все-таки до такой? От волнения у нее в животе начались спазмы, и она начала думать, как ей следует себя вести в самый ответственный момент. Стоит ли ей притвориться удивленной? Или, наоборот, стоит сразу же открыть свои карты и признаться в том, что она все знает, потому что нашла квитанцию на кольцо? И (кстати о кольцах) какое именно он выбрал для нее? С традиционным бриллиантом или с замысловатой гроздью рубинов? А сам металл — будет ли это традиционное золото? А может быть, белое золото? Или платина? Мысли роем носились у нее в голове, как конфетти, и, получая удовольствие от каждой из них, она раз за разом окуналась в душистые пузырьки и вполголоса подпевала ансамблю «Абба», диск которого был включен на стереосистеме в гостиной.


Ее сны наяву прервал звук ключа, поворачиваемого в замке. Хью вернулся с работы. Она услышала, как дверь открылась, а потом с шумом захлопнулась у него за спиной, как бухнул на пол его кейс, как зазвенели брошенные на стол ключи. Он вошел в комнату, выключил стереосистему и взамен включил радио.

— Фрэнки? — спросил он мрачно.

Она заколебалась с ответом.

— Я здесь, в ванне. — Стакан с вином она замаскировала пеной: ей не хотелось, чтобы он видел ее со стаканом в руках и подумал, что она уже успела напиться.

Раздались шаги. Дверь открылась.

— Надеюсь, ты не собираешься сидеть здесь до скончания века? Такси заказано на семь. — Он подошел к зеркалу, стер с него пар и нетерпеливо пробежал рукой по своим волосам.

— А я когда-нибудь дождусь поцелуя? — Игнорируя его плохое настроение, она капризно надула губки и изобразила на лице обидчивую гримасу.

— Пардон, у меня в голове разные проблемы. — Не замечая ее губ, он слегка коснулся ртом ее щеки и тут же спросил, как бы меняя тему разговора: — Как тебе понравилась моя открытка? — Потом распустил галстук, стащил его через голову и повесил на вешалку для полотенец.

— Очень милая.

Фрэнки любила получать открытки от Хью, хотя и не переставала надеяться, что на этот раз он напишет ей что-нибудь более романтическое, а не дежурное «С любовью. Хью» под рисунком улыбающегося сердца. Он всегда рисовал такое сердце, когда дарил ей открытки. Сперва она подумала, что это очень остроумный, специально ради нее придуманный рисунок, но потом заметила, что он рисовал точно такие же сердца на всех открытках, которые дарил на чужие дни рождения.

Она села в ванне, охватила руками колени, мокрая прядь волос упала ей на лицо.

— Хью, а куда мы идем сегодня вечером?

В ответ Хью начал обрабатывать нитью свои зубы, не забывая при этом ни один коренной зуб, тщательно вычищая из всех щелей остатки съеденного за обедом рыбного сандвича. Фрэнки за ним наблюдала. Хью был просто помешан на своей внешности. Всегда с иголочки одетый, вычищенный, выбритый, с выщипанными пинцетом ненужными волосками, он проводил в ванной комнате больше времени, чем любая, даже самая кокетливая женщина.

— Хью… ты меня слышишь?

Тот начал полоскать рот специальным зубным лосьоном, переливал его из стороны в сторону, а затем выплюнул в раковину голубую жидкость.

— Да, я тебя слышу, — наконец сказал он. — Но нет, я тебе ничего не скажу. Это сюрприз. Увидишь все сама. — Он вытер рот полотенцем, улыбнулся в зеркало самому себе и, удовлетворенный изображением, спокойно вышел из ванной.

«Увидишь все сама». Фрэнки улыбнулась про себя и, стерев с края стакана мыльную пену, опустошила его содержимое одним глотком.


— Пока еще не смотри. Еще пара минут — и мы будем на месте.

Сидя на заднем сиденье такси, Хью давал короткие указания водителю и одновременно прикрывал ладонью глаза Фрэнки. Она сидела расслабленная, включенное отопление согревало ее голые ноги и не давало сосредоточиться. Куда это они едут? Сперва она пыталась следить за маршрутом по количеству поворотов, но ориентирование на местности явно не входило в число ее сильных качеств, и через пару минут она уже даже приблизительно не могла себе представить, где они находятся: в Челси, в Сохо или в Ноттинг Хилле.

Внезапно автомобиль сделал еще один резкий поворот и, взвизгнув тормозами, остановился.

— Ну вот, теперь приехали. Я пойду первым. А ты пока не открывай глаза.

Хью открыл дверцу, и она услышала, как он расплачивается с шофером. Она тоже начала осторожно высаживаться из автомобиля, опираясь на его руку. Иногда он может быть таким грубым, подумала она. На улице было холодно и сыро, и она тут же начала дрожать в своем туалете, потом слегка споткнулась на своих высоких каблуках, крепче оперлась на Хью. Он быстро вел ее по цементной дорожке. Потом она услышала звук открываемой двери. Внезапно на нее пахнуло теплом, раздался шум голосов.

— Ну вот, теперь можешь смотреть. — И он снял с ее глаз свою руку.

Гул голосов вокруг нарастал.

— Сюрприз!

Фрэнки открыла глаза и тут же увидела перед собой старого школьного приятеля Хью, длинноволосого рекламного бизнесмена по имени Адам и его юную подружку Джессику. Они улыбались, как клоуны, и держали в руках два огромных черных шара. Фрэнки оглянулась кругом, и у нее пересохло во рту. Ее возбуждение достигло точки кипения и вот-вот должно было выплеснуться наружу, как пар из чайника. Но ему на смену тут же пришел настоящий, стопроцентный ужас. Это не ресторан, где подают шампанское, и вокруг не видно никаких столиков, покрытых белыми скатертями, и свет исходит здесь вовсе не от свечей. Это был кегельбан и боулинг-центр! Ее лицо потемнело, как у прыгуна на канате. В свой двадцать девятый день рождения она оказалась в боулинг-центре в наряде от Карен Миллен и в дорогущих босоножках на высоченных каблуках от Пьед-а-Терр. Тут внезапно она осознала, что все вокруг на нее смотрят, и постаралась поскорее согнать с лица растерянное выражение и изобразить на нем вымученную улыбку.

— Джессика, Адам, какой сюрприз! — Она пыталась говорить с воодушевлением, потом расцеловала их по очереди в щеки.

Джессика начала хихикать. Потом застрочила, как зенитная батарея:

— Разве это не прикольно? Я так и знала, что тебе понравится, когда Адам это предложил. — Поднявшись на цыпочки, она поцеловала Адама в нос и снова захихикала, как влюбленный подросток. — Ведь правда он очень остроумен?

Фрэнки изо всех сил пыталась протолкнуть застрявший в горле комок величиной с боулинг-шар.

— Так это идея Адама? — Не находя объяснения происходящему, она в отчаянии обернулась к Хью.

Совершенно бесчувственный к ее тотальному разочарованию, он с издевкой кивнул головой в знак согласия и начал рассказывать один из своих многочисленных анекдотов. Потом снова обратился к ней:

— Ты знаешь, я сперва заказал ресторан и собирался тебя туда сводить как всегда. — Он выпятил слегка грудь, как будто был очень горд этим фактом. — А потом Адам высказал эту сногсшибательную идею прийти в боулинг-центр. Он сам так сделал, когда Джессике исполнился двадцать один год, и она была в восторге от этого.

— Это было потрясающе! — пищала Джессика, обнимая Адама за его заметно выпирающий животик, который он безуспешно пытался скрыть под темно-лиловой гавайской рубахой. — Совершенно клевая идея!

Фрэнки изо всех сил пыталась не закричать в голос. «Клевая» — это совсем не то слово, которое кажется ей подходящим в данном случае. Ужасная. Омерзительная. Гнусная. Вот какие слова здесь более уместны. Она наградила Адама — этого жирного, самодовольного подстрекателя на столь гнусное преступление — уничтожающим взглядом. Такого не должно было случиться. Это наверняка какая-то неудачная, неуместная шутка. А иначе что же это такое?

Но это вовсе не было шуткой.

— Хранить секреты очень трудно, но Хью, кажется, с этим прекрасно справился. — Кажется, Адам мог кудахтать бесконечно. Потом он взглянул на высокие каблуки Фрэнки: — А ты, кажется, и вправду ни о чем не догадывалась?

Выдавив из себя лунатическую улыбку, она пробормотала сквозь стиснутые зубы:

— И вправду не догадывалась.

ГЛАВА 5

Горше пилюли Фрэнки не глотала за всю свою жизнь. Переобувшись во взятые напрокат грубые трехцветные кроссовки, она чувствовала, что представляет собой неудачную копию Пола Уэллера времен группы «Джем». Она посмотрела на Джессику с ее гривой блестящих светлых волос, как она носится и прыгает с мячом в руках в своей коротенькой, украшенной логотипом маечке и хипповых джинсах, не прикрывающих даже пупка. На миниатюрной, задорной Джессике даже солдатские башмаки, наверное, будут выглядеть как суперстильные туфельки. Рядом с ней Фрэнки чувствовала себя старой калошей. Если высокие, тончайшие шпильки босоножек придавали ее стильной дизайнерской экипировке явственный сексуальный нюанс, то пара трехцветных кроссовок превращала ее в пожилую мамашу, погрязшую в детях и домашних заботах и привыкшую лихо управлять своим «Вольво».

Худшего развития событий было трудно себе даже представить. Или нет, Фрэнки так только казалось, пока она не увидела Джессику в действии. Казалось, та не просто хорошо играет в боулинг, а является в этом виде спорта настоящим чемпионом. Покачивая бедрами, она элегантно бросалась на линию, сверкая запястьями и летящими вслед за ней светлыми волосами, и каждый раз попадала в десятку. Все представители мужского пола, находящиеся в клубе, как загипнотизированные, следили за ее техникой. Даже престарелые, одетые в кардиганы пенсионеры, еженедельно посещающие клуб по членской карточке, пускали слюни, глядя на ее владение мячом. Что уж говорить о молодых франтах, пьющих легкое пиво, которые, глядя на ее пальцы, просто млели от восторга. Да, Джессика имела их всех, в этом ни у кого не было никакого сомнения.

Ах, если бы хоть что-нибудь в этом роде можно было бы сказать о Фрэнки. Как стреляющая вхолостую пушка, она с полным равнодушием посылала свои мячи вниз по желобу, пытаясь разве что не задеть ими саму себя, и ежилась от ужаса всякий раз, когда очередной мяч уходил в сторону и промазывал даже мимо самых крайних кеглей.

— Ну ничего, повезет в следующий раз, — хихикала Джессика, которая, по всей видимости, хихикала абсолютно над всем. То есть даже когда она не хихикала, то, можно сказать, тоже хихикала.

Пытаясь сдержать слезы разочарования и обиды, Фрэнки искала глазами Хью в надежде получить от него хоть какую-нибудь поддержку, но он вел себя абсолютно индифферентно. Попивая пиво с Адамом, он, казалось, наслаждался только самим собой и без конца травил анекдоты о том, как только что впарил очередному клиенту четырехспальную квартиру в двухквартирном доме. Фрэнки вздыхала. Мужчины всегда одинаковы, всегда заняты самими собой, готовы бесконечно обсуждать с приятелями свой бизнес-гольф, регбидостижения, а вас оставляют болтать с подружками этих самых приятелей. Не то чтобы ей не нравилась Джессика, но дело в том, что та могла говорить только о разных клубах, ди-джеях, о своей коллекции нераскрученных «гаражных» исполнителей и новейшей хип-хоп музыке на компакт-дисках. Фрэнки старалась делать вид, что понимает, о чем толкует Джессика, но ее клубные дни закончились тогда, когда ей пришлось делать взносы за обучение, а ее коллекция сидеромов включала только самую расхожую популярную музыку, вроде Элвиса Пресли, Фрэнка Синатры и «Аббы». То есть двух мертвых эстрадных звезд и одну группу из числа давно устаревшего шведского импорта. При такой ситуации понимание становилось почти невозможным.


Кое-как, с отвратительной медлительностью, прошел час. Фрэнки больше не могла притворяться, что ей все здесь нравится. Ей стало скучно, она устала, измучилась, чувствовала себя сытой по горло. И, что самое ужасное, была рада согласиться на самое последнее место в игре. Все ее мишени продолжали стоять на своих местах, как солдатики, все ногти у нее уже были обломаны. Но если Хью едва обращал на нее внимание, предпочитая обсуждать с Адамом ипотечные вклады по завещанию и процентные банковские ставки, то Джессика никак не могла угомониться. Слава тебе господи, в конце концов она тоже решила освежиться, заявив, что «голодна как волк», и потащила Адама к сверкающему неоновыми огнями киоску с закуской и прохладительными напитками.


Пришло время уезжать домой. Фрэнки начала тормошить Хью, который стоял, руки в карманы, возле автомата с кока-колой.

— Я хочу домой, — бормотала она, без сил опускаясь на одно из стоящих рядом складных пластиковых кресел и потирая рукой синяк на подбородке, цвет которого последовательно переходил через все цвета радуги.

— С чего бы это? — Он выглядел удивленным.

Это оказалось последней каплей.

— То есть как это — с чего? — Она решила огрызнуться. — Это мой день рождения, и я в боулинг-клубе. Я замучилась, устала, у меня все тело в синяках, пальцы разбиты, ноги разбиты, и в довершение всего ты со мной едва разговаривал в течение всего вечера.

Молчание. Хью только ворошил пальцами свою покрытую гелем челку и упорно смотрел в пол.

Фрэнки смягчилась. Она всегда сдавалась, когда он играл со своими волосами.

— Послушай, если у тебя что-то на уме, то говори сейчас. — Он еще не вручил ей никакого подарка на день рождения и, без сомнения, просто ждал удобного момента, чтобы преподнести ей кольцо. Очевидно, он решил выкинуть один из тех фокусов, которые сейчас стали так модны: делать брачные предложения на воздушном шаре, под водой, ныряя с аквалангом, или в боулинг-клубе. Люди выдумали их, чтобы показать другим, что они не замшелые традиционалисты. Но, если честно, хотя Фрэнки и ценила его изобретательность, она бы сама предпочла для такого случая вполне замшелый, старомодный ужин со свечами.

Наступила напряженная пауза.

— Да… действительно… есть кое-что, что я намеревался тебе сегодня сказать… но, наверное, лучше это делать не здесь и не сейчас… — Хью тоже сел, но выбрал для этого кресло подальше от нее.

Казалось, кто-то сыграл на пианино аккорд в минорном ключе. Его слова звучали угрожающе. Но Фрэнки как будто этого не слышала. В ее душе все еще звенели свадебные колокола. Ошибочно приняв его состояние за нервный стресс, она снова решила ему помочь:

— Послушай, если тебе так будет легче, я могу сказать, что знаю, о чем ты хочешь со мной говорить.

— Ты знаешь?! — Он недоверчиво наморщил лоб, глаза его скрылись за густыми светлыми ресницами.

— Ну да.

— Ох! — Казалось, он был огорошен. — И тебя это не печалит?

Фрэнки глубоко вздохнула и, соскользнув со своего сиденья, подползла к его коленям по грязному полу. Пытаясь его ободрить, она схватила его за руку:

— Хью, о чем ты толкуешь? Почему это должно меня печалить? Я тебя люблю. Разумеется, я согласна выйти за тебя замуж!

Молчание.

— Что ты сказала? — выдавил он из себя наконец, запинаясь.

Фрэнки затараторила, проглатывая слова:

— Я очень сожалею, я знаю, что, наверное, несколько потороплю события. И я вовсе не собиралась совать нос в чужие дела, но так получилось, что я нашла в твоем кармане квитанцию на обручальное кольцо. — Ее скороговорка перешла совсем в бессвязное бормотание.

Лицо Хью стало пепельно-серым. Он выдернул у нее свою руку, поднялся на ноги и стал мерить шагами пространство вокруг кресел. Фрэнки наблюдала за ним, чувствуя себя совершенно сбитой с толку. Разумеется, ее нельзя было назвать бывалой профессионалкой в области свадебных предложений, но даже она уже начала догадываться, что все происходящее мало напоминает соответствующую церемонию.

— Мне кажется, здесь произошло какое-то недоразумение. — Его голос звучал сдавленно и безжизненно. Как будто он говорил с клиентом, а не с подружкой, которой вот-вот собирался признаться в любви. Его лицо тоже не выражало никаких эмоций. Было суровым и бесцветным. Это его лицо она не забудет никогда.

— Что? — почти беззвучно прошептала она.


За их спиной произошло какое-то движение. Как будто нарочно выбрав самое неподходящее время, на сцену между ними ворвались Адам и Джессика.

— Послушайте, ребятки! — защебетала, задыхаясь, Джессика. — Посмотрите, что Адам спрятал в моем хот-доге! — Она начала размахивать перед носом Фрэнки рукой, на которой сверкало прекрасное обручальное кольцо от фирмы Тиффани. — Разве это не клево? Мы собираемся пожениться! — Она прыгала на одном месте, как кенгуру, бриллиант ослепительно переливался под ярким светом ламп дневного освещения.

Фрэнки молчала. Молчал и Хью, если не считать дежурного «Мои поздравления!» Адаму, который стоял в стороне и скромно улыбался.

На минуту Адам стал серьезным и, повернувшись к Хью, сказал:

— Да, чтобы не забыть, мне кажется, я забыл квитанцию от кольца в кармане твоего плаща, помнишь, на прошлой неделе я у тебя его одалживал, потому что шел дождь? Ты знаешь, лучше ее сохранить… на всякий случай… Страховка и все такое прочее… Мало ли что, с женой тоже могут стрястись всякие неожиданности… — Он растерянно поморгал в сторону Фрэнки, потом дружески подтолкнул под ребра Хью и, наконец, обнял свою переполненную эмоциями невесту. — За это надо выпить. Пошли посмотрим, продают ли в этой дыре шампанское!

Издавая победные крики наподобие шимпанзе, Джессика повисла на шее Адама и начала целовать его в щеку, оставляя на ней следы от яркого блеска для губ. Адам тоже тыкался губами в ее губы, а затем потащил, как на буксире, в толпу.


Глаза Фрэнки наполнились слезами. Внезапно она явственно услышала, как громко и быстро бьется ее сердце. Как бы сквозь туман она слышала Хью — ровное, безжизненное рокотание его голоса. Она улавливала только обрывки слов, фраз, звуков, но ничего не могла понять конкретно. Как будто он говорил на иностранном языке.

— …наши отношения не сложились… По крайней мере, что касается меня… Я не хочу вить гнездо и пускать корни… Я не готов к такому уровню обязательств… Я чувствую себя, как в ловушке… Мне необходимо пространство…

Последние слова дошли до сознания Фрэнки. Ему нужно пространство. Она взглянула на его лицо сквозь пелену слез.

— Что ты имеешь в виду? Ты хочешь сказать, что мне нужно от тебя уехать? — Голос ее сорвался, и ей пришлось умолкнуть, чтобы взять себя в руки и побороть внезапную, непереносимую боль.

Пауза длилась очень долго. Наконец он сказал:

— Я хочу сказать, что между нами все кончено.

На долю секунды время остановилось. Затем как будто кто-то нажал на кнопку, и оно снова возобновило свой бег, и значение его слов поразило ее наподобие удара тяжелого боулинг-мяча. И, словно груда кеглей, ее жизнь вдруг распалась на множество бессмысленных осколков.

ГЛАВА 6

Возвращение домой прошло как в тумане. Всю дорогу Фрэнки пролежала, свернувшись, на заднем сиденье автомобиля, потому что шок от всего случившегося оказал на нее воздействие, близкое к легкому наркозу: заглушил боль, притупил восприятие, почти лишил способности чувствовать. Она едва помнила, как бежала по дорожке боулинг-кегельбана, с ужасом взглянула по дороге в удивленные лица Адама и Джессики, вышибла у них из рук бутылку дешевого вина, за что даже пыталась скороговоркой произнести какие-то дежурные извинения, а затем под моросящим дождем опрометью бросилась на стоянку такси и просто упала в открытую перед ней дверцу.

Вглядываясь в дождь, она тупо наблюдала, как уплывают назад огни боулинг-клуба, затем отвернулась от окна и до самого дома уже не интересовалась, что происходит на улице. Взгляд ее случайно упал на пол, и тут только она заметила, что забыла сменить обувь. Во всех ее несчастьях это было последней каплей, еще одной горстью соли, просыпанной на ее свежие раны. Бессмысленно и нагло на нее смотрели эти чертовы трехцветные кроссовки и напоминали ей обо всем, что с ней только что случилось.

Когда она ворвалась наконец домой, ее на миг посетило странное чувство, что не случилось ничего. Все вокруг казалось тем же самым, что и прежде, все вещи лежали на тех же самых местах, где их и оставили: вот кофейная чашка Хью возле телефона, вот ее косметичка на столе в прихожей. Это напомнило ей одну ролевую игру, в которую она любила играть в детстве: одному игроку надо было закрыть глаза, а другие уносили что-нибудь из комнаты, а затем просили водящего сказать, что именно они унесли. Только теперь это была не игра, и она прекрасно знала, что пропало в комнате: любовь. Это звучало ужасно избито, в духе слезливых сентиментальных романов из числа бульварного чтива, и в то же время было абсолютной правдой. Хью больше ее не любит, и от этого все вокруг нее стало другим. Как будто раньше она смотрела жизнь по цветному телевизору, а потом что-то там переключилось — и все стало черно-белым.

Бросив ключи в серебряную пепельницу на журнальный столик, она забралась с ногами на диван. Фред лениво открыл один глаз и, не меняя своей величественной позы, потянулся к ней своей мохнатой лапкой. Всегда гораздо более экспансивная, Джинджер вскочила на ноги, выгнула спинку, широко зевнула и только потом деликатно перебралась на голые колени Фрэнки. Уткнувшись своим маленьким мокрым носиком в ее шею, она начала мурлыкать. Как правило, Фрэнки в ответ нежно поглаживала обеих кошек по спинкам, чесала им за ушками, под обросшими жесткой шерстью подбородками, играла с их бархатными лапками. Но на этот раз она этого не сделала. Не в силах двинуться, она, как мертвая, лежала на подушках и невидящими глазами смотрела в пространство.

Ее начали душить непроизвольные рыдания, из распухших глаз снова полились слезы. Меньше всего на свете она ожидала того, что с ней произошло! Они никогда не ссорились, то есть по-настоящему не ссорились, разве что по поводу самых дурацких предметов, вроде того, чья очередь идти в ванну или кто использовал последний рулон туалетной бумаги. И сексуальные отношения их протекали вполне нормально. Или она так думала, что нормально. Она почувствовала, как в ее желудке начинает расти ком. О господи (тут она кое-что припомнила), только не говорите мне, что все дело в этой ерунде! Все, что угодно, только не это! Да, она действительно не выносила люстр. Не то чтобы у них была настоящая люстра, но все-таки на потолке висел один из тех белых китайских фонариков, которые продаются в магазине «Товары для дома» за пять фунтов, и Хью его обожал.

Фрэнки съежилась от ужаса, в голове ее пробегали мысли, как отравленные дротики: одна ужаснее другой. Может быть, все дело в одной детали: Хью любил целовать ее в шею и покусывать за мочки ушей. Он был вообще крупным специалистом по мочкам. Может быть, его эрекция была искусственной? Просто имитацией? Притворством? В конце концов, женщины же могут сымитировать оргазм, почему же мужчины не могут искусственно вызвать у себя эрекцию? А может, все было еще хуже, и он воображал ее во время акта кем-то другим? Например, Сьюзи из бухгалтерии или этой новой временной служащей с французским акцентом, которая постоянно покупала ему круассаны? О господи, только не говорите мне, что он с ней трахался! Что творил с ней всякие штучки за офисными шкафами! Чем больше она думала об этом, тем яснее вспоминала, каким странным было его поведение последние несколько недель. Отчужденный, невнимательный, он как будто все время что-то держал в уме. Черт подери, какой же идиоткой надо было быть, чтобы этого не замечать! Она-то полагала, что он обдумывает детали женитьбы, а он все время раздумывал о разрыве!


В довершение всего — как будто у нее и так было мало несчастий — ей теперь следовало подумать о новом жилье. Но как? Если бы у нее была работа, то она бы тут же начала поиски, но как на стандартное пособие по безработице снять комнату за две сотни фунтов в неделю в квартире-двушке? Правда, всегда оставалась возможность обратиться к друзьям и напроситься к ним на диванчик. Но она тут же отбросила эту мысль. Кому охота давать приют вечно ноющей, стенающей неудачнице, какие бы симпатии она ни вызывала у других людей. Это значит, что оставался вариант с родителями. Но их она тоже не хотела беспокоить. Ей уже двадцать девять лет, и она должна сама решать свои проблемы, а не бежать домой и плакаться в чью-то жилетку, как будто она снова превратилась в маленького ребенка и не может самостоятельно совладать с яйцом и ложкой или попасть фантиком в расписную коробочку.

Ее старики теперь несколько сдали — отцу в следующем мае стукнет семьдесят два, да и мать от него недалеко ушла. После пятидесяти лет совместной жизни они все еще пребывают в счастливом браке. Мать всегда любила рассказывать историю о том, как они впервые встретились с отцом в танцевальном зале на курорте Блэкпул, а потом, когда через полгода они поженились, то вальсировали в церкви и танцевали фокстрот на свадебном приеме. Но лучшая история ее матери, которую она повторяла охотнее всего, касалась того, как в сорок лет она вдруг почувствовала себя плохо. Испуганная, она ожидала увидеть в истории болезни слово на букву К («канцер»). А вместо этого — и это место в рассказе доставляло ей наибольшее удовольствие — она увидела там слово на букву Б («беременность»). Ни о каких приготовлениях к смерти дальше не могло быть и речи: она была четыре с половиной месяца беременна Фрэнки, и, следовательно, разраставшаяся в ней опухоль имела самый доброкачественный характер.


Закрыв лицо руками, Фрэнки снова начала плакать, и ее тихие слезы постепенно перешли в громкие конвульсивные рыдания. Фред и Джинджер смотрели на нее с изумлением, замешательство прочитывалось в их мерцающих янтарным блеском глазах. Кошачья шерстка постепенно пропитывалась ее слезами, а лицо распухло и покрылось красными пятнами. А потом наступил такой момент, когда она уже не могла больше плакать.

Всхлипывая и тяжело дыша, она утерла нос рукавом своего нового жакета, измазала его соплями и слезами и, осторожно поднявшись с дивана, прошла, шатаясь, через гостиную к окну. Прижавшись липкой щекой к приятной прохладе стекла, она смотрела вниз на улицу, почти неосознанно надеясь увидеть там Хью, как он заворачивает за угол, поднимается по ступенькам лестницы, подходит к двери. Но улица была пуста, и на ней ничего не было видно, кроме рядов припаркованных машин и отвратительной груды опавших осенних листьев.


Она не помнила, сколько стояла в таком положении, прежде чем заметила вспыхивающий огонек автоответчика, лежащего рядом с ней на столе. Несколько минут Фрэнки на него просто смотрела, не понимая, что значит этот мерцающий свет. Потом догадалась, в чем дело, и нажала кнопку «Пуск». Раздался шуршащий звук перематывающейся кассеты, потом щелчок, потом голос Риты с ее характерным ланкаширским акцентом, громкий и близкий, наполнил комнату.

«Привет, Фрэнки, это я. — Рита почти кричала. Казалось, она говорит по мобильному телефону из Лондона. — Я тут машину купила… с открытым верхом… и еду теперь по Западному району… так что не знаю, как тебе меня слышно… Просто я хочу еще раз поздравить тебя с днем рождения. Я посылала тебе е-мейл, но ты его, кажется, не получила, по крайней мере от тебя ни слуху ни духу. Я даже не знаю, где ты сейчас находишься… может, классно проводишь время со своим Хью в каком-нибудь шикарном ресторане… Ах ты, счастливая сучка! — Голос Риты был прерван гудком автомобиля. Из телефона раздались ее ругательства. — Черт подери, эти придурки вообще не смотрят, куда едут! — Снова гудок автомобиля. — Убирайся с дороги! Ой, прости, это я не тебе. Тут какой-то идиот на «Роллс-ройсе»… Ой, не бросай трубку. Кажется, это Род Стюарт. — В телефоне раздалось тоненькое хихиканье Риты. — Знаешь, давай сменим тему. Когда ты ко мне приедешь? Уже три месяца прошло, как ты обещала это сделать. Неужели ты не можешь оторваться от своего обожаемого Хью даже на пару недель? Все слушаешь, как он заливает тебе про любовь и разлуку? Как его сердце разрывается и все такое прочее… — Раздался скрежет тормозов. — О, черт, что же это такое? (Пауза.) Слушай, сюда, кажется, едут копы. Мне лучше убраться. Пока». — Раздался звук поцелуев, и телефон смолк.

Фрэнки услышала звук перематываемой пленки. Эта сумасшедшая, добродушная болтушка Рита! Ее так часто в жизни кидали и били, а она не обращала на это внимания и продолжала упорно карабкаться на поверхность. Но у Фрэнки нет лучшей подруги, которая помогла бы ей выбраться на поверхность. Рита сейчас находится по другую сторону Атлантики. За тысячи миль отсюда. То есть именно там, где ей больше всего хотелось бы сейчас оказаться. За тысячи миль от всего этого кошмара, в который превратилась ее жизнь…

Спонтанно родившуюся идею предстояло еще хорошенько обдумать, но ее эмбрион уже рос, рос и, наконец, попутно привел в действие какие-то неожиданные внутренние соки, от чего Фрэнки почувствовала себя увереннее. Выброс в кровь эндорфинов породил решимость действовать и бросить вызов судьбе. Черт с ним, с Хью. Черт с ним, с журналом «Жизненный стиль». И черт с ним, с фактом, что ей уже почти тридцать. Она не собирается сдаваться и покорно подбирать все камни, которые были в нее брошены за последнюю неделю. Она будет действовать. Постарается во что бы то ни стало снова взять под контроль свою жизнь.

Вытерев глаза, она подняла телефон и набрала номер Риты. Никто ей не ответил, но Фрэнки оставила голосовое сообщение. Рита постоянно приглашала ее в Лос-Анджелес. Ну что ж, теперь она собирается принять ее приглашение. Ум ее работал уже в другом режиме. Если Хью говорит, что ему нужно пространство, — ну что ж, он его получит. Она очистит ему жизненное пространство на ширину в шесть тысяч проклятых миль.

ГЛАВА 7

С глухим стуком шасси «Боинга-747» дотронулись до полотна посадочной полосы, после чего самолет начал резко и шумно тормозить и его затрясло на вполне земных и очень чувствительных для пассажиров кочках бетонного полотна аэродрома. Этот удар и тряска вывели Фрэнки из глубокого забытья, наполненного какими-то обрывками сновидений. Открыв глаза, она долго всматривалась в пространство перед собой, пялилась на солнечный свет за овальными иллюминаторами, освещающий ее лицо яркими полосками. Слабая после почти десятичасового перелета и почти непрерывного состояния бесчувственности, она некоторое время недоуменно хлопала глазами, пытаясь сосредоточиться на происходящем. Несколько мгновений она не могла понять, где находится и что с ней происходит, затем внезапно услышала громкий голос пилота Британских авиалиний, сообщивший через громкоговоритель:

«Калифорнийское время 12.30, температура за бортом 87 градусов по Фаренгейту. Леди и джентльмены, добро пожаловать в жаркий и солнечный Лос-Анджелес».

Лос-Анджелес! Вжавшись в свое кресло, Фрэнки снова выглянула из иллюминатора. Небо куталось в марево из солнечного света и смога, здание аэропорта искрилось на солнце, как чудесное видение. Но оно не было видением. Оно было реальностью. Фрэнки действительно приехала в Лос-Анджелес.

Постичь этот факт было очень трудно. Только вчера вечером она еще находилась в Лондоне, рылась в ящиках стола, полных всякого сентиментального хлама — старых билетов в кино, пробок из-под шампанского, сухих розовых лепестков от прошлогодних валентинок, — и пыталась не давать волю слезам, листая страницы фотоальбомов. Всего несколько часов назад она позвонила в круглосуточную службу заказа билетов Британских авиалиний, сверила свои почти иссякшие кредитные карты и купила билет до Лос-Анджелеса. Потом вытащила из-под кровати весьма заслуженного вида чемоданы и торопливо набила их своей разношерстной одеждой, туфлями и еще бог знает чем.

На рассвете ее разбудил гудок такси с улицы. Она столь же торопливо заперла дверь квартиры, положила ключи в почтовый ящик и проворно забралась на заднее сиденье автомобиля. В Хитроу она прибыла, когда регистрация только начиналась. Одетый в униформу персонал аэропорта встретил ее с заспанными глазами, тщательно скрытыми за килограммовыми масками из туши для ресниц, румян и прочей косметики. Фрэнки без колебаний подписала чек и выкупила свой билет. И тут только адреналин перестал поступать к ней в кровь, и она смогла остановиться и подумать о том, что она здесь делает. Конечно, это было классно придумано — упаковать вещи и броситься очертя голову в Лос-Анджелес. Поступок, безусловно, сильный, решительный. Он говорит о ней, как о сильном, инициативном человеке, не желающем раскисать и сдаваться без борьбы. Впору ей теперь запеть вслед за Глорией Гейнор «Я буду жить!» без всякого караоке. Но если уж она такая сильная и храбрая, то почему сейчас она чувствует себя так, как будто у нее разрывается сердце?


— Убедительная просьба ко всем пассажирам оставаться на своих местах и не расстегивать ремни до тех пор, пока на табло не погаснет предупредительная надпись!

Но неистовые призывы стюардессы уже никто не слушал, как будто неуправляемая толпа в салоне самолета состояла из двухсот пятидесяти тугоухих людей. Как посаженные в клетку звери, возбужденные и нетерпеливые пассажиры начали вскакивать со своих мест, судорожно сгребать свой ручной багаж и, толкаясь и давя друг друга в проходах, прокладывать себе дорогу к выходу, надеясь оказаться на свободе хотя бы на одну живительную секунду раньше соседа.

Глядя на это столпотворение с безопасного места своего сиденья, Фрэнки заметила знакомую соломенную шляпу, плывущую над потоком людских голов где-то впереди салона. Ага, это тот самый наглый американец. И на этот раз решил всех растолкать и пробиться к выходу первым.

Отвернувшись, она снова взглянула в окно. В отличие от других, она вовсе не жаждала покидать самолет. Если вчера вечером, когда она была в шоке и в слезах, побег в Лос-Анджелес казался ей спасительной идеей, то сегодня она уже чувствовала себя, как с перепоя, и уже не была так сильно уверена в своем решении.

Лос-Анджелес она видела раньше только в кино и по телевизору, когда показывали передачи о жизни богатых и знаменитых. Из всего увиденного она вынесла впечатление, что это блистательный и цветущий город, сплошь населенный людьми, помешанными на физической культуре и здоровье, постоянно изменяющих внешность с помощью косметической хирургии и целыми днями разъезжающих по городу на шикарных лимузинах с затемненными окнами. Женщине в таком городе следовало иметь хотя бы одну из двух вещей: либо шикарное тело с гигантскими силиконовыми грудями, либо престарелого бойфренда с очень толстым кошельком. Ни того, ни другого у Фрэнки не было. Она представляла собой совершенно одинокую женщину под тридцать, предпочитающую носить джинсы и свитера, имеющую весьма скудный запас жизненных сил и легко теряющую присутствие духа (предполагалось, что в Лос-Анджелесе вы всегда должны быть на высоте и просто беситься от избытка жизненных сил). Кроме того, ее бедра были покрыты целлюлитом до такой степени, что она верила, что слишком открытые трусики несут угрозу нравственному здоровью нации. Конечно, она состояла членом гимнастического клуба, но все ее занятия состояли из двадцатиминутных лежаний в джакузи три раза в месяц, не говоря уже о том, что она ела шоколад, пила вино, ездила на общественном транспорте и единственным хирургическим вмешательством, которому она в своей жизни подвергалась, было удаление миндалин в возрасте девяти лет. Фрэнки снова закрыла глаза: по всей видимости, она совершает грандиозную ошибку.


Аэропорт Лос-Анджелеса был похож на кроличью нору, состоящую из настоящего лабиринта разных коридоров и проходов. Как крыса в лабораторном эксперименте, Фрэнки напряженно поворачивала из одного прохода в другой, пока наконец не заметила эскалаторы, ведущие вниз, в отделение выдачи багажа. Почувствовав некоторое облегчение, она встала на движущуюся лестницу и изможденно оперлась на поручень. Внизу волновалось море людских голов, и, по мере того как она съезжала вниз, под головами постепенно обнаруживались тела. И тут только она поняла, что эти массы народа представляют собой очередь — длиннейшую, змеящуюся очередь, похожую на те, которые возникают накануне августовских отпусков в отделениях банка на Элтон Тауэрс. Люди стояли среди тщательно расставленных на их пути барьеров. Это был эмиграционный контроль.

Встав в конец очереди, Фрэнки заметила мужеподобных, одетых в униформу женщин с пудингообразными стрижками и нервной манерой поведения, которые живо напомнили ей фильмы о тюрьмах и заключенных. Смогут ли они понять, что она — отчаявшаяся, выброшенная из привычной колеи неудачница, сбежавшая от пособия по безработице, от одиночества и бывшего любовника, проходящего под именем Хью? Она начала рассматривать других людей вокруг себя: рюкзачники с замусоленными путеводителями и справочниками «Все звезды» в руках; семьи с четырьмя детьми, катящие рядом с собой раскладные детские стульчики и имеющие под рукой полные комплекты пеленок; бизнесмены с сияющими кожаными кейсами и дорогими переносными компьютерами, так и подмывающими сказать: «Ко мне надо относиться серьезно!» Фрэнки взглянула на свои порванные колготки и разношерстный ассортимент пластиковых пакетов. Да, вид у нее не очень-то внушительный.

Несмотря на толпу людей, в холле стояла поразительная тишина: один за одним измученные перелетом пассажиры проходили вперед и, разворачивая потными руками свои иммиграционные визы и таможенные декларации, старались выглядеть индифферентно и празднично. Казалось, впереди их ждал не паспортный контроль, а русская рулетка. Предугадать, кому дадут зеленую улицу, а кого завернут на въезде в страну, было совершенно невозможно. Шальной отбор предполагал, что накурившийся травки, с головы до ног татуированный «ангел ада» не встретит на своем пути никаких препятствий, в то время как старая матрона с подсиненной оттеночным шампунем шевелюрой будет схвачена под свой полиэстеровый, покрытый крупным рисунком локоть, и вооруженные охранники поволокут ее в комнату для допросов.

Фрэнки тоже стояла и ожидала свою судьбу, все еще не в силах оправиться от шока, вызванного изменой Хью. Какого черта она здесь делает? Все произошло так быстро. Только что она имела работу — и вдруг, в одну минуту, ее не стало; только что она имела почти что жениха — и вдруг, в одну минуту, его не стало; только что она имела дом, и вдруг, в одну минуту, — его тоже не стало. Всего минуту назад она была в Лондоне, в боулинг-клубе, и вот она уже в Лос-Анджелесе проходит иммиграционный контроль. С горных высот она неожиданно упала на дно пропасти, из любимой преуспевающей женщины превратилась в жалкую, не знающую, что делать и обо всем об этом подумать, неудачницу. Хочет ли она в самом деле пройти кордон и начать новую жизнь в Лос-Анджелесе? Или, если честно признаться себе самой, — теперь, когда ее бравада прошла, — не лучше ли будет, если ее выдворят из страны и отправят на следующем же самолете обратно в Объединенное Королевство, к ее старым проблемам?


— Следующий!

Наступил решительный момент. Одетый с бежевую униформу служащий аэропорта смотрел прямо на Фрэнки и подавал ей знак рукой. Он был похож на Арлекина.

— Каковы причины вашего въезда в Соединенные Штаты?

Сидя за стойкой, Арлекин подозрительно листал ее паспорт, долго вглядывался в беспощадно плохой снимок, сделанный на ходу в одном из дешевых киосков на станции подземки. Фрэнки щурилась через его плечо, жалея, что выбрала для путешествия синий костюм. Надо было одеться во что-нибудь более теплое, оранжевое.

— Отдых, — солгала она, стараясь придать себе вид бесшабашной отдыхающей, а не обманутой в своих лучших ожиданиях и брошенной любовником почти невесты. Ее игра не особенно удалась, но это не имело значения. В конце концов это доказывало, что она не жаждущая легкой славы начинающая актриса (она же искательница приключений), приехавшая в Лос-Анджелес с мечтами стать кинозвездой. Другими словами, она была не Ритой и не героиней романа Джекки Коллинз.

— И как долго вы намерены здесь оставаться?

Ни разу не взглянув ей в лицо, Арлекин начал что-то набирать на компьютере. Возможно, у него есть доступ в какой-то центральный, охватывающий весь мир источник информации, который, наподобие Большого Брата, содержит сведения о каждой мельчайшей детали ее жизни — от посещения магазина самообслуживания «Теско» на прошлой неделе до разгромных результатов ее тестирования. Очевидно, этот компьютер запрограммирован на то, чтобы высветить все совершенные ею в жизни проступки и преступления. Внезапно Фрэнки вспомнила, что забыла на диване взятую напрокат и уже просроченную видеокассету. Одна надежда, что, может быть, пункты проката видеокассет не имеют доступа ко всемирному компьютеру. Она сжала пальцы.

— Хм… две недели.

Вряд ли стоит сейчас так вот прямо и бесповоротно признаваться, что она собирается здесь остаться навеки. Иначе ее вернут в самолет, на место в экономическом классе, еще до того, как она успеет в этой стране акклиматизироваться. Но чем больше она думала о своих жизненных обстоятельствах, тем больше жаждала остаться. Какой смысл для нее возвращаться домой? Ей там просто нечего делать.

Еще несколько нервных ударов по клавишам компьютера. Арлекин мог бы без труда пройти квалификационный тест на скорость печати десятью пальцами, размышляла Фрэнки, все еще злая на одно из модных кадровых агентств в Сохо, которое вообще не разговаривало с людьми, способными печатать только двумя пальцами. К счастью для работников агентства, у них вовремя зазвонил телефон, а то бы она показала им, что еще она может делать двумя пальцами.

Наконец Арлекин прекратил свои упражнения, проставил в ее паспорте печать, исчеркал страницы какими-то неразборчивыми каракулями и что-то скрепил внутри с помощью степлера.

— Отдыхайте в свое удовольствие.

За все время его лицо ни разу не поменяло выражения. Фрэнки улыбнулась с облегчением. Ей не придется отправляться домой следующим же рейсом.


Ожидая получения багажа, она вытащила из косметички маленькое зеркальце и, повернувшись к свету, начала себя разглядывать. Господи, да она выглядит лет на восемьдесят! Пребывание в герметичном салоне и регулярные алкогольные возлияния последней недели сделали свое дело: безобразно высушили кожу и превратили глаза в крошечные поросячьи щелочки. Ее настроение от этого не улучшилось. Как получается, что знаменитости всю жизнь только тем и занимаются, что путешествуют по миру, проходят через все эти международные аэропорты, и при этом ухитряются оставаться сногсшибательно прекрасными, в безупречных шмотках и черных очках и с кожей свежей и увлажненной? Вот она пережила единственный трансатлантический перелет — и ее лицо уже выглядит словно вымороженное.

Поворачивая зеркальце то так, то этак, чтобы получше разглядеть, остались ли у нее хоть какие-нибудь признаки скул, она вдруг поймала в поле зрения уже известного ей ужасного американца, который смотрел на нее с противоположной стороны багажной карусели. Потрясенная, она быстро захлопнула пудреницу, всеми силами души желая тоже иметь сейчас под рукой пару черных очков. Впрочем, ей подошла бы любая форма маскировки, лишь бы оставаться неузнанной (даже несмотря на то, что она и так была мало на себя похожа). Она снова вернулась к своему обычному рассудительному, трезвомыслящему состоянию, и воспоминания о том, как она рулила, крича и брыкаясь, через весь аэропорт Хитроу на украденной тележке, заставили ее съежиться от унижения. Ничего удивительного нет в том, что этот парень теперь на нее глазеет. Наверное, он подумал, что она таким дурацким способом решила к нему подъехать.

Стараясь игнорировать его взгляд, Фрэнки с демонстративной решительностью схватила свободную тележку — в конце концов, она теперь не где-нибудь, а в Соединенных Штатах! — и подъехала к тому месту, где ожидалась выдача багажа. Чем быстрее она отсюда уедет, тем лучше. Раздался сильный удар, и первый чемодан выехал из-под шторок конвейера. Его черные виниловые бока просто распирало от гордости. Господи, да это же ее чемодан! Фрэнки стояла как громом пораженная. За все те годы, что она путешествовала самолетом, она всегда оказывалась в числе последних, кто получал с конвейера свой багаж. Как правило, ей приходилось подолгу высматривать на ленте конвейера свои лыжи или особую коробку с надписью «Кантовать с осторожностью» и с тоской, раз за разом, кружить вокруг быстро пустеющей багажной карусели, когда большинство пассажиров одного с ней рейса успевали давно уже покинуть не слишком приятное место под названием аэропорт. Никогда еще ей не приходилось чувствовать себя в такой выигрышной позиции, когда ее багаж пересекал финишную прямую первым.

Фрэнки почувствовала, что удача к ней возвращается. Она решительно выступила вперед и быстро схватила свой чемодан. Еще некоторые таможенные формальности, а дальше — только следовать по указателям к выходу. И вот наконец скользящие автоматические двери открылись — и перед ее глазами внезапно предстала толпа галдящего народа, висящего на железных заграждениях, держащего в руках таблички с именами или букеты цветов. На какое-то мгновение ей захотелось, чтобы среди встречающих был Хью, но она тут же себя одернула. С Хью теперь покончено раз и навсегда, она должна о нем забыть.


Стоя в толпе, Фрэнки поднималась на цыпочки и пыталась окинуть взглядом все пространство зала ожидания поверх людских голов. Никаких признаков Риты. Может, она просто запаздывала, а может, вообще не получила ее послания. А может, все еще хуже…

Фрэнки лавировала среди сплошь загорелых людей, одетых в майки и шорты, с очками «Персоль» на носу, позванивающих автомобильными ключами, разговаривающих по мобильным телефонам, попивающих из гигантских бутылок кока-колу. Все здесь было громадным, ярким и шумным. Коллективный шум голосов охватывал ее со всех сторон и кружил голову, как стихия. Странно было слышать одновременно столько голосов, говорящих с американским акцентом, как будто она внезапно оказалась на киносеансе. Того и гляди, откуда-нибудь выскочит Мэл Гибсон со смертельным оружием в руках.

Подойдя поближе к затемненным окнам аэропорта, она прислонилась к стене, и на нее с улицы тут же подул поток воздуха — по сравнению с кондиционированной прохладой внутри здания он казался горячим и влажным. Ее начало клонить ко сну. Нарушение суточного ритма вступало в свои права на полную катушку. Ей захотелось, чтобы Рита поторопилась. В то же время она понимала, что подобные надежды напрасны. В смысле времени Рита всегда была вещью в себе. Вполне возможно, что она не появится здесь в течение нескольких часов…

Но как только ее посетили столь малоприятные мысли, она тут же услышала знакомый голос. Как правило, все эти приемчики и словечки вызывали в душе Фрэнки бурю отвращения, но тут она восприняла их, как музыку.

— Ю-у-у-х-у-у!

Слово громко разносилось по залу, эхом отскакивало от стен, напоминало взбесившиеся часы с кукушкой.

— Ю-у-у-х-у-у! — раздалось уже ближе, и тут, как в библейской притче, людские волны расступились, и среди них выступило нечто огненнорыжеволосое в вельветовых шортах и на платформах высотой в три дюйма.

ГЛАВА 8

— Блин, извини, что опоздала. На дорогах просто столпотворение!

Возбужденная и запыхавшаяся, Рита нетерпеливо заправила за ухо прядь рыжих волос, выбившуюся из хвоста на затылке, и начала шарить по карманам своих шортов, которые от этого стали быстро спускаться с ее бедер и едва не обнажили половинки ягодиц. Потом Рита обнадеживающе провозгласила:

— Лучше поздно, чем никогда!

Потом, внезапно расплывшись в улыбке, она прекратила стягивать с себя шорты и, как будто только тут вспомнив, где находится и что происходит, заключила Фрэнки в объятия и начала причитать, как в театре:

— Просто не могу в это поверить! Просто не могу поверить в то, что ты здесь!

Пришпиленная к полу бурными приветствиями Риты, Фрэнки слабо улыбнулась. Она не могла на них отвечать столь же энергично.


Они погрузили вещи Фрэнки в багажное отделение автомобиля — небесно-голубой открытой «Жар-птицы» 1950-х годов, которая сверкала у тротуара своими роскошными удлиненными боками. Фрэнки никогда не видела ничего подобного: такая тощая и длинная (около двадцати футов в длину) машина! Просто вызов тому побитому «Мини», на котором Рита разъезжала в их прошлой жизни по Лондону.

Заметив ее потрясенный взгляд, Рита улыбнулась:

— А как тебе понравится, что у нее новый мотор? В связи с тем что я собираюсь стать голливудской кинозвездой, то должна, по моим представлениям, и выглядеть соответственно. — Взгромоздившись на капот, она приняла свою фирменную позу: грудь колесом, ноги вверх. — Как, по-твоему, она мне правда подходит?

Фрэнки кивнула. С этим ей пришлось согласиться.

— Ну что, все вещи на месте? — спросила Рита, с шумом захлопывая багажник и скользнув на водительское кресло.

— Не совсем, — вздохнула Фрэнки. — Мне надо еще раз заскочить в аэропорт и принести кое-что еще. Подожди минутку. — И она исчезла за скользящими дверями.

Сидя в машине, Рита сперва тщательно поправила свой макияж, глядясь в зеркало заднего обзора, а потом, нахлобучив на нос темные очки, начала принимать разные актерские позы, тренируясь перед просмотром, который намечался у нее на следующую неделю: вот трогательная простушка Диана с опущенной от смущения головой: вот недовольная и одновременно страстная гримаса Мэрилин через плечо; вот хищная улыбка Мадонны прямо в камеру. Только она собралась изобразить дрожание губ слезливой оскароносной Гвинет Пелтроу, как внезапно заметила краем глаза статного молодого парня, который вышел из дверей аэропорта, сгибаясь под тяжестью своего багажа. Так и этак поворачивая зеркало, чтобы лучше его разглядеть, она наблюдала, как он приближается к ее машине. Она опустила голову в стиле простушки Ди и улыбнулась. Он тоже улыбнулся в ответ, но продолжал шествовать дальше. Язык Риты практически высунулся наружу. Черт подери, кто же это? Просто живой сексуальный символ. Она страстно пялилась на него, пока он загружал в такси свой багаж, внимательно разглядывала его ягодицы, широкие плечи, пряди волос, выбивающиеся из-под побитой ковбойской шляпы.

— Не торопись, ковбой, — бормотала она, давая волю своему бешеному воображению и представляя себе, как она пристроится ему в хвост на своей машине.

Наблюдая, как такси отъезжает от тротуара, она проследила за его движением среди других машин на шоссе. Как только оно исчезло из виду, появилась Фрэнки с чем-то большим и громоздким в руках, частично завернутым в виниловую обертку.

— Помилуй господи, что ты это с собой притащила? Кухонную раковину? — С трудом вернувшись к действительности из своих сладостных снов наяву и поправив на вздернутом носу черные очки, Рита удивленно воззрилась на Фрэнки. — Сколько же вещей тебе нужно для двухнедельного пребывания?

Фрэнки выглядела несколько растерянной.

— Наверное, надо было раньше тебе об этом сказать…

— Сказать о чем? — Казалось, Рита совершенно не замечает замешательства Фрэнки. Она начала крутить ручки оригинального радиоприемника 1950-х годов, пытаясь настроиться на какую-нибудь симпатичную станцию.

— Мне бы хотелось остаться немного дольше.

Тут, словно по заказу, из-под виниловой обертки послышались странные звуки, и объект в руках Фрэнки начал бешено трястись и подпрыгивать.

Очки сползли с носа Риты.

— Что же, черт возьми, там такое?

Фрэнки больше не могла скрывать правду.

Она нервно сдернула обертку, под которой обнаружилась большая пластиковая клетка. На ярком солнце блеснули две пары разъяренных кошачьих глаз.

— Это Фред и Джинджер.


Пока они ехали по 405-му шоссе, Фрэнки рассказала Рите все. И как она нашла квитанцию Тиффани в кармане у Хью, и как потеряла работу, и как ее унизили в боулинг-клубе на собственном дне рождения, все… и даже немножко о Фреде и Джинджере, то есть о том, что, приняв неожиданное решение ехать в Лос-Анджелес, она ни минуты не сомневалась, что должна взять их с собой. Вначале это выглядело делом невозможным. Даже несмотря на то что кошкам были сделаны все необходимые прививки (во всем, что касалось ее возлюбленных кошек, Фрэнки вела себя как заботливая мать), ужасно грубый чиновник, с которым она говорила по телефону, настаивал на том, что аэрофлоту требуется по крайней мере двадцать четыре часа, чтобы оформить все необходимые документы. Дело казалось заведомо проигранным. Полный финиш. Конец истории. Но Фрэнки не могла так просто сдаться, и поэтому, используя собственные средства убеждения — проще говоря, разразившись истерическими рыданиями, — и деньги с карточки «Виза», она растопила канцелярские льды, окутывающие сердце чиновника, и взяла кошек с собой в полет.

— Я не могла оставить их с Хью. Он бы просто взял их за хвосты и использовал вместо мячей для гольфа… Он всегда ненавидел кошек…

Рита слушала, попыхивала сигаретой и жала на клаксон едва ли не на все проезжающие мимо машины. Захлебываясь от слез, Фрэнки вспоминала все новые мельчайшие детали своих злоключений, впадала то в гнев, то снова в слезы. На всю историю и эти очистительные слезы ей потребовалось около часа, после чего она обессиленно откинулась на сиденье и замолкла.

— Знаешь, я, конечно, понимаю, что тебе неприятно об этом слушать, но если бы ты меня спросила — а ты, конечно, не спросишь, — но я все равно тебе скажу, что это даже хорошо, что ты избавилась от этого гада… — Никогда не стеснявшаяся в выражениях Рита и на этот раз рубила правду-матку прямо в глаза. — Хью, может, и симпатичный с виду, но это такой нахальный и самовлюбленный сукин сын!.. И такой идиотски напыщенный!.. Он хотел, чтобы ты бегала за ним хвостом или носилась вокруг него кругами. — Она стряхнула сигарету в пепельницу, не обращая внимания на то, что пепел тут же разлетелся по ветру и просыпался внутри салона. — Если честно, то я всегда думала, что с ним что-то нечисто. — Она повернулась к Фрэнки, которая сидела, вжавшись в сиденье и вцепившись обеими руками в поручни, удрученно застыв, как изваяние, то ли от жалости к самой себе, то ли от лихой езды Риты по скоростной трассе. — То есть я хочу сказать, как ты могла доверять парню, который выщипывает себе брови?

В гневе потрясая головой, она уже собиралась продолжить свой уничтожающий разбор Хью по косточкам, как вдруг увидела выражение лица Фрэнки. Та снова была готова разрыдаться.

— То есть я хочу сказать, что нет ничего страшного в том, что мужик выщипывает себе брови… — Рита осеклась, вовремя вспомнив одно золотое правило: никогда нельзя ругать бойфренда своей подруги, каким бы негодяем он ни был, потому что в конце концов подруга начнет ненавидеть не его, а тебя саму. — То есть я хочу сказать, что тебе не следовало давать ему волю, как будто он какой-нибудь Ноэль Галахер или что-нибудь вроде этого, ты меня понимаешь? — Она лучезарно улыбнулась, но это мало помогло: чем больше она прилагала усилий к исправлению ситуации, тем глубже ее затягивала эта дыра.

Фрэнки снова шмыгала носом.

— Но ведь я его люблю! Я думала, что мы проведем вместе остаток своих дней! Я его полюбила всем сердцем! — Всхлипывая, она вытерла нос платком, который видывал лучшие времена. — Что мне без него делать? — Ее лицо исказилось гримасой, и она заплакала уже в голос.

Рита бросила следить за дорогой и посмотрела на подругу.

— О, черт, да не хнычь ты, Фрэнки, выбрось все это из головы… ну, пожалуйста… — Она уже умоляла, напоминая себе, что никогда не следует лезть со своими советами в чужой монастырь. — Я понимаю, что это, наверное, очень трудно, но ты все равно попытайся о нем забыть и начать новую жизнь. — Она наклонилась к Фрэнки и сжала ее пальцы. — Тебе понравится Ла-Ла, и не беспокойся, можешь жить у меня сколько хочешь. Все будет, как в старые добрые времена… ты и я… — Она взглянула в зеркало заднего обзора на клетку, в которой тряслись Фред и Джинджер. — И пара несчастных кошек. — Она засмеялась и без всякого знака поворота переехала сразу через три полосы движения на шоссе, и только потом с визгом нажала на тормоза, увертываясь от полицейской машины. — Ну, теперь держись!

Они неслись по скоростной трассе, а из радио неслось классическое «Отель Калифорния». Рита прикурила новую сигарету от старого бычка и предложила ее Фрэнки. Та заколебалась. Последний раз, когда она курила, утоляя страстный никотиновый голод, Хью впал в ярость и заставил ее немедленно выбросить сигарету вон. Он терпеть не мог, когда она курила. Это воспоминание в некоторой степени вернуло ей самообладание. Что ж, и черт с ним совсем. Рита права. Она должна попытаться забыть Хью и заняться своей собственной жизнью — совсем новой жизнью, которая не имеет к нему никакого отношения. Смакуя внутренне это неизведанное еще чувство свободы, подхваченная порывами влажного ветра, который развевал ее волосы, она взяла сигарету, с вызовом вставила ее в рот и глубоко затянулась. Просто непередаваемое наслаждение.

Рита наградила ее ободряющей улыбкой и начала тоненьким голоском подпевать радио. Потом крепко нажала на акселератор и начала на полной скорости обгонять огромный тягач с прицепом, который ревел и распространял вокруг себя волны выхлопных газов. Уворачиваясь в сторону, водитель тягача громко задудел, но Рита едва махнула ему веснушчатой рукой и, оставляя за собой шлейф из ярко-оранжевых искр, проследовала мимо, даже не притормозив. Фрэнки закрыла глаза, задрала ноги на крыло машины и отдалась головокружительной скорости и приливу никотина в крови.

ГЛАВА 9

Пачка сигарет была уже наполовину опустошена, а они все еще кружили по многочисленным поворотам дороги, ведущей в Лавровый каньон. Рита решила на пути из аэропорта домой показать Фрэнки сразу все достопримечательности Лос-Анджелеса, так что, когда они наконец повернули к дому, было уже совсем поздно. Стемнело, и Голливудские холмы погрузились в полную тьму, прорезанную разве что лучами от передних фар «Жар-птицы». Измученная и потерявшая всякое представление о времени, Фрэнки уже практически засыпала, когда Рита повернула на улицу Тихоокеанская Аллея, свернула на боковую дорожку и выключила мотор. Фары погасли, а вместе с ними и стереосистема. Наступила тишина. После рева машин на скоростной трассе и постоянной работы радио эта тишина казалась совершенно неожиданной: ее нарушало только ритмичное стрекотание одинокого сверчка.

— Ну вот мы и приехали, — подтянув ручной тормоз, сказала Рита и вылезла из машины.

По узкой бетонной дорожке она направилась к дому. С клеткой в руках, Фрэнки следовала за ней, стараясь не отставать ни на шаг. Она слышала, как Рита долго роется в своих карманах, потом шарит в сумочке.

— Черт, я забыла ключ, — пробормотала она сквозь зубы, потом произнесла громко: — Ну, ничего, сосед наверняка дома.

Но в ту же секунду, как только она собиралась постучать, дверь внезапно распахнулась настежь, и им в глаза ударил луч карманного фонарика.

— Стоять на месте! — раздался голос. — У меня оружие!

— Что? — подалась назад Фрэнки, ослепленная внезапным светом прямо в глаза.

— Я вооружен, и мой палец на спусковом крючке! — Голос был низким и грубым.

— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, что это ты там затеял? — Казалось, Рита захлебывается от нетерпения и возмущения. Фрэнки с удивлением обнаружила, что в ее голосе нет даже признаков страха за свою жизнь.

Раздалось какое-то шарканье, потом лай собаки, потом фонарь был наконец потушен, и в прихожей зажегся нормальный верхний свет. Зрачки Фрэнки некоторое время привыкали к новому освещению, а затем перед ней предстала весьма своеобразная картина. Чуть в глубине стояла высокая мужская особь лет тридцати с небольшим, с головы до ног завернутая в леопардовый банный халат. В одной руке мужчина держал нечто, что было похоже на ружье, под мышкой другой руки у него была зажата маленькая собачка породы ши-тцу. Собачка отчаянно дрожала — точно так же, как и ее владелец.

— Господи Иисусе, у меня едва приступа сердечного не случилось! Откуда мне знать, что это ты? Я подумал, что лезут какие-то бандиты или что-нибудь в этом роде… — Голос его перепрыгнул на октаву вверх и вместо низкого трущобного рычания превратился в пронзительный визгливый крик. Он закрыл глаза и сделал несколько глубоких вздохов.

Фрэнки стояла и смотрела, не зная, что делать в такой ситуации. К счастью, Рита сориентировалась гораздо быстрее.

— Черт подери, Дориан, ты напугал меня до смерти, просто идиот какой-то! — Она хлопнула его по плечу, как будто убивала комара. — И Фрэнки напугал, я думаю, не меньше. Ничего себе, приемчик тот еще для моей подруги, компаньонки по квартире и для твоей новой соседки!

Дориан открыл глаза и тут, словно впервые, заметил присутствие Фрэнки.

— Черт возьми, почему ты об этом сразу не сказала? — Бросив на пол собаку, которая тут же прошмыгнула между ног Риты и бросилась куда-то в темноту, он отложил в сторону ружье и схватил Фрэнки за руку. — Меня зовут Дориан, я счастлив с вами познакомиться. — К нему явно вернулось все его самолюбие, и он тут же превратился в обворожительного, гостеприимного хозяина, сияющего белозубой голливудской улыбкой. — Рита так много мне о вас рассказывала, но она никогда не говорила, что вы так прекрасны… Не правда ли, Рита?

Рита скосила глаза, а Фрэнки кротко улыбнулась. Дориан наконец отпустил ее руку и, затянув потуже пояс на своем халате, отступил в сторону и перестал заслонять им проход.

— Ну что ж, проходите, проходите… Не стоять же вам всю ночь на улице… тем более что уже так холодно. — Он выпятил грудь и позволил им войти. — Вносите поскорее в дом свои роскошные задницы…


В квартире Дориана царил полный кавардак: везде стояло хай-тек-оборудование, телевизоры, полки с разбросанным в беспорядке хламом, над камином висели гирлянды цветных лампочек, которые автоматически включались и выключались в каком-то прихотливо запрограммированном ритме. На самом видном месте стояла огромная, 1980-х годов, кожаная софа, рядом с которой располагался хромированный журнальный столик с черным матовым стеклом, заваленный долларовыми купюрами, на котором стояла переполненная пепельница в виде двух половинок женских грудей. От всего этого зрелища Фрэнки отшатнулась. Как будто ее занесло в запретные апартаменты «только для взрослых»: в аляповатый, полный китча и эклектики притон, представляющий собой полную противоположность минималистской, в бежевых и кремовых тонах, квартире Хью — аккуратно разложенные на диване подушки, стоящие в алфавитном порядке видеокассеты, — то есть всему тому, что ей очень нравилось.

Но недостатки внутреннего убранства меркли в сравнении с тем, каков был вид из окна. Квартира располагалась высоко над долиной, и одна из стен была полностью стеклянной, со скользящими дверями, которые вели на маленький балкон, где висел гамак и всюду валялись африканские барабаны, вышитые индейские подушки, растения, снегокаты и приспособления для барбекю. Потрясенная открывающимся видом, Фрэнки, казалось, потеряла дар речи. Перед ней расстилалась погруженная в чернильную мглу долина, где мерцало море золотых огоньков, которые представляли собой нижнюю часть города Лос-Анджелеса. Она смотрела на горизонт, и впервые за последние несколько дней ее голова полностью просветлела. Город Ангелов лежал перед ней во всей своей таинственной, волшебной, притягательной, соблазнительной, манящей, обещающей массу приключений красе. Он просто уносил ее на своих крыльях.


Пока Фрэнки любовалась видом из окна, Рита выгрузила из машины ее багаж и освободила из длительного заточения Фреда и Джинджера. Те тут же начали расправлять лапки и назойливо ходить кругами вокруг обеденного стола, тщательно принюхиваясь к грязной посуде, заглядывая в приоткрытые дверцы кухонных шкафов, в мусорные ведра, полные шуршащих оберток из-под шоколада, и наконец принялись жадно вылизывать пустую упаковку из-под копченого лосося.

Дориан между тем бесшумно бродил по своей квартире, попивая лакричный чай и разговаривая по мобильному телефону, который звонил без перерыва. Казалось, он отвечает сразу на несколько звонков, а телефон все звонил и звонил, заливался, вибрировал, играл с различными интервалами мелодию популярной песенки, едва ли не выписывал сложные оркестровые симфонии из звенящих колокольных звуков. Раз за разом он давал краткие ответы по телефону, как будто был высококвалифицированным телефонным оператором, наклонялся, чтобы сделать быстрые пометки в записной книжке. Наконец, отразив целый натиск звонков, он рухнул в плетеное кресло, подвешенное к потолку.

Тем временем Рита вернулась из соседней комнаты и тоже села на софу.

— Итак, вид из окна тебе явно понравился? — Ее голос вывел Фрэнки из состояния глубокой задумчивости.

— Просто потрясающе, — улыбнулась Фрэнки, входя в комнату. — Из твоего окна такой же?

— Не совсем. У Дориана более дорогой. Еще минутка, и ты сама сможешь в этом убедиться.

— Хорошо, как скажешь. Давай лучше достанем Фреда и Джинджера, они, наверное, просто умирают от голода.

— Не беспокойся. Я их уже накормила. Они даже успели заснуть на моей постели.

— Спасибо! — Фрэнки благодарно улыбнулась. — Они, наверное, вымотались не меньше, чем я.

— Вымотались. Вымотались! — Дориан прищурился и стал похож на птицу-секретаря. — С чего это тебе выматываться, если ты только что приехала?

— Не знаю, наверное, от акклиматизации и нарушения суточного ритма. — Фрэнки сделала слабую попытку защищаться. С одной стороны, ей не хотелось выглядеть старой брюзжащей развалиной перед лицом едва знакомого ей человека, но, с другой стороны, если честно, больше всего на свете ей хотелось сейчас облачиться в пижаму, выпить чашку чая и пойти спать. Даже несмотря на то, что время еще было довольно раннее.

Дориан как будто этого не замечал. Лучезарно улыбаясь, он потирал руки, как будто собирался высечь огонь.

— На этот случай у меня припасено кое-что, что быстренько поставит тебя на ноги.

— Уж не твой ли это любимый лакричный чай? — вмешалась Рита, обмахиваясь номером «Национального следопыта».

Дориан насупился.

— О, женщина, имеешь ли ты веру? — Он встал, упер руки в бока и драматическим голосом произнес: — Я устрою вам праздник!

Праздник? Глаза Фрэнки от ужаса широко раскрылись, она начала что-то шептать Рите на ухо. Меньше всего на свете ей сейчас хотелось участвовать в каких бы то ни было праздниках. К сожалению, Рита, по всей видимости, не разделяла ее опасений.

— А в честь кого праздник? — Рита с воодушевлением встрепенулась на софе.

— Ага! — Дориан самодовольно улыбнулся. — Я вам не сказал, но сюда вот-вот должны прийти толпы знаменитостей, польются реки шампанского и все такое прочее… — Тут он сделал паузу и озорно подмигнул. — И хотя я знаю, что вы вряд ли захотите смотреть на другого мужчину, когда рядом с вами я… Но до меня дошли слухи, что в честь таких леди, как вы, в Ла-Ла сегодня вечером соберется самое пьяное охвостье, какого еще свет не видывал.

Он наклонился к Фрэнки, которая слабо улыбалась. Сперва он махал у нее перед носом оружием, а теперь предлагает в компанию какое-то «пьяное охвостье». Казалось, что вот-вот она снова заплачет. Перед ее мысленным взором проплыл аппетитный дымящийся ромштекс, как напоминание о том, что она оставила дома, в Лондоне.

— Потрясающе! — с энтузиазмом провозгласила Рита. — Рэнди отбыл куда-то по делам, так что я свободна, как вольная пташка! — Тут она заметила скорбное выражение лица Фрэнки. — Не хандри, Фрэнки! Праздник — это как раз то, что тебе сейчас надо! — Она ободряюще стиснула руку подруги.

— Да-да, я знаю, — кивнула в ответ Фрэнки, пытаясь выглядеть воодушевленной, но ее вид никого не обманул.

Дориан между тем не собирался отступать. Он разлил по стаканам текилу и передал ее женщинам.

— Это поможет вам поднять настроение!

Он жадно опрокинул свой стакан, так же как и Рита. Фрэнки не испытывала такого же страстного желания и скривила лицо, потому что жидкость обожгла ей гортань. Дориан снова наполнил стаканы, схватил один из ближайших пультов управления и включил стереосистему. Из размещенных над головой динамиков внезапно послышались звуки фламенко.

— Не хандри, а то можно подумать, что мы собрались на похороны! — Чтобы заглушить музыку, Дориану пришлось уже кричать. Он снова опрокинул свой стакан и достал откуда-то пару кастаньет, которые протянул Фрэнки. Но та все еще кашляла от паров текилы. — Я тебе гарантирую, что ты прекрасно проведешь время! — Он сгреб ее за талию и, прежде чем она смогла воспротивиться, начал валять по софе, так что полы его леопардового халата сходились и расходились, обнажая колени. — Ты со мной… — Внезапно он повалил ее на спину, приставил губы к уху и прорычал: — А я — праздничное животное!..

ГЛАВА 10

Бульвар Заходящего Солнца был битком набит машинами, и им пришлось двигаться черепашьим шагом бампер к бамперу с роскошными лимузинами, беспомощно наблюдая при этом, как огни светофора по многу раз переключаются с красного на желтый и зеленый, а потом снова на красный. Фрэнки прижала нос к затемненным окнам серебристого «Мерседеса» Дориана и рассматривала стоящие по обочинам огромные рекламные щиты.

Почему, ну почему она согласилась ехать на этот праздник? Почему вместо этого она не отправилась в комнату Риты, не надела пижаму и не свернулась калачиком на кровати рядом с Фредом и Джинджером? Почему она сидит теперь здесь, вся разнаряженная, в самом лучшем своем черном платье и на высоких каблуках, и лицо ее, распухшее от слез и покрытое пятнами, скрыто под надежной броней из тонального крема и суперсовременной туши для ресниц? Она посмотрела на Риту и Дориана, сидящих на переднем сиденье, — Рита курит сигарету, Дориан болтает по висящему на его ухе мобильному телефону и одновременно накладывает гель на остатки своих волос. Было воскресенье, восемь часов вечера. В Лондоне теперь четыре утра следующих суток, и Хью наверняка еще спит. Как она ни старалась, но не могла отогнать от себя это желание оказаться сейчас рядом с ним, прижаться к нему как можно крепче…

… — Ну наконец-то, черт подери, мы, кажется, тронулись с места!

Воспользовавшись первой же возможностью проскочить на зеленый свет, Дориан нажал на газ. Шоссе впереди представляло собой сплошной поток габаритных огней: белых передних и красных хвостовых, и этим оно разительно отличалось от абсолютной, прямо-таки призрачной пустоты близлежащих тротуаров. Фрэнки вертела головой, пытаясь обнаружить на них хоть какие-нибудь признаки пешеходов, но не обнаружила. Возможно, потому, что их здесь просто не было. Все население Лос-Анджелеса передвигалось исключительно на колесах. Каждый куда-нибудь ехал — фактически или метафорически, вверх или вниз, но никто не сидел на месте.

Вместо пешеходов Фрэнки увидела пару освещенных неоном кафе, три винных магазина, снятый с рельсов железнодорожный вагон, который теперь служил уютным ресторанчиком, и огромную рекламу «Мальборо». Фрэнки покосилась на это грубое напоминание о неприятном инциденте в аэропорту и уже собиралась снова начать взвинчивать себя с помощью бесконечных сожалений, как вдруг ее внимание привлек огромный, импозантного вида отель, освещенный рядами фиолетово-голубых прожекторов. Отель маячил у них прямо перед носом, и, когда они подъехали к нему ближе, Дориан резко свернул направо, и они направились по узкой дорожке, обрамленной колоссальными, шелестящими на ветру пальмами, прямо к нему.

У дверей сновала целая армия одетых в униформу швейцаров, которые деятельно занимались высадкой гостей и размещением на стоянке автомобилей. Оказавшись внезапно под ослепительным светом прожекторов, Фрэнки задрожала, как испуганный кролик, голова ее закружилась от переизбытка света и неожиданных впечатлений. Перед ее глазами проплывал нескончаемый поток «Роллс-ройсов», «Феррари» и других лимузинов. Разглядывая их, она заметила, что дорога под их колесами и вправду искрится. Покрытие подъездной дороги состояло из смеси асфальта и каких-то искрящихся камушков, похожих на миллионы миниатюрных звездочек. Только в Ла-Ла можно увидеть звезды под ногами!

Между тем при входе в отель собралась огромная толпа народа. Тонюсенькие девушки в джинсах, «роковые женщины» с огромными прическами на головах и в костюмах от Гуччи, загорелые мужчины с квадратными челюстями — все пытались прорваться в отель. Вышибала размером с динозавра, работающий под «героя универсального жанра», ловко отражал их атаки и беспрерывно что-то кричал в висящий у него на ухе телефон. Он был очень похож на Майка Тайсона. А может, это и был Майк Тайсон? — подумала Фрэнки.

Решив, что ей тоже придется ждать своей очереди в толпе наряду со всеми, она оглядывалась в поисках места, где бы ей лучше всего пристроиться. Ей не хотелось выглядеть так, словно она жаждет куда-то прорваться.

— Простите, — спросила она какого-то блондина лет двадцати с небольшим, стоящего неподалеку от нее, — это конец очереди?

— Очереди? — переспросил блондин, который выглядел именно так, как и должен выглядеть блондин двадцати с небольшим лет в Лос-Анджелесе. Он нахмурил лоб, как будто не понимал, о чем идет речь.

— Ну, да, очереди, чтобы попасть внутрь.

Блондин выглядел озадаченным. Юная особа, которую он обнимал за восемнадцатидюймовую талию, ему помогла:

— Она имеет в виду очередь, как на матче, душка. — В глазах блондина мелькнули веселые огоньки. Девушка тоже явно от души веселилась. — О, разумеется, милочка, — обратилась она к Фрэнки, — это очередь на вход.

Казалось, после этих объяснений они оба пришли просто в неописуемый восторг. Блондин, который до этой минуты вел себя, как степенный и гордый дедушка, сопровождающий внучку на великосветский раут, а вовсе не как легкомысленный бойфренд, каким он на самом деле и являлся, тут тоже расхохотался во все горло и показал ряд ослепительно белых, флюоресцирующих зубов стоимостью не менее чем в пятнадцать тысяч долларов. Ослепленная его зубами, Фрэнки в ответ только беззвучно кивнула.

… — Ю-у-у-х-у-у!

Второй раз за сегодняшний день этот возглас. Фрэнки начала изо всех сил вертеться на одном месте и вставать на цыпочки, чтобы получше разглядеть толпу. У дверей, в самом начале очереди она заметила Риту, которая подавала ей энергичные знаки обеими руками, то есть махала ими, как мельница. О господи! Фрэнки похолодела от ужаса. С Ритой всегда одно и то же. У нее просто талант везде прорываться без очереди, будь то на почте, на автобусной остановке или в баре. А Фрэнки всегда покорно двигалась у нее в фарватере, сгорая от стыда и пытаясь не замечать тех грязных взглядов, которые бросали ей вслед другие разъяренные граждане.

Чувствуя себя, как в ловушке, она начала нервно продираться сквозь толпу, которая тут же занялась гаданием вслух, в каком фильме они могли видеть эту актрису. Может быть, у Квентина Тарантино? Или у Спайка Ли? Ах, нет, скорее всего у Спилберга! Да нет, что вы, вряд ли! Не в силах идентифицировать ее ни с одной актрисой, они в упор рассматривали ее с ног до головы и шепотом обсуждали ее внешность. Да уж, с такими сиськами и зубами она скорее всего англичанка. И снималась, наверное, у Мерчанта Айвори или, что более вероятно, у Кена Рассела. В конце концов, должна же она быть кем-то — иначе ее вряд ли включили бы в гостевой список!

— Давай, давай, поторапливайся, наивная дурочка. Мы проходим вместе с Дорианом. — Словно спасая утопающую, Рита крепко схватила Фрэнки за руку и втащила ее в двери отеля. Фрэнки чувствовала себя в полной растерянности.

— То есть как?

— А вот так! — Рита скорчила одну из своих сценических гримас. — Мы должны сюда войти — и мы входим.

— Но каким же образом? — Фрэнки все еще не могла уловить суть происходящего.

— Черт подери, я не знаю, каким образом! — прошипела Рита, начиная терять терпение от бессмысленных вопросов Фрэнки. — Какое, к чертям собачьим, это имеет значение? Мы вошли? Вошли! Что еще тебе надо? — Ее слова звучали так, словно они были парочкой банковских грабителей, которые только что взломали сложную систему сигнализации и теперь собираются урвать изрядный куш. — Пошли, пошли! — Рита больше не собиралась отвечать на всякие дурацкие вопросы Фрэнки. Одетая в весьма откровенный, облегающий топ с люрексом и соответствующую мини-юбку, она решительно потащила подругу через мраморный холл. По контрасту с ней Фрэнки была во всем похоронном: черное платье, черные колготки, черные туфли. Несмотря на все бодрые разговоры с Ритой, она все еще скорбела по своей любви к Хью.

Кордон охранников они миновали по пропуску Дориана, но сам он тут же исчез, неся в руках серебряный атташе-кейс и подметая пол длинным, до пят, меховым пальто, как будто это было не пальто, а горностаевая мантия. Пытаясь следовать за ним, они прошли сквозь две полосы белого муслина, свешивавшегося с потолка и трепетавшего, как паруса на ветру, и услышали впереди гул многочисленных голосов, смех, музыку и звон бокалов.

И тут неожиданно они пришли.

Фрэнки застыла на месте как вкопанная. Ничего подобного она в своей жизни никогда не видела. Действие происходило в знаменитом Облачном баре отеля, но таких баров на Британских островах она что-то не могла припомнить. Никаких пародийных викторианских каминов, никаких ваз с сухими цветами, ситцевых стульев или тяжелых, с кисточками, занавесей, перевязанных золотыми подхватами. По сути, это вообще был не бар — никаких стен, обшитых дубовыми панелями, или медными пластинами, или еще чем-то в этом роде. Вместо всего этого стены здесь были сплошь покрыты рисунками, а посередине находился олимпийских размеров плавательный бассейн, освещенный десятками настоящих, с живым огнем факелов, которые крепились на статуях в римском стиле или на мраморных колоннах. Пол вокруг бассейна был сделан в виде мозаичных панно и завален сотнями подушек — никакая «ИКЕА» с ее простыми, первозданными тонами не могла конкурировать с этими огромными, сваленными в кучи подушками размером с софу, покрытыми наволочками из белого перламутрового бархата и набитыми чистым гусиным пухом. На этих подушках сидело, развалясь и элегантно попивая шампанское, множество людей.

Фрэнки словно попала в иной мир. Пламя от факелов бросало на лица людей мерцающие отсветы, которые придавали им золотистый оттенок, виденный разве что на картинах старинных голландских мастеров. Это был мир Кена и Барби. Прекрасных и совершенных пластиковых людей. Но если мужчины казались как-то смутно узнаваемыми, в основном благодаря сплошному бронзовому загару и накачанным бицепсам, то женщины представляли собой нечто совершенно особое. Фрэнки почувствовала себя так, словно открыла новую породу женщин — «Ла-Ла-женщин», — которые подвергались влиянию гормонов половой зрелости только выше талии. Если в нижней половине тела у них нельзя было обнаружить ни малейших признаков попок, животиков или — Господи, прости — бедер, то верхняя половина была, как на подбор, украшена парой сисек размером не меньше, чем у Памеллы Андерсон. По виду сплошь двенадцатилетние нимфетки с чудовищными силиконовыми грудями зрелых многоопытных жриц любви и — в довершение всего — с ногами длиной в небоскреб. Фрэнки глазела на них и не могла оторваться. Ей казалось, что она превращается в маленького мальчика из фильма «Остров фантазий», который бегает в кадре и кричит «Инопланетяне прилетают! Инопланетяне прилетают!».

Стараясь не терять самообладания — а это было трудно, — она последовала за Ритой, которая, по всей видимости, не испытывала ни малейших затруднений и уверенно шагала по мозаичному полу к свободному комплекту подушек.

Упав на одну из них, она поправила свой топ и начала расправлять шуршащую лайкровую мини-юбку, как целлофановую обертку вокруг пары куриных окорочков.

— Детка, я просто умираю от жажды, а ты?

Не дожидаясь ответа Фрэнки, она поманила к себе одну из многочисленных босоногих официанток, фланирующих по бару в оранжевых буддийских саронгах и разносящих по залу подносы с шампанским. Рита захватила обеими руками сразу четыре бокала.

— Когда еще в этой суматохе вас допросишься, милашки… — пробормотала она, передавая два бокала Фрэнки. — Пробки в потолок! — Она звякнула своими бокалами. — Держу пари, что тебе этого мало!

Фрэнки мрачно кивнула.

— С тех пор как Хью меня бросил, мне только и остается что пить… — Она с грустью взглянула на свой стакан.

Драматизм ее слов остался непонятен для Риты.

— Наш человек! — засмеялась она ободряюще, приканчивая один из своих бокалов в один присест и без передышки принимаясь за другой. У нее был такой вид, словно она собиралась сегодня перепить всех: запрокинув голову, она высасывала шампанское из бокалов до последней капли. — А сейчас мне нужно на минуточку выйти, в туалет. — Она вскочила с подушек, обнажив при этом гораздо больше тела, чем изначально предназначалось для обозрения, и отправилась на поиски туалета.

Оставшись в одиночестве на своей громадной подушке, Фрэнки почувствовала себя Дюймовочкой на ложе из цветочных лепестков. Потерянной и ничтожной. Сперва она посмаковала мысль о том, чтобы пойти поискать Дориана, но потом передумала. Во-первых, потому, что его не надо было искать: он находился в зале, в пределах видимости. А во-вторых, потому, что достаточно было взглянуть на него со стороны, чтобы убедиться, что, несмотря на его склонность к косметике и пышным нарядам, часто граничащую с эпатажем, он оказался неистовым гетеросексуалом. Склонившись на подушки, он был окружен цветущими роскошными женщинами, которые кормили его суши и поили шампанским, как служанки римского императора. Фрэнки взглянула на часы. Господи, когда же наконец вернется Рита! Второй раз за сегодняшний день она страстно пожелала, чтобы Рита поторопилась.


Фрэнки допила второй бокал шампанского. Она чувствовала себя явно не в своей тарелке. Она не привыкла бывать на приемах в одиночестве. Как правило, рядом с ней всегда находился Хью, с которым она могла перемолвиться словечком или, на худой конец, на него взглянуть, когда он обсуждал цены на недвижимость или биржевые ставки с каким-нибудь случайным приятелем. Она привыкла быть половиной пары, и даже если она ходила куда-нибудь без него — все равно у нее всегда сохранялось чувство защищенности. Словно могла опереться на него в любую минуту, как на свои руки или ноги, про которые человек всегда знает, что при случае они тут как тут, в его распоряжении. Но теперь она осталась в полном, настоящем одиночестве, а это означало, что ей самой нужно себя защищать и утверждать, то есть вести непринужденную беседу, флиртовать и делать попытки знакомиться — даже несмотря на то, что она уже совершенно забыла, как это делается. Да хоть бы и не забыла — она все равно чувствовала, что у нее нет ни малейших шансов утвердить себя в таких кошмарных условиях. Когда Хью сообщил ей, что между ними все кончено, он тем самым украл у нее всю уверенность в себе, а заодно и зажег в ней зеленый свет для многочисленных неврозов. И теперь она могла лишь сомневаться в себе и думать об одном: почему с ней такое случилось? Что с ней не так? Может быть, все дело в размере ее попки? Или грудей? Или в этом ужасном целлюлите? А может быть, так случилось потому, что она слишком скучная? Или неактивная в постели? Или его бесил тот факт, что когда она напьется, то распевает песни Фрэнка Синатры? Этот перечень можно было бы продолжить до бесконечности. Только что она была половинкой пары — счастливой, устроенной в жизни, уверенной в себе. И тут же — раз-два! — и она, вслед за Бриджит Джонс, входит в зону невротизма, пагубного никотинового и алкогольного одиночества.

И пока она все сильнее погружалась в эти безрадостные мысли, взгляд ее случайно упал на скомканную пачку сигарет, выглядывающую из кармана Ритиной сумки. Фрэнки уже не осуждала ее за то, что она так долго где-то шляется, но и не собиралась сидеть, как истукан, в ожидании, когда рядом имеется столь вожделенная возможность. Она вытащила пачку и, пытаясь убедить себя в том, что нет, она не становится никотиновой наркоманкой, заядлой курильщицей и все такое прочее и что на самом деле она вообще не курит, она исподтишка (как бы невзначай) заглянула внутрь. В пачке оставалась всего одна сигарета. О, тем лучше, одна малюсенькая сигарета тем более не причинит ей никакого вреда, не правда ли? А ей просто хочется немного наркотика. И Рита наверняка не будет возражать. В конце концов, она сейчас находится в критической ситуации. Она вложила сигарету в рот и взяла коробок спичек из огромной гравированной вазы в балийском стиле, какие во множестве были расставлены по всему залу. Только она собиралась чиркнуть спичкой, как вдруг над ее ухом раздался голос:

— Я очень сожалею, но здесь курить запрещено.

Она подняла глаза. Над ней возвышалась официантка, появившаяся тихо, как привидение.

Фрэнки была озадачена. Что она подразумевает под словами «курить запрещено»? Они же в баре находятся, а не где-нибудь еще!

— Я вас не совсем поняла.

Официантка, как робот, снова повторила фразу:

— Я очень сожалею, но здесь курить запрещено.

Фрэнки начала терять терпение. Значит, слух ей не изменяет.

— То есть вы хотите сказать, что здесь нигде нельзя покурить?

Она с удивлением обвела глазами повсеместно разбросанные спичечные коробки, все как на подбор украшенные логотипами отеля. Зачем, спрашивается, такое изобилие спичек обитателям Лос-Анджелеса, если они не курят? Может, они любят собирать спичечные модели? Фрэнки тут же вообразила себе Мадонну, которая кладет последние спичечные штрихи к модели парусника «Мари Роз».

Официантка покачала головой.

— Можно, но только не в общественном баре. Таковы законы штата Калифорния. — Она говорила так, словно читает текст по бумажке. — Вы можете выйти на свежий воздух.

— Но я и так на свежем воздухе! — возразила Фрэнки, поднимая глаза к небу над головой, потому что потолка в зале не было.

Игнорируя ее слова, официантка уперла руки в свои несуществующие бока, и ее улыбка при этом перешла в угрожающую гримасу:

— Если вы здесь закурите, мне придется попросить вас покинуть бар и… выйти на свежий воздух! — Она махнула рукой на скользящие двери в дальнем конце бассейна.

— О’кей! — Сообразив, что не имеет никакого смысла дискутировать с мисс Твердый Характер, Фрэнки покорно поднялась с подушек. И тут только заметила, что развернувшаяся между ними сцена имеет зрителей. Все лежащие кругом люди с любопытством смотрели на нее. И при этом никто не курил! Фрэнки почувствовала себя преступницей, пойманной на месте преступления. Она быстро вытащила изо рта сигарету и — так как никаких признаков Риты все еще не обнаруживалось — опрометью бросилась к дальнему концу бассейна и выскочила на улицу.

После тепла бара на улице казалось холодно, темно и сыро. Голова ее кружилась — наверное от выпитого шампанского. Набрав в легкие воздуха, она оглянулась кругом. Никого! Стояла тишина, которую нарушал только приглушенный шум вечеринки за спиной и отдаленный рев машин на шоссе. Так вот, значит, какова у них курительная зона, подумала она. Какой разительный контраст с Лондоном, где курильщики, несмотря на все запреты, сбиваются в веселые компании и со смехом, сообща противостоят всем попыткам себя урезонить, прорываются через все кордоны — бутылка в одной руке, сигарета в другой.

Чувствуя некоторую слабость в ногах, Фрэнки оперлась на каменную балюстраду и зажгла сигарету. Глубокая затяжка. Внизу перед ее глазами расстилались сложные переплетения улиц, обозначенные яркими огнями автомобилей. Мысли ее снова вернулись к Хью. Он теперь за тысячи миль отсюда, на другом континенте, в другой временной зоне. Может быть, Рита права, и он чванливый и испорченный тип, который хочет, чтобы она бегала вокруг него кругами, но она все еще любит его. Она так тоскует по нему.

Глаза ее вновь наполнились слезами, и она поняла, что вот-вот разрыдается. Но тут за ее спиной раздались шаги, и ей пришлось энергично пошмыгать носом, чтобы не дать волю слезам. Она обернулась на звук шагов. В темноте трудно было разглядеть детали, но ей показалось, что там стоит мужчина — высокий, широкоплечий. Лица не было видно.

— Пардон, у вас не найдется спичек? — По сравнению с отдаленным уличным шумом его голос казался очень громким.

Молча кивнув, она достала свой коробок. Он начал оглядываться в поисках места, куда бы поставить свой недопитый бокал.

— Сюда, — сказала она. — Я свой тоже сюда поставила.

Она достала спичку и чиркнула ею по шершавой серной поверхности. Загорелся маленький огонек, и она поднесла его к концу его сигареты. Он сложил ладони горстью, пытаясь защитить пламя от ветра, и начал жадно сосать оранжевый фильтр. Пламя осветило его лицо, загорелую кожу, щетину на лице, грубые складки вокруг рта. Это лицо показалось ей знакомым, как будто она его уже где-то видела… Одну секунду она вглядывалась в его глаза — до тех пор, пока угасающее пламя не обожгло ей пальцы и ей не пришлось отдернуть руку. Догадка пришла в то же самое мгновение, как погас огонек. Святой Боже, это же он!

ГЛАВА 11

Святой Боже, это же она! Та девушка из аэропорта! Он вышел на балкон покурить и сперва решил, что там никого нет, но потом услышал чье-то всхлипывание и сопение и увидел силуэт человека, стоящего, облокотившись на балюстраду. В темноте было трудно разглядеть детали, но ему показалось, что это женщина. Тоненькая, высокая, с полной задницей. Она показалась ему очень привлекательной — по крайней мере со спины. Первым его побуждением было уйти и не мешать — по всей видимости женщина плакала. Но потом он передумал: «Черт подери, дамочка в расстроенных чувствах!» Может быть, ей нужна помощь, чье-нибудь плечо, чтобы как следует выплакаться. Поэтому он попросил ее прикурить — старые уловки всегда самые надежные, — и ему показалось, что он рассчитал правильно, потому что она обернулась и действительно дала ему прикурить. Ее запах был потрясающим, и он не ошибся, она действительно была очень привлекательной. Странно было другое: ему показалось, что он ее уже знает. Может быть, они уже где-то виделись? Он мысленно перелистал свою заветную записную книжку: может быть, они вместе работали? Или болтали в баре? Или провели вместе одну случайную ночь? А потом он вдруг понял. И не мог поверить в собственную догадку. Она была той самой девушкой, которая пыталась украсть его тележку в аэропорте Хитроу. Та самая сумасшедшая английская цыпочка. Женщина, которая растворилась перед ним в солнечном свете Лос-Анджелеса.


— Это вы!

Фрэнки отпрыгнула назад, как будто ее ударили. Посасывая обожженный палец, она грозно нахмурилась в темноте, и ее первоначальное удивление быстро сменилось досадой.

— Вы тот самый тип! — В первый момент она не узнала его без этой дурацкой ковбойской шляпы. Но это был точно он, никаких сомнений. Лживый, нахальный, вороватый янки из аэропорта.

Он вздохнул:

— Да, пожалуй, только сперва…

Но Фрэнки не собиралась пускаться с ним в объяснения.

— Вы тот самый тип, который стибрил мою тележку в Хитроу! — Она просто не могла в это поверить. Но это действительно был он. Господи, он просто действует ей на нервы! Ведет себя так нахально, словно ничего не случилось. Имеет наглость просить у нее спички.

Он лениво почесал свою щетину.

— Эй, послушайте, я вас умоляю, это была моя тележка! — Он начал улыбаться. Меньше всего на свете ему хотелось сейчас начинать новое сражение. По существу, он бы ничего не имел против заключить с ней перемирие и взять номер ее телефона. — Но теперь это уже не имеет никакого значения, как вы считаете? Это была наша общая тележка.

— Общая?! — Фрэнки почувствовала, как у нее на загривке шерсть встает дыбом. Он что, нарочно ее дразнит? Хочет показать свою снисходительность?

— И к тому же вы тогда были немного навеселе. — Он засмеялся, пытаясь превратить все в шутку и надеясь, что она тоже в ответ засмеется. Но не тут-то было.

Она вспылила окончательно. Этот гнусный ублюдок все еще валит всю вину на нее и, что еще хуже, снова над ней издевается!

— Что вы хотите этим сказать? Что я была пьяна?

Господи, кажется, он действительно сморозил глупость!

— Я этого не говорил. — Он попытался дать задний ход. Но было уже поздно. Он почувствовал, что ситуация на полном ходу выходит из-под контроля и движется к очередному скандалу.

Фрэнки пошла в атаку.

— Как вы смеете такое заявлять? К вашему сведению, я совсем не была пьяна! Я просто слегка выпила, чтобы успокоить нервы, вот и все. Это не дает вам право говорить, что я пьяна! Неужели все американцы такие отвратительно наглые?

— Ну, хорошо, о’кей, беру свои слова назад. Нет никаких причин быть столь обидчивой! («Черт, что с ней происходит? Может, все англичанки такие психованные и закомплексованные?»)

— А что вы хотите, когда все вокруг словно сговорились против меня?

— Ого!! — Он поднял руки вверх в знак капитуляции и сделал шаг назад. — Я просто просил прикурить! — Кажется, она и вправду сумасшедшая!

Фрэнки не стала ему отвечать. Вместо этого она глубоко затянулась и начала неловко перебирать блестки на золотой Ритиной сумке.

Он наблюдал за ней, и его гнев таял с той же скоростью, как и возник. Она кажется такой потерянной и беззащитной!..

— Я слышал, как вы плакали… И подумал, что, может быть, могу вам чем-нибудь помочь…

Фрэнки с громким щелчком захлопнула сумку и посмотрела на него подозрительно. Какую игру он здесь затевает? Может, он действительно чувствует к ней сострадание, а может, снова собирается ее высмеять? Она сделала вывод в пользу последнего предположения.

— Я не нуждаюсь в помощи такого человека, как вы.

Теперь настала его очередь испытывать досаду.

— Такого человека, как я? — Мускулы вокруг его стиснутых челюстей начали быстро вибрировать от возбуждения. — Что, черт возьми, вы хотите этим сказать?

Фрэнки начала болезненно пыхтеть.

— Послушайте, я вас умоляю, оставьте меня в покое! — Она стрельнула в него взглядом.

— С превеликим удовольствием! — Он тоже стрельнул в ответ.

Воцарилось молчание.


Стук каблучков и яркое сияние украшенного блестками наряда возвестили о приходе Риты. Взглянув на Фрэнки, она воскликнула:

— Черт возьми, так вот ты где? А я тебя везде ищу!.. — Ее голос осекся, как только она увидела, что Фрэнки разговаривает с мужчиной. И не просто с мужчиной. Она окинула его наметанным взглядом и моментально осознала, что это тот самый мужчина из аэропорта. Вот уж подарок судьбы! Тот самый сексуальный ковбой прямо сам идет к ней в руки! Ф-р-р-р!!! В ней разом взыграли все жизненные соки, она торопливо начала взбивать волосы и утягивать вниз топ — ради максимального обнажения груди. Вот она перевела взгляд с Фрэнки на него, потом обратно на Фрэнки. Все молчат. В воздухе висит какое-то напряжение, как застарелый табачный дым. Не то чтобы Рита все это осознала умом — вся ее чувственность и проснувшиеся гормоны просто кричали о том, что надо действовать. Она обратилась к Фрэнки:

— Ты не собираешься нас друг другу представить? — Она сверкнула своей мегаваттной улыбкой, в обычной жизни приберегаемой исключительно для руководителей кастингов, откровенно взглянула на этого поразительного красавчика и застенчиво захихикала.

Фрэнки мысленно скрежетала зубами. Только представлений ей теперь и не хватает! Она хмуро взглянула на своего постылого собеседника и пожелала, чтобы он поскорее ушел. Он принял ее посыл.

— На самом деле я собирался уходить. — Он взглянул прямо в глаза Фрэнки, которая демонстративно отказалась встречаться с ним взглядом, и кивнул Рите: — Рад был с вами познакомиться.

— Ну да, и я тоже, — пропищала в ответ Рита, которая всегда говорила голосом Микки-Мауса, когда была на взводе.

Фрэнки не сказала ничего. Вместо этого она повернулась ко всем спиной и не оборачивалась до тех пор, пока сзади не смолк по бетонному полу звук его шагов.

Не в силах ждать, когда он выйдет из зоны слышимости, Рита набросилась на Фрэнки со всей своей нерастраченной энергией:

— Черт подери, да ты темная лошадка! Где ты подцепила такое добро?

Фрэнки посмотрела на его растворяющийся в темноте силуэт и почувствовала некоторый укол совести. Может, она и вправду слишком перегнула палку? Может, он и вправду пытался ей помочь?.. Но она отогнала от себя эту мысль сразу же, как только та появилась. О чем она думает? Разумеется, ни о какой помощи речь не шла, он просто тайно злорадствовал. Наверное, он считал, что на ее расстроенных нервах можно с успехом поиграть. Это такой тип!.. Такое умное и наглое ничтожество! Совершенно очевидно, что он положил на нее глаз еще с аэропорта и теперь подумал, что сможет легко ее подцепить. Гнусный мерзавец, начал плести, что она была пьяна! Ну да, положим, в некотором смысле это правда, но какое это имеет к нему отношение?

— Ну же, ну! — нетерпеливо тормошила ее Рита, не собиравшаяся вникать в ее безрадостные мысли.

— О, это долгая история! — Фрэнки обессиленно вздохнула и посмотрела на свой пустой стакан. — Как ты думаешь, мы можем пойти домой? Я так устала! И к тому же слишком много шампанского. — Голова ее болела и кружилась.

— О… да! Разумеется, мы можем! Сейчас поймаем такси. Дориан никогда не уходит с вечеринок раньше ланча.

Пытаясь сдержать свое разочарование по поводу неудавшегося знакомства или хотя бы рассказа с разными сочными деталями, Рита взяла Фрэнки под руку и повела ее через весь зал к выходу, а оттуда к ряду выстроившихся в ожидании такси. Не имело смысла выуживать что-либо из Фрэнки сейчас, когда она в одном из своих настроений, подумала Рита, знаком подзывая к себе такси. Но, с другой стороны, разве когда-нибудь ее подобные обстоятельства останавливали?

— Как его зовут? — Она пыталась говорить совершенно индифферентно. Вот она открыла дверцу машины, сказала водителю адрес и залезла внутрь.

— Кого? — спросила Фрэнки, втискиваясь рядом с ней и захлопывая за собой дверцу.

То есть как кого? Расправляя юбку, которая поднялась едва ли не до пупа, Рита раздраженно зафыркала. Разве это не очевидно? Кажется, Фрэнки совсем слетела с катушек. Если ее бросили, то это не значит, что она должна отгораживаться от всего остального человечества. А тем более когда речь идет о его лучших представителях.

— Ну, этого, симпатичного, с которым ты там стояла. — Она неопределенно махнула рукой назад, в сторону уплывающего назад отеля.

— А, этого? — Фрэнки на секунду задумалась. Несмотря на то что между ними уже случились две ссоры по разные стороны Атлантики, она понятия не имела о том, как его зовут. — Не знаю, — ответила она отстраненно.

Рита заворчала от негодования.

— Послушай, кто бы он ни был, но он чертовски сексуален!

Фрэнки закрыла глаза и откинулась на спинку сиденья. Она не стала ничего отвечать. Чертовски сексуален? Скорее чертовски нахален!


Когда они вернулись домой, Фрэнки тут же легла в постель. Но она не могла уснуть. Рядом с ней лежала распростертая Рита с черной повязкой на глазах и берушами в ушах. Лицо ее было покрыто толстым слоем ночного крема, который «разглаживает морщины», «тонизирует кожу», «стягивает поры» и «всего за восемьдесят долларов помогает вам выглядеть, как в восемнадцать лет». Рита слегка похрапывала. Фрэнки прислушивалась к ритмичным звукам, вылетающим из ее горла. Она привыкла делить постель с тихим, как мышка, Хью, который всю ночь напролет лежал, не шелохнувшись, в позе эмбриона. Не то что Рита, которая постоянно вертелась и металась, как в бреду, и перемежала вращательные движения с приемами кик-боксинга.

Поглаживая синяк на подбородке, Фрэнки с тоской вглядывалась в потолок, который постепенно начал вертеться перед ее глазами, как барабан стиральной машины. Фрэнки закрыла глаза, думая, что это может помочь. Это не помогло. Только еще сильнее стало ощущаться выпитое на вечеринке шампанское, от которого ее стало мутить. И какого черта ей понадобилось столько пить? Если дело будет продолжаться с такой скоростью, то ее вновь приобретенный статус — «одинокой безработной курильщицы» — очень быстро перерастет в новое качество, и она станет «одинокой безработной курильщицей и алкоголичкой». А потом без малейших остановок «одинокой безработной курильщицей, алкоголичкой и психопаткой». Какая отрезвляющая мысль. Но не более отрезвляющая, чем внезапно накатившая на нее жажда. Эта жажда, как мановением руки, прервала поток ее самосожалений и заставила жалобно простонать:

— Воды!

Охваченная нестерпимой жаждой, она скатилась с кровати, пытаясь не потревожить при этом Фреда и Джинджера, которые спали, свернувшись, как два пушистых комочка, на одеяле у нее в ногах, и ощупью побрела через спальню на поиски воды. По дороге едва не упала, споткнувшись о небрежно раскиданные Ритины шпильки. Блин, мысленно выругалась она. Вот она осторожно поднялась по лестнице на кухню. Вот начала шарить в темноте в поисках холодильника.

Из его открытой дверцы хлынул яркий свет, сразу высветивший открытое пространство кухни и часть гостиной. Привыкнув к свету, Фрэнки жадно заглянула внутрь — Рита никогда не отличалась чистоплотностью и хозяйственностью. В холодильнике не обнаружилось никаких следов воды. Между тем пить воду из-под крана ей строго-настрого запретили, да и сделать это было трудновато, принимая во внимание, что кран находился глубоко в раковине. Фрэнки продолжила свои обследования холодильника. По существу, он был пуст: половина надкусанной заплесневевшей пиццы на верхней полке и упаковка чего-то отвратительно зеленого, вроде искусственного белка, на нижней. Кроме того, на дверце стоял овощной коктейль под названием «Сдавайся!». Желудок Фрэнки немедленно вывесил белый флаг ужаса, но обезвоживание организма и похмельный синдром оказались сильнее. Она сделала крошечный глоток. Вкус такой, словно это жидкая капуста. Е-е-а-а-х! Она поставила коктейль обратно. Если она выпьет еще хоть каплю, то ее вывернет наизнанку.

Совершенно измученная, Фрэнки отошла от холодильника и направилась к стоящей в гостиной софе. Машинально она взглянула на часы: полночь. В Лондоне сейчас восемь утра понедельника. Хью, должно быть, еще нежится в постели. Фрэнки закрыла глаза и начала думать о Хью. Ровно в восемь его радиобудильник начнет трансляцию, и он лениво, не открывая глаз, покатается по матрасу, потрется головой о подушку, а потом снова замрет без движения и будет лежать, пока новости не закончатся. Тогда он откроет глаза, выключит радио, встанет с постели и несколько раз потянется перед окном, два раза зевнет, поерошит растрепанные волосы на голове и сонно почешет свою безволосую грудь. Потом, одетый только в боксерские трусы от Кельвина Кляйна, отправится в ванную комнату, где внимательно осмотрит свой живот — втянутый и расслабленный, в анфас и в профиль, проверит нос, уши и брови на предмет контрабандой выросших там волос (всех приговоренных безжалостно выдернет с помощью щипчиков), а затем исчезнет в душевой едва ли не на полчаса.

Фрэнки тоскливо вздохнула. Его привычка к долгим утренним купаниям доводила ее до бешенства, но теперь она так по ней скучает! Только брошенная подружка может так страстно вспоминать дурные привычки своего бойфренда. Если бы она могла вернуть его обратно, то никогда бы — ни за что на свете (она могла бы в этом поклясться)! — не стала больше ему докучать своими претензиями. Она не будет больше стоять в ванной комнате в ночной рубашке, тянуть за занавеску и ворчать на него за то, чтобы он поторапливался. Она бы вообще больше никогда не жаловалась ни на что, даже на мелкие кусочки зубной нити, которые валялись по всей квартире, как маленькие белые червячки. Она бы слова не сказала, когда он в который раз не оставил бы ей даже на донышке увлажняющего лосьона после купания. Она невыносимо тосковала по нему и очень хотела, чтобы он к ней вернулся.

Страдая как внутри, так и снаружи, она обняла диванную подушку, словно это был ее сбежавший бойфренд, и отсутствующим взглядом посмотрела на царящий на журнальном столике беспорядок. И тут, между кучами журналов и разного прочего хлама, который сопровождает Риту повсюду, где бы она ни находилась, она заметила нечто экстраординарное. Телефон.


Искушение было слишком велико. Рванувшись с дивана, она схватила аппарат обеими руками. Держать его было все равно что заряженное ружье. Она секунду помедлила… Стоит ли нажимать на курок?

Разумеется, ответ может быть только один: нет, нет и еще раз нет! Не смей пить! Не смей курить! Не смей набирать номер! Но было уже слишком поздно. На другом конце линии царила тишина. Затем раздался звенящий звук. У нее еще сильнее пересохло во рту. Она попыталась сглотнуть. Она ждала.

Внезапно раздался щелчок и послышался голос:

— Алло?

Это был Хью.

Сердце ее бешено заколотилось. Она задыхалась, ртом начала беспомощно ловить воздух. Телефон в руке казался ей гранатой.

— Алло? — Снова его голос. На этот раз более нетерпеливый.

Она должна что-то сказать. Она должна говорить!..

— Хью, это я, Фрэнки, — проговорила она наконец. От отчаяния она не могла даже прикинуться спокойной, голос выдавал ее с головой.

— Фрэнки? — Всего одно слово. Два коротких слога. Ей так хотелось услышать, что он счастлив, что он с ума сходит от отчаяния, от волнения, от любви, от грусти, что он попросту места себе не находит от тоски по ней! Но нет, ничего подобного. Всего одно слово. Он даже не стал ждать ее ответа. — Ты где? — спросил он.

— В Лос-Анджелесе.

— Где?

Она услышала, как он что-то ищет вокруг, как он выключает радио, которое до этого создавало звуковой фон.

— Что ты говоришь?

— Я говорю, что я в Лос-Анджелесе. — Она постаралась сдержать дрожь в голосе.

— Лос-Анджелесе? — Его голос повысился на октаву. — Какого черта ты там делаешь? (Может быть, эти слова как раз и выражают его тоску, заботу, ревность? Но особой уверенности она по этому поводу не испытывала.)

— Я живу с Ритой. — Черт. Почему она не сказала ему что-нибудь остроумное, едкое, забавное? Почему не объявила, что «чудесно проводит время»? На глазах у нее навернулись слезы. Возможно, потому, что худшего, более дерьмового времяпрепровождения в ее жизни еще никогда не было. — Я соскучилась по тебе. — Черт! Черт! Черт! Что она делает? Она должна быть сильной, спокойной, собранной! — Я страшно по тебе соскучилась! — Слова уже не слушались ее и лились из нее потоком, по мере того как она сдавала одну позицию за другой. Вот она уже заплакала. И каждая слезинка смывала один за другим все те дивиденды, которые она могла бы получить, метнувшись сломя голову в Лос-Анджелес.

На другом конце света Хью молчал. Наступила неловкая пауза. На заднем плане послышался какой-то шум, возня, звук хлопнувшей двери.

— Послушай, сейчас не совсем подходящее время для разговоров. Я тороплюсь на работу. Очень спешу.

Фрэнки посмотрела на свои часы. В Объединенном Королевстве сейчас пять минут девятого. В нормальных условиях он в это время рассматривает в зеркале свой живот.

— Я сам тебе потом перезвоню. — Он говорил таким официальным тоном, как будто назначал деловое свидание.

— Когда? — Она словно летела вниз головой. В ее голосе звучал сигнал тревоги. С этого момента она уже не пыталась прикидываться спокойной и отчужденной. Ее впившиеся в телефон пальцы побелели.

— Скоро.

Ей хотелось кричать: когда? В какое время? Чтобы она могла безвылазно сидеть дома, прилипнув к телефону. Но она не закричала. Вместо этого она назвала ему свой номер. Дважды.

Потом он сказал до свиданья и положил трубку. Вот и все.

Она подавленно смотрела на трубку распухшими от слез глазами. Она знала, что на самом деле он даже не собирался ей звонить. В глубине души она знала это еще тогда, когда давала ему номер своего телефона, но в отчаянии все еще пыталась ему поверить. И столь же отчаянно она хотела ему сказать, что он делает ужасную ошибку, что на самом деле он ее любит, хочет на ней жениться, провести с ней остаток своих дней!.. Но Хью не сказал ни одного из этих слов. Жизнь мало походила на то старое кино, которое она так любила смотреть вместе с мамой — то милое, слегка неконтрастное, сахарно-медовое кино, в котором девочки и мальчики всегда любят друг друга и которое кончается неизменным хеппи-эндом. По крайней мере, ее жизнь не имела с этим кино ничего общего. А если еще точнее, то жизни у нее теперь не было никакой.

Прижав телефон к груди, она свернулась калачиком, спрятала голову под подушку и снова безутешно разрыдалась.

ГЛАВА 12

— Кто это звонил?

— Да так, один знакомый.

Хью вернулся в спальню, бросил телефон на столик и, склонившись над разобранной кроватью, положил руку на грудь молодой поджарой блондинке, с которой он познакомился только вчера вечером на торжестве, посвященном помолвке Адама и Джессики. Блондинка лежала обнаженная поперек кровати, ярко выделяясь своим загаром на фоне постельного белья, в то время как ее черное шелковое бюстье, похожее на пару упаковок из-под йогурта, валялось на ковре.

— И что это они звонят так рано?

Блондинка открыла один подведенный тушью глаз и посмотрела на Хью, который был занят ее сосками, покручивая их вверх-вниз, как будто пытался таким способом включить радио. И чего это все мужики всегда думают, что могут женщин включать и выключать? Она сдержала зевоту. После вчерашних возлияний у нее так болит голова! Больше всего на свете ей теперь хочется еще немного поспать.

— Хм-м-м, кто знает? — ответил Хью и начал ласкать ее соски более энергично.

До чего же неудачное время выбрала Фрэнки для своего звонка! Только-только он почувствовал возбуждение и был уже близок к тому, чтобы трахнуть блондинку, как вдруг раздался этот звонок. Сперва он даже не собирался на него отвечать, но потом передумал. Мало ли что, могли действительно звонить с работы. Оказалось, что нет. Фрэнки плакала в телефон и рассказывала ему, как сильно она его любит и как по нему тоскует. Что в данных конкретных обстоятельствах ему хотелось услышать меньше всего.

Не то чтобы этот звонок стал для него неожиданностью. Он ожидал его с тех самых пор, как, вернувшись домой после злополучной пятничной вечеринки, обнаружил, что она упаковала свои вещички и исчезла вместе с этими проклятущими кошками. Вот это, если говорить честно, стало для него настоящим сюрпризом. Он полагал, что она дождется его дома, попытается вступить с ним в долгие переговоры, убедить его в том, что он не прав. Ни сном ни духом он не мог себе представить, что она исчезнет вот так, не сказав ни слова. И не просто исчезнет, а отправится в Лос-Анджелес. По его мнению, она должна была остановиться у родителей или, на худой конец, у кого-нибудь из друзей. Но никак не Лос-Анджелес!

Он просто не мог в это поверить. Такая уравновешенная и рассудительная Фрэнки! Она никогда не принимала скоропалительных решений, всегда была такой предусмотрительной и осторожной. Это было совершенно на нее не похоже, просто не в ее стиле, — и Ла-Ла из всех мест ассоциировался с ней в самую последнюю очередь. Скорее всего, это какой-то розыгрыш и она через некоторое время вернется домой. Конечно, она очень расстроилась, но он-то здесь при чем? Как заверил его Адам, он не должен чувствовать себя виноватым по поводу всего, что между ними произошло. Он мог разве что выбрать более удачное время для своих объяснений, принимая во внимание, что она только что потеряла работу и все такое прочее, но что еще он мог для нее сделать? Они жили вместе около двух лет, и за это время у них было много приятных моментов, но — в конце концов — ему всего лишь тридцать два года! Он не готов еще встать на якорь и жениться, как того хотела бы Фрэнки. Если не считать Адама, все его друзья оставались по большей части холостяками и всегда отлично себя чувствовали: гуляли направо и налево и не стесняли себя ни в чем. Почему же он должен лишать себя всех этих удовольствий?

Он стиснул груди блондинки, как будто они были спелыми яблоками. Вот, наконец-то он близок к тому, чтобы получить желаемое, и — нате вам! — в такой момент он думает о Фрэнки! За каким чертом это ему сейчас надо? Он запрятал все мысли о ней в самый дальний угол своей головы. Он обдумает все это когда-нибудь потом, в более подходящее время. А теперь у него есть более важные дела.

У него снова начиналась эрекция, и боксерские трусы уже начинали ему жать. Он решил избавиться от них непринужденно, одним движением. Но у него не получилось: эластичная лента застряла на коленях.

— А ты уверен, что звонила не твоя подружка?

Блондинка оказалась подозрительной. Для холостяка квартира Хью выглядела слишком прибранной, везде чувствовалась женская рука, а на полке в ванной комнате лежал пинцет для выщипывания бровей.

Хью начал раздражаться. Прошло уже сорок восемь часов с тех пор, как он обрел долгожданную свободу, и все еще не может ею воспользоваться! Накануне вечером блондинка казалась весьма податливой, напропалую флиртовала с ним в баре, позволяла некоторые вольности в такси, согласилась подняться к нему в квартиру и выпить чашечку кофе. И вот тут-то, когда они уже хорошенько полизались и он решил, что дело в шляпе, то есть практически перед самым финалом, она вдруг решила разыграть из себя скромницу. Она сказала, что они мало друг друга знают и что ему еще придется с ней повозиться, чтобы довести до кондиции. И вот теперь она желает лежать в его постели и разговаривать о Фрэнки! Ради всего святого, он не приглашал ее к себе ради разговоров о Фрэнки!

— Нет, это был мой приятель, ты удовлетворена? — Он начал терять терпение.

Блондинка угрюмо насупилась и плотно завернулась в одеяло.

Поняв, что ему вряд ли что-нибудь обломится, если он не начнет действовать осмотрительнее, он быстро сменил тактику и поцеловал ее в нос.

— Ну, давай же, Кароль. Разве я тебе не нравлюсь? — зашептал он своим испытанным, ласковым, лепечущим голосом с подвыванием, целуя ее в лицо, в шею, в ключицу. Потом начал покусывать ее ушную раковину.

— Меня зовут Черил, — капризно сказала блондинка, решительно обороняясь от него с помощью одеяла.

— Ну да, я и хотел сказать Черил, — поправился Хью сквозь стиснутые зубы и попытался на нее взгромоздиться.

Блондинка лежала под ним, как истукан. Господи, ну и трудная же предстоит ему работенка, подумал Хью, вспоминая легкий, изящный, полнокровный и гармоничный секс с Фрэнки. Он удвоил свои усилия.

— М-м-м, ты просто великолепна! — зашептал он, целуя ее в шею. Для убедительности еще добавил несколько стонов: — М-м-м… м-м-м…

Неудержимо рвущийся к финалу, Хью тем не менее не до конца терял голову и едва ли не решил, что хорошенького понемножку. Он взглянул на часы и понял, что на ласки он мог себе позволить еще минут пять, не больше. В конце концов, он не собирается опаздывать из-за нее на работу.

К счастью, дело выгорело значительно быстрее, чем ожидалось при таком раскладе. Хью внезапно почувствовал под собой ее легкое шевеление, как будто она начала отвечать на его героические усилия. Внутренне вздохнув с облегчением, он усилил свои стоны.

— Тебе не кажется, что несколько жарковато? — спросил он, ухватившись за одеяло. Она ослабила хватку, и он, — словно фокусник, который быстрым движением сдергивает со стола скатерть, — в мановение ока избавился одновременно от одеяла и от своих трусов. Оставалось только триумфально водрузить свое тело на нее. — Ты мне правда нравишься, Черил, — продолжал он мурлыкать, примериваясь к последнему броску. — Ты так не похожа на других девушек! — Это напоминало разгадывание головоломки — надо подбирать последовательно разные движения, и тогда одно из них, может быть, сработает и откроет перед ним заветный сейф.

— Ты наверняка говорил то же самое всем девушкам, — запротестовала она, но уже несколько сдаваясь.

— Нет, правда, честное слово. Я думаю, что ты грандиозна. И я это говорю не потому, что мы с тобой сейчас вместе (ну что ж, лучше употребить такой мягкий оборот, чем просто и грубо ляпнуть: «Потому что собираюсь тебя сейчас трахнуть»)… а потому, что если тебе не хочется, то мы тут же прекратим. («Еще есть время, говори сразу, чтобы я мог прервать акт и спокойно пойти на работу».)

— Хм, так все парни говорят, — с трудом выдохнула из себя блондинка, в то время как пальцы Хью уже полегоньку ползали по внутренней поверхности ее бедер. Она уже явно начинала сдаваться.

— Нет, правда, я никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Это не значит, что у меня не было женщин, ты же понимаешь. Я такой парень, которому постоянно нужны женщины.

Господи, слышала бы его сейчас Фрэнки! Наступила пауза. С каждой минутой блондинка слабела все больше. Вот-вот он ей докажет, на что способен такой парень, как он.

— А я бы все равно хотела, чтобы мы сперва узнали друг друга получше… гораздо лучше…

«Да заткнись ты со своей чушью, надоело! Сыт по горло!»

— Ты правда хотела бы этого?

Он едва ли не слышал своими ушами, как в сейфовом замке со скрипом поворачивается ключ. Он подступался все ближе… ближе… Ее ноги уже слегка разошлись в стороны.

— Мне кажется, ты относишься к тому типу девушек, в которых я могу влюбиться по-настоящему. — Это был его финальный, завершающий аккорд. Он сработал.

— О-о-о-х!

Словно пробка из бутылки с шампанским, блондинка издала пронзительный вопль и крепко впилась ногтями в его ягодицы… Полный финиш!

Наконец-то! Хью триумфально хмыкнул. Преграда взята! Он ее одолел. Он вошел внутрь.

ГЛАВА 13

— Просто не знаю, как тебе в этом признаться, но представляешь, я беременна три месяца! — выпалила Рита. Ее верхняя губа дрожала.

— Беременна?

Рита плаксиво кивнула:

— Причем близнецами.

— Господи помилуй! — прошептала потрясенная Фрэнки.

— Но тут есть еще кое-какие обстоятельства. — Рита замолчала, чтобы вытереть слезы, которые катились у нее по щекам. — Доктора сказали, что мне осталось жить шесть месяцев.


Молчание.

— Ты о чем сейчас думаешь? — спросила Рита, швыряя сценарий «Малибу мотеля» поверх ресторанного меню.

— Я думаю о том, что эта роль наверняка твоя, — улыбнулась Фрэнки. — После завтрашнего просмотра нам придется сказать прости-прощай, безработная актриса, и да здравствует новая мыльная звезда! Ты просто великолепна, детка.

— Правда? — Рита счастливо заулыбалась, чувствуя себя очень довольной собой. — То есть ты считаешь, что у меня получилось убедительно?

— Не очень, — слукавила Фрэнки, — но разве в этом соль? Ты ведь претендуешь на роль в американской дневной мыльной опере. А из того, что я видела дома по пятому каналу, я вынесла убеждение, что их игру, в принципе, нельзя назвать реалистичной, ты меня понимаешь? — Она взяла в руки сценарий и пролистала первые несколько страниц, особо обращая внимание на ремарки на каждой странице. — Насколько я полагаю, про твою героиню, Кимберли Картье, известно, что она беременна близнецами и умирает от какой-то мистической болезни, но при этом у нее еще есть время, чтобы убить своего мужа, завести интрижку с женихом своей лучшей подруги и поуправлять крупнейшей империей моды. Давай поговорим об этом последнем эпизоде. Как ты думаешь, что она собирается делать дальше? Баллотироваться в президенты?

— Ну, я не знаю, — булькнула в ответ Рита, потягивая из стакана воду. — Может быть, встать под душ и понять, что все это — просто чепуха собачья.

Они посмотрели друг на друга, а потом, не сговариваясь, начали вместе хохотать, расплескивая воду из стаканов по всему столу.


Они сидели возле ресторана «Хэнкеринкс» на площади Заходящего Солнца, где были сосредоточены целые созвездия весьма привлекательных ресторанчиков, сверхмодных кафе и бутиков, где сновало множество покупателей и — что совершенно необычно для Ла-Ла — пешеходов, которые превращали площадь в настоящий оазис среди перегруженной транспортом, бетонной пустыни бульвара Заходящего Солнца. По чистой случайности — и не имея никаких знакомств «в индустрии» — они ухитрились занять один из самых привлекательных столиков под открытым небом, откуда им было все хорошо видно, и они также находились на всеобщем обозрении.

А посмотреть здесь было на что. В «Хэнкеринксе» любили бывать все сливки Лос-Анджелеса: директора и продюсеры за огромными салатами «Цезарь» обсуждали здесь проекты высокобюджетных кинокартин; жены обитателей Беверли-Хиллз, шитые-перешитые, тянутые-перетянутые, так что было непонятно, осталось ли у них еще хоть одно нетронутое скальпелем место, над стаканами «Пеллегрино» обменивались карточками хирургов и заглядывали в свои золотые пудреницы от Шанель, чтобы обозреть и получше замаскировать свои полученные за последний месяц шрамы от подтяжек; молодые, гимнастического вида офицеры полиции сидели в своем тесном кругу, ели замысловатые мексиканские сандвичи и решали дела с помощью сотовых телефонов; а в самых дальних концах ресторана сидели прячущиеся под огромными солнечными зонтиками, черными очками и бейсбольными кепками знаменитые голливудские актрисы, тоскливо тыкающие вилками в приготовленные на пару — «без масла, соли и специй» — рыбу и овощи. В беспомощной попытке убрать очередные семь фунтов лишнего веса ради получения очередного многомиллионного киноконтракта они всегда пребывали на какой-нибудь стадии модной протеиновой диеты и поэтому с жадностью провожали глазами проплывающие мимо их носа блюда с жареной рыбой, чьи бока блистали всей своей нездоровой, но столь притягательной, сдобренной жиром красой. Эти блюда проплывали не куда-нибудь, а на соседние столики, а если еще точнее, то на один из столиков, за которым сидели, разумеется, Рита и Фрэнки. Потому что кто же еще будет заказывать в Лос-Анджелесе жареную рыбу?


Пребывание Фрэнки в Лос-Анджелесе длилось уже целую неделю, но, вместо того чтобы вести себя как нормальный турист и осматривать городские достопримечательности, она все это время провела дома, оплакивая свою горестную судьбу. Разумеется, за это время Хью ей ни разу не позвонил. Она ни на минуту не покинула своего телефонного поста и занималась только тем, что ждала звонка. Она понимала, что ведет себя невыносимо жалко и недостойно, что она должна себя преодолеть, перешагнуть через свои чувства, — и ничего не могла с собой поделать. Она сама не ожидала, что будет тосковать по кому-то так сильно. Ей хотелось только одного: лечь в постель и в рыданиях выплакать свое разбитое сердце. И не делала этого только потому, что ей не позволяла Рита. У той были другие соображения по поводу того, как надо поступать с разбитыми сердцами. С ними надо поступать, как с французской жареной рыбой.


Откинувшись на спинку стула, Фрэнки щурилась на жаркое калифорнийское солнце и поглядывала кругом. Понять все происходящее было очень трудно. Стояла середина октября, сегодня был понедельник, у служащих наступил обеденный перерыв. В Лондоне в это время, как правило, шли дожди, а она выходила побродить в обеденный перерыв по заполненной покупателями Оксфорд-стрит, пытаясь перехватить где-нибудь на ходу чашку кофе с сандвичем. А вместо этого она оказалась в Лос-Анджелесе, сидит в каком-то моднющем, заполненном кинозвездами ресторане со своей лучшей подругой, принимает солнечные ванны и играет в игру «кто заметит больше знаменитостей» или «кто больше подтяжек насчитает на лице этой дамы». Все это казалось нереальным.

Она улыбнулась про себя. Рита оказалась права, ей стало лучше, но причиной тому была не еда, а сам Лос-Анджелес. Это он несет ответственность за перемену ее настроения. Когда вокруг происходит столько интересного, очень трудно не отвлечься от своих мыслей о Хью, как бы ей самой ни хотелось обратного. Она зачарованно разглядывала снующий вокруг народ и усвоила местное правило номер один: в Лос-Анджелесе без черных очков нельзя ходить никуда.

Очки могут быть любые: «Персоль» в черепаховой оправе, затемненные с защитой от ультрафиолета, покрытые блестящим отражающим слоем Шанель или очаровательные «Прада». Фрэнки с удивлением заметила, что очки носят все. То есть имеется в виду все, кроме нее. Свои очки она оставила в Лондоне, в одном из ящиков стола у Хью. Она даже не помнила, в каком именно. Потому что не носила их со времен отпуска в Испании, когда Хью бросал ее каждый день в бассейне, а сам отправлялся играть в гольф. Между тем в Лондоне правило номер один гласит, что на улицу нельзя выходить без зонтика, а вовсе не без солнцезащитных очков. Но здесь не Лондон, а Лос-Анджелес, и единственные зонтики, которые она здесь заметила, все как на подбор тоже были солнцезащитными, полосатыми белыми с голубым, и они крепились над каждым столом в ресторане, чтобы создать тень от палящего солнца.

Потерянная в этом море полосатых теней и чувствующая себя так, как и может чувствовать себя английская туристка в данных конкретных обстоятельствах, она закрыла глаза и подставила лицо солнцу. Здесь совсем другой мир. Как будто она шагнула сквозь киноэкран и обнаружила, что Голливуд снимает сериал с продолжением, который называется «Страна Ла-Ла». Она удовлетворенно улыбнулась, чувствуя на своем лице солнечное тепло. Может быть, она и привыкнет ко всему этому когда-нибудь. Она даже мысленно взяла себе на заметку, что надо будет купить солнечные очки, что было явным признаком улучшения ее состояния.


— М-м-м, выглядит очень вкусно! — вздохнула Рита, с вожделением посматривая на огромную порцию изогнутых жареных рыбок, которую официант брякнул перед ними на стол. — Можно, я одну попробую?

— Ради бога, — ответила Фрэнки, выныривая из своих грез наяву и открывая глаза. — А ты разве не заказала себе то же самое?

— Нет, я все еще на диете, — проворчала Рита, обмакивая свернутую штопором рыбку в кетчуп. — Но ведь одна мне не может повредить, как ты думаешь? — Вопрос был явно риторическим: Рита не ждала на него ответа. Она жадно заглотнула рыбку и облизнула пальцы. — Не так вкусно, как в специализированном магазине, но все равно прелесть. — На лице ее было написано запредельное удовольствие. — А с подливкой они еще лучше.

Фрэнки покачала головой. С тех пор как она знает Риту, та всегда сидела на диете и каждый раз клялась, что вот наконец она нашла самую лучшую в мире диету и через четыре недели сможет всадить свою задницу в джинсы десятого размера, которые она носила в возрасте двадцати лет. Прошло десять лет, за которые было перепробовано множество диет, а она все еще не может натянуть вышеупомянутые джинсы выше колен. Успеху не способствовало и то обстоятельство, что она испытывала форменную аллергию ко всякого рода гимнастике — за исключением, разумеется, той гимнастики, в которой принимает участие какой-нибудь парень и которая происходит на какой-нибудь кровати… или на кухонном столе… или на сиденье автомобиля…

— А что же ты заказала? — Фрэнки тоже взяла рыбку двумя пальцами. Как правило, она тоже предпочитала питаться здоровой малокалорийной пищей — даже ходила на специальные курсы, — но какого черта об этом вспоминать теперь? Пара жареных рыбешек вряд ли ее прикончит. А даже если и прикончит, что из этого? После того достопамятного телефонного звонка смерть от избытка калорий казалась ей просто счастьем по сравнению с альтернативой жить без Хью.

— Салат. — Рита наморщила нос, словно почувствовала дурной запах. И тут же, словно по мановению волшебной палочки, перед ней возникло огромное блюдо салата-латука.

— И это все? — Фрэнки воззрилась на блюдо. На нем не просматривалось ничего похожего на помидоры, огурцы или хотя бы сельдерей. Только внушительная гора латука.

— Да! — браво ответила Рита, тыкая в блюдо вилкой. — Предполагалось, что это будет китайская курица с вермишелевым салатом, но я попросила убрать курицу, убрать вермишель и убрать подливку.

— Но зачем? — Фрэнки все еще была новичком в местной школе логики.

— Да ты глянь кругом! — Рита взмахнула в воздухе вилкой с наколотым на ней листиком салата. — Каждая женщина в этом городе тощая, как щепка. А хочешь знать почему? — Ее голос звучал все громче и громче, как будто она уже мысленно взобралась на коробку с мылом. — А потому, что они все актрисы, модели, певицы! И если они не захотят быть таковыми, то им же хуже, потому что камера добавляет несколько фунтов. Поверь мне, чтобы здесь чего-нибудь достигнуть, нужно выглядеть как настоящий лилипут! — Она глянула вниз на свои внушительные формы и заметный животик. — И мне тоже нужно скинуть несколько лишних фунтов. — Она решительно покачала головой, так что зазвенели ее длинные серьги. — Я рассуждаю так: если Дженифер Анистон это удалось сделать, то смогу и я. — Как будто для того, чтобы подтвердить серьезность своих намерений, она подцепила вилкой еще несколько листочков салата. — А как иначе, по-твоему, она смогла подцепить Брэда Питта? — Чавкая, как кролик, она в то же время с вожделением поглядывала на тарелку Фрэнки. — Вот тебе ни о чем не надо беспокоиться, ты и так тощая и высокая. Везет же некоторым!

Фрэнки сморщила лицо:

— Велика важность. Никакая это не гарантия успеха. Посмотри на меня. Парень меня бросил, с работы выгнали…

— Не выгнали, а сократили, — поправила Рита.

— Ну хорошо, сократили. У меня ни кола ни двора…

— Ты живешь со мной.

Фрэнки ее не слушала.

— В любом случае я вряд ли являюсь ходячей рекламой жизненной удачи и благоденствия, как ты считаешь?

Рита не собиралась поддаваться на ее убеждения.

— Ты весишь стабильно сто двадцать шесть фунтов. Господи, я бы все отдала, чтобы столько весить! — Она мечтательно посмотрела в пространство.

— Сто двадцать шесть фунтов веса не принесли мне в жизни никаких дивидендов, неужели ты этого не видишь? И Хью меня за них не полюбил! — Черт, она, кажется, снова начала о своем. То есть о Хью. Но так трудно о нем забыть!

— А думаешь, сто сорок фунтов было бы лучше?

Фрэнки невольно улыбнулась. С Ритой вообще невозможно не улыбаться.

— Ну, хорошо, какое это имеет значение? В конце концов, в том, что я, как последняя дура, сделала этот чертов звонок, можно найти маленькое утешение. Я убедилась, что между нами действительно все кончено… то есть, по крайней мере, что касается его…

Она окунула очередную рыбку в кетчуп, съела ее и выбросила хвостик на тарелку.

— Но ты права. Я должна разобраться со своей жизнью и постараться о нем забыть.

— Совершенно точно, — подтвердила Рита. — Тебе надо начать встречаться с мужчинами.

— О, ну уж этого я не знаю!

Но Рита не собиралась сдаваться при первом же препятствии.

— А как насчет того классного парня с вечеринки? — Выгнув брови, она одарила Фрэнки одним из своих хорошо отрепетированных огненных взглядов.

— Да ты просто шутишь! Этот грязный, неряшливый американец. Да это вообще не мой тип! — Внезапно Фрэнки поняла, что может сопротивляться весьма энергично. — И к тому же между нами ничего не было, — добавила она торопливо. Представить свою жизнь без Хью было очень трудно, но представить ее с другим человеком было вообще невозможно.

— Ну, хорошо, только не откладывай в долгий ящик. Найти себе приличного парня в спутники жизни — все равно что найти сносную вещь на распродаже. Если только и делать, что ждать у моря погоды и вовремя не пошевелиться в этом направлении, то тебе достанется только старый хлам, от которого все остальные давно отказались. — Забыв про салат, она стащила у Фрэнки еще пару рыбок. При этом она успокаивала себя мыслью, что делает это ради Фрэнки, чтобы та не чувствовала себя один на один с таким огромным блюдом. — В Ла-Ла полно женихов, но надо соблюдать осторожность. Поверь мне, здесь встречаются очень забавные типы.

Би-ип! Би-би-би-ип! Бип! Их разговор был прерван звуками автомобильного гудка, возвестившими появление на площади открытого «Мерседеса» Дориана. Он медленно полз вдоль тротуара, как будто что-то высматривал среди посетителей ресторана. Би-ип! Би-ип!

Рита взглянула на Фрэнки и кокетливо изогнула бровь:

— Что я тебе говорила?

Отрепетированный взгляд.

ГЛАВА 14

— Привет, девчонки!

Дориан весело взмахнул рукой, выключил зажигание, поднял солнцезащитный козырек и начал приводить в порядок свои растрепанные от ветра волосы, пытаясь прикрыть уже ясно проступающую на макушке плешину (тщательно замаскированную длинными волосами). Рядом с ним на пассажирском месте сидела весьма скудно одетая бронзовокожая брюнетка, которая громко хихикала и пыталась удержать на руках Элвиса — Дорианову собаку породы ши-тцу, которая, в свою очередь, заливисто лаяла и изо всех сил пыталась освободиться из ее рук.

Фрэнки посмотрела на Риту.

— Это кто? — спросила она одними губами, указывая глазами на брюнетку, которая, бросив возиться с собакой, повисла на шее у Дориана, пока тот укладывал свою челку.

— Понятия не имею, — пожала плечами Рита. Она никогда не могла уследить за вечно обновляющимся контингентом его женщин, ни у одной из которых, по всей видимости, нельзя было уловить ни малейших свойств индивидуальности.

Заинтригованные, они наблюдали, как Дориан собирает свою коллекцию мобильных телефонов, солнцезащитных очков, серебристых кожаных кейсов и со всем этим скарбом, не забыв прихватить вышеупомянутую брюнетку, выгружается из машины. Здесь он первым делом отпустил Элвиса на автоматическом поводке, так что тот вприпрыжку, помахивая хвостом, побежал через весь тротуар к Рите и Фрэнки, в то время как Дориан проследовал за ним в своем меховом пальто, обнимая одной рукой длинноногую брюнетку за выставленную напоказ талию. Только в Лос-Анджелесе столь неконвенциональное поведение может собрать богатый урожай взглядов.

— Вы не против, если мы к вам присоединимся?

Не дожидаясь ответа, Дориан плюхнулся на свободное место, и тут только, убедившись, что на него смотрит достаточное количество народа, нажал кнопку дистанционного управления автомобилем. Фрэнки наблюдала за его действиями как зачарованная: вот в заднем отсеке «Мерседеса» автоматически открывается некое отделение, и оттуда появляется черный кожаный капюшон, который тут же начинает разворачиваться, как поднятое к небу крыло летучей мыши. Вот оно расправляется над машиной и безмолвно, без малейших препятствий встает на свое место. Все это выглядело весьма импозантно, хоть и с привкусом позерства. Даже сравнить невозможно с непритязательным, без всяких лишних накруток «Фольксвагеном Гольф Хью».

Дориан между тем делал вид, что все это его не касается. Вместо этого он жадно схватил со стола булочку, отломил от нее изрядный кусок и окунул в оливковое патэ.

— О, кстати, это Джемми. Джемми, познакомься, это Рита и Фрэнки, мои соседи.

— Хай, — гнусаво сказала Джемми, не выказывая ни малейших признаков интереса и не переставая ни на минуту маниакально жевать резинку.

Рита вежливо улыбнулась. Фрэнки сделала вид, что не замечает ее растрепанных волос, измятого наряда и смазанной по лицу косметики: Джемми выглядела так, словно ее имели всю ночь напролет. Как выяснилось позже, так оно и было.

— Мы с Джемми сейчас прямо с вечеринки из Плейбой-центра, — похвастался Дориан, по всей видимости очень довольный собой. Король социальных контактов, он играл свою роль великолепно. — А что случилось с вами, мои милые крошки? Вы ведь тоже были приглашены… — Облизываясь, он проглотил вместе с хлебом остатки оливкового, а заодно и чесночного соуса.

— Я очень устала, — сонно объяснила Фрэнки, надеясь, что она производит впечатление пресыщенной светской львицы, а не измученной неудачницы в возрасте то ли двадцати лет, то ли девяноста.

— Ну и что, было там что-нибудь хорошее? — насмешливо спросила Рита, в то же время подозрительно рассматривая брюнетку. Торс этой женщины был золотисто-коричневым и плоским, как доска. Ни малейшего пятнышка, никаких признаков жира, мышц и прочих выпуклостей. Просто смотреть противно. Рита прекратила таскать жареных рыбок с тарелки Фрэнки и сделала еще одну попытку вернуться к своему салату.

— То есть, если не считать того, что мы веселились до рассвета, играли в стрип-покер и под конец оказались в джакузи с самыми прекрасными женщинами Голливуда, то, конечно, про все остальное можно даже не упоминать. Просто стыд и срам, что вас там не было. С вами было бы еще веселее. — Он стиснул бедро Джемми. — Мы просто сказочно провели время, как ты считаешь, Джемми?

Джемми нервно захихикала, отковыряла с зубов резинку своими длинными накрашенными ногтями, а затем снова отправила ее в рот.

— Я полагаю, что нам очень повезло, — сухо пробормотала Рита.

— Поверьте мне, вы просто сами не знаете, что потеряли! — Дориан многозначительно подмигнул.

Последние три месяца он несколько раз пытался затащить Риту в постель, но до сих пор она успешно сопротивлялась его чарам. Бог знает, как это у нее получалось. Очевидно, все дело было в фирменной английской непреклонности. А может, в том, что сам Дориан не очень-то нажимал. Его внимание всегда было занято несколькими жертвами сразу, как у засевшего в засаде крокодила. И тут он тоже быстренько переключил его с Риты на меню.

— Итак, что же мне поесть? — Он развернул белую льняную салфетку, заправил ее за воротник и щелкнул пальцами, призывая к себе официантку.

Фрэнки смотрела во все глаза. Она никогда в жизни не встречала такого типа, как Дориан. Он напоминал ей одного их тех персонажей, которых она видела в документальных фильмах про Голливуд: они настолько карикатурны, что кажутся нереальными. Она всегда была убеждена, что в документальных фильмах их тоже играют актеры, которых режиссеры наняли для того, чтобы в Соединенном Королевстве люди качали головами и говорили друг другу: «До чего же дикие и чокнутые люди проживают в Калифорнии!» Но Дориан вовсе не был актером. Он был настоящим, живым человеком. Вот он сидит перед ней, одетый, как полярный медведь, и засасывающий солнечное тепло, как солнечная батарея. Неужели ему не жарко? — поражалась она.

— А вам не хочется снять пальто? — спросила она наобум. Стояла жара 80 градусов по Фаренгейту, а он, между прочим, был одет в меховое пальто!

— Нет, я прекрасно себя чувствую, — солгал Дориан. Разумеется, он изнемогал от зноя, но здесь был Лос-Анджелес, где внешность играет гораздо большую роль, чем реальность или комфорт.


— Хай, меня зовут Джули, и я ваша официантка. — У их столика появилась юная блондинка в белых детских носочках, велосипедных штанишках и с корректирующей скобой на зубах. — Не хотите ли вы заказать себе что-нибудь из меню, сэр? — Она лучезарно улыбалась, заученно произносила слова и держала наготове блокнот с карандашом.

Дориан выпрямился, как пружина, и одарил ее ответной улыбкой.

— От вас, милочка, мне требуется двойной сервис, и, пожалуйста, без одежды. — Он флиртовал напропалую, не обращая внимания на брюнетку, которая висела в это время у него на плече. Она как будто ничего не замечала. Казалось, она пребывала здесь только телом, но не мыслями.

Джули слегка отшатнулась.

— Боюсь, что это невозможно, сэр… но, может быть, вы закажете себе что-нибудь из меню?

Как плохая актриса, бедная девочка выучила роль официантки наизусть, но ее никто не предупредил, что в пьесе возможны импровизации. Вместо того чтобы произнести положенное по сценарию «я бы хотел…», Дориан совершенно скомкал многократно отрепетированный диалог и превратил его в полную неразбериху.

Фрэнки наблюдала за происходящим с большим удовольствием. Девочка вела себя, как плохо отрегулированный, работающий в аварийном режиме и дающий сбои робот.

— О… — Дориан сделал вид, что разочарован. — Ну, хорошо, в таком случае мне придется последовать своему обычному правилу. Французский салат, пожалуйста! — Это был его коронный номер в произнесении двусмысленностей, но на Джули, казалось, он не возымел никакого действия. Она продолжала заученно улыбаться. — Спагетти и порцию копченого лосося для Элвиса. — Дориан наклонился и погладил собаку, которая изнемогала от жары и пыталась найти убежище под столом.

— А для вас, мадам? — Джули начеркала что-то в своем блокноте и, чтобы оградить себя от новых недоразумений, обратилась прямиком к Джемми. Казалось, обслуживание клиентов доставляло ей непередаваемое счастье, во всех ее движениях сквозил неприкрытый энтузиазм. Словно ничто на свете не могло доставить ей большее удовольствие, чем принести клиенту заказанную им чашечку кофе, накрыть на стол или наполнить стаканы водой со льдом. Джемми покачала головой. Несмотря на весь свой загар, она внезапно побелела как полотно. То, что она хотела, в меню не значилось. Она извинилась и нетвердой походкой отправилась искать туалет. Следом за ней пристроилась Рита, которая решила выудить из нее рецепт диеты — она подозревала, что такая худоба не может быть достигнута только с помощью салата.

Официантка Джули уже оправилась от сбоя в программе и вспомнила слова в сто раз отрепетированной пьесе.

— Что-нибудь еще, сэр? — спросила она.

Дориан сузил глаза (будь у него усы, он бы наверняка их картинно сейчас покрутил за кончики).

— Не искушай меня! — произнес он патетическим тоном.

Официантка обратилась в позорное бегство: хвостик ее волос нервно болтался из стороны в сторону, носочки сверкали между столами, как молнии. Дориан и Фрэнки остались наедине друг с другом. Дориан немедленно переключил свое внимание на Фрэнки, которая смотрела в пространство, уносясь мыслями о Хью.

— И откуда, скажите пожалуйста, такая печальная физиономия?

Фрэнки вздрогнула, сознавая, что ее поймали с поличным. Чтобы как-то выйти из положения, она бросила взгляд на свою тарелку: тарелка была пуста. Она решила, что сегодня больше ничего есть не будет. Местное умопомешательство по поводу худобы оказалось заразным, и она уже почувствовала на себе его действие.

— Не стоит так убиваться, — продолжал Дориан. — Ты же в Лос-Анджелесе! Чего еще можно в жизни желать?

Его бесцеремонное вмешательство в ситуацию, о которой он не имел ни малейшего понятия, показалось Фрэнки неуместным.

— Возвращения моего бывшего бойфренда, работы и денег! — выпалила она. Она просто не могла удержаться. Он напомнил ей одного из тех комических персонажей, которые постоянно кричат: «Не бери в голову, дорогая, такого просто никогда не может случиться!» — именно тогда, когда это уже случилось.

Дориан не обиделся.

— То есть я, конечно, никак не могу повлиять на твои любовные дела, но если проблема в деньгах… — Он достал из кошелька огромную пачку стодолларовых купюр и перетасовал их, как колоду карт. — Сколько тебе нужно?

— О, нет, нет! — остановила его руку Фрэнки. — Спасибо, но я не то имела в виду. — Теперь она уже почувствовала себя смущенной оттого, что позволила себе такую несдержанность, в то время как он просто пытался быть любезным. — Я имела в виду, что мне нужно заработать сколько-нибудь денег. Найти работу. — Именно сейчас она впервые подумала об этом серьезно. Но мысль о том, что у нее есть всего лишь сорок фунтов — большая часть которых лежит на банковском счету, в чем она удостоверилась, когда нанесла визит кассовому аппарату в Хитроу, — и Хью что-то не умоляет ее о возвращении домой. А это значит, что ей придется задержаться в Ла-Ла на более долгий срок, чем она предполагала ранее, и что в этом случае ей нужна работа.

— А у тебя есть грин-карта?

Фрэнки покачала головой. В ее голове тут же возник образ видеокассеты, которая завалялась за диваном в Лондоне и лежит там, очевидно, по сей день.

— Хм, запутанная история… — Дориан взглянул на нее, увидел, как мрачнеет ее лицо, и добавил: — Но не безнадежная. — Женщине никогда нельзя говорить «нет», таково было его правило. Он открыл свой органайзер и погрузился в размышление — когда он держал в руках все эти электронные с массой наворотов штучки, то производил впечатление Джеймса Бонда за работой над ответственным заданием, — затем сделал звонок.

— Добрый день, — прочирикал он в серебристый сотовый телефон, — это Дориан. Вам все еще нужны люди на завтра? Нужны? Очень хорошо, я вам нашел прекрасного кандидата. Чудесная девушка. Красивая, талантливая, интеллигентная…

Фрэнки похолодела от ужаса. Неужели он это серьезно?

— Нет-нет, это не имеет отношения к моим шуткам. Так вам нужна она или нет? — Он замолчал, слушая ответ и слегка посмеиваясь в трубку с понимающим видом. — Нет-нет, она очень дешевая.

Фрэнки похолодела еще сильнее. Что это он такое говорит?

— Чудесно… — Зажав телефон между ухом и плечом, он что-то накорябал в своем блокноте. — Отлично… Вы хотите с ней поговорить? Ну, конечно, конечно… — Он захлопнул телефон и триумфально швырнул его на стол.

— Что происходит? — спросила Рита, появляясь из туалета и поймав конец разговора. Она села на свое место и испытующе посмотрела на Дориана. Годы секретарства, проведенные в офисе, не прошли для нее бесследно. Для нее просто непереносимо было сознавать, что где-то что-то происходит и она об этом не знает.

— Это знакомый моего знакомого. — Дориан нарочно выражался самым неопределенным образом, чтобы напустить туману.

— Так в чем же дело? — Теперь Рита обратилась к Фрэнки, которая сидела без движения, пораженная той скоростью, с какой здесь делаются дела.

— Он не мог с вами поговорить, у него шла съемка. — Дориан с помощью салфетки смахнул с губ остатки оливкового соуса и спокойно выдернул из блокнота лист бумаги. Нарочно не обращая внимания на сгорающую от любопытства Риту, он положил лист на стоящую перед Фрэнки тарелку. — Все детали здесь.

Фрэнки молча смотрела на лист. Суть происходящего доходила до нее с трудом. Одно дело разговоры про работу и совсем другое дело немедленное получение работы, — в буквальном смысле слова, на тарелке. Внезапно ее пребывание в Лос-Анджелесе стало более реальным. Приобрело более осязаемые формы. Это значило, что она перестала быть туристкой.

— И что за работа? — пробормотала она, внезапно обретая дар речи.

— Помощник фотографа. Его постоянный сотрудник заболел, кажется, что-то вроде тонзиллита. — Дориан откинул голову. — Так что как там у тебя с установкой треножников?

Но прежде чем Фрэнки успела ответить, у их столика появилась официантка Джули. Она принесла Дориану его спагетти, как будто это был военный трофей. По всей видимости, она была очень довольна собой и уже собиралась поставить тарелку на стол, как вдруг Дориан взмахнул в воздухе руками, словно защищаясь от невидимой опасности, и извиняющимся голосом произнес:

— Я дико сожалею, милочка, но я опаздываю. Упакуйте мне это для выноса.

Официантка снова была поймана врасплох. Момент ее триумфа явно не удался, надежды размолоть черный перец или посыпать блюдо пармезаном таяли на глазах.

Когда она удалилась на кухню, Дориан взглянул на свои штучной работы стрелочные часы. Он никогда не мог провести более получаса на одном месте, и теперь его время истекло. Он был совершенно готов к тому, чтобы отправиться дальше. Излучая улыбки, он поднялся с места, бросил стодолларовую банкноту на стол, как будто это был автобусный билет.

— Прошу вас меня извинить, девушки, но дела зовут. — Он собрал свои пожитки, взял Элвиса под мышку и внимательно осмотрел стол, как будто что-то на нем забыл.

— Джемми, — напомнила ему Рита.

Словно по заказу, среди столиков тут же появилась виляющая задницей Джемми. Она довольно отфыркивалась, словно получила в туалете новый импульс жизни. Подойдя к Дориану, она поцеловала его в щеку. Он гордо выпятил грудь, и, взявшись за руки, они выплыли из ресторана, даже не удостоив взглядом официантку Джули, которая в полном недоумении стояла в стороне со свертком в руках, как преданная поклонница, предлагающая спортсменам, бегущим марафонскую дистанцию, напитки. Они сели в машину и умчались в направлении Мелроуз-авеню.

— Ну, слава богу, хоть что-то хорошее случилось. Кажется, ты нашла себе работу.

Видя, что они ушли, Рита отодвинула от себя тарелку с салатом. Противный салат. После путешествия в туалет выяснилось, что исключительная худоба Джемми напрямую связана не с тем, что она засовывает себе в рот, а с тем, что кладет в нос. Фрэнки слушала Риту, не особенно вникая. Она не знала, радоваться ли ей теперь или печалиться. Она — и вдруг помощник фотографа! Все ее знания в области фотографии ограничивались двумя вещами: она могла взять в руки камеру и нажать на кнопку. Остальное, на ее взгляд, было делом компании-производителя. Она снова посмотрела на лист бумаги и громко прочла:

— Частная студия. Восемь часов утра. Рилли.

— Рилли, — повторила Рита. — Не совсем обычное имя. Это, наверное, как раз и есть фотограф, твой новый босс. Интересно, как он выглядит?

Фрэнки закусила губу, не в силах избавиться от одолевающих ее сомнений.

— Какая разница, — сказала она.

ГЛАВА 15

На следующее утро в шесть тридцать она ехала на машине вниз по Лавровому каньону. Крепкая задним умом, она всю ночь, не переставая, укрепляла свою оборону. По существу, в ней уже говорил даже не задний ум, а сверхзадний, суперзадний, экстразадний. О чем она себе думает, согласившись на работу помощницей фотографа? Разве для этого она три года училась в университете и получила английский диплом? Разве для этого она восемь лет после этого карабкалась по журналистской лестнице? Неужели только затем, чтобы таскать за кем-то треножники и подвесные камеры? Она умеет писать тематические статьи. Вполне себе профессиональная журналистка, которая распрямляет себе кудри и одевается в брючные костюмы. Ну, то есть, когда она поступила на работу в «Жизненный стиль», то стала одеваться в юбки и очаровательные высокие сапоги от «Рассел и Бромли». Но тут ей пришлось сделать самой себе маленькое уточнение: она когда-то была автором тематических статей. А сейчас она нелегальная эмигрантка, вынужденная работать за поденную плату наличными, собирать волосы в малопривлекательный хвост и носить старые джинсы, непритязательные спортивные пуловеры и страшного вида спортивные тапки.

По радио зазвучал мотив Стинга «Англичанин в Нью-Йорке», и она, переделав слова, принялась подпевать ему «Англичанка в Лос-Анджелесе» сквозь стиснутые зубы, потому что одновременно изо всех сил сжимала руль взятой напрокат у Риты «Жар-птицы» и ни на минуту не могла отвлечься от дороги, которая все время шла вниз и отчаянно петляла, так что ее нога просто приросла к тормозной педали. Черт-знает-что-такое-черт-знает-что-такое-черт-знает-что-такое. Она сидела в самом любимом приобретении своей лучшей подруги — две тонны небесно-голубого с белым металла, имеющего около тридцати футов в длину и десять в ширину. Разница, как небо и земля, по сравнению с бывшим Ритиным «Мини».

Впереди, перед самым носом, возник светофор. Он был красным. Фрэнки начала молиться, чтобы он переключился и она смогла бы беспрепятственно вместе с потоком машин повернуть направо. Ее молитвы остались без ответа. Ч-ч-ч-е-р-р-т! Она изо всех сил нажала на тормоза, и ее занесло в самый центр движения, прямо в начало длинной очереди машин. Ей казалось, что на нее смотрит весь мир. Несмотря на раннее утро, шоссе было забито, как в час пик: два ряда поворачивали направо, четыре ряда двигались вперед, два ряда поворачивали налево. У нее не оставалось никаких путей отступления, она могла теперь ехать только вперед.

— Перестраивайся вправо, перестраивайся вправо… — как мантру, повторяла она прощальное напутствие Риты. Позади нее стоял огромный внедорожник с какими-то огромными супернакрученными колесами и угрожающе сигналил.

— О, черт!

Кажется, Рита что-то говорила о том, что можно повернуть направо на красный свет. А может, ей так показалось? Она не могла вспомнить. Некоторое время она колебалась. Сзади уже слышался целый оркестр сигналов. О, будь что будет. Изо всех сил вцепившись потными руками в руль, она нажала на газ и рванула вперед. «Спасайтесь кто может, на улицу выехала не имеющая страховки англичанка!» — пробормотала она сквозь зубы. Потом резко взяла вправо и на бешеной скорости рванула по бульвару Заходящего Солнца. Фью, дело сделано. Одно неверное движение — и она поцеловалась бы с чьим-нибудь бампером, стала бы виновницей ДТП, была бы оштрафована на миллионы… Через некоторое время, продолжая двигаться к студии, она еще больше растравила свое воображение: ее бы приговорили к десяти годам тюрьмы за неосторожную, безрассудную езду.


Парковка тоже была набита до отказа. Огромные грузовики с осветительным оборудованием, прицепы с разного рода опорами, десятки типов машин с четырьмя ведущими колесами и множество американских марок, которых она вообще не знала по имени, — все они занимали каждую пядь свободного пространства, кроме крошечного пятачка в углу, имеющего вывеску «По договору». Хорошо, она снова выехала на улицу. Такое впечатление, что ей приходится управлять круизным лайнером. Минут пять она покрутилась вокруг стоянки, внимательно глядя по сторонам, где бы припарковаться, и все больше впадала в отчаяние, а заодно и в панику. Время приближалось к восьми: меньше всего на свете ей хотелось сегодня опаздывать.

В последний раз она окинула глазами стоянку, ища в ней хоть какие-то проблески жизни. Одну минуточку… В зеркало заднего обзора ей внезапно попалась кремовая «Хонда», выезжающая со стоянки в дальнем конце. Ура! Со вздохом облегчения она взялась за ручку переключения скоростей, дала задний ход и нажала на акселератор. Машина слегка завыла и застонала. Вот сюда… ближе… еще ближе…

Внезапный толчок бросил ее вперед, удержав только на ремнях безопасности. Одновременно раздался скрежет металла и звон разбитого стекла.

— Какого этого самого?..

Она посмотрела в зеркало. И просто не могла поверить собственным глазам. В задний бампер ей впилился какой-то огромный грузовик. Эмоции полились из нее рекой, как из бутылки теплого шампанского. Прежде всего злость. Какой полнейший идиот!.. Водитель, очевидно, пытался захватить облюбованное ею пространство и врезался прямо в нее. Он что, не видел, как она дает задний ход? Да куда он вообще смотрел! Это наверняка мужчина. Она понимала, что рассуждает, как сексистка, но ничего не могла с собой поделать: в данных конкретных обстоятельствах ей наплевать на политическую корректность. Ее машина разбита. Да у нее самой нервный шок! Ее гнев перерос в ужас — она разбила Ритину гордость и радость! Рита ее за это убьет. Потом наступила паника: она же не застрахована, что ей теперь делать? И наконец пришел черед обыкновенного страха: каким образом она сможет оплатить расходы по ремонту?

Она склонилась к рулю и положила голову на руки. И снова почувствовала, как из глаз у нее полились слезы. Когда ей уже казалось, что все самое худшее, что может в ее жизни случиться, уже позади, случилось такое. Она сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоить нервы, и услышала, как позади хлопает дверца грузовика. С мыслью о неминуемом возмездии она слушала, как по асфальту топают шаги, как они приближаются…

— Ты что, абсолютный идиот? — Мужчина не говорил, а кричал.

Ей хотелось спрятаться. Но она не могла.

Удар кулаком в боковое стекло заставил ее вздрогнуть.

— Ты что, совсем спятил? Ты меня что, не видел?

Дрожа от страха, Фрэнки подняла голову и посмотрела на сердитого водителя. Она знала, что не виновата в происшествии, но чувствовала себя так, словно это ей придется извиняться. Взглянув через стекло, она тем не менее передумала.

— Вы.

Свои собственные слова она слышала, как в тумане. Она просто не могла поверить собственным глазам. Такого просто не может быть!.. Это невозможно!.. И тем не менее это было так. Это был он.

Фрэнки сидела как оглушенная. Из всех людей в Лос-Анджелесе она снова ухитрилась натолкнуться на этого чертова американца из аэропорта — в прямом и переносном смысле. После минутного молчания она обрела дар речи.

— Я должна была сразу догадаться, что это вы. У вас что, такая привычка, таскать вещи из-под носа у других людей? — Она твердо решила ни в коем случае не извиняться.

— Что-что? — Через стекло ему было плохо слышно.

Она опустила стекло.

— Мое место. — Она махнула рукой на незанятое парковочное место, которое стало причиной инцидента. — Вы снова хотели украсть мое место, не правда ли? — Она больше не позволит ему перевалить всю вину на себя, хотя дважды это ему удавалось очень успешно.

— Что? Что это вы несете? Это не ваше место! И вообще надо смотреть, куда едешь. Если не умеете водить, то лучше вообще не садиться за руль такого музейного экспоната! — Он с отвращением посмотрел на Ритину «Жар-птицу», задний бампер которой стал теперь гораздо меньше напоминать распущенный птичий хвост и превратился скорее в хвост повыдерганный и поджатый. На земле лежали куски разбитого металла. Хлопья краски устилали асфальт, как конфетти.

— Вы же знаете, что я тут ни при чем. Это ваша вина, что вы не смотрели, куда едете. — Она посмотрела на него, стараясь держаться храбро, хотя на самом деле у нее тряслись коленки. На нем снова была надета его дурацкая шляпа. Ничего удивительного, что он ничего перед собой не видит.

Он ухмыльнулся.

— Эй, послушайте, разве это я наехал на вас задним ходом?

— Нет, вы наехали на меня передним ходом.

Они впились друг в друга глазами. У них снова начинался очередной психологический поединок. С тоской вздохнув, он снял шляпу и пробежал пальцами по растрепанным волосам. Это уже становилось привычкой. Дурной привычкой.

— Слушайте, я не могу тут стоять с вами бесконечно и спорить. У меня работа.

— У меня тоже, — возразила Фрэнки. Черт. Работа. Она уже почти про нее забыла.

— Таким образом, я полагаю, что нам надо обменяться телефонными номерами. Для улаживания проблем по страховке. — Последнее слово он особенно подчеркнул.

Фрэнки почувствовала, как у нее сжимается желудок. С ее английским акцентом он наверняка имел все основания подозревать, что она не застрахована. Она смотрела, как он шарит в заднем кармане своих выцветших «левайсов», на два размера больше, чем надо, потом в кармане потасканной кожаной куртки с дырой на одном рукаве, и решила сблефовать. Она не скажет ему правду, с какой стати? Их отношения вряд ли можно назвать дружественными. Ему, скорее всего, доставит величайшее удовольствие позвать копов и упрятать ее в тюрьму. От этой мысли ее внутренности похолодели. Перспектива представлялась не такой уж нереальной, и дело тут не в ее разыгравшемся воображении, а в самом настоящем предчувствии.

В конце концов он нашел какую-то старую шариковую ручку с обгрызенным концом. Она посмотрела на нее. Очень хорошо, что у него такая ручка. Перед ее мысленным взором блеснул образ другой ручки фирмы «Мон Блан», которую Хью всегда держал во внутреннем нагрудном кармане своего пиджака.

— Итак, как ваше имя?

— Фрэнки… Фрэнки Пиклз. — Потом она назвала номер Ритиного телефона, чувствуя, как от стыда ее лицо заливается краской.

Он накорябал его на внутренней стороне спичечного коробка, а затем, оторвав от него кусочек, точно так же накорябал свое. И протянул его через окно.

— А это мое.

Она взяла его дрожащей рукой и бросила взгляд на написанное. И тут только до нее дошло. Неожиданно аккуратным почерком, хотя и расплывшимися чернилами, там был выведен телефон, а под ним имя: Рилли. У нее упало сердце. Это был ее новый босс.

…В студии было полно народу и царила муравьиная суматоха. «Крутые парни» с пивными животиками и в майках с эмблемами хэви-метал взбирались на подмостки высотой двадцать футов, в то время как тощие «инфернальные личности, выходцы с того света» с черными повязками на лбу и татуированные черепом и костями монтировали осветительную аппаратуру стоимостью в сотни тысяч долларов. Скелетоподобные стилисты, с головы до пят во всем черном, сновали по всему павильону с ворохами одежды в руках, а художественные ассистенты разгружали инвентарь и паниковали по поводу того, что, возможно, они что-то забыли. В дальнем углу павильона команда визажистов суетилась со своими губками и тональными кремами.

Подальше от опасных зон разместились директор, продюсер и заказчики. С царственным величием они сидели на высоких парусиновых стульях и обозревали разворачивающуюся у них перед глазами сцену. При этом они обсуждали «концепции» и «фирменное лицо продукта», пили кофе со сдобными булочками и пончиками, которые поставлялись сюда Ширлином — разорившимся техасцем, который сперва работал в аэрофлоте, а потом стал возглавлять отделение общественного питания в Голливуде. Ширлин уже давно работал с особо влиятельными директорами Западного побережья и хорошо знал их вкусы: он всегда заранее, с вечера, загружал свой прицеп свежими продуктами от фирмы «Криспи Крем Донат» на улице Ван Нуис.

Сегодня компания «Пасифик продакшн» снимала рекламный ролик для продвижения нового, «абсолютно натурального» зернового продукта, который по каким-то причинам требовал антуража джунглей, пары настоящих львов (которые без устали мерили шагами свои клетки и провожали голодными глазами каждого проходящего мимо них человека, в то время как дрессировщик, лысеющий мужчина лет пятидесяти, осторожно кормил их сквозь прутья белыми мышами) и одетого Тарзаном актера. Будучи новичком в этом деле, Фрэнки не могла взять в толк, какая связь существует между всеми этими предметами и зерновым продуктом, но ведь ей и не платили пятьсот тысяч долларов за то, чтобы она брала это в толк. Вместо этого ей платили сто пятьдесят долларов за то, чтобы нагруженную, как ослицу, двумя треножниками, тремя рефлекторами, сумкой для камеры, чемоданом с лампочками и бог знает сколькими рулонами пленки, ее можно было бы гонять в хвост и гриву по всему павильону.


Чувствуя себя как новичок в школе, она нервно отошла в сторонку и разглядывала павильон, который разворачивался перед ней, как огромный самолетный ангар. Все здесь было для нее совершенно незнакомым. Она жадно рассматривала всех этих серьезных, очень занятых людей. Таких уверенных в себе. Таких устрашающих.

— О, привет! — К ней подкатила женщина породы Ла-Ла, одетая в штаны хаки (размер не иначе как нулевой) и завязанную на невообразимо тоненькой талии белую рубашку. Она была оснащена по всем правилам производственной техники: планшет для записей, пейджер, уоки-токи. А ведь ей, по всей видимости, не более девятнадцати. Фрэнки мельком глянула на нее и немедленно пожалела о своем решении явиться на работу в старых джинсах, как на воскресную загородную прогулку. Вместо того чтобы выглядеть, как временный работник, то есть модно и привлекательно (например, как мисс Хаки), она выглядит как старомодная, непривлекательная и бесформенная старая калоша. — Меня зовут Тина, я из производственного отдела. — Очевидно, работа Тины заключалась в том, чтобы встречать и приветствовать всех вновь пришедших в съемочный павильон. Она просто излучала доброжелательность. Создавалось впечатление, что раньше она работала продавщицей в магазине и усвоила все профессиональные приемы. — А вы ассистентка Рилли?

— Да, — с обидой в голосе произнесла Фрэнки.

Ассистентка Рилли! Эти слова — просто пощечина для ее эго. Она испытывала жгучую боль от того, что из всех фотографов Лос-Анджелеса она ухитрилась угодить в ассистентки именно к нему. Ей казалось, что она этого не переживет. Особенно когда ей пришлось стоять на улице возле его грузовика и, не говоря ни слова, терпеливо сносить, как он грузил ее, как шерпу. Она, конечно, понимала, что он делал это не из плохих побуждений и в конце концов тоже взял внушительную ношу (гораздо более внушительную, чем нагрузил на нее), но ничего не могла с собой поделать. Она хотела сказать ему, чтобы он подавился своей работой, чтобы отправил ее туда, куда даже солнце не заглядывает, но ей пришлось проглотить свою гордость и отправиться вслед за ним. Ей очень нужны были деньги. И сейчас более, чем когда-либо.

Своим стильным квадратным ногтем Тина прошлась по списку имен в своем планшете и напомнила Фрэнки одну из тех красивых девушек, которые стоят возле охранников у дверей торгующих наркотиками баров в Сохо и с наглым видом объявляют дрожащим клиентам, не имеющим счастья водить компанию с разными Робби Уиллиамсами и Бобби Ричардсами, что они «в списке не значатся» и поэтому им вход запрещен. Но Тина совсем не была похожа на сволочную и зловредную англичанку. Она была полной энтузиазма и доброжелательной американкой.

— Чудесно! — зачирикала она, черкнув какую-то закорючку в своем планшете. — Ваше место возле декораций джунглей, и поэтому… — Тут ее слова были прерваны назойливым прерывающимся бибиканьем пейджера. — О да, мужчина, — выдохнула она, хватаясь за голову и без всякого перехода переходя от радости к трагедии, как плохая начинающая актриса. — Мне срочно нужно в костюмерную. Подождите здесь. — Она отчаянно взмахнула рукой по направлению к клеткам со львами и устремилась через павильон, громко разговаривая по уоки-токи и пытаясь добиться правильного соотношения между «крайней озабоченностью» и «полным самообладанием».

Возле клеток со львами? Фрэнки заколебалась. Наступал момент истины. Она должна выглядеть так, словно знает, чего она хочет и зачем сюда попала. Добиться этого состояния было не так-то просто. Она нервно посмотрела на царей джунглей, которые облизывали свои лапы и смотрели на нее голодными глазами. Интересно, что испытывает человек, когда его бросают в клетку со львами?

ГЛАВА 16

Через десять минут после начала работы, которая заключалась в ползании в углу на четвереньках, расстегивании многочисленных молний на сумках, разгрузке чемоданов и установке треножников, Фрэнки поняла, что подтвердились самые худшие ее опасения. С этой работой вообще невозможно справиться. Ах, почему она не послушалась своего внутреннего голоса, а заодно и всех остальных голосов, которые ее предупреждали о том, что этого делать не надо? Почему не сделала разворот на 180 градусов на бульваре Заходящего Солнца и не отправилась домой спать? Она вступила в схватку с треножником. Какие мозги нужно иметь, чтобы приручить эту штуку, думала она, пытаясь распрямить ножки, которые норовили вырваться из рук и брыкнуть ее? Как может вещь, у которой всего три ножки, быть такой сложной в обращении? Но эту свою претензию она отвергла. Посмотрите на людей. У них всего две ножки, и совершенно никто не может с ними справиться.

Краем глаза она увидела Рилли, который только что вошел в павильон и дружески здоровался, ударяясь ладошками, с остальными членами команды. С шутками и смехом он стянул с себя куртку, повесил ее на спинку стула и отправился в отсек питания, где налил себе кофе. Фрэнки почувствовала зависть. Ей самой до смерти хотелось кофе. Ей пришлось встать в такую рань, и к тому же она проспала будильник, так что ни о каком кофе дома уже и речи быть не могло. Она смотрела, как он болтает с Ширлином, который усердно подкладывает ему пончики. В животе у нее громко заурчало. На завтрак у нее тоже, разумеется, не было времени.


Облокотившись на стену, Рилли обмакнул край своего пончика в полистироловую чашку, полную искрящегося горячего кофе, и помешал его там, наблюдая, как растворяется в коричневой жидкости сахарная глазурь. Парниша, ну зачем тебе все эти неприятности? Он искоса посмотрел на Фрэнки. Надо же, кому-нибудь рассказать такое — не поверят. Из всех женщин Лос-Анджелеса его новой ассистенткой стала именно она, эта заносчивая, со всякими фокусами англичанка. Он готов был убить Дориана. Когда тот вчера ему позвонил и сказал, что его подружка ищет работу, он подумал, что речь идет об одной из его многочисленных пассий, которые вьются вокруг него косяками. Надо было сразу ответить нет, что он и собирался сделать по первому позыву, но потом передумал: все доводы головы пересилили доводы другого органа. Какой мужик устоит перед перспективой провести день с красивой женщиной? Может, удастся немножко поразвлечься, слегка пофлиртовать. Горячий кофе обжег ему язык. Флирт? Вот так штука!


Фрэнки тоже посмотрела на Рилли и посмаковала мысль о том, чтобы вывесить белый флаг и попросить о помощи. Но что-то ее остановило. Это «что-то» было Тиной, Ширлином и стилистами, которые постепенно, друг за дружкой, подтягивались к нему со всех сторон и наконец образовали вокруг него круг, словно стая голодных детенышей. Оживленно болтая и смеясь, они с жадностью ловили каждое его слово. Тина распустила волосы, придав себе тем самым рекламный шик; даже французская стилистка с каменным лицом, у которой был такой вид, словно она сражалась в Сопротивлении, и которая к «зебе и звоей габоте относилась отшень сегьезно», хихикала, как сумасшедшая, с раскрасневшимися щеками и с круглыми, как у енота, глазами, в то время как Ширлин сажал жирные пятна на ее безупречной чистоты джинсовый пиджак и флиртовал с ней, как кавалерист.

Господи, ничего удивительного, что у него такое раздутое эго. Фрэнки была раздосадована. Вот вам, пожалуйста, бабский магнит, а она должна корячиться где-то в углу, и он не обращает на нее внимания, словно ее не существует. Стиснув зубы, она решила его проигнорировать и продолжать работу. В самом деле, ведь кому-то же нужно это делать.


— Эй, послушай, может, тебе помочь?

Фрэнки подняла голову и уже собиралась коротко отрезать Рилли: «Нет, спасибо, у меня все в порядке».

Но это был не Рилли. Это был покрытый поддельным загаром Тарзан в набедренной повязке.

— О!

— Эй, ты чего? Я не кусаюсь! — Он протянул ей свою коричневую руку. — Меня зовут Мэтт.

Мэтт был потрясающе сложенным загорелым блондином из Малибу, который пытался пробиться в настоящее кино.

— Это мой первый договор. Я, того самого, очень волнуюсь, — объяснил он, поигрывая своими длинными, до плеч, волосами, покрытыми толстыми, желто-белыми мазками крема. Казалось, он не обращал внимания на то, что был практически голым, если не считать куска леопардового окраса материи, плотно обернутой вокруг его бедер — вежливость французской стилистки, — и пары поношенных башмаков. Фрэнки тоже решила не обращать внимания. Да и кому придет в голову возмущаться при взгляде на такое тело? Здесь все было похоже на кино, а она разговаривала вовсе не с Дэвидом Хаслехофом.

Она улыбнулась:

— Меня зовут Фрэнки.

— Ты австралийка?

— Нет, англичанка.

— Ой, послушай, какой класс! — Он заулыбался и начал рассеянно теребить свои волосы. — У меня в Англии есть друг. Может, ты его знаешь, его зовут Стефен. — Мэтт говорил медленно, словно чуть заедающая старая пластинка 33 оборота.

Она покачала головой:

— Боюсь, что нет.

Чтобы сразу не разочаровываться, он сделал еще одну попытку:

— У него темные волосы, и роста он примерно моего.

Фрэнки виновато улыбнулась. Какой величины, по его мнению, Англия? С почтовую марку?

— Нет, извини. — Она чувствовала себя очень виноватой. Он был столь искренен, столь сильно надеялся, что она знает его друга! Может, ей стоило солгать?

— Ну, хорошо… — Словно щенок лабрадора, он отпрыгнул назад. — Я просто тут рядом болтался… Болтался тут рядом на лианах! — Он сам засмеялся своей шутке. — Ты же знаешь, я Тарзан, болтаюсь на этих хреновинах…

— Да-да, я знаю. — Она энергично закивала головой, показывая, что поняла его шутку.

— И я подумал: эй, парень, она так классно выглядит, ей надо помочь.

— Спасибо. — Она благодарно улыбнулась. После принудительного одиночного заключения в этом углу она чувствовала настоящее облегчение от возможности поговорить с человеком. Даже несмотря на то что речь этого человека больше похожа на детский лепет. — У меня тоже это первый договор, — призналась она, понизив голос и стараясь подражать его жаргону.

Мэтт отпрыгнул назад, в огромных глазах его читалось потрясение по поводу столь невероятного совпадения.

— Слушай, да это просто сногсшибательно! — Он засмеялся, схватил треножник и поднял его одной рукой, словно доску для серфинга. Его мускулы заиграли по бокам, как клавиши на панели управления. — Да это классно!

К сожалению, непритязательной болтовне Мэтта и раскрытию его способностей к ручному труду очень скоро пришел конец, потому что в их углу появился Кедрик из отдела макияжа — то есть он просто влетел на сцену, как фурия, — с пластиковой бутылкой в руках. Задыхаясь, как спортивный комментатор, он начал прыскать Мэтта детским маслом и втирать в него новые порции поддельного загара.

— Быстрее, быстрее, тебя все ждут на площадке! — закричал он строгим голосом и при этом страстно похлопал Мэтта по голой заднице.

Мэтт посмотрел на Фрэнки извиняющим взглядом.

— Ну вот и все, мне пора. — Он пожал плечами и сонно улыбнулся. — Держись молодцом, Фрэнки. — Он взмахнул рукой и побежал, практикуясь на ходу в неестественных ужимках Тарзана, в то время как Кедрик засеменил сзади, поливая его по ходу дела маслом, словно тот был жареным гусем.


Рилли видел, как мускулистый парень, играющий Тарзана, разговаривает с Фрэнки. И о чем это они беседуют так долго? Кажется, он помогает ей с оборудованием? И почему она все время улыбается? Чувствуя себя слегка задетым, потому что при разговоре с ним она всегда только хмурилась, он извинился перед людьми, которые его окружали, — в основном это были женщины, знакомые ему по прежним съемкам, — и, прихватив с собой еще одну чашку кофе, направился к ней. Он нашел ее на карачках, в окружении вороха подводящих проводов для синхронизации, упаковок с батарейками, треножников.

— Закончила? — спросил он, не в силах устоять перед соблазном ее слегка подковырнуть.

Фрэнки нахмурилась и даже не подняла головы. Она продолжала бороться с треножником.

— Если развинтить этот болт, то ножки сами встанут на место.

Может, ты сам это сделаешь, чертов подонок, подумала Фрэнки, немедленно накаляясь от того, что он стоит над ней и дает советы. Но она прикусила язык, сделала, как он сказал, и поставила треножник в правильное положение. После этого она почувствовала одновременно досаду и облегчение.

— Легче легкого, когда знаешь как, — продолжал он, прихлебывая свой кофе.

Господи, этот звук. Как он прихлебывает: хлеб-хлеб. Она сжала зубы. Лакает, как собака из миски. Она встала на ноги, отряхнула грязь с джинсов и вытерла руки о джемпер. Волосы ее растрепались, из хвоста выбилось несколько прядей. Она сняла заколку и потрясла головой, после чего снова попыталась привести волосы в порядок.

Рилли наблюдал за ее действиями, мысленно пытаясь удержать ее от завязывания хвоста. У нее красивые волосы. Темно-каштановые.

— Ты знаешь, я принес тебе кофе. Подумал, что, может, тебе захочется подкрепиться.

Фрэнки посмотрела на него подозрительно, но страсть к кофеину оказалась сильнее гордости. С обиженным видом она взяла у него из рук чашку кофе.

Рилли со вздохом почесал свою щетину. Ему всегда было трудно постоянно над кем-то издеваться — для этого надо прилагать столько усилий! И к тому же он чувствовал, что его раздражение постепенно выветривается. Вместо этого он почувствовал себя перед ней виноватым. Хорошо, пусть она будет сто раз такая закомплексованная, унылая и мрачная сучка, которая утащила у него из-под носа тележку, велела ему исчезнуть на вечеринке и теперь расколошматила его машину — все равно, он уже сыт по горло всей этой борьбой с ней.

— Послушай, я знаю, что наше знакомство началось не лучшим образом, но нам же с тобой сегодня вместе работать. Работа не такая уж трудная. Мне нужно сделать несколько фотоснимков для рекламного агентства и еще несколько для прессы… но, знаешь, нам обоим будет гораздо проще, если мы перестанем все время цапаться. Давай заключим перемирие. — Он протянул ей свою веснушчатую руку, его пальцы все еще были измазаны сахарной пудрой от пончика. — Я вовсе не такая сволочь, какой кажусь с виду.

Фрэнки была в этом не очень уверена. Но в главном должна была с ним согласиться. Ей тоже осточертела эта баталия. Она протянула ему свою руку.

— Мир.

Они пожали друг другу руки. Его ладонь была жесткой, как наждачная бумага, сильной и грубой. И к тому же липкой от пончика. На его лице расплылась ленивая улыбка, уголки глаз сморщились, как конфетные обертки. Казалось, он вот-вот собирается зевнуть. Фрэнки не смогла устоять и тоже улыбнулась в ответ.

Таким образом, военные действия между ними были прекращены. Разумеется, только временно.


Съемка рекламного ролика, казалось, не закончится никогда. Целый день в павильоне раздавались пропущенные через стереодинамики звуки джунглей, сопровождаемые бесконечными ударами хлопушки и выкриками ведущего; дубли следовали за дублями, набедренную повязку Тарзана пришлось сменить несколько раз, в какой-то момент в кадре понадобилась банановая пальма, а одного весьма свирепого льва необходимо было убедить прорычать прямо в камеру. К счастью, Ширлин благополучно разрешил эту проблему, дав льву несколько очищенных от мяса говяжьих костей, и тот в знак одобрения прорычал куда следует. То же самое сделал и дрессировщик, который стоял в сторонке, вооруженный транквилизаторами, предназначенными как для него самого, так и для льва. Для Фрэнки все это было полным откровением: она понятия не имела, сколько усилий и времени требуется для того, чтобы прорекламировать простую зерновую кашу. Больше никогда в жизни она не сможет проглотить хоть крошку какой-нибудь еды или отхлебнуть кофе, когда по телевизору идет реклама.

Рилли находился на съемочной площадке как штатный фотограф, но в перерывах между отдельными эпизодами он успевал делать различные фотографии для прессы с Тарзаном и львами. Весь день он стоял, ссутулившись, за своей камерой, с закатанными рукавами рубашки, с растрепанными волосами, подкручивая линзы и кося глазами. Клик, клик, клик. Затвор щелкал не переставая, один кадр следовал за другим. Когда заканчивался один ролик пленки, он вставлял в аппарат другой. Потом третий, четвертый. Фрэнки наблюдала за ним и удивлялась: в работе он был другим человеком. Раньше он казался ей самоуверенным и нахальным, то есть именно таким парнем, каких она терпеть не могла и всячески избегала в пабе. Но с камерой в руках он менялся кардинально.

И притом в лучшую сторону. Ну, положим, самая важная роль на площадке отведена директору, но когда он объявляет перерыв и исчезает за новой порцией кофе и пончиков, то на пять или десять минут бразды правления в павильоне берет в свои руки Рилли. В это время все внимание актеров и команды переключается исключительно на него. И тут, по наблюдениям Фрэнки, его обычная самоуверенность превращалась в ответственность, наглость — в профессионализм. Народ на съемочной площадке беспрекословно слушался его инструкций, делал то, что он просил, доверял его мнению. Ей не хотелось в этом признаваться, но на нее произвело большое впечатление его умение управлять людьми, ситуацией, способность всего за несколько минут найти правильный ракурс для очередной фотографии. Ее поразило и то обстоятельство, что он все умел делать спокойно, никогда не выходил из себя, постоянно шутил и смеялся. Там, в аэропорту, или на балконе отеля, или на автомобильной парковке, его нахальство просто выводило ее из себя, но сейчас, наблюдая, как он легко разрешает любые трудные ситуации, умеет заставить людей расслабиться, чувствовать себя непринужденно перед камерой, она нашла его скорее привлекательным. И это несмотря на то, что делать этого ей совершенно не хотелось.

Вот если бы то же самое можно было бы сказать про нее саму. Вместо этого она чувствовала себя до такой степени непривлекательной, что дальше ехать некуда: потела, как лошадь, под прожекторами, таскала оборудование и держала над головой рефлекторы — диски серебристого металла шириной в три фута — до тех пор, пока ее руки не начинали ныть и затекать. Она чувствовала себя участницей японских соревнований на выносливость, которые она однажды видела по телевизору. Неужели это можно назвать работой? Она привыкла, что работой называется сидение в удобном кресле в офисе, в котором включено центральное отопление, походы в туалет, где можно поправить макияж, болтовня с сослуживцами возле ксерокса, персональные телефонные звонки друзьям, посещение Интернета с целью личных предпраздничных покупок, в то время как, предположительно, она занималась поисками материала для своих статей. Она подумала о своей работе в «Жизненном стиле». О своей старой работе. Она тосковала по ней точно так же, как тосковала по Хью.

— Рефлектор повыше! — Ее мысли были прерваны Рилли, который возился за своим треножником. Его голос прокатился по павильону, как мексиканская волна.

— Рефлектор поднимите повыше! — повторил кто-то в дальнем конце павильона.

— Поднимите рефлектор!.. — раздался голос с пола.

— Рефлектор, пожалуйста! — Это уже Тина со своим уоки-токи.

Фрэнки тихонько застонала. Так вот он какой, Голливуд. В полном изнеможении она еще выше вытянула над головой руки, привстала на цыпочки. Кто это назвал его Сказочным лесом?


Наконец съемка подошла к концу, и надо было отснять только последний эпизод. Все операторы снова взмыли вверх. Тарзан снова понесся по джунглям в своих фирменных шмотках и бил себя в натертую детским маслом грудь. Текст его роли был очень прост. Он имел одну-единственную гласную, протяжную и монотонную:

— О-о-о-о! О-о-о-о! О-о-о-о!..

Интересно, это трудно, так голосить?

Оказывается, довольно трудно. Через полчаса директор в нахлобученной на голову бейсболке все еще был недоволен, он сновал туда и сюда и наконец отправился за очередной порцией пончиков и кофе.

— Перерыв! — пролаял он через мегафон уже в который раз и попросил собраться вокруг него «своих людей». Словно в поединке регби, они сосредоточились вокруг заказчиков, чтобы обсудить эти самые «О-о-о». По павильону прополз слух, что, по мнению заказчиков, в этих «О-о-о» не хватало «О-хо-хо», то есть сексуальности и жизненной силы.

Через несколько минут директор появился снова.

— О’кей, прогоним еще раз с верхушки. Тарзан, нам нужно, чтобы вы давали меньше «Би-Джиз» и больше Паваротти. — Он стер с лица пот, поправил свою бейсболку и вгрызся в новый пончик. — Мне нужно, чтобы вы делали это очень серьезно.

Фрэнки наблюдала за всем происходящим со стороны. Как можно играть серьезно совершенно карикатурный характер, который издает обезьяньи вопли и целый день только тем и занимается, что лазает по деревьям? Это было выше ее понимания. Но она особенно и не старалась понимать. С ее еще не завершенной акклиматизацией она и так себя чувствовала, как живой труп. Все ее силы уходили на то, чтобы стоя не клевать носом.

— О’кей, кадр девятнадцатый… и-и-и-та-а-а-к… Мотор!!!

Тарзан пронесся по сцене, ударяя себя в грудь и испуская «О-о-о-о», достойные присуждения государственной премии.

Директор остался доволен. Эпизод был принят.

— О’кей, дело в шляпе! — заверещала Тина, которая, казалось, весь день только того и ждала, чтобы это сказать.

Начался всеобщий галдеж, хлопанье и хихиканье. Съемка была закончена.


Дело подходило к девяти вечера. С чувством громадного облегчения Фрэнки направилась к Рилли. Весь день они оба были так заняты, что едва сказали друг другу пару слов.

— Итак, вы выжили? — Он посмотрел на нее, не прерывая демонтаж своего оборудования.

— Как видите, — простонала она, падая на один из складных стульев.

Она ожидала, что он попросит ее подняться и подаст руку. Но он этого не сделал. Вместо этого он зажег сигарету, сделал глубокую затяжку и передал сигарету ей.

— Главное, не позволяйте никому видеть вас с сигаретой. Пожарники придут в ярость.

Он сел напротив нее на пол и оперся головой в стену.

— Спасибо. — Фрэнки взяла сигарету, закрыла глаза и затянулась.

Он наблюдал за ней, как она сидела на стуле, распростертая, как паук, в этом своем ужасном джемпере, руки и ноги ее свисали по бокам, и пытался вычислить, кто она такая.

— Так что же вы делаете в Ла-Ла?

Фрэнки пожала плечами и вернула ему сигарету.

— Я не знаю. Я сама все еще задаю себе тот же вопрос… — Она замолчала. Кто она такая, чтобы лукавить? Она прекрасно знает, зачем сюда приехала. — Просто нужно было исчезнуть из Лондона.

— Зачем? — Он смотрел прямо на нее.

Она отвернулась, чувствуя себя не совсем удобно. Он задает слишком прямые вопросы.

— Какой-нибудь мужчина?

— Нет! — быстро выпалила она. Слишком быстро. Она вовсе не собирается ни с кем обсуждать, что у нее случилось с Хью. И уж тем более с ним — в самую последнюю очередь она хотела бы это делать с ним.

Рилли пожалел, что об этом заговорил. Не стоило форсировать события. Только-только она начала раскрываться, и тут — на тебе! — захлопнулась снова, как болотная мухоловка.

— Ну, ладно, слушай, прости, пожалуйста. Я вовсе не собирался совать нос в твои дела…

Фрэнки посмотрела на него. Он и правда выглядел искренне озабоченным. Может быть, она в нем ошибалась?

— Ну, хорошо, если хочешь знать, да, действительно был парень… мой бойфренд, Хью… и работа. Я потеряла и то и другое в одну неделю. — Ну вот, она это сказала.

— Неприятно. — Рилли пожал плечами и раздавил сигарету башмаком.

Неприятно? Фрэнки закусила губу. Потерять пять фунтов — это действительно неприятно. Попасть под дождь без зонтика — тоже, можно сказать, неприятно. Но разве с ней случилось нечто подобное? Как он может сводить к банальности ее ситуацию и воспринимать все так поверхностно? Очевидно, он понятия не имеет о том, что может чувствовать человек в ее ситуации, и вообще не понимает, о чем она говорит. Какой дурой надо быть, чтобы подумать о нем хорошее. Разочарованная и раздосадованная, она поднялась со стула и уперла руки в бока:

— Послушайте, у вас когда-нибудь был человек, которого вы по-настоящему любили? Или работа, которую вы по-настоящему любили? Или дом, который вы по-настоящему любили? А затем внезапно вы всего этого лишились! Неужели вы даже никогда не задумывались о том, что человек при этом чувствует?

Ее реакция его удивила. Господи, кажется, он попал в самое больное место.

— Послушай, я просто хотел сказать…

— Ой, ради бога, не надо! У вас, очевидно, ни малейшего понятия нет об этом! — Она повернулась и решительным шагом направилась через павильон к двери.

— Эй, куда же ты?

— Домой. — Часть ее существа хотела как можно скорей убраться отсюда. Другая часть хотела, чтобы он позвал ее обратно. Попросил ее остаться. Она обернулась. — А в чем дело?

— А как же быть со всем этим оборудованием, его же надо упаковать. — Совершенно неправильный ответ.

Фрэнки посмотрела на него с тоской.

— Я уже потеряла одну работу, потеряю и другую. — Она снова повернулась к нему спиной и зашагала прочь.

Он наблюдал за ней, прислонившись к стене.

— Фрэнки, — пробормотал он сквозь зубы. Но это уже не имело никакого смысла. Она ушла.

Он достал из кармана джинсов зажигалку и зажег новую сигарету. Но, едва затянувшись, тут же бросил ее на пол. И вздохнул. Эта девушка начинает кружить ему голову без всяких сигарет.

ГЛАВА 17

Рита приняла известие о своей разбитой машине на удивление спокойно.

— Ну, подумаешь, это всего лишь металл, — сказала она, выйдя из дома в домашних шлепанцах из бараньей кожи и в ночнушке от Фреда Флинстона. Она посветила фонариком на заднее крыло своей «Жар-птицы», сплющенное наподобие гармошки, и пожала плечами. — Ну, подумаешь, — повторила она. — Это же не конец света.

Но после трех дней вынужденного затворничества в четырех стенах, пока машина находилась в ремонте, ее отношение к инциденту несколько изменилось. Целых три дня им с Фрэнки приходилось заниматься только тем, что перечитывать старые номера «Национального следопыта» и другую оказавшуюся под рукой американскую прессу; слушать садовника, который все дни напролет сгребал с дорожек листья, но, вместо того чтобы делать это с помощью старых испытанных грабель, решил автоматизировать свой производственный процесс и подключил к делу ужасающе шумную листьеуборочную машину; постоянно что-то жевать, чтобы хоть как-то скрасить свое унылое существование, и смотреть по телевизору «Е» — «американское развлекательное шоу номер один», которое шло каждый вечер практически без перерыва. Время тянулось бесконечно, дни казались однообразными и беспросветными. Но у них не было другого выхода. Таков был единственно возможный способ существования в Ла-Ла тех несчастных, которые оказались в этом городе без машины. Не то чтобы здесь кому-то нарочно могла прийти в голову мысль жить без машины. Таких идиотов здесь и не было — за исключением Риты и Фрэнки.

К субботе Рита почувствовала, что с нее довольно.

— Все! — воскликнула она. — Еще парочка «Правдивых голливудских историй», и я сойду с ума!

Она щелкнула дистанционным пультом управления, выключила телевизор и посмотрела на Фрэнки, которая сидела рядом с ней на софе, чесала уши Фреду и Джинджеру и читала объявления о косметической хирургии в «Еженедельнике» Ла-Ла — местной бесплатной газетенке. По всей видимости, на следующей неделе в городе намечалась грандиозная рекламная акция: «Две операции по цене одной». Газета пестрела объявлениями: «Если вы хотите увеличить свой бюст…»; «Если вы желаете избавиться от лишнего жира на бедрах методом липосакции…»; «Позвольте себе подтяжку лица или изменение формы носа и насладитесь скидкой в 2000 долларов» и так далее. Больше всего Фрэнки заинтриговали специально рекламируемые операции по «увеличению пениса» и «возвращению девственности», что можно было понимать как угодно. Очевидно, в этом городе постная и обезжиренная диета только на первый взгляд пользовалась такой уж популярностью, а на самом деле в ходу было гораздо больше всяких остреньких и сладеньких блюд.

— Мне просто необходимо выйти из дома! — стонала Рита, не уточняя, для каких именно целей. Затушив сигарету, она поднялась с дивана и начала смотреть в окно. А там одна из ее озабоченных сохранением окружающей среды соседок занималась тем, что прилежно вытряхивала свой мусор в специально поставленные для этих целей многоразовые контейнеры. Но, совершив столь сознательную акцию, она прыгнула в свой далеко не экологичный, энергонесберегающий, воздухозагрязняющий могучий внедорожник и с ревом выкатила на улицу. Рита отвернулась от окна и подошла к столу. Там она сделала глоток из своей чашки с остывшим быстрорастворимым «Нескафе», скорчила гримасу отвращения и отодвинула чашку в сторону. — Кроме этого, мне нужно выпить нормального, хорошего кофе!

Фрэнки подняла глаза. Она справлялась с клаустрофобией гораздо лучше, чем Рита, потому что практически все прошедшие дни проспала: продолжали сказываться последствия акклиматизации, и к тому же ей нужно было восстановить силы после работы в студии.

— А почему бы нам не пойти погулять? — предложила она бодро.

— Погулять? — Рита вернула ей это слово, словно швырнула в лицо грязное посудное полотенце. — Я устала от сидения, но пока еще не совсем спятила. В Ла-Ла никто не гуляет. Только бездомные со своими хозяйственными тележками… — Она отправилась на кухню, пошарила в шкафу и достала оттуда пачку чипсов — уже третью за последний час. И мрачно захрустела ими. — Что, впрочем, не так уж и мало, принимая во внимание, что это все же пара колес. Гораздо больше, чем у нас с тобой на данный момент…

Фрэнки собралась напомнить ей о диете, но потом раздумала.

— А как насчет Дориана? Ты не пыталась одолжить у него машину? В конце концов, у него же их четыре в гараже…

Дориан покупал машины, как другие покупают обувь: его «Тойоту Лэндкрузер» с четырьмя ведущими колесами можно было бы сравнить с грубыми башмаками для дождливой погоды (которая в Ла-Ла длилась примерно неделю где-то в районе февраля); открытый джип — с парой открытых сандалий, легких и удобных, прекрасно подходящих для летней жары; для важных случаев у него имелось нечто особое — серебристый открытый «Мерседес» с затемненными окошками, нечто вроде дорогих модельных туфель; и, наконец, для поездок за город он приобрел бело-голубой БМВ с кожаными сиденьями и кондиционером, столь же надежный и выносливый, как пара резиновых сапог от Найкс.

Рита покачала головой:

— Я уже думала об этом, но его, как нарочно, все эти дни нет дома, а мобильник не отвечает. Зная Дориана, можно предположить, что он, наверное, где-нибудь на загородной попойке или дома у какой-нибудь женщины. — Она с хрустом разгрызла еще один чипс.

— А как насчет Рэнди? — Фрэнки все еще лишь понаслышке была знакома с этим пресловутым Рэнди, который уехал по делам в Нью-Йорк как раз накануне ее приезда и до сих пор не вернулся. — Когда он вернется?

— Не раньше понедельника.

Они посмотрели друг на друга. Каждая подумала о своем. До понедельника оставалось ждать еще сорок восемь часов.

Зазвонил телефон.

— Слава тебе господи! — заверещала Рита и рыбкой кинулась к телефону. — Вдруг это кто-нибудь, кто сможет прийти и нас спасти! — Она взяла трубку и нажала мерцающую кнопку «Разговор». — Алло?

Фрэнки слушала, обхватив руками колени.

Через минуту после начала разговора взгляд Риты угас.

— Да-а-а… Кто это говорит? — Не скрывая своего разочарования, она передала телефон Фрэнки. — Какой-то парень предлагает страховку, хочет с тобой поговорить.

— Со мной? — Заинтригованная Фрэнки взяла трубку. — Алло?

— Привет, вас, очевидно, интересует автомобильная страховка?

Фрэнки запаниковала. Неужели это что-то связанное с ее недавней автомобильной аварией?

— Хм. — Она заколебалась, не зная, что сказать.

— Потому что у нас есть специальный полис, который покрывает потери в случае аварии.

Наконец до нее дошло. Рилли.

— А, это вы. — Ей хотелось, чтобы ее голос звучал безразлично, но не смогла не улыбнуться.

— Кто это? — громко зашипела Рита, навострив от любопытства ушки.

— Рилли, — одними губами ответила Фрэнки.

Рита сделала большие глаза, что благодаря килограммовой туши и теням сделало ее похожей на привидение, как у Малькольма Макдауэлла в фильме «Заводной апельсин».

— Чего он хочет? — снова зашептала она сценическим шепотом. Не то чтобы у нее получилось очень уж тихо: судя по всему, ее слова были слышны по всей Долине.

Почувствовав некоторую неловкость, Фрэнки пожала плечами и заткнула пальцем одно ухо, чтобы сконцентрироваться на том, что говорит Рилли. Обиженная Рита снова переключила свое внимание на быстро пустеющий пакет с чипсами.

— Я давно собирался вам позвонить…

Фрэнки перебила:

— Послушайте, если вы насчет машины, то я могу оплатить ущерб…

— Нет-нет, с машиной все в порядке, — быстро возразил он. — Нет таких проблем, которых нельзя было бы утрясти. — Он сделал паузу, и она услышала, как он прикуривает сигарету. — Нет, я звоню по поводу тех денег, которые я вам должен. Сто пятьдесят баксов. Вы ушли так быстро, что я не успел вам заплатить…

— О! — Она почувствовала себя виноватой за то, что так плохо о нем подумала. Уже в который раз.

— Поэтому я хочу спросить, свободны ли вы, чтобы нам с вами встретиться… Например, сегодня…

— Хм. — Его вопрос захватил ее врасплох. Это было нечто из ряда вон выходящее. Просто не лезло ни в какие ворота. Встретиться с ним? Но где? И о чем они могут друг с другом говорить? Ведь их же вряд ли можно назвать друзьями. Она едва его знала. Да, но вот теперь она как раз сможет узнать его получше. А кстати, хочет ли она этого? Ее мысли проносились со скоростью сто миль в час. Она нажала на тормоза. — Я очень сожалею, но это невозможно: у меня нет машины.

— Я могу за вами заехать…

— О нет, я… — Она увидела Ритино лицо. Та отчаянно шептала: «Да, да, да!» Рита соединила руки, как для молитвы, и молила о милосердии и о комплекте автомобильных ключей.

Фрэнки вняла ее мольбам.

— Ну, хорошо, давайте, если это вас не затруднит. — Совершенно не уверенная в том, правильно ли она поступает, она продиктовала ему адрес, глядя в упор на Риту, которая, судя по всему, совершенно не разделяла ее опасений. Вместо этого она сияла, как лампочка. В сочетании с рыжими кудрями и лучистыми глазами она стала похожей на сиротку Энни, готовую ворваться в «Завтра». Фрэнки положила телефон на стол.

— Ну что? — подступила к ней Рита.

— Через двадцать минут.

…Рилли назначил встречу Фрэнки и поэтому был весьма огорошен, когда, постучав в дверь, оказался лицом к лицу с завитой рыжеволосой куколкой в стильных джинсах и с разными прибамбасами, словно сошедшую со страниц «Бурной жизни» — лос-анджелесского аналога «Нового взгляда». Но не менее огорошенной оказалась и Рита.

— Ты никогда не говорила, что это он! — прошептала она Фрэнки, когда они обе втискивались на переднее сиденье грузовика. Не ожидая третьего пассажира, Рилли не удосужился починить заднее сиденье, которое уже пару недель как было сломано. Фрэнки сделала вид, что не слышит Риту, и сконцентрировалась на том, чтобы не потерять равновесие и не выпасть из машины, потому что она сидела на внешней половинке сиденья рядом с дверцей. Кроме того, она едва не задыхалась от каких-то новомодных духов, которыми Рита себя облила с такой щедростью и размахом, словно компенсировала этим свое долгое сидение взаперти. Но на самом деле аромат духов был не так уж и плох, учитывая, что «Мустанг» Рилли вонял, как старая пепельница.

— Ну как, нормально устроились? — Пытаясь освободить побольше пространства, Рилли сгреб с сиденья целую охапку всякого хлама, который он давно собирался забросить в багажник, но так и не успел. Не находя, куда бы его теперь пристроить, он просто зашвырнул его назад. — Не обращайте внимания на беспорядок. — Он улыбнулся, включил зажигание и дал задний ход, чтобы выехать на улицу.

Лучше бы он этого не делал. Переполненная пепельница перевернулась, и все ее содержимое высыпалось на пол, где смешалось с валяющимися там пустыми обертками и банками из-под кока-колы, в то время как ручки и карандаши, остатки наборов инструментов, замасленные тряпки и старые номера «Ярмарки тщеславия» рухнули скопом на панель управления. Фрэнки мысленно напряглась. Она привыкла ездить в «Гольфе Хью» с его строжайшим запретом курения и с маленьким рождественским деревцем, болтающимся на кондиционере. В машине, которую Хью содержал едва ли не в стерильном состоянии, так что на заднем сиденье сохранились даже прозрачные пластиковые чехлы. Фрэнки осторожно поставила ноги на пол. И почувствовала, как они к чему-то приклеились.

Через пять минут они выехали на дорогу в Студийный район, чтобы начать с самого необходимого — с кофе. Фрэнки смотрела в окошко. Она все еще не могла свыкнуться с этими монотонными бетонными рядами одноэтажных магазинов, которые всегда включали парикмахерскую, суши-ресторан, кинотеатр, где показывали блокбастеры, и бюро ритуальных услуг. Но, судя по всему, в Ла-Ла к этим зданиям относились очень благосклонно. В них всегда толпился народ, а улицы были похожи на уменьшенную копию английского центра с той только разницей, что здесь было полно места для парковки. И люди в Ла-Ла не фланировали по тротуарам, развлекая себя таким приятным времяпрепровождением, как разглядывание витрин, а быстро припарковывались, выпрыгивали из автомобилей, делали быстрый набег на магазин и снова запрыгивали в автомобили. Глядя на унылое однообразие коробок в стиле 1970-х годов, на не слишком новые неоновые вывески и почти потустороннюю пустынность улиц, Фрэнки их за это не осуждала.

А вот все, что касалось заведений типа «Кофейного боба» или «Чайного листа», представляло собой совсем другое зрелище. Люди толпились здесь беспрерывно, с удобством рассаживались по плетеным креслам, читали газеты или разглядывали кондитерские витрины. Находились даже такие посетители, которые — в попытке воспроизвести континентальный дух — храбро усаживались за столики на улице, в непосредственной близости от четырехполосного движения на шоссе.

Рита распахнула дверь одного такого заведения и засунула туда нос, принюхиваясь к атмосфере.

— Пахнет кофе! — провозгласила она, вдыхая полной грудью вожделенный запах и бросаясь на своих платформах к стеклянному прилавку, за которым соблазнительно сверкали в искусственном свете слоеные булочки и сырные сандвичи.

Продавцу хватило одного взгляда на ее внешность, чтобы узнать всю ее подноготную. Да и кто его за это посмел бы осудить? Ритин прикид скорей подходил для пятничной дискотеки, а не для утреннего субботнего капучино.

Фрэнки с Рилли вошли в заведение вслед за Ритой. Они чинно встали в очередь, и Фрэнки увидела, как Рилли вытаскивает из заднего кармана потертый бумажник, в прозрачном внутреннем отделении которого — Фрэнки не могла не обратить на это внимание — красовалась фотография хорошенькой блондинки. Интересно, это его подружка? Эта мысль застала ее врасплох, хотя она сама не могла сказать почему. Почему, собственно, у него не может быть подружки? Она отвернулась прежде, чем он застукал ее за подглядыванием.

— Пока я не забыл… — Он вытащил несколько долларовых купюр и протянул ей.

— О, спасибо. — Взглянув на деньги, она поняла, что он дал ей на пятьдесят долларов больше обещанного.

— День был длинным. Считайте это сверхурочными, — объяснил он, прежде чем она успела что-либо спросить. — А также взяткой, — добавил он, застенчиво глядя на свои башмаки. — Мне бы хотелось, чтобы вы еще раз вышли на работу, хотя после среды я в этом сильно сомневаюсь. Но дело в том, что мой ассистент все еще болен.

Она заколебалась. Деньги, конечно, были ей как нельзя кстати, но это означало снова встречаться с Рилли. А надо ли ей это на самом деле? Он ждал ответа. Она взглянула на него: лицо заспанное, волосы влажные, только что из-под душа. Очевидно, он встал с постели совсем недавно. Она улыбнулась. Судя по всему, он вовремя не завел будильник и минут сорок принимал душ — прямо как Хью. Подумав об этом, она поняла, что счастлива обнаружить в нем те же привычки, что у своего бывшего любовника, и кивнула головой в знак согласия:

— Хорошо, договорились.

— Отлично. — Он тоже улыбнулся с видимым облегчением. — Кофе за мой счет. Что бы вам хотелось заказать?

— Хм… — Она посмотрела в меню, состоящее из умопомрачительного количества разных сортов кофе. Это меню напомнило ей табло с перечнем рейсов в аэропорту, только наряду со словами «Ибица», «Малага» или «Корфу» здесь встречалось гораздо больше экзотических названий: «Куба», «Марокко», «Мексика», «Индия»… Глядя на них, она каждую минуту ожидала, что буквы вот-вот начнут кружиться вокруг нее в стройном хороводе и рекламировать свою продукцию. Она понятия не имела о том, что ей выбрать.

В это время сделал заказ стоящий в начале очереди человек лет сорока:

— Мне, пожалуйста, обезжиренное, с двойным шоколадом, мокко, большую кружку, две трети без кофеина, одна треть с кофеином обжаренного по-американски кофе без пены. Спасибо.

Вот блин. Фрэнки даже представить себе не могла, что кофе может быть таким сложным продуктом. Как правило, в лондонских забегаловках она заказывала себе капучино, но там весь выбор ограничивался разве что тремя-четырьмя пунктами: можно было взять кофе с молоком или без, с шоколадом или без. А это, согласитесь, не такой уж и трудный выбор. А ведь она современная женщина, всю жизнь, слава богу, прожила в Лондоне, то есть в мегаполисе, просто кишащем разными кофейными компаниями, и ее нельзя назвать кофейной девственницей. Она снова посмотрела на меню. Если честно, то ее вполне бы сейчас устроил «Эрл Грей».

— Проходите, проходите, не заставляйте очередь ждать! — весело прочирикал продавец в дурацкой шапочке и с целым букетом прыщей на лице. Наступило время выбирать.

— Ну? — Рилли тоже смотрел на нее выжидательно.

Она пошла по легкому пути.

— Я возьму то же, что и вы.


Потягивая кофе, они вышли на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. Впрочем, воздух в этом городе вряд ли можно было назвать свежим. Пыльный, грязный, влажный — да, это сколько угодно, но вот свежий — ни в коем случае. В Лос-Анджелесе стоял очередной удушающе жаркий день с температурой воздуха, доходящей до 90 градусов по Фаренгейту, что в Долине означало 80-процентную влажность и 100-процентную концентрацию смога. Тем не менее они выбрали смог, потому что в противном случае им пришлось бы сидеть под ледяным кондиционером, который в мановение ока мог превратить их горячее капучино в кофе со льдом — еще раньше, чем на нем успела бы осесть пена.

Итак, они вышли на улицу и сели за один из столиков на тротуаре. Некоторое время все молчали, потому что отхлебывали кофе из своих гигантских чашек и вдыхали смесь из сигаретного дыма и выхлопных газов. Чувствуя, что разговор придется начинать ей, Фрэнки попыталась придумать, что бы такое подходящее сказать. И ничего не могла придумать. К счастью, рядом была Рита, которая всегда находила нужные слова и никогда не затруднялась проблемой, как нарушить молчание.

Правда, в данном случае она его не нарушила — она его просто сокрушила!

— А вы женаты? — спросила она, пытаясь размешать в чашке свой сахарозаменитель, который угрожающе шипел и свертывался в неудобоваримые сгустки.

Фрэнки поперхнулась своим кофе и обожгла небо.

Рилли затянулся сигаретой и улыбнулся.

— Какая разница? — Казалось, вопрос его развеселил.

— Просто я подумала, что об этом надо спросить сразу же. Все мужчины, с которыми я встречалась на днях, почему-то оказывались женатыми, и поэтому я подумала, что надо начинать разговор с выяснения семейного положения, то есть сразу же после имени, возраста и работы. В конце концов, это сразу же проясняет ситуацию.

— Ну, хорошо, допустим, нет. — Он стряхнул пепел на асфальт и сделал глоток из своей чашки, словно взвешивая, до какой степени в этой компании можно быть откровенным. — Я разведен.

Фрэнки сидела молча и изо всех сил делала вид, что разговор ее не интересует. Разведен? Это значит, что Рилли когда-то был женат? Да это просто невозможно — вообразить его чьим-нибудь мужем! Это казалось таким… Каким таким? Она никак не могла подобрать нужного слова. Ну, просто он совершенно не был похож на женатого мужчину. Она вспомнила о фотографии из его бумажника. Может быть, это его бывшая жена?

— Ну, а вы замужем? — Он смотрел на Риту, которая в это время со смаком атаковала обезжиренную булочку с вареньем.

— Нет еще, — сказала она с набитым ртом и показала свой неокольцованный четвертый палец. — Но я кое с кем встречаюсь. Он до понедельника в Нью-Йорке.

Фрэнки, хоть и не встревала в разговор, но чувствовала себя очень неловко. Меньше всего на свете ей хотелось бы сейчас обсуждать чье-либо семейное положение. Она взяла сигарету, которую Рита оставила в пепельнице зажженной, и сделала затяжку.

Рита заметила ее жест и была удивлена. Что касается курения, то Фрэнки вела себя в этой области, как заправский вампир: хваталась за сигареты только после наступления темноты или в случае, когда она была чем-то очень расстроена. Рита восприняла этот импульс и тут же опомнилась.

— О-о-о, пардон, я просто не подумала. — Она зажала свой рот рукой, но даже это ее не остановило. — Позор мне и моему длинному языку! — патетично провозгласила она, но потом повернулась к Рилли и прошипела: — А Фрэнки у нас осталась без парня!

Фрэнки скорчилась, как от боли. Можно было подумать, что ее внезапно поразила какая-то смертельная болезнь.

Сделав последнюю затяжку, Рилли бросил окурок на тротуар.

— Я уверен, что это долго не продлится.

Чувствуя, что он в упор смотрит на нее, Фрэнки сжалась еще сильнее. И к тому же снова не могла придумать, что бы такое сказать.

К счастью, ей и не пришлось ничего говорить. Рита снова пришла ей на выручку: внезапно она приняла позу выслеживающей добычу кошки и воскликнула:

— Я в это не верю!

— Во что? — Фрэнки проглотила наживку, поверив, что тема разговора сменилась и что в дальнейшем ей уже ничего не грозит.

— Вон там…

— Где?

— Там!

Фрэнки посмотрела туда, куда указывала ей Рита, и увидела мужчину — смуглокожего, ростом около шести футов, возрастом около тридцати пяти лет. Он шел по тротуару по направлению к открытому джипу «Изуцу». Вот он сел в джип и наклонился к сидящей там женщине — красивой, тоненькой, около двадцати пяти лет. А потом он начал ее целовать. И вовсе не в щечку.

— Кто это? — спросила Фрэнки, поворачиваясь к подруге. И тут же пожалела о своем вопросе. Одного взгляда на ее посеревшее лицо было достаточно, чтобы догадаться об имени мужчины.

— Рэнди!

ГЛАВА 18

— Сволочь! Сволочь! Сволочь! — выпевала сквозь зубы Рита, одновременно балансируя в неустойчивом равновесии на одной ноге, потому что дело происходило в Беверли-Хиллз на занятиях энергетической йогой. В данный момент предполагалось, что она совершает поклонение Солнцу, но пока другие участники курсов распевали разные «омы» и «ахи» и молились отдаленным планетам, она проклинала не столь отдаленного сукиного сына Рэнди, который, как оказалось, вовсе не уезжал по делам в Нью-Йорк, а все это время находился дома, со своей женой, на которой он был женат уже четыре с половиной года!

Рита сменила позицию и стала балансировать на другой ноге. Одно дело — просто обманывать женщину, и совсем другое дело — обманывать женщину с собственной женой! Сюжетец наподобие тех, из которых Джерри Спрингер лепит свои шоу. Она закрыла глаза и начала глубоко дышать: вдох-выдох, вдох-выдох, повторяя при этой: «Гад! Гад! Гад!» Через несколько минут ей стало немного легче, и она начала понимать, что означает слово «энергетическая йога».


С дрожащими ногами и болью в коленках Фрэнки тоже пыталась принять позу, которую инструктор называл «позой собаки». Сегодня была суббота, семь часов вечера, и ее привезла в «Жизненный центр Беверли-Хиллз» Рита, которая записалась на шестинедельные курсы йоги в качестве одного из шагов своей обширной программы самосовершенствования. Эта программа была объявлена Ритой после обнаружения Рэнди с женой возле «Кофейного боба и чайного листа».

Прошла уже целая неделя с тех пор, как Рита бросилась через улицу, поперек интенсивного движения к джипу «Изуцу», терпеливо подождала, пока Рэнди придет в себя после страстных объятий, и надавала ему изрядное количество звонких пощечин. Она происходила из семьи боксеров легкого веса — ее отец, Шеймас, в 1950-е годы был чемпионом Графства Корк в течение пяти лет подряд — и очень гордилась своим левым хуком. Не стоит и говорить, что после этого события развивались достаточно безобразно. Женщина начала вопить на разные лады, что она жена Рэнди, и тоже сопроводила свои слова несколькими ответными выпадами, обзывая Риту шлюхой и угрожая подать в суд за моральный ущерб, в то время как Рэнди, съежившись, прятался за ее спиной и ни слова не говорил, только поглаживал свой разбитый подбородок и проверял, целы ли зубы. Все это длилось до тех пор, пока в инцидент не вмешалась Фрэнки, которая увела рыдающую Риту к машине Рилли, на чем этот кошмар и закончился.

То есть закончился, да не совсем. Через пару дней Рита, которая обычно боролась с душевными травмами, нанесенными ей изменами бойфрендов, с помощью дешевого белого вина и сигарет, обнаружила, что на этот раз боль почему-то не утихает, хотя было выпито изрядное количество шардоне из оптово-розничного магазина «Трейдер Джо» за 3,99 доллара за бутылку и выкурено столь же впечатляющее количество пачек «Американского духа», и совсем пала духом. Хуже всего было то, что на следующий день у нее было назначено прослушивание на роль в «Малибу-мотеле», о которой она думала, что та наверняка у нее уже в кармане, но директор по кастингу, непривлекательная особь мужского пола лет сорока с небольшим в костюме от Донны Каран, оборвал ее на полуфразе со словами «Не звоните нам, милая, мы сами вам позвоним». Вряд ли стоит говорить, что они так и не позвонили.

Рита была полностью раздавлена. На этот раз она не нашла в себе сил сказать «Ну и черт с ним», наложить на лицо боевой раскрас косметики и пуститься во все тяжкие. Здесь вам не Лондон, а Лос-Анджелес. Кафе, куда она могла бы зайти, чтобы посидеть с бокалом вина в одной руке и сигаретой в другой, вряд ли могло бы ей доставить особую радость, потому что за ними всегда маячил штраф за курение и вызов бдительным персоналом машины для отправки в Общество анонимных алкоголиков.

Поэтому она решила избрать другой путь. В Ла-Ла это означало две возможности. Первая — пойти к психотерапевту. Но мысль о том, что нужно платить сто баксов совершенно незнакомому человеку только за то, что он час будет выслушивать ваши стоны и жалобы на жизненные проблемы, приводила ее в еще большую депрессию, — тем более что она могла совершенно задаром жаловаться и стонать в присутствии Фрэнки. Поэтому она избрала вторую возможность, гораздо более дешевую и популярную среди населения: книги по самосовершенствованию.

Три дня пролежав в постели, она постепенно нащупала свой путь через дебри всяких «Помоги себе сам», «Измени жизнь к лучшему», «Скажи до свиданья своим страхам и комплексам», «Женщина — это нормальное существо, мужчина — существо с другой планеты» и так далее. Она вынырнула из этого моря литературы, полная надежд и уверенности в собственных силах. Оставалось только действовать, причем все ей казалось простым и доступным. Чтобы успокоиться, достичь совершенства, полностью выразить себя, стать счастливой и успешной, необходимо было пройти десять легких шагов (неважно, что в каждой главе к ним добавлялось еще сотни три разных не столь легких, но обязательных сопутствующих действий). Согласно компетентным авторам подобной литературы — женщинам и мужчинам, как на подбор носящим очки и пережившим депрессию, развод и смертельную болезнь, с лучезарными запатентованными улыбками, имевшим травматический внутриутробный и родовой опыт, — ей также нужно было обзавестись несколькими вспомогательными средствами. В конце концов, все эти книжки являлись частью мультимиллионного коммерческого предприятия. Они не собирались помогать вам задаром, с какой стати?

Итак, прикусив свой циничный язычок, Рита решила снова отдать визит в книжный магазин «Дерево Баньяна», заполненный, кроме книг, разным ладаном, ритуальными колокольчиками и обрывками кожи, которые предположительно должны были улавливать ваши сны, и под руководством Мелиссы — холодной и неприступной продавщицы, которая жила в Каньоне Топанга, была вся расписана оранжевыми татуировками и носила на всех конечностях и всех пальцах индийские серебряные браслеты и кольца, которые звенели при каждом ее шаге, — она купила живительные кристаллы, снимающие стресс ароматические масла, миниатюрный Дзен-сад и книгу по фэн-шуй. Довольная своими покупками, она поехала в Беверли-Хиллз и записалась на курсы йоги. Затем заскочила в супермаркет органической пищи «Миссис Гуч» — место тусовки разных знаменитостей — и купила там разных фруктов, семян и проросших растений. К моменту возвращения домой она ухитрилась истратить около тысячи долларов. Ну и что из этого? Помощь самому себе — это ведь очень дорогое удовольствие.


— Вдохните и… примите позу дельфина. — Инструктор, пребывающий в прекрасной спортивной форме, выкрикивал команды через микрофон, как сержант на плацу, муштрующий роту новобранцев, только эти новобранцы представляли собой очень красивых, как на подбор юных людей с телами столь пропорциональными, тонкими и загорелыми, что они скорей смахивали на идеальные крендельки человеческой формы. — Сменить позицию, поддержка, захват, быстрее, сжались, толкнули, вытянулись, работайте, работайте, не стойте на месте. — Его безжалостная муштра казалась бесконечной. Никаких перерывов и поблажек энергетическая йога не предусматривала. Только запах сжигаемых калорий, не менее полторы тысячи за час, если верить развешанному над классом огромному рекламному плакату.

Фрэнки ему верила. Она едва поспевала за командами инструктора, покорно принимала разные неудобоваримые позы, которые видела когда-то разве что в книге «Камасутра». Это была вовсе не та йога, которую она себе представляла перед тем, как Рита увлекла ее вместе с собой на занятия. Где здесь, скажите пожалуйста, хипповый и обтрепанный учитель в биркенстоковских сандалиях? Где благоухающие коврики для релаксации? Где розовощекие женщины средних лет в черных трико, всегда изображаемые на рекламных проспектах и видео? Возможно, они сейчас дома, пьют шоколад и смотрят телевизор с задранными вверх ногами, подумала Фрэнки, пытаясь, по команде инструктора, завернуть тело спиралью. Самое главное, что она тоже желала оказаться вместе с ними.


— Я себя чувствую гораздо лучше. А ты? — спросила ее раскрасневшаяся Рита, когда класс йоги закончился. Обернутая в полотенце, она выглядела очень довольной собой.

Фрэнки едва могла говорить, все ее силы сейчас уходили на то, чтобы поймать ритм дыхания.

— Ты, наверное, шутишь. Я просто на последнем издыхании. И кажется, у меня что-то с икрами: когда я пыталась достать до носков, они очень болели.

Она с трудом выползла из зеркальной студии и открыла скользящие двери в общую раздевалку.

— Ну, ты сама виновата, потому что у тебя слишком длинные ноги, — без всякого снисхождения ответила Рита.

Фрэнки проигнорировала ее слова, вытерла со лба пот и скользнула к своему шкафчику. И поморщилась, когда наклонилась, чтобы развязать кроссовки.

Рита села рядом с ней:

— Надеюсь, что это вычеркнет Рэнди из моей системы координат. — Она обернула вокруг талии одно из пушистых полотенец и начала снимать под ним свой спортивный костюм. Для человека, столь любящего обнажать свою плоть и щеголять в обтягивающих нарядах, Рита была на удивление застенчивой, когда дело касалось раздевания в комнате, полной незнакомых людей.

— Как бы мне хотелось то же самое сказать о Хью, — вздохнула Фрэнки. Она сняла наконец свои кроссовки и с отчаянием забросила их в свой шкафчик. — Но мне кажется, что для этого потребуется нечто гораздо большее, чем несколько солнечных приветствий, поз дерева или дельфина.

— Ты все еще никак не можешь от него отделаться, не так ли?

Фрэнки кивнула:

— Ничего не могу с собой поделать. Никто даже близко не может сравниться с Хью. — Она начала стягивать с себя леггинсы, которые словно приклеились к ее икрам вакуумным способом. — Звучит банально, но если на свете существуют родственные души, то для меня такой душой является Хью. — Она встала и начала вертеться перед зеркалом, пытаясь разглядеть свою задницу в огромных зеркалах. Потом снова тяжело вздохнула. — Я знаю, что, по-твоему, я должна встречаться с другими мужчинами, и ты, разумеется, права, но, когда дело доходит до свиданий, я чувствую, что не могу. Даже мысль о том, чтобы встретиться с кем-нибудь другим, кроме Хью, вызывает у меня отвращение.

Рита распустила волосы.

— Я тебя не виню. После того, что случилось со мной и Рэнди, я начала думать точно так же, как и ты. Ты абсолютно права относительно мужчин. Я думаю, что нам обеим в этом смысле нужен перерыв.

— Обеим? — Фрэнки не могла скрыть своего сомнения. Целомудренная Рита. В этом сочетании было что-то несуразное.

— Да, представь. С сегодняшнего дня власть переходит к женщинам. Я не могу больше себе позволить столько энергии тратить на мужчин. — Она наклонилась к зеркалу, внимательно осмотрела свое лицо и начала выдавливать прыщи на подбородке. — Все эти подходы, флирт, разные средства… а я ведь даже еще не все средства пускала в ход. Когда я думаю о том, сколько времени в моей жизни было потрачено на разные волнения по поводу мужчин, на размышления о них, на сомнения по поводу того, позвонят ли они или нет, на переживания по поводу того, что они не звонят, на размышления по поводу того, что именно они хотели сказать, когда звонили… Господи, да это просто полноценная работа! Если бы я столько же сил тратила на актерскую игру, сколько на своих бойфрендов, то наверняка бы уже получила Оскара. — Потерев ярко-красное пятно, которое осталось после выдавленного угря, она отвернулась от зеркала. — Это в любом случае ужасно, если, конечно, я не встречу человека, достойного того, чтобы ради него нарушить обет безбрачия. — Она говорила об этом так, словно пребывала в безбрачии уже по крайней мере многие годы, а вовсе не неделю. — Однако этот Рилли очень мил. — Она пошарила на дне своей сумки, достала оттуда целый арсенал разных кремов: отшелушивающий, антицеллюлитный, подтягивающий, которые все обещали гладкие бедра за восемь недель. — Если бы я на данный момент не покончила с мужчинами, то наверняка сделала бы на него стойку.

Фрэнки замерла. По каким-то причинам она чувствовала неловкость при упоминании имени Рилли.

— Хотя, конечно, право выбора за тобой, — если, конечно, ты в этом заинтересована.

— За мной? Не валяй дурака. Я в нем совершенно не заинтересована. — Она с грохотом захлопнула дверцу своего шкафчика и повернула ключ.

— Не стоит так чувствительно на все реагировать, — попеняла ей Рита. — Я понимаю, что ты еще не преодолела своего Хью, но Рилли, судя по всему, очень хороший парень. И мне кажется, что ты ему нравишься все больше. Особенно теперь, когда вы собираетесь вместе работать.

Фрэнки почувствовала угрызения совести. Ну зачем она набросилась на Риту?

— Я работаю на него, Рита. Это совсем не то же самое, что работать вместе с ним. И к тому же я делаю это ради денег. И больше ни ради чего. Если мы с ним никогда больше не увидимся, то у меня не возникнет по этому поводу никаких задних мыслей.

Она схватила свой шампунь и кондиционер и отправилась в душ, где плотно задернула за собой душевую занавеску. Она стояла под горячими струями воды и думала о том, что была не совсем права, когда говорила про задние мысли. На самом деле задние мысли по поводу Рилли у нее очень даже возникали. А если еще точнее, то множество задних мыслей.


Она выдавила шампунь на ладонь и начала намыливать волосы. Последние несколько дней она обнаружила, что часто думает о Рилли. Ну и что из этого? Это совершенно ничего не значит. Во всяком случае, это не означало, что — не дай бог — он ей нравится. Ей нравился Хью, а Рилли был его полной противоположностью. Неряшливый, обтрепанный и небритый, Рилли беспрерывно курил, пил пиво прямо из горлышка и — судя по многочисленным оберткам на полу его «Мустанга» — придерживался диеты исключительно из бургеров и жареной рыбы. Даже если бы она все еще не была влюблена в Хью (а она, разумеется, была в него влюблена), то и тогда бы она никогда не положила глаз на Рилли. Никогда на свете. Он совершенно был не в ее вкусе. Она закрыла глаза и, подставив голову под душ, начала смывать шампунь. И тем не менее продолжала неотступно о нем думать.

Она отжала волосы и выдавила на голову кондиционер. Она не могла не признавать того факта, что с Ритой он вел себя весьма терпеливо и внимательно, особенно когда та набросилась с кулаками на Рэнди. Хью никогда бы не вмешался в подобную ситуацию. Он ненавидел все формы публичного выражения эмоций, и они всегда приводили его в смущение, как будто по каким-то причинам ему казалось, что они плохо отразятся на нем самом. Факт, что в данном случае дело касалось Риты, не имел для него никакого значения. Они никогда не были настоящими друзьями. Зная Хью, можно было бы с большой долей вероятности предположить, что он просто бросил бы ее там, где она находилась, то есть на мостовой. А вот Рилли не бросил. Он пришел ей на выручку. Разумеется, не как рыцарь в сверкающих доспехах и на белом коне, а просто как парень в потертой кожаной куртке и на разбитой грузовой машине, но все равно следует признать, что это было очень мило с его стороны. В конце концов, он ведь едва знал их обеих.

Она смыла кондиционер и еще некоторое время постояла под душем. Она тоже едва его знала. После того как он отвез их домой, он сказал, что позвонит относительно работы. Но не позвонил. Прошла уже целая неделя, и никаких звонков от него так и не последовало.

Обернув вокруг головы полотенце наподобие тюрбана, она снова вернулась в раздевалку и жадно вдохнула в себя свежий воздух. Может быть, его ассистенту стало лучше и в ее помощи он больше не нуждается? Что, в конце концов, можно расценить как вполне обычное дело. Она тоже найдет другую работу. Она взяла фен, сняла с головы полотенце и начала сушить волосы под струей теплого воздуха. Если думать об этом в таком русле, то вообще не имеет значения, позвонит он когда-нибудь или нет. И все детали тоже не имеют значения. Она выключила феи и посмотрела на себя в зеркало: волосы колечками, щеки горят. Но почему же в таком случае ей кажется, что она постоянно пытается себя в чем-то убедить?

— Я тебе скажу, чего мне сейчас хочется до смерти, — провозгласила Рита, выходя из душа с глиняной маской на лице. — Я уже сто лет не пробовала ничего подобного.

— Наверное, ты имеешь в виду секс, — невозмутимо произнесла Фрэнки, накладывая на веки крем под тени.

— Очень остроумно, — огрызнулась Рита. — Траханье здесь ни при чем.

— А что же в таком случае? — спросила Фрэнки и сама похолодела от возможного ответа. Она не думала, что сможет выдержать новые Ритины тактики самосовершенствования. Йога еще куда ни шло — каламбуры в сторону, — но если речь пойдет о пророщенной пшенице или макробиотическом питании, то она за себя не ручается. А теперь Рита начиталась книжек по фэн-шуй и ведет на нее наступление по поводу походов в туалет.

Рита улыбнулась. Такой улыбкой, которая всегда у нее появлялась, когда она собиралась напиться или где-нибудь нахулиганить.

— «Маргарита». Соленые кромки бокалов.

Фрэнки тоже улыбнулась:

— О, такого рода самосовершенствование я просто обожаю!

ГЛАВА 19

— Кто эта женщина?

— Какая женщина?

— Которая у тебя на уме! — Дориан начал щелкать в воздухе пальцами, как танцор фламенко, стараясь привлечь внимание официантки.

— Я не знаю, о какой женщине ты толкуешь. — Рилли шуршал пачкой «Мальборо». Он просто умирал от желания закурить.

Они сидели за столиком мексиканского ресторана под названием «Кармен», знаменитого своими сногсшибательными коктейлями «Маргарита», благо, час был для этого самый подходящий. И не они одни так считали. Заведение просто гудело от хиппующей голливудской тусовки, теснящейся вокруг деревянных столов, где под текилу хорошо шли сырные «квесадилас» и изрядные порции пережаренных бобов и риса. Здесь получило воплощение голливудское представление о Мексике. На выбеленных стенах красовались яркие, в полоску, мексиканские попоны, среди которых были развешаны пародийные плакаты, призывающие «К возмездию!», на которых были изображены усатые и в сомбреро бандиты, все как на подбор подозрительно смахивающие на Чеви Чейза. Народные латиноамериканские ансамбли наяривали музыку, которая заглушала разговоры посетителей, а латиноамериканские красавицы в пестрых юбках с многочисленными оборками и в обшитых рюшами кофточках разносили кувшины с коктейлями «Маргарита» по пять долларов за штуку. Только в Ла-Ла официантки могли выглядеть как Сальма Хайек или Дженнифер Лопес.

— Послушай, да из тебя просто слова невозможно выжать за весь вечер! — Тут Дориан положил глаз на одну из официанток в дальнем конце зала и расплылся в улыбке. — Ну, должна же быть в твоей голове хоть какая-нибудь женщина!

— Ничуть. — Рилли покачал головой. — Женщины меня не интересуют.

— Ты что, не в своем уме? — Взгляд Дориана блуждал вверх и вниз по стройным формам официантки и остановился на ее впечатляющей ложбинке между грудями. — Ну как можно не интересоваться парой этаких?..

Рилли провел рукой по волосам. На них все еще оставались следы машинного масла с тех пор, как ему пришлось хорошенько поваляться под грузовиком, чтобы заделать дыру в передней прокладке, смятой «Жар-птицей» Фрэнки.

— Я думал, ты говоришь о женщинах, а не об их сиськах.

— О женщинах, о женщинах. — Дориан слегка распустил воротничок своей шелковой рубашки от Гуччи, распрямил по мере возможности спину и выпятил грудь. — Просто я слегка отвлекся. — Он подозвал официантку, которая то там, то здесь виляла задницей между рядами тесно поставленных столов и стульев. — Итак, ты хочешь сказать, что на твоем горизонте определенно никого нет?

— Никого. — Рилли ссутулился над столом и поковырял вилкой в огромной миске с фруктовым салатом «гуакамола», поданного с черствыми маисовыми лепешками. Некоторое время он раздумывал, стоит ли это есть.

— Но почему? — спросил Дориан и быстро провел по губам гигиенической помадой с запахом вишни. — Ты порвал с Келли больше двух лет назад. Тебе нужна девушка.

— Мне нравится быть самому по себе. Никакой суеты.

— И никакого удовольствия. — Дориан сложил губки бантиком, готовый действовать.

— Что-то я не замечал, чтобы у тебя самого была девушка.

— У меня много девушек! Множественное число приносит гораздо больше удовольствия, чем единственное.

Рилли лениво усмехнулся. Он решил съесть «гуакамола» без маисовых лепешек, которые торчали, как акульи хвосты, из моря порезанного крупными кусками авокадо.

— Ну и какой же счет на данный момент? — спросил он.

— Около двадцати. — Дориан призывно улыбнулся официантке, которая появилась возле них, чтобы принять заказ. — А если повезет, то двадцать одна.


Дориан заказал им по «Маргарите», суперкрепкой, состоящей из текилы «Хосе Куерво», сухого вина, свежевыжатого лимонного сока и большого количества льда. Рилли пригубил свою порцию, наслаждаясь привкусом в горле, в то время как Дориан болтал с кем-то по одному из своих мобильников.

— Итак, что же случилось с Фрэнки на съемках? — Дориан захлопнул мобильник, слизнул соль с ободка стакана и тоже попробовал питье. — М-м-м, жутко вкусно! — Он выглядел очень довольным собой.

— Ничего. — Рилли прикончил первый стакан и только потом взглянул на Дориана, который смотрел на него в упор, даже приподнял брови. — На что ты все время намекаешь? Что я с ней сплю?

— Я вовсе не собирался тебя ни о чем спрашивать, но теперь, когда ты сам упомянул… — Дориан изобразил из себя полную невинность, как будто сама мысль об этом ни разу не приходила ему в голову. Его вид не обманул Рилли.

— Господи, да в тебе просто пропадает талант копа, парень! — Он откинулся на спинку стула и попытался счистить с футболки пятно тормозной жидкости. Пятно даже не шелохнулось. — Я очень сожалею, что мне приходится тебя разочаровать, но нет, не спал.

— А ты не собираешься снова с ней встретиться?

— Может быть, но если это произойдет, то снова на съемках. Я сказал, что позвоню ей, если на этой неделе появится работа, но неделя выдалась спокойной, и поэтому я не позвонил. — Он помешал свой коктейль пластиковой палочкой с навершием в форме кактуса. — Насколько мы с Фрэнки это понимаем, у нас просто деловые контакты. Мой помощник болен, и она его замещает. Вот и все. Конец истории. Если я ее больше ни разу в жизни не увижу, то не придам этому никакого значения.

— И это все?

— Да. — Рилли высосал остатки своего коктейля и начал разбивать кубики льда. То, что он сейчас сказал, не совсем соответствовало действительности. На этой неделе он несколько раз думал о Фрэнки. По существу, Дориан был прав: она действительно не выходила сегодня вечером из его головы. Но он не совсем понимал, что было тому причиной. У него явно не возникало желания ее трахнуть. По существу, у него вообще не возникало желания кого-либо трахать. За последние два года, прошедшие с его развода с Келли, он вполне удовлетворялся случайными связями, но почему-то Фрэнки в его голове совершенно не укладывалась в тип случайной женщины. Если честно, то он бы и не хотел, чтобы она укладывалась. Не то чтобы он не считал ее красивой (потому что она была красива), просто она не соответствовала его типу. Она была нервная, упрямая, закомплексованная, с жутким характером и — судя по тому, что она ела во время ланча на съемках рекламного ролика, — относилась к числу упертых, идейных вегетарианок. Он подозвал к себе официантку и заказал то же самое еще раз. Но если для него не имеет никакого значения, увидит он Фрэнки в своей жизни снова или нет, то почему же он чувствует себя так, словно это имеет значение?

Взяв квитанцию у одетого в жилетку охранника парковки, Рита засунула ее в свою сумочку — точную копию модели Шанель, купленную ею в палатке на набережной Венеры, — взяла под руку Фрэнки и повела ее ко входу в ресторан, дверь которого была украшена разноцветными рождественскими фонариками.

— Здесь подают лучшие «Маргариты» в городе! — провозгласила она, когда швейцар распахнул перед ними дверь и они вошли внутрь, тут же окунувшись в звуки национальной музыки и в волны запахов от пережаренных бобов.

— А как это заведение называется? — спросила Фрэнки, пытаясь не отставать от Риты, которая, почуяв выпивку, со всех ног бросилась вперед по терракотовому коридору, ведущему в основной зал ресторана. На входе она чуть помедлила, расправляя свою мини-юбку.

— «Кармен».


Рилли заметил Фрэнки раньше, чем та заметила его. Вот она стоит в дверях со своей рыжеволосой подругой, возвышаясь над ней в своей майке и джинсах. Он видел, как они перекинулись несколькими словами, и только потом Фрэнки подняла глаза и увидела его. Вначале она, судя по всему, удивилась, потом улыбнулась. Он тоже улыбнулся ей в ответ и неизвестно почему внезапно почувствовал себя очень скованно. Да что это с ним такое происходит? Ему тридцать четыре года, а он ведет себя как подросток.

— О господи, да здесь Рилли! — прошептала Фрэнки, и ее сердце вдруг забилось в ритме фламенко, которое как раз в это время исполняли латиноамериканские музыканты. — Ты не смотри.

Но Рите бесполезно было это говорить.

— Где? — спросила она громко, перекрикивая музыку, и привстала на цыпочки. И тут же заметила его в углу зала. — О, да он там, да еще с Дорианом! — Она махнула им рукой. — Пошли, мы сядем вместе с ними. — Они начали пробираться сквозь толпу. Пожалуй, коктейль «Маргарита» был для Фрэнки сейчас как нельзя кстати.

— Черт подери, да от тебя просто деваться некуда! — прокричала она, обнимая сияющего Дориана и целуя его в обе щеки.

Фрэнки села на краешек стула и чувствовала себя крайне смущенной. Рилли тоже владел собой не лучше, но в конце концов он произнес:

— Привет.

— Привет. — Она робко улыбнулась.

— Послушай, я очень сожалею, что не позвонил тебе на этой неделе, но дело в том, что работы было совсем мало.

— О, это хорошо. — Она постаралась придать себе такой вид, словно это и вправду было хорошо, но на самом деле немедленно принялась мысленно разбирать его слова по косточкам. «Я не позвонил тебе на этой неделе, потому что работы было мало». В конце концов, это означает, что он не избегал ее преднамеренно. Но, с другой стороны, это также означает, что, по его понятиям, их отношения ограничиваются деловой сферой. Она не знала, почему это ее так беспокоит. — Я тоже была очень занята, — добавила она с веселым лицом. В конце концов, не все ли равно — ложь это или правда? С некоторой натяжкой можно было сказать, что она и правда была занята, если считать занятиями йогу, принятие солнечных ванн на балконе, приготовление обедов и пролистывание Ритиных книг по самосовершенствованию.

— Очень хорошо. — Казалось, от ее слов он почувствовал облегчение. — Если честно, я чувствовал себя немного виноватым за то, что не позвонил. Особенно из-за того, что сам пригласил тебя поработать.

— Нет-нет, все нормально, честно. — Она начала бессознательно теребить волосы, пожалев о том, что не уложила их после душа как следует, а не просто кое-как высушила с помощью фена. Почувствовав волю, они сразу же преспокойно завились в колечки. И теперь образовали вокруг головы пушистый вьющийся венчик. Очень мило.

В разговор встрял Дориан.

— Послушайте, вы, прелестные детки, что вы будете пить? — С этим вопросом он обратился к Рите и Фрэнки.

— А ты как думаешь? — игриво переспросила его Рита и легонько толкнула в бок. — Мне, пожалуйста, две порции. Ради «Маргариты» я готова на все!

Дориан грязно ухмыльнулся и крепко обнял ее за талию.

— Я тоже, — промурлыкал он.

Пустые желудки и огромные кувшины с «Маргаритой» придали вечеру вполне определенное направление. Настрой задавал Дориан, — кто же еще? — который начал флиртовать с целой стайкой молодых девиц, пришедших в ресторан отмечать чей-то двадцать первый день рождения. Все они были как на подбор светловолосыми силиконовыми Барби из Долины. Дориан пригласил их за свой столик, что автоматически означало, что на скамейках всем едва хватило места и все втиснулись, как сельди в бочке, вплотную придвинувшись друг к другу. Справедливости ради следует сказать, что никто против этого и не возражал. Рита удачно поместилась рядом с Рилли, а заодно получила доступ к миске с «гвакамолла» и к маисовым лепешкам, а Дориан ухитрился сесть рядом с Синди — девушкой, чей день рождения сегодня отмечался, но постоянно пересаживался с места на место, чтобы не упустить удовольствия и тесно пообщаться по очереди с каждой из ее подруг.

А вот Фрэнки оказалась задвинутой в самый дальний угол, на противоположном конце стола от Рилли, Риты и Дориана, в компании одной из блондинок — этакой сногсшибательной шестифутовой Гвинет Пэлтроу с безупречной кожей цвета меда, про которую Фрэнки всегда думала, что такая кожа бывает только в кино, где подобного эффекта добиваются с помощью аэрозольного распылителя тонального крема. Оказалось, что Гвинет зовут Сэнди — эта девушка, по всей вероятности, родилась без гена скромности. Вступив в разговор, Фрэнки немедленно услышала, что у той есть «абсолютно клевый» бойфренд, баскетболист по имени Бен (имеющий кличку Биг-Бен), «абсолютно божественный» новый «Мустанг» и «абсолютно потрясающая» карьера в модельном бизнесе.

Через час Фрэнки уже знала досконально все об «абсолютно кошмарной» жизни Сэнди, что привело ее в «абсолютно больное» состояние, и ей пришлось срочно извиниться и отправиться в туалет. Она заперла за собой дверь и наклонилась над раковиной. По каким-то причинам она не переставая думала о Рилли. Весь вечер ей хотелось с ним поговорить, но он сидел от нее слишком далеко. Она наблюдала за ним краем глаза и видела, как он шутит с Ритой и болтает с Синди, виновницей торжества. Пару раз они встречались глазами еще до того, как она успевала отвести взгляд и улыбнуться.

Несмотря на количество выпитого, она все еще чувствовала себя нервозной в его присутствии. Бог знает почему. Побрызгав на лицо холодной водой, она взглянула на себя в зеркало. И увидела там личность с поросячьими глазками и копной дурацких кудряшек на голове. Господи, нет ничего удивительного в том, что он смотрел на нее так насмешливо. Она выглядит абсолютно ужасно! Она достала косметичку и положила на лицо побольше тонального крема, на глаза побольше туши и теней. Она старательно втерла в губы ярко-розовый блеск, который достался ей бесплатно, в качестве рекламной акции какого-то журнала, и убрала волосы в хвост. Когда она снова посмотрела на себя в зеркало, ее внезапно поразила одна мысль. Для чего она все это делает? Кого старается таким образом поразить? Но она тут же одернула себя. Не надо быть смешной. Она никого не пытается поразить. Что плохого в том, чтобы наложить на лицо немного косметики? Она делает это исключительно для себя, чтобы чувствовать себя чуть более уверенно, презентабельно, особенно в свете того, что ей приходится сидеть рядом с Сэнди, мисс «Абсолютное Совершенство». И ей совершенно все равно, заметит ли кто-нибудь ее усилия или нет.


— О-го-о-о, кто это у нас так расфуфырился? — пронзительно взвизгнула Рита, когда Фрэнки снова появилась за столом, старательно избегая соседства с Сэнди, которая, к счастью, болтала в это время с Дорианом. Она почувствовала, что становится пунцовой, и бросила на Риту взгляд, явственно говорящий: «Заткнись, черт тебя подери!» Но Рита ее послания не прочла. Как правило, в жизни она пила наравне с самыми заядлыми алкоголиками и даже могла перепить кого угодно из них, но сегодня почему-то все случилось не так, как обычно, и она едва не сползала под стол. Она несла какую-то околесицу и вступила в фазу опьянения, которую можно назвать «И куда это меня, блин, занесло?». Эта фаза наступила благодаря двум изрядным порциям текилы, которую она влила в себя, пока Фрэнки была в туалете.

Заметив реакцию Фрэнки, Рилли поощрительно улыбнулся.

— Ты выглядишь потрясающе, — сказал он, а затем понизил голос: — Но волосы лучше распустить, тебе больше идет, когда ты носишь их распущенными.

Таким образом, за весь вечер он заговорил с ней впервые.

— Я их решила подобрать, потому что очень жарко, — солгала она, желая, чтобы он оставил ее в покое.

— Кто хочет поехать погулять с этими потрясающими девушками? — спросил Дориан, отрываясь от Сэнди, которая только что ему рассказала о наличии Биг-Бена, бойфренда-баскетболиста.

— Я-а-а-а!!! — заверещала Рита, окончательно расправляясь с «гвакамолла» и маисовыми лепешками. Она бесцеремонно рыгнула. — О-о-о, тысяча извинений! — Она захихикала и прикрыла ладонью рот. — Мне кажется, я малость пьяна!

— А куда? — спросила Фрэнки.

— В Ковбойский дворец! — пропела Сэнди, встряхивая своей светлой гривой. — Синди хочет поездить верхом на быке! — Она посмотрела на Синди, которая вспыхнула и начала смеяться, потом на Фрэнки, которая смотрела на нее, не понимая, о чем речь. — Пошли, ребятки, это абсолютно грандиозно!

— Пшли! — выкрикнула Рита, поднимаясь на ноги и сбивая при этом со стола пару стаканов. Угрожающе пошатываясь, она повисла на шее у Дориана, который вел девушек к выходу из ресторана, как пастух свое стадо.


Празднующие день рождения блондинки арендовали для своего вечера огромный белый лимузин, который стоял на парковке и выехал к ним навстречу, как только они высыпали из ресторана. Это была длинная и сияющая, «абсолютно сногсшибательная» машина со спутниковой антенной на крыше, с затемненными окошками и гирляндами лампочек по бокам.

Все бросились рассаживаться. Фрэнки, наоборот, отпрянула назад. Рилли куда-то исчез. Интересно, куда это он запропастился? Неужели он ушел, даже не сказав до свиданья? Ее это удивило. Но даже больше, чем его исчезновение, ее удивило собственное разочарование.

— Ты едешь? — окликнул ее Дориан, высовывая голову из окна машины, потому что лимузин уже начал скользить вдоль тротуара.

Фрэнки заколебалась. Она не знала, как быть. Все дошли до кондиции и собирались прекрасно провести время. Она тоже, конечно, выпила, но не до такой степени, чтобы ехать в Ковбойский дворец, где, судя по всему, ожидалось нечто сверхъестественное. Она склонялась к тому, чтобы взять такси и поехать домой. В одиночестве.

Внезапно рядом с ней появился Рилли.

— Пардон, я ходил покурить. — Он говорил, словно извиняясь.

Фрэнки почувствовала облегчение. И одновременно замешательство от того, что так рада его видеть.

Он растоптал окурок и с кривой усмешкой посмотрел на лимузин.

— Я поеду, только если ты поедешь.

С минуту она смотрела на него, потом на Дориана. Решение казалось ей теперь очень легким. Она улыбнулась, а потом во весь голос выкрикнула:

— Подождите!

ГЛАВА 20

В таких длинных лимузинах Фрэнки никогда раньше не ездила. И видела их в основном по телевизору, когда показывали церемонию вручения премий Оскара. Правда, пару раз — как правило, вечерами по пятницам — она встречала такие и в Лондоне, на площади Пикадилли, где они продирались сквозь четырехрядный поток черных такси и двухэтажных автобусов, но там они не выглядели столь ослепительно, как по телевизору. Очевидно, все дело было в том, что там был Лондон, а не Лос-Анджелес и их кожаные сиденья не прогибались под тяжестью кинозвезд с их высокими академическими наградами, а протирались от ерзающих попок каких-то никому не известных дам, отправляющихся на девичник: во всяком случае, именно женские завитые головы высовывались из их расположенных на крыше окошек — сигарета в одной руке, бокал с чем-то спиртным или шипучим в другой. Но даже в Лондоне все прохожие останавливались и смотрели им вслед — даже те, которые спешили в метро, — потому что невозможно было не смотреть. Этими лимузинами можно было восхищаться или их ненавидеть, но факт остается фактом — они всегда притягивали к себе всеобщее внимание. Хью считал их очень пошлыми и претенциозными и говорил, что ни за какие деньги в такую колымагу не сядет, хоть стреляйте его, а она всегда втайне мечтала на такой прокатиться. Их пассажиры всегда казались такими веселыми! Какая разница, что ближайшим пунктом их назначения был вовсе не Голливуд, а ресторан «Планета Голливуд»?

Удобно усевшись на черном кожаном сиденье, Фрэнки провела рукой по дереву, покрывающему внутренние поверхности дверей, гладкому и полированному, как стекло. Все было так, как она себе представляла. Большая, массивная машина. И очень в стиле Ла-Ла. Напротив нее находился шкафчик с выпивкой, полный разных бутылок и граненых стаканов. Она смотрела, как Сэнди достает из ведерка со льдом шампанское и наливает его в бокал и при этом разливает большую часть на свои бежевые замшевые брюки от Фреда Сигалза ценой в семьсот долларов. И не моргнув глазом передает его своим подругам.

— Давайте выпьем за абсолютно потрясающую Синди. Очень добрую, верную, великодушную, любящую подругу… Лучшую подругу, которую можно себе пожелать в жизни… — В полном соответствии с оскароносной речью Гвинет Пэлтроу, она смахивает с ресниц слезу. — Счастливого дня рождения, дорогая!

Все начали смеяться и чокаться с Синди.

— Спасибо, друзья, все это просто клево! — Она захихикала, потому что Дориан сжал ее коленку и что-то прошептал на ухо. Причем наверняка не «Счастливого дня рождения!».

Так они ехали, пили и вертели всякие приспособления, которыми был напичкан лимузин. Здесь был телевизор, по которому передавали приглушенную музыку, телефон, который Дориан немедленно прибрал к рукам, стеклянная перегородка с дистанционным управлением, которая находилась между пассажирами и водителем, маленький плеер с внушительной коллекцией компакт-дисков, множество потайных пепельниц и мини-баров и, разумеется, прозрачная автоматическая крыша.

Заметив эту крышу, Рита заерзала на своем сиденье.

— Мне всегда хотелось так сделать! — закричала она пьяным голосом. Угрожающе покачиваясь на своих шестидюймовых шпильках, она поднялась с места, и ее голова исчезла в проеме крыши, откуда немедленно раздался ее возбужденный голос: — А-а-а-а-а-а, я обожаю Ла-Ла! — Через минуту она снова появилась внизу с растрепанными волосами и слезящимися глазами. Наклонившись над Фрэнки, она схватила ее за плечо и начала настойчиво поднимать с нагретого местечка. — Давай вместе! — предложила она. — Это просто классно!

Фрэнки пыталась сопротивляться. Ведь никто, кроме них, не собирался высовывать голову из стеклянной крыши и выкрикивать на ходу всякие слова. Все блондинки восприняли это весьма сдержанно, продолжали попивать шампанское и приводить в порядок свой макияж. Дориан флиртовал с Синди и всем девицам пускал пыль в глаза тем, что звонил по автомобильному телефону и включал их в гостевой список какого-то эксклюзивного, «только для обладателей членской карточки», клуба. Только Рилли не участвовал во всем этом веселье, он сидел, откинувшись на сиденье, курил сигарету и перекидывался замечаниями по внутренней связи с водителем. Фрэнки не могла просто так взять и встать. Она чувствовала себя полной идиоткой. Но, с другой стороны, она никогда в своей жизни ничего подобного не делала и обычно предпочитала сидеть в стороне и наблюдать, как другие люди поступают безрассудно и выставляют себя дураками. Она колебалась. Ох, что за черт.

Ей в лицо ударил порыв прохладного ночного ветра, он подхватил ее волосы и заиграл ими, как связкой спутанных каштановых лент. Она не отворачивалась от ветра, глубоко вдыхала в себя свежий воздух и смотрела, как уносятся назад широкие бульвары, потоки белых габаритных огней, бензозаправочные станции, винные магазины, рестораны, стоящие возле баров проститутки. Она совершенно не чувствовала себя идиоткой, скорее наоборот. Она чувствовала себя фантастически прекрасно. Это напомнило ей знаменитую сцену из «Титаника», и ей захотелось крикнуть: «Владыка мира!» Она улыбнулась самой себе. Она не собиралась ничего кричать, но даже если бы она закричала, это не имело бы никакого значения. Разве она не в Голливуде? То есть в самом подходящем месте, где можно почувствовать себя как в кино.

Рядом появилась Рита и протянула ей сигарету. Что бы подумал Хью, если бы увидел ее сейчас с бокалом шампанского в одной руке, с сигаретой в другой? Зная его, можно предположить, что его бы хватил удар. Она глубоко и удовлетворенно затянулась. Ей это не просто нравилось. Рита была абсолютно права. Это было восхитительно, непередаваемо прекрасно.


Путь из Мексики в Техас занимал всего каких-нибудь пятнадцать кварталов. Местная версия Техаса представляла собой так называемый Ковбойский дворец — огромное деревянное ранчо, увешанное гирляндами белых лампочек, колесами от телег и седлами. На бульваре Заходящего Солнца оно выглядело как безвкусный Диснейленд с аттракционами, случайно затесавшийся между эксклюзивными отелями, барами для звезд шоу-бизнеса и домами мультимиллионеров. Внутри дворца находился огромный и бешено популярный тематический бар.

Одетый в униформу шофер подъехал ко входу, вышел из лимузина и открыл перед пассажирами дверь. Все вышли, кроме Риты, которая была столь пьяна, что не могла сразу встать на ноги. К счастью, ей помог Дориан: он подставил ей свое плечо, пока она не успела проутюжить коленками тротуар, и, подхватив под мышки, едва не поволок ко входу в бар.

— Ты так мил… спасибо… я считаю, что ты правда необыкновенно мил… Я правда так… — что-то лепетала заплетающимся языком Рита, пока он помогал ей подняться по ступеням.

Дориан улыбнулся. Весьма натянуто. Весь вечер он потратил на то, чтобы заболтать Синди — девушку, которая отмечала сегодня свой день рождения, и все уже шло к тому, что в этот знаменательный для нее день она станет его двадцать первой подружкой. И теперь все его усилия, потраченные в лимузине, пошли, можно сказать, прахом! Синди весело бежала впереди него вместе с Фрэнки, Рилли и остальными своими подружками, не обращая внимания, как он тащится позади вместе с Ритой, которая — несмотря на то что была ростом всего в пять футов — висела у него на руках как мешок.


Открылись отделанные в стиле вестерн скользящие двери, и тут Фрэнки поняла, почему Синди и ее друзья так жадно стремились попасть в Ковбойский дворец. Заведение было битком набито мужчинами. Здесь можно было обнаружить кого угодно: от розовощеких старшеклассников с пушком на подбородке до лысеющих отцов семейств с алчными блуждающими взглядами. Огромный сарай меньше всего походил на дворец и скорее напоминал скотный рынок. Воздух был буквально пропитан тестостероном — что представляло собой разительный контраст по сравнению с обычным в таких местах табачным дымом. Строгие запреты действовали и здесь, так что даже твердолобые и консервативные владельцы ранчо в ковбойских шляпах и сапогах не курили. Поразительное зрелище: такое количество хрестоматийных «Мальборо»-персонажей — и ни одной пачки «Мальборо» в поле зрения.

Сегодня был вечер, посвященный танцам в шеренгу, играл живой оркестр под названием «Серебряные шпоры» с ведущей исполнительницей — женщиной, одетой в джинсовую юбку и замшевый жакет с бахромой и серебряными пуговицами. На голове у нее была копна завитых косматых волос. Она была похожа на матушку Шаньи Твейн. Оркестр наяривал кантри и вестерн-мелодии, певица танцевала джигу на сцене, в то время как посетители танцевали точно такую же джигу на танцплощадке. Танцующие тоже представляли собой занятное зрелище. Некоторые из них понятия не имели о том, как танцевать в шеренгу, и беспомощно топтались на месте, пытаясь научиться этому по ходу дела, другие скакали просто ради смеха и периодически впадали едва ли не в настоящую истерику, и только некоторые в Стетсонах и со шнурками вместо галстука приобрели достаточный опыт за годы тренировок и относились к этому занятию весьма серьезно, вышагивая по полу с максимальной концентрацией внимания.

Наша компания прошла через ресторанный зал — в Ковбойском дворце вегетарианство явно было не в чести, и длинные столы, окруженные многочисленными посетителями, просто ломились от огромных порций жареных на открытом огне ребрышек и шестнадцатиунцевых стейков. Синди и компания, виляя задницами, прошли между столами в бар, который размещался вдоль одной из стен рядом с танцплощадкой. Как и ожидалось, вид целой грозди статуэткоподобных блондинок вызвал в зале настоящий переполох, так что девицы были немедленно окружены целыми ордами горящих от возбуждения мужчин, которые наперебой покупали им напитки, забрасывали комплиментами вперемежку с долларовыми купюрами. Дориан оказался не у дел. Значительно потесненный в сознании еще в момент приезда во дворец, он и теперь стоял у стены, и никто не интересовался ни им, ни его шампанским.


— О господи, посмотри, да здесь бык! — заверещала Рита, в возбуждении сжимая Фрэнки за плечо.

Действительно, в углу зала находился огороженный проволокой и посыпанный сеном большой ринг, в середине которого стоял механический бык, а вокруг толпились посетители, готовые по очереди влезть на него и покрасоваться в стиле родео. Все кричали, размахивали руками, швырялись баксами. Мужчины напропалую жаждали продемонстрировать свою удаль перед девушками, которые тоже толпились здесь же в своих тесных топах и мини-юбках и выкрикивали: «Покатайся на быке! Покатайся на быке!»

— Просто грандиозно! — зачарованно прошептала Рита. — Я тоже хочу на него влезть. — Всего пять минут назад она едва ли не валилась с ног без признаков жизни, как мешок, а тут вдруг чудесным образом воскресла из мертвых и обрела второе дыхание.

— В твоей-то мини-юбке? — попыталась образумить ее Фрэнки. — Ты что, с ума сошла?

— Да! — захихикала Рита. Она была пьяна и весьма решительна. — Пошли?

Фрэнки только покачала головой.

— Ну, ты зануда! — смеясь, сказала Рита и, пошатываясь, направилась по усыпанному опилками полу к толпе у загона с быком, где встала в очередь.

Фрэнки не стала ее удерживать и вместо этого поискала глазами Рилли. Он стоял рядом с Дорианом, пил пиво и со скучающим видом наблюдал за танцующими. Она поняла, что наступил ее шанс. Весь вечер она не могла перемолвиться с ним даже словечком, и вот теперь ей представилась отличная возможность. Она слегка дрогнула, раздумывая, что бы ей такое сказать, даже попыталась составить первую фразу, с которой начнет разговор. И тут же себя одернула. Да какая разница, с чего начать? Главное, быть непосредственной, убеждала она саму себя, надо собрать в кулак все свое мужество и просто быть дружелюбной. Но не тут-то было.


— Привет, вы не хотите потанцевать? — Очень симпатичный молодой человек перегородил ей дорогу и поймал, можно сказать, врасплох. Коренастый, чисто выбритый, он был одет в очень тесную белую майку, которая показывала, что в гимнастическом зале он проводит не меньше чем три часа в день. Он ей лучезарно улыбался.

— Хм… — Она колебалась. В течение доли секунды она обдумывала его предложение — в конце концов, не каждый же день к ней подходят столь милые молодые люди и приглашают потанцевать, — но потом решила отказаться. — Нет, спасибо, — сказала она. — На танцплощадке мне совершенно нечего делать. — Для человека, у которого мать была чемпионкой по бальным танцам и который учился танцевать с шестилетнего возраста по кинематографическим лентам с участием Фреда Астера и Джинджера Роджерса, ее слова не совсем соответствовали действительности. Но они его ничуть не обескуражили.

— Эй, вот и прекрасно. Из меня получится прекрасный учитель. — Он улыбнулся ей еще шире и не выказал ни малейшего намерения уйти. Наоборот, он протянул ей руку, блеснув при этом запястьем с усыпанными бриллиантами часами «роллекс». — Меня зовут Джонатан.

Обескураженная этим внезапным знакомством, она тоже сказала «Привет!» и пожала ему руку. Теперь, когда дело дошло до имен, она понимала, что бегство просто так невозможно. Она оказалась права, особенно когда он выяснил, что она из Лондона, что, по понятиям мужского населения Лос-Анджелеса, обладало едва ли не тачкой же значимостью, как силиконовые груди.

— Вот это да! — Он выглядел очень довольным и откинул прядь густых светлых волос, которая послушно распалась на идеально ровный пробор. — У меня там основная база для одного из моих бизнесов.

Она криво усмехнулась. Было совершенно очевидно, что теперь он ждет, чтобы она спросила его, каким именно бизнесом он занимается, но ей ничего не хотелось у него спрашивать. Она и раньше встречала в барах мужчин типа Джонатана. Этот тип, который вечно появляется ниоткуда, когда ее друзья на минутку отлучаются в туалет и она остается одна, тип мужчин, которые считают, что лучший способ с ней познакомиться — это беспрерывно говорить о себе, причем без конца и с придыханием. Тип мужчин, с которыми она всегда вынуждена была в конце концов проводить ночь, потому что у нее никогда не хватало мужества сказать им, чтобы они убирались вон. К счастью или, наоборот, к несчастью, смотря, с чьей стороны подходить — ее или Джонатана, — в данном случае ей даже не пришлось ни о чем спрашивать. Застенчивость не относилась к числу главных черт его характера, и, без всякого поощрения с ее стороны, он преспокойно ударился в монолог о своем обширном и успешном интернет-бизнесе, связанном с перевозкой грузов.

Как оказалось, Джонатан был интернет-миллионером — молодым, самоуверенным и хвастливым, — и Фрэнки понадобилось не так много времени, чтобы узнать все о наличии у него дома в Беверли-Хиллз, об еще одном недавно купленном трехэтажном доме в Майами, о том, что теперь он собирается поменять свой «Мерседес Спортс» на новый «Ягуар», и о том, какое удовольствие он получает, катаясь на своем скоростном катере, который стоит на причале в Маринадель-Рей. Но сколь бы ни была прекрасной нарисованная им картина безбрежного благополучия, она не поддалась соблазну и не загорелась желанием услышать от него слова: «И все это может стать твоим», потому что хотела поговорить только с Рилли. Она ждала, пока Джонатан сделает паузу и она сможет вставить слово и выразить ему свои сожаления, но паузы с его стороны словно бы и не предвиделось. Вместо этого он продолжал свой монолог безостановочно и бесконечно. Фрэнки почти физически ощущала, как проходит минута за минутой. Если бы у нее был компьютер, она могла бы передать ему сообщение: заткнись-наконец-чертов-интернет-миллионер.

— А может быть, вы согласитесь когда-нибудь со мной пообедать? У меня прекрасный стол в ресторане «Азия де Куба» на бульваре Мондриан. — Несмотря на свой тридцатилетний возраст, красивую внешность и видимое процветание, Джонатан был на удивление одинок.

— Вы знаете, в данный момент я несколько занята. — Итак, она отвергла миллионера. И к тому же такого симпатичного. Родители ей этого никогда не простят.

— И я не могу даже соблазнить вас на танец?

Кажется, этот парень вообще никогда не сдается.

— Думаю, что нет, но, если честно, я действительно ужасно танцую.

— Честно?

Их разговор напоминал игру в теннис. Слова летали туда и сюда. Вот если бы она могла найти какой-нибудь веский довод или вытащить из колоды какой-нибудь козырь.

Она почувствовала на своей талии чью-то руку.

— Может, потанцуем?

Рилли. Фрэнки почувствовала, как в ее желудке начались спазмы. Она подняла глаза и увидела, что он внимательно смотрит ей в лицо и в его глазах играет смешинка. Она тоже почувствовала, как непроизвольно улыбается, и, забыв про Джонатана, который стоял и едва ли не впервые в своей жизни не знал, что сказать, услышала голос — свой собственный голос:

— С большим удовольствием.

ГЛАВА 21

— Надеюсь, я здесь ничему не помешал?

— Слава богу, что ты помешал, а то я бы тут простояла, как приклеенная, всю ночь.

— Да-да, у тебя был такой вид, словно тебя пора было спасать.

— В некотором смысле.

Взявшись за руки, они подошли к краю танцплощадки и сделали несколько пробных шажков. И она, которая могла вальсировать с закрытыми глазами, вдруг начала путаться в собственных ногах.

— Прошу прощения, у меня что-то не получается. — Она в растерянности вздохнула и поднялась на цыпочки.

— У тебя все получится просто прекрасно. Главное быть естественной.

Она робко заулыбалась. Одному Господу Богу известно, почему она так нервничает. Это просто сумасшествие, она ведет себя, как подросток, а не как женщина двадцати девяти лет от роду. Она посмотрела на свои ноги, пытаясь сконцентрироваться на ритме музыки. Это было очень трудно, потому что в основном она слышала биение своего собственного сердца.

— Опс! Пардон! — Черт, она наступила ему на ногу. Уже во второй раз.

— Прекрати извиняться, — сказал он. — Расслабься. — Он сжал ее руку и повел в танце вперед, потом внезапно поднял руку и закружил перед собой.

Его внезапная близость застала ее врасплох, и она почувствовала, что краснеет. И беспомощно попыталась придумать, что бы такое сказать, чтобы вернуть себя в нормальное состояние, то есть бесстрастное и беззаботное, или хотя бы немного успокоиться. То есть обрести то, что с точностью до наоборот она чувствовала в данный момент.

— Может, ты придвинешься поближе? — спросила она робко. Черт, что это она такое спрашивает? Звучит, как будто она сама к нему клеится. — Прошу прощения… — Она осеклась, потому что поняла, что снова извиняется. — То есть я хотела сказать…

— Ты хотела сказать, что я просто замечательный танцор? — Он насмешливо усмехнулся.

Она оценила его шутку и была благодарна ему за то, что он не стал придираться к ее дурацким словам.

— Да-да, я именно это хотела сказать. — То есть именно этого она как раз и не хотела сказать.

— Меня отец научил. Когда я был еще ребенком, он постоянно брал меня на родео, а после этого всегда бывали танцы.

— Так ты из Техаса? — Это объясняло, почему он все время носит ковбойскую шляпу.

— Я там родился. Мы переехали в Нью-Йорк, когда мне было тринадцать. И моя семья все еще живет на восточном побережье.

Впитывая полученную информацию, как губка, Фрэнки ничего не сказала в ответ. Вместо этого она позволила музыке себя подхватить и почувствовала, как к ней возвращается самообладание. Они двигались взад-вперед, и каждый шаг делал ее все более раскованной, пока наконец у него вообще не отпала необходимость ее вести, потому что вести начала она, и, сжимая его руку, она сама вертелась под его рукой.

— Эй, да ты, оказывается, классно танцуешь!

Она засмеялась. Все происходящее напоминало ей детство, когда она в больших маминых туфлях на высоких каблуках вальсировала в одиночестве в гостиной. Восторженно. Беззаботно. Совершенно свободно. Счастливо. Она чувствовала, как мысли о Хью, о работе в «Жизненном стиле», о квартире в Фулхеме постепенно отодвигаются в ее голове куда-то в подсознание, в то время как в сознании остается только Рилли, который крепко держит ее за руку и ведет в танце по всей окружности танцплощадки. Ее охватила волна радостного возбуждения, и, забыв обо всем на свете, в том числе и об окружающих ее людях, она тряхнула волосами и отпустила их на свободу, чувствуя, как они рассыпаются по плечам и летают вместе с ней, когда она кружится в танце. Она так долго была несчастной, что теперь позволила своим волосам сбросить этот груз несчастий и отправиться вместе с ней в свободный полет.


— Ну и как там бык? — Дориан стоял сам по себе, в полном одиночестве, и залечивал свое травмированное эго с помощью шампанского.

— Мура, а не бык, — ответила Рита сварливо. — Мне не позволили на него влезть. Какие-то дурацкие ограничения по росту или что-то в этом роде. — Она с трудом взгромоздилась на высокий барный стул и тут заметила ведерко со льдом. — М-м-м, что это у тебя, шампанское?

— Наливай себе, если хочешь. — С Синди Дориан явно промахнулся. Окруженная плотным кольцом мужчин, она не появлялась в его поле зрения по крайней мере в течение двадцати минут. — Ты же видишь, здесь на всех хватит.

Рита с трудом подняла тяжелую двухлитровую бутылку и налила себе в бокал, но в своей пьяной жадности его перелила. По сторонам бокала потекла пена и образовала на столе лужицу.

— Да брось ты, что ты так расстраиваешься? Что там такое с тобой могло приключиться? — Она слизнула пену языком.

— Ничего…

Но Рита догадалась о причине его мрачности.

— Только не говори мне, что ты получил от ворот поворот! — Она сама была потрясена своим открытием. Она что-то не помнила, чтобы Дориан хоть раз в жизни давал осечку, когда соблазнял женщину.

Игнорируя ее слова, он сделал большой глоток из своего бокала.

— Ой, да брось ты, Дориан, это случается со всеми, даже с лучшими из нас! Посмотри хотя бы на нас с Рэнди. — Она тоже отпила из бокала, чувствуя, как пузырьки щекочут ей небо. — Выпей побольше, и все пройдет! — Она попыталась совладать с икотой. Почему правило «напиться шампанским до потери сознания» не числится среди десяти простых шагов достижения совершенства? Ведь это так естественно и гораздо эффективнее всех йог, медитаций и упражнений на глубокое дыхание вместе взятых. По существу, Рита никогда в жизни не чувствовала себя счастливее, чем сейчас.

— Я выше этого, — сказал Дориан, все еще не успевший оправиться от того холодного душа, который закатила ему Синди. — Просто я думал, что мы сможем с ней слегка поразвлечься.

— Другими словами, ты хотел ее трахнуть.

— Разве я это сказал?

— Тебе и не надо было ничего говорить. — Рита улыбнулась и покачала головой. — Ты просто ужасен. Ну, когда наконец ты угомонишься и перестанешь строить из себя плейбоя? Тебе уже давно пора свить гнездо.

— Когда ты захочешь взять меня на поруки.

Она засмеялась и шутливо оттолкнула его от себя.

— Да разве можно представить нас с тобой вместе? Из нас двоих получится один сплошной кошмар!

— Ну почему же? — Его смех стих, и он внимательно посмотрел ей в глаза.

— Да ты просто пьян!

— И все же? — Он продолжал в упор смотреть на нее. — Когда же?

Вопрос повис в воздухе. Рита не ответила. Она тоже посмотрела на Дориана и впервые в жизни увидела в нем не просто своего соседа по квартире, не этого неистового, экстравагантного, падкого на женщин ловеласа, которого она всегда знала, а человека совершенно другого, ей незнакомого. Человека с потрясающе большими зелеными глазами, в которых мерцали таинственные янтарные огоньки. Человека, у которого под черной рубашкой Гуччи обрисовывались широкие плечи. Она никогда не думала о том, что он красив. Так, разве что странноват и обаятелен, в стиле Ричарда Гранта. Но тут до нее дошло, что оба они молчат, и она набрала в легкие воздуха, чтобы произнести что-нибудь для разрядки сгущающейся атмосферы, как вдруг он к ней наклонился и, по всей видимости, собрался поцеловать. Но тут она окончательно пришла в себя. Что это такое она делает? Она слишком пьяна и смотрит на все пьяными глазами. Ради всего святого, она ни при каких условиях не может представить свою близость с Дорианом!

— А где Фрэнки и Рилли? — Вполне естественно сменить тему разговора. Она схватила свой стакан и большими глотками быстро его прикончила.

Дориан не ответил. Ему не надо было долго объяснять, что только что он второй раз за сегодняшний вечер получил от женщины отказ. Он снова облокотился на барную стойку и указал своим стаканом на танцплощадку.

Рита взглянула в указанном им направлении.

— Черт подери! — Она не могла сдержать восклицания, когда взглянула на пару посередине площадки, смеющуюся, вертящуюся, держащуюся за руки. Неужели это Фрэнки и Рилли? — Просто потрясающая пара, не правда ли?

Дориан кивнул.

— Просто стыд и срам, что она его совсем не интересует. — Дважды отвергнутый за один вечер, Дориан чувствовал в сердце особую горечь и разочарование и поэтому решил выразить свое презрение по поводу чужих шансов на успех.

— Откуда ты знаешь? — вспыхнула Рита, чувствуя обиду за свою подругу.

— Он мне сам сегодня об этом сказал.

— Какой наглый тип! — От вполне доброжелательного отношения к Рилли она внезапно, без всяких нюансов, перешла к крайней степени критичности. — Какое счастье, что она тоже им не интересуется!

— А со стороны кажется совсем наоборот.

— И тем не менее это правда. Она сама мне сказала, что глазом не моргнет, если больше ни разу в жизни его не увидит.

Дориан прикончил еще один стакан шампанского и повернулся, чтобы налить себе новый.

— Забавно. И мне он говорил то же самое.

Они посмотрели друг на друга, и никто из них больше не сказал ни слова. Как по команде, они оба обернулись на танцплощадку и стали смотреть, что там происходит.


Музыка приближалась к финалу, и ее ритм постепенно замедлялся. Фрэнки взглянула на Рилли: до чего же растрепанный у него вид! Волосы всклокочены и все время падают на глаза, так что ему пришлось несколько раз отбрасывать их со лба. Дальше не лучше: на когда-то белой майке пятна от машинного масла, обтрепанные «левайсы», с бахромой от постоянного шарканья по полу, потому что он никогда не носил ремня, башмаки, которые не знали крема или щетки одному богу известно сколько времени, так что теперь уже невозможно даже определить их цвет.

— С тобой все в порядке? Может, ты хочешь сесть? — Рилли заметил, как она его осматривает с ног до головы.

— Кто? Я? — Он поймал ее врасплох. — Нет, только если ты хочешь.

— Ни в коем случае. — Он плутовато улыбнулся. — Как я могу хотеть сесть, когда в моих объятиях оказалась самая прекрасная женщина на свете!

Фрэнки улыбнулась. Он сказал избитую фразу, но у него это получилось очень мило и к месту.

Оркестр закончил играть быструю мелодию и заиграл медленный танец. Кое-кто из танцующих ушел, другие придвинулись друг к другу поближе и крепко обнялись. Несколько секунд Фрэнки не знала, что ей делать, но — не давая ей времени на раздумье — Рилли решительно привлек ее к себе и крепко обнял за талию.

На секунду она словно окаменела. И снова почувствовала себя робкой, неуверенной. Его тело оказалось слишком близко от ее тела. Впервые со времен Хью мужчина приближается к ней так близко, и это казалось ей странным. Странно чувствовать себя в чужих объятиях, когда друг от друга их отделяет всего лишь тонкая ткань одежды. Странно, что чужое лицо оказалось от нее на расстоянии всего лишь в несколько дюймов. Странно-быть-так-близко-от-мужчины-который-не-Хью.

Она нерешительно обхватила рукой его шею. Он был гораздо больше Хью, и дело тут совсем не в накачанной мускулатуре. Просто он был больше, выше, сильнее. Она провела рукой по его подбородку, твердому и покрытому щетиной. По сравнению с привычной, гладковыбритой и умягченной всякими кремами и лосьонами кожей Хью это тоже показалось ей чем-то новым и незнакомым. Но главное, что она заметила, это его запах. В нем не чувствовалось никаких признаков кремов для кожи, лосьонов для бритья, гелей для волос, гелей для душа, жидкостей для полоскания рта и прочих подобных жидкостей — ничего общего с этой мешаниной искусственных ароматов, таких характерных для Хью. Вместо этого от Рилли пахло пивом, табаком, машинным маслом и — самим собой.

Медленно передвигаясь по полу танцплощадки, они смотрели друг на друга, но на этот раз никто из них не говорил ни слова. Никаких вежливых вопросов. Никакой непринужденной беседы. Никаких улыбок. Внезапно чего-то испугавшись, Фрэнки опустила глаза и притворилась, что рассматривает свои ноги, которые едва двигались по полу — в полном контрасте с мыслями, которые проносились в ее голове просто галопом. Рилли представлял собой полную противоположность Хью. Во всем. Во внешности, в манере одеваться, говорить, пахнуть. Он был другим во всем. И таким чужим. Таким не Хью. Она чувствовала на своем затылке нежную, но вместе с тем уверенную и надежную руку Рилли. Итак, пришла пора разобраться, почему же у нее в желудке начались спазмы, когда он ее обнял? Нельзя сказать, чтобы он ей нравился. Ни в коем случае. Ни в малейшей степени. Ни под каким видом. Она считала его абсолютно чужим, непривлекательным…

А может быть, все-таки не считала? И просто пыталась убедить себя в обратном? Не желала сознаваться самой себе, что с ней в действительности происходит, чтобы не оказаться лицом к лицу с пугающей правдой? Просто отчаянно цеплялась за свой отказ, из-за чего еще быстрее скользила в какую-то неизведанную бездну, погрязала в чем-то новом?

«Давай же, признай это! — думала она про себя. — Признайся себе, что ты чувствуешь на самом деле!»

Прозвучали последние ленивые аккорды электронной гитары, и Рилли слегка ослабил свои объятия и медленно провел рукой по ее спине.

«Признайся себе, что ты ни на минуту не прекращаешь о нем думать. О том, как он слегка мнет сигареты в новой пачке, чтобы они лучше курились, о том, как трет подбородок, когда что-то его беспокоит. О том, что тебе так хочется дотронуться до его шрама над бровью или до ясно обозначенной извивающейся вены, которая бежит от локтя к запястью…»

Чувствуя головокружение от вина и страсти, она обхватила его обеими руками за шею, закрыла глаза и положила голову ему на плечо.

«Признай, что всю неделю ты только и делала, что стерегла телефон. Надеялась, что он позвонит, что ты услышишь его голос, что снова его увидишь…»


С последними аккордами песни Рилли крепко прижал ее к себе, и она наконец сдалась. Уступила. Назвала вещи своими именами. Она оторвалась от его плеча и посмотрела ему прямо в лицо, в глаза, не обращая внимания на то, что другие пары шаркали вокруг них ногами и постепенно расходились с танцплощадки. Она не могла сказать, в чем здесь дело: то ли в количестве выпитых ею коктейлей «Маргарита», то ли в принятой дозе шампанского, но что бы это ни было, все равно — именно сейчас, в эту самую минуту, ей было все равно, просто наплевать, что посреди опустевшей танцплощадки они остались одни и сжимают друг друга в объятиях на глазах у всей не слишком церемонной публики. Ей было все равно, смотрит ли на нее кто-нибудь или нет. Она могла думать только о Рилли. Он ей нравится! Он ей нравится нестерпимо, до чертиков! Он ей нравится до такой степени, что, кажется, она может просто сойти с ума. Да она уже сошла с ума, глядя на него прямо сейчас, в данный момент, и единственное, что ей хочется, чтобы он не отпускал ее ни на минуту, прижимал к себе как можно крепче, так крепко, чтобы она едва могла дышать. А потом, только потом, чтобы он поцеловал ее в губы, и пусть это произойдет при всем честном народе, ей все равно, потому что об этом народе она в эту минуту совершенно забыла.

ГЛАВА 22

Хью откупорил бутылку красного вина, которое он только что купил в магазине «Одбинз», и налил себе немножко на пробу. Вино его разочаровало. Оно, конечно, было хорошим, но за десять фунтов могло быть и получше. Расстроенный своим выбором — сделанным, кстати, по рекомендации Дионис-клуба газеты «Санди таймс», — он налил себе еще стакан и начал разворачивать упакованную навынос ресторанную еду, четвертый раз за эту неделю. Он взглянул на часы: восемь вечера. Он только что вернулся с работы и чувствовал себя совершенно измочаленным. Желающих купить жилье в последнее время оказалось поразительно много, квартир на всех катастрофически не хватало. Даже если фирма включит в оборот все эти убогие двушки под крышами, где даже кошке негде развернуться, а в комнате можно разместить как следует разве что одну софу, все равно этого будет мало. Тем более что даже они идут нарасхват, как горячие пирожки, по полторы тысячи кусков каждая.

Он вывернул на тарелку содержимое серебристых контейнеров из фольги и отправился к дивану, где расслабил галстук и стащил с ног башмаки. Брезгливо оторвав кусочек тепловатого цыпленка в кокосовом соусе, он взял в руки дистанционный пульт управления и, включив телевизор, начал перепрыгивать с программы на программу. Ну, совершенно нечего смотреть. Би-би-си-1: документальный фильм о мухе цеце. Би-би-си-2: какой-то начальник пытается изображать из себя умника перед горсткой избирателей. Ай-ти-ви: административная хроника города. Четвертый канал: очередная нагоняющая тоску мыльная опера. Пятый канал: одна из этих дурацких программ по садоводству. Он тупо смотрел на экран: горстка жизнерадостных участников в одинаковых оранжевых майках пытается превратить клочок пустоши в японский сад, имея под руками всего лишь кучку гравия, маленький струящийся ручеек и полчаса времени.

Хью с отвращением выключил телевизор. Он был очень зол, и все вокруг его раздражало. Сейчас вечер пятницы, а он сидит дома в полном одиночестве, ест остывшую готовую еду и пьет отвратительное вино. Куда подевались все эти сумасшедшие ночи из его грез, о которых он столько мечтал? И все эти романтические вечеринки? И женщины? Он пожевал лапшу быстрого приготовления. Их нет, и неизвестно, когда будут. То есть у него, конечно, было несколько одноразовых встреч и знакомств, но они все весьма быстро иссякали. Оказалось, что трахнуть незнакомку — это далеко не то же самое, что включить телевизор, как ему это казалось раньше. По существу, это скорей напоминало выключение телевизора. И к тому же большинство женщин, с которыми ему хотелось встречаться, были заинтересованы не просто в сексе, а в чем-то гораздо большем. Видите ли, они хотели отношений! Но именно отношениями себя связывать ему хотелось в последнюю очередь, принимая во внимание, что он только что избавился от одного подобного груза. А что касается вечеринок, то несколько недель тому назад случилась помолвка Адама и Джессики — и на этом все вечеринки иссякли! Погода стояла дождливая и холодная, слишком рано темнело, и все себя чувствовали слишком подавленными. Ничего удивительного нет в том, что все одиночки так и остались одиночками. А те, кто успел обзавестись парой, впадали дома в зимнюю спячку, забирались вдвоем под одеяло, пили чай и смотрели видео. Прямо как они с Фрэнки когда-то.

Но если честно, то это одиночество его ничуть не тяготило. По существу, оно ему даже нравилось. Сколько хочешь жизненного пространства. Делай что хочешь, никто тебе не мешает. Он встал и включил центральное отопление. Квартира просто выморожена насквозь. Да и чему тут удивляться, если на улице около нуля. Бог знает что случилось с этой осенью. Казалось, что Лондон проскочил ее без остановки и угодил прямиком в полярную зиму. Он случайно поймал свое отражение в отполированной до блеска стальной поверхности диванного бортика. Господи, да у него вид как у бомжа! Серая кожа, черные круги под глазами. Ему нужен отпуск, побольше солнца, немного загара. Вот у Фрэнки теперь наверняка превосходный загар, она уже почти месяц нежится на этом знаменитом калифорнийском солнышке. Она всегда так быстро загорает, не то что он. Даже со специальным кремом его кожа моментально сгорает, становится красной и шелушится, но при этом ни чуточки не загорает.

Чувствуя, что его раздражение только усиливается, он отправился на кухню и выбросил всю готовую еду в мусорное ведро. Не то чтобы он скучал по Фрэнки. Он правильно поступил, когда разорвал с ней отношения. Она стала слишком чувствительной, слишком навязчивой, утомительной. От жизни ей хотелось только одного: побыстрее осесть, свить гнездо, выйти замуж и каждый вечер знать, что впереди ее ждет спокойная ночь. Именно поэтому между ними никогда не могло возникнуть ничего серьезного. Он был ее полной противоположностью.

Хью опрокинул бутылку с вином в раковину и долго смотрел, как кроваво-красная жидкость с шумом исчезает в сливном отверстии. И зевнул. И посмотрел на свои часы. Всего только полдевятого, но никакого желания выходить на улицу он не испытывал. Романтика подождет до другого раза. Он закрыл лавочку. Решил посидеть дома и подольше помокнуть в ванне. И, если честно, ничего не имел против того, чтобы пораньше лечь спать.

ГЛАВА 23

— Я себя чувствую совершенно дерьмово. — Лениво подняв на макушку темные очки, Рита посмотрела на себя в зеркало заднего обзора. Оттуда на нее глянула пара заплывших, налитых кровью глаз. — И выгляжу, как последнее дерьмо. — Охая и вздыхая, она снова опустила свои очки и откинулась на сиденье своей «Жар-птицы».

Фрэнки полулежала рядом с ней на пассажирском сиденье, спинка которого была опущена до максимального уровня, и попыталась — правда, без всякого успеха — проигнорировать, забыть про свою пульсирующую головную боль. Она чуть-чуть приоткрыла глаза, и ослепительно яркий солнечный свет, исполненный поутру особенно зловредного ультрафиолета, тут же ударил ей в глаза и едва не ослепил. Не спасали даже темные очки.

— Со мной то же самое, — проворчала она, снова зажмуриваясь как можно крепче и нахлобучивая на лицо козырек своей бейсболки.

Это было утро после той самой бурно проведенной ночи, и они стояли в пробке посередине бульвара Заходящего Солнца — и все благодаря Рите, которую с утра осенила свежая идея поехать в Малибу. Через два часа эта идея уже не казалась им обоим такой свежей. Они плохо рассчитали время и угодили в самый час пик, что автоматически означало, что, вместо того чтобы валяться на пляже, загорать, слушать прибой и вдыхать в себя полные легкие насыщенного озоном морского воздуха, они, как приклеенные, торчали перед светофором около Архивной башни, потели алкоголем во временно превращенной в сауну машине, слушали звуки автомобильных гудков и вдыхали выхлопные газы. Похмелье нависало над ними темной тучей, в которой, как фурии, носились хищные вороны и периодически вонзали в них с высоты свои острые когти.

Фрэнки увидела, что красная стрелка на шкале давления воды в радиаторе машины приближается к самой верхней отметке. Это значило, что каждую минуту машина может перегреться, а при такой жаре и при отсутствии внутреннего кондиционера также означало, что то же самое незамедлительно произойдет и с ними. Она открыла пятилитровую бутылку с водой, предназначенной для радиатора, и жадно вылила в себя едва ли не половину из нее, пытаясь утолить свою нестерпимую похмельную жажду. Она чувствовала себя ужасно. Слишком много алкоголя, слишком мало сна. Она понятия не имела о том, когда вернулась вчера домой. Все, что она могла вспомнить, это то, как она ушла с танцплощадки и увидела Риту, распростертую на барной стойке рядом с ведерком со льдом и пустой, непомерно большой бутылкой шампанского. Вокруг нее, как грифы, столпились мужчины, с полдюжины, как минимум. Она решила, что лучше сейчас же увезти подругу домой, пока кто-нибудь из мужчин не сделал это вместо нее. То есть на самом деле все это было не совсем правдой. Она могла вспомнить еще кое-что — или, вернее, кое-кого. Она помнила Рилли.

Как фотоснимок, перед ее мысленным взором блеснула картина их вчерашних танцев, и в ней тут же словно открылись невидимые шлюзы паники, вины, замешательства, возбуждения. Она не могла в точности вспомнить, что же все-таки тогда произошло. Или, вернее, не могла сложить вместе все детали. Текила и шампанское сыграли с ней злую шутку, затуманили мозги, выветрили представление о времени, стерли из памяти слова. Часть ее внутреннего я испытывала даже некоторую благодарность. Слава богу, что она не помнит некоторых особенно пикантных эпизодов. Все это было настолько унизительно, если вспомнить, как она вешалась ему на шею, обнималась с ним в медленном танце перед лицом всего Ковбойского дворца. Когда она проснулась сегодня утром, то в ее голове пронеслись целые вихри беспорядочных образов и некоторые обрывки их разговоров. Кстати, ничего особенного, все вполне прилично. Она даже почувствовала некоторое облегчение. Но по мере того как завеса памяти приподнималась все выше и выше, она поняла, что вчерашняя ночь поставила ее перед лицом двух проблем: перед страшным похмельем и перед клубком весьма противоречивых эмоций.

Все это было совершенно запутанно. Она просто не знала, что и подумать, как переварить все случившееся. Может быть, между ними, помимо слов, произошло нечто серьезное? Но они не трахались, теперь она это наконец ясно вспомнила, но, с другой стороны, она точно так же ясно вспомнила, что они этого очень хотели. Это открытие привело ее в крайнее возбуждение. Значит ли это, что она внезапно влюбилась в Рилли? Или это был классический случай алкогольного синдрома, куража, тоски по Хью и желания любви? В конце концов, столько времени прошло с тех пор, как она в последний раз целовала мужчину, неважно, с сексом или без секса, кто посмеет ее обвинить в том, что ей захотелось немного пообниматься? Даже если она это делала не с тем мужчиной. А Рилли, безусловно, был для нее не тем мужчиной. Она хотела быть только с Хью. Хотела, чтобы ее обнимал только Хью. Целовал ее только Хью. Теперь ей стало ясно, что в прошлую ночь она просто напилась. От одиночества. От отчаяния. И на самом деле ей нравится только Хью, всегда Хью, и никто кроме Хью. И никакого Рилли она знать не знает, и он ей не нравится абсолютно, решительно, на сто процентов, бесповоротно.


Светофор переключился, и машины на бульваре пришли в движение. Заметив впереди себя свободное пространство, Рита нажала на газ и обогнала «Рендж Ровер» с затемненными окнами — любимую машину основной массы голливудских знаменитостей, которые желают, чтобы их все видели, а сами никого не желают видеть. Оставив позади себя магазины и рестораны, наши героини очень скоро оказались в районе Беверли-Хиллз с его вылизанными газонами и колоссальными домами и поехали по улицам, обсаженным пальмами, мимо мексиканских мальчишек с одинаковыми бело-голубыми рекламными плакатиками в руках, предлагающими за два доллара «Карту звездного неба Голливуда» — давно устаревший справочник адресов местных знаменитостей, предназначенный для настырных туристов, которые обожают соваться на своих взятых напрокат «Мустангах» во все закоулки, чтобы посмотреть, где когда-то жила Джулия Эндрюс или где находится пользующийся дурной славой отель «Беверли-Хиллз», в котором Элизабет Тейлор и Ричард Бартон жили во время своего первого брака. А может быть, второго?

Лениво глядя по сторонам сквозь очки, Фрэнки в который раз решила проигнорировать свой похмельный синдром и наслаждаться окружающим видом. Именно таким, по ее представлениям, и должен представать перед сторонним наблюдателем Лос-Анджелес, отделенный от всех тремя непреодолимыми преградами: первая — это темные линзы солнцезащитных очков (ужаснувшись отсутствию у Фрэнки очков, Дориан одолжил ей пару Версаче последнего сезона в черепаховой оправе); вторая — ветровое стекло автомобиля; и третья, разумеется, — это смог. Смог представлял собой плотную коричневую завесу между горизонтом и пятном голубого неба над головой. Первый раз Фрэнки его увидела в самый первый день, когда ее самолет приземлился на аэродроме Лос-Анджелеса. Самое забавное, что никто, кроме нее, по всей видимости, этой завесы не замечал. Очевидно, потому, что все были крайне озабочены загрязнениями окружающей среды другого рода: сигаретным дымом. Курение считалось смертельным занятием, оно сажает легкие и представляет опасность для общества. Но смог… Что такое смог?

Через пять недель после приезда в Лос-Анджелес Фрэнки поняла, что для местного населения смог представляет собой оптическую иллюзию. Он всегда «где-то там, далеко», почти так же, как радуга, хотя, в отличие от радуги, он представляет собой не волшебный мост в сказочную страну, а отравленное диоксидами и углеводородами ядовитое облако. Но, как сказала Рита, чтобы акклиматизироваться в кинематографической столице мира, в городе, занятом производством иллюзий, необходимо поверить в чистое, восхитительное, вечно безоблачное, синее-синее небо… потому что это самая большая иллюзия на свете.


— Мне кажется, меня тошнит. — Рита вцепилась обеими руками в руль и начала угрожающе раскачиваться из стороны в сторону.

— Ты что, шутишь? — Фрэнки с трудом выплыла из своего полубессознательного состояния.

— Ничуть. — Рита надула щеки и замотала головой.

— Может, нам подъехать к тротуару?

— Ты что, хочешь, чтобы меня вывернуло на асфальт?

— Но это все же лучше, чем на меня! — Потуже завернувшись в свой любимый саронг, Фрэнки отодвинулась от нее подальше, к самой дверце машины.

— Но я же не могу, мы же в самом центре Бев… Хи…

— Какая разница, в центре мы или не в центре?

— Разница огромная. В этом месте на квадратный дюйм площади приходится больше кинозвезд, продюсеров и режиссеров, чем в любом другом месте земного шара. — Рита склонила голову, схватила то, что осталось от воды для радиатора, и вылила это в себя, не глотая, как будто в бочку, — как пьют «Сангрию» из плетеной бутылки с ручкой и со стеклянным носиком в некоторых фильмах про сельскую жизнь. — Если я говорю, что собираюсь оставить свой след в Голливуде, то это не значит, что я под этим подразумеваю «стошнить на подъезде к дому Стивена Спилберга».


К счастью, после обильного полива внутренностей Ритин рвотный рефлекс несколько отступил, и к ее лицу начала вновь приливать кровь, так что даже не пришлось делать экстренную остановку. Они скользили вдоль бесконечных тенистых пригородов, пока наконец не выехали на кромку холма, где солнце палило нещадно, не встречая на своем пути никаких преград. Перед ними открывался умопомрачительный вид, как в рекламном буклете, и впервые в жизни Фрэнки увидела Тихий океан — блестящую синюю полоску на горизонте. Они долго петляли по дороге, и с каждым поворотом величественная панорама разворачивалась перед ними все шире и шире, как на широкоформатном киноэкране, пока наконец они не выехали на побережье и весь пейзаж не заполнил уже собой весь экран без остатка, так что его невозможно даже было охватить одним взглядом.


Рита остановила машину на обочине прибрежной Тихоокеанской автострады — грязного и загруженного шестирядного шоссе, которое уходило в сторону Сан-Франциско. Фрэнки почувствовала приступ разочарования. Неужели это и есть знаменитые пляжи Малибу? Где же их волшебное очарование? Где роскошные, многомиллионные дома знаменитостей? Единственное, что она видела перед собой, это сплошные глухие стены высотой в десять футов с охраняемыми электроникой воротами.

— Неужели это оно и есть? — спросила она, вылезая из машины и пристраиваясь вслед за Ритой, которая нетвердой походкой вошла в какие-то ворота и начала спускаться по обнесенной металлическими перилами лестнице, такой крутой, что у Фрэнки заболели икры. — Ты мне рассказывала, что Малибу — это нечто блистательное.

— Кончай ныть, — тяжело дыша, одернула ее Рита, которая не выпускала из рук сигарету, несмотря на то что одной рукой ей приходилось все время крепко сжимать перила, чтобы не скатиться с лестницы вниз головой. Внутренний голос ей подсказывал, что пора заняться своим здоровьем, начать делать гимнастику и бросить курить. Она сделала еще одну глубокую затяжку, вытянулась на очередном повороте лестницы и спустила свои очки на самый кончик носа. — А теперь что ты скажешь? Пожалуй, это получше, чем Брайтон, а?

Сбросив свои старые сандалии, Фрэнки шагнула босыми ногами на влажный желтый песок и почувствовала, как он струится, рассыпается под ее отвыкшими от подобных ощущений подошвами. Перед ней разворачивался огромный пляж, совершенно пустынный — если не считать нескольких бегунов трусцой и одну пожилую пару, выгуливающую на поводке свою собачку. Как и все в Америке, пляж был огромен, простирался, судя по всему, на многие мили, сколько хватало глаз, а может и дальше, за виднеющимся вдали скалистым мысом, рядом с которым каталась на волнах группа серфингистов. Вполне возможно, что этот пляж шел до самого Сан-Франциско. Всего в нескольких футах от полосы прибоя стоял ряд роскошных загородных вилл с видом на океан, каждая из которых имела совершенно неповторимый, уникальный облик. Вот четырехэтажное здание, полностью сделанное из голубого стекла, возвышается над желтым песком, как произведение авангардного искусства; вот готический замок с прихотливыми башенками и водосточными трубами, словно перенесенный сюда из парка Диснейленда; а там дальше побеленная гасиенда в мексиканском стиле, с обширными балконами на каждом этаже и малиново-красной бугенвиллией, пышно обвивающей одну из стен.

— Пожалуй, немного лучше, — зачарованно пробормотала Фрэнки, расстилая на песке свое пляжное полотенце. Она почти упала на него, положила голову на локти и начала оглядываться кругом. Это был тот самый пляж Малибу, о котором она грезила. Тот самый Малибу-пляж, по которому бежала в фильме Бо Дирек с бусами в волосах. Тот самый роскошный пляж, на котором проходят роскошные пикники с участием роскошных женщин с роскошными фигурами, одетых в роскошные бикини. Тот самый пляж, о котором она читала еще в юношеские годы во всех этих дрянных романах Джекки Коллинз. В течение стольких лет это место было для нее чем-то фантастическим, и вот наконец фантастика превратилась в реальность. Она оказалась в самом ее сердце, бедная маленькая Фрэнки из Фулхема. Конечно, ее бикини нельзя назвать особенно роскошным — клетчатая двухгодичной давности модель с чашечками на косточках и с весьма закрытым низом, не то что эти крошечные треугольнички на бретельках, и ее фигура по сравнению с Бо Дирек больше напоминает каланчу. Но — боже мой! — какое это имеет значение, если она принимает солнечные ванны на Малибу-пляже! Она глубоко вздохнула, перевернулась на спину и подставила лицо солнцу.


— Я обожаю этот пляж! — вздохнула Рита, сворачиваясь рядом с ней на песке. — Он в сто раз лучше, чем все эти забитые людьми пляжи Венеции или Санта-Моники. Там людей, как сардин в банке, и полно вездесущих англичан… — Не замечая собственной иронии, она принялась рыться в своей сумочке и достала оттуда лосьон для загара, бигуди, бритву, гигиеническую помаду, очки для Купания, сигареты и свое последнее приобретение — учебник по самосовершенствованию под названием «Забудьте про мужчин, повернитесь лицом к жизни». Рита была сама не своя, если не развивала в каждый момент времени бурную деятельность. — Да и пейзаж, что ни говори, гораздо лучше. — Она махнула рукой в сторону серфингистов в отдалении, чьи атлетические тела ясно обрисовывались под плотно облегающими мокрыми купальными костюмами.

— А я думала, что ты с мужчинами покончила.

— Я и покончила, но кому от этого будет плохо, если я посмотрю. — Она улыбнулась. — Или на меня посмотрят. — Она расстегнула бюстгальтер своего купальника и начала натирать себя кремом для загара, не забывая при этом про живот. — Ты не можешь натереть мне спину?

Фрэнки села и начала размазывать кремовые завитушки по Ритиным плечам и спине. Несмотря на постоянные усилия, солнечные ванны, искусственный загар, отпуска, проведенные в Тенерифе, и четыре месяца в Калифорнии, Рита все еще была бледной, как рассольный сыр. Будучи рыжеволосой, она никогда не загорала, а только обгорала, покрывалась веснушками и облезала, как печеный помидор.

— Ну, вот теперь все. — Фрэнки вернула ей флакон с лосьоном. — Теперь у тебя такой вид, словно ты собралась переплыть Ла-Манш. — Рита была вся покрыта толстым слоем белого крема.

— Да вот, тебе хорошо говорить, потому что у тебя самой оливковая кожа, — не осталась в долгу Рита. — Повезло же тебе с такой кожей! Интересно, у меня есть хоть что-нибудь, чего нет у тебя?

— Сиськи. — Фрэнки улыбнулась, снова повернулась на живот и начала извиваться, как рыба на песке, чтобы расстегнуть верх бикини: на спине не должно оставаться никаких незагорелых следов от купальника. В отличие от Риты, она чувствовала себя слишком застенчивой, чтобы загорать топлес. Не то чтобы у нее были комплексы относительно размера своей груди — 34Б. К счастью, размер вполне приличный. И не то чтобы вокруг них собралась толпа народа, жаждущего поглазеть на ее голые груди: кроме плавающих в отдалении серфингистов, вокруг не было ни души, да и тем вполне хватило бы вдосталь насладиться зрелищем Ритиных телес. Просто Фрэнки от природы была слишком робкой и стеснительной. Хью однажды сказал, что у нее «очаровательный бюст… величиной с ладошку», а в последний год, когда они вместе отдыхали на юге Франции, он сам предложил ей позагорать топлес. Но она решилась это сделать только однажды. И то ей все время казалось, что на нее тут же уставился весь пляж. Она сама не знала почему. По существу, пляж в Жан Ле Пен был просто цветником голых грудей. Хью еще тогда назвал ее закомплексованной. В чем он, разумеется, хватил лишку, принимая во внимание, что это говорил мужчина, который решался надеть на себя шорты, только если они были длиной не меньше, чем до колен.

Фрэнки взяла Ритину книгу по самосовершенствованию и начала рассеянно пролистывать главу под названием «Неприятные мужские привычки». Глава была длиной в шестьдесят страниц.

— Как ты себя чувствуешь? — Теперь Рита смазывала кремом свои ноги.

— По-черному, — промямлила Фрэнки, не поднимая головы.

— Я тоже. Я никогда не могу нормально перенести похмелье. Наверное, все дело в этих проклятущих «Маргаритах».

— И шампанском, — злорадно напомнила ей Фрэнки.

Рита с оханьем закончила обрабатывать свои ноги, закрыла флакончик с лосьоном и растянулась на спине на полотенце, у которого в углу была вышита эмблема отеля «Клуб Ибица». Полежав немного, она как бы про себя хихикнула:

— Ну и нализалась же я вчера, судя по всему. Насколько я помню, я едва не согласилась потрахаться с Дорианом.

— Неужели до этого дошло?! — Фрэнки даже перестала читать о «неприемлемом поведении мужчин в ванной комнате». То, что сказала Рита, было гораздо интереснее профессиональных рассуждений доктора Бернштейна о той психологической травме, которую получает женщина, когда ее партнер не закрывает за собой отверстие стульчака.

— Не сходи с ума! — Рита презрительно усмехнулась. — Разумеется, до этого не дошло! У меня голова, конечно, болит, но все равно она у меня еще пока на месте. — Внезапно у нее в мозгу, как вспышка, промелькнуло воспоминание о том, как она задирает кверху свою юбку и показывает красную дьявольскую татуировку на своей заднице. Господи, да она, наверное, совсем спятила! Нет у нее никакой татуировки — ни красной, ни какой бы то ни было еще! — Как я сказала, так и есть: мужчин послала ко всем чертям. — Она решила сменить солнцезащитные очки: лучше надеть без оправы, потому что она не хочет иметь глаза, как у панды. — А ты, судя по всему, прекрасно провела время.

— Что ты имеешь в виду? — Фрэнки моментально ощетинилась.

— Я имею в виду Рилли, на танцплощадке. Ты казалась такой счастливой.

Рилли. Ведь она же решила, что больше не будет о нем думать. Все чувства, которые по каким-то причинам нахлынули на нее прошлой ночью, были ошибкой. Она любит Хью, только Хью, и должна об этом всегда помнить.

— Ты так думаешь? — Все-таки она не смогла удержаться и спросила.

— Я это знаю, я вас видела… еще до того, как окончательно отключилась. Если бы я не была в курсе, то могла бы подумать, что между вами назревает что-то серьезное.

— Не говори глупостей!

— Я и не говорю, я просто высказываю свое мнение… — Рита знала, что ступает на шаткую почву. Фрэнки иногда бывает такой обидчивой и чувствительной. — Я знаю, что тебя он мало интересует… — Она щелчком сбросила муравья со своего кольца в пупке. — Так что это даже хорошо.

— Что именно?

Поняв, что она играет с огнем, Рита попыталась побыстрее замять эту тему.

— Ну, то, что было бы ужасно, если бы ты действительно вдруг в кого-нибудь влюбилась.

— Это еще почему? — Почему-то, неизвестно почему, но они вдруг с Ритой поменялись местами.

— Господи, Фрэнки, глядя на тебя, можно подумать, что ты действительно им интересуешься!

— Разумеется, я не интересуюсь, — обрезала Фрэнки. Она подняла ракушку и начала рисовать ею на песке. — Просто мне любопытно, вот и все. Почему это тебе кажется столь ужасным?

— Потому что он сволочь!

— Сволочь! С каких это пор? — Фрэнки была потрясена. И тут же мысленно заняла оборонительную позицию. — Что-то ты быстро сменила свой привычный мотивчик. Насколько я помню, еще совсем недавно он тебе нравился.

— Так и было, вплоть до прошлой ночи.

— Интересно, что же такое случилось прошлой ночью? — Ее мысли в панике забегали в голове. — Может быть, я что-то пропустила?

Рита села, сдвинула на макушку очки и начала стирать с лица белый налет от крема.

— Ты знаешь, я просто не хотела тебе говорить…

Черт! Рита никогда не могла держать язык за зубами.

— …но, зная, что тебя он совершенно не интересует…

Перевернувшись на спину и придерживая свой топ от бикини, Фрэнки взглянула на Риту.

— Продолжай, что же ты? Сколько еще ты собираешься держать меня в напряжении?

— Ну, ты знаешь, дело не такое уж важное…

— Рита!

Рита перестала стирать крем и обреченно вздохнула.

— Ну, хорошо, по всей видимости, он сказал Дориану, что совершенно не интересуется… тобой… — Последнее слово она добавила как бы нехотя.

Фрэнки ничего не ответила. Она потеряла дар речи.

— То есть я хочу сказать, какое это имеет значение? Вот если бы у него были шансы и он их упустил… — Рита усмехнулась, взяла зеркальце и посмотрела на свое отражение. — Это же совершенно не твой тип…

Фрэнки чувствовала себя так, словно ее сбил автобус. И не простой, а двухэтажный.

— Когда он это сказал? — спросила она едва слышно. Она ошеломленно смотрела на Риту, которая поправляла на ресницах тушь.

— Вчера вечером.


Вчера вечером. Голова Фрэнки шла кругом. Ей казалось, что она находится в состоянии свободного падения. Вчера вечером он обнимал ее на танцплощадке… Вчера вечером он смотрел на нее и говорил, что держит в руках самую восхитительную женщину в мире… Вчера вечером… Она взяла себя в руки. Одну минуточку. Да что же такое случилось вчера вечером, что имело для нее такое огромное значение? И почему это должно иметь значение для Рилли? И что из того, что он ею не интересуется? Почему это должно ее так волновать? Она тоже им совершенно не интересуется. Она села, скрестив ноги, застегнула свой топ и почувствовала на своей коже горячие лучи солнца. Рядом с ней расстилается Тихий океан, разбиваются о берег волны. Она глубоко вдохнула в себя морской воздух, почувствовала на губах соленый привкус, и это окончательно привело ее в чувство.


Рита зажгла сигарету и посмотрела на нее с любопытством.

— С тобой все в порядке? Я ведь не оскорбила твоих нежных чувств своей грубостью, не правда ли?

— Не будь идиоткой, я в норме. Я даже рада, что Рилли нет до меня дела. — Она теребила в руках ремешок от часов, то застегивала его, то расстегивала. — Конечно, что там говорить, мне было бы лестно, если бы я ему понравилась. В конце концов, если женщину отвергают, то это не особенно способствует ее хорошему самочувствию и уверенности в себе…

— О, черт! Я знала, что не стоило затевать разговор на эту тему!

Фрэнки продолжала:

— Но я даже не хочу ему нравиться. Это очень осложнило бы все наши дела. Вроде как у вас с Дорианом.

Рита закатила глаза.

— Господи, да какие тут сложности! Просто Дориан хотел меня трахнуть, а я ему не дала. Вот и все. Все примитивно просто.

Фрэнки засмеялась. У нее поднялось настроение.

— Ты понимаешь, что я хочу сказать. Мы с Рилли просто друзья. — Она прекратила теребить свои часы и начала сгребать ладонями песок, наблюдая, как он течет сквозь ее пальцы. — Единственный мужчина, который меня интересует и о котором я могу сказать, что мне хочется, чтобы он мной интересовался, это Хью.

— Фрэнки!

— Да-да, я понимаю. — Она улыбнулась и подняла вверх руки. — Сдаюсь! Можешь меня стрелять!

ГЛАВА 24

— Внимание! Это Окружная береговая полиция!

Очевидно, Фрэнки дремала и никак не могла проснуться, потому что в следующую минуту она уже слышала над собой громовой голос, приказывающий ей подняться:

— Вы нарушаете закон!

Снова этот голос. Откуда, черт подери, он раздается? Приподняв голову с полотенца, она взглянула наверх и — о, ужас! — увидела перед собой в лучах солнца нечто, что едва не сделало ее заикой. Всего в двух ярдах от ее сброшенных сандалий стоял канареечно-желтый внедорожник, внушительных размеров «Тонка Той», из которого выглядывал человек с мегафоном в руках. Видя, что она проснулась, он выбрался из машины и деловито зашагал по песку прямо к ней. Ей стало еще страшнее. Она прочла слово «Береговая полиция», написанное двухдюймовыми буквами на его эластичной, военного образца куртке. Правда, его наружность не совсем соответствовала ее представлениям о береговой полиции на пляже Малибу. В табачного цвета очках и с подозрительной копной баклажанного цвета волос полицейский стоял, ноги на ширине плеч, перед ней и тяжело дышал, пытаясь подтянуть свои помятые бойскаутские шорты, и старательно откашливался.

— Прошу прощения, мадам, но в штате Калифорния запрещено загорать без одежды.

Он небрежно повертел в руках ключи от машины, символизирующие как его должностной статус, так и, без сомнения, впечатляющий размер его болтающегося мужского достоинства.

— Что это вы такое говорите? Мы вовсе не голые! — Она завела руки за спину и начала ловить застежки своего топа, пытаясь его застегнуть. Ну почему, скажите пожалуйста, все эти штуки так легко снимаются и с таким трудом надеваются обратно?

— Боюсь, что… — Но тут он замер на месте, взглянув на Риту, которая лежала на спине, похрапывая приоткрытым ртом, и ее белые груди, как две сдобные булочки, лежали, как на тарелке, открытые для всеобщего обозрения. — Хм… ваша подруга… нарушает закон.

— Вы имеете в виду, что она топлес? — Тут до нее все дошло. Что все это значит? Не может быть, чтобы он это говорил серьезно. Она толкнула локтем Риту, которая проснулась, тоже удивилась и начала отфыркиваться.

— Господи, ну куда деваться бедным девушкам, чтобы скрыться от посторонних глаз? — запричитала она, искоса глядя на полицейского, который что-то писал в своем отрывном блокноте и в то же время тайком поглядывал на ее грудь. — Что за… — Она села, и ее груди беспечно подпрыгнули в знак своего полного пренебрежения к стражу порядка.

Тот между тем вырвал из блокнота лист бумаги и передал его Рите, которая посмотрела на него, пытаясь сосредоточиться.

— То есть, вы хотите сказать, что выписали мне штраф?

Он кивнул.

— Вы ведете себя неприлично! — пророкотал он неодобрительно, не прекращая в то же время тщательно инспектировать ее грудь.

— Ну что ж, спасибо. — Она кокетливо улыбнулась и попыталась построить ему глазки. Он не был склонен поддаваться на ее заигрывания.

Засунув блокнот и ручку в глубокий карман своих шортов, он прочистил горло — уже в который раз — и толстым, с обломанным ногтем, пальцем поправил на переносице очки.

— Или наденьте свой топ, или очистите пляж! — строго сказал он в качестве последнего внушения и, не дожидаясь ответа, бросился бежать — насколько хватало ног по такому песку — к своей машине, где тут же вскарабкался на водительское место и завел мотор. Когда он уехал, лицо Риты немедленно погасло.

— Я просто не могу в это поверить! — Она посмотрела на квитанцию в своей руке. — Этот подонок выписал мне штраф в шестьдесят долларов только за то, что я чуть-чуть показала ему свою грудь! — Схватив топ, она капризно завязала его на шее. — Что немножечко слишком, если учесть, что именно здесь снимался фильм «Вахта в заливе». — Она с отвращением смяла квитанцию и бросила ее в свою сумку. — Знаешь что, пойдем что-нибудь поедим. Я просто умираю от голода! — Похмельный синдром придал ей отчаянной храбрости. Она вскочила на ноги, быстро свернула полотенце и забросила на плечо сумку.

— Ты что, собираешься заплатить штраф? — Фрэнки едва поспевала за ней по пляжу.

— А разве у меня есть выбор? — горько спросила Рита. — Я не хочу закончить нашу прогулку в суде. — У лестницы она слегка притормозила свой бег и повернулась к Фрэнки: — Я себя чувствую в полной заднице!

Они посмотрели друг на дружку — Фрэнки потребовалась доля секунды, чтобы переварить ее слова, — и обе тут же весело расхохотались.


Они поехали в трактир «Леска, крючок и грузило» — довольно дешевый морской ресторанчик на обочине Тихоокеанской автострады, облюбованный толпами серфингистов и разными молодыми людьми, не столь блистательными, как обитатели коттеджей на побережье Малибу. В отличие от других ресторанов, специализирующихся на морской еде, где клиентов обслуживали официанты в белых форменных одеждах и подавались индивидуальные горшочки с маслом, где всегда был большой выбор свежей выпечки, постоянно бренчало пианино, а среди посетителей царило молчание, здесь было самообслуживание. На столах стояли пластиковые бутылочки с кетчупом и майонезом, за два доллара вы получали к рыбе гарнир из нарезанного кольцами лука, а в помещении стоял постоянный шум — то на кухне скандалил персонал, то разгорались склоки среди обедающих.

— Они классно готовят рыбу и чипсы, — чирикала Рита, когда они свернули на парковку. — То есть я, конечно, понимаю, что ты вегетарианка и все такое прочее, но ведь ты можешь поесть хотя бы чипсов. — При воспоминании об этом у нее изо рта потекли слюнки. — Просто стыд и срам, что ты не можешь попробовать королевских креветок, они просто восхитительны… Хорошо бы, если бы они их поджарили в сухариках. — В голосе ее послышались тоскующие нотки. — Но ничего нет лучше хорошей тарелки скампи…

Фрэнки лениво ее слушала, положив голову на локоть, который впитал в себя, кажется, такое количество солнечного тепла, что теперь работал по совместительству радиатором центрального отопления. Очевидно, сегодня Рита решила перейти на классическую рыбную диету, то есть была готова съесть все, что проплывает мимо. Фрэнки сама улыбнулась своему каламбуру, но тут внезапно заметила нечто, что моментально согнало улыбку с ее лица. В желудке ее начались привычные колики.

— О, черт!

— В чем дело? — Рита нажала на тормоза, машина выехала на гравий парковки и подняла тучу пыли.

— Посмотри, вон там, прямо… — Фрэнки указала на заляпанный грязью грузовик в конце парковки, наполовину скрытый за каким-то подобием куста. — Это машина Рилли!

— Ты уверена? — Рита сощурилась, пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь пыль.

— Разумеется, я уверена. Я узнала его вмятину.

— Господи, да вы просто дня обойтись друг без друга не можете! — Рита ловко задним ходом въехала на свободное место и повернула ключ зажигания. Мотор заглох. Фрэнки сказала:

— Но мы ведь не собираемся здесь оставаться, не правда ли?

— То есть как раз наоборот, мы именно здесь собираемся остаться. — Рита настроила зеркало заднего обзора, вытащила ярко-красную губную помаду и начала красить свои побелевшие губы. — А ты что, разве не хочешь? — Она долго терла свои губы одна о другую, пока те обе не стали цветом и внешним видом напоминать бланманже.

Фрэнки ничего не стала отвечать. Она была слишком занята своей внутренней борьбой. Что с того, что она увидит Рилли еще раз? Прошлым вечером между ними ровно ничего не случилось. Она в него не влюбилась, и он тоже — как он дал понять это совершенно точно — в нее не влюбился. Но если нет никаких проблем, то почему же она внезапно так плохо себя почувствовала?

— И все потому, что здесь Рилли, не так ли?

Молчание Фрэнки вопило «да» красноречивее слов.

Рита нетерпеливо вздохнула:

— Ну что тебя так беспокоит в данном случае? Я знаю, что он в некотором смысле болван, но мы ведь не собираемся с ним обедать! Веди себя спокойно. Мы коротко обменяемся с ним всякими-разными: «Как дела?», «Как поживаешь?» — и пожелаем друг другу всего наилучшего. И спокойно поедим! — Ее желудок выразил по этому поводу свое полное одобрение, и она вылезла из машины. — К тому же ты, кажется, сама сказала, что вы с ним друзья.

— Мы друзья.

Фрэнки попыталась улыбнуться. Она просто суетится на пустом месте. Рита права: они с Рилли друзья, и ей просто надо расслабиться и воспринимать все спокойно. Но как можно «воспринимать все спокойно»? Да она в жизни своей никогда ничего не воспринимала спокойно! Ну, разве что один раз, когда ей было семнадцать лет и она только что сдала экзамен на права и решила подвезти Джонни Эванса — самого красивого мальчика из шестого класса — до дома на машине своей матери «Фиат Панда». Она покрасила губы сиреневой перламутровой помадой, надела фирменные джинсы и в таком виде — с Джонни Эвансом на пассажирском сиденье — лихо прокатила мимо своих одноклассников, стоящих на автобусной остановке. И почувствовала себя так, словно она умирает и возносится на небо. Но это было высшее достижение ее хладнокровия.

Она опустила перед собой солнцезащитный щиток и посмотрела на свое отражение в этом забрызганном лаком для волос импровизированном зеркале. Обычно щиток был очень доброжелательным зеркалом и всегда услужливо скрывал всякие изъяны, мешки под глазами и тени: смотришься на себя словно сквозь покрытые вазелином линзы. Но только не в этот раз. А в этот раз, когда ее сильнее всего приперло к стенке, щиток, как назло, был в фокусе, отчетливым, беспощадным, проницательным и злым. На Фрэнки глянуло ее отражение: потное, раскрасневшееся лицо без косметики, растрепанные волосы. Она с отчаянием убрала щиток на место, поверх ветрового стекла, и вышла из машины. И оглядела себя с ног до головы — застиранные выцветшие шорты, цветастый саронг и пара разношенных, белых с голубым сандалет, которые знавали лучшие времена, то есть, если вспомнить, когда были куплены на Кандемском рынке летом 1994 года. Вот уж воистину не такой туалет она бы себе выбрала, если бы знала, что ей придется изображать из себя спокойствие и хладнокровие. Она бы предпочла скроенный по косой палантин от Гост, джинсы от Эрл и, конечно, не отказалась бы от туши для ресниц и контурного карандаша. Она начала тереть лицо полотенцем, пытаясь убрать с него последние следы пляжа. В данный момент она бы душу продала за свою косметичку. Но косметичка мирно покоилась там, где она ее и оставила: на полке в ванной комнате. Она терпеть не могла «голое лицо». Пусть оголяется Рита, если ей это так нравится.


— Вот, смотри, он там! — Едва они вошли в двери, как Рита, хихикая, словно она выиграла лотерейный билет, бросилась к Рилли, как самонаводящаяся на термические объекты ракета, с явным намерением сесть за его столик.

Фрэнки готова была ее просто убить. Что стало с ее благим намерением вести себя хладнокровно? Он выглядит удивленным. Даже шокированным. Рядом с ним за столиком сидят еще трое людей. Напротив него сидит мужчина с короткими светлыми косичками на голове и женщина из породы «общественных деятельниц», с завивкой от Энни Леннокс и в очках в черепаховой оправе с ядовито-зелеными линзами. Но Фрэнки видела в основном только девушку, сидящую за столиком рядом с ним.

Блондинка, двадцать с небольшим, хорошенькая. Одета в стиле околоджазовой тусовки, то есть растрепана, «словно только что встала с постели» — так иронически описывается внешность, которую можно себе создать, если встать с постели в несусветную рань и долго и целенаправленно заниматься всеми этими отнимающими бездну времени операциями по взъерошиванию волос и пачканью одежды. Одета в ядовито-розовую жилетку с фотографией Ангела Чарли на животе — идеальный наряд, чтобы выставить напоказ свои руки, которые могут стать такими, только если трижды в неделю качать трицепсы, и притом с персональным тренером. Наклонившись над его тарелкой, женщина таскает с нее жареные рыбки — так может поступать только особа, которая, впервые встречаясь с мужчиной, делает вид, что жареную рыбу она ест впервые в жизни или не ест вообще.

Пока Фрэнки за ней наблюдала, до нее начало доходить, что за столом, по существу, сидят двое мужчин и две женщины. Что составляет в общей сложности две полные пары. Ей захотелось немедленно провалиться сквозь землю. У Рилли свидание! Причем двойное. Не зная, куда девать глаза, она старалась не встречаться с ним взглядом, притворившись, что ее внезапно очень заинтересовало содержимое собственной пляжной сумки, то есть скрученное полотенце и книга «Забудьте про мужчин, повернитесь лицом к жизни». Книжка, которая всего два часа назад казалась ей смертельно скучной, вдруг неожиданно возбудила в ней просто пламенный интерес. Столь пламенный, что она перечитала отзывы на задней обложке десять раз.

Но в добавление ко всему — как будто ситуация и так не была абсолютно провальной — Рита, как всегда сосредоточенная исключительно на самой себе, совершенно не заметила царящую за столом интимную атмосферу и словно приклеилась к одному месту, крутила в руках пряди волос и хихикала какой-то ей одной известной шутке. Она игриво ударила Рилли по плечу:

— Я просто поверить не могла, когда увидела тебя здесь! Ты что, нас преследуешь?

Не надо, умоляю, не надо. Когда же закончится этот ужас? Понимая, что необходим какой-то новый предлог, Фрэнки сделала вид, что ищет на дне сумки какой-то несуществующий объект, страстно желая, чтобы там оказался мобильник, чтобы он зазвонил, чтобы она могла хоть с кем-нибудь поговорить. С кем угодно. Хоть со справочным бюро. Хоть со службой 911. На минуту она совсем забыла, что здесь ей, в сущности, не с кем говорить.


Рилли смотрел на Фрэнки. Ему очень хотелось с ней поговорить, но вместо этого он вынужден был болтать с ее маниакальной подругой Ритой. Он засмеялся чему-то, что сказала Рита, но даже не уловил, что именно она сказала. Он не мог сконцентрироваться. Он был просто огорошен, когда увидел, как Фрэнки входит в зал. Вот уж кого-кого, а ее в последнюю очередь он ожидал увидеть в этом отдаленном загородном ресторанчике. И выглядит она просто потрясающе. Не в пример ему, который выглядит, как последнее дерьмо. Даже хуже. Потому что он пришел сюда с Джедом и Софи, своими старыми друзьями, которые после его развода то и дело пытаются познакомить его с какими-нибудь девушками. Вот сегодня их угораздило привести для знакомства эту белобрысую цыпочку по имени Хрисси, будущую поп-звезду из Студийного городка. Он смотрел на Фрэнки. Какого черта она все время что-то ищет в своей сумке? Ему захотелось, чтобы она подняла голову и поговорила с ним — поговорила о вчерашнем вечере. Но она продолжает рыться. Рита все также маниакально смеется прямо у него над ухом. Он больше не мог этого выносить.

— Привет, Фрэнки.

Его голос. Низкий. Теплый. Доброжелательный. Он пронзил ее, словно острый нож. Она похолодела и подняла глаза.

— О, привет.

Ее голос. Высокий (даже слишком высокий, почти писклявый). Удивленный взгляд («О господи, рада видеть тебя здесь, я только что тебя заметила, потому что искала в своей сумке что-то чрезвычайно важное»). Доброжелательный (даже компанейский: «Мы с тобой добрые друзья, и наши отношения можно назвать отношениями брата и сестры»).

— Как ты себя чувствуешь после вчерашнего вечера? — Он откинул со лба прядь волос, падающую на глаза, и отодвинулся подальше от Хрисси. Ему не хотелось, чтобы Фрэнки поняла что-нибудь неправильно.

Ум Фрэнки оказался загнанным в угол. А как, собственно, она должна себя чувствовать после вчерашнего вечера? Влюбленной? На седьмом небе? Что именно он имеет в виду: то впечатление, которое он произвел на нее, или все эти многочисленные «Маргариты» и шампанское? Она не могла точно сказать, но очень хотела прояснить ситуацию. Принимая во внимание, что он наболтал вчера вечером Дориану — а возможно, и многим другим, кто только пожелал его слушать, — что она его совершенно не интересует, с ее стороны было бы в высшей степени некрасиво, если бы она не развеяла его возможных заблуждений относительно того, что он ее интересует. А такие заблуждения в его голове наверняка могли появиться, принимая во внимание, что большую часть вечера она провисела у него на шее, как какая-нибудь… она затруднилась подобрать слово кто.

— Ужасное похмелье. — После всех умственных потуг в ее голове родились только два эти слова. На пьянство можно списать все. Пьянство — вот основа всех извинений.

— У меня тоже. — Он улыбнулся. Такая прекрасная ночь, она стоит любого похмелья.

Фрэнки застыла. Он что, играет в ту же самую игру? Или, может быть, он просто не понял, что она хочет сказать? Она решила сделать свою мысль более прозрачной.

— Ох, я была так пьяна! — Она засмеялась, по всей видимости непринужденно. — И что только они кладут в эти «Маргариты»? Я просто потеряла голову, почти ничего не помню, что было в Ковбойском дворце. — Ну, уж теперь-то он не мог не воспринять ее послания, она все сказала громко и прямым текстом. Она совершенно не отвечает за свои вчерашние действия, и все, что она тогда говорила или делала, было результатом чрезмерного употребления алкоголя. Она просто напилась до чертиков. У нее отшибло память. И ее поведение не имело ничего общего со страстью, сексом или взбунтовавшимися гормонами. Она клеилась к нему потому, что не стояла на ногах, и если бы за кого-нибудь не уцепилась, то просто упала бы там, где стояла.

У Рилли пересохло во рту. Что это такое она пытается сказать? Что она ничего не помнит? Не может быть! Она не может не помнить. Она должна помнить!

— Ты не помнишь, как мы танцевали?

— А разве мы танцевали? — Надо ли об этом спрашивать? Она не переставала об этом думать с утра весь день.

Ему показалось, что его ударили в живот. Она не помнит! Но как она могла не помнить? На этой танцплощадке между ними произошло нечто очень важное. И кое-что изменилось в их отношениях. Он не знает, что именно там случилось, почему, зачем и как, но зато знает совершенно точно, что от этого нечто он себя чувствовал на седьмом небе. Такого с ним не случалось уже давным-давно. Но, может быть, он ошибся? Может быть, это всего лишь одностороннее впечатление, и она ничего такого не чувствует? И прошлая ночь не значила для нее ничего? И он также не значил для нее ровным счетом ничего? Он взял со стола кружку с пивом и сделал большой глоток. Пиво было горьким.

— Да, представь, мы танцевали. — Он говорил очень спокойно.

Они взглянули друг на друга. И выражение лица Рилли заставило Фрэнки внезапно пожалеть о своей браваде. Он не выглядел самоуверенным и нахальным. Скорей уязвленным и разочарованным.

— Эй, послушайте, может быть, вы нас представите? — Ее размышления были прерваны словами мужчины с косичками.

— О да, разумеется! — Словно очнувшись от сна, Рилли бросился выполнять свой социальный долг. — Это Джед, Софи, Хрисси.

Джед и Софи бурно выразили свою радость.

— Счастливы с вами познакомиться! — Они тянулись через стол, чтобы пожать Фрэнки с Ритой руки, долго улыбались.

Околоджазовая Хрисси не испытывала такого восторга по поводу нового знакомства. Она подвинулась поближе к Рилли, улыбнулась без всякого интереса и, произнеся маловыразительное «привет», продолжала макать рыбок в майонез.

И тут наступил момент, когда все почувствовали себя неуютно. В этой мертвой зоне между представлением и прощанием Фрэнки не знала, что ей делать. Ей хотелось как можно быстрее вылететь отсюда ко всем чертям, но это казалось проблематичным. Ей не хотелось выглядеть грубой, но в то же время ей не хотелось примазываться к чужой компании, словно она какая-нибудь навязчивая поклонница чужого таланта. К счастью, ситуацию взял под свой контроль желудок Риты, который внезапно издал громкое и жалобное урчание.

— Господи, я просто умираю с голоду! Мы еще ничего не ели! — Она снова захихикала.

— Давай закажем что-нибудь. — Фрэнки махнула рукой на меню, написанные мелом на больших досках по периметру ресторана, и снова повернулась к столу: — Приятно было с вами познакомиться.

— Нам также, — хором ответили присутствующие.

Фрэнки посмотрела на Рилли.

— Еще увидимся? — Она изо всех сил старалась говорить непринужденно и весело, но ее улыбка казалась скорее кислой и натянутой.

— Да, конечно. — Ну, вот и все. Такой вот от ворот поворот.

Фрэнки с Ритой проследовали на другой конец зала. Рилли смотрел им вслед.

— Кто эта цыпочка? — промурлыкала Хрисси, прикрывая его руку своей.

Он отвернулся в сторону.

— Да так, одна знакомая. — Он едва не поперхнулся этими словами.

ГЛАВА 25

Рита просто порхала над землей. После долгих месяцев всяких спасибо, и ничего кроме спасибо, ей позвонили однажды утром, после чего ее мечты стать актрисой начали приобретать некоторые реальные очертания. Звонил ее агент, который сказал, что ее приглашают на повторный кастинг фильма «Малибу-мотель», но на этот раз не на главную роль Кимберли Картье, а на другую — Трейси Поттер, честной и прямолинейной секретарши из Англии.

— Нет, ты можешь в это поверить? Я просто родилась, чтобы играть эту роль! — фонтанировала Рита, когда они с Фрэнки стояли в очереди за билетами в кинотеатр Мэннс. Известный тем, что в его внешнем фойе были выставлены забетонированные отпечатки ног и рук многочисленных голливудских кинозвезд, а к подъезду вела усеянная звездами аллея, называемая Аллеей Славы. Это был Ритин любимый кинотеатр. — Уж если кто и сможет блистательно сыграть секретаршу, так это я! Никаких тебе не надо системных подходов к роли, никакой всей этой ерунды по поводу того, что в роль надо вживаться в течение шести месяцев. Про все это надо забыть и не вспоминать! Мне этого не надо! Я вживалась в эту роль в течение десяти лет.

Они заплатили за билеты и вместе с беспорядочной толпой отправились ко входу.

— Посмотри, это наверняка должно стать хорошим предзнаменованием. У меня тот же размер руки, что у Мэрилин Монро. — Рита никогда не могла устоять перед соблазном, чтобы не присоединиться к другим туристам, которые охотно вставали на четвереньки и помещали свои ладони и башмаки в отпечатки рук и ног Мэрилин. — И ноги того же размера! — Она гордо показывала идеально входящую в след Мэрилин свою туфельку на шпильке.

— Интересно, сколько раз ты уже проделывала этот фокус? — улыбнулась Фрэнки, которая не могла устоять перед соблазном, чтобы не подковырнуть свою подругу.

— Да, было дело несколько раз, — признавала Рита простодушно. — Но все равно это хороший признак.

— Тебе вовсе не надо верить во всякие предрассудки. У тебя же талант.

— Ты так думаешь?

Фрэнки кивала, засовывая руки поглубже в карманы своего жакета.

— Никто не мог сыграть последнюю сцену «Коровы Маргаритки» с таким пафосом. — И не в силах больше сдерживаться, Фрэнки принялась улыбаться. — А если серьезно, то ты действительно классная актриса. Ты наверняка получишь эту роль. — Она очень радовалась за Риту. Хотя они никогда не обсуждали вопросы карьеры, Фрэнки знала, насколько важны они были для Риты.

— Надеюсь, — вздыхала Рита, заламывая пальцы. — Если я ее не получу, то просто не знаю, что мне делать дальше. Может, у меня и наберется сколько-то денег, чтобы прожить на них еще несколько месяцев, но если никакой работы не подвернется, то, по всей видимости, мне придется возвращаться домой, в Лондон, и искать себе настоящую работу. — При этой мысли вид у нее стал совершенно несчастным. — Правда, я не думаю, что, когда вернусь, снова стану секретаршей. Я могу выдержать эту роль в течение десяти эпизодов, но чтобы заниматься этим всерьез еще десять лет!.. — Голос ее задрожал. Она мысленно сравнила судьбу лондонской секретарши с судьбой голливудских знаменитостей, навеки схваченной в бетоне. — Гораздо интереснее жить здесь, чем отвечать на звонки там.

— Да, например, изучать отпечатки чьих-то чужих конечностей.

Рита надменно прикурила сигарету.

— Ты, очевидно, никогда не чувствовала в себе ни малейшего призвания стать актрисой.

— Нет, ну почему же. Если мне будут платить пять тысяч долларов за эпизод, то я готова. — Она поместила свою ногу в бетонный след Джейн Рассел. Тот был ей явно не по размеру.

— Я здесь вовсе не из-за денег! — огрызнулась Рита и увидела в глазах Фрэнки явное недоверие. — Ну, то есть, конечно, я бы солгала, если бы не признала, что деньги мне очень кстати. — Она выпустила струйку дыма и стряхнула пепел в след Хамфри Богарта. — Но я не такая, как ты. Я университетов не кончала, у меня за плечами нет основательной профессиональной подготовки. И пока я не начала играть, то думала, что всю жизнь обречена сидеть за столом, полировать ногти и читать желтые романы.

— Я делаю то же самое с университетским дипломом, — возразила Фрэнки.

Рита предпочла проигнорировать ее замечание и продолжала развивать свою мысль:

— У тебя полно возможностей. А у меня нет. Я была как в капкане. Стать актрисой — это для меня единственный выход. — Тут она себя осадила и виновато улыбнулась. — Извини, я, кажется, немножко того, перехватила?

— Да что ты, дорогая! — напыщенно произнесла Фрэнки на театральный манер.

Рита не удержалась от смеха. Она щелчком стряхнула пепел со своей сигареты, зажала ее конец двумя пальцами и приняла театральную позу.

— Это вы мне? Да как вы смеете! Вы что, забыли, с кем разговариваете? Меня зовут Рита Даффин!

Рита убрала измазанный красной помадой фильтр в карман, чтобы выбросить его позже, и, не переставая смеяться и взявшись за руки, они с Фрэнки отправились в фойе.


— М-м-м, мне бы очень хотелось съесть кукурузную лепешку с сыром! — Глаза Риты горели, как лампочки у робота. В этот момент они как раз подходили к буфету. Запахи еды здесь были головокружительными.

— Камера добавляет десять фунтов! — напомнила ей Фрэнки, оттаскивая ее в другую сторону.

— Но, может быть, если ты возьмешь себе что-нибудь, я у тебя немножко отщипну? — с надеждой спросила Рита.

Фрэнки знала Риту достаточно долго, чтобы не понимать, что это «немножко» обернется в конце концов грандиозным пиршеством. Она уже готова была отказать, как строгая родительница своему чаду, но вдруг увидела тоскующее выражение лица Риты. Как и многие другие, Рита любила ходить в кино не только ради того, чтобы два часа сидеть на одном месте и смотреть, но и для того, чтобы жевать при этом сладости и мороженое. Калории, полученные в темноте, как бы не засчитывались.

— А как насчет попкорна? — Фрэнки решила согласиться на компромиссный вариант и потянула Риту к очереди, змеящейся к прилавку, где продавали семейного размера шоколадки, шипучие напитки и пакеты со свежеизготовленной воздушной кукурузой, весело и безостановочно выпрыгивающей из автомата, как румяные мячики.

Рите эта диетическая обезжиренная альтернатива явно не понравилась. Она засунула руки в карманы своей модной, с эффектом «ободранности» кожаной куртки от Гуччи и надула губы. Но тут ее глаз уловил нечто, что заставило ее забыть о своих обидах и с охотой встать в очередь — нечто гораздо более интересное, чем попкорн.

— Слушай, — прошептала она зачарованно, подталкивая Фрэнки локтем. — Ты только посмотри на это!

Фрэнки повернулась, чтобы посмотреть на «это». Ее ничуть не удивило, что «этим» оказался мужчина, но, разумеется, не какой-нибудь там обычный мужчина, а совершенно уникальный. Рита всегда ухитрялась разглядеть мужчину в самых, казалось бы, неожиданных ситуациях и тут же, не сходя с места, воспламениться к нему страстью. В данном случае предметом ее вожделения стал парень в белой с красным полосатой рубашке и соответствующих по цвету бейсболке и фартуке, который стоял за прилавком и нагружал попкорн в бумажные пакеты.

Парень за прилавком, очевидно, уловил идущие от Риты нечистые импульсы — а их трудно было не уловить, — потому что он поднял голову, снял бейсболку и откинул назад светлые волосы.

— Вам сладкую или соленую? — спросил он с черпаком на изготовку.

Но прежде чем кто-либо из них успел ответить, парень издал победный вопль:

— Фрэнки-и-и-и!

Прервав работу, он бросил пластиковый черпак на кучу попкорна, вытер измазанные в сахаре руки о передник и выбежал из-за прилавка.

— Фрэнки! — повторял он, сжимая ее в удушающих объятиях.

Зажатая между двумя широченными, загорелыми и твердыми, как камень, бицепсами, Фрэнки не знала, что и подумать. Она беспомощно оглядывалась на Риту, которая стояла с открытым ртом, не в силах скрыть свое недоверие по поводу того, что ее подруга каким-то волшебным образом оказалась знакома с этим Адонисом.

Он высвободил ее из объятий и засмеялся:

— Эй, ты что, не помнишь? Я — Мэтт! — Он начал бить себя в грудь. — Тарзан!

Наконец до Фрэнки дошло. Она не узнала его без его замечательной львиной одежды. Но едва она успела произнести «Привет!», как он начал прыгать вокруг нее, как щенок, и верещать:

— Слу-у-ушай, это так кла-а-ассно, парень! — С его лица не сходила радостная улыбка. — Как твои дела?

— Классно! — Она старалась держаться бодро, но актриса из нее явно вышла бы никудышная. — А ты?

— По-разному. — Он пританцовывал, покачивался взад-вперед на каблуках, не в силах устоять долго на одном месте. Заметив, что она смотрит на его униформу, он слегка покраснел: — А, это? Ну, это временно, скоро я начну сниматься двадцать четыре часа в сутки. — И продолжал воодушевленно развивать свою мысль: — Это не продлится долго. Я подписал контракт с новым менеджером, и мне уже предложили несколько классных работ. Пару недель назад я снимался статистом, а на этой неделе у меня есть роль в рекламном ролике дезодоранта. — Он перестал улыбаться, сделал серьезное лицо и заговорил с утрированным английским акцентом: — «Дамы и господа! Запах держится без изменений весь день!» — Его лицо снова расплылось в улыбке. — Классно, правда?

— Так вы актер? — улучив минуту, встряла в разговор Рита, которая больше не могла терпеть свою второстепенную роль в данной сцене. — Я тоже актриса! — не стала скромничать она и одарила Мэтта одной из своих самых представительных лучезарных улыбок.

— Не может быть! — Глаза Мэтта от удивления широко раскрылись. Он смотрел с таким недоверием, словно с Лос-Анджелесе профессия актера — это очень редкое и необычное явление. Они тут же ринулись выяснять только им одним интересные детали: какие классы они посещали? Сколько кастингов уже прошли? У кого какой агент?

Фрэнки стояла в стороне и чувствовала себя одинокой и злой. Она наблюдала за языком их жестов — как они улыбаются друг другу, как стараются придвинуться друг к другу поближе, как Мэтт рвет у себя на груди рубашку, а Рита тычет пальцем в свою грудь.

— Эй, сколько времени мне еще тут стоять в очереди? — перебила их какая-то женщина, проталкиваясь перед Ритой и потрясая в воздухе десятидолларовой бумажкой. — Мне большую пепси со льдом!

Рита не обращала на нее внимания.

— Давайте я дам вам номер своего телефона. — Не размениваясь на мелочи, она порылась в своей сумке, достала оттуда свою карточку и сунула ее ему в руки.

— Классно! — Мэтт смотрел на нее, как загипнотизированный. — Я тебе позвоню. — Он засмеялся, по-видимому совершенно забыв про толпу жаждущих попкорна, сладостей и кока-колы кинозрителей, которая все прибывала и уже начала змеиться по пестрому ковру фойе. Не получая желанных лакомств, люди вокруг становились все агрессивнее и злее.

— Я не могу ждать! — понизив голос, с придыханием хихикнула Рита и подмигнула Мэтту.

Фрэнки не могла мысленно не зааплодировать ее бесстыдству и агрессивной неразборчивой тактике. Никаких признаков сомнения, стыдливости или хотя бы неловкости. Она шла напролом, и каждую минуту от нее можно было ожидать, что она начнет покачивать бедрами, как Мэрилин Монро.

— Ну, хорошо, тогда пока. — Рита помахала в знак прощания пальчиками.

— Увидимся. — Мэтт тоже зачарованно помахал ей рукой, но тут к нему подошел огромного роста мужчина и схватил за руку:

— Эй, парень, мы тут с женой тебя заждались, скоро умрем с голода. — Он указал рукой на огромную женщину, которая вожделенно смотрела на шоколад. — Нам маленькую пепси, две порции попкорна, сладкого и соленого, и пинту пива «Чанки Манки». И желательно немедленно!

Чувствуя облегчение от того, что они исчезают со сцены как раз вовремя, пока здесь не началось нечто безобразное, Фрэнки сказала до свидания. Мэтт как будто этого не заметил. Вместо того чтобы обслуживать разъяренных покупателей, которые объединились, чтобы окончательно взять его в оборот, он продолжал смотреть на Риту, которая выходила из фойе, покачивая бедрами, как лодка на волнах. Он просто не мог оторвать от нее глаз. Непонятно, почему большинство мужчин — и серфингистов в том числе — предпочитают блондинок.

— Скажи, ну где ты это прятала? — спросила Рита, перестав покачивать бедрами, как только они повернули за угол и начали подниматься по лестнице.

— Нигде не прятала. Я его встретила на съемках рекламного ролика. («На съемках рекламного ролика, когда мы работали вместе с Рилли», — хотелось сказать ей, но она не сказала.)

— И ты никогда об этом не рассказывала? — Рита была не в силах поверить такому непонятному поведению своей подруги. Она искоса взглянула на Фрэнки, и на ее лице расплылась сладенькая усмешка. — Черт подери, да ты и вправду по уши влюблена!

Фрэнки вздрогнула.

— Что? — Они уже подошли к зрительному залу номер один и протянули свои билеты контролеру.

— Если ты оставила без внимания Мэтта, значит, ты действительно все еще без ума от своего Хью. — В знак восхищения от ее преданности Рита покачала головой.

— О да! — У Фрэнки отлегло от сердца. Ну почему она подумала, что Рита имеет в виду Рилли, а не Хью? Выведенная из равновесия своей ошибкой, она решила сменить тему разговора. — Судя по твоей реакции, Мэтт тебе понравился. — Они спрятали корешки билетов в карман и проследовали за билетером, который, размахивая фонариком из стороны в сторону, повел их в зал и указал нужные места.

— Понравился? — Рита сделала круглые глаза. — Думай что хочешь, но я не дам ему пинка под зад, если он залезет ко мне в постель… — Она мечтательно остановилась, вспоминая, когда это она в последний раз занималась с мужчинами ночной аэробикой. — Ну что же делать, если я без этого не могу.

Они нашли нужный номер ряда и начали протискиваться, раздавая вокруг извинения, пытаясь разлить как можно меньше стаканов с пепси-колой и опрокинуть как можно меньше ведерок с попкорном, который тут же раскатывался в разные стороны, как мячики для пинг-понга. И вот наконец они добрались до своих мест, благополучно их откинули и с облегчением сели.

— А я думала, что ты навеки завязала с мужчинами. — Разумеется, это была не слишком уместная шутка. Рита выказывала все признаки постепенного сползания в пропасть страсти, и Фрэнки знала, будучи ее лучшей подругой, что пытаться спасти ее из этой пропасти с помощью доводов рассудка — гиблое дело. И к тому же неблагодарное. Рита не хотела, чтобы ее спасали. Посылала всем большое и горячее спасибо. Идите ко всем чертям.

— Я снова решила развязать, когда увидела это. — Она зачерпнула горсть попкорна, откинулась на спинку сиденья и начала громко хрустеть. — Да и кому при таких делах под силу устоять?

— Ш-ш-ш-ш! — зашипел кто-то сзади них.

Рита хихикнула и продолжала хрустеть. Наклонившись к Фрэнки, она громко зашептала:

— Ну, кроме тебя, разумеется. Только это значит, что ты вообще не замечаешь других мужчин, кроме Хью, не правда ли?

Фрэнки заколебалась, не зная, что сказать. Но от ответа ее избавила вступительная музыка, которая внезапно разнеслась из стереоколонок, потому что началось кино.

ГЛАВА 26

Спустя несколько недель у Риты с Мэттом произошло уже шесть свиданий, что по меркам Лос-Анджелеса было очень долгой связью — даже браки зачастую длились меньше. И Рита уже начала выказывать все признаки по уши влюбленной женщины: отправлялась спать в полном макияже и в белье от фирмы «Секрет победы» на тот случай, если вдруг (это «вдруг» казалось реальностью только таким безумным, как она) он заглянет к ней в два часа ночи. Теряла аппетит — даже чипсы и те не лезли ей в горло, своеобразное достижение для Риты; и каждую фразу начинала с его имени, вроде «а у Мэтта в квартире все так классно», или «Мэтт — просто грандиозный актер», или «такого члена, как у Мэтта, я еще ни разу не видала» — а уж Рита повидала на своем веку достаточное количество членов.

В качестве верной и лучшей подруги Фрэнки все это терпеливо выслушивала и даже старалась выглядеть заинтересованной, когда Рита по сто раз прослушивала его голосовые послания, пытаясь определить, сколько в них страсти, и достаточно ли много страсти, или она уже переливается через край. Она выкопала откуда-то свой любимый учебник по сердечным делам «Поиск друзей по звездам» и без конца читала об «их» космических знаках, пытаясь определить совместимость по восходу Венеры, по лунному циклу или по чему-то еще, связанному с Меркурием. Она повторяла слово в слово их разговоры, в то же время препарируя их под лупой, разбивая на куски и анализируя в отдельности каждое слово, каждую фразу, каждое предложение.

Иногда она часами угощала Фрэнки рассказами о своем романе века, с многочисленными деталями, вроде того, как он однажды приготовил для нее спагетти болонез, и как он при этом вспотел, когда наклонялся над плитой с теркой для сыра, и как они впервые поцеловались, и как выгуливали его собаку вокруг Каньона Руньян, и как она впервые занялась с ним минетом в примерочной комнате магазина готового платья. И тем не менее они ни разу не спали вместе, что в пестрой любовной Ритиной жизни казалось верхом сдержанности или самообладания. Но так уж случилось, что в спальне Мэтт оказался гораздо менее обходительным, чем вне ее.

— Ему, очевидно, хочется, чтобы мы с ним получше познакомились, — мурлыкала мечтательно Рита, не выпуская из рук старый костюм серфингиста, который прошлым вечером, когда они были в кино и ей стало холодно, он набросил ей на плечи. — Ну, разве это не мило?

Фрэнки даже не пыталась ее разубедить. В конце концов, если ношение старого и грязного спортивного костюма делает Риту счастливой, то и Фрэнки должна чувствовать себя счастливой. Только она не чувствовала. Ей все это предельно надоело. Пока Рита проводила вечера в обществе Мэтта, наслаждаясь прелестями разделенной любви, она сидела на диване с Фредом и Джинджером на руках, погруженная в бездну одиночества, смотрела телевизор и старалась не пускаться в бесплодные самосожаления. Но она пускалась. Успех Риты во всех жизненных сферах — личной и карьерной (она прошла повторный кастинг для «Малибу-мотеля» и ожидала приглашения на съемку) — только подчеркивал блистательный провал по всем пунктам ее собственной жизни. Про личные отношения говорить вообще не приходилось. Но у нее не было даже собственного жилья, а карьера быстрыми темпами шла под откос.


За последнее время ее карьера прошла несколько этапов: сперва она была журналисткой, пишущей длинные тематические статьи для глянцевого журнала, потом помощницей фотографа и, наконец, стала уборщицей в квартире Дориана, потому что именно таковой была ее теперешняя работа. Вот уж воистину это была совсем не та карьера, которую она себе представляла, когда получала университетский диплом. Зная, насколько она стеснена в средствах, Дориан предложил ей платить за то, что она будет убирать его квартиру и поливать многочисленные растения на балконе, которые благодаря этому за последние несколько недель приобрели вид садов Кью. Сперва она собиралась сказать ему нет, просто из гордости, но он предложил ей слишком хорошие деньги, и она не позволила себе отказаться.

Не то чтобы ей не нравился Лос-Анджелес. Как раз наоборот. Ей нравилась здешняя погода, она любила бывать на побережье, любила проводить время с Ритой и Дорианом. Она жила в роскошной квартире, ездила по округе со своей лучшей подругой в ее открытом автомобиле, имела сколько угодно свободного времени. Даже ее кошки положительно отнеслись к перемене в своей жизни и любили нежиться на солнышке. Все это можно было бы расценить как сбывшиеся мечты. С одной-единственной оговоркой: это были не ее мечты.

Оглядываясь назад, она теперь ясно видела, насколько бредовой была ее идея поехать в Ла-Ла: глупо было думать, что перемена места может хоть что-нибудь изменить в ее жизни. Глупо было надеяться, что шесть тысяч миль смогут решить все ее проблемы. О чем она думала, когда решалась на такой шаг? Что Ла-Ла взмахнет своей волшебной палочкой и превратит ее жизнь в кино со счастливым концом? В Лондоне ее ожидало будущее, полное неизвестности и всяческих прорех, причем все они касались жизненно важных вопросов: Хью, их квартира в Фулхеме, туманные карьерные перспективы. Но точно такое же будущее ожидало ее и здесь. Переезд в Лос-Анджелес не изменил ровно ничего. Все проблемы остались при ней, те же самые, поменялись только декорации. Но в таком случае почему бы ей не признать свое поражение, не собрать вещички и не отправиться первым же рейсом в Объединенное Королевство? В конце концов, что удерживает ее в Ла-Ла?

Рилли. Каждый раз, когда она задавала себе этот вопрос, это имя выскакивало в ее голове, как пароль на экране. Это было смешно, она едва знала этого человека, но с того самого дня в Малибу, с того ужасного, бессмысленного, искусственного и вымученного разговора между ними он ни на минуту не выходил у нее из головы. Все вокруг напоминало ей о нем: рекламные ролики по телевизору, музыка в стиле кантри или вестерн по радио, утренние походы в кафе «Кофейный боб и чайный лист». Однажды, когда она зашла за продуктами в супермаркет «Ральфз», ей показалось, что она встретила его возле прилавка с деликатесами, но когда этот человек обернулся, она поняла, что это совсем не он. Даже смешно — этот человек не имел с Рилли ничего общего: у него была козлиная бородка, и на ногах его были надеты черные кожаные туфли без задников, украшенные золотыми цепочками. Даже когда она ехала по бульвару Заходящего Солнца, то всегда — осознанно или неосознанно — она искала глазами его машину и внимательно осматривала все «Мустанги», которые только попадались ей по пути, и на всякий случай дополнительно проверяла, кто сидит за рулем. Но его нигде не было. Казалось, что он исчез. Растворился в клубах сигаретного дыма.

Ей приходило на ум набраться храбрости и позвонить ему — просто чтобы сказать привет. В конце концов, она легко могла добыть номер его телефона у Дориана. Но что-то ее удерживало от этого поступка. Несмотря на все заверения, сделанные Рите, что они с Рилли — друзья, они вовсе не были друзьями, которые могли запросто позвонить друг другу и непринужденно поболтать ни о чем. Да и о чем, скажите пожалуйста, они могут поболтать? О его свидании с Хрисси? О его бывшей жене? Или о ее бывшем бойфренде? Ни с какой стороны она не могла представить себе их беседу. Нет, она не могла ему позвонить, зная к тому же, что он тоже не собирается ей звонить. А это значило, что их отношения (назови их как хочешь — дружбой или не дружбой) с Рилли закончились, так и не начавшись.


— Догадайся, что случилось! — Рита приковыляла в гостиную на одних пятках и с ватными тампонами, проложенными между пальцами на ногах. Она размахивала руками, в одной из которых был зажат флакончик с лаком для ногтей цвета вамп, — долженствующий сразить Лос-Анджелес наповал, где все еще были в моде леггинсы, пышные волосы и перламутровая помада для губ, — а в другой телефонная трубка.

— А в чем дело? — Фрэнки лежала на диване и смотрела по телевизору реальное шоу полицейской погони за преступником. При этом она то и дело таскала из пакета сырные чипсы. С тех пор как Рита встретила Мэтта, они так и валялись нетронутыми на верхней полке кухонного шкафа, собирая пыль. Нет, размышляла Фрэнки, они не должны разделить ее судьбу.

— Звонит Дориан… Он приглашает нас на первую в этом сезоне рождественскую вечеринку.

— Рождественскую вечеринку?!

— Ну конечно, ведь сегодня уже десятое декабря! До Рождества осталось всего две недели.

— Господи, — пробормотала Фрэнки, которая была не особенно религиозной. И куда это провалился целый год? Она продолжала наблюдать за погоней, к которой, кроме машин, теперь подключились еще и вертолеты, и при этом тщательно выскребала из всех углов пакета застрявшие там крошки чипсов. Ее настроение никак нельзя было назвать рождественским. Скорее его можно было назвать диванно-телевизионным. Но, с другой стороны, если вдуматься, то такое настроение тоже может быть признано вполне рождественским, почему бы и нет? Множество людей празднуют этот великий день именно в таком настроении. Так что она просто начала праздновать в этом году немного раньше срока.

— И представь себе, кто устраивает вечеринку? — Рита решительно не хотела вникать во все тонкости настроения Фрэнки и встала, загородив собой экран, так что финала погони, когда полицейские хватают преступника, никто из них не увидел.

Поняв, что деваться некуда, Фрэнки вынуждена была тоже вступить в игру:

— Кто?

Сделав глубокий вдох, словно она собирается надуть воздушный шарик, Рита выпалила:

— Картер Мансфельд!

— Картер Мансфельд? — как эхо повторила Фрэнки. Она смяла пустой пакет из-под чипсов и села, потревожив при этом Джинджера, уютно устроившегося на диване рядом с ней.

Картер Мансфельд был кинематографической легендой. В 1970-е годы он был ведущим актером, любимцем домохозяек, его фотографии мелькали повсюду, его стиль одежды был узнаваем: он носил спущенные на бедра «левайсы» и расстегнутую рубашку, под которой виднелась его весьма волосатая грудь и весьма внушительных размеров золотой медальон. В 1980-е и в начале 1990-х годов он несколько обрюзг, стал похож на грушу, но в последние шесть или семь лет сумел избавиться от лишнего жирка, начал новый виток своей карьеры и сделал целую серию невероятно успешных картин, в которых снимались многие ведущие голливудские актрисы.

— И что, эта вечеринка сегодня?

— Да, да, сегодня. Дориан за нами заедет в девять, — возбужденно тараторила Рита. — Ты только подумай, туда соберутся буквально все… кинозвезды, режиссеры, продюсеры, все великие имена Голливуда… — Тут ее голос задрожал. — Черт, а мне совершенно нечего надеть! Этот облегающий комбинезон, который я купила на прошлой неделе, все еще в соусе болонез. — Она не могла удержаться, чтобы не улыбнуться при воспоминании о том, как он туда попал, но тут же снова вернулась к реальности. Бросив телефон и лак для ногтей на журнальный столик, она схватила Фрэнки за запястье и посмотрела на ее часы. — Пять часов. Слава тебе господи, время еще есть. — Не давая ей опомниться, она начала стаскивать ее с дивана: — Ну, вставай же, приподними свою задницу! — Поразительно, но эти слова произнес тот же самый ротик, который мог наизусть декламировать Шекспира.

— Куда ты меня тащишь? — Фрэнки попыталась сопротивляться. Ее волосы были не мыты и не уложены, она была одета в старый спортивный костюм и только что употребила внутрь около тысячи пятисот калорий и семьдесят пять граммов жира (пребывание в Ла-Ла, безусловно, научило ее одной вещи: считать калории и содержание жира во всем, что она ест). Единственное место, куда ей хотелось сейчас попасть, был душ.

— Мы приглашены на одну из самых грандиозных вечеринок Голливуда, а мне нечего надеть. Как ты думаешь, куда мы сейчас едем? — Она схватила свой бумажник и ключи от машины и засунула ноги — прямо как есть, в комплекте с ватными тампонами, — в кожаные туфли на высоких каблуках. — Мы едем на Родео-драйв.

ГЛАВА 27

— Привет, мы рады приветствовать вас в нашем магазине!

Улыбающаяся продавщица буквально набросилась на Фрэнки в тот самый момент, когда сквозь скользящие двери она вошла в магазин и ее заляпанные грязью сандалии коснулись полированного пола торгового зала. Очевидно, в продавщице сработал какой-то пусковой механизм.

— Хм… — Фрэнки даже засомневалась, входить ей в магазин или не входить. В Лондоне редко случалось, чтобы персонал встречал посетителей прямо у входа. Пробормотав что-то невразумительное в ответ, Фрэнки все-таки решилась пройти вперед и тут же ринулась в самый дальний угол магазина, где притворилась, что ее необыкновенно заинтересовали сто раз виденные-перевиденные на всех улицах бежевые льняные брюки.

— У вас замечательная куртка. — Продавщица не собиралась так просто сдаваться и следовала за ней по пятам. — Она такая модная! — Блондинка с розовыми щечками, в фирменной шляпке. Она говорила певучим голоском, словно сиделка с тяжелобольным клиентом.

— Хм… спасибо… — Она что, издевается? Оглядев свою куртку — старую, поношенную замшевую вещь, которую она таскала, не снимая, многие годы, Фрэнки не знала, принимать ли ей слова продавщицы всерьез или нет. На Бонд-стрит — лондонском эквиваленте Родео-драйв — персонал скорее выполнял роль вооруженной охраны своего магазина, каждого входящего оглядывал с подозрением, и при этом все делали вид, что очень заняты, просматривали последние номера «Харперз и Куин» или демонстрировали внезапную потерю слуха, когда растерянные покупатели их о чем-то спрашивали. Фрэнки не была избалована комплиментами. Наоборот, она привыкла к тому, что в магазинах ее постоянно смешивали с дерьмом.

— Я бы тоже хотела такую иметь, — мурлыкала продавщица. — Где вы ее купили?

Ее назойливая доброжелательность (а может все это сплошное притворство?) начала действовать Фрэнки на нервы.

— В Портобелло, — ответила она, пытаясь ускользнуть в другой конец магазина. Но, судя по всему, путей отступления у нее не было. Куда бы она ни поворачивала, продавщица была тут как тут, следовала за ней по пятам, как привидение.

— Это магазин в Беверли-Хиллз?

— Нет, Лондоне.

— О, так вы из Лондона? У меня в Лондоне родственники!

Продавщица уже собиралась в подробностях обрисовать Фрэнки свое генеалогическое древо, как вдруг (какое счастье!) заметила Риту и тут же переключила свое внимание на нее. Рита занималась тем, что перерывала стопки аккуратно сложенных на столах топов: выхватывала их один за другим, вертела в руках, прикладывала к себе, а потом отбрасывала в сторону без всякого почтения.

— Может быть, я смогу вам чем-нибудь помочь? Найти нужный размер, например? — Вся переполненная услужливостью, продавщица уже совершенно забыла про Фрэнки и ринулась на помощь к Рите. Но тут уж ей пришлось поработать не только языком. Нагруженная, как мул, стопками одежды, которую Рита успела себе выбрать, она повела ее к примерочной и при этом продолжала восторженно изливать свои чувства:

— Если вам что-нибудь понадобится, я буду тут рядом, возле кабинки!


— Как, по твоему, эти брюки меня не полнят? — По прошествии двадцати минут, когда уже было перемерено неисчислимое количество разной одежды, Рита встала перед огромным зеркалом, которое — какая досада! — располагалось вне пределов примерочной кабинки. На ней был надет ослепительно белый брючный костюм, и воркующая продавщица всеми силами пыталась убедить ее в том, что она в нем выглядит, как Бьянка Джеггер в день свадьбы. Доводы продавщицы Риту не убеждали. На самом деле у нее были сильные подозрения, что она в нем выглядит, как Элвис Пресли, когда ему пришлось сесть на диету и питаться одними сушеными бананами. Чувствуя потребность в честном совете (а таковой могла дать только лучшая подруга), она призвала на помощь Фрэнки, которая в это время занималась тем, что, лениво развалившись на кожаном диванчике, просматривала стопку глянцевых журналов. Диванчики были предусмотрены персоналом специально для того, чтобы не дать возможности скучающим мужьям и бойфрендам ускользнуть из магазина раньше времени и при этом унести с собой свою кредитную карту.

Рита скривила физиономию.

— Ну, что, я в этом похожа на Элвиса?

Оторвавшись от «Американской моды», Фрэнки сочувственно кивнула:

— И не просто на Элвиса, а в Лас-Вегасе.

С проклятиями Рита бросилась обратно в примерочную мимо неизменно улыбающейся продавщицы. Она стащила с себя столь оскорбительно полнящий ее костюм и бросила его в кучу других отвергнутых ранее вещей, размерами уже напоминавшую грандиозный купол. Что бы она ни примеряла на сей раз, все оказывалось либо не того цвета, либо не того размера, либо не того стиля, либо вообще не подходило к ее фигуре. Просто какой-то кошмар. И кому это пришло в голову назвать хождение по магазинам оздоровительной терапией? Очевидно, этот человек сам нуждался в оздоровительной терапии. А после такого вояжа та же самая терапия, по всей видимости, могла понадобиться и Рите.

— А что, если нам отправиться в «Гэп»? — спросила Фрэнки, когда они уже сидели в машине, оставив позади себя магазин с его персоналом, вынужденным разгребать и складывать на полки все те горы одежды, которые Рита успела им накидать. После постигших ее переживаний она вела себя на удивление законопослушно, отказывалась лихачить из опасения получить новую квитанцию на штраф и, стоя на светофоре, пыталась разглядеть, что это за знаменитость сидит за рулем ядовито-розового «Корветта», который шел бок о бок с красным «Феррари Тестаросса», за рулем которого сидел мужчина достаточно старый и лысый, чтобы кого-нибудь собой заинтересовать.

— То есть как? — с удивлением переспросила Рита. — Ты хочешь сказать, что нам следует одеться в одинаковые фруктового цвета майки и бриджи? — Для Риты это звучало нонсенсом. — Дорогая, мы же идем на праздник в Беверли-Хиллз, а не на какую-нибудь сельскую попойку.

Впервые в жизни она собиралась пожертвовать своим пристрастием к вызывающим туалетам и надеть на себя что-нибудь строгое и элегантное. У нее было такое чувство, что сегодняшний вечер предоставит ей возможность попасть в «круги» — это слово она слышала очень часто, его шепотом произносили люди, когда хотели раскрыть секрет достижения успеха в Голливуде. К сожалению, единственными людьми, в «круги» которых она до сих пор имела возможность попасть, были товарищи Мэтта по занятиям серфингом, охранники на стоянках и мексиканские парни, которые упаковывали ее покупки в универсаме «Ральфз». Все остальные «круги» — несмотря на эпизодические приглашения Дориана — оставались для нее закрытыми.

Светофор переключился, и они тронулись с места, пытаясь не задавить ненароком стоящую на переходе толпу японских туристов, увешанных супернавороченными «Никонами» и необъятными хозяйственными сумками, которые просто лопались от новогодних сувениров. Японцы непременно желали сняться перед небоскребом Беверли-Уилшир, который служил домом Ричарду Гиру в фильме «Хорошенькая женщина».

— Есть идея прийти и произвести там фурор, — продолжала Рита, разглядывая сидящую в «Корветте» женщину — одетую в леопардовую шкуру и увешанную бриллиантами блондинку с таким количеством подтяжек на лице, что, казалось, ее лицо потеряло способность к мимике и превратилось в фарфоровую маску. — А что, если мы зайдем вон в тот магазин? — Она махнула рукой вперед, указывая на огромное, трехэтажное здание, представляющее собой бетонный монолит со стеклянным фасадом.

— Версаче? — с удивлением переспросила Фрэнки. Что это такое снизошло на Риту? С каких это пор она возымела желание одеваться в дизайнерские одежды? Обычно она предпочитала «Топ шоп» и «Нью лук» или что-нибудь коротенькое и экономное в пределах двадцати фунтов. — Тебе не кажется, что это несколько выходит за пределы наших нынешних финансовых возможностей? Вот Лиз Харлей может себе позволить гардероб, состоящий исключительно из вещей Версаче, но я не думаю, что у нас с ней одинаковый годовой бюджет.

— Говори только за себя! — вспыхнула Рита. При упоминании о Лиз Харлей ее начало едва ли не трясти. — Если это подходит для нее, то точно так же должно подходить и для нас. — Забыв обо всех правилах движения, а заодно и о своих благих намерениях по этому поводу, она нажала на газ и решительно двинулась вперед, причем от возбуждения ее колени дрожали, а тоненькие, как гвоздики, каблуки едва не дырявили под ногами пол.


Когда открылись сделанные из матового стекла с зеркальным напылением двери и перед ними предстала неулыбающаяся личность в терракотовом костюме, Фрэнки поняла, что у нее сложилось превратное представление о сплошном празднике шопинга в Беверли-Хиллз. Здесь не было никаких радушных приветствий и услужливого обращения. Никаких приветов, лучезарных улыбок, леденцового цвета униформ. Никакой тихой джазовой музыки, как в магазине «Страна Гэп». Вместо этого здесь царила мертвая тишина, нарушаемая только тихим и торжественным пением монахов-бенедиктинцев через невидимые динамики, и кругом стояли в огромном количестве итальянские продавцы, с постными лицами и неподвижные, как статуи.

Совершенно не замечая резкого похолодания климата (что ни в коей мере не было связано с работой кондиционера), Рита ворвалась в магазин и начала носиться по нему со страшной скоростью, сдергивая по ходу дела блестящие защитные обертки с разных не менее блестящих лоскутков материи, которые прикидывались, что они платья.

— Как насчет этого? — спросила она, прикладывая к себе, не снимая с плечиков, нечто с разрезами до бедер и с вышивкой по всей длине. Длинный хвост этого нечто — больше четырех футов — влачился по керамическому полу: очевидно, что господин Донателла не шил одежду для таких коротышек, как Рита.

Фрэнки ничего не ответила. Здесь было явно не то место, где можно так бесцеремонно себя вести, хватать подряд аккуратно сложенные джемпера, стаскивать с вешалок юбки и кричать при этом на весь магазин:

— Ой, смотри, это просто потрясающе будет смотреться с моими новыми туфлями!

Нет, нет и еще раз нет! Здесь надо было вести себя как в музее. Чинно прогуливаться вдоль витрин и разговаривать шепотом. Здесь посетителям отводилась роль наблюдателей: они могли только благоговейно смотреть и издали указывать рукой на понравившуюся им вещь — и ни в коем случае не хватать ее, как на какой-нибудь распродаже. Конечно, если этот посетитель не носил имя Лиз Харлей или у него не было очень толстого кошелька. А они с Ритой не могли похвастаться ни тем, ни другим.

— М-м-м, да нет. Скорей всего, нет. Выглядит слишком банально. — Рита уже собиралась повесить юбку обратно на вешалку, когда рядом с ней материализовалась продавщица и взяла у нее из рук эту юбку так, словно это было нечто драгоценное, случайно попавшее в руки расшалившегося, с грязными руками ребенка.

— Боюсь, что мы закрываемся, — прошипела продавщица с сильным итальянским акцентом.

— Вы что, шутите? Уже? — Рита обескураженно повернулась к Фрэнки. — А сколько сейчас времени?

Фрэнки уловила взгляд продавщицы — прямо из фильмов про мафию.

— Нам пора, — сказала она.


— Я всегда терпеть не могла весь этот вышколенный военизированный персонал! — фонтанировала Рита, когда их препроводили к выходу и охранник запер за их спиной дверь на основательную задвижку. Раздосадованная, Рита зажгла сигарету и, упершись руками в бока, окинула взглядом Родео-драйв в одну и в другую сторону. Струйки дыма выбивались у нее из носа, словно она была огнедышащим драконом. — С такими ценами они должны просто пылинки сдувать с посетителей и расстегивать для них на своих платьях молнии!


— Торопись, а то уже почти семь часов! — Совершенно измученная Фрэнки уселась со скрещенными ногами на пол прямо перед примерочной. Она уже потеряла счет всем магазинам, в которые они с Ритой заезжали, но Рита ей обещала, что этот будет последним. — С такой скоростью мы наверняка опоздаем на все вечеринки вместе взятые. — Она прислонилась спиной к большому, во весь рост, зеркалу.

— Не ной! — Из-за занавески голос Риты звучал приглушенно. После всех этих хождений ее ноги устали и распухли, и поэтому она решила стащить с себя брюки, не снимая туфель. В результате брюки на ней прочно застряли, ни туда ни сюда, зацепившись за шпильки. — Просто мне хочется найти для сегодняшнего вечера что-нибудь особенное. Ты знаешь, что-нибудь этакое, с изюминкой. — Ее голова появилась из-за занавески. — Мэтт тоже приглашен на этот прием, и у меня такое чувство, что сегодня произойдет нечто важное, то есть, что мы наконец решимся на это… Ну, ты знаешь… проведем вместе ночь. — Приложив неимоверное усилие, она сдвинула наконец с мертвой точки застрявшие брюки. — Я больше не могу ждать. Эта неопределенность меня просто убивает. А также эти чертовы брюки, — пробормотала она, делая еще один рывок. При этом она не удержалась и начала падать назад, и, чтобы удержать равновесие, схватилась за занавеску, которая частично слетела с крючков и разорвалась. — Черт! — выругалась она, пытаясь встать прямо. Слегка отдышавшись, она взглянула на Фрэнки. — Я уже купила просто потрясающее белье, специально для такого случая. Черное шелковое, отделанное красным кружевом. Просто прикольная штучка. — Она захихикала, как Сид Джеймс.

Фрэнки улыбнулась. Ей ничего не надо было рассказывать. Она уже и так заметила огромную фирменную упаковочную сумку, припрятанную в ванной за корзиной грязного белья.

— То есть ты хочешь сказать, что это серьезно между тобой и Мэттом?

— Совершенно серьезно! — заверила ее Рита. — Ты же сама знаешь, как это бывает, когда ты кого-нибудь встречаешь. Хватает нескольких минут, иногда даже меньше, чтобы понять, сработают эти отношения или нет.

— Вроде как укладывать волосы, — криво усмехнулась Фрэнки, покручивая на пальце завиток волос. — Иногда ты знаешь, что все будет в порядке еще до того, как включишь фен, а иногда часами можно стоять и делать с ними все, что угодно, то так, то этак, и все равно в конечном итоге будешь выглядеть как облезлая кошка.

— Точно, — поддакнула Рита. — Но, ты знаешь, в этот раз я впервые знаю, что все сработает. Могу тебе даже сказать, что все будет просто потрясающе! Он такой… Ну, не важно, я просто это знаю. — Она схватила пару кожаных брюк и начала натягивать их на себя.

— То же самое ты говорила про Барри, — напомнила ей Фрэнки, подбирая с полу кое-что из разбросанной Ритой одежды и развешивая ее на плечиках. Барри был шотландцем, который рассказывал ей, что он миллионер и работает в области транспортировки грузов. С ним у Риты был роман пару лет назад. — Если я не ошибаюсь, ты тоже говорила, что собираешься за него замуж?

Рита вспыхнула:

— Я говорила это до того, как однажды вечером заказала пиццу на дом и увидела его на пороге с упаковкой пиццы в руках!

При воспоминании об этом Фрэнки начала смеяться.

— Ну, как я могла догадаться, что «работать в области транспортировки грузов» означает колесить по Лондону на мопеде и развозить пиццу «Домино»? — Рита тоже не смогла удержаться от смеха. — Я воображала себе, видите ли, роскошную жизнь — дважды в год отпуска во Флориде, огромный собственный дом с двумя гаражами, красивые спортивные машины, работу, — а тут оказалось, что вместо всего этого меня ожидало будущее с чесночным хлебом на завтрак и пончиками на обед. Я полагаю, что еще счастливо отделалась. — Она прекратила мучить брюки, которые натянулись всего лишь до икр, после чего их кожа натянулась, как на барабане, и ни в какую не собиралась налезать дальше. — Господи, я сдаюсь. В эти брюки я явно никогда не влезу. Наверное, мне попался Не тот размер. — Она сняла с себя брюки и бросила их Фрэнки. — Слушай, а ты не хочешь их примерить?

— Я? Кожаные штаны? Ты что, шутишь?

— Почему шучу? У тебя фигура как раз для них подходящая.

На секунду поддавшись соблазну, Фрэнки взглянула на брюки, но тут же оставила эту идею.

— Я не могу позволить себе подобную вещь.

— Я одолжу тебе денег. — Рита не собиралась просто так отказываться от пришедшей ей в голову мысли.

— Спасибо, но это не для меня.

— А что, в таком случае, для тебя? Ради бога, тебе всего двадцать девять лет — не восемьдесят же девять! Будь смелой! Надень на себя хоть раз что-нибудь непривычное! — Рита стояла перед ней в своих крошечных трусиках и лифчике на бретельках, руки в боки.

Фрэнки не могла больше сопротивляться. В конце концов, Рита, возможно, права и ей действительно нужно изменить имидж. Решив, что не будет никакого вреда, если она их примерит, она сняла с себя свои кроссовки и спортивные штаны и надела кожаные штаны в комплекте с маленьким полосатым топом на шнуровке, который Рита приглядела еще раньше. Обе вещи подошли ей просто идеально.

Рита от восхищения даже присвистнула.

— Черт подери, да ты выглядишь просто грандиозно!

Фрэнки посмотрела на свое отражение и сама удивилась. Ее внешность кардинально изменилась.

— Ты так думаешь? — пробормотала она. Она не привыкла носить такую одежду. Хью любил, чтобы она одевалась в платья или брючные костюмы обязательно строгие и целомудренные. А этот наряд был совершенно другим. Брюки сидели, как вторая кожа, узенький и коротенький топ идеально обрисовывал ее грудь. — А ты уверена, что в этом я не выгляжу… как… ну, слишком вызывающе?

Рита скривила физиономию.

— Я тебя умоляю, разве я когда-нибудь выбирала что-нибудь вызывающее?

Фрэнки побоялась отвечать на такой вопрос. К счастью, ей и не пришлось этого делать.

— А как насчет этого? — спросила Рита, которая успела натянуть на себя красное шелковое платье. Тяжело дыша, она вертелась в нем перед зеркалом.

— Ты выглядишь грандиозно.

Фрэнки даже не надо было этого говорить. После двухнедельной диеты из взбунтовавшихся гормонов и учащенного пульса лишние фунты слетели с Риты без всяких усилий с ее стороны, и ее фигура теперь сильно смахивала на песочные часы — если смотреть на грудь, талию и задницу, — то есть на форму, столь ненавистную в мире моды, но столь же любимую мужчинами реального мира.

— А тебе не кажется, что моя грудь в этом платье выглядит слишком полной?

— Господи, о чем ты говоришь? Мы же в Ла-Ла, помни об этом. Кому это здесь придет в голову считать грудь слишком полной?

Рита еще раз повернулась перед зеркалом и одернула материю на груди.

— Пожалуй, ты попала в самую точку.

— Судя по тому, что ты мерила до этого, а также по всяким фото, которые я видела в «Лос-Анджелес Уикли», твои груди стоят не меньше пяти тысяч долларов. Ты должна ими гордиться, это настоящий капитал. — Фрэнки посмотрела на свой собственный силуэт. — А за мою грудь дай бог если выложат десять баксов.

Рита довольно засмеялась и отстегнула бретельки лифчика, слишком глубоко вонзившиеся ей в плечи.

— Давай сделаем вид, что Мэтт тоже тащится от полной груди.

Тут ее лицо стало серьезным.

— Вот уж не думала, что я когда-нибудь это скажу, но я даже рада, что мы еще с ним не спали. Благодаря этому у меня возникает такое чувство, как будто у нас пока только период ухаживания и настоящим сексом мы еще не занимались.

— Ухаживание? Да у вас всего-то отношения длятся несколько недель.

Рита мрачно надула губы.

— Не будь ханжой. Со своим Хью ты переспала уже через три дня… — Она осеклась, сожалея, что сказанула такое, не подумав. Ну почему у нее всегда такой длинный язык?

Фрэнки вертела на пальцах колечко волос и ничего не сказала в ответ. Предавшись воспоминаниям, она задумчиво посмотрела на себя в зеркало. Через минуту она все-таки произнесла:

— Да, я помню, все это случилось в канун тысяча девятьсот девяносто седьмого года. Господи, до чего же давно все это было! — При этих словах голос ее оставался совершенно спокоен.

— Ну, не так уж и давно, всего два года назад. Вещи меняются быстро, и мы меняемся вместе с ними. — Рита с нежностью погладила руку своей подруги и одарила ее ободряющей улыбкой. — Даже ты. — Выгнув бровь, она снова оглядела Фрэнки с головы до ног. — Ты только на себя посмотри! Хью тебя теперь просто не узнает!

Фрэнки сама себя не узнавала. Ей казалось, что она смотрит на другого человека.

— Ну и как, ты берешь это или нет? — Снова натянув на себя свои леггинсы и кофту с воротником хомут, Рита сложила платье и собиралась оплатить его в кассе. — Решайся, живем ведь всего один раз! И к тому же скоро Рождество. — Классический предлог для всех глупостей.

Фрэнки продолжала смотреть на себя в зеркало, и что-то внутри ее поддалось. Впервые в жизни ей понравилось то, что она увидела перед собой в зеркале, и дело было не только в одежде. Неделями она привыкла о себе думать как о неудачнице, о беспомощной жертве обстоятельств, которые играют ею как хотят. Понадобилось нечто совсем простое, вроде нового наряда, чтобы она смогла разглядеть в себе другую Фрэнки, новую Фрэнки, которая снова готова взять под уздцы свою жизнь. Рита была права. А разве есть лучший способ отпраздновать свое возвращение к жизни, почувствовать ее единственность и неповторимость, чем купить себе за три сотни долларов кожаные штаны? Она улыбнулась.

— Да! Почему бы и нет?

ГЛАВА 28

К моменту их приезда вечеринка была в самом разгаре. Одетые в белые кители официанты разносили сотням гостей напитки и суши. Гости толкались на террасе величиной со стадион, а по краям розового, в форме сердца плавательного бассейна играл живой оркестр (исполнявший переложение популярной песенки «Сыграй эту клевую музыку, белый мальчик»), а разогретые чем-то изнутри длинноногие блондинки с силиконовыми грудями и в пренебрегающих законами гравитации бикини танцевали зажигательные танцы. Все происходящее напоминало ожившую программу МТВ-видео.

— Я себя чувствую чрезмерно одетой, — прошипела Рита, замедлив шаг на верху выложенной мозаичной плиткой лестницы, ведущей на террасу. — Никто не предупредил, что надо взять с собой бикини. — На лице ее было написано явное разочарование.

Фрэнки, наоборот, почувствовала некоторое облегчение. Один взгляд на кружащихся в танце Барби — и она содрогнулась при мысли, что едва не надела на вечеринку свой строгий синий костюм-двойку. Хорошо бы она выглядела сейчас в таком наряде! Закомплексованный синий чулок на этом празднике жизни.

— Не знаю, как ты, а мне нужно выпить, — сказала она, пытаясь привлечь к себе внимание одного из официантов.

Вино, которое она принесла с собой, внезапно показалось ей неуместным. То, что здесь происходило, нельзя было отнести к числу тех домашних вечеринок, где каждый приносит с собой бутылку, даже если эта бутылка стоит десять баксов и содержимое ее гораздо лучше, чем то пойло, которое обычно продают в «Оддбинз». Поймав на себе косой взгляд официанта, она быстро спрятала бутылку «Шардоне» за мраморной статуей и взяла с подноса пару коктейлей.


С того самого мгновения, как дюжие охранники с уоки-токи на шее провели их внутрь через огромные электронные ворота, Фрэнки не переставала удивляться этому величественному особняку в стиле Белого дома и тут же поняла, что, несмотря на всю свою суперкосметику и дорогущие Ритины бальзамы для тела и лица, несмотря на сорок минут, потраченные на распрямление волос, и даже несмотря на кожаные штаны с улицы Родео, она чувствует себя совершенно без сил и не в своей тарелке. До сих пор ее опыт домашних приемов ограничивался теми, где она бывала вместе с Хью. Обычно это происходило в односпальных квартирках в западной части Лондона, где, как правило, в одном углу играла стереосистема, а на раскладном столе стояло некоторое количество еды, в основном чипсы, галеты и готовые, на 95 процентов обезжиренные соусы из магазина «Теско», а также изрядное количество белого и красного вина, которое надлежало пить из бокалов фирмы «Хабитат». Через какое-то время, как правило, из ближайшего паба сюда же приносили граненые кружки с пивом. Никому и в голову не приходило доставлять блистательных гостей от ворот усадьбы до входа в дом в конных экипажах, нанимать настоящие оркестры в комплекте с парочкой знаменитых поп-звезд для увеселения публики и набирать персонал исключительно из представительных мужчин, поражающих своим сходством с Ричардом Гиром в фильме «Офицеры и джентльмены». Эти представительные мужчины предлагали гостям изысканные итальянские вина и устрицы на серебряных подносах и производили на Фрэнки устрашающее впечатление. Она нашла для себя лишь одно утешение: она сюда пришла не одна. Рядом с ней была Рита.


— Господи, ты видела, какое количество выпивки здесь предлагают просто так, задаром? — воскликнула пораженная Рита, пригубив из одного из хрустальных бокалов. — Невероятная разница по сравнению с другими приемами, на которых я в своей жизни побывала. Там в основном надо считать, что тебе сильно повезло, если ты ухитришься урвать за весь вечер какую-нибудь захудалую банку с теплым пивом. — Она облизнула верхнюю губу. — Просто обидно, что я не могу развернуться тут во всю ширь.

— А почему, собственно, не можешь? — Фрэнки никогда раньше не замечала за Ритой, чтобы она отказывала себе в алкоголе, тем более когда за него не надо было платить.

— Я не хочу напиваться, потому что здесь будет Мэтт! — Она попыталась распушить волосы, которые дома обильно полила лаком сильной фиксации, и добавила: — Я хочу его соблазнить, а это вряд ли получится, если я напьюсь в стельку и где-нибудь свалюсь в своем платье с потными подмышками и поплывшей косметикой на лице.

— А когда он приезжает? — Фрэнки машинально поигрывала своим кулоном на цепочке. Она не привыкла так сильно обнажать грудь. Даже несмотря на то что в действительности ее грудь была надежно скрыта под бюстгальтером.

— Примерно через полчаса. Он приедет прямо с просмотра. — Она озабоченно посмотрела вниз на террасу. — Просто ума не приложу, куда это подевался Дориан? — Тут в уголках ее рта заиграла улыбка.

— Он, кажется, говорил, что у него здесь кое-какие дела. — Фрэнки прекратила вертеть кулон и тоже посмотрела вниз, чтобы узнать, что там такое забавное.

— Да уж, наверняка у него здесь очень важные дела! — Рита указала рукой на бассейн, возле которого Дориан обрабатывал одну из воздушных блондинок в бикини и с полосатым ремнем на талии. — Ну, разве это не Памела забыла-как-ее-там?

— Очень похожа, — согласилась Фрэнки, — но здесь все женщины похожи на Памелу Андерсон. — Потягивая свой коктейль, она наблюдала за Дорианом: уж он-то, безусловно, чувствовал себя здесь в своей тарелке.

— Да, только вот я здесь не вижу еще кое-кого… — Рита начала поправлять на руках накладные ногти. — Я не вижу Рилли.

— Рилли? — Фрэнки слегка поперхнулась, но попыталась изобразить на лице полное равнодушие. — А ты не говорила, что он тоже приглашен. — Она сделала большой глоток из бокала и почувствовала, что у нее дрожит рука.

— Прошу прощения, я совершенно забыла. Ты же меня знаешь, память, как решето. — Убедившись, что ее ногти прочно сидят на своих местах, она переключила свое внимание на никотин. — Дориан пригласил его и эту самую блондинку, не помню, как ее зовут, ну, ту, с которой он был в Малибу. — Она начала шарить в своей сумочке в поисках сигарет.

— Хрисси? — Фрэнки не забыла ее имя. Оно отпечаталось в ее мозгу, как выжженное клеймо на шее у быка.

— Да-да, именно ее. — Она нашла наконец в сумке скомканную пачку и предложила ее Фрэнки.

В пачке оставалась всего одна сигарета, и в обычных условиях Фрэнки наверняка бы от нее отказалась, но теперь были необычные условия, и Фрэнки было не до хороших манер. Она вытащила сигарету, прикурила и нервно затянулась. Итак, Рилли собирается прибыть сюда вместе с Хрисси? Она не понимала, почему это волнует ее так сильно, но факт оставался фактом.

Сигарету она обильно запивала коктейлем и чувствовала на языке резкий вкус водки, клюквы и лайма. От этого взрывоопасного сочетания у нее начала кружиться голова, и она снова как следует затянулась. Она обещала себе, что сегодня вечером забудет обо всем на свете и будет просто наслаждаться жизнью, веселиться, смеяться, — одним словом, жить. Только непонятно, почему ее что-то останавливает? Что из того, что Рилли придет со своей новой девушкой? Это не должно испортить ей вечер. Это ни в коем случае не должно помешать ей хорошо провести время. А в чем, собственно, дело? Она допила коктейль и взмахнула пустым бокалом. Ей показалось, что она уже начинает пьянеть.

— Давай еще?

— Черт подери, да ты явно въезжаешь в праздничное настроение! — Рита одобрительно усмехнулась.

— А почему бы и нет? В конце концов, кто, как не ты, усиленно убеждала меня в том, что я молода, свободна и одинока! — ответила Фрэнки и стащила еще два коктейля с подноса ближайшего, очень привлекательного официанта. Один она передала Рите. — Пойдем туда, мы же не можем весь вечер торчать здесь! — Она надпила из своего стакана, который был наполнен до краев, и поняла, что надо действовать немедленно, нырять как можно быстрее в эту праздничную суматоху внизу, иначе будет поздно. Поэтому, не дожидаясь Риты, которая соблазнилась на два рулетика суши с огурцами, — ну, ладно, пусть будет на три, но ведь суши практически обезжиренное, — Фрэнки собрала остатки своего мужества и ринулась вниз по лестнице.


После нескольких коктейлей «Кир Рояль» Фрэнки чувствовала себя достаточно храброй, чтобы циркулировать среди гостей без Риты, которая — в связи с тем что приехал Мэтт — сидела у него на коленях возле буфета с морской едой, одной рукой настойчиво кормила его устрицами, а другой не менее настойчиво растирала его член, словно это был старый бабушкин серебряный подсвечник.

Многие годы Рита читала Фрэнки нравоучения о том, что уверенность в себе прибавляет человеку привлекательности у противоположного пола, и в конце концов Фрэнки убедилась в том, что ее подруга была права. Никогда раньше она не пользовалась таким успехом у мужчин. И дело было не только в кожаных штанах, хотя они, разумеется, тоже сыграли свою роль. Как пчелы вокруг горшка с медом, они кружили вокруг Фрэнки и не могли оторваться. Один за другим они подходили к ней и спрашивали, можно ли потрогать ее бедра, чтобы убедиться, что они «настоящие» (Фрэнки предполагала, что они все-таки имеют в виду штаны, а не бедра). Нет ничего удивительного в том, что Хью стоял насмерть, когда речь заходила о придании ее одежде некоторого оттенка сексуальности.

Но вместо того чтобы сгорать от стыда и не знать, что сказать, она кокетливо смеялась, чувствовала себя мудрее Пола Мертона и свободно пускалась в разговоры, рассказывала истории, которые еще недавно казались ей самой скучными и совершенно невыразительными, а теперь вдруг превращались в ужасно смешные и многозначительные анекдоты. Загорелая, уверенная в себе и веселая, Фрэнки чувствовала себя другим человеком, словно это не она совсем недавно сидела в Хитроу в дырявых колготках и распускала сопли, оплакивая свою навеки загубленную жизнь. И ей это нравилось.

ГЛАВА 29

— Фрэнки, дорогая моя, Фрэнки! — Раскрасневшийся и возбужденный, в розовой гофрированной рубашке Либерейс, которую он расстегнул едва ли не до пупа, перед ней внезапно материализовался Дориан. Он улучил момент, когда она была одна — впервые за этот вечер, — и с восхищением обнял ее за талию. — Черт, до чего же ты сексуальна сегодня! Позволь, я тебя представлю одному из самых очаровательных людей Лос-Анджелеса! — Он коснулся своей горячей, липкой щекой ее щеки и потянул ее мимо выставки ледяных скульптур к группе киношных деятелей, которые играли в рулетку за столом, специально привезенным для этих целей из Лас-Вегаса.

При их приближении один из мужчин, стареющий господин в простой черной майке и джинсах, встал со своего места.

— А, Дориан, — сказал он, — я рад, что ты все еще не упускаешь случая положить глаз на женщин. — Он обнял его в стиле «Крестного отца», похлопал по спине и издал насыщенный табачными парами смешок.

Как исполненный сознания долга сын, Дориан почтительно улыбнулся.

— Это Фрэнки, моя новая очаровательная английская соседка. — Он продолжал крепко сжимать ее за талию. — А тебе, Фрэнки, я счастлив представить Картера, нашего более чем великодушного хозяина.

Картера? Так это и есть Картер Мансфельд? Фрэнки просто не могла в это поверить. Он выглядел совершенно не так, как в кино. Там, на пленке, он всегда казался грандиозным и величественным, этаким прирожденным лидером, в которого все женщины — причем как на экране, так и вне его — влюблялись напропалую. А в жизни он оказался едва ли не коротышкой, с шиньоном, прикрывающим редкие, зачесанные на макушку волосы, и искусственным загаром. Не то чтобы он начисто был лишен всякой привлекательности. Если честно, то для пятидесятишестилетнего человека он выглядел совсем неплохо. Что бы там ни болтали по его поводу о всяких лицевых подтяжках пару лет назад и о многочисленных операциях по удалению жира, который скапливался у него на животе и на подбородке, так что профиль его был похож на вечно подтекающий кран.

— Я в восторге. — Не спуская одного спрятанного под цветной линзой глаза с Дориана, Картер Мансфельд другим глазом бесцеремонно обшарил Фрэнки с ног до головы, очевидно устраивая ей тем самым своеобразный экзамен. Надо полагать, что экзамен был сдан ею на «отлично». Картер протянул Дориану свой наполовину полный стакан. — Тебя не затруднит, если я тебя попрошу его долить? — Какие могут быть затруднения! Дориан понял его намек без лишних пояснений, а если учесть, что мимо них как раз прошла девушка-крупье в мини-юбке, то сделал это даже с большой охотой. Подмигнув Фрэнки, он подхватил стакан Картера, вытер лоб своей шифоновой манжетой и торопливо удалился по направлению к буфету с напитками.

— Итак, Фрэнки, как вам нравится этот праздник? — Картер говорил с сильным даласским акцентом. Он взял ее за руку своей мягкой, с наманикюренными пальцами рукой и приложил к губам.

— Это потрясающе. — Она не знала, что бы еще такое сказать. Картер Мансфельд целует ее руку! Да это просто сказка какая-то! Нечто нереальное и очень волнующее. Она чувствовала себя так, словно ее вот-вот собираются принести в жертву.

Он улыбнулся, довольный произведенным эффектом. При этом обнажились его фарфоровые зубы, неестественно белые на фоне грубой, покрытой искусственным оранжевым загаром кожи.

— Брюки просто шик!

— Спасибо.

— Вы модель?

Она не смогла удержаться от улыбки. Итак, даже кинозвезды, когда хотят познакомиться, прибегают к помощи старых тривиальных приемов, сто раз описанных в книжках. Но, вместо того чтобы опешить от такого несуразного вопроса и скептически переспросить: «Я? Модель?», она льстиво засмеялась и объявила:

— Нет, я писательница… — Тут она заметила нечто краем глаза, что заставило ее запнуться на полуслове. На газоне, возле самой лестницы, опершись на перила, стояла фигура. Рилли. У нее внезапно затряслись коленки. Такое с ней случилось только однажды, когда она попыталась освоить автоматическую беговую дорожку в спортзале.

— Писательница? — Не подозревающий о ее переживаниях, Картер продолжал: — В таком случае вы должны дать мне свой номер телефона. Моя кинокомпания очень заинтересована в талантливых авторах и усиленно их разыскивает.

— Хм, звучит просто фантастически. — Она отвела глаза от фигуры у лестницы и снова посмотрела на Картера. — А могу ли я вас спросить, что вы сейчас снимаете? — Она попыталась сконцентрироваться на разговоре, но у нее это получалось с трудом.

Картер принял ее нервозность за возбуждение. Да это и понятно — в конце концов, он же кинозвезда! В знак ободрения он взял ее за руку.

— Я уверен, что очень скоро вы все узнаете. Я выпускаю как кино-, так и телепродукцию, а в настоящее время у меня запущено в производство одно потрясающее по своей новизне дневное шоу…

Она едва слушала и все время оглядывалась через плечо на лестницу. Рилли все еще был там. Она заметила, что он тоже на нее смотрит. Потом повернулся в профиль, который резко обозначился в лучах света. Он курил сигарету. И он был один. Где же Хрисси?

— …Малибу-мотель.

— Вы сказали Малибу-мотель? — Уловив это название, она снова переключила внимание на Картера Мансфельда. И тут заметила, что он держит ее за руку. — Моя подруга проходила пробы для этого фильма. Причем дважды. — Чувствуя слабость во всем теле, она сделала шаг в сторону и, не в силах удержаться, снова посмотрела на лестницу. Рилли куда-то шел по газону и, судя по всему, кого-то высматривал. Может быть, Хрисси? — подумала она, наблюдая, как он внимательно оглядывает всех присутствующих, а затем снова поворачивает голову в ее направлении. Теперь она точно могла сказать — по выражению его лица, — что он ее узнал.

— Ну, если она столь же прекрасна, как вы, то передайте ей, чтобы она мне позвонила.

Она внезапно одарила Мансфельда лучезарной улыбкой. Правда, эта улыбка была предназначена скорей Рилли, чем ему. Поняв, что Рилли на нее смотрит, она захотела убедить его в том, что она прекрасно проводит время в компании с одним из самых знаменитых легенд Голливуда, и не важно, что на самом деле она считает Картера смертельно скучным, стареющим кинодеятелем «из бывших», который делает неуклюжие попытки с ней флиртовать.

Картер несколько удивился внезапной перемене ее настроения и с чувством глубокого удовлетворения приписал это себе. А то ему уже начинало казаться, что он теряет свое обаяние.

— Вот, возьмите мой телефон. — Он снова сжал ее руку повыше локтя, и его цепкие пальцы напомнили ей тот прибор, с помощью которого доктора измеряют давление.

— Спасибо. — Отбросив со лба волосы для лучшего обзора, она взяла одну из его визитных карточек — вместе с фотографией, на которой он поставил свой автограф, — и засунула все это в задний карман брюк. Чувствуя себя очень довольной собой, она бросила быстрый взгляд на Рилли. Улыбка испарилась с ее губ. Рилли там не было.


Какого черта Фрэнки кокетничает с этим скользким типом? В городе Картер Мансфельд считался самым большим бабником. Хотя, конечно, если это доставляет ей удовольствие или по каким-то другим соображениям (в конце концов, этот тип несметно богат!), то какое ему дело? Рилли едва не вскрикнул от боли, когда увидел ее, такую довольную и красивую, в компании Мансфельда, и ему тут же на память пришли те улыбки, которые она расточала ему, когда они танцевали в Ковбойском дворце. Но сейчас не время вспоминать о таких вещах. Рилли с горечью затянулся табачным дымом. Конечно, не очень удобно встревать в ее беседу с этим престарелым плейбоем, но у него нет другого выхода. И к тому же, если уж быть до конца честным с самим собой, больше всего на свете ему сейчас хотелось как раз-таки нарушить эту милую сцену.


— Ты нигде не видела Дориана? — Фрэнки вздрогнула, обернулась и увидела за своей спиной Рилли. Его лицо было бесстрастным и отчужденным.

— Я не знаю. — Если он собирается избрать для беседы такую недружелюбную тактику, ну что ж, она последует его примеру.

— Мне срочно надо с ним поговорить.

— Послушай, что этому парню от тебя надо? — Картер выпятил свою покрытую седыми волосами грудь, к счастью, по большей части прикрытую майкой, и попытался встать между ней и Рилли. — Ты не особенно-то распускайся, парень, а то я позову охрану.

Рилли не обратил на него внимания. На экране Картер Мансфельд всегда убедительно изображал крутых парней, но в жизни его бравада выглядела скорее комичной. Рилли смотрел прямо на Фрэнки.

— Это очень срочно.

И тут сверху раздался громкий рокочущий звук, который заставил всех поднять головы вверх. Из-за вершин пальм в поле зрения обрисовался вертолет, который осветил все собрание ослепительно ярким светом прожектора.

— Какого черта? Что все это значит? — Прикрыв глаза козырьком ладони от яркого света, Картер Мансфельд тоже всматривался ввысь, беспокоясь при этом, чтобы шиньон за десять тысяч долларов не свалился у него с головы. Среди гостей прокатилась волна возбужденных возгласов. Началась паника.

С неба между тем раздался усиленный мегафоном голос, заглушивший все остальные голоса.

— Это полиция.

Эти слова послужили спусковым крючком для начала форменного столпотворения: большинство гостей были хорошо накачаны наркотиками и алкоголем, потому что полночи провели в туалете, играя в старинную народную игру «махнемся не глядя». С той только разницей, что в данном случае люди «махались» не конфетами и безделушками, а целлофановыми пакетиками с белым порошком.

Оглушительный шум вращающихся лопастей и ревущих моторов смешался с душераздирающим воем полицейской сирены, что в сочетании с пропущенной через мощные динамики музыкой оркестра составляло нечто невообразимое. Могучие потоки воздуха, как гребешком, прочесали газоны, так что все, кто не успел сбежать или лечь, попадали на месте, как мраморные статуи. Несколько директоров высокобюджетных картин в обнимку с юными актрисами, с которыми они тут устанавливали сугубо деловые контакты, потеряли равновесие и плюхнулись в плавательный бассейн прямо в своих дизайнерских одеждах. Другие, напившиеся до чертиков и витающие поэтому где-то в заоблачных высях, решили, что все происходящее — это часть увеселительной программы, и тоже попрыгали в бассейн вслед за ними, предварительно сняв с себя всю одежду. Праздничная вечеринка превратилась в полный кошмар.


Схватив Фрэнки за руку, Рилли бросился вместе с ней к ближайшим кустам, подальше от перевернутого буфета с морской едой, который растерял при падении всю свою экзотическую добычу, в том числе живых лобстеров, которые благополучно оказались в родной, правда хлорированной, стихии плавательного бассейна.

— Жди меня здесь и никуда не уходи, — приказал он ей. — Я буду через минуту.

— Куда ты идешь?

— Я пойду поищу Дориана.

— Да в чем дело! Что, блин, здесь происходит?

Но в это мгновение она увидела полуодетую Риту (очевидно, вертолеты прилетели в разгар их с Мэттом любовной игры), которая выбиралась из других кустов. Она торопливо натягивала на себя платье, в то время как Мэтт застегивал на ходу свои брюки.

— Фрэнки, что происходит? — отчаянно визжала Рита, неистово махая ей рукой. Вцепившись в Мэтта, она попыталась добраться до Фрэнки, но для этого ей надо было пересечь газон, заваленный теперь разбитыми бокалами и бутылками из-под шампанского. На своих шпильках она отчаянно вязла в мягкой почве и не могла как следует сделать ни одного шага.

Глядя на ее смешные усилия, Фрэнки покачала головой и как бы про себя пробормотала:

— Я не знаю.

Но очень скоро ей пришлось обо всем узнать. Сперва она увидела, как толпа вооруженных полицейских ворвалась сквозь проломленные ворота усадьбы и заполнила весь дом. Потом она увидела, как полицейские уводят закованного в наручники Картера Мансфельда, который в растерянности мотал головой и тем, что осталось от его волос, развевавшихся по ветру как тонкие пальмовые ветви. Не в силах поверить тому, что с ним происходит, он кричал:

— Это же форменный произвол! Да вы знаете, сукины дети, кто я такой? Я близко знаком с самим комиссаром полиции, и он вас всех расстреляет, вам это понятно? Он вас всех повышвыривает на улицу под зад коленкой!

Сосредоточенные полицейские не обращали на его крики никакого внимания. Один из них, дородный и плотный, сказал:

— Мистер Клив Картер, иначе называемый Дональд Алджернон Марглифуайт, вы арестованы за хранение наркотиков класса А.

Фрэнки повернулась к Рилли, который только что вернулся после своих безрезультатных поисков.

— Неужели они арестовали Картера Мансфельда за наркотики?

Судя по всему, глубоко обеспокоенный Рилли мрачно кивнул в ответ головой.

— И не только его одного, — пробормотал он, указывая головой на середину террасы, где полиция строила людей в группы и уводила их к выходу из здания.

Все это происходило ярдах в ста от Фрэнки, и сперва она никого из толпы не узнавала. Как вдруг заметила среди других вспышку розового шифона.

— Дориан?

Его имя сорвалось у нее с языка как раз в тот момент, когда к ним подоспела Рита с Мэттом, испачканные и запыхавшиеся. Рита с испугом взглянула на Фрэнки, потом тоже обернулась на Дориана. Никто не сказал ни слова. Все застыли на месте, Рита с Мэттом, обнявшись друг с другом, Рилли с Фрэнки целомудренно порознь. Они увидели, как на Дориана внезапно упал прямой луч прожектора с вертолета. Он тоже был в наручниках, и полицейские грубо подталкивали его к лестнице, как приговоренного к виселице. Он отчаянно мотал головой, пытаясь найти хоть в ком-нибудь сострадание и защиту, и даже взглянул один раз прямо на них. Его лицо было перекошено от ужаса. Но он не мог видеть своих друзей, потому что прямо в глаза ему бил ослепительный свет. Сгорбившись, он поковылял дальше и исчез под увитым плющом сводчатым проходом, в конце которого стояли в ожидании полицейские машины.

ГЛАВА 30

Они возвращались из Главного полицейского управления Беверли-Хиллз в полном молчании. Рилли мрачно сидел за рулем, Фрэнки рядом с ним на пассажирском месте, закрыв глаза и повернув голову к открытому окну. Влюбленная парочка, тесно прижавшись друг к другу, расположилась на заднем сиденье, среди разобранных приспособлений для барбекю, коробок со съемочным оборудованием и вороха старых газет.

Настроение вечеринки давно испарилось. Они уже успели провести два часа в полицейском участке, пытаясь выяснить, что же случилось с Дорианом. Это оказалось пустой тратой времени, одной из тех бюрократически безнадежных ситуаций, когда их отсылали от офицера к сержанту, от сержанта к клерку в справочном жизнь экспромтам столе, и так по кругу. Никто из них не приходился Дориану кровным родственником, и поэтому все служащие правопорядка смотрели на них с подозрением, как будто они тоже были соучастниками преступления. Их коротко информировали о том, что, хотя мистеру Дориану Уайлдсу еще не предъявлено официальное обвинение, он будет содержаться под стражей всю ночь. Что — если читать между строк — недвусмысленно означало, что им тоже там места вполне хватит, если они не прекратят задавать ненужные вопросы.


— Бедный Дориан, — причитала Рита, — ему придется целую ночь провести в этом ужасном месте! — Уж она-то знала, что он привык спать на своей суперпружинистой, супермягкой постели под одеялом из гагачьего пуха, отделанным сверху искусственным мехом. Рядом с его кроватью всегда стоял стакан с водой и горели ароматические свечи, чтобы ему легче было засыпать. Мрачная бетонная камера просто убьет его. — Как вы думаете, что с ним может случиться? — спрашивала она Фрэнки и Рилли, наклоняясь вперед и стараясь кричать как можно громче, чтобы перекричать шум грузовика.

— Я не знаю. — Рилли только качал головой, ни на минуту не сводя глаз с дороги. — Я правда ничего не знаю, — повторял он это несколько раз, как будто сам для себя, и лицо его при этом морщилось от беспокойства.

…Через несколько минут они уже подъезжали к дому Риты. Рилли остановился позади ее «Жар-птицы», но не стал глушить мотор. Фрэнки высадилась первой. «Мустанг» имел всего две двери, и поэтому, чтобы высадиться влюбленным пташкам с заднего сиденья, надо было сложить и слегка подкрутить переднее.

— Спасибо за доставку, — сказала Рита, даже во время высадки стараясь не отрываться от Мэтта. Не дожидаясь Фрэнки, они оба поспешили по дорожке к дому, окутанные, словно коконом, покрывалом страсти и предвкушения.

Фрэнки не стала им мешать. Ее мучило похмелье, и она чувствовала себя отвратительно. Сегодня ночью ей придется спать на софе, засунув голову под подушку, чтобы отгородиться от тех звуков, которые, без сомнения, будут раздаваться из Ритиной спальни. После пяти лет совместного проживания в одной квартире она уже привыкла быть посвященной во все ее постельные тайны, слышала все ее громогласные любовные разговоры и душераздирающие оргазменные вопли. Фрэнки уже и не помнила, сколько раз такое происходило за время их дружбы.

С удовольствием подставляя лицо свежему ночному ветру, она облокотилась на открытую дверцу машины и посмотрела на Рилли. Не считая нескольких фраз, произнесенных на вечеринке, они не успели еще сегодня сказать друг другу ничего примечательного, и она начала шарить в своем мозгу в поисках подходящих слов, чувствуя, что с каждой секундой время убегает у нее из-под пальцев, словно цветной песок в песочных часах.

— Так что же происходит между твоей подругой и этим серфингистом? — Рилли заговорил первым.

— Они встретились пару недель тому назад. — Фрэнки сразу же расслабилась, поняв, что лед разбит. — Она влюблена.

— Неужели?

Фрэнки кивнула. Странно, почему они не нашли себе другой темы для разговора, кроме Риты и Мэтта? Сейчас два часа ночи, и личную жизнь своей подруги она хотела бы обсуждать с Рилли в последнюю очередь. Но, с другой стороны, такая тема все упрощает, снимает напряженность, которая наверняка бы возникла, заговори они сразу о себе.

— Для Риты это очень хорошо, — продолжала она. — А вот для меня не очень, потому что мне снова придется провести ночь на диване. — Как только она это сказала, то тут же пожалела о собственных словах. Получалось, что она сама выставляла себя несчастной, одинокой и затравленной жизнью женщиной, а этого ей делать совсем не хотелось.

— Ты хочешь сказать, что твои друзья спят вместе?

Фрэнки смущенно улыбнулась, понимая, что она как будто нарочно только что сама дала ему материал для извечных мужских фантазий.

— Что делать, это квартира с одной спальней, — объяснила она. — У нас нет другого выхода.

Рилли положил руки на руль, отвернулся в сторону и стал смотреть куда-то в темноту. Через минуту он заговорил:

— Видишь ли, я не знаю, насколько это может тебя заинтересовать, но у меня дома всегда есть свободная кровать… — Его голос слегка дрожал от сомнений.

Удивленная предложением, Фрэнки не знала, что сказать.

— А Хрисси не будет возражать? — Ее имя как-то само собой пришло ей на ум. Она немедленно пожалела об ее упоминании.

Рилли нахмурился.

— Хрисси? — Он потер рукой свой подбородок. — А кто такая Хрисси?

Фрэнки едва удержалась, чтобы не впасть в замешательство.

— Ну, это та девушка, с которой я тебя видела в Малибу. Дориан сказал, что он пригласил ее вместе с тобой на праздник, и я думала… — Она запнулась, поняв, что, в сущности, никто не произносил имя Хрисси и не называл ее подружкой Рилли. Как всегда, она слишком много додумала самостоятельно, а еще больше себе вообразила, и поэтому у нее получалось, что дважды два не четыре, а сто пятьдесят четыре.

Заметив, что его сигарета догорела до фильтра, Рилли выбросил ее в окно, вытащил новую из пачки и щелкнул зажигалкой «Зиппо». Потом затянулся, откинулся на спинку сиденья и покачал головой.

— Дориан просто отменный сват, — пробормотал он со странной улыбкой на губах. Он повернулся и посмотрел прямо на Фрэнки. — Мы встречались с ней всего один раз, в тот самый день, когда столкнулись с тобой в Малибу. Если честно, то я даже не помнил ее имя.

— Ох! — Она почувствовала, что начала дрожать. Потом внезапно обнаружила, что все еще сжимает дверцу машины. Тогда она начала теребить буддийский браслет у себя на запястье. Ее состояние можно было описать как смесь облегчения, удовлетворения и радости. И разумеется, еще более сильного замешательства, потому что она теперь выступила в роли ревнивой женщины.

— И к тому же это не столь замечательное имя по сравнению с Картером Мансфельдом, не так ли? — после паузы произнес Рилли. — Вот уж это имя ты точно никогда не забудешь.

Сарказм его слов не остался незамеченным Фрэнки. Она подняла глаза и сказала:

— Конечно, так, но и ты его не очень хотел бы помнить, не так ли?

— При чем здесь я? Вы выглядели такой милой парочкой, пока я вас не перебил. — Теперь, пожалуй, Рилли выступал в роли ревнивого мужчины.

Фрэнки была поражена. Причем не столько его словами, сколько своей реакцией на них.

— Слава тебе господи, что ты нас перебил. Если бы ты этого не сделал, меня бы тоже арестовали за наркотики.

— Я в этом сильно сомневаюсь.

— А почему, собственно? Дориана же арестовали.

Сделав глубокую затяжку, Рилли стряхнул пепел в переполненную пепельницу, постучав при этом своей сигаретой о черные сухие окурки.

— Дориана арестовали потому, что копы получили конфиденциальную информацию о том, что кто-то на вечеринке занимается распространением наркотиков. — Он говорил очень спокойно, его голос едва можно было расслышать за шумом все еще работающего мотора. — Они ждали за воротами усадьбы, когда я подъехал. Я успел расслышать некоторые обрывки их разговора.

— Ну, это скорее всего Картер Мансфельд.

— Ой, не смеши меня, Фрэнки. Чтобы мультимиллионер, кинозвезда и все такое прочее занимался такими вещами? — В волнении он провел рукой по волосам. — Я совершенно уверен, что этот парень совершенно непричастен к распространению наркотиков и занимается такими делами разве что в своих Богом проклятых фильмах.

— Но если это не он, то кто же?

Рилли закусил губу и ничего не сказал. Фрэнки истолковала его молчание, как признание вины.

— Ты?

— Господи, да ты что? За кого ты меня принимаешь?

— Ну, хорошо, тогда кто же? — Она была совершенно сбита с толку, и ее начало сердить, что в два часа ночи ей приходится играть в игру «Отгадай, кто наркодилер».

Рилли глубоко вздохнул.

— По моим сведениям, они искали Дориана.

— Дориана! — Она в ужасе вскрикнула и тут же начала оглядываться вокруг, словно беспокоясь о том, что в темноте их кто-то мог подслушать. По этой же причине она понизила голос до шепота: — Так ты считаешь, что это был Дориан? — Фрэнки не могла в это поверить. Вся история становилась похожей на сюжетную линию в одном из фильмов Картера Мансфельда. В Фулхеме такого никогда бы не произошло. — То есть ты хочешь сказать, что Дориан является наркодилером? — Но тут внезапно в ее мозгу все встало на свои места. И этот вечно звонящий мобильный телефон, и эти постоянные разъезды для встреч с разными людьми «за чашкой кофе», и этот огромный бумажник, полный денег, и этот серебристый дипломат, который он никогда не выпускал из рук. Нет ничего удивительного в том, что он был столь популярен среди голливудской тусовки и его приглашали на любое сборище, какое случалось в городе.

— Звучит не совсем верно. Дориан никогда не имел дела с тяжелыми наркотиками, его основной товар — это план.

Фрэнки стояла как громом пораженная.

— Ну, то есть марихуана.

— Я знаю, что такое план, — огрызнулась Фрэнки. — Я когда-то была студенткой!

Рилли выглянул в окно, мускулы его лица подергивались.

Сожалея о своей раздражительности, Фрэнки постаралась замять свою неловкость с помощью небрежного тона.

— И где же он ее достает?

— Он ее выращивает.

Наступила пауза.

— Только не говори мне, что он выращивает ее на балконе! — В мозгу Фрэнки словно прокрутился обратный кадр. Она сама последние две недели тщательно поливала на балконе всякие растения. Да ведь это же марихуана! Господи, да она же соучастница!..

Рилли между тем вздохнул.

— День был долгим, — сказал он, — я лучше поеду к себе, а то мне завтра надо рано вставать. Я улетаю в Мексику на пару недель. На работу, а не в отпуск. — Он заметил выражение ее лица. — Я бы позвал тебя с собой в качестве ассистента, но мы будем снимать большой рекламный ролик, и мне нужен человек с опытом…

— Да-да, не беспокойся… — Она не могла скрыть своего разочарования.

Теперь настала очередь Рилли теребить на запястье потертый плетеный браслет. Он раздумывал, повторять или не повторять свое предложение относительно ночевки. Если он это сделает, то она наверняка подумает, что он имеет на нее виды, и велит ему убираться вон. Но если он этого не сделает, то, возможно, видит ее в последний раз. Он не знал, как быть.

— Предложение о свободной кровати остается в силе, — наконец сказал он.

Фрэнки колебалась. Ситуация напомнила ей старую народную песенку «Мне уйти или остаться? Или с милым распрощаться?». В нормальных условиях она наверняка сказала бы нет, но она чувствовала себя далеко не в нормальных условиях. После всего, что случилось сегодня вечером и ночью. Пока она раздумывала, по капоту «Мустанга» прошел порыв ветра, и до нее донеслись взрывы смеха и восторженные выкрики парочки, уединившейся в спальне. Фрэнки посмотрела на Рилли, и оба они не удержались от улыбки. Как всегда, в нужный момент Рита приходила ей на помощь.

Без лишних слов она прыгнула назад в кабину «Мустанга», громко захлопнула дверцу, и Рилли тут же нажал на газ. Повернувшись на своем сиденье — одна рука на руле, — он начал медленно выезжать задним ходом с узкой подъездной дорожки на шоссе. Фрэнки смотрела на столь знакомый ей профиль: вот резкие линии, обозначенные в уголках его глаз, вот глубокая складка, прорезавшая его лоб, — результат постоянной нахмуренности, вот мелкие морщинки на переносице, почти незаметные под загаром. Она вспомнила, как впервые увидела его в аэропорту Хитроу, откуда вылетала в Лос-Анджелес. Тогда он был для нее незнакомцем, человеком, который с самого начала вызывал в ней раздражение и которого она от всей души надеялась больше никогда в жизни не видеть. Какая ирония судьбы, думала она, но после всего, что с ней случилось, она сидит рядом с ним в его автомобиле и снова смотрит на его лицо. Только на этот раз она видела перед собой совершенно другого человека.

— Я рада увидеть тебя снова, Рилли, — не удержалась она, чтобы не сказать ему это.

С минуту она думала, что он ее не слышит, потому что в ответ он ничего не сказал.

Потому что он не мог этого сделать.

Слова Фрэнки были сказаны так тихо, но они звучали в его ушах, как колокол. Глядя на бумагу, невозможно понять, насколько они показались ему многозначительными: в конце концов, она же не признавалась ему в вечной любви. Но он-то знал, какое значение в них скрыто, гораздо более глубокое, нежели простое, брошенное на ходу «Рада тебя видеть». Впервые она признавала, что он для нее кое-что значит. Впервые в жизни он почувствовал, что она думает о нем.

Он выехал на дорогу, поставил машину на тормоз и повернулся к ней. И посмотрел ей прямо в глаза.

— Я тоже рад тебя видеть, Фрэнки.

Так они смотрели друг на друга, и никто из них не произносил ни слова, потому что этого и не надо было делать. Наконец Рилли отвернулся, нажал на педаль газа, и они поехали в сторону Лаврового каньона, бок о бок с другими машинами, образующими на шоссе сплошной светящийся поток фар и габаритных огней.

ГЛАВА 31

Дом Рилли располагался в конце узкой извилистой улочки, и до него можно было добраться, только въехав вверх по довольно крутому склону, а потом проехав через заросший сад по узкой дорожке, сплошь усеянной спелыми раздавленными фигами, которые падали с растущих по обочинам деревьев. В саду болтался старый гамак. Судя по его автомобилю, Фрэнки ожидала увидеть перед собой неряшливое холостяцкое пристанище — какую-нибудь жалкую нору, заваленную грязным бельем, старыми коробками и разным хламом, в котором мусор не выносился неделями, а раковина до краев наполнена немытыми и щербатыми кофейными чашками. И была несказанно удивлена, когда не нашла ничего подобного. Стоит сказать, что его жилье было прежде всего очень опрятным.

— Уборщик только недавно навел чистоту, — застенчиво сказал Рилли, когда они вошли в сводчатую гостиную и он зажег свет.

Фрэнки огляделась кругом. В комнате стояли два больших и старых бархатных дивана, местами протертые до дыр и выцветшие от солнца, огромная книжная полка, битком набитая книгами и компакт-дисками, из которых все, судя по некоторым признакам, были распиханы по чужим упаковкам, и низкий деревянный стол, отмеченный следами тысяч выпитых за ним чашек кофе, бутылок красного вина и оливкового масла. Гостиная производила приятное впечатление. У дальней стены стоял настоящий камин с почерневшими внутри кирпичами, на его полке стояло множество безделушек, привезенных из разных экзотических стран: кусок сплавной древесины, резная африканская скульптура с утраченным копьем, игрушечная модель самолета, сделанная из жестяной банки из-под пива «Будвайзер», серебряная рамка для фотографий лежала лицом вниз.

Фрэнки ее подняла. Стекло выпало или разбилось, но фотография все еще была на месте. Она поднесла ее к свету, чтобы лучше разглядеть. На ней был сфотографирован Рилли с женщиной, с той самой женщиной, снимок которой она уже видела у него в бумажнике. Оба они стояли на берегу моря, тесно обнявшись. Женщина смеялась прямо в камеру и придерживала волосы, которые от ветра падали ей прямо на лицо, а Рилли смотрел на нее и улыбался. На фотографии он выглядел совершенно другим. Моложе, тоньше, счастливее. Волосы его в то время были гораздо короче.

— Это твоя бывшая жена?

Он молча кивнул головой, чиркнул спичкой и наклонился, чтобы зажечь свечи в подсвечнике, который стоял на каминной решетке и был покрыт толстым слоем расплавленного воска.

— Да, это Келли и я. Еще до того, как мы поженились.

— А где же стекло?

— Разбилось. — Он виновато улыбнулся. — Не могу припомнить, кто его уронил: она или я. — Он исчез на кухню и снова появился оттуда с бутылкой «Джека Дэниэля» и двумя стаканами. — Хочешь выпить?

— Хочу, почему бы и нет? — Алкоголь, возможно, несколько умерит ее похмельный синдром, и, кроме того, ей даже понравилась идея пить виски в кожаных штанах, находясь при этом в доме мужчины — в доме Рилли — в три часа утра. Она взяла стакан и отхлебнула коричневую жидкость, наслаждаясь ее обжигающим вкусом. Она улыбнулась про себя. Вот если бы Хью мог ее сейчас видеть. Она снова посмотрела на фотографию, стерла с нее пыль большим пальцем.

— А как долго вы были женаты? — Разглядывая лицо Келли, Фрэнки сама удивилась, что чувствует к ней ревность.

— Меньше двух лет. В разводе я провел больше времени, чем в браке.

— А ты скучаешь по ней? — Стоило ей это сказать, как она тут же пожалела о своих словах. — Прошу прощения, это не мое дело. — Она снова поставила фотографию на прежнее место, потом передумала и положила ее, как было, лицом вниз.

Рилли с минуту наблюдал за ней, не говоря ни слова, потом открыл ящик стола и начал что-то искать среди наваленного там хлама. Потом наконец он нашел то, что искал, и вытащил на поверхность пачку папиросной бумаги «Ризла» и прозрачный пластиковый пакет с порошком.

— А ты скучаешь по своему бывшему другу? — Он лизнул липкую сторону бумаги «Ризла» и начал скручивать папиросу.

Фрэнки заколебалась. Ее первой рефлекторной реакцией было желание закричать «Да!», но что-то ее остановило.

— Я думаю о нем. — Она провела рукой по шершавой, покрытой обоями стене и подошла к окну. Повернувшись спиной к Рилли, она стала смотреть в открытое окно, в темноту сада, слушать отдаленный вой койотов. — Я иногда спрашиваю себя, что он делает, с кем проводит время. И скучает ли по мне. — Она говорила очень спокойно, словно сама с собой.

— И когда вы разорвали свои отношения?

— О, около семи недель назад, а точнее, семь недель, пять дней и… — Она снова повернулась к Рилли и посмотрела на свои часы, — почти десять часов. — Она улыбнулась, сделала глоток из стакана и смотрела, какой будет реакция Рилли. — Это шутка, разумеется.

— Я понял. — Рилли тоже улыбнулся. — Я не такой уж безмозглый американский чурбан, за которого ты меня держишь. — Он злобно усмехнулся, потом покрутил конец папиросы, поджег ее и стал наблюдать, как скручивается бумага и постепенно превращается в пепел. Потом вложил папиросу в рот и сделал глубокую блаженную затяжку. Пустив колечко дыма, он протянул папиросу ей. — Не хочешь познакомиться с лучшим товаром Дориана?


Фрэнки не курила марихуану уже много лет и успела забыть, насколько ей когда-то это нравилось. Рилли вставил в магнитолу пару компакт-дисков с музыкой каких-то американских групп, о которых она никогда раньше не слышала, и они легли рядом на диване, прихлебывая виски, покуривая, смеясь и болтая. Время затеяло с ними какую-то подлую игру и притворилось, что стоит на месте, но стоило им только отвернуться, как оно начинало нестись с головокружительной скоростью. Часовые диски начинались и кончались, а им казалось, что прошло всего пять минут. Папиросы подходили к концу в ту самую секунду, когда они их зажигали, и за все это время они с Рилли ни минуты не переставали болтать. Им ни разу не пришлось остановиться и подумать о том, что нужно сказать, в их беседе ни разу не воцарилось неловкого молчания. Фрэнки что-то не могла припомнить, когда это в последний раз она чувствовала себя так хорошо с человеком, который был не Хью.


— Как тебе нравятся мои новые брюки? — Чувствуя себя в доску пьяной и одурманенной наркотиком, она не могла устоять перед соблазном немного пофлиртовать. Она подняла вверх ноги и начала поворачивать их то в одну сторону, то в другую, чтобы показать ему брюки во всей красе.

— У тебя потрясающий вид. — Он улыбнулся, глядя, как она вертит в воздухе ногами. В пьяном состоянии Фрэнки вообще выглядела очень забавно. — Ты всегда выглядишь потрясающе. Ну, если не считать того дня, когда мы встретились с тобой в аэропорту… — Ему пришлось увернуться, потому что она запустила в него подушкой.

Смеясь, она подтянула колени к груди, чувствуя, как ремень от брюк впился ей в живот.

— Это была Ритина идея, — объяснила она, сделав затяжку папиросой, которую он ей передал. — Она сказала, что мне нужно сменить имидж, но я все еще не очень уверена, я это или не я. — Внезапно поняв, что она начала заговариваться, она вернула ему папиросу. Теперь-то она понимает, почему в университете пропустила столько лекций. Голова ее начала кружиться.

— А кто же ты?

Смех Фрэнки внезапно смолк, и она выглядела очень задумчивой.

— Господи, мне кажется, что я уже ничего не знаю. Много лет подряд я думала, что я — это успешная карьера, красивая квартира, брак с Хью… — Она вздохнула и снова откинулась на диван. Голова ее стала внезапно очень тяжелой, и она замерла на подушке.

— И почему же ты не вышла за него замуж? — На его майку упал горячий пепел, и он щелчком сбросил его на пол до того, как он прожег в ткани дыру.

— Хью не хотел жениться, по крайней мере на мне. — Она начала крутить на пальце завиток волос, потом медленно его раскручивала. — Он сказал, что ему нужно пространство. — Она помолчала, вспоминая сцену на дне рождения, жуткую следующую ночь, все свои переживания, которые, как ей казалось, никогда-никогда не кончатся. По ее щекам без всякого предупреждения потекли слезы. — Почему он мне прямо не сказал, что больше меня не любит? — пробормотала она тихо.

— Эй, послушай! — Он наклонился, убрал с ее лица волосы и тут увидел, что она плачет.

Фрэнки засопела, чувствуя себя смущенной, словно ее поймали с поличным.

— Прошу прощения, не обращай на меня внимания. Я не собираюсь грустить. — Она вытерла слезы, размазав по щекам тушь. — Это все алкоголь… и Дориан, и полиция, и все на свете. — Черная слезинка повисла на кончике ее носа. — Господи, ты наверняка считаешь меня дурой…

Рилли посмотрел на ее несчастное лицо, заплаканное и измазанное в туши, и ему внезапно захотелось ее обнять. Она казалась ему такой хрупкой, такой беззащитной.

— Послушай, ты слишком часто расстраиваешься. Брось это никчемное занятие. Люди постоянно получают от жизни всякие щелчки и оплеухи. В этот раз это случилось с тобой. — Он сжал ее руку обеими ладонями. — Если это доставит тебе некоторое утешение, то я могу сказать, что думал о Келли месяцев шесть, может быть, с год. До тех пор, пока однажды утром не проснулся и не понял, что все это уже позади, пройденный этап. По существу, это давно уже был пройденный этап, только я этого не заметил.

— А как ты узнал, что это пройденный этап? — Она потерла распухшие глаза.

— И ты точно так же это узнаешь. — Он потянулся к столу и снова наполнил оба стакана. — Однажды наступит день, когда ты услышишь по радио песню, которая нравилась вам обоим, и не заплачешь. А утром проснешься и поймешь, что твоя первая мысль была не о нем. И последняя твоя мысль тоже будет не о нем, когда ты будешь засыпать вечером. И вовсе не его лицо предстанет перед тобой, когда ты закроешь глаза, или в толпе, когда ты будешь бродить по улицам. И когда тебе станет радостно или грустно, то вовсе не с ним тебе захочется разделить свои чувства. — Он взял у нее из рук папиросу и с чувством пососал, но она погасла. — Ты забудешь номер его телефона, может быть даже, день его рождения и вашу годовщину. Но ты никогда не забудешь его самого. — Он снова зажег папиросу и закурил, выпуская в воздух спиралью закрученный голубоватый дымок. — Виноват, это все наркотик, это он заставляет меня стать немного психотерапевтом. — Он смущенно улыбнулся.

Фрэнки чувствовала себя очень усталой и вытянулась на диване.

— Так почему же вы с Келли расстались?

Он пожал плечами.

— Просто наша связь не сработала. Она хотела кого-то с большими амбициями, с карьерой. Я доводил ее едва ли не до истерики, когда разъезжал повсюду на своем грузовичке, бездельничал, снимал мало. Я все собирался начать жить, как она хочет, да так и не смог собраться. — Он на минуту отвлекся, чтобы щелчком сбить со стола мокрицу. — Она сказала, что мне нужно повзрослеть, но ее представления о моем взрослении означали, что я должен ходить в строгих костюмах и работать в офисе. — Он уныло улыбнулся и посмотрел на Фрэнки. — В конце концов она бросила меня с одним парнем со своей работы. Каким-то богатым адвокатом, который ездит на «Мерседесе» за сто тысяч долларов и играет в гольф в элитном клубе.

— Хью тоже играет в гольф. — Фрэнки не могла удержаться, чтобы его не перебить.

— А он адвокат?

— Нет, он государственный служащий. — Эта мысль внезапно показалась ей очень забавной, и она заулыбалась. — Но он ходит в костюме… и даже с галстуком!..

Ее настроение без всякого перехода резко переключилось с печали на радость, и она захихикала в полный голос. Рилли смотрел, как ее лицо морщится от смеха, волосы разметались по подушке. Он снова протянул руку и убрал колечко с ее глаз, слегка коснувшись при этом ее лба. Ее смех тут же стих, словно выключили механическую игрушку, и, отдышавшись, она снова вытянулась на диване и с минуту полежала спокойно. Потом искоса посмотрела на него. В предчувствии, что вот-вот должно что-то случиться.

— Я хочу пить. — Она не выдержала напряжения момента и вскочила с дивана. Какая-то часть ее все еще сохраняла верность Хью. Нетвердой походкой она направилась на кухню. Но тут ее взгляд упал на некий предмет, стоящий в дальнем углу комнаты возле окна. Это было маленькое пианино.

— Ты что, играешь? — Она подошла к нему, подняла крышку и пробежала пальцами по клавишам. Раздался приглушенный звук, который напомнил ей о детстве, когда ее отец играл для нее на рояле разные танцы и классические произведения.

— Немного. В школе я развлекался тем, что сочинял песенки.

— Может, сыграешь что-нибудь?

— Ой, ради бога! Уже поздно! — Он вытянулся на подушках и зажег сигарету.

— Ну, пожалуйста! — Она умоляюще посмотрела на него.

Как он мог отказать? Поднявшись с дивана, он подошел к пианино и сел на деревянную скамеечку. Несколько раз провел рукой по волосам, потом положил обе руки на клавиатуру и сыграл нечто вроде попурри из старых песен «Битлз», потом по нескольку отрывков из Боба Дилана, из Кэта Стивенса. Она внимательно слушала, облокотившись на пианино и наблюдая за его руками.

— Очень хорошо, серьезно, сыграй еще что-нибудь. — Наклонившись к нему, она вытащила свисающую из угла его рта сигарету. — Сыграй одну из своих песен.

Он улыбнулся и покачал головой.

— Для меня!

Он начал колебаться.

— Ты уверена? — спросил он. Несмотря на пьяное состояние, он почувствовал, что волнуется. Он не играл своих вещей уже несколько лет. Со времени своего развода.

Фрэнки поощрительно улыбнулась и покивала головой.

— Уверена!

После некоторой паузы он снова пробежался пальцами по клавишам, так что Фрэнки даже подумала, что он собирается увильнуть. Но тут он наклонился вперед и сыграл несколько аккордов, потом чуть-чуть помедлил, словно искал нужные ноты, и снова заиграл. Простые, открытые созвучия песни, медленной и нежной, наполнили комнату, и вдруг она услышала его голос, низкий и мягкий, произносящий слова почти речитативом:

Где-то во мне есть местечко,

Знаешь о нем только ты,

Там поселились навечно

Чувства мои и мечты…

С каждым новым аккордом расстояние между ними словно сокращалось. Он сидел, освещенный светом лампы, его широкие плечи возвышались над пианино, волосы падали на глаза. И тут она поняла, что больше не может противиться своим чувствам. Все равно, будет она от них открещиваться или не будет, они просто так от нее не уйдут. Да она и не хотела, чтобы они ушли. Она поставила свой пустой стакан на крышку пианино и села рядом с ним.

Только глаза я закрою,

Сразу туда уношусь,

Ты помани за собою —

Я на твой зов отзовусь…

Музыка смолкла. Он поднял глаза и посмотрел на нее. А она на него. Воздух между ними, как перед грозой, был заряжен предчувствиями: что теперь будет? Фрэнки ждала. Она знала, что стоит на краю пропасти, балансирует в неустойчивом положении, но чувствует, как ее руки постепенно разжимаются, слабеют, и она больше не в силах сопротивляться влечению бездны. Да она и не пытается. Ей хочется упасть.

Не в силах больше себя сдерживать, она ринулась вперед и коснулась его щеки кончиками пальцев. Это прикосновение показалось ей более нежным и волнующим, чем все, что она испытывала с Хью за два года их совместной жизни. Она едва дышала, когда дотрагивалась до его шрама над бровью, снова до щеки, до небритого подбородка, который, несмотря на щетину, оказался очень мягким, наконец до уголков рта. Потом она медленно наклонилась к нему и сделала то, что, по ее представлениям, ей хотелось сделать уже очень давно. Она его поцеловала.

На долю секунды он замер, словно не зная, как себя вести, как отнестись к случившемуся, а потом тоже позволил себе отдаться своему чувству, приблизился к ней, обхватил, прижал к себе. Начал вдыхать в себя ее запах. Их губы никак не могли разъединиться. Глаза никак не могли открыться. Сердца колотились громко и часто. Такие длинные, жадные, глубокие поцелуи бывают только тогда, когда от стеснения и смущения между людьми не остается и следа. Когда два человека очень сильно хотят быть вместе. Когда они наконец нашли друг друга. Готовы зацеловать друг друга до смерти.

Время снова куда-то провалилось. Кажется, прошла целая вечность.

ГЛАВА 32

Точно в одиннадцать минут седьмого утра Фрэнки проснулась от какой-то странной вибрации почвы. Причем никакого отношения к Рилли эта вибрация не имела. Глядя на него, как он спит рядом с ней под одеялом, тесно прижавшись к ней даже во сне, она все еще не могла поверить в то, что произошло между ними совсем недавно. Или, вернее, что происходит между ними прямо сейчас.

В голове ее теснились отрывочные воспоминания — как он тыкался носом в ее шею, как она гладила мягкую кожу его обнаженных плеч под рубашкой, как раздался дисгармоничный звон клавиш, когда он посадил ее прямо на пианино, как она обнаружила на его груди полускрытую за волосами голубую татуировку дракона, как он дотронулся языком до ее живота и так далее. Как они поднимались вверх по лестнице в спальню — это улетучилось у нее из головы, но она очень хорошо помнила, как они бросились на огромную постель, начали лихорадочно сдирать друг с друга одежду — одному Богу известно, как он ухитрился снять с нее кожаные штаны, — но факт остается фактом, и штаны валялись в комнате вместе с его джинсами и прочими разрозненными и скомканными предметами туалета, которые обычно так неохотно слезают с человеческого тела и постоянно норовят зацепиться то за голову, то за локти или колени. Тем не менее оба они разделись и оказались голыми. Главное, что она оказалась голой. Причем в кровати с мужчиной, и при этом не с Хью.

Но, вместо того чтобы умирать от стыда, от неуверенности в себе, беспокоиться по поводу своих шатких жизненных принципов, по поводу своего целлюлита, не слишком больших и упругих грудей, по поводу живота, который забыл, что такое спортивный коврик или брюшной тренажер в течение невесть какого времени, она слушала, как Рилли убеждает ее в том, что она великолепна, что она прекрасна, что она сексуальна. И она ему верила. Конечно, она знала, что не брила ног уже недели две и что у нее все как-то не хватало храбрости с помощью горячего воска очистить от волос линию бикини, так что по краям она уже обросла довольно заметной шерсткой, но Рилли заставил ее почувствовать, что это никак не вредит ее обаянию, а также многое-многое другое.

Этот замечательный, сладкий, необыкновенный Рилли, от которого невозможно оторваться. Все, что было с ним связано, давало ей ощущение какого-то покалывания и пощипывания во всем теле. Давным-давно она себе обещала, что никогда не ляжет в постель с мужчиной после первого свидания. Разумеется, это свидание с Рилли нельзя было назвать первым, но все-таки она чувствовала, что некоторые обещания были сейчас ею нарушены. Сам Рилли был одним из этих обещаний. Но сопротивляться ему значило все равно что сопротивляться сигарете в пьяном состоянии, или соблазну съесть большой «Кит-кэт» за день до менструации, или купить себе новые колготки в день зарплаты. Конечно, пребывание с Рилли вызывало в ней странные чувства — в конце концов, с Хью она делила постель в течение почти двух лет, — но это также было и очень волнующим. Если говорить честно, то секс с Рилли был просто головокружителен. До сих пор она вообще себе не представляла, что такой секс существует в реальной жизни, а не только в кино, в его тщательно срежиссированных и хореографически поставленных постельных сценах или на страницах порнографических романов, написанных пожилыми женщинами с богатым воображением. Но факт остается фактом, и подобный секс оказался реальностью. То, что было у нее с Хью, тоже нельзя, конечно, назвать совсем никчемным, но по сравнению с тем, что она испытала с Рилли, это было всего лишь жалкой и дешевой имитацией настоящего секса. Как будто ей внезапно удалось попробовать настоящий «Дом Периньон» после того, как всю жизнь она пробавлялась простым растворимым кофе.


Но вот опять то же самое. Она внезапно очнулась от своих сладких грез наяву. Никаких сомнений быть не может. Земля под ней сотрясалась.

Подняв голову с подушки, она вглядывалась во тьму незнакомой ей спальни. И ничего не могла разглядеть. Только чувствовала. Легкую конвульсивную дрожь, близкую к той, которая возникала в ее квартире, когда она жила в полуподвальном этаже на улице Графский двор, где недалеко проходила линия метро, и когда проезжали поезда, то в сушильных шкафах дребезжали чашки, а изображение на экране телевизора начинало покрываться полосами и зигзагами. Но то было в Лондоне, а не в Лос-Анджелесе, и никаких веток метро здесь не проложено. А это означало только одно: землетрясение!

О господи! Подземные толчки усилились. Ее охватила настоящая паника, когда под ней начала сотрясаться кровать, и она краем глаза увидела, как старый, в стиле 1930-х годов, гардероб вдруг задрожал на своих круглых ореховых ножках. Разумеется, она видела хроники землетрясений в программах новостей, как дома разваливаются на булыжники, как сплющиваются и обрушиваются автомагистрали, как люди оказываются погребенными заживо.

— Рилли! — прошептала она в темноте.

Он не пошевельнулся.

Она тоже замерла, не смея вздохнуть. Страх лишил ее способности логически мыслить, и она боялась, что малейшее ее движение приведет к тому, что комната затрясется еще сильнее.

— Рилли! — позвала она на этот раз немного громче. Со стола упал стакан и на деревянном полу разбился вдребезги. Этот звук разбудил Рилли. Он лениво приоткрыл глаза и долго щурился во тьму, как кошка на солнышке.

— Что случилось?

Его ворчливый шепот произвел магическое действие. Как только были произнесены эти слова, землетрясение громыхнуло в последний раз и кончилось так же быстро, как и началось. Единственными оставленными им уликами были разбросанные по полу осколки стекла, отдаленные звуки автомобильных сирен и лай соседских собак в другом конце улицы.

Рилли вытащил из-под одеяла свою могучую руку и теснее притянул ее к себе.

— Не бойся, это не землетрясение, а простое земледрожание, так что беспокоиться не о чем, — прошептал он, улыбаясь ее наивности и испуганному выражению лица.

— Но я так испугалась. Я подумала…

— Ш-ш-ш, все в порядке. С тобой ничего не случится. — Он начал целовать ее лицо, глаза, губы. — Ну, то есть не совсем ничего. — Его рука спустилась ниже, к ее бедру.

Она снова начала дрожать, но на этот раз не от испуга. Закрыв глаза, она глубоко и удовлетворенно вздохнула. Все начиналось сначала. Никогда в жизни повторения не казались ей столь желанными.


— Догадайся, что со мной случилось…

Входная дверь с шумом хлопнула, потом внизу, в холле, раздались шаги Фрэнки, потом она вошла в затемненную гостиную и остановилась на секунду в дверях, увидев Риту, которая, сгорбившись, сидела на диване, сдирала с ногтей растрескавшийся лак и с задернутыми шторами смотрела телевизор. Было три часа дня, а она все еще была в халате.

— Что-что? — пробормотала Рита, не удосужившись даже оглянуться.

По каким-то признакам Фрэнки поняла, что сейчас не лучший момент, чтобы делиться с подругой новостями о Рилли. Она сделала тактический разворот на 180 градусов и повела себя так, как только может повести себя благоразумная английская девушка в затруднительной ситуации: она заговорила о погоде. К счастью, в Лос-Анджелесе погода всегда была прекрасной, лучше, чем в каком-либо другом месте земного шара, и поэтому ею можно было восторгаться сколько угодно, особенно если сравнить ее с погодой в Объединенном Королевстве, где всегда шел дождь, бесконечный дождь и один сплошной дождь. А тут к тому же случилось землетрясение.

— Ты в прошлую ночь не чувствовала, как двигалась земля?

— Двигалась? Да она даже не шелохнулась! — мрачно сказала Рита. — Мэтт лежал как убитый.

Фрэнки немного смутилась.

— Мэтт? Я говорю о землетрясении. Ты ничего не почувствовала?

— Какое еще землетрясение? Что это ты все о каком-то землетрясении?

Фрэнки от удивления чуть рот не раскрыла. Конечно, Рита всегда была ужасной соней, но даже она вряд ли могла проспать толчки земной поверхности силой 3,5 балла по шкале Рихтера. Она выхватила у нее из рук дистанционный пульт и переключила телевизор на новости Си-эн-эн, где длинноногая и длинноволосая репортерша с перламутровой помадой на губах рассказывала о том ущербе, который землетрясение нанесло автомагистралям.

— Ох! — Рита проявила столь же мало интереса к этой новости, как если бы Фрэнки рассказала ей о результатах какого-нибудь баскетбольного матча. Она продолжала сосредоточенно заниматься своими ногтями, срывая плохое настроение на несчастном облупившемся лаке. — Подумаешь, землетрясение.


Поняв, что нет никаких сил растормошить Риту, когда она пребывает в одном из своих «настроений», Фрэнки тоже легла на диван и закрыла глаза. Ее ум все еще был целиком во власти события последних двенадцати часов. Прежде всего, праздник, потом полицейская облава, арест Дориана и, наконец, Рилли. При мысли о нем она улыбнулась. Вспомнила, как проснулась и обнаружила, что он уже улетел в Мексику, а она долго еще лежала в постели, не желая даже шелохнуться, как будто всякое движение разрушит окружающие ее чары. Она перекатилась на ту сторону кровати, где спал он, и вдыхала в себя запах подушки, на которой он спал, чувствовала теплоту его тела, которая все еще сохранилась на матрасе, улыбалась самой себе, как влюбленный подросток. Только что она узнала о существовании того, что — как ей казалось совсем недавно — вообще не существует на свете. О жизни после Хью.

— Хочешь чипсы? — Рита помахала перед ее носом пакетом, как оливковой ветвью. Это был знак, что она хочет поговорить.

— Нет, спасибо. — С трудом выдернув себя из своих мыслей, Фрэнки покачала головой. — Но послушай, что все-таки случилось? Я думала, что ты по уши в любви.

— По уши в дерьме, ты хочешь сказать. — Мускулы на лице Риты злобно зашевелились. Она вытащила из пакета еще один чипс и разломила его надвое. По некоторым признакам Фрэнки поняла, что судьба чипса имела символическое значение и олицетворяла собой кое-что другое или, скорее, кое-кого другого.

— В прошлую ночь я попробовала все. Шампанское, устрицы, массаж с ароматическими маслами, новое белье, свечи…

— Ну и?..

— Это был самый дорогостоящий провал в моей жизни. — Она злобно засунула в рот обе половинки чипса и решительно их разжевала. Судя по всему, ее диета из страсти и взбесившихся гормонов подошла к концу. — Мы испробовали все, что положено делать во время любовной игры. Это значит, что я минут двадцать возилась с его членом. Но потом, когда дело дошло до кульминации, ничего не случилось. Нуль. Полный обвал.

— Ты хочешь сказать, что вы не спали вместе?

— Нет, я хочу сказать, что мы именно спали вместе!

— Но я думала…

— И я тоже думала! — горестно воскликнула Рита. — Как же мы обе ошибались!

— Может быть, он слишком много выпил? — Фрэнки была склонна делать благоразумные предположения.

— Это шампанского-то? — Рита горько фыркнула от такой мысли. — Ты, наверное, шутишь. — К тому же этот гад его расплескал, как Люк Скайуокер, когда махал своей саблей. — Она кончила заниматься руками и переключила внимание на ноги. — Именно поэтому я не могу поверить, когда он говорит, что ему не хочется. Слишком много искусственных стимулов. Он говорит, что я вешаю перед его носом морковку.

Фрэнки почувствовала себя еще более смущенной. Сегодня ночью она спала всего два часа, а тут Рита проводит такие смелые овощные аналогии.

— Может быть, у него проблемы?

— Это у меня проблемы! — горестно запричитала Рита. — Это я нашла себе дружка, который отказывается заниматься сексом!

— Может быть, у него низкий сексуальный потенциал? — Фрэнки уже начала приходить в отчаяние.

— Ты хочешь сказать, что он фригиден?

— Ну да, можно и так сказать.

— То есть ты утверждаешь, что во всем Лос-Анджелесе я нашла себе единственного парня, у которого сексуальный потенциал на нуле? — Рита с сомнением покачала головой. — Ну и повезло же мне, тебе не кажется? Стоило мне раз в жизни найти себе хорошенького парня, который не гей и не женат, не состоит с секте сайентологов, не проходит программу «Двенадцать шагов отвыкания от пьянства», не играет в лотерею «Бинго», и он оказывается фригидным!

Фрэнки посмотрела на нее с сочувствием.

— Похоже на эпизод из фильма «Секс в большом городе». Ты помнишь, когда Сара Джессика Паркер тоже встречает одного красивого мужчину и на бумаге у них идет все прекрасно…

— А в постели ничего не получается, — мрачно закончила Рита. — Я его видела. — Она прикурила сигарету и начала смотреть на тлеющий конец. — Может быть, все дело совсем в другом. Может быть, я ему просто не нравлюсь. — Она глубоко затянулась. — В конце концов, такой вариант тоже нельзя назвать абсолютно нереальным, не правда ли? — Она посмотрела на себя в своем банном халате. Под ним был надет все тот же специально купленный комплект красивого белья. Болезненное напоминание о том, что могло случиться, но не случилось. — Может быть, я просто его не зажгла? — Она достала пудреницу, которая валялась среди других косметических принадлежностей на журнальном столике, открыла ее и посмотрела на свое отражение. — И кто его в этом обвинит? Я выгляжу ужасно! Вы только посмотрите на меня! — Она прихватила двумя пальцами кожу на лице, словно пробовала квашню.

— Не говори глупостей. Ты выглядишь прекрасно, — настаивала Фрэнки.

В ответ Рита только отфыркивалась.

— Тебе хорошо говорить, у тебя — скулы!

— И у тебя тоже скулы!

— Нет, у меня нет. Скулы для лица — это все равно что вешалка для одежды… — Она ткнула в свое лицо пальцем. — А ты ведь знаешь, что случается с одеждой, когда она валяется без вешалки, — она мнется, сваливается. — Она снова посмотрела в зеркало. — Прямо как я.

Трагический монолог Риты был прерван визгом шин по асфальту за окном. Выглянув в окно, Фрэнки увидела, как на шоссе выезжает одна из машин Дориана и тут же устремляется к Лавровому каньону со скоростью шестьдесят миль в час.

— Это Дориан? — спросила она, потому что сквозь затемненные окошки БМВ не могла разглядеть, кто именно сидит за рулем.

Рита кивнула.

— Да. Он вернулся домой пару часов назад, когда тебя еще не было. Скорее всего, они не смогли предъявить ему обвинение, потому что нет доказательств. — Решив, что сигарета и чипсы плохо сочетаются друг с другом, она выбросила сигарету. — Что мне лично кажется совершенно неудивительным. Дориан — последний человек, который может быть замешан в наркотиках.

Фрэнки ничего не сказала. Ее мучил приступ вины. После всего, что случилось между ней и Рилли, она совершенно забыла про Дориана и его арест.

— Ну и как он?

— Ужасно! — Рита сморщила нос. — Очевидно, они не очень церемонятся во время персональных обысков.

Фрэнки тоже поморщилась.

— Когда я увидела его сегодня утром, он выглядел ужасно. С нашего несчастного Дориана сбили всю спесь. Он едва мог разговаривать. Я заварила ему лакричного чаю с бренди, так он даже чашку едва мог держать в руках, так сильно они у него дрожали. — Она захлопнула пудреницу и посмотрела на Фрэнки. И тут впервые заметила, что она все еще одета в ту же самую одежду, что и накануне вечером. Погруженная в море своего отчаяния, она долго была не в состоянии заметить вокруг что-либо еще, кроме своей тупиковой ситуации. — Где ты была? — Глаза ее сузились, лоб нахмурился.

В ответ Фрэнки улыбнулась глуповатой, счастливой улыбкой. Она не могла больше скрывать своего счастья. И произнесла едва ли не шепотом:

— У Рилли.

Рита открыла рот. Даже в своем отчаянном состоянии она не могла не заметить, как блестят у Фрэнки глаза.

— Черт подери, этого не может быть! — Она действительно не могла поверить в происходящее. Неужели это говорит преданная-Хью-до-гробовой-доски Фрэнки? Поклявшаяся, что ни-на-кого-кроме-Хью-она-больше-в-жизни-не-посмотрит, Фрэнки? Что других-мужчин-кроме-Хью-для-нее-на-свете-больше-не-существует, Фрэнки? Что она-не-променяет-Хью-ни-на-кого-на-свете, Фрэнки?

Фрэнки кивнула.

Потрясенная до глубины души, Рита откинулась на диване.

— Черт подери, вот это да!

— Да, представь себе! — улыбалась Фрэнки. — Три раза.

ГЛАВА 33

В течение следующих нескольких дней улыбка не сходила с лица Фрэнки. Все сомнения и страхи, которые мучили ее по поводу того, что она спала с Рилли, испарились сразу же после того, как раздался его первый звонок. А он раздался не через какие-нибудь вымученные два дня, а уже через два часа после того, как он улетел и оставил ее досыпать в своей постели. Глухая, полная всяких скрипучих шумов линия аэропорта Кенсан в Мехико постоянно прерывалась переговорами с требованием вернуть свой багаж, и он говорил ей своим низким ленивым голосом, как он прекрасно провел предыдущую ночь и как он ждет возвращения назад, чтобы «продолжить с того места, где они кончили».

Она изо всех сил прижала трубку к уху и почти пила его слова. Она знала, что, если повторить их Рите, они скорее всего потеряют все свое очарование, будут звучать глупо, даже немножко пошло, но для нее было главное, что они не произносились в этой обычной мужской молодцеватой и подмигивающей манере, с некоторой скукой и усталостью в голосе, и в то же время со всякими многозначительными намеками. Если уж на то пошло, ей показалось, что он говорит взволнованно, что он не уверен в себе, весь в сомнениях. Как будто он сам еще не может как следует поверить в то, что случилось между ними.

И не он один был в таком же положении.


— Ну, хорошо, мне кажется, что это неплохо, — провозгласила Рита, когда они с трудом тащились с рождественского базара новогодних елок в Беверли-Хиллз под названием «Елки для Звезд», где пытались отыскать хорошенькую норвежскую елочку для своей квартиры. — Небольшой загул — это то, что тебе надо. Особенно в такое время года. Считай, что все это просто танец в обнимку под рождественскими гирляндами. — Схватив одну такую гирлянду из корзины на прилавке, она привстала на цыпочки, что было очень забавно на ее платформах, и помахала ею над головой Фрэнки.

Фрэнки, смеясь, оттолкнула ее от себя, но ее не могло не задеть то слово, которое Рита выбрала для выражения своей мысли. Загул. Неужели это все, на что она может рассчитывать? Несколько головокружительных недель с выпивкой и флиртом в итальянских ресторанах, с оплавленными свечами в винных бутылках на столе и его рукой, шарящей под столом в поисках ее бедра, с поцелуями на танцплощадке и таким количеством секса, с которым она не будет знать, что делать?

За прошедшую неделю со всеми его международными звонками с дальних берегов Тулума и с развалин Чичен-Итса цивилизации майя — всех этих обрывочных разговоров по ненадежным линиям из мексиканских телефонных автоматов — Фрэнки не могла не почувствовать, что под их непринужденной болтовней скрываются глубокие невысказанные чувства. Все это явно выходило за рамки простого любовного приключения, которое так же быстро сгорает дотла, как и воспламеняется, оставляя за собой ничего не значащие «спасибо, увидимся когда-нибудь обязательно, всего наилучшего». Что это не простое развлечение, которое оставит после себя только неясные воспоминания о проведенных в пьяном угаре бурных ночах, кредитную карту с внушительной суммой и — если ей повезет или не повезет, смотря с чьей стороны на это посмотреть, — с приступом цистита от всех этих энергичных гимнастических упражнений в постели.

Но сейчас все было по-другому.

Она машинально погладила пальцами острые иглы одного деревца, а потом повернулась к Рите:

— Кажется, это просто замечательное!

— Ты так думаешь? — Рита придирчиво осмотрела дерево, энергично потрясла его, слегка отстранила от себя, чтобы лучше разглядеть, а потом сказала: — Пожалуй, ты права. Мне тоже оно нравится. — Обрадовавшись столь удачной находке, она отправилась на поиски красивого продавца, который должен был оформить покупку. При этом она поправила волосы и расстегнула верхнюю пуговицу блузки.

Фрэнки смотрела, как она кокетливо шествует между неопознанными знаменитостями в темных очках и бейсбольных кепках, и про себя улыбалась. Ведь она говорила вовсе не о рождественском дереве.


За эту неделю Фрэнки сделала для себя еще одно открытие: что из бывшей подружки Хью она превратилась теперь в возлюбленную Рилли. Воз любленная Рилли! Звучит незаконно и возбуждающе — и гораздо приятнее, чем «бывшая подружка Хью». Но привыкнуть к этому было не так-то просто. Даже теперь, когда прошло целых семь дней, она все еще не могла до конца в это поверить. В первые несколько дней после отъезда Рилли в Мексику ее постоянно изводили угрызения совести. Как будто она в некотором смысле изменила Хью. Она знала, что так думать — это абсолютное сумасшествие, что это извращенное понятие о верности, но все равно ей нелегко было отказаться от привычки думать о том, что, как она надеялась, станет ее судьбой на всю оставшуюся жизнь. Всего два месяца назад в ее душе звенели свадебные колокола, и она мечтала о бриллиантовых кольцах от Тиффани и пробовала свою подпись в качестве миссис Хью Гамильтон, — и вот, без всякого перехода и предупреждения, все изменилось. И теперь она влюблена в лакающего пиво, пожирающего мясо, неопрятного, наглого… и просто потрясающего американца, о котором она не в состоянии перестать думать ни на минуту.

С тем только уточнением, что, по мере того как проходили дни и чем больше она думала об этом, тем яснее должна была признать, что все, что случилось между ней и Рилли, не было никаким сюрпризом. Признаки этого появились уже давно, просто она не могла их разглядеть. Словно она смотрела на одну из известных картинок, состоящих из множества крошечных на первый взгляд хаотических точек, и вдруг что-то случилось, и она поняла, что за картина там нарисована. Она была столь погружена в Хью, столь сосредоточена на нем одном и на том, чего у нее нет, что не смогла вовремя разглядеть, что же у нее есть. Или, вернее, на том, что у нее может быть, если она все поймет правильно и схватит это обеими руками. Но теперь-то уж она этого не упустит. Она собирается сполна воспользоваться представленной ей возможностью. Что бы ни случилось.


— Господи, да она огромная! Как вы думаете, мы сможем ее засунуть в машину?

Рита смотрела на продавца — жующего резинку шестифутового молодца по имени Митчел, в бейсболке козырьком назад — вовсе не так уж невинно. Он пытался разместить елку на заднем сиденье «Жар-птицы», которое и так уже было завалено разноцветной мишурой, разными коробками с сувенирами и жестяными банками с искусственным снегом. Рита не любила дизайнерское оформление рождественских праздников — все эти минималистские выкрутасы, несколько серебряных веточек, несколько со вкусом подобранных гирлянд, и все, — она предпочитала веселое сияние разноцветных огней, искусственный снег, разбросанный по подоконнику, наклеенные на стекло фигурки святых и снежных баб, рождественские пожелания, как знамена, развешанные по стенам и по потолку.

Митчел вытер со лба пот рукой, одетой в замшевую перчатку, и понимающе улыбнулся обеим: и Рите, и Фрэнки.

— Раньше у меня с этим делом не было никаких проблем. — Его выговор был столь же гладким и мерзким, как покрытый гелем хвостик его волос, высовывающийся, как черный блестящий слизняк, из-под козырька его бейсболки.

Фрэнки сделала каменное лицо. Что за тип. Не мнит ли он себя бог знает каким сексуальным героем?

Но Рита, по всей видимости, именно таковым его и считала. Провокационно посмеиваясь, она подошла к машине и оперлась на ее капот таким образом, чтобы лучше обрисовывались ее груди, — на тот случай, если раньше Митчел еще не успел их заметить. Она знала, что ведет себя просто неприлично, но по-другому не могла. Ведь этим заигрыванием с двадцатилетним парнем на рождественском елочном базаре ограничивались на сегодня все ее сексуальные переживания.

Несмотря на провальную ночь после вечеринки у Картера Мансфельда, они продолжали встречаться с Мэттом, только теперь она начала серьезно сомневаться, сможет ли она долго выдержать общение с человеком, который любит кататься на волнах, но не может прокатиться на рыжеволосой англичанке из Ланкашира. Прошел уже месяц с их первой встречи, а они все еще ни разу не занимались настоящим сексом в постели, и такая ситуация становилась все более и более невыносимой. Рита, конечно, слышала, что в некоторых случаях подобные дела двигаются очень медленно, но все равно это казалось ей настоящим сумасшествием. Если в самом скором времени она не получит чего хочет, то у нее снова вырастет девственная плева.

Но это не значило, что она оставила свои попытки. После сокрушительного провала сексуального белья и массажного масла она решила внять совету Фрэнки о том, что с ним надо просто посидеть и спокойно поговорить о том, что ему мешает или в чем причина его безбрачия. К сожалению, в интерпретации Риты это «посидеть и спокойно поговорить» означало встать посередине спальни и, указывая на свой целлюлит, истошно завопить:

— Это все из-за него? Из-за него?

Неудивительно, что такой нежный и кроткий подход возымел скорее прямо противоположное действие. Она так и не смогла узнать, почему Мэтт не хочет заниматься сексом, и, по существу, как и раньше, точно была уверена лишь в одном: что ее такое положение не устраивает. И что оно начинает ее доставать. Причем сильно.

— Осторожно, не уколитесь! Эти иголки очень острые!

Митчел уже привязал дерево поперек сиденья, то есть в том единственном положении, в котором оно спокойно могло доехать и при этом ни на кого не упасть и не поцарапать.

— Не беспокойся, мне уже досталось столько уколов! — Рита подмигнула Фрэнки, которая пыталась делать вид, что ничего не замечает.

Но она почувствовала явное облегчение, когда их словесное траханье было прервано звонком мобильного телефона, раздавшегося из леопардовой Ритиной сумочки. Этот телефон появился у Риты недавно. Она купила его только на прошлой неделе по совету своей агентессы, которая сказала, что должна иметь возможность связываться с ней в любое время. К сожалению, по каким-то причинам ее номер оказался спаренным с круглосуточным и работающим навынос рестораном с бульвара Вентура, и вместо звонков с приглашениями на просмотры и на съемки фильмов ее затопил шквал дневных и ночных заказов на жареную и копченую свинину, на китайскую лапшу и рис в зеленом соусе.

— Если это снова заказ цыпленка в соусе карри, то я им скажу, чтобы они убирались туда, куда им и не снилось, — прошипела Рита, ныряя в свою сумочку за телефоном. Она вытащила его в ту минуту, когда он уже, по всей видимости, собирался замолкнуть.

— Да? — раздраженно рявкнула она, готовая в любую минуту разразиться оскорбительной тирадой. Только никакой тирады не последовало. Наморщив лоб, Рита плотнее прижала телефон к своему уху. Очевидно, слышно было не очень хорошо, особенно в неумолкающем сопровождении Митчела, который продолжал развивать свои мысли о елке.

— Да, это я… — Наступила пауза.

Фрэнки наблюдала за Ритой, лицо которой внезапно побледнело и стало словно каменное.

— О… да, конечно… то есть, я имею в виду… Ну, разумеется… Да… Хорошо… До свидания… — Она тупо смотрела на телефон в своей руке, как будто ни разу в своей жизни не видела мобильных телефонов.

— Ну? — Фрэнки забеспокоилась, что что-то случилось. Она никогда не видела Риту в таком состоянии. — В чем дело?

Судя по всему, впервые в жизни Рита не могла подобрать нужных слов. Казалось, она находилась в состоянии шока.

— Рита, ради бога, ты наконец скажешь, что происходит?

Трясущимися руками Рита вытащила пачку сигарет и закурила. Она глубоко затянулась, и к ней постепенно начал возвращаться цвет лица, а состояние шока сменилось состоянием возбуждения. На лице ее расцвела улыбка: теперь она выглядела как обладательница счастливого лотерейного билета, которая только что заглянула в тиражную ведомость и все еще сжимает в руке заветную бумажку. Выпустив облачко табачного дыма, она облизнула губы и заговорила медленно и запинаясь, словно у нее возникли трудности с подбором слов:

— Я ее получила… — Она снова запнулась и выпустила из ноздрей две струйки дыма. — Я получила роль в «Малибу-мотеле». Я буду играть Трэйси Поттер, секретаршу… — Голос ее совсем прервался, так как смысл того, что она только что сказала, начал доходить до нее самой. Она схватила Фрэнки за плечи и заглянула ей в лицо: — Ты можешь, блин, в это поверить? Я получила эту чертову роль…


Толпящиеся на базаре «Елки для Звезд» знаменитости инкогнито прекратили загружать норвежские ели величиной с Трафальгарскую колонну в свои практичные спортивные автомобили и все, как один, повернули головы, чтобы посмотреть, откуда раздаются эти вопли. Пытаясь нахмурить свои закрытые кепками лбы, они всматривались сквозь дизайнерские темные очки в рыжеволосую коротышку в леопардовом топе и мини-юбке, которая вопила от радости и прыгала на месте в каком-то сумасшедшем ажиотаже. Схватив нитки мишуры, она заворачивала их вокруг себя и вокруг продавца, как серебряные пушистые боа, подбрасывала вверх хлопья искусственного снега, и он медленно опускался вокруг них, словно они были пластиковыми фигурами в миксере для приготовления коктейлей с мороженым.

Рита понимала, что все на нее смотрят, но не обращала на это внимания. Она стояла в начале пути, на котором ей в будущем грозила бешеная популярность и в сто раз большее внимание, так что ей надо было к этому привыкать. Она собиралась стать знаменитой. В это трудно было поверить, но она получила то, что хотела: Рита Даффин становилась звездой. Настоящей голливудской мыльной звездой.

ГЛАВА 34

— С Рождеством вас, мои дорогие! — Поверх имитирующего змеиную кожу костюма Дориан был облачен в передничек официанта. Он приветствовал Риту и Фрэнки у входа в свою квартиру, размахивая веткой омелы, и с удовольствием расцеловал обеих в щечки и губки. — Обе выглядите, как всегда, сногсшибательно. — Он усмехнулся, облизнул губы и очень по-домашнему обнял обеих за талии. После этого он провел их через порог и сразу же пригласил на свой знаменитый балкон, который был украшен разноцветными фонариками и роскошным, самого высшего класса золотым мишурным деревцем от Барни. Там стоял и сверкал на солнце стеклянный резной графин. — Как насчет шерри?

Сегодня было Рождество, и Рита с Фрэнки по-соседски пришли к Дориану, чтобы отметить этот праздник вместе с ним. Все связанные с наркотическими облавами страхи остались позади, и Дориан снова вернулся к привычному облику от Версаче и к столь же привычному «секс, наркотики и вечеринки» стилю жизни. Не то чтобы это возвращение было стопроцентным. Вместо того чтобы торговать незаконными растительными субстанциями, он теперь переквалифицировался на другой бизнес и испытывал судьбу, торгуя акциями через Интернет. Вместе с началом новой карьеры его посетило желание заняться своим здоровьем. Вместо того чтобы целыми днями валяться в постели с головной болью и с каким-нибудь оплаченным по полной программе экземпляром из числа местной породы женщин-подростков, он вставал теперь в шесть утра, бегал трусцой вокруг Голливудского водохранилища с Элвисом на регулируемом поводке и после целого проведенного возле компьютера рабочего дня сам готовил себе низкокалорийное ризотто из копченого лосося, смотрел фильмы через видюшник и рано ложился спать.

— Я тут подумал, что вы наверняка соскучились по дому, мои крошки, и поэтому решил совершить специальный вояж в английский магазин в Санта-Моника. Хороший парень, который держит это заведение, посоветовал мне купить рождественский пудинг от Хародса, заварного крема от Бирда, разных пирогов с начинкой от Паксо и пару бутылок «Бристольского крема». — Говоря это, Дориан был очень доволен собой. Он сделал глоток из стакана и скривил физиономию. — Господи, как вы можете пить эту гадость? — Кашляя и отфыркиваясь, он вылил содержимое в один из ныне опустевших цветочных горшков и достал бутылку водки «Скай». — Давайте лучше начнем с «Кровавой Мэри», если вы не возражаете. — Судя по всему, его новый здоровый образ жизни не накладывал запретов на алкоголь.

— Не возражаем, почему бы и нет? — улыбнулась Фрэнки, пытаясь выглядеть радостной и беззаботной, хотя на самом деле у нее в душе скребли кошки.

Накануне днем Рилли позвонил ей из бог знает какого мексиканского далека. Связь была ужасной, но сквозь всякие гудки и пиликанья она ухитрилась расслышать кое-что из того, что он говорил:

— Здесь ужасный циклон… понадобится несколько дней, чтобы добраться до Мехико… Мне очень жаль…

Ей не составило труда заполнить все пробелы в его сообщении и понять, что он не вернется в Лос-Анджелес к Рождеству. Она делала вид, что это не имеет особого значения, но разочарованию ее не было предела.

Последние две недели она была похожа на космическую ракету на старте, у которой уже включен обратный отсчет времени. Она очень нервничала, ни на минуту не могла отвлечься от своих мыслей и напряженно ждала, когда же он наконец вернется. Ей страшно хотелось снова его увидеть, обнять, раздеть, словно он был ее самым главным рождественским подарком. С самого его отъезда она мысленно считала дни, часы, минуты, когда же кончится его командировка. А теперь она уже не знала, что и думать по поводу того, как долго еще продлится его отлучка.

— Фрэнки все равно! — без обиняков объявила Рита, по-своему истолковавшая храброе выражение лица своей подруги. — Рилли шляется бог знает где в Мексике. — Она уселась на гамак и потянулась к горке пирожков с мясом из магазина «Шале Гурман», которые лежали посередине ротангового журнального столика. — Я ее постоянно призываю не хандрить, но ты же знаешь, как это бывает в такие моменты… — Голос ее звучал глухо, потому что она говорила с набитым ртом и еще ухитрялась облизывать пальцы. — Когда человек молод и влюблен, он ничего не может с собой поделать.

Фрэнки напряглась. Она не хотела, чтобы кто-нибудь обсуждал, что она чувствует по поводу Рилли. Особенно Дориан. Но было уже слишком поздно.

— Да, наша милая пташка уже мне пропела, что вы с Рилли не просто хорошие друзья. — Дориан и Рита обменялись многозначительными взглядами, из чего стало ясно, что они уже успели посплетничать. — Глупый мальчик. Угораздило же его оставить тебя одну дома. — Он замолчал, сосредоточенно наливая горькую настойку «Ангостура» и томатный сок в свой серебряный коктейльный миксер, затем поболтал им над головой и, наконец, торжественно разлил ароматное содержимое в три стакана. — Если тебе когда-нибудь станет совсем одиноко, помни, я всегда рядом, за стенкой. — Он лукаво подмигнул и передал Фрэнки ее стакан.

— Как я могу об этом забыть? — невозмутимо ответила она, покачивая головой. Но все-таки не могла удержаться от улыбки. В присутствии Дориана невозможно было оставаться серьезным.

— Я предлагаю тост! — провозгласил Дориан и поднял свою «Кровавую Мэри». — За отсутствующих друзей!

Фрэнки прекрасно поняла, что он имеет в виду Рилли, но внезапно по какой-то причине ей на ум пришел Хью. Который находился за шесть тысяч миль отсюда, в Англии. Пришел, как какое-то рождественское привидение из прошлого. Между тем ей следует сконцентрироваться на настоящем. Оставаться здесь, на калифорнийском солнышке, со своими друзьями. Чувствовать себя счастливее и удачливее, чем два месяца тому назад, когда она такого даже вообразить себе не могла.

С улыбкой она глубоко вздохнула и чокнулась с остальными:

— За отсутствующих друзей!


Хью подъехал к дому своих родителей на Танбридж Уилс и повернул ключ зажигания. Мотор заглох, и он с минуту посидел неподвижно в своем «Гольфе», наблюдая, как хлопья снега падают на ветровое стекло. Крупные, пушистые, они постепенно окутывали стекло, как белые конфетти. По какой-то причине он внезапно вспомнил о Фрэнки, о том, как они в прошлом году вместе приехали к его родителям на Рождество, и у обоих сильно болела голова после случившейся накануне вечеринки. И о том, как она сидела, свернувшись калачиком на пассажирском месте, когда они ехали по М25, в этой своей смешной меховой шапке-ушанке с опущенными ушами и в ужасном свитере, который подарила ей его мать на день рождения. Даже теперь он все еще помнит, как он периодически на секунду отвлекался от дороги, чтобы взглянуть на нее. Несмотря на похмелье, она выглядела потрясающе.

Взглянув на пустое место рядом с собой, он себя одернул. Рождество превращает его в сентиментального дурака. Он открыл дверцу и выбрался из уютного тепла машины на колючий декабрьский мороз. Вокруг него завертелись ледяные порывы ветра, забрались под кашемировый свитер и сорочку от Ральфа Лорена. Он потуже закутался в пальто, собрал с заднего сиденья разбросанные там подарки, стараясь не уронить их в какой-нибудь сугроб, пока он возится с ключами от машины, потому что на кнопку сигнализации ему пришлось нажимать несколько раз, прежде чем машина ответила ему бипканьем и подмигиванием габаритными огнями.

— Чертова погода, — выругался он, когда, поскользнувшись, едва не упал на мостовую, но сумел удержаться и пошел по дорожке к дому своих родителей.

Ему совершенно не светило весь день торчать со своими родственниками. В прошлом году он был с Фрэнки, и вместе они смеялись над попытками отца играть в шарады, вели вежливую беседу с его тоскливым деверем Джерри, играли с детьми его сестры, четырехгодовалыми близнецами, и часов двенадцать подряд смотрели какие-то скучнейшие передачи по телевизору. Но сегодня он был один, сам по себе. Вздохнув, он сунул ключ в замочную скважину. Ему придется перенести «Звуки музыки» в одиночку.


— И тогда я ему сказала: «Если ты не собираешься меня трахать, то можешь собираться и уматывать отсюда вон!» — Рита достала себе еще один кусочек острой пиццы с салями.

Фрэнки пила шампанское и рассеянно улыбалась. Она почти не слушала объяснений Риты о том, как она с треском отшила от себя Мэтта. Вместо этого она думала о том, что это форменный сюрреализм — сидеть в Рождество у Дориана на балконе, есть готовую пиццу, греться на солнышке и смотреть на горизонты Лос-Анджелеса. Гораздо реальнее было бы оказаться сейчас в Лондоне.

— То есть я хочу сказать, что я не Дева Мария, как вы считаете? — Рита взмахнула кусочком пиццы в своей руке в сторону Фрэнки, от ее губ к руке тянулись нити расплавленного сыра.

— Да уж, это вряд ли, — ввернул Дориан, который изображал из себя официанта и раздавал всем куски пирога с начинкой. Он старательно закармливал их всякой готовой едой, потому что пару часов назад, предприняв героические усилия по поджариванию индюшки, потерпел в этом деле полную неудачу.

Он тщательно прочитал рецепт и приготовил все продукты. Но в математике он не был особенно силен, и поэтому, когда надо было что-то смешивать и делить, он предпочитал умножать. А это значило — по грубому подсчету Фрэнки, — что даже если бы газ был включен на полную мощность, его замечательная птица не успела бы поджариться даже ко Дню подарков. Дориан решил оставить ее в покое на средней полке плиты с распростертыми крыльями и в окружении сморщенных морковок и сырых картофелин, а сам бросился рыться в скопившихся у него рекламных буклетах, касающихся доставки пищи на дом (он всегда подозревал, что они когда-нибудь пригодятся), и позвонил в «Пиццу Домино». Впервые в жизни рождественский обед Фрэнки включал в себя два вида пиццы и три литра диетической кока-колы. Но что вы хотите, здесь же Ла-Ла. Чего можно было ожидать от этого города? Неужели того же, что и везде, стандартного и шаблонного?


— Но я не особенно расстроилась по этому поводу. Если честно, то я с самого начала ожидала, что у нас ничего путного не получится, — продолжала Рита лгать со спокойной совестью, игнорируя последние слова Дориана и обращаясь исключительно к Фрэнки. — Нельзя сказать, что я в него влюбилась, вроде как ты в Хью.

Фрэнки вспыхнула при упоминании имени Хью. Последние пару недель она совершенно не думала о нем, но почему-то сегодня — по некоторым причинам — она постоянно о нем вспоминает. Даже ее родители, которые проводили праздники в круизе на лайнере (совершавшем замысловатые бальные па вокруг Канарских островов), позвонили ей, чтобы пожелать счастливого Рождества, и спросили, не говорила ли она с Хью. Ее матушка всегда благожелательно смотрела на Хью и на его превосходно отглаженные рубашки и поэтому не могла скрыть своего разочарования, когда Фрэнки ответила нет.

— Кто-нибудь еще хочет шипучки? — перебил ее мысли Дориан, который появился с кухни с новой бутылкой шампанского и с пакетом рождественских гадательных пирожков.

Пьяно взвизгнув, Рита протянула ему свой стакан для дозаправки.

— Знаешь, я тебе что скажу. Могу поклясться, что без тебя у него там получилось паршивое Рождество.

Фрэнки ничего не ответила. Вместо этого она взглянула на свои часы — в Лондоне уже вечер.

— Я совершенно уверена, что он прекрасно проводит время, — пробормотала она сквозь зубы. Подождав, пока Дориан дольет ее стакан, она сделала глоток шампанского. — Пока мы беседуем, он, наверное, смотрит «Звуки музыки».

Они с Ритой посмотрели друг на друга, а потом обе одновременно взорвались от смеха, держась за животики и пьяно икая. Озадаченный Дориан никак не мог взять в толк, что такого забавного они находят в игре Джулии Эндрюс?


Восседая за столом между двумя бабушками — родной и двоюродной по имени Пруденс — на кожаном диване, Хью сокрушенно вздыхал. Ему казалось, что этой пытки он больше не выдержит. Он только что два часа терпеливо смотрел специальную рождественскую передачу «Только дураки и лошади», и вот теперь этот вечный кошмар: «Звуки музыки». Он нервно заерзал на месте. Телевизор шпарил на полную мощность, как ненормальный, от него не отставало центральное отопление, и он чувствовал себя объевшимся и расплавленным от жары. Он мрачно обвел взглядом комнату. Отец сидит в кресле и клюет носом, его праздничная шляпа сползла на лицо и от каждого всхрапывания колеблется, как бумажный флажок. Бросив щипать понемножку от всех блюд, его беременная сестра Белинда сконцентрировалась теперь на гигантской шоколадной плитке «Терри». Его деверь Джерри, который всегда голосовал за зеленых и носил вельветовые пиджаки с заплатами на локтях, стоял на полу на четвереньках и с жаром играл с близнецами в железную дорогу.

— Кто-нибудь еще хочет чаю? — спросила мать, высовывая голову из кухни.

— Что? — прогрохотала двоюродная бабушка Пруденс, которая была глуха, как пень, но отказывалась это признавать. Подскочив на диване, она приставила ладошку к уху, как рупор. — Что ты сказала?

— Чай! — что есть мочи прокричала мать, размахивая в воздухе чайной чашкой для пущей убедительности.

— Почему же ты не можешь прямо об этом сказать? — недовольно поморщилась двоюродная бабушка. — Только завари как следует, в чайнике.

— А нам дадут остатки этого замечательного рождественского пирога, который пекла бабушка? — заныла Белинда, приканчивая последний сегмент шоколадной плитки. Она ела даже не за двоих — она ела за весь Третий мир. Ее просьба о пироге осталась без ответа, потому что в этот момент раздался пронзительный крик Криспи, которая получила железнодорожным вагоном по носу от своей сестры Джемаймы.

— Интересно, у меня есть сегодня шанс посмотреть по видео «Томас-танк»? — как ни в чем не бывало спросил Джерри. Вопрос был явно риторическим. — Криспин его обожает, не так ли, Криспи-Виспи?

Криспи-Виспи внезапно перестала плакать и, потирая кровоточащий нос, начала энергично выражать свое согласие.

Хью нахмурился. Он больше не мог этого выносить. И в довершение всего, как будто других бед ему было мало, на следующей неделе ожидалось еще одно семейное торжество по случаю миллениума. От ужаса у него упало сердце. Об этом было даже страшно подумать.


— А что случилось с этой приятной молодой женщиной, которая в прошлый раз приходила с тобой на Рождество? — спросила бабушка, внезапно возвращаясь к жизни, как Джулия Эндрюс в фильме «Томас-танк». — Она подарила мне тогда такие хорошие домашние тапочки из кожи.

Хью вздохнул. Он нарочно не говорил своим родственникам о разрыве с Фрэнки, потому что они постоянно пилили его за то, что он никак не женится и «не хочет подарить им внуков».

— Она в Америке.

— В Америке! — вскрикнула Пруденс, которая каким-то чудесным образом внезапно обрела прекрасный слух. — Ради всего святого, что она там делает?

— Насколько я понимаю, прекрасно проводит время, — завистливо вздохнул Хью.

— Но ведь Америка — это так далеко! — продолжала бабушка, внимательно глядя на него сквозь очки для чтения с толстыми линзами. — Я просто не понимаю этих теперешних молодых людей. Во время войны нам часто приходилось расставаться со своими любимыми… Я не видела твоего дедушку почти восемнадцать месяцев. — При воспоминании о давно умершем муже ее голос задрожал, и она нежно повертела на пальце свое обручальное кольцо — полоску исцарапанного золота, которое глубоко угнездилось на ее распухшем пальце. Потом продолжала: — Но ведь сегодня для этого нет никаких причин. И особенно в такое время года. Разве ты ее не любишь?

Вопрос застал Хью врасплох. Фрэнки давно уже не выходила у него из головы, но он решил, что тому виной время года и праздники. То есть праздники — это самый подходящий момент, чтобы оглянуться назад, проанализировать, что же произошло за последние двенадцать месяцев, и принять кое-какие решения на будущее. Но теперь, столкнувшись с прямым вопросом своей бабушки, он понял, что обманывает самого себя. Его состояние не имеет ничего общего со временем года. Он думает о Фрэнки потому, что очень скучает по ней. От его одиночества трава не стала зеленее. Она вообще исчезла, эта трава, от чего земля превратилась в пустыню. Ему следует признать, что последние несколько месяцев он влачил бессмысленное и жалкое существование: спал один, питался готовой пищей, по воскресеньям вставал в полном одиночестве. И никого не было, с кем можно было бы уютно примоститься на диване и посмотреть видео, никого, для кого стоило бы приготовить обед (ну, положим, за два года их совместной жизни он готовил обед всего дважды, но в данном случае это не имело значения), с кем можно было бы воскресным утром выпить чашечку кофе и съесть круассан в маленьком французском кафе за углом, где они к тому же читали газеты: он — спортивные разделы в «Таймс», она — воскресную почту журнала «Ю». В конце концов он должен был признаться самому себе, что поступил неправильно. Никакого пространства ему больше не нужно. Он хотел, чтобы это пространство было заполнено Фрэнки. Он страстно желал, чтобы она вернулась.

Он взглянул в водянистые глаза своей бабушки и кивнул головой:

— Надо полагать, что люблю.

— Ну, так поезжай к ней в таком случае. Иначе ты ее потеряешь! — Она ткнула в него костлявым пальцем.

— Надо полагать, что уже потерял, — пробормотал он, внезапно почувствовав брешь в своей безнадежной уверенности.

— Что! Что он такое говорит! — прогрохотала Пруденс, наклоняясь вперед. — Говори громче!

— Я сказал, что потерял ее… Я потерял Фрэнки. — Не привыкший к такого рода признаниям, он с трудом выговаривал подобные слова.

— Полный вздор! — продолжала грохотать Пруденс, энергично мотая головой, так что послышался лязг ее протезов. — Ты мужчина или нет? Если ты ее любишь, отправляйся к ней и верни назад! — Сжав кулачки, она внезапно почувствовала свою ответственность за происходящее. — Потому что если ты этого не сделаешь, то сделает кто-нибудь другой!


Время уже подходило к половине одиннадцатого, и в кромешной тьме веселее засверкали разноцветные фонарики на балконе. Рита, Фрэнки и Дориан уже успели расправиться с несколькими королевского размера пиццами и с большей частью напитков и теперь возлежали на балконе — три выброшенных на берег кита, завернутых в мексиканские одеяла, — курили сигареты, ели шоколад и играли в стрип-покер на раздевание. Из колонок неслось пение Сестры Следж.

— Мне уже надоело, — ныл Дориан, который считал, что играть стоит только в том случае, если в результате игры он сможет увидеть Риту раздетой догола. Но, к своему несчастью, он не знал, что шесть старших Ритиных братьев были заядлыми картежниками и что Рита в детстве значительно чаще играла в карты, нежели в куклы. В результате ей не пришлось снимать с себя ни одной вещи, и под своим мексиканским одеялом совершенно голым оказался Дориан. — Почему бы нам вместо этого не заняться печеньями с сюрпризом?

— Хорошо, — самодовольно ухмыльнулась Рита. — Только я возьму первая. — Она схватила пакет, запустила туда руку с таким видом, словно там были лотерейные билеты, вытащила одно печенье и разломила его пополам. Там обнаружилась маленькая свернутая бумажка. — «Слушай и обращай внимание на знаки, и тебя ждет успех», — прочитала она с победоносной улыбкой, словно печенье предсказывало ей счастье. — Да-да, это относится как раз ко мне. Успех на съемочной площадке. — Она бросила пакет Дориану. — А что тебе скажут?

— Хм… — Лежа в гамаке, он попытался одной рукой развернуть бумажку, а другой придерживал сползающее одеяло, чтобы не обнажить свою впалую грудь. Именно в такие моменты, как этот, он корил себя за то, что давно не был в спортивном зале или хотя бы в бассейне, где в основном занимался болтовней с затянутыми в лайкру женщинами. Наконец он прочитал: — «Секс с рыжеволосой красоткой с другого берега Атлантики».

Рита запустила в него пирожным с кремом, и оба они покатились со смеху.

— А ты не хочешь узнать судьбу, Фрэнки?

Фрэнки взяла пакет у Дориана и долго в нем копалась.

— Ну вот, предположим, это. — Она принужденно улыбнулась и разломила свое печенье. — Там сказано: «Сюрприз за углом». — Она подняла глаза. — Совершенно непонятно, какой еще сюрприз?

— Если бы мы это знали, то он не был бы сюрпризом.

Фрэнки вскочила с места. Ей послышался голос. Мужской голос и очень знакомый.

Она оглянулась, чтобы посмотреть, откуда он идет. И увидела тень, стоящую при входе на балкон. Это был Рилли.

— Я звонил-звонил, а вы не слышали, у вас так громко играет музыка, поэтому я явился без звонка. — Рилли провел рукой по волосам и нервно улыбнулся. — Мне все-таки удалось сесть на самолет из Веракруса. Лучше поздно, чем никогда, как вы думаете? — Он говорил извиняющим тоном и посматривал при этом на Фрэнки, которая стояла и смотрела на него с недоверием. Джинсы и майка заляпаны грязью и покрыты толстым слоем пыли, лицо загорело еще сильнее. Пряди выгоревших на солнце волос падали на лицо, щетина превратилась в густую темную бороду и покрыла подбородок и горло. Он выглядел еще более растрепанным и взъерошенным, чем обычно, но это не помешало ее желудку зайтись в спазмах и начать делать олимпийскую гимнастику.

Она стояла и смотрела, не зная, что сделать или сказать. Сердце говорило ей одно, голова советовала прямо противоположное. Первый шаг сделал Рилли. Он подошел к ней, обнял за талию, крепко прижал к себе и уткнулся носом в ее волосы.

— Малыш, я так по тебе соскучился!

Это был тот самый рождественский подарок, о котором она столько мечтала.

Хью понял, что больше не может ждать. Его бабушки — родная и двоюродная — были абсолютно правы. Почему он сам этого до сих пор не понял? Как будто последние два месяца он сдавал очень трудный экзамен, и вот теперь две старые пенсионерки подсказали ему правильный ответ. Указали, что он должен делать.

— Спасибо, — прошептал он, целуя обеих бабушек в их напудренные, пахнущие лавандой щечки, потом вскочил на ноги и бросился к выходу, по дороге перешагнув через Белинду и Джерри с близнецами, которые сидели на полу и вместе с близнецами распевали песенки из «Томаса-танка».

— Мам, я ухожу! — Он схватил в охапку мать, которая только что появилась из кухни с половиной рождественского пирога и тончайшими фарфоровыми чашками в руках. Он ее тоже быстро чмокнул в щечку.

— Что такое? — Ее жемчуга так и запрыгали на шее, когда она увидела, как ее сын стремглав несется к двери. — А я только что заварила свежего чаю, да и отец хочет, чтобы мы поиграли потом в «Кто хочет стать миллионером?». Почему ты уезжаешь так рано? Куда тебя несет?

Не мешкая ни минуты, Хью на ходу натянул на себя пальто и рывком распахнул входную дверь. В дом влетел порыв ледяного ветра.

— В Лос-Анджелес.

ГЛАВА 35

Фрэнки не могла припомнить, чья это была идея отправиться на миллениум в Лас-Вегас. Скорее всего, Дориана. Но точно так же ее могла первой высказать Рита. Если честно, то после приезда Рилли все рождественские праздники превратились для нее в нечто мало различимое.

Тем не менее в самый канун Нового года они с Рилли сидели, прижавшись друг к другу, на заднем сиденье новой Дориановой машины — скоростного «Форда Экспедишн», который он преподнес в подарок самому себе, — ехали по шоссе 15 и смотрели по сторонам сквозь затемненные окна. В три часа пополудни среди пыльной, однообразной пустыни перед ними выросли стены блистательных отелей и по размерам превышающих всякое воображение казино. Огромная самодостаточная сказочная страна, где место религии занимала игра, языком общения служили деньги, а время измерялось поворотами колеса рулетки. Фрэнки почувствовала в душе трепет и волнение — перед ней был Лас-Вегас.

— Черт возьми, это будет пограндиозней, чем даже Блэкпул во время иллюминации! — воскликнула Рита, когда Дориан остановил машину возле отеля «Дворец Цезаря» и они вышли из кондиционированной прохлады на жгучую жару пустыни Невада.

— Мы что, здесь остановимся? — прошептала опешившая Фрэнки, когда вокруг них засуетились носильщики в униформах и начищенных до блеска башмаках и стали выгружать их багаж. Она ожидала, что они остановятся в каком-нибудь дешевом — двадцать долларов за ночь — мотеле, где столы прожжены сигаретами, спинки кроватей давно облезли, а в ванных комнатах лунатическое освещение, от которого целлюлит кажется еще заметнее. И вот вместо этого — кричащая неоновая роскошь и аляповатость, по всем признакам, сногсшибательно дорогого отеля.

— Абсолютно точно! — прочирикал Дориан, разминая суставы после долгого пути, как будто делал гимнастику перед спортивным соревнованием. Заметив ее беспокойство, он с довольным видом хихикнул. — Не смотри так испуганно, это все мои проблемы.

— Дориан — классный роллер, — зевая, сказал Рилли, который проспал весь путь, начиная от Долины Смерти. Щурясь на яркое солнце, он пытался поскорее согнать с глаз сон. — В Вегасе так называют хороших игроков. — Он нахлобучил на голову свою пыльную шляпу и обнял Фрэнки за плечи. Все вместе они направились через садик вслед за носильщиками. — Все казино в него влюблены, — прошептал он и сонно уткнулся носом в ее шею.

Дориан шествовал во главе колонны.

— Вам не придется ни за что платить, — торжественно возглашал он, энергично размахивая в воздухе руками, как будто дирижировал какой-то собственной симфонией. — Отели, обслуживание в номерах, еда, напитки… все без всяких ограничений.

— Без ограничений? — Как попугай, повторила потрясенная Рита, пытаясь удержаться на своих шпильках высотой с небоскреб на движущейся ленте транспортера, который провез их мимо полномасштабной копии Давида Микеланджело. Про себя она дала себе обещание купить какую-нибудь удобную пару обуви, в которой она смогла бы спокойно гулять — после шести месяцев пребывания в Лос-Анджелесе она уже едва ли не утратила подобную привычку. — Все!

— Только при условии, что ты будешь правильно играть в карты, — ухмыльнулся Дориан и с многозначительным видом обнял ее за талию. В этот момент они вошли в огромный лабиринт, полный игральных автоматов, зеркал, разноцветных огней и столов под зеленым сукном.

Рита сморщила носик. Что-то подсказывало ей, что Дориан говорит это не просто так.

Пока Дориан проворно тащил Риту сквозь скользящие двери в огороженную затемненным стеклом приемную зону для VIP-персон, Фрэнки плелась сзади и таращилась на ряды игроков и облаченных в короткие курточки служащих казино с ведерками жетонов в руках, которые кормили ими игральные автоматы, как животных в зоопарке.

— Ты играешь? — Она посмотрела на Рилли.

— Иногда. Все зависит от того, как я себя чувствую: счастливым или нет.

— А сейчас ты как себя чувствуешь? — спросила она, не повышая голоса, несмотря на постоянный и громкий саундтрек развлекательных пассажей, которые простирались перед ними во все стороны, насколько хватало глаз.

Рилли не смог удержаться от улыбки. Даже после той ночи в его доме он все еще не мог до конца поверить своему счастью. Что такая женщина, как Фрэнки, может заинтересоваться таким человеком, как он. Он обнял ее за талию двумя руками и прижал к себе еще крепче.

— А как ты думаешь?


За последнюю неделю Фрэнки забросила все основные правила любовной игры, которые гласили: 1) не звонить, если между телефонными звонками прошло меньше семидесяти двух часов; 2) изобретать до пределов насыщенную социальную активность при назначении свидания; и наконец 3) прикидываться индифферентной и ни в коем случае не приглашать «его» на чашку кофе, даже если самой этого очень хочется. Вместо этого она проводила с Рилли каждую минуту, спала с ним и гуляла. Впервые в своей взрослой жизни она игнорировала то, что наперебой советовали ей делать все женские журналы, а также ее лучшая подруга Рита и годы собственного опыта, которые хором учили ее, что без этих приемов не обойтись, если хочешь удержать парня при себе. Он должен находиться в постоянном напряжении и ломать себе голову над всеми этими сложными женскими обманами и двойными обманами. Но ей не хотелось играть ни в какие игры. Она просто хотела быть с Рилли. Это было просто и прекрасно.

И поэтому, выбросив все премудрые советы в окно, она проводила с ним все дни напролет. Днем они босиком гуляли по пляжу Малибу, наблюдая, как плещутся и играют в прибрежных волнах дельфины; катались в Санта-Барбару на его побитом «Мустанге»; а на закате, когда солнце опускалось к горам, к тому месту, где стояла Миссия восемнадцатого века, и окрашивало небо в оранжевые и розовые полосы, они пили пиво в каком-нибудь тихом ресторанчике. Вечера они проводили в его саду, где жарили барбекю — для нее с вегетарианскими бургерами, для него с полукилограммовыми стейками и Джеком Дэниэлем в придачу, — а потом сворачивались, как котята, в гамаке, рассказывали друг другу детские истории, рассматривали старые фотографии и болтали о своей жизни до тех пор, пока их слова не переходили в пьяные страстные поцелуи и они больше не могли удержаться от того, чтобы не заняться любовью.

Фрэнки была совершенно неподготовлена к такого рода жизни. После Хью она даже и не надеялась встретить кого-то еще, кто мог бы заставить ее рассмеяться в одну минуту, а потом в следующую же минуту довести до полного оргазма. Все это казалось слишком прекрасным, чтобы быть правдой, в том числе и потрясающий секс. Он ничем не напоминал гимнастику из «Основного инстинкта» с его стилем «запрокиньте голову назад и повойте на луну». Это был неспешный, восхитительно интимный секс в стиле Бэрри Уайта: «Когда занимаетесь любовью, просто будьте самими собой».

Но разве все любовные истории в начале не кажутся исключительно грандиозными? Однажды днем, лежа возле Рилли и купаясь в последних отсветах только что пережитого оргазма, Фрэнки задала себе этот вопрос. В начале чего? И запретила себе об этом думать еще до того, как страсть и разыгравшееся воображение могли бы унести ее далеко от теперешнего состояния. Если разрыв с Хью ее чему-нибудь и научил, то в первую очередь тому, что всякие отношения развиваются непредсказуемо. Никто не может дать никаких гарантий. Кто знает, что может случиться в будущем?

В конце концов, ни она, ни Рилли ни разу не говорили о том, что они чувствуют по отношению друг к другу. Они ни разу не углублялись во все эти нудные обсуждения «А что будет потом?», когда каждая из сторон боится сказать, что она чувствует на самом деле, из страха, что будет неправильно понята, и ситуация — из-за того, что другая сторона думает прямо противоположное, — выйдет из-под контроля. Очень может быть, что Рита была права, когда называла ее связь с Рилли загулом, и это действительно не более чем загул, в который она вкладывает слишком много смысла. Очень может быть, что сам Рилли заинтересован всего лишь в небольшой любовной разрядке. В нескольких неделях активного траханья без всяких последствий. И если посмотреть на это дело с такой точки зрения, то, возможно, он считает их связь всего лишь небольшим праздничным развлечением, чем-то коротким и интенсивным, что закончится, как только она покинет Лос-Анджелес.

Эта мысль очень расстроила ее, и она задумчиво уставилась в потолок. Столько всего важного случилось за последние две недели, что она не знала, что об этом и подумать. И только одну вещь она знала абсолютно твердо и определенно: что она не может оставаться в Лос-Анджелесе навечно. Очень скоро ей придется столкнуться лицом к лицу с грубой реальностью и вернуться обратно в Лондон, где ей надлежит собрать воедино распавшиеся куски своей прежней жизни. Найти себе комнату для жилья, заплатить все долги, возможно — подписать контракт с одной из фирм по подбору персонала, покуда она сама будет размышлять о том, что делать дальше со своей карьерой. Она вздохнула. Одна мысль обо всем этом вызывала в ней подавленное состояние. Она повернула голову и посмотрела на Рилли, который лежал рядом с ней полуприкрытый простыней, и не смогла не улыбнуться. Сегодня грубая реальность может еще немного подождать.

— Мне кажется, что я сейчас лопну, — промямлил Дориан, с отвращением отодвигая от себя очередную королевскую креветку. Перед ним уже стояла тарелка, доверху наполненная полупрозрачными розовыми панцирями. — Я больше ни одной не могу в себя впихнуть.

— Я тоже, — проворчал Рилли, который только что съел огромный стейк и сыто откинулся на спинку стула. Если бы он носил ремень, ему бы пришлось теперь его несколько расслабить.

Устроить себе ланч — это была Дорианова идея, даже несмотря на то, что время давно перевалило за четыре. Поэтому все облачились в свои лучшие костюмы и отправились вниз, поискать, где здесь можно найти что-нибудь съедобное. И уже менее через час все оказались жертвами продовольственной стратегии Лас-Вегаса. Огромные, извивающиеся зигзагами столы ломились от разных видов морской еды, с которой соседствовали гигантские блюда с холодным мясом, сырами, хлебом, салатами и фруктами. Эти столы в свою очередь указывали дорогу к целым улицам прозрачных прилавков с охлажденными десертами, которые блистали, освещенные яркими лампами, — пироги с сыром, миссисипские торты, пирожные с заварным кремом, шоколадное печенье со взбитыми сливками, мороженое… Калории выстраивались в очередь, громоздились одна на другую, выставляли себя напоказ.

Увидев перед собой больше еды, чем мог вместить целый продовольственный супермаркет, Фрэнки опешила и не знала, как себя вести. Так вот куда ездят жители Лос-Анджелеса, чтобы откормиться до свинского состояния, когда им надоедает ходить по струнке в Зоне голливудских табу. Забудьте обо всех ограничениях, диетах, лишних фунтах, потребляйте сколько влезет, а потом еще, и еще, и еще, до тех пор, пока не отвалитесь и не сможете больше проглотить ни кусочка. И все это за 6,99 доллара с человека.

— Пудинг кто-нибудь хочет? — проверещала Рита от прилавка с десертами. Впервые со времен переходного возраста она не сидела на диете, и все это благодаря директору картины «Малибу-мотель», который, потрясенный «совершенно сногсшибательной идеей» сделать секретаршу Трейси Поттер пухленькой англичанкой, дал ей указания прибавить в весе десять фунтов. Но по иронии судьбы теперь, когда она получила зеленую улицу и могла есть все, что угодно, без зазрения совести, она обнаружила, что не может этого делать и даже теряет по три фунта в неделю.

Проигнорировав торт, она появилась с миской фруктового салата.

— Вы мне не ответили, поэтому я взяла четыре вилки, чтобы мы могли съесть его все вместе. — Она брякнула миску на стол. В отличие от знаменитого в Англии салата «Дель Монте» с его жалкими кубиками яблока и груши, политыми для цвета ярко-розовым вишневым коктейлем, здесь можно было найти в изысканном сочетании самые экзотические фрукты.

— Спасибо, но я собираюсь сказать пас! — Дориан встал и поднял руки вверх в знак признания своего поражения. Краем глаза взглянув на свой силуэт в одном из громадных, развешанных по всем стенам зеркал, он попытался расслабить ремень своих бархатных брюк, который внезапно стал более чем тесным. Но потом передумал и для маскировки снова надел на себя пиджак. — Кто-нибудь хочет поиграть в Веселого Роджера?

— Я хочу, почему бы и нет? — ответил Рилли и откинул с глаз волосы. Прошло уже более двух лет с тех пор, как он последний раз был в Лас-Вегасе, и ему хотелось поиграть. Тем более что рядом находился Дориан, чья репутация игрока расчищала им путь во все игорные дома этого города, как красная ковровая дорожка. Стоило им только приехать — и сразу же началась одна нескончаемая процедура приветствий: им постоянно приходилось с кем-то раскланиваться, улыбаться и пожимать руки на манер «все друзья мистера X. здесь дорогие гости».

— Пойдемте, друзья мои, настало время увидеть профессионала за работой.

— Только при одном условии! — вставила Рита, задумчиво жуя какой-то экзотический фрукт.

Дориан с готовностью посмотрел на нее. Очень может быть, что его настойчивость наконец-то будет вознаграждена.

— В чем дело?

— На этот раз ты должен поклясться, что не снимешь с себя ни одной тряпки! — Рита прыснула от смеха, и этот смех разнесся по всему залу, так что другие посетители так и замерли с набитыми ртами и воззрились на Дориана, лицо которого цветом стало напоминать его малиновый бархатный костюм.

Пытаясь скрыть свое замешательство при напоминании об унизительном поражении в стрип-покере, Дориан тоже слегка скривил губы в улыбке. У него было очень чувствительное и ранимое эго, которое с легкостью поддавалось на всякие провокации. То самое, что, по всей видимости, очень импонировало Рите. Он повернулся в своих мокасинах от Гуччи и зашагал в сторону ярких огней казино. Что-то подсказывало ему, что Рита никогда не позволит ему искупить этот свой промах.

ГЛАВА 36

Входя в казино, человек попадает в другой мир. Абсолютно самодостаточный и замкнутый, как заколдованное пространство, в котором вместо денег имеют хождение пластмассовые фишки, естественный солнечный свет заменен разноцветным неоном, а отсутствие часов означает, что время утратило над ним свою власть. Каждый, кто попадал в этот мир зеленого сукна, колес рулетки и хрустальных люстр, внезапно обнаруживал, что внешний мир перестал существовать, и словно выпадал из привычной социальной иерархии: он оказывался со всеми на равных. И мультимиллионеры в обеденных пиджаках, восседающие на красных бархатных тронах и делающие ставки в сотни тысяч долларов, и худосочные пенсионеры на металлических стульях, ставящие на круг по десять центов, — все здесь преследовали одну и ту же цель. Все надеялись, что на следующем круге карточной игры или со следующим поворотом ручки игрального автомата они наконец схватят свою судьбу за хвост, выиграют джекпот, получат миллион. А если это случится не в следующий раз, то наверняка через раз, или еще через раз, или еще… И так далее. Нет ничего удивительного в том, что Лас-Вегас вырабатывает к себе такое привыкание.


— Меня зовут Валин, а это мой муж Бант. — Напротив Фрэнки за зеленым столом сидела сильно накрашенная женщина в платье с глубоким вырезом и без бретелек. Она позванивала многочисленными золотыми украшениями и широко улыбалась. — Мы празднуем здесь нашу рубиновую свадьбу, не правда ли, мой дорогой? — Она поставила на стол свой измазанный губной помадой стакан с мартини и нежно пошлепала по кругленькому животику своего мужа, который ни на минуту не выпускал изо рта сигару. — Мы вместе уже сорок лет, вы можете в это поверить?

Фрэнки вежливо улыбнулась и покачала головой. На вид Валин можно было дать не больше сорока пяти лет. Возможно, ее выдали замуж в детском возрасте. Фрэнки когда-то читала в «Мари Клер» специальный репортаж о том, что в Центральной Америке девочек иногда выдают замуж до достижения половой зрелости. Может быть, Валин одна из них? Но, присмотревшись получше, она заметила, что кожа на груди у Валин похожа на гофрированную бумагу, а руки покрыты возрастными пигментными пятнами. Фрэнки поняла, что Валин не имеет никакого отношения к девочкам-невестам из Оклахомы и представляет собой всего лишь хорошо сохранившуюся, шестидесяти с хвостиком лет даму из Техаса, которая пару раз прошла через процедуру лицевых подтяжек, хирургическим путем убрала себе мешки под глазами и складки на шее, и к тому же изменила себе форму носа в стиле Сибил Шеперд, что было очень популярно в 1970-е годы.

— Вы поженились здесь, в Лас-Вегасе? — Фрэнки поняла, что на нее смотрят, и сделала попытку поддержать разговор.

— Разумеется, это так! — просияла Валин, чрезвычайно обрадованная тем, что наконец-то нашелся человек, которому можно рассказать историю своей жизни. — В маленькой белой часовне нашего Господа Иисуса Христа. Это был счастливейший день нашей жизни, не правда ли, дорогой? — Она с восхищением посмотрела на Банта, который мрачно попыхивал сигарой и продолжал играть. Бант, судя по всему, вообще был человеком малоразговорчивым. — Мы познакомились с ним всего за две недели до нашей свадьбы, но я сразу поняла, что это и есть мой единственный. Я поняла, что буду любить его до конца своих дней!

В ответ на излияния Валин Фрэнки только кивала головой. Этакая сладостная история в стиле народных баллад и поэзии кантри.

— А это ваш муж? — Валин подмигнула, сделала глоток из своего стакана с мартини и, изогнув выщипанную, а затем снова нарисованную бровь, указала на Рилли, который сидел несколько поодаль, пил пиво и обсуждал какие-то приемы игры с Ритой и Дорианом. Все они уже порядком напились дармовым шампанским.

— О нет! — улыбнулась Фрэнки, почувствовав внезапно некоторую неловкость. — Мы… — Она никак не могла подобрать нужное слово. Да и что она могла сказать? Что они любовники? Что он ее знакомый? Что у них загул? Она почувствовала, что краснеет. — Мы просто встречаемся иногда. Ничего серьезного. — Она посмотрела на Рилли, который уловил ее взгляд и улыбнулся в ответ, начав шарить под столом в поисках ее бедра.

— Ну, если судить по тому, что я вижу, то это вряд ли, — сказала Валин, растягивая слова. — Если смотреть со стороны, то как раз-таки все очень серьезно.

…Время подходило к половине восьмого, и они уже играли в казино около двух часов. Не то чтобы кто-то из них следил за временем. Подогреваемая бесконечными раундами бесплатного спиртного, сигаретами и азартом, Фрэнки никогда не думала, что просаживание денег может быть таким веселым занятием. За карточным столом она была полнейшим профаном, и поэтому пятьдесят баксов, которые дал ей Рилли, спустила едва ли не за пять минут. Но сам Рилли тоже не намного от нее отстал, точно так же, как Рита, которая сперва выиграла две сотни долларов в покер, а потом быстренько их спустила в рулетку. Только Дориан шел на победной волне.


— Продолжай в том же духе, мистер Фишка! — вопила Рита, покатываясь со смеху и пьяно цепляясь за карточный стол, в то время как Дориан подсчитывал свою выручку. — Сложи свои денежки за щеку, чтоб никто не украл! — Рита придумала для Дориана новое прозвище — «мистер Фишка», — потому что тот после успешной игры в покер получил десять тысяч долларов.

Дориан всегда любил быть шоуменом. Он сложил свои разноцветные фишки в стопки и принял Ритин вызов.

— Хорошо, — сказал он. — Я ставлю все на один кон в кости.

Рита возбужденно взвизгнула.

— А я могу изобразить из себя Деми Мур и поцеловать сперва кости? — захихикала Фрэнки, потягивая из своего стакана с коктейлем. Дориан между тем взял у крупье два маленьких красных кубика.

— Только в том случае, если я стану для тебя Робертом Редфордом! — не остался в долгу Дориан.

— Даже думать об этом забудь, — пробормотал сквозь зубы Рилли, предусмотрительно обхватив Фрэнки за плечи. — Эта женщина стоит гораздо больше, чем миллион долларов, чей бы он ни был.


— Эй, так вы что, все из Англии? — прокричала Валин, которая чувствовала себя покинутой на другом конце стола. Она уже успела опустошить свой стакан с мартини, подцепила со дна оливку и теперь размахивала пустым стаканом, чтобы привлечь внимание проходящей мимо официантки.

— Разумеется! — воскликнула Рита и тут же пожалела о своей неосторожности.

Валин пронзительно взвизгнула и сложила унизанные бриллиантами руки на своей, так предательски выдающей ее возраст груди.

— О господи, — запричитала она с блестящими от слез глазами. Голос ее так и дрожал от эмоций. — Я просто обожаю вашу королевскую семью! А королева такая замечательная леди! Но — и я говорю это без малейшего неуважения к дорогой Лиз — я всегда думала, что она должна немного подправить свою внешность, подкорректировать стиль, что ли. Вы меня понимаете? — Валин на минуту прервалась, чтобы получить у официантки новую порцию мартини, которую она немедленно пролила на платье. — Бант всегда говорит, что я могла бы дать ей массу полезных советов. Ну, знаете, вроде того, чтобы носить покороче юбки, больше показывать ноги, делать поглубже вырез на платье, может быть, класть на лицо больше румян, больше использовать тональный крем. — Она поправила на голове копну соломенных волос в стиле Иванны Трамп. — То есть я хочу сказать, что нет ничего плохого в том, чтобы себе иногда немного помогать, как вы думаете? Это можно сделать почти незаметно, очень утонченно. Вот посмотрите, к примеру, на меня! — И она захохотала во весь голос, откинув назад голову, так что на шее стали видны все ее косметические швы, а в ушах зазвенели бриллиантовые клипсы, которые до такой степени растянули ее уши, что те стали похожи на уши королевского спаниеля.

— Кто-нибудь будет делать ставки? — спросил крупье, заканчивая передвигать фишки по столу. Вокруг уже начали собираться зрители. Любая игра, если ставки высоки, привлекает всеобщий интерес. Людям нравится наблюдать за азартной игрой других.

Несколько игроков, сидящих вокруг стола, поставили по десять и двадцать долларов. От маленького человечка в очках и блейзере в елочку поступила сотня. Бант раздумчиво пожевал свою сигару, прежде чем положить на стол пять сотен. Дориан глубоко вздохнул и двинул свои фишки по зеленому сукну.

— Я ставлю все на семь.

Вокруг стола все коллективно вздохнули и замерли. Сумма либо удваивалась, либо прогорала. То есть в случае выпавшей семерки Дориан получал еще десять тысяч долларов. Любая другая цифра — и он терял все.

— О’кей, ставки сделаны, — прошептал он и начал встряхивать кости.

— Поддай им жару! — вопила Рита, дрожа от шампанского и адреналина.

Резким движением Дориан бросил кости на стол. Наступил один из тех моментов, когда — если бы дело происходило в кино — режиссер наверняка бы прибегнул к замедленной съемке, показывая сцену кадр за кадром и давая возможность публике хорошенько разглядеть, как маленькие красные кубики отделяются от ладони главного героя, прокатываются по его пальцам и на некоторое время, словно в полете, повисают в воздухе. Камера наверняка прошлась бы по лицам собравшейся вокруг стола толпы, возбужденной, алчной, загипнотизированной. А потом снова обратилась бы к падающим костям, которые в конце концов приземляются на столе.

Фрэнки тоже задержала дыхание, когда они коснулись стола, пару раз подпрыгнули на месте, еще пару раз перевернулись на зеленом сукне, а затем остановились как вкопанные. Наступила секундная пауза — необходимая для того, чтобы осмыслить происходящее. На костях выпало два и пять. Всего семь. Среди всеобщего замешательства первой завопила Рита:

— Да это же черт знает что такое, я просто не могу в это поверить! — С ее криком действие в фильме снова пошло с обычной скоростью. Съехав со своего стула, Рита опрокинула свой стакан и залила гофрированную грудь Валин. Но никто этого не заметил, тем более Рита, которая продолжала непрерывно вопить: — Я просто не могу в это поверить! Я просто не могу в это поверить! — как полицейская сирена. Она оттолкнула локтем пару неопрятных и нечесаных дамочек в выцветших джинсах, которые слишком близко приблизились к Дориану, причем доллары блестели в их глазах, словно лампочки в игральном автомате. Наконец она схватила Дориана за лацканы пиджака и, задыхаясь, пропела ему в самые уши: — Ты был просто грандиозен! — И тут же смачно поцеловала его в губы.

Фрэнки не могла с точностью сказать, какое событие произвело на Дориана большее впечатление: его выигрыш в двадцать тысяч долларов или поцелуй Риты. Она заметила, как он изменился в лице. Он казался глубоко потрясенным. Точно так же как Рита, которая только тут осознала, что она только что натворила. Несколько секунд они смотрели друг на друга, не говоря ни слова.

— Да ты просто невероятно везучий сукин сын, — поздравил его Рилли, похлопывая по спине и с восхищением покачивая головой. — Могу тебя заверить, что это было нечто.

— Да, классно сработано, — подтвердила Фрэнки, у которой щеки все еще горели от возбуждения. Она крепко держалась за Рилли.

Наконец Дориан усмехнулся. Он тоже не мог поверить в свою удачу. Голова его перестала кружиться, он вспомнил, кто он такой и где находится, его тщеславие куда-то испарилось, он вытер салфеткой рот и пригладил волосы, которые в этой суете сильно растрепались. Затем он потер руки и взглянул на официантку, одетую в коротенький и узенький костюм гладиатора, не скрывающий ее римского бюста. Официантка, однако, была сделана не из мрамора. Покачивая бедрами, она подошла к нему с огромной бутылкой «Дом Периньон».

— Менеджмент казино приносит вам самые теплые поздравления, сэр, — сказала она, сияя дежурной улыбкой, потому что повторяла этот урок уже множество раз. — Сколько бокалов вам необходимо подать, сэр?

Дориан взглянул на Рилли. Тот отрицательно покачал головой:

— Нет, спасибо.

— Вы не хотите отметить со мной это событие? — Дориан был явно разочарован.

— Мы хотим заскочить в номер и немного освежиться, — объяснила вместо него Фрэнки и положила голову на плечо Рилли.

Рита завела глаза и лукаво усмехнулась. Она-то уж точно знала, что подразумевалось под словом «освежиться». Нечто, что не имело ничего общего с холодной водой или свежим бельем.

— Хорошо, — сказала она, подмигивая заговорщически, и толкнула локтем Дориана. — Только не слишком долго. А то скоро заиграет оркестр. — Она указала на танцплощадку, украшенную сотнями воздушных шаров и разноцветными лентами, посередине которой, на специальном возвышении, уже стояли инструменты: набор барабанов, клавишные и микрофон. На умопомрачительную встречу двадцать первого века в Лас-Вегас была приглашена танцевальная группа из молодых девушек в блестящих купальниках и сам завитой и загорелый Том Джонс — знаменитый эстрадный певец.

Глядя на то, как Фрэнки и Рилли удаляются из казино, словно влюбленные пташки, тесно прижавшись друг к другу, Рита почувствовала острую зависть. Вот, пришли новогодние праздники, а у нее все еще нет парня. Даже Валин с Бантом были не одиноки.

— С тобой все в порядке? — спросил Дориан, поймав выражение ее лица.

— Да, — вздохнула она, пытаясь снова взгромоздиться на высокий барный табурет. Дело казалось проблематичным, особенно в свете того обстоятельства, что она была одета в мини-юбку и находилась под воздействием полдюжины коктейлей «Лонг Айленд» со льдом, двух коктейлей «Восход солнца» с текилой и еще парочки бокалов шампанского. С третьей попытки она прекратила разыгрывать из себя скромницу, задрала мини-юбку едва ли не до трусиков и в конце концов перенесла-таки ноги через подставку табурета. — Со мной все в порядке, ты же меня знаешь. — Она прикурила сигарету и попыталась приободрить себя глубокими затяжками. — Просто сейчас такое время года, к тому же наступает новое столетие, хочется петь «Старое доброе время» и все такое прочее. — Она прикончила очередной стакан выпивки и начала вылавливать со дна кубик льда, из которого попыталась высосать весь алкоголь. — Когда я так делаю, мне кажется, что у меня есть кто-то, с кем я могу поделиться.

— У тебя есть я, — спокойно напомнил ей Дориан, придвигая к ней шампанское. Они чокнулись и слегка пригубили. Теперь, когда в крови Дориана перестал вырабатываться адреналин, он внезапно понял, что совершенно измучен. И совершенно пьян.

Пьяными глазами Рита посмотрела на Дориана. Некоторые усилия — и два его лица постепенно сошлись в фокусе.

— Спасибо, — поблагодарила она, а затем начала хихикать от одной поразившей ее мысли.

— Что такого смешного?

Рита продолжала хихикать.

— Если сегодня вечером мы не разнесем друг друга в пух и прах, то в полночь наверняка окажемся в одной постели.

Дориан пьяно наклонился к ней. Его стул при этом тоже опасно накренился, и ему пришлось схватиться за ее голую ногу.

— А зачем нам ждать до полуночи? — спросил он.

Рита посмотрела на его руку, крепко вцепившуюся в ее бедро. Она поняла, что ей скорее нравится такое положение его руки. Да и вообще, если честно, она уже начала постепенно сдаваться.

— Ты когда-нибудь сдавался? — пробормотала она, осознавая, что язык ее совсем заплетается и слова переходят в бессвязное бормотание.

Дориан наклонился еще ближе к ней.

— Ты тоже меня хочешь?

Рита взвешивала ситуацию. А как же быть с Рэнди, а потом с Мэттом, с которыми любовь, как ей казалось, будет длиться вечно, особенно после того, как с одним из них ей удалось переспать? И вот теперь, глядя на Дориана, пьяного и сексуально возбужденного, она видела, что страсть прямо-таки написана у него на потном лбу.

— Нет! — прошептала она, энергично мотая головой.

И, словно два боксера, устремившиеся на бой с разных сторон ринга, они бросились друг на друга, схватились, как два изголодавшихся по сексу тинейджера в ночном клубе, целовались языками, шарили друг по другу руками, путались в бретельках. Рита никогда в жизни так классно не развлекалась.


Рилли посмотрел на Фрэнки, лежащую рядом с ним на огромной постели. Ее тонкое, полуприкрытое простынями тело лениво разметалось по матрасу, волосы упали на лицо, глаза закрыты. Пустые бокалы из-под шампанского валялись возле кровати — там же стояла пустая бутылка «Мюэ» и миска с клубникой. Он сонно положил руку ей на плечо, потом медленно передвинул ее под спину.

Трудно было себе даже представить, что они спят друг с другом всего шесть дней. Ему казалось, что он знает ее всю жизнь. И вот теперь, глядя на нее полусонную, он с трудом мог себе представить, как сможет жить без нее дальше. Никто из них не делал попыток заговорить о том, что между ними происходит. Если честно, то сперва он думал, что она просто так бурно переживает расставание со своим бывшим бойфрендом. И что между ними происходит обычный отпускной роман, в котором он всего-навсего играет роль того человека, который помогает ей почувствовать себя лучше, вернуть уверенность в себе, залечить раны, нанесенные неверным любовником. И что когда она оправится от этих ран, то снова уверенно встанет на свои собственные ноги. Но после первой же проведенной вместе ночи он начал надеяться, что, возможно, это нечто большее, чем отпускной роман. Та ночь была просто искрометной. Умопомрачительной. Он не мог подобрать нужных слов, чтобы ее описать. И дело было не только в сексе, хотя и в нем тоже, разумеется, потому что он был грандиозным. Дело было в этой взаимной близости. В том, как они болтали, смеялись, глядели друг на друга, как она улыбалась, как пахла, вообще — какой она была. Все, связанное с ней, отличалось потрясающей слаженностью и уместностью. Как будто она включила в нем какой-то внутренний механизм счастья, который долгое, долгое время оставался выключенным.

Сперва он попытался убедить себя в том, что он сам тоже просто оттягивается, потому что долгое время обходился без женщины и что никакой любви здесь нет — есть только желание. Что Фрэнки интересна ему только в небольшом загуле, не имеющем никаких серьезных последствий. Он и пытался разыгрывать из себя уравновешенное легкомыслие, когда звонил из Мексики. Но при этом во время работы ни на минуту не переставал думать о ней, не переставал считать дни, когда он вернется в Лос-Анджелес. Он знал, что хочет слишком многого, когда смеет надеяться, что она тоже думает о нем и ждет, когда он вернется. Ведь — господи помилуй! — они спали вместе всего один раз, а потом его тут же понесло в Центральную Америку. Но случилось невероятное, потому что когда он снова увидел ее на ба